Диана Чемберлен

Муж напрокат, или Откровения верной жены

Моей сестре, Джоан Лопрести Скэнлон. Какое счастье, что мы есть друг у друга.

Майя

Каждая семья может похвастаться своей историей. Пересказанная многократно, она кажется прочной и неизменной. Высеченной в граните. Вот самая суть моей семейной истории.

Мои родители пали от рук незнакомца в маске, который застрелил их на подъезде к дому.

Моя сестра Ребекка столь же прекрасна, сколь и неукротима. Она на редкость хладнокровна и независима до мозга костей. Ей не нужны другие, чтобы быть счастливой. Если что ей и нужно, так это опасность.

Сама я – спокойна, чувствительна, восприимчива и боязлива. В каком-то смысле полная противоположность своей сестры. Я нуждаюсь в защите и безопасности, а еще – в мужчине, который будет любить меня.

Беда лишь в том, что семейные истории чаще всего высечены не в граните, а на песке. Даже то, что мы считаем истинным – что мы думаем о себе, – не выдерживает пристального взора. Это ложь, которую мы рассказываем окружающим. Ложь, которую мы рассказываем самим себе.

Пролог. Майя

Я сразу поняла, когда папа свернул с улицы к нашему дому, расположенному в городке Аннандейл, штат Вирджиния. Я поняла это, хотя и лежала, свернувшись в клубок, на заднем сиденье машины. Я почти что дремала – такое вот полузабытье, в котором мне хотелось находиться вечно, лишь бы не думать о том, что я сегодня совершила. Дождь звонко стучал по крыше машины, но я услышала шуршание гравия под колесами и почувствовала знакомый толчок – дорога в этом месте проходила над сточной трубой. Вот мы и приехали. Сейчас мне предстоит открыть глаза, выбраться, невзирая на боль в теле, из машины и как ни в чем не бывало направиться домой. Нужно сделать вид, будто ничего не случилось, хотя в действительности мой мир лопнул, как мыльный пузырь. Так мне, по крайней мере, тогда казалось. Я и понятия не имела, что через считаные секунды привычный для меня мир действительно рухнет. И с этого момента все пойдет по-другому.

Отец вдруг резко нажал на тормоз.

– Что еще…

Я села, поморщившись от острой боли в животе. В свете фар мне удалось разглядеть маму, которая бежала к машине, отчаянно размахивая руками. Никогда еще я не видела ее в такой спешке – с мокрыми растрепанными волосами, в мокром же платье, плотно облепившем ее бедра.

У меня тут же перехватило дыхание, а из груди вырвался слабый стон. Она знает, решила я. Знает, где мы только что были.

Мать распахнула дверцу машины, и я напряглась, ожидая нелестных слов.

– Трогай! – закричала та, запрыгивая на сиденье. – Назад! Скорей!

От нее явственно пахло дождем. И страхом.

– Что такое? – в изумлении уставился на нее отец. В моей памяти навсегда запечатлелся его профиль: очки в металлической оправе, римский нос с легкой горбинкой.

– Живей! – бросила моя мать.

– Да что такое…

– Трогай! О боже, вот и он! – она махнула рукой, и в свете фар мы увидели фигуру мужчины, направлявшегося прямо к машине.

– Кто это? – папа наклонился вперед, чтобы получше разглядеть незнакомца. – Мне кажется… что это на нем, лыжная маска?

– Дэн, – мама потянулась к рычагу. – Давай же!

На тот момент сонливость с меня как рукой сняло. Я ощутила приступ жуткого страха – еще до того, как разглядела ледяные глаза незнакомца. До того, как он поднял руку. Руку, в которой был пистолет. Я стремительно нырнула за водительское сиденье, прикрыв голову обеими руками, но даже мой вопль не смог заглушить грохота выстрелов. Это была целая канонада. Позже мне сказали, что он выпустил лишь пять пуль, но тогда мне казалось, их было пять сотен.

В мою память навсегда врезался грохот выстрелов, а еще – холодные глаза убийцы, четкий профиль отца и платье матери, облепившее ее бедра.

Ну и сестра.

Главным образом, моя сестра.

1 Майя

Даже не сосчитать, сколько раз я проходила мимо этого огромного здания на Центральном бульваре, так и не заглянув внутрь. Но сегодня мне все было нипочем. Все мамочки по соседству только и толковали о том, с какой скидкой тут можно купить замечательные вещи. Но я не нуждалась в скидках. Мы с Адамом и так могли позволить себе все, что угодно. Наш общий заработок – детского ортопеда и врача-анестезиолога – позволял не думать о деньгах. Стоило мне переступить порог магазина, как меня окутал запах лимонного масла. И только тут я поняла, почему я здесь. На ум пришла Кэти Уинстон, моя знакомая по клубу любителей книги. Это она в свое время взахлеб рассказывала о том, какую чудесную мебель для детской ей удалось обнаружить в магазине. Тогда она еще вынашивала своего первенца. Сейчас они с мужем поджидали уже третьего ребенка. Наконец-то и мне повезло, подумала я, оказавшись в просторном фойе, цементный пол которого устилали восточные ковры, а стены были расписаны алым и золотым.

У всех женщин, посещавших заседания нашего клуба, были дети. У всех, кроме меня. Что и говорить, относились они ко мне тепло и по-доброму, но я неизменно чувствовала себя лишней, когда разговор переключался на детские колики, на проблемы ухода за малышами, а также на плюсы и минусы местного образования. Наверняка им казалось, что мне нет дела до подобных пустяков. Уже одно то, что я была доктором, выделяло меня из общей массы. В клубе бытовало мнение, что я осознанно предпочла карьеру материнству. В свою очередь, все мои сотоварки были домашними мамочками. Большинство из них работало до беременности, а кое-кто и по сей день продолжал трудиться на дому, но они все равно не считали меня своей. Думаю, они понятия не имели о том, как сильно мне хотелось вписаться в их круг, ведь обычно я держала свои чувства при себе. Но теперь уже в этом нет необходимости. При следующей встрече я обо всем расскажу своим соседкам. Надеюсь только, что смогу удержаться от слез.

Сегодня исполнилось ровно шестнадцать недель. Положив руку на округлившийся животик, я неспешно шла по проходу, мимо аккуратных отдельчиков, заполненных старинной мебелью и различными товарами ручной работы. Наконец-то я была в безопасности. Мы были в безопасности. Большинство пар ждет конца первого триместра, чтобы рассказать обо всем окружающим, но мы с Адамом убедились в том, что даже двенадцати недель бывает недостаточно. Последний раз я продержалась двенадцать недель и два дня. Тогда мы установили для себя новый рубеж – четыре месяца. Шестнадцать недель. А до этого никто ни о чем не узнает – разумеется, за исключением Ребекки. Лишь миновав шестнадцатинедельный рубеж, мы займемся обустройством детской.

С довольной улыбкой я шествовала по проходу, как какой-нибудь случайный посетитель. Некоторые отделы оказались до такой степени заполнены товарами, что не было никакой возможности протиснуться внутрь. Другие были обставлены в духе минимализма: полки, на которых красовалось по одному-единственному предмету. Там и сям виднелись вывески с названиями, что придавало этим скромным комнаткам вид настоящих магазинов. «Всякая всячина от Энджи». «Рукоделье Северной Каролины». «Товары на любой вкус». Покупателей тут, впрочем, можно было пересчитать по пальцам, а охраны и вовсе не наблюдалось. Пожелай ты сунуть в карман какой-нибудь пустячок, никто бы этого даже не заметил. Столь явное доверие к покупателям наполнило меня неожиданной радостью.

В одной из кабинок я пробежала пальцами по гладко полированной поверхности стола, а в другой не удержалась и потрогала стеганое одеяло. Проходя мимо очередной кабинки, я увидела там небольшой столик с кофейником, черничными булочками и табличкой, надпись на которой гласила: «Кофе бесплатно, булочки – 1,5 доллара каждая». Здесь же стояла корзинка, в которой лежало несколько долларовых банкнот. Не удержавшись, я взяла с тарелки две булочки и бросила в корзинку чек на пять долларов. Затем я направилась дальше, чувствуя новый прилив радости. До чего же приятно, что вам доверяют в таких мелочах! Что за чудесный мир!

Мне вдруг захотелось позвонить Адаму, чтобы просто услышать его голос. Когда я в последний раз звонила ему безо всякой причины? Сам он с утра пораньше уехал в больницу, да и я весь день принимала в своем офисе пациентов. Если дела в операционной пойдут успешно, Адам вернется домой пораньше, и мы сможем поужинать в каком-нибудь ресторане. Нужно отпраздновать наш четырехмесячный рубеж. Ребенок должен был появиться на свет как раз к Новому году. Что может быть удачнее? Начало новой жизни для нас троих. Вот и с Адамом все должно наладиться. С тех пор как он узнал о моей беременности, в наши отношения закралась какая-то неловкость. По правде говоря, неловкость эта присутствовала там и раньше, но мы старались закрывать на нее глаза, поскольку не знали, как от этого избавиться. Но с сегодняшнего дня все изменится. За ужином мы обговорим наше будущее, все те радужные перспективы, что замаячили наконец перед нами. Может даже, составим список имен – занятие, к которому прежде мы не осмеливались приступить. А потом вернемся домой и займемся любовью – совсем как в былые времена, пока это не превратилось для нас в очередную попытку зачать ребенка. Когда-то нам было хорошо в постели, и мне хотелось, чтобы время это наконец вернулось.

Чуть впереди, над входом в один из отделов, я увидела вывеску «Детская мебель» и тут же поспешила туда. Без сомнения, это было именно то место, о котором толковала Кэти. Стоило мне шагнуть внутрь, и меня окутало новой волной лимонного аромата. Помещение оказалось заставлено мебелью, но в размещении ее не было ничего случайного или хаотичного. Белые кроватки, шкафчики и стулья располагались по одну сторону, светло-коричневые кроватки, столики и качалки – по другую. Я задрожала от предвкушения, желая осмотреть все сразу. С каждой вещи свисала табличка, гласившая, что некоторые оригинальные детали были заменены – в связи с изменившимися требованиями безопасности. Убрали свинцовую краску. Сдвинули плотнее прутья на решетчатом ограждении кроваток. Что и говорить, вещи выглядели просто восхитительно. Хотя мы с Адамом так и не решились переделать одну из спален в детскую, мы распланировали там все – вплоть до последней детали. Нам было проще представить роспись, которой мы украсим стены детской, чем самого ребенка. Но теперь все изменится.

Я провела в этом отделе почти час, впечатывая все необходимое в свой BlackBerry. Цены. Контактная информация, позволявшая связаться с хозяином магазинчика. Прочие мелочи. Наконец, с большой неохотой, я покинула это чудесное место. На покупку я так и не решилась. Не сейчас. Пока что я не готова была испытывать судьбу.

Когда родится малыш, мне будет почти тридцать пять. Поздновато для первенца, но меня это не слишком смущало. Для первенца. Потом, разумеется, будут и другие – один… может быть, два. Или целая куча, подумала я, вновь ощутив радостное головокружение.

* * *

Адам позвонил мне, когда я входила в дом.

– Я тут сегодня допоздна, – сообщил он. – Наметилась парочка срочных операций, так что я буду занят. Как ты, в порядке?

– Все замечательно, – ответила я, открывая заднюю дверь и выпуская в сад Чонси. Лишь секундой позже я заметила четырех оленей, мирно жующих наши азалии. Чонси разразился бешеным лаем и устремился вниз по ступеням. Олени флегматично подняли голову и окинули его равнодушным взглядом. Они прекрасно знали, что бояться им нечего.

– Что с Чонси? – спросил Адам.

– Олени, – ответила я, предусмотрительно не упомянув про азалии.

Адам считал оленей очень милыми – до тех пор, пока дело не касалось нашего двора.

– Перекусишь в больнице? – поинтересовалась я, понимая уже, что праздничный ужин придется отложить на завтра.

– Да. – Последовала небольшая пауза. – Я буду работать сегодня с Лизой, – упомянул он свою коллегу, нашу общую приятельницу. – Как думаешь, могу я рассказать ей о Полливог?

Я улыбнулась. От отца ребенок должен был унаследовать фамилию Поллард, и пару недель назад Адам начал называть его – или ее – Полливог. Это значило, он проникся уверенностью в хорошем исходе. Я почувствовала легкий укол беспокойства при мысли о том, что муж расскажет обо всем Лизе, но тут же подавила в себе эти чувства: пора поделиться с миром нашим счастьем.

– Разумеется, – ответила я.

– Вот и славно. Давай посидим сегодня подольше, поболтаем до рассвета. Идет?

Конечно!

– Жду тебя с нетерпением, – сказала я.

Съев салат и покормив Чонси, я поднялась наверх и устроилась в комнате, которую мы собирались превратить в детскую. Пока что там не было ничего, кроме кресла-качалки. Плевать, если эта старая, потертая штука окажется некстати среди мебели, которую я рассматривала сегодня в магазине. Еще моя мать укачивала и кормила в ней сначала Ребекку, а потом и меня. Это был один из немногих предметов обстановки, который достался мне от родителей. У Ребекки и вовсе не было ничего подобного. Она занимала комнаты на втором этаже дома, принадлежавшего Доротее Ладлоу, и вся ее мебель являла набор случайных вещей. Ребекка чаще всего находилась в разъездах, и ее мало беспокоили подобные пустяки. А вот я жалела, что нам не хватило предусмотрительности сохранить побольше вещей из родительского дома. Но в то время мы были еще подростками, и последнее, что беспокоило нас, – это мебель. Даже качалку я сберегла только потому, что меня убедила в этом женщина из социальной службы. Она заявила мне и Ребекке, что со временем эта вещица нам очень пригодится, а у нас просто не было сил, чтобы спорить с ней.

Поудобнее устроившись в старом кресле, я мысленно заполнила комнату мебелью, которую видела сегодня в магазине. Она прекрасно впишется сюда, и еще останется место для фрески на стене. Я осторожно положила руки на живот. «Как думаешь, малыш, что мы там нарисуем? Животных? Что-нибудь вроде Ноева ковчега? Или лучше птиц и рыб?» Надо же, я мечтаю, мелькнула у меня мысль. Когда в последний раз я позволяла себе помечтать?

«Ты – редкая штучка, – сказал мне как-то Адам в самом начале нашего знакомства. – Наполовину доктор, наполовину мечтатель. Ученый и романтик в одной очаровательной упаковке». Как же прав он был, и насколько трудно бывало примирить между собой эти несхожие черты. Я с легкостью могла представить себя домашней мамочкой, вся жизнь которой вращается вокруг семьи и детей. С другой стороны, мне нравилась моя работа. И я понимала, что смогу совместить обе эти сферы. В течение следующих пяти месяцев я планировала продолжать свою врачебную деятельность – до тех пор, пока не настанет время рожать. В том случае, конечно, если с беременностью не будет никаких проблем. Шестнадцать недель. На этот раз все должно кончиться хорошо.

* * *

Перед сном я вывела Чонси на прогулку. На улицах было тихо и пустынно. Луна пряталась за серыми складками облаков, и в воздухе клубился легкий туман. Этот август выдался на редкость сырым. Проходя под очередным фонарем, я заметила, что шкура Чонси блестит от крохотных капель осевшей влаги. Дома на нашей улице представляли собой причудливую смесь стилей. Старинные кирпичные постройки, вроде нашей, соседствовали с современными жилищами. Густые заросли отделяли один участок от другого, а по обеим сторонам дороги тянулся длинный ряд деревьев. Обычно на вечернюю прогулку с нами ходил Адам, ну а сегодня в этой густой темноте мне было слегка не по себе. Чонси мирно брел рядом – крупный пес, не меньше ста фунтов. Помесь сенбернара и немецкой овчарки. Чонси отличался грозным видом и на удивление мирным нравом. Он обожал детей, и это стало одной из причин, по которой мы взяли его из приюта тремя годами ранее. Тогда мы еще не знали, что с детьми придется повременить.

Укол боли был еле ощутимым – любая другая на моем месте просто не заметила бы его. Но я уже испытывала раньше нечто подобное: кулак, медленно и неотвратимо сжимающийся вокруг моих внутренностей.

«Только не это, – прошептала я. – Ну же, уходи».

Чонси вопросительно глянул на меня, и я прижала руку к губам, всем существом обратившись к этой еле уловимой боли.

Прошло или нет? Может, это мое воображение. Или что-нибудь с желудком – какой-то там пустячок?

Чонси прижался к моей ноге, и я опустила руку на его широкий лоб. Домой, подумала я. Нужно идти домой. Но ноги мои будто приклеились к тротуару. Новый укол – теперь уже ощутимее.

Дрожащей рукой я вытащила из кармана свой BlackBerry. Если операции уже прошли, Адам ответит на звонок. Но номер, который я набрала в телефоне, был номером моей сестры.

2 Ребекка

– Ты хоть знаешь, сколько мужчин с этой конференции побывало в твоей постели? – Доротея окинула взглядом просторный гостиничный ресторан, и Ребекка с раздражением последовала ее примеру.

– Что? – переспросила она. – Ну и вздор ты несешь. Тебе прекрасно известно, что спала я только с одним. С Брентом.

Брент, загорелый и светловолосый, сидел с компанией мужчин неподалеку от столика, за которым ужинали Ребекка и Доротея. Выглядел он как стареющий пляжный лодырь, но Ребекка знала, что своим бронзовым загаром Брент был обязан жаркому солнцу Перу, где он помогал жителям, пострадавшим от селя, а вовсе не пляжному безделью. Знакомы они были уже не первый год. При взгляде на Брента она не ощутила укола желания – одну лишь теплую симпатию, которую вызывает вид старого друга.

– Я не имела в виду на этой неделе. – Коса Доротеи скользнула в опасной близости от ее тарелки. – На конференцию приехало около двух сотен мужчин. Сколько из них побывало в твоей постели за все эти годы?

– Ты это серьезно?

Ребекка потерла обнаженные руки. Этим утром она около часа тренировалась в спортзале гостиницы, и мышцы ее слегка побаливали.

– С чего вдруг это тебя заинтересовало? – Ребекка была без ума от Доротеи Ладлоу, но та порой доставала ее своими ехидными выпадами.

– Да так, любопытствую. Твое либидо меня просто поражает. Ты как колодец, который невозможно наполнить.

По правде говоря, Ребекке требовалось поразмыслить. Хорошо бы взглянуть на график конференции по оказанию помощи в кризисных ситуациях. Сюда, в Сан-Диего, Ребекка приезжала ежегодно на протяжении последних десяти лет. И теперь ей пришлось поднапрячься, чтобы вспомнить всех, с кем она тут спала. Если ей не изменяет память, то на каждой конференции у нее было всего по одному партнеру… Не считая, разумеется, того года, когда она спала с педиатром из Калифорнии и невероятно сексуальным доктором из Гватемалы. Но то было лет десять назад. Ребекка тогда еще не перешагнула порог тридцати, и ее моральный кодекс не шел ни в какое сравнение с ее сексуальными аппетитами.

– Прошлой ночью Брент предложил мне стать его женой, – заметила она. – Парень совсем спятил.

Доротея удивленно вскинула брови.

– Хочет привязать тебя к себе, – хмыкнула она.

Брент прекрасно понимал, что представляла собой Ребекка. Ее невозможно было завернуть в аккуратную упаковку и заставить заниматься рутинной работой. Да он от нее этого и не требовал. Бренту, как и Ребекке, нравилось жить на краю. Вместе они ныряли в воды Флориды, кишевшие акулами. Вместе учились прыгать с парашютом. Вместе готовились к любительскому марафону. Трудно найти парня, который бы больше соответствовал ее образу жизни. Но замужество? Зачем ей это?

– Я сказала ему, пусть и не мечтает.

Доротея поворошила жареные овощи.

– Тебе кажется, ты знаешь, чего именно ты хочешь, детка, – промолвила она. – На самом деле ты только думаешь так.

– Какого дьявола ты имеешь в виду? – нахмурилась Ребекка.

Доротея пожала плечами, и Ребекке сразу стало ясно, что ответа она не получит. Свою собеседницу она знала, как никто другой. И когда та выставляла все свои шипы, Ребекка чувствовала, что так она пытается побороть боль одиночества. Год назад умерла Луиза, остававшаяся на протяжении тридцати лет единственной спутницей жизни Доротеи. Язвительность последней достигла с тех пор невиданных высот. Впрочем, именно невыносимый характер позволил Доротее создать двадцать лет назад новую международную организацию: Врачебная помощь в кризисных ситуациях – Doctors International Disaster Aid (DIDA). В то время все твердили о том, что такой проект не по плечу одной-единственной женщине. Но Доротея, благодаря своей упрямой, страстной натуре, сумела превратить DIDA в широко известную и уважаемую организацию. Работа в ней не сулила ни славы, ни прибыли и была к тому же достаточно опасной, но при этом насущно необходимой. За последние несколько лет Ребекка стала одним из немногих специалистов, работавших исключительно на DIDA, а также правой рукой Доротеи. Со своей будущей начальницей Ребекка познакомилась на одном из мероприятий, и та сразу же разглядела в ней бесстрашие и жажду обратить свои медицинские навыки на что-то по-настоящему значимое. Доротея энергично принялась эксплуатировать эти качества. Для Ребекки она стала лучшим другом. Наставником. Матерью. В скором времени она познакомила Ребекку со своей давней подругой, Луизой, и та сразу же поняла, что именно замышляет Доротея. Отозвав Ребекку в сторону, чтобы их никто не мог услышать, Луиза прошептала:

– Дот соблазняет тебя, Ребекка.

– Что? – в изумлении переспросила та.

– Скоро ей исполнится шестьдесят, – заметила Луиза, – и она уже не первый год говорит о том, что пора бы найти человека, который со временем станет очередным лидером DIDA.

– Но она почти не знает меня, – возразила Ребекка.

– Дот видит людей насквозь, – промолвила Луиза. – Ей хватило одного взгляда на тебя, чтобы понять: ты – тот человек, который ей нужен.

Конечно же, Луиза была права. И хотя Ребекке ни разу не случалось произнести: да, Дот, я стану главой DIDA, когда ты решишь уйти на покой, это было понятно им обеим без слов.

Хотя Ребекку смутило поначалу слово «соблазнить», она очень скоро поняла, что Доротея не испытывает к ней никакой сексуальной тяги. Для Доротеи Ребекка была «единицей». Она не сомневалась, что в человеке с рождения заложены те или иные сексуальные предпочтения, и даже составила для себя определенную градацию. Согласно этой схеме абсолютная гетеросексуальность соответствовала «единице», тогда как абсолютная гомосексуальность – «десятке». Ну а бисексуальность обозначалась как «пять-к-пяти». Описывая Ребекке своих новых знакомых, Доротея могла сказать: «Этот человек – кардиолог из Сиэтла, тройка». Несколько лет назад, когда Ребекка работала в гватемальской деревне, разрушенной сильным землетрясением, ей очень понравился один парень. Она поведала об этом Доротее, но та лишь прищелкнула языком.

– Разве ты не видишь, – заметила Дот, – этот тип – семерка.

– Да ладно тебе, – не согласилась с ней Ребекка. – Он чистой воды гетеросексуал.

– Смотри, я тебя предупредила, – пожала плечами Дот.

Он и правда оказался семеркой. Может даже, восьмеркой. Ребекке он сказал, что не женат, но очень скоро ей стало ясно, что Пол (парень, живший с ним в одном доме) не просто помогал выплачивать ему кредит. Доротее потребовалась лишь пара секунд, чтобы оценить сущность человека. Потрясающая проницательность… если не сказать пугающая.

В качестве врача Доротея также обладала этой редкой способностью. Ей достаточно было одного взгляда на пациента или еле уловимого касания, чтобы с легкостью поставить правильный диагноз. За эти годы Ребекка успела многому у нее научиться. Благодаря ей она стала по-настоящему хорошим специалистом и смогла утолить свою давнюю страсть – помогать людям, оказавшимся в районе бедствий.

– Чтобы выполнять такую работу, детка, нужно обладать внутренней независимостью, – объяснила ей Доротея на раннем этапе их знакомства. – И у тебя она есть. Но еще нужна постоянная дисциплина.

– Я вполне дисциплинирована, – с обидой заявила Ребекка. – Иначе как бы я окончила медицинский факультет?

– Я говорю о другой дисциплине, – пояснила Доротея. – Это своего рода фокус. Неважно, что там творится вокруг – дома рушатся, грязь по колено, нет электричества, – все твое внимание сосредоточено на больном. Создай для себя шоры.

Ребекке удалось создать шоры, а еще – обрести фокус и любовь к своей работе. Разумеется, ей совсем не нравилось то, что в мире так много бедствий. Но, когда среди ночи раздавался телефонный звонок и ей сообщали о том, что где-нибудь в Южной Америке произошло землетрясение и ей нужно срочно отправляться в аэропорт, по телу ее словно пробегал электрический ток.

– Брент, – голос Доротеи вернул ее в настоящее, – весьма неплохой парень.

Ребекка ожидала, что Дот обрушит на нее кучу причин, по которым ей не следует выходить замуж за Брента – да и вообще за кого бы то ни было. Но Доротея, должно быть, считала Брента идеальным партнером для Ребекки, учитывая их общую преданность DIDA. Отношения их строились на дружбе и взаимном уважении – прекрасная основа для любого брака, не так ли?

– Верно, – Ребекка отхлебнула немного вина. – Он хороший парень. Но я все равно не понимаю, зачем мне выходить за него замуж.

– Возможно, не очень удачная идея, – согласилась Доротея. – Но только подумай, как было бы замечательно, если бы вы оба взяли на себя руководство DIDA. Вам обоим это пошло бы только на пользу.

Ребекка в раздражении закатила глаза.

– Терпеть не могу, когда ты начинаешь говорить так, будто одной ногой уже стоишь в могиле.

Но ее бесило не только это. Ребекку раздражала сама мысль о том, что она должна разделить бремя лидерства с Брентом. Или с кем-либо еще.

Доротея пожала плечами:

– Всего лишь стараюсь быть реалистом.

– Скорее уж фаталистом, если на то пошло.

Доротея склонилась к ней через стол.

– Я хочу, чтобы ты была готова принять бразды правления в свои руки – в тот день, когда мне это уже окажется не по силам. Это может случиться через двадцать лет, а может и завтра.

– Лично я ставлю на двадцать лет, – заметила Ребекка. – Да ладно тебе, Дот. Ты прекрасно знаешь, что я готова заменить тебя в любой момент.

– Так вот, возвращаясь к вам с Брентом, – промолвила Доротея, и Ребекка вдруг поняла, что это уже не первый раз, когда она рассматривает их в паре. – Вы слишком много препираетесь.

– Препираемся? – Ребекку позабавило это слово, хотя, если уж на то пошло, Доротея была абсолютно права. – Все так, но только по пустякам.

– Вы оба просто рождены для работы в кризисных ситуациях, уж в этом-то у меня нет никаких сомнений. Он такой же необузданный, как и ты… Ну, почти, – добавила она с суховатой усмешкой. – Тебя вообще невозможно приручить.

Ребекка рассмеялась, чувствуя себя на редкость польщенной.

– Никому из вас не хотелось запереться где-нибудь в уютном домике в окружении кучи детишек, – продолжила Доротея. – Вы с Брентом исповедуете схожие ценности.

Тоже верно, подумала Ребекка. Ей никогда не хотелось мирной семейной жизни. По большому счету, ей было безразлично, где жить, да и дети никогда не входили в число ее приоритетов. Наблюдая за тем, на какие жертвы приходится идти Майе и Адаму, чтобы обзавестись ребенком, Ребекка только радовалась, что у нее нет материнских инстинктов.

– Ты удивляешь меня, Дот, – промолвила она. – Вот уж не думала, что тебе понравится мысль о моем замужестве.

– Не могу сказать, что я в восторге, но почему бы и нет?

– Да потому хотя бы, что тебе нравится держать меня в соседках.

– Будь реалистом. – Доротея потянулась к стакану с водой. – Тебе уже сорок, и ты…

– Тридцать восемь!

– И ты не моя пленница. Если честно, я не очень представляю вас с Брентом мужем и женой. А вот лидерами DIDA – всегда пожалуйста. Из вас получилась бы блестящая команда.

– Я не из тех, кто рвется замуж. Вдобавок я не… – Ребекка вновь глянула туда, где сидел Брент. – Я не уверена, что люблю его.

– Не уверена? Ты либо любишь, либо нет.

– Ну, между этими крайностями существует море неясного. Разве в твоих отношениях с Луизой всегда была полная определенность?

Они старались не касаться этой темы, но Ребекка не могла не заметить грусти, промелькнувшей в глазах Доротеи при упоминании Луизы. Работа с Доротеей позволила Ребекке узнать много нового о скорби. Не нужно прятаться от этого чувства, но и подчинять ему свою жизнь тоже не следует.

– С Лу я познакомилась в понедельник, – взгляд Доротеи был направлен куда-то вдаль. – А уже во вторник я знала, что люблю ее. Но не у всех это бывает так просто и ясно, – она вновь взглянула на Ребекку. – Не нужно выходить за него замуж, если ты не уверена. Это нечестно по отношению к вам обоим. Ты – независимая, свободолюбивая женщина, что делает тебя превосходным лидером DIDA… и не столь уж превосходной женой.

Телефон в кармане Ребекки завибрировал, и она взглянула на экран.

– Это Майя.

– А-а, принцесса, – фыркнула Доротея. – Ну же, отвечай.

Откинувшись на спинку стула, Ребекка поднесла телефон к уху.

– Привет, сестричка.

– Это снова случилось, – в голосе сестры звучали слезы.

Ребекка мгновенно выпрямилась.

– Не может быть. Ты уверена? Где ты сейчас?

Доротея замерла с вилкой в руке, и Ребекка ощутила на себе ее пристальный взгляд.

– Я гуляю с Чонси, и я… Я просто стою, прислонившись к этому чертову дереву, потому что до дома с полмили, и мне… мне кажется, если я постою тут тихонько, то все пройдет… Но это не так. Все кончено, Бекка.

Ребекка встала, еле слышно шепнув Доротее: она теряет ребенка. После чего, как в тумане, направилась к выходу.

– Бекка?

– Я тут. Просто хочу выйти из ресторана.

Шагнув в туалет, она заперлась в кабинке и устало прислонилась к стене.

– Где Адам?

– В больнице. Я уверена, он еще в операционной.

Ребекка едва не застонала от беспомощности: она была в трех тысячах миль от сестры.

– У тебя кровотечение?

– Наверняка, – ответила Майя. – Судя по ощущениям. Я хочу позвонить Кэти Уинстон, одной из моих соседок, чтобы та отвезла меня домой. Она даже не знает, что я беременна. Мы никому не говорили, кроме тебя. Извини, что я потревожила тебя, но мне хотелось…

– Перестань, глупышка! – закрыв глаза, Ребекка прижалась затылком к облицованной плиткой стене. – Мне так жаль, Майя. Я-то думала, на этот раз все будет хорошо.

– Я тоже.

Как она сможет рассказать обо всем Адаму? Это его просто убьет. Неделю назад Ребекка обедала с ним в больнице, и он не мог сдержать улыбки, когда говорил – со сдержанной радостью – об их Полливог. Глаза его просто сияли, и только тут Ребекка поняла, что уже давно не видела Адама таким счастливым. Он еще больше, чем Майя, хотел этого ребенка. За последние два года Адам изменился. Что и говорить, он по-прежнему был очень привлекательным. И таким же чертовски сексуальным, хотя Майя, кажется, никогда не придавала этому особого значения. Но энергия и энтузиазм, являвшиеся отличительной чертой Адама, стали покидать его после всех этих неудачных попыток создать полноценную семью. И вот опять их с Майей надежды на будущее разлетелись вдребезги. Впрочем, это не повлияет на их отношения. Они переживут нынешнюю неудачу так же, как пережили предыдущую. И ту, что была еще раньше.

– Хочешь, чтобы я прилетела? – спросила Ребекка, рассчитывая на то, что Майя скажет «нет». – Я могу сесть на самолет уже завтра утром.

– Нет-нет, не нужно, – ответила Майя.

– Давай так, ты позвонишь сейчас своей соседке, а затем снова мне, и я буду болтать с тобой, пока она не приедет. Договорились?

– Со мной все в порядке. Я могу…

– Позвони мне, Майя. Иначе я буду беспокоиться.

– Ладно.

Ребекка нажала на «отбой», но так и не вышла из туалетной кабинки. Она знала, что жизнь – штука несправедливая. Работая в зонах бедствий, она постоянно сталкивалась с такими вещами. Она поняла это еще в тот день, когда они с Майей потеряли родителей. Но некоторые вещи казались несправедливее остальных, и вот эта как раз была одной из них.

3 Майя

– Адам? – прошептала я, не успев даже открыть глаза.

– Я здесь, Майя, – ответил он. – Сижу рядом и держу тебя за руку.

Я открыла глаза и тут же зажмурилась от яркого света в палате.

– Прости меня, – я с трудом повернула к нему голову, чувствуя невероятную слабость от лекарств.

– Хватит говорить глупости, – Адам придвинулся еще ближе. – Ты ни в чем не виновата.

– Я знаю. Просто… что сказала Илейн? Мальчик или девочка?

– Мальчик, – помедлив, ответил Адам.

Еще один мальчик. Два потерянных сына. Как минимум два.

– Илейн хочет, чтобы мы заглянули к ней на следующей неделе, – промолвил Адам. – Чтобы решить, как действовать дальше.

Что значит, как действовать дальше? Неужели мы будем пробовать снова? Разве я смогу пройти через такое еще раз?

– Ладно, – я закрыла глаза.

– Не нужно спать, Май, – услышала я голос Адама. – Ты же знаешь, врачи рассчитывают, что ты скоро встанешь и тебя можно будет выписать.

Я застонала, с усилием приоткрыв глаза.

– Почему мы так обращаемся с пациентами? – вырвалось у меня. – Это же бесчеловечно.

– Я заберу тебя домой, а позже, если ты будешь в настроении, я сварю для тебя куриный супчик. Потом мы сможем посмотреть парочку фильмов. Что скажешь? Я обложу тебя со всех сторон подушками и…

– Не надо, – прошептала я.

– Что не надо?

– Не надо вести себя как супер-Адам.

Он рассмеялся, хотя в голосе его не было и намека на веселье.

– Что значит супер-Адам?

– Весь такой бодрый, энергичный, жизнерадостный… словом, сама заботливость.

Не знаю, смогла ли я объяснить. Мне отчаянно хотелось спать. Вот проспать бы сейчас недели… нет, месяцы. Все те месяцы, что мне предстоит теперь тосковать.

– Так каким ты хочешь меня видеть? – спросил Адам.

Я задумалась, пытаясь удержаться на грани бодрствования. Адам просто не мог быть другим: его жизнерадостность была врожденной. Пожалуй, именно это и привлекло меня в нем в первую очередь.

Осторожно откинув прядь с моего лба, он провел пальцем по моей щеке.

– Хочешь, чтобы я был серьезным? – поинтересовался он.

Хочу ли я? Пожалуй.

– Да, – ответила я. – Ты ведь тоже опечален. Даже больше чем опечален.

Я вновь взглянула на мужа. Напускная улыбка сошла с его лица. Он выглядел грустным и усталым.

– Ты права, – ответил он, – я просто в отчаянии, как и ты. Но сегодня я хочу позаботиться о тебе. И завтра тоже. Позволь мне это сделать, ладно? А потом уже ты сможешь попереживать из-за меня.

– Ладно, – ответила я. Ну какая женщина устоит перед таким мужчиной?

– Пойду узнаю, когда тебя можно будет забрать домой, – сказал Адам, поднимаясь со стула.

Я молча кивнула. Стоило ему выйти, и я тут же прикрыла глаза – в надежде, что сон не заставит себя ждать.

* * *

Впервые я встретилась с Адамом в больничной палате, где лежала моя пациентка. Для своих восьми девочка казалась просто крошечной, настолько уменьшала ее механическая кровать. Наверняка ей еще не кололи никаких лекарств, поскольку малышка просто тряслась от беспокойства. Мать, сидевшая рядом с ней на постели, держала девочку за руку, и беспокойство буквально перетекало от одной к другой.

До этого я встречалась с ними только раз – у себя в офисе, когда осматривала Лани и обсуждала предстоящую операцию по удлинению ноги. Девочка тогда была веселой и общительной, однако теперь реальность брала свое.

– Доброе утро, Лани, – сказала я. – Миссис Роланд.

Я тоже присела на краешек кровати. Мне нравилось действовать так, будто я располагала массой времени, которую могла потратить на своих пациентов, хотя в действительности мне предстояло провести сегодня три сложнейших операции, так что времени у меня просто не было.

– Операция начнется в девять, как и обещали? – миссис Роланд взглянула на часы. От меня не укрылось, что рука ее слегка дрожит.

– Да, действуем по расписанию, – ответила я. – И это замечательно. Нет ничего хуже, чем тратить время на ожидание, правда? – улыбнулась я Лани. Девочка утвердительно кивнула. Глаза ее были прикованы к моему лицу, как если бы она могла прочесть на нем свое будущее.

– Хочешь что-нибудь спросить? – поинтересовалась я.

– Я что-нибудь почувствую?

– Абсолютно ничего, – я ободряюще похлопала ее по коленке. – Обещаю тебе.

В этот момент в палату вошел мужчина.

– Привет, – улыбнулся он Лани. Поведение его выглядело столь естественным и непринужденным, что я решила, будто передо мной отец девочки или кто-то из родственников.

– Я – доктор Поллард, Лани, – промолвил мужчина. – Сегодня я буду твоим анестезиологом.

Так вот это кто, подумала я. Парень работал в больнице всего лишь неделю, но я уже была о нем наслышана. Тридцати с лишним лет, он носил голубую рубашку и брюки цвета хаки и производил впечатление весьма уверенного в себе человека.

– Что такое анестезиолог? – девочка выговорила слово абсолютно правильно.

Я уже собиралась ответить, но мужчина опередил меня.

– Я позабочусь о том, чтобы ты с легкостью перенесла операцию, – промолвил он, опираясь рукой на спинку кровати. – Я дам тебе лекарства, от которых ты уснешь так крепко и глубоко, что это будет похоже на сказку. Ты закроешь глазки и досчитаешь до десяти. Ты даже не заметишь, как заснешь. А когда проснешься, операция уже закончится.

Мать Лани заметно успокоилась. Плечи ее расслабились, и на лице появилась улыбка.

– Я же говорила тебе, детка, – сказала она, – ты даже не почувствуешь, как все произойдет. Не почувствуешь и не запомнишь.

– А если я захочу потом вспомнить? – спросила Лани.

– Что ж, – вмешался доктор Поллард, – тогда мы с доктором Уорд расскажем тебе обо всем. Для нас нет ничего приятнее, чем беседовать с пациентами об их здоровье, правда? – подмигнул он мне.

– Чистая правда, – улыбнулась я в ответ. Мне понравилось, что он обставил все так, будто мы работали с ним долгие годы.

– Чудесно, – сказала Лани, – тогда я с радостью послушаю обо всем позже.

* * *

– Я слышал о вас много хорошего, – промолвил Адам, когда мы вышли из палаты и зашагали вдвоем по коридору. – Рад, что мне выпало работать с вами.

Все, что мне самой довелось слышать о нем, имело мало отношения к работе. Коллеги вовсю обсуждали его личность, и теперь-то я понимала почему. Парень был невероятно харизматичным. Про таких обычно говорят: прирожденный оптимист. Говорил он незаконченными фразами, как если бы ему хотелось сказать так много, что он оставлял часть слов на потом. Довольно странно для человека с северокаролинским акцентом. Насколько мне известно, впрочем, он лишь недавно приехал из Бостона.

– Так вы перебрались сюда из Массачусетса? – поинтересовалась я.

– Да. Меня тянуло в Северную Каролину – я ведь рос поблизости от Гринсборо. К тому же мне надо было провести ряд клинических исследований, вот я и остановился на этой больнице. Что ни говори, здорово вернуться домой.

Слушая его, я невольно улыбалась. В чем тут дело? Этот парень не был таким уж привлекательным. Да что там – конечно, был! Только не в привычном смысле этого слова. Худощавый, с каштановыми волосами и теплыми карими глазами, он привлекал внимание своей неуемной энергией. Размышляя о нашей совместной работе, я пыталась представить, сможет ли он поставить эту энергию под контроль в условиях операционной.

– Так что вы уже слышали обо мне? – я произнесла это с еле уловимым кокетством и сама себе удивилась. В больнице я привыкла с головой уходить в работу. На тот момент мне исполнилось тридцать, и большую часть своей жизни я отдала учебе, а не мужчинам. Эти странные, девические эмоции были для меня в новинку – как и предательское чувство внизу живота. Я думала не только о том, как этот парень проявит себя в операционной, но и о том, как он мог бы проявить себя в постели. За всю мою взрослую жизнь у меня было только два любовника, и вот теперь я подумывала о том, а не завести ли мне третьего.

– О вас тут говорят с большим пиететом, – промолвил он. – Вы еще очень молоды. Сколько вам лет? Впрочем, неважно. Неуместный вопрос. Еще вы спокойны и независимы. Нестерпимо уверены в себе.

– Нестерпимо?

– Пожалуй, не самое удачное слово. Просто… вы из тех людей, чьей уверенности можно позавидовать. В вас это настолько естественно – ничего наигранного.

– Что-то мне подсказывает, что вы все это безбожно выдумали, – заметила я.

Человек проработал в больнице меньше недели. Откуда бы ему знать все это? Как ни странно, впрочем, он попал в точку. Я действительно отличалась спокойным характером. И вела себя сдержанно – до тех пор, пока не сталкивалась с чем-нибудь страшным. Меня не пугали обычные вещи – все, с чем приходилось иметь дело в больнице. Не волновало меня и то, что говорят за моей спиной окружающие. Мои страхи носили более примитивный характер. Насильник, затаившийся на заднем сиденье автомобиля. Злые собаки. Пожар в доме. Парень с пистолетом. На работе и не догадывались, что порой я просыпалась в поту от ночных кошмаров.

– Я слышал это и много больше, – ответил он.

– Что ж, я тут дома.

Мы стали спускаться на лифте к операционным. На третьем этаже двери распахнулись, и мы потеснились, давая место сестре-хозяйке и ее тележке.

– Привет, Чарльз! – по улыбке Адама можно было решить, что он встретил старого друга.

– Ну вас с вашими шутками, док, – рассмеялась женщина.

– Чарльз? – растерянно повторила я.

Бросив взгляд на нагрудную карточку женщины, я прочла имя «Чарлин». Невысокая дамочка средних лет с проседью в черных волосах.

– Только представьте, он зовет меня Чарльз, – женщина нажала на кнопку первого этажа; на щеках ее проступил румянец. Очевидно, что и она не смогла устоять перед чарами нового доктора.

Я проработала в больнице семь лет и едва ли не каждый день встречалась с этой женщиной, но ни разу не удосужилась прочесть ее имя. Мое приветствие ограничивалось обычным кивком. Адам Поллард провел тут неделю – и уже шутит с ней, как со старой знакомой.

– Как поживает большой парень? – поинтересовался у нее Адам.

– Еще немного, и он сведет меня в могилу, – Чарлин многозначительно закатила глаза.

Двери лифта распахнулись.

– Держись, Чарльз, – Адам дружески коснулся ее плеча, направляясь за мной к выходу из лифта. – Нам тут без тебя не справиться.

– Вы что… были знакомы с ней до приезда сюда? – спросила я, шагая рядом с ним к операционной.

– Да нет, – пожал он плечами. – Она тут крутится день-деньской. Вкалывает за двоих. А еще помогает дочери воспитывать внуков.

– А большой парень – это кто?

– Ее десятилетний внук. За него она переживает больше всего. Вот только не помню, как парня зовут. С именами у меня плохо.

– Как вы успели узнать все это за неделю?

– Беседуя с людьми, – пожал он плечами. – Как же еще?

* * *

Операция Лани Роланд прошла своим чередом. Сразу после этого Адам подловил меня в коридоре.

– Поужинаем сегодня, – сказал он. Не спросил, а именно сказал. Как если бы у меня не было других планов на вечер.

– Хорошо, – ответила я, поскольку так оно, собственно, и было.

– Как насчет ресторана? Что-нибудь обычное или пошикарней?

– Обычное.

– Может, «У мамы Дип»? Я скучал по этому местечку.

– Ладно, – кивнула я. – Встретимся в ресторане. Я освобожусь где-нибудь к половине седьмого.

– Прекрасно, – он игриво ущипнул меня за руку, как если бы мы были подростками, и я невольно расхохоталась.

* * *

Спустя несколько часов, когда я вошла в ресторан, Адам сидел за столиком у окна и весело перешучивался с официанткой. При моем приближении он встал.

– Привет, Майя. – Прозвучало это так, будто мы знали друг друга долгие годы. Наклонившись, он поцеловал меня в щеку. – Доктор Уорд, это Ки-Ки, сегодня она будет обслуживать наш столик. Ки-Ки, это потрясающий хирург, Майя Уорд. Она сшивает маленькие детские косточки, – он подвинул стул так, чтобы мне удобно было сесть.

Ки-Ки широко улыбнулась нам.

– Что будешь пить, милочка? – поинтересовалась она у меня.

– Лимонад, – сказала я, разворачивая салфетку.

Стоило Ки-Ки отойти, как у Адама вырвался смешок.

– Я представил тебя как хирурга, и она тут же назвала тебя милочкой. Вот за что я люблю Юг. Как тебе такая фамильярность? Не раздражает?

Мне нравилось смотреть, как улыбка морщит уголки его глаз.

– Ничуть, – ответила я.

Я знала немало женщин, которых покоробило бы подобное обращение. Сама же я прожила в Северной Каролине слишком долго, чтобы обращать внимание на такие мелочи.

– Я так просто в восторге, – заметил Адам. – Не пойми меня неправильно – в Бостоне тоже было здорово. Но никто там не называл меня душкой или солнышком. А добрых слов много не бывает. Понимаешь, о чем я?

– Вполне.

Ки-Ки вернулась с напитками, и я опустила соломинку в лимонад.

– Ты не похожа на местную, – заметил Адам. – Откуда ты родом?

– Из Вирджинии.

– Каким же ветром тебя занесло к нам?

– Приехала вслед за сестрой. Она поступила в медицинский колледж, и ей тут очень понравилось. Вот и я пошла по ее стопам.

– Вот это да! – воззрился на меня Адам. – Выходит, есть сразу два доктора Уорд? А где она практикует?

– Она работает на эту организацию – «Врачи в кризисных ситуациях». А потому она то здесь, то там.

– DIDA! – воскликнул Адам.

– Знаешь о ней?

– Я и сам хотел предложить им руку помощи, но до дела так и не дошло. Пожалуй, мне стоило бы пошевелиться. Что ни говори, а такая работа – это по-настоящему круто, – он отхлебнул чаю. – Твоя сестра – она из филантропов?

– Она… – Я никогда не думала о Ребекке в подобном ключе. При мысли о ней у меня возникало другое слово – неуемная. Но она и правда горела желанием помогать – и это касалось не только DIDA. Ребекка всегда была моей героиней.

– В общем-то, да, – ответила я. – Я не видела ее уже пару месяцев, хотя мы регулярно созваниваемся, когда она находится в зоне доступа. Сейчас она в Китае – в районе, где было землетрясение. И дозвониться до нее просто невозможно.

Ки-Ки принесла мне жаркое, а Адаму – тарелку с шашлыком.

– Что-нибудь еще? – спросила она.

– Нет-нет, все в порядке, – ответил Адам, по-прежнему не сводя с меня взгляда. – Выходит, вы очень близки с сестрой, – заметил он, когда Ки-Ки ушла на кухню.

Мне хотелось рассказать ему обо всем. О своей жизни. О Ребекке и наших с ней непростых отношениях. Обо всем. Впервые в жизни я чувствовала себя подобным образом. Обычно я держала свои чувства на замке, как и подобает профессиональному хирургу. Я рано научилась скрывать свои недостатки. Ребекка терпеть не могла мою слезливость, и я привыкла вести себя как человек, который ничего не боится. Вот и теперь я подумала о том, что мне еще предстоит работать с Адамом. Пусть уж лучше он видит во мне компетентного специалиста, чем женщину, которая до сих пор не может разобраться со своим прошлым.

– Да, – ответила я безо всяких комментариев. – Мы и правда близки.

– Повезло тебе.

– А как насчет тебя? Братья, сестры? – я наконец-то взяла ложку, но разговор настолько увлек меня, что я совсем позабыла опустить ее в тарелку.

Адам покачал головой, прожевывая кусочек свинины.

– У меня нет семьи, – ответил он. – Родители погибли, когда мне было пятнадцать.

От удивления у меня перехватило дыхание. Мне вновь захотелось поведать ему мою собственную историю, но я и на этот раз удержалась.

– Сразу оба? – спросила я. – Что, несчастный случай?

– Именно. Они возвращались из гостей, и тут пьяный водитель.

– Господи, как жаль. И что, с тех пор ты жил с родственниками?

– Да у меня их просто не было. Только дед с бабушкой. Но они были в таком преклонном возрасте, что не могли меня взять. Пришлось отправляться в детский дом.

– Трудно тебе пришлось?

Сама я, к счастью, была избавлена от подобной участи. Я с трудом прожевала ложку жаркого. Обычно мне нравилось, как готовили «У Мамы Дип», но сейчас я едва различала вкус.

– Я оказался в хорошем месте, – Адам промокнул губы салфеткой. – Дети редко задерживаются в таком доме надолго, но я прожил там несколько лет. До сих пор общаюсь с ними. Хорошие люди.

– Твоему оптимизму можно позавидовать, – улыбнулась я.

– Таким уж я родился, – пожал плечами Адам. – Избыток серотонина или что-то в этом роде. Помогает справляться с трудностями.

Я прожевала еще ложку, так и не почувствовав вкуса еды.

– Мне было четырнадцать, – промолвила я.

– Четырнадцать?

– Когда умерли родители.

Адам положил вилку и откинулся на спинку стула.

– Серьезно? Что, тоже несчастный случай?

Я помедлила. Мне и правда хотелось рассказать ему обо всем, но я пока не решалась заходить так далеко.

– Да, несчастный случай.

– Тоже оказалась в итоге в детском доме?

– Нет, – я перевела взгляд на тарелку. – Ребекке – моей сестре – было уже восемнадцать. Она сказала, что сама позаботится обо мне. И она это сделала.

– Тебе здорово повезло.

– Ты прав.

– А где живет твоя сестра в то время, когда возвращается из своих поездок?

– Здесь. То есть в Дареме. Она живет с Доротеей Ладлоу. Это…

– Я знаю, кто это, – заметил Адам. – Основатель DIDA. Крутая дамочка. Так твоя сестра живет с ней? Она что… – он вскинул брови. Должно быть, ему и правда было многое известно о Доротее.

– Нет. У Доротеи давняя и прочная связь с художницей по имени Луиза Голден. Они живут в чудесном викторианском доме, а Ребекка снимает у них комнаты на втором этаже.

– А как насчет тебя? Замужем?

– Ты слишком прямолинеен, – улыбнулась я. – Стоит тебе о чем-то подумать, и это тут же срывается у тебя с губ.

– Тебя это раздражает?

Я на секунду задумалась.

– Скорее нравится. И я не замужем.

– Невероятно, – заметил Адам. – Такая симпатичная, умненькая… словом, загляденье. С головой ушла в работу?

Про меня часто говорили «симпатичная» – что значило «ничего особенного». Вот Ребекка, та была красавицей. На сайте DIDA висело несколько ее фотографий. Без макияжа, со встрепанной копной каштановых волос, с больным ребенком на руках. Взглянешь – и не оторвешься. И хотя сама я была белокурой, голубоглазой сестрицей, на фоне Ребекки я попросту терялась. Что и говорить, непросто мне было расти в ее тени.

– А как насчет тебя? – спросила я.

– Развелся. Два года назад. Чудесная женщина. Жаль только, что передумала насчет детей.

– В каком смысле передумала?

– Видишь ли, мы с самого начала поговаривали о том, чтобы завести парочку детей. А то и больше. Даже имена им придумали – знаешь, все эти красочные мечты. По вполне понятным причинам мне всегда хотелось большую семью.

Я кивнула. Я-то его полностью понимала.

– Франни была репортером на одной из телевизионных станций в Бостоне. Работа настолько ее захватила, что она и думать забыла о детях. Самое плохое, когда вы все еще любите друг друга, но не в силах прийти к согласию по таким важным вопросам. И никакие компромиссы тут невозможны. Ты либо хочешь детей, либо нет.

– Я хочу. – Стоило этим словам сорваться с губ, и я тут же покраснела. Такое чувство, будто я напрашивалась не только на ужин. – Хочу сказать, – рассмеялась я в замешательстве, – что прекрасно тебя понимаю. У меня ведь тоже нет близких, кроме сестры. Не так-то просто совмещать работу и воспитание детей, но семья для меня главное.

Казалось, будто впервые за вечер Адам не нашелся, что ответить. Он помолчал, глядя в пустую тарелку, но в молчании этом не было ничего томительного. Мое замешательство исчезло, и я вдруг почувствовала, как в этой тишине между нами что-то происходит. Еле уловимая перемена. Понимание. Должно быть, Адам тоже это почувствовал.

– Ты сказала, что я слишком прямолинеен, – улыбнулся он наконец.

– Я вовсе не хотела…

– Я собираюсь быть еще прямолинейнее, – заявил он. – Так вот, сегодня в операционной я просто влюбился в тебя.

Я рассмеялась. Разве можно воспринимать это всерьез?

– Ты же меня совсем не знаешь.

– Это так. Звучит по-идиотски, не правда ли? Но я влюбился в то, что успел узнать. В твое мастерство, в заботу о детях.

– Просто ты из тех, кто не может долго обходиться без партнера, – заметила я. Однако мне было ясно, к чему он клонит.

– Я обходился без партнера два года, – возразил Адам. – Хотя возможности обзавестись семьей были. Однако я этим не интересовался. До сегодняшнего дня. Но мне бы не хотелось спугнуть тебя своей назойливостью. Не собираюсь выслеживать тебя и донимать звонками. Скажу лишь, что следующий шаг за тобой.

– Возможно, ты слишком легко сходишься с людьми, – сказала я, вспомнив сестру-хозяйку из лифта. – Ты наделяешь их определенными чертами, даже не узнав, что они представляют собой на самом деле.

– Надо же, – ухмыльнулся он. – Ты уже подмечаешь во мне недостатки – совсем как в настоящей семье.

Я рассмеялась – ну разве можно сердиться на такого человека! – но тут же посерьезнела.

– Знаешь, я кое в чем солгала тебе, – я внимательно глянула на него через стол.

– И в чем же?

– Понимаешь… ты был вполне откровенен со мной, и поскольку это важная часть моей жизни…

– Ты не обязана мне ни о чем рассказывать.

– Но я хочу, – произнесла я и тут же поняла, что это будет лишь полуправдой. – Просто я… у меня много комплексов, и тебе лучше узнать об этом до того, как ты начнешь всерьез ухаживать за мной.

Адам рассмеялся.

– Речь же не о покупке дома – я выбираю, а ты должна рассказать обо всех недостатках.

– Пожалуйста, не усложняй мне задачу. – Прозвучало это, должно быть, очень серьезно, поскольку улыбка сошла с его лица.

– Извини, – сказал он. – Продолжай, пожалуйста.

– Мои родители… это был вовсе не несчастный случай, – выдавила я, глядя прямо в стол. – Их убили.

– Не может быть.

Я по-прежнему не могла взглянуть ему в глаза.

– Мне бы не хотелось вдаваться в подробности, – заметила я. – Просто… так произошло. Меня это сильно потрясло. Я стала бояться… всего, что кажется опасным.

Будь сейчас с нами Ребекка, она бы непременно пнула меня ногой под столом. Никто не должен видеть твой страх. Это было ее девизом.

– Понятное дело, что тебя это потрясло, – он легонько сжал мою руку. – А как насчет парня, его поймали? Если, конечно, это был парень.

Я кивнула.

– Он погиб во время перестрелки с полицией.

– Что его заставило пойти на это?

– Это был ученик моего отца. Из недовольных.

Как же часто я слышала эти слова – недовольный ученик. Теперь стоило прозвучать одному из них, и я тут же вспоминала о другом.

– Отец преподавал философию в Американском университете, – я слегка поморщилась. – Давай больше не будем говорить об этом.

– Конечно, – кивнул Адам. – Хочу только сказать, что мне очень жаль.

– Спасибо.

– Так мило с твоей стороны, что ты решила ничего не утаивать от меня, – улыбнулся Адам, вызвав у меня ответную улыбку. – Теперь я еще больше влюблен в тебя, доктор Уорд.

– Знаешь, для меня, пожалуй, на сегодня достаточно, – признала я. – Уж слишком быстро все развивается. Люди редко бывают такими, какими кажутся на первый взгляд.

– Верно, – согласился Адам. – И если мы твердо намерены избежать боли, нам лучше не встречаться. Но мы могли бы рискнуть и посмотреть, а вдруг из этого и правда выйдет что-нибудь замечательное.

Я была не из тех, кто охотно идет на риск. Хорошо бы сейчас посоветоваться с Ребеккой. У меня были и другие друзья, к которым я могла обратиться за помощью, но Ребекке я готова была довериться на все сто. Однако Ребекка находилась в Китае, и телефон ее молчал. Так почему бы не стать своим собственным советчиком?

– Что ж, давай попробуем, – сказала я, подняв в качестве тоста стакан с лимонадом.

4 Ребекка

– Что случилось? – Брент вопросительно глянул на Ребекку, которая с мрачным видом вошла в его гостиничный номер.

– Майя потеряла еще одного ребенка, – она плюхнулась на краешек его кровати.

Обычно ей ничего не стоило отмахнуться от плохих новостей. Осмыслить случившееся и тут же двинуться дальше. А как бы иначе она смогла работать в DIDA? Но этот выкидыш по непонятной причине задел ее за живое.

– Что, она снова была беременна? – Брент тоже присел на кровать. – Ты знала об этом?

– Только я и знала. После предыдущего выкидыша они боялись сообщать знакомым. На этот раз Майя продержалась шестнадцать недель.

– Да уж, не повезло, – Брент легонько погладил ее по шее. – Давай я попытаюсь утешить тебя.

Ребекка резко отдернула голову.

– Я не могу так быстро перестроиться, Брент. Только и думаю, что о Майе и Адаме. Похоже, неважная из меня сестрица. Пожалуй, мне стоило бы сейчас побыть с ней.

– Надеюсь, ты не забыла, что выступаешь с речью на завтрашнем обеде? Плюс еще послеобеденный семинар…

– Я помню.

– Не переживай так. Никто ведь не умер.

– Вот именно что умер, – бросила она на него сухой взгляд.

В свете ночной лампы было видно, как между бровей у него пролегли две морщинки.

– Ты же у нас сторонница абортов. Так к чему такие заявления?

– Брось, Брент. Это совсем другое дело. Тут речь идет о четырехмесячном желанном ребенке, у которого абсолютно здоровая мать. Для Адама с Майей это просто катастрофа.

– И для тебя, я смотрю, тоже?

– Жаль видеть, как мучается Майя.

Еще не договорив, Ребекка знала, что это лишь полуправда. Она сама желала племянницу или племянника. Ей хотелось быть крутой тетушкой, которая привозит домой подарки со всего мира. Тетушкой, которой можно было бы доверить самые заветные тайны. Ей отчаянно хотелось понянчиться с ребенком Майи.

Брент со вздохом поднялся и подошел к стеклянной двери, ведущей на балкон. Отсюда открывался чудесный вид на гавань Сан-Диего.

– Ты инфантилизируешь Майю, – бросил он.

– В смысле? – Ребекке было хорошо видно его отражение в стекле.

– Ты все еще считаешь ее своей маленькой сестричкой, которая нуждается в защите и опеке. Но она уже давно взрослая женщина, – Брент повернулся, продолжая хмуриться. – Ради бога, Ребекка, она сама врач!

– А тебе самому не хочется оберегать Брайана или Кристину? – Ребекка знала, что Брент был старшим из этой троицы.

– Вот уж нет! – расхохотался он. – Эти двое были моей головной болью с самого детства. Да и сейчас, по сути, ничего не изменилось.

– Но ты же их любишь.

– Конечно. Но я не живу их жизнью. Они взрослые люди, и они в состоянии сами решать свои проблемы.

Хотелось бы ей чувствовать то же самое в отношении Майи! Но Майя нуждалась в ней, и виновата в этом была сама Ребекка.

– Женившись на тебе, – продолжил Брент, – я женюсь и на Майе.

– Только не драматизируй.

– Из нас двоих именно ты драматизируешь события. – Подойдя к холодильнику, Брент распахнул дверцу и достал бутылку пива. – Хочешь? – поинтересовался он.

– Давай.

Брент открыл ей пиво.

– Не желаешь повторить завтрашнюю речь?

Ребекка провела рукой по покрывалу, разгладив и без того гладкую ткань.

– Я могу сделать это даже во сне.

– Ну и хорошо, – он глотнул из своей бутылки. – Как я понимаю, ты на меня злишься. Ладно, забудем на сегодня про секс. Посмотрим, что ли, телевизор. Или какой-нибудь фильм.

Она чувствовала себя слишком взвинченной для фильма. Пожалуй, стоило бы пробежаться на ночь глядя. Единственное «но» – ей очень не хотелось переодеваться в спортивный костюм. С тяжким вздохом Ребекка скинула туфли и забралась с ногами на постель.

– Хорошо, пусть будет фильм.

Брент выбрал кино с Дензелом Вашингтоном. Оба устроились на кровати, прислонившись к спинке – и на приличном расстоянии друг от друга. Ребекка никак не могла сосредоточиться. Она все думала про Майю, которой пришлось сообщить Адаму эту страшную новость. Интересно, она позвонила ему? Или дождалась, пока он придет домой? Ребекка откинула голову назад, мрачно уставившись в потолок. Брент наверняка чувствовал, что она еще взвинчена, но с него на сегодня было достаточно ее капризов – и вряд ли она могла винить его в этом.

Она и сама не знала, что бы ей хотелось услышать от него этим вечером. У нее не было ни малейшего желания продолжать разговор про Майю и Адама. Про потерянного ребенка. Ей просто хотелось, чтобы Брент утешил ее. Но он был не из тех, кто умеет утешать. И в Ребекке ему больше всего нравилась способность не падать духом при любых обстоятельствах.

А если она выйдет замуж за Брента и тут случится что-нибудь ужасное? Например, Майя умрет. Нет. Не надо об этом даже думать. Что, если Доротея умрет? Он и тогда предложит ей не падать духом? Сменить тему? Выпить пива? Посмотреть этот чертов фильм? Смогут ли они вдвоем управлять DIDA, не поругавшись при этом в пух и прах? Она раздраженно фыркнула.

– Что такое? – спросил Брент.

– Ты это о чем?

– Ты только что фыркнула.

– Да нет, ерунда.

Ей не хотелось говорить с ним на эту тему. Он бы все равно не понял. Вдобавок он вновь переключился на свой фильм.

Ребекка бросила взгляд на будильник. Половина одиннадцатого. В Рали сейчас половина второго. Счастье еще, если Майе удалось уснуть. Она представила, как сестра лежит в объятиях Адама. Уж он-то в состоянии ее утешить! Хорошо, что он не приехал на эту конференцию. Адам тоже стал добровольцем DIDA, однако ему не случалось пока работать в горячих точках. Они с Брентом подбили его на это год назад. Впрочем, его даже не пришлось особо уговаривать, хотя Майя была явно недовольна таким решением. Она и так все время переживала из-за Ребекки. А теперь еще ей предстояло переживать из-за мужа.

«Всякий раз, когда звонит телефон, – сказала она как-то Ребекке, – я с ужасом жду, что это будет Доротея, которая скажет, что ты погибла от рук бандитов или во время землетрясения. Или подцепила смертельную болезнь, когда пила грязную воду».

Нельзя сказать, что Майя тревожилась совсем уж попусту. Однажды в Ребекку стреляли во время поездки в Африку, хотя она ни словом не обмолвилась об этом сестре. И у нее не раз бывали проблемы с паразитами.

Два года назад она упала с лестницы в доме Доротеи и сломала руку. Когда Майя пришла к ней в больницу, Ребекка многозначительно намекнула ей: «Я не получила ни единой травмы во время своих командировок. Дом – вот по-настоящему опасное место».

Дензел мчался по темным улицам с пистолетом в руке. Ребекка понятия не имела, за кем он гнался и с какой стати, – да ее это, собственно, и не беспокоило.

– Ты снова фыркнула, – заметил Брент, не отводя взгляда от экрана телевизора.

– Уж прости, что еще живу.

Схватив пульт, он выключил на время звук.

– Что не так?

Она немного повернулась, чтобы видеть его лицо.

– Что, если мы поженимся и произойдет что-нибудь ужасное?

– Ты сказала, что не хочешь замуж.

– Чисто гипотетически. Что, если Дот умрет? Или, например, твоя сестра? Ты тоже отмахнешься от этого с привычной легкостью?

Несколько долгих секунд он молча смотрел на нее. Затем устало потер ладонью лоб. Наконец-то ей удалось достучаться до него, подумала Ребекка.

– Конечно, нет, – мягко заметил он. – Что бы ни случилось, мы всегда будем поддерживать друг друга. Мы с тобой замечательная пара, Бек, – он сжал ее руку. – Мы будем делать наше дело, пока не умрем от старости. Что я всегда ценил в тебе… в нас обоих… это способность не сдаваться, что бы там ни творилось вокруг. Мы с тобой бойцы, поэтому DIDA подходит нам как нельзя лучше, – наклонившись, он легонько поцеловал ее. – Я люблю тебя, Ребекка. Неужели ты еще не поняла?

Она кивнула, и Брент бережно обнял ее. Положив голову ему на плечо, она вдруг представила, что прижимает к груди здорового, доношенного ребенка Майи. Боль утраты была такой острой, что у нее перехватило дыхание.

Дернувшись, она высвободилась из объятий Брента.

– Что с тобой? – спросил он.

Она встала, нервно потирая руки. Комната казалась слишком холодной, а телевизор звучал слишком громко.

– Не знаю, что со мной сегодня, – заметила Ребекка. – Прости, что отвлекаю. Пойду-ка лучше на балкон покурю.

– Поставить на паузу? – спросил Брент, кивая в сторону экрана.

– Не нужно, – покачала она головой. – Я все равно не могу сосредоточиться.

Прихватив сигареты и зажигалку, Ребекка вышла на балкон и присела на стул, с которого открывался превосходный вид на гавань. Ей хотелось стряхнуть с себя это странное чувство невосполнимой потери. Небо над ней сияло звездами, и такие же огоньки мерцали внизу – на лодках, выстроившихся вдоль пирса. Брента тоже можно понять, подумала Ребекка, зажигая сигарету. Она нечасто давала волю нервам, но сегодня будто Майя забралась к ней в голову, и она никак не могла выставить ее прочь.

Пожалуй, Майе и Адаму пришло время подумать о приемных детях. Майя с радостью пошла бы на этот шаг, но Адаму отчаянно хотелось своего, биологического ребенка. В любом случае из него получится великолепный отец – из тех, что готовят своим детишкам оладьи в виде разных зверьков. А Майя будет наблюдать за ним с улыбкой обожания. Адам тоже был без ума от Майи. Чтобы понять это, достаточно было пообщаться с ними хотя бы пару минут. И почему Майе повезло найти такую любовь, а ей нет? При мысли об этом в ней вдруг пробудились старые обиды. Нечто похожее она чувствовала с самого детства, когда все внимание отца безоговорочно принадлежало Майе. Сестра была так похожа на него – такая же тихая и усердная. Ну а Ребекка унаследовала живость и энергию матери. Она никогда не сомневалась в материнской любви, а вот отцовских чувств ей всегда не хватало. «В моей семье растут ученый и спортсменка», – говорил отец о двух своих дочерях, как если бы любил их в равной мере. Однако все хорошо знали, какой из них он отдавал предпочтение. Ребекка была умненькой, но Майя была умнее. Она обладала несвойственной для ребенка способностью часами сидеть за книгой, не отвлекаясь на посторонние вещи. Отец любил читать им перед сном разные истории. Ребекка изо всех сил старалась сидеть тихо, но ей так и не удалось ни разу дослушать до конца. «У тебя что, муравьи в штанишках?» – спрашивал отец с кроткой улыбкой. Она кивала и выскакивала из постели, чтобы поиграть со своими машинками или побегать по дому, широко раскинув руки – как если бы она была самолетом. Она убегала, предоставляя младшей сестре одной купаться в отцовской любви.

Откинув голову на спинку стула, Ребекка выдула во тьму колечко дыма. Она ненавидела копаться в старых обидах, как если бы они еще что-то значили. Что ни говори, гибель родителей стала для них с Майей общей потерей. И если сестре повезло найти парня вроде Адама – что ж, Ребекке остается только порадоваться за нее.

Это и было частью ее проблемы с Брентом, не так ли? Если уж выходить замуж, то за парня, к которому будешь чувствовать то же, что Майя чувствует к Адаму. А они с Брентом были, главным образом, товарищами по работе. Вряд ли этого достаточно для замужества.

Затушив сигарету о цементный пол, она повернулась и взглянула в комнату через стеклянную дверь. По лицу Брента скользили экранные блики. Сам он казался целиком поглощен фильмом.

«Ребекка – это нечто, – любил он говаривать друзьям. – Видели бы вы ее в работе – да она практически не спит!»

Ребекка знала, что для него это было величайшим комплиментом. Она чувствовала его восхищение, его любовь. В том, что Брент любил ее, не было никаких сомнений. Так чего же еще ей надо?

5 Майя

После необходимых процедур меня продержали в больнице всю ночь – Илейн была встревожена количеством крови, которую я потеряла. Но к утру мне стало намного лучше. По крайней мере, физически. Медсестра выкатила меня к месту парковки, где в точно таких же креслах сидели еще две женщины – их, как и меня, выписали домой. К счастью, ни одна из них не держала на руках ребенка. Для меня бы это стало последней каплей.

Женщина в соседнем кресле выглядела до странности знакомой. Должно быть, одна из мамочек моих маленьких пациентов. Я часто натыкалась на них на улице, не в силах даже припомнить, кто это. Зато детей я узнавала с первого взгляда.

Адам подъехал на своем серебристом «Вольво» и вышел из машины. Выглядел он бледным и измученным. Я уже собиралась встать с кресла, как вдруг женщина, сидевшая рядом, заговорила.

– Адам! – воскликнула она, и я внезапно поняла, кто это. Франни, бывшая жена Адама. Та, что не желала заводить детей. Я видела ее фотографии в старом альбоме мужа. Но Франни жила в Бостоне, и я понятия не имела, что она делает здесь, на этой парковке.

– Франни! – воскликнул Адам с привычным энтузиазмом, не изменившим ему даже при таких обстоятельствах. Улыбка вмиг стерла мрачную гримасу на лице. Подойдя к моему креслу, он опустил руку мне на плечо. – Майя, это Франни, моя бывшая жена. Франни, это Майя, моя…

– Нынешняя жена, – рассмеялась Франни. У нее были красивые зубки и густые, вьющиеся волосы, однако выглядела она такой же бледной и измученной, как я сама.

– Рада знакомству, Майя, – сказала Франни. – Хотя у меня такое чувство, будто меня переехало машиной… Да и тебя, похоже, тоже.

Слабо улыбнувшись, я кивнула. Все, чего мне сейчас хотелось, – попасть поскорее домой и лечь в постель.

Адам подошел к машине, чтобы открыть мне дверцу.

– Итак, – он глянул на Франни с озадаченной улыбкой, – что ты делаешь в Рали?

– Мой муж, Дейв, получил назначение от IBM, и мы переехали сюда год назад. Да и погода тут лучше – во всяком случае, для детей.

– Детей? – Адам, протянувший было мне руку, замер на месте.

– Я знаю, знаю, – вновь рассмеялась Франни. – Не нужно напоминать мне о прошлом. В конце концов я поменяла свое решение. У нас сейчас двое. И этого более чем достаточно, вот я и решилась на перевязку труб.

– Адам, – умоляюще произнесла я, и он вновь наклонился, чтобы взять меня за руку. Он помог мне добраться до машины, и я с трудом залезла внутрь. Дверца захлопнулась, и я уже не слышала, о чем Адам беседует с женщиной, которую он оставил только потому, что она не желала иметь детей. И вот теперь у нее двое, а у меня – и у него – ни одного.

Спустя минуту Адам тоже забрался в машину. Повернув ключ зажигания, он бросил взгляд в мою сторону.

– Пристегнись.

Я щелкнула замком, и он отъехал от тротуара.

– Как ты? – поинтересовался Адам. – Не желаешь что-нибудь купить по дороге домой?

Я покачала головой. Боль в горле душила, не позволяя сказать ни слова. Даже боль в животе отошла куда-то на второй план.

– Если бы ты не развелся тогда, у вас сейчас были бы дети, – заметила я.

– Майя, перестань.

– Как я могу перестать?

– Я давно не женат на ней. И не люблю ее больше. Я люблю тебя.

– Но если бы ты тогда не развелся…

– Хватит, – он резко повернул за угол, так что я невольно схватилась за дверцу.

– Что со мной не так? – бросила я в пространство. – Почему мне так трудно родить, хотя все другие женщины на земле могут иметь столько детей, сколько пожелают?

– Не говори ерунды. Таких, как ты, полно, и тебе об этом прекрасно известно. Хватит изводить себя.

– У всех моих подружек давно есть дети, – промолвила я. – И я для них как чужая. Я покупаю их малышам подарки, стараюсь сохранить нашу дружбу. Они тоже стараются, только все зря. У нас больше нет ничего общего, и им остается лишь пожалеть меня.

– Сейчас, если не ошибаюсь, ты жалеешь сама себя, – бросил Адам.

– Что с того? – с обидой фыркнула я. – Когда еще пожалеть себя, как не сейчас?

Раньше мы никогда не ссорились. Никогда. Но сейчас это казалось до странности необходимым. Как чистка чего-то ненужного. Но тут мы остановились у светофора, и я взглянула на Адама. Лицо у него было усталым и измученным, на лбу образовались глубокие складки. Что ни говори, это была не только моя потеря.

Потянувшись, я положила руку ему на плечо.

– Адам, прости меня.

– Ничего, Май, – со вздохом ответил он, – мы справимся.

* * *

Адам усадил меня в нашу необъятную кровать и протянул стакан воды с ибупрофеном. Проглотив таблетку, я устало откинулась на подушку. Адам, наклонившись, поцеловал меня в лоб.

– Я знаю, что для тебя это куда труднее, чем я могу себе представить, – шепнул он. – Я понимаю это, и я люблю тебя.

– Я тоже тебя люблю, – я открыла было рот, чтобы продолжить, но Адам легонько коснулся пальцем моих губ.

– А теперь поспи, – сказал он.

* * *

Уснула я еще до того, как он вышел из комнаты. Снилась мне Франни. Она сидела в своем кресле и весело улыбалась Адаму.

«У меня уже восемнадцать детей, Адам, – сказала она. – Жаль, что ты решил тогда уйти».

6 Майя

Спустя два дня мы с Адамом сидели напротив моего гинеколога, Илейн. Разумеется, я бы предпочла находиться по другую сторону стола, беседуя в качестве врача со своими пациентами. Просвещая их. Успокаивая и убеждая. Однако борьба за ребенка вынудила меня саму занять это неудобное место.

Илейн внимательно пролистывала мою карту, которая лежала перед ней на столе. В какой-то момент она остановилась и стала изучать одну из страниц.

– Я тут кое-что обнаружила во время осмотра, – заметила она, – и выяснила к тому же, что вы не ответили на этот вопрос в своей анкете, которую мы заполняли пару лет назад.

– Что за вопрос? – поинтересовалась я.

– Вы когда-нибудь делали аборт? – взглянула она на меня поверх очков.

Я помедлила. Прежде меня об этом не спрашивали, особенно в присутствии Адама.

– Нет, – ответил за меня Адам.

– Почему вы об этом спрашиваете? – взглянула я на Илейн.

– Видите ли, у вас на матке видны шрамы, которые остаются иногда после аборта. Это они могут препятствовать зачатию и вынашиванию ребенка. Но раз уж вы не делали аборт, то проблема не в этом…

– Делала, – я не собиралась больше молчать. – Я делала аборт.

– Что?! – Адам невольно отклонился, словно обжегшись моими словами. – Когда?

– Еще подростком, – я смотрела на Илейн, однако чувствовала, как изумленный взгляд Адама буквально прожигает мне лицо.

– Были какие-то осложнения? – поинтересовалась она. – Инфекция?

Я вспомнила боль, которой, казалось, не будет конца. Боль, которую я проигнорировала, поскольку в то время меня волновали вещи поважнее.

– Не думаю, – ответила я. – Пожалуй, боль была слишком сильной, но в том возрасте мне и в голову не пришло спрашивать о симптомах.

В каком именно возрасте, я не стала упоминать. Четырнадцать лет. Отец сам отвез меня тогда в клинику. Я отчетливо запомнила нашу поездку домой, хотя и постаралась впоследствии выкинуть тот день из головы. За всю дорогу отец не проронил ни слова, и я уже стала бояться, что он меня разлюбил. Лишь перед тем, как повернуть на нашу улицу – незадолго до момента, который оборвал его жизнь и разбил мою вдребезги, – он тихонько сказал: «Майя, детка, это останется между нами. Будет нашим с тобой секретом».

О боже. Все мои невыношенные дети. Оказывается, это моя вина. Конечно, я и раньше думала о том аборте, когда отчаянно боролась за очередного ребенка. И я никогда не забывала того, первого.

– Значит ли это… – Я сглотнула, не в силах задать мучивший меня вопрос.

Адам, напряженно застывший в кресле, встрепенулся и сжал мою руку. Я была так признательна ему за этот жест!

– Получается, надежды нет? – собралась я наконец с силами. – Даже если мне удастся забеременеть, все закончится очередным выкидышем?

– Необязательно, – ответила Илейн. – Но это, скорее всего, объясняет три прежних неудачи. Вам нужно поговорить с доктором Галлахером о том, стоит ли пытаться вновь. Необходимо взвесить все «за» и «против».

Итак, еще несколько месяцев меня будут накачивать гормонами. Потом попытка оплодотворения. Надежда появляется. Исчезает. Снова появляется. Но все это ничто по сравнению с тревогой, которая поселяется в тебе с момента беременности – с ожиданием этой тянущей боли в животе. Не знаю, смогу ли я решиться на это вновь.

* * *

Когда мы добрались до машины, я чувствовала себя совершенно разбитой. В полном молчании мы отъехали от парковочной площадки.

– Прости меня, – сказала я наконец.

Адам даже не взглянул в мою сторону.

– Почему ты не сказала мне про аборт? – спросил он.

Я помедлила, подбирая слова.

– Это то, о чем мне не хотелось вспоминать. К тому же считается, что аборт не влияет на способность к воспроизводству. Но я думала… я боялась, что мои неудачи связаны именно с ним. В то время я с легкостью забеременела, а вот теперь, во взрослом возрасте, у меня с этим проблемы. И мне всегда казалось, что это как-то связано… – Голос у меня прервался. Я и прежде винила себя в том, что это из-за меня мы не можем завести ребенка, и боялась, что Адам, сознательно или нет, тоже упрекает меня в чем-то подобном. А теперь у него появился для этого конкретный повод.

– Прости меня, – снова повторила я.

– Ради бога, Майя, хватит извиняться. Если я и сержусь, то из-за того, что ты мне ничего не сказала. Три года мы пытаемся завести ребенка – без особого, надо сказать, успеха, – и вот теперь я узнаю, что ты скрыла от меня такую важную вещь.

– Я знаю, – меня так и подмывало сказать «прости», но я удержалась. – Я не сознательно скрывала от тебя аборт, просто мне очень не хотелось вспоминать о нем. Мне… – Отвернувшись, я слепо уставилась в окно. Я и сама понимала, что никакие объяснения тут не помогут.

Адам не стал спрашивать о том, сколько лет мне тогда было и кто отец ребенка, за что я была ему искренне признательна. Мне не хотелось даже думать об этом. То, что я тогда пережила, повлияло не только на мою способность вынашивать детей: вся моя жизнь разделилась надвое.

Как знать, не думал ли Адам сейчас о том, что еще я утаила от него помимо аборта? И не намечалось ли там других – более неприятных – секретов?

Если так, то он был абсолютно прав.

7 Ребекка

– Останешься на ночь? – поинтересовалась Ребекка, в то время как Брент парковался у массивного викторианского дома, в котором жили она и Доротея.

– А ты бы что предпочла? – спросил он, распахивая дверцу.

Ей было все равно, лишь бы он оставлял ей часть личного пространства. Прошло уже два дня после возвращения из Сан-Диего, а Ребекка еще не оправилась от конференции. Избыток еды и нехватка физических упражнений.

– Надо сказать, – заметила она, направляясь к наружной лестнице, которая вела к комнатам на втором этаже, – что четыре дня бесконечных встреч, речей и драматичных сцен изматывают больше, чем месяц активной работы.

– Тут ты права, – хмыкнул Брент.

На первом этаже горел свет. Казалось, будто рассвечены сразу все комнаты.

– Дот еще не спит, – промолвила Ребекка, поднимаясь по ступеням. – Пошли поздороваемся.

Они остановились на первой площадке, и Ребекка постучала в дверь, ведущую на кухню. Ответа не последовало. Тогда она потянула за ручку – Доротея терпеть не могла замков – и просунула голову внутрь.

– Дот, ты здесь? – окликнула она.

– В столовой, – послышался голос Доротеи.

Через кухню они направились в глубь дома. Стены здесь были бирюзовыми, мебель – фиолетовой, посуда – ярко-желтой, а кухонные приборы – белыми. Дело рук Луизы. В свое время Доротея дала той полную свободу. И хотя при жизни Луизы она жаловалась порой на сочетание красок, после смерти подруги оставила тут все как есть. Ребекка была этому только рада. Если бы ей вздумалось вдруг украсить свое жилье, она бы точно использовала броскую палитру Луизы.

Луиза отличалась немыслимой аккуратностью, однако ее художественная натура требовала красок – чем ярче, тем лучше. Бедняжка точно перевернулась бы в могиле – не завещай она своего тела госпиталю, – если бы увидела, во что превратилась ее любимая столовая, подумала Ребекка, осторожно пробираясь между коробок и стопок с журналами.

Доротея, сидевшая за столом, что-то печатала на одном из ноутбуков. Второй стоял неподалеку.

– Сколько времени? – поинтересовалась она, поднимая голову.

Седые пряди волос выбивались из небрежно заплетенной косы, что ничуть не портило присущей ей привлекательности. Несмотря на то что Доротее исполнилось уже шестьдесят семь, время от времени в ней проглядывала та красотка, какой она была в молодые годы.

Брент, наклонившись, дружески поцеловал Доротею в щеку.

– Что ты тут высматриваешь? – спросил он, вглядываясь из-за ее плеча в экран ноутбука.

– Смотрю, как формируются тропические штормы, – ответила она.

Ребекка тоже устроилась за столом, придвинув к себе другой компьютер.

– Тебя что-то тревожит? – поинтересовалась она, включая Интернет.

Доротея слегка поводила курсором, внимательно изучая экран.

– Пока что трудно сказать. Так, пара деталей… но, может, и обойдется.

Столовую Луиза сделала красной. Стены здесь отличались насыщенно-алым, а неподалеку от стола висела картина – огромный холст с абрикосами. Она-то и придавала помещению особый шарм. Именно столовая нравилась раньше Ребекке больше всего. Но Доротея умудрилась так захламить комнату, что та потеряла всю свою привлекательность. Ребекку тревожило порой то безразличие, которое охватило Доротею после смерти Луизы. Она по-прежнему отличалась ясным умом и живой натурой, однако то безразличие к бытовым условиям, которое во многом помогало ей в зонах бедствия, казалось чем-то неуместным в Северной Каролине. Доротея перестала принимать у себя посторонних – разве что Ребекку с Брентом да еще несколько сотрудников DIDA, поскольку не могла заставить себя привести дом в порядок. Когда Ребекка займет место главы DIDA, ей придется разбирать и этот кавардак.

– В следующий раз, когда нам придется разбираться с очередным катаклизмом, привлечем к работе твоего зятя, – бросила Доротея Ребекке. – Смотрю, он так и рвется в бой.

– Только если это займет не больше двух недель, – напомнила она Доротее. Сомнительно, чтобы Адам смог отпроситься в больнице на более долгий срок. От добровольцев требовалось, чтобы они тратили на работу в DIDA только две недели в год, но Доротея склонна была пренебрегать подобной мелочью.

– Мы как раз от них, – заметил Брент, пристально вглядываясь в экран.

– Как там Майя? – поинтересовалась Доротея. – Поправляется?

– По-моему, ей гораздо лучше, – заметил Брент, никогда не отличавшийся особой проницательностью.

– На самом деле ей хуже некуда, – сказала Ребекка.

– Мне показалось, что с ней все в порядке, – нахмурился Брент.

– Уж я-то хорошо ее знаю, – пожала плечами Ребекка.

Майе ничего не стоило встретить вас ослепительной улыбкой, но даже под ней Ребекка способна была разглядеть истину.

– Они оба сейчас в ужасном состоянии.

– Во всяком случае, – заметил Брент, – они собираются поужинать с нами в субботу вечером. Хотим опробовать этот новый бразильский ресторанчик. Присоединишься?

– Слишком много работы, – покачала головой Доротея. – Впрочем, это, должно быть, неплохое местечко.

Ребекка и подумать не могла, что Майя согласится на бразильский ресторан: ее сестра старалась избегать этой части Дарема. Что и говорить, опасный райончик. Но Адам буквально зажегся.

– Чудесно! – воскликнул он. – Я и сам хотел туда заглянуть.

Увидев, каким светом озарилось лицо Адама, Ребекка вдруг поняла, насколько подавленным он был с самого начала. Майя, должно быть, тоже это заметила, поскольку кивнула в знак согласия. Пытается угодить ему, подумала Ребекка. Пытается хоть как-то облегчить ему потерю ребенка. Она уже хотела предложить другой ресторан, но вспомнила, как Брент обвинил ее в том, что она держит Майю за маленькую, и промолчала. К тому же ей самой не терпелось сходить в этот ресторанчик.

– Ну так что, вы женитесь или нет? – спросила Доротея с привычным для нее отсутствием такта. Она бросила взгляд на Ребекку, затем на Брента, и Ребекка заметила, что в огромных глазах ее отражается карта ураганов, высвеченная на экране компьютера.

– Я еще не потерял надежды, – ответил Брент едва ли не робко. Прозвучало это так мило, что Ребекка невольно улыбнулась ему.

– Я сказала, что не вижу смысла в этих формальностях, – пояснила она.

– И как только ты ее терпишь? – Доротея, склонив голову набок, взглянула на Брента.

– Все потому, что люблю ее, – рассмеялся тот.

Ребекка вновь перевела взгляд на карту. Ей было ясно в этот момент, что и она его любит. Любит как друга. Как парня, который будет бегать с ней посреди ночи по пустынным улицам Дарема. С которым можно покататься на велосипеде. Прыгнуть с парашютом. Который, не задумываясь, бросит дела и помчится помогать людям, пострадавшим от какого-нибудь цунами. Но будет ли она любить его в качестве мужа? Вот этого она не знала.

8 Майя

Мы с Ребеккой сидели на заднем сиденье в машине Брента, тогда как мужчины устроились впереди. Все они, кроме меня, болтали о DIDA. Ребекка, наклонившись вперед, оживленно вела беседу, ну а мужчины охотно ей поддакивали. Сама я даже не пыталась слушать. По-хорошему, мне не стоило принимать это приглашение. Живот еще слегка болел после выкидыша, да и кровотечение не совсем прошло. Какой смысл ехать в таком состоянии в дебри Дарема, чтобы попробовать пищу, которая мне явно не понравится? Но Адам проявил неожиданный энтузиазм, а Брент завтра утром улетал в Эквадор, где за день до этого произошло землетрясение, стершее с карты пару деревень. Ну как я могла отказаться?

Было еще достаточно светло – достаточно для того, чтобы я видела, как меняется, квартал за кварталом, наш город. Я перевела взгляд на сестру. Ребекка, небрежно облокотившись о переднее сиденье, повествовала о том, как летала с миссией DIDA в Южную Америку. В последний раз их автобус захватил какой-то грабитель: угрожая пассажирам мачете, он заставил их отдать всю наличность. Чудная история, Бек, подумала я. Самое то для Брента, который улетает не далее как завтра утром. Но Брент весело хохотал – как, впрочем, и Адам. Только я чувствовала себя так, будто сама была в этом автобусе. Только я видела парня, который неумолимо приближался ко мне, поигрывая мачете. Я быстро достала кошелек и высыпала на пол автобуса все деньги. Забирай их. Они твои.

Прошлым вечером, когда Брент предложил нам этот ресторан, я не сомневалась, что Адам откажется и предложит что-нибудь другое, в местечке поприличнее. Однако этого не произошло: то ли он забыл о моих страхах, то ли все еще сердился на меня. Впрочем, я и сама была не ребенком. Если уж мне так не хотелось идти, надо было отказаться, вот и все. Но я промолчала. Адам был на взводе, и я не хотела давать ему еще один повод для нервов – даже такой пустяковый. Он и так держался со мной очень холодно после нашего визита к Илейн. Я вновь и вновь просила у него прощения за то, что умолчала об аборте. А что еще мне оставалось делать? За свою жизнь я отчетливо усвоила одну вещь: невозможно изменить прошлое, как бы сильно вам этого ни хотелось.

– Единственный раз, когда я была в Бразилии, – донесся до меня голос Ребекки, – друзья заказали мне такое блюдо в ресторане. Оказалось, что это вареный аллигатор.

Прекрасно, чуть не вырвалось у меня. Так с какой стати мы направляемся в бразильский ресторан?

Мы проехали мимо винного магазинчика, у витрины которого красовалась группка размалеванных девиц – ясное дело, проституток.

– А вот и он, – Брент махнул рукой в сторону крохотного здания со стеклянным фасадом, которое было зажато между ломбардом и магазином с дисками.

– Вот это? – судя по голосу, Ребекке ресторанчик явно понравился.

Вывески над дверью не было, и только в витрине, на куске картона, красовалась надпись: Ресторан.

– Именно, – кивнул Брент. – Они только открылись и не успели еще обзавестись названием.

– Круто, – заметил Адам.

– Кто-нибудь видит парковку? – спросила я, с тревогой вглядываясь в окно. Мне не хотелось бродить по этому району больше, чем требовалось.

– Ничего похожего, – ответил Брент, оглядывая окрестности.

Мы проехали квартал. Затем еще один.

– Пожалуй, удача сегодня не на нашей стороне, – сказала я. – Может, лучше…

– Вот она! – воскликнул Брент.

Он решительно повернул в сторону тротуара и чуть не раздавил мотоцикл, который стоял прямо на въезде в парковку.

– Что за черт! – вырвалось у него. – Парень умудрился занять сразу два места!

– Да ладно, он же крошечный! – возразила моя сестра. – Давайте его подвинем!

Не успела я понять, что происходит, а они с Адамом уже выскочили из машины и с хохотом откатили мотоцикл в сторону. Я наблюдала за легкостью их движений, за бьющей через край энергией и пыталась припомнить, когда я в последний раз видела своего мужа смеющимся. Пожалуй, я поступила правильно, согласившись на эту поездку. Мне хотелось видеть Адама улыбающимся, даже если эта улыбка предназначалась не мне.

После того как мотоцикл отодвинули, Брент умудрился втиснуть машину на этот крохотный пятачок. Мы находились прямо перед магазином париков. В витрине красовались головы манекенов – в большинстве своем темнокожие – с нахлобученными на них париками.

Адам помог мне выбраться из машины.

– Знаешь, Майя, – сказал он с явным сочувствием, – нам стоило высадить тебя перед рестораном. Как ты, готова для такой прогулки?

Физически, имел он в виду, а физически я чувствовала себя в полном порядке.

– Я справлюсь. – Промолвив это, я устремилась вперед, стараясь побыстрее добраться до места.

– Готов спорить, – заметил Брент, когда мы проходили мимо магазина, – что эта женщина здорово проголодалась.

* * *

Ресторанчик, узкий и длинный, был забит до отказа, но нам все-таки удалось найти столик у дальней стены. По пути к нему я заметила женщину, которая работала со мной в больнице. Та приветливо помахала рукой. При виде ее я немного приободрилась. Теперь уже идея отправиться на ужин в эту часть Дарема не казалась мне такой идиотской. Понемногу я стала присматриваться к постоянным посетителям. Одни – в щегольских костюмах, другие – только что не в лохмотьях. Белые, черные, смешанных кровей. Некоторые, должно быть, чистокровные бразильцы, пришедшие сюда отведать пищи, которая напоминала им о доме.

Мы с Ребеккой устроились возле стены, лицом к прочей публике. К тому моменту, когда Адам с Брентом уселись напротив, я уже начала расслабляться. Пожалуй, здесь не так уж и плохо. Мне нравилась эта оживленная атмосфера. Нравились смех и пряные ароматы.

Меню было написано от руки и по-португальски. Рядом красовались не слишком удачные фотографии блюд. Адам и Ребекка склонились над своими листками, пытаясь правильно прочесть эти экзотические названия. Столик был маленьким, так что они едва не соприкасались головами. Каштановые волосы их казались на удивление похожи – одного оттенка и едва ли не одной длины: слишком короткие у Ребекки и слишком длинные у Адама.

– Я хочу вот это, – Ребекка ткнула пальцем в одну из фотографий. – По-моему, это самое причудливое блюдо во всем меню.

С фотографии на меня смотрела горка розового мяса, покрытого какими-то зелеными листьями.

– Нет уж, мне больше нравится вот это, – рассмеялся Адам.

По правде говоря, я была довольна, что он сумел хоть тут устоять перед чарами Ребекки. Я-то знала, кого мне следует благодарить за то, что Адам решил присоединиться к DIDA. Меня всегда радовало, что мой муж и Ребекка прекрасно ладят друг с другом. Я любила сестру, но та порой была слишком неудержима.

Заказав себе пиво, мы продолжили изучать меню. Адам многозначительно поднял бутылку.

– Твое здоровье, – кивнул он Бренту. – Придется тебе на время забыть про холодное пиво.

Брент драматически застонал.

– А ведь там будет чертовски жарко, – заметил он.

– Следующая поездка за тобой, зятек, – Ребекка чокнулась с Адамом своей бутылкой.

– Это угроза или обещание? – поинтересовался тот.

– И то и другое, – хмыкнула она.

Я увидела афроамериканку с девочкой на руках, которая уверенно шагала в нашем направлении. Сначала мне показалось, что она направляется в туалет, но женщина с широкой улыбкой смотрела прямо на меня.

– Твоя знакомая? – шепнула мне Ребекка.

Если честно, я понятия не имела, кто это.

– Доктор Уорд! – воскликнула женщина, и на мгновение мне показалось, что она обращается к Ребекке. Однако незнакомка по-прежнему смотрела на меня.

– Привет! – Я отчаянно пыталась вспомнить, кто же это.

И тут мой взор упал на девочку, которая сидела у нее на руках.

– Таниса! – воскликнула я, вскакивая со стула. Я потянулась к девочке, и Таниса охотно пошла ко мне на руки, как будто не связывала меня с болью от операции, которую ей пришлось выдержать год назад. К себе она прижимала игрушечную панду.

– Как же ты выросла, малышка! – я с нежностью поцеловала ее в щеку.

– Я первая увидела вас, а мама сказала, нет, это не вы. Но это действительно вы!

– Ты права, это я. Как поживаешь, детка? Как твоя ручка?

– Хорошо, – она опустила голову мне на плечо, словно бы собираясь отправиться со мной домой. Я без труда могла припомнить рентгеновский снимок левой руки Танисы, которую та повредила, упав с велосипеда. Что-что, а такие вещи я редко забывала.

– Вы столько значите для нас, доктор Уорд, – сказала мать Танисы.

Я никак не могла припомнить ее имя. Фамилия Танисы была Фландерс, однако женщину звали как-то иначе.

– Я рада, что мне удалось вам помочь, – я с неохотой протянула девочку матери. На Танисе был свитер, но я легонько пробежала пальцами по ее руке, вспоминая оставшийся от операции шрам.

Ребекка приветливо махнула женщине рукой.

– Я – сестра вашего доктора, Ребекка.

– Ох, прошу прощения, – запоздало промолвила я. – Это Брент Грир и мой муж Адам Поллард. А это…

– Люси Шарп, – мать Танисы спасла меня от замешательства.

– Мне нравится твоя панда, Таниса, – заметил Адам. – Это мальчик или девочка?

Таниса глянула на игрушку, как будто видела ее впервые.

– Девочка, – сказала она.

– Как же ее зовут? – поинтересовался Адам.

– Таниса.

Все рассмеялись. Девочка тоже довольно улыбнулась.

– Вот здорово! – Адам смотрел на нее с наигранным восхищением. – Так ты ни за что не забудешь, как ее зовут, правда?

Как же странно было наблюдать за Адамом в компании других людей! Я и забыла, каким веселым и раскованным он может быть. Раньше он был таким и со мной. Но теперь вся наша жизнь крутилась вокруг вопросов зачатия и беременности. Необходимо было как можно скорее изменить это, но Адам, я знала, не собирался сдаваться. Ребенка он ждал больше, чем восхода солнца.

– Как вам это местечко? – спросила Люси Шарп. – Вы еще ничего не заказали? – добавила она, окинув взглядом наш пустой стол.

– Нет пока, – ответила я.

– Что вы порекомендуете? – поинтересовался Брент.

– Да все, чем можно наполнить желудок. Попробуйте вот это жаркое по-бразильски. Я и представить не могла, что мне понравится бразильская пища. Невестка чуть ли не силой затащила меня сюда пару недель назад, зато теперь я хожу в этот ресторан каждый день.

В этот момент к столику подошла официантка, и Люси Шарп отступила назад.

– Прошу прощения, если помешала, – заметила она, – но Таниса непременно хотела с вами поздороваться.

– Я рада, что вы ее послушали. Пока, Таниса.

Девочка вновь потянулась ко мне, и мать наклонилась, чтобы та смогла поцеловать меня в щеку.

У меня лучшая в мире работа, подумала я, наблюдая за тем, как они возвращаются к своему столику. На душе у меня было легко и радостно. Вдобавок я так проголодалась, что расправилась бы сейчас даже с мясом аллигатора.

* * *

Еда и правда оказалась замечательной. Очередь дошла уже до кокосового пирога, когда я вдруг заметила, что поток посетителей начал уменьшаться.

– Я здорово набрался, – признал Брент со счастливой улыбкой на лице.

Он и правда был уже хорош. Да и Адам, впрочем, не сильно от него отличался. Глаза у него слегка остекленели, а улыбка, не сходившая с лица большую часть вечера, сползла немного на один бок.

– Ладно, я поведу, – сказала Ребекка. – Хотя я так набила желудок, что могу просто не влезть за руль.

Адам что-то бросил в ответ, но я его уже не слушала. Мой взор был прикован к мужчине, который только что вошел в ресторан. Белый парень с темными волосами, в футболке и бежевых брюках. Он замер возле двери, внимательно оглядывая полупустой зал. Было в нем что-то такое, отчего по спине у меня побежали мурашки.

Вот он встрепенулся и зашагал к нам – по крайней мере, мне показалось, что он направляется к нашему столику. Но затем я увидела, что глаза его – эти холодные голубые глаза – прикованы к двум мужчинам, сидевшим прямо перед нами. Адам, должно быть, сказал что-то забавное, поскольку Брент с Ребеккой расхохотались, но я нервно опустила ложку и с тревогой ухватилась за краешек стола.

Кому-кому, а мне было прекрасно известно, как быстро все может произойти. Мужчина вскинул руку, в которой мелькнул пистолет. Последнее, что я заметила перед тем, как он нажал на курок, – татуировку в виде звезды на его указательном пальце.

9 Майя

Не успела я вскрикнуть или спрятать голову, как прогремел выстрел и мужчина, сидевший за соседним столиком, судорожно дернулся и обмяк. Вот тут-то я закричала – совсем как двадцать лет назад, на подъезде к дому. Но на этот раз я была не одна. В маленьком ресторанчике началась настоящая паника. Я съежилась, стараясь казаться как можно незаметнее, и почувствовала, как Ребекка прикрыла меня своим телом, будто ширмой. Руки у меня были прижаты к ушам, что не помешало мне услышать топот ног, бегущих к двери.

– Держите его! – раздались крики. – Хватайте его!

Люди в спешке роняли стулья, и те с грохотом падали на пол.

– Звоните девять-один-один! – донесся до меня голос Адама.

Ребекка села, и я осторожно выпрямилась. Желудок плотным кольцом сжался вокруг той экзотической пищи, которую я успела съесть. Брент и Адам склонились над раненым, который безвольной кучей лежал на полу. В следующее мгновение к ним присоединилась и Ребекка. Сама я застыла на стуле в немом оцепенении. Столик мешал моему обзору, так что я улавливала лишь обрывки разговора.

– Дави сильнее, – раздался голос сестры.

– Не могу нащупать пульс, – произнес Адам.

– Парень мертв, – это уже Брент.

Может, стоило попытаться помочь им? Какое там. Не зря же эти трое принадлежали DIDA, а я нет. Мне нравилось держать все под контролем. «Майя занимается тем, что сшивает крохотные косточки» – так обычно представлял меня Адам новым знакомым. Я всегда любила фиксировать то, что поддавалось фиксации.

Мой взор упал на тарелку с десертом, и я тут же увидела пятно крови на остатках пирога. Дыхание у меня перехватило, и я из последних сил бросилась к женскому туалету. Крохотная комната оказалась заполнена испуганными, рыдающими женщинами, которые дружно завопили, стоило мне распахнуть дверь. Я глянула на это море разгоряченных тел, и мне вновь чуть не стало плохо. Вывалившись в коридор, я устало опустилась на грязный плиточный пол.

Горло у меня словно перехватило. Эти холодные глаза. Неумолимый прицел. Жадно глотая воздух, я опустила голову к коленям. Изо всех сил боролась я с темнотой, которая уже застилала мне глаза. Никогда прежде я не падала в обморок – ни при первой работе с трупом, ни во время студенческой практики в операционной. А вот теперь сознание грозило покинуть меня. Он ушел, сказала я себе. Опасность миновала.

За шумом голосов и прочей суеты я услышала отдаленный вой сирен. Женщины плотной толпой высыпали из туалета. Они обтекали меня, стараясь не наступать мне на ноги. Я сидела, крепко прижав к груди колени и вслушиваясь в гул сирен, которые становились все громче. Судя по всему, машины полиции и «Скорой помощи» были уже где-то возле ресторана. Очень скоро к голосам в зале добавились новые.

Прошло еще несколько минут, и в коридоре показался Адам. Присев передо мной на корточки, он осторожно коснулся моей руки.

– Все в порядке? – спросил он с тревогой в голосе.

Я кивнула.

– Парень умер, – добавил он.

Я вновь кивнула.

– Мне очень жаль, Май, – сказал Адам. – Все это совсем некстати. Я знаю, ты и так чувствуешь себя хуже некуда.

Он оглянулся, будто за спиной у него был ресторанный зал, а не аляповато раскрашенная стена, после чего присел напротив меня. Ему даже не потребовалось отпускать мою руку – настолько узким был этот коридорчик. Как же мне нравились его прикосновения! За последнюю неделю я не раз задавалась вопросом, прикоснется ли он ко мне когда-нибудь еще.

– Полицейские заперли двери. Они желают опросить всех, кто был в это время в зале, – продолжил Адам. – Прежде всего это касается тебя и Бекки, ведь вы смотрели прямо на стрелка. Но если ты не готова… Я скажу им, чтобы тебя оставили в покое. Что ты шесть дней назад потеряла ребенка. Съездишь потом в полицейский участок и…

– Я в порядке.

Мне хотелось быть сильной ради Адама. Мне требовалось его восхищение, а не жалость.

Адам повернул руку, и пальцы наши переплелись.

– Эти несколько минут были такими сумасшедшими, – заметил он, – и тут вдруг ты исчезла. Я почему-то подумал, что тебя убили… Даже заглянул под стол. У меня просто сердце остановилось.

Голос его дрожал от сдерживаемых эмоций, и я поняла, что он по-прежнему любит меня. Только теперь мне стало ясно, как сильно в последнее время я стала сомневаться в его любви.

– Со мной все в порядке, – повторила я, поднимаясь на ноги. – Пойду поговорю с полицией.

* * *

Два часа спустя мы в унылом молчании ехали домой. Машину вел Брент, который к этому времени полностью протрезвел.

Он высадил нас с Адамом на подъезде к дому, и мы зашагали к парадной двери. В это мгновение хлопнула дверца машины. Я оглянулась и увидела Ребекку, которая бежала к нам по садовой дорожке.

– Хочу поговорить минутку с сестренкой, – бросила она Адаму.

Он кивнул, вытаскивая из кармана ключи.

– Жду тебя дома, Май, – сказал он мне.

В свете фонаря на лице Ребекки отчетливо читалась тревога.

– С тобой все в порядке? – спросила она.

– Все хорошо, – кивнула я.

Я огляделась по сторонам в надежде, что яркий свет, бьющий из окон, и вид пышной зелени изгонят из памяти зрелище окровавленного пирога.

– Когда Брент предложил этот ресторан, я боялась, что тебе не захочется идти, – заметила Ребекка. – Я знаю, ты не любишь заглядывать в эту часть города. Но поначалу все шло просто здорово. А потом вдруг случилось вот это, – она покачала головой. – Ужасно, что и говорить.

– Со мной все в порядке, – повторила я.

Ребекка глянула в сторону машины, затем вновь повернулась ко мне.

– Нам так и не удалось поговорить о ребенке после моего возвращения. Я имею в виду, нам вдвоем. Давай как-нибудь встретимся, прежде чем я отправлюсь в очередную командировку?

В тот момент я вовсе не думала о ребенке. И мне не хотелось, чтобы мысли о малыше – моем сыне – мешались с событиями этой ночи. Но Ребекка ждала от меня ответа.

– Ладно, – сказала я. – В действительности… – я взглянула на дверь, за которой совсем недавно скрылся Адам, – нам нужно решить, стоит ли пытаться вновь.

– Или усыновить.

Я покачала головой:

– Не думаю, чтобы Адам согласился на это.

– А в чем проблема? – с долей раздражения заметила Ребекка. – Пожалуй, мне стоит поговорить с этим парнем – вбить в его голову капельку здравого смысла.

– Не надо, прошу тебя. Мы как-нибудь сами договоримся. Хорошо?

Ребекка провела рукой по своим коротко стриженным волосам, вновь глянула в сторону машины.

– Не самое удачное начало командировки для Брента, – промолвила она. – Впрочем, работая на DIDA, привыкаешь к разного рода неожиданностям.

Не стоило ей говорить этого сейчас, когда Адам устроился добровольцем в DIDA. Должно быть, Ребекка тоже это сообразила.

– Но знаешь, Майя, – быстро добавила она, – за годы моей работы там со мной не случалось ничего подобного.

Мне не хотелось говорить о DIDA. На языке у меня вертелся вопрос: сегодняшний случай не напомнил тебе о том вечере, когда погибли папа с мамой? Но я бы ни за что не спросила ее об этом. Наши отношения с Ребеккой никогда не отличались простотой. В чем-то мы были близки друг другу. В чем-то – весьма далеки. И если она тоже вспомнила о прошлом, я никогда об этом не узнаю.

– Тебе нужно поспать, – заметила она. – Есть у тебя дома ксанакс?

– Где-то был.

Она легонько коснулась моей щеки – совсем как мать прикасается к ребенку. Ребекка никогда не отличалась особой нежностью, и я была тронута этим жестом. Затем мы обнялись.

– Люблю тебя, – шепнула она.

– И я тебя люблю.

Мы постояли так с минуту, не желая разрывать объятия. Но как бы крепко ни прижимала я ее к себе, та давняя ночь вклинилась между нами, будто каменная стена.

10 Ребекка

Ребекка удобно расположилась в «Старбаксе», на своем любимом красном стуле. Туфли она скинула и сидела, поджав под себя ноги. На столике перед ней стоял двойной американо. Ребекка читала книжку, которую написал парень из Красного Креста – один из тех, что работали в Китае после землетрясения. Она и сама работала в Китае после землетрясения, но сегодня ей никак не удавалось сосредоточиться на книге. Она злилась, и даже кофе тут не мог помочь.

Землетрясение в Эквадоре оказалось куда более разрушительным, чем можно было предположить, и Ребекке не терпелось отправиться на место. Брент уже неделю находился в тридцати милях от эпицентра. Вчера ему наконец удалось позвонить по мобильному. «Скажи Дот, что ты нужна здесь», – заявил он. Им отчаянно не хватало людей, однако Доротея не захотела ее отпускать.

– Сначала посмотрим, что на уме у этих дьяволов из Атлантики, – сказала она Ребекке в ответ на просьбу Брента.

Тропический шторм, блуждавший на приличном расстоянии от Бермуд, получил название урагана Кармен. По мнению Ребекки, его и ураганом-то трудно было назвать: так, пушистая белая амеба на карте погоды. Никто понятия не имел, где именно Кармен обрушится на берег – если обрушится вообще. Возможно, в Южной Каролине. А может, дальше к северу. Однако шторм казался настолько жалким, что эвакуация была исключительно добровольной. Ребекка знала, что большинство жителей останется на месте – понаблюдать за волнами и ощутить себя в центре опасности (сознавая в то же время, что ты надежно защищен). Дарему и прочей части штата были обеспечены проливные дожди и пара дней ветреной погоды, и только. Так неужели она застряла в Северной Каролине ради возможных ливней? Впрочем, у Дот всегда было шестое чувство насчет штормов. Ребекка порой думала, что та перепутала с призванием – с ее-то способностями надо было идти в метеослужбу.

– На самом деле меня беспокоит вовсе не Кармен, – сказала ей этим утром Доротея, привычно расположившаяся в своей столовой, которая служила ей еще и кабинетом. – Видишь этих ребят к северу от Гаити? – она ткнула пальцем в две другие амебы. – Вот их-то и стоит опасаться.

– Ладно, тебе лучше знать, – сдалась Ребекка.

И вот теперь она попросту убивала время: бегала, ходила на тренировки, просматривала почту и помогала Доротее с бесчисленными административными вопросами.

Прошлым вечером ей наконец-то удалось побыть пару часиков наедине с Майей. Устроившись за кофе в том же «Старбаксе», они смогли поговорить о детях, и Ребекка дала сестре дельный, как ей казалось, совет: не стоит торопиться с решением о новой беременности и ребенке вообще. Майе нужно дать Адаму время погоревать, прежде чем заводить разговор о том же усыновлении. Может, к тому времени он будет готов.

Майя выслушала ее в своей невозмутимой манере, глядя не столько на Ребекку, сколько на чашку с кофе. Подождав, пока Ребекка выскажется до конца, она подняла наконец голову.

– Я знаю, Бек, что ты хочешь мне только добра, – сказала Майя, – но вряд ли ты можешь понять, каково это – потерять ребенка.

Ребекка и сама не знала, почему слова сестры ранили ее так сильно. Может, потому, что в них была правда. Она действительно не могла понять. Ей хотелось рассказать Майе о той странной фантазии, которую она пережила в комнате Брента – о ребенке, прижатом к груди, о невосполнимом чувстве утраты, – однако она вовремя удержалась. Ее потеря была воображаемой. Потеря Майи – реальной.

– Пусть так, – сказала она, – но я хочу понять.

– Все это создает напряжение между мной и Адамом, – пояснила Майя.

Ребекка нахмурилась. Что значит «это»? Майя порой бывала такой уклончивой: она все ходила вокруг да около, вместо того чтобы сразу обозначить проблему.

– Что ты имеешь в виду? – спросила она. – Все из-за того, что он отказывается от усыновления?

– Отчасти, – ответила Майя. – Я о многом тебе не рассказывала, потому что не хотела тревожить, но с момента первого выкидыша наши отношения стали меняться.

Ребекка припомнила, как обедала с Адамом несколько недель назад и тот говорил ей о Полливог. Каким счастливым он тогда выглядел. В тот момент она вдруг осознала, сколько радости ушло из него за последние пару лет.

Затушив сигарету, она наклонилась вперед.

– Майя, у вас прочные отношения, – заметила она. – У всех пар бывают взлеты и падения.

Сказав это, Ребекка замерла в ожидании, что Майя вновь заявит ей примерно то же: она не в состоянии понять, поскольку никогда не была замужем. Однако Майя лишь пожала плечами.

– Я знаю, – промолвила она, – но все это выглядит… не очень здорово.

Адам и Майя. Майя и Адам. Они были совершенно не похожи друг на друга: экстраверт и интроверт, шутливый и серьезная. Но вместе они составляли целое, сбалансированное существо. Ребекка не могла представить Майю без Адама. Она и свою жизнь не могла представить без такого зятя.

– Это лишь фаза, – заметила Ребекка, – и вы через нее пройдете. Ускорить ее нельзя – тут уж ничего не поделаешь. Но кое-что ты можешь изменить, и это касается твоей работы. Ты слишком много работаешь в последнее время.

Работа относилась к темам, которые она могла понять, и тут уж Ребекка чувствовала себя на твердой почве. Майя подменяла сейчас одного из коллег, который ушел в отпуск. Но его мог заменить кто-нибудь другой – из тех, у кого не было выкидыша пару недель назад.

– Ты же знаешь, в такие моменты мне нужно все время чем-нибудь заниматься, – возразила Майя.

Ребекка это знала. Работа всегда была для Майи способом справиться с трудностями. Вот и после смерти родителей, когда жизнь их полностью перевернулась, Майя с головой ушла в учебу. Учителя в школе возносили ее до небес. Майя всегда была хорошей ученицей – из тех, кому не приходилось зубрить помногу часов, чтобы получать отличные отметки. Ребекка, которой учеба давалась не так легко, неизменно завидовала сестре. Но после смерти родителей Майя еще усердней налегла на занятия, потратив на обучение в старших классах не четыре года, а три. Все с восхищением говорили о ее способностях, и никто словно бы не замечал того, что Ребекке пришлось пожертвовать годом в колледже, чтобы заменить сестре мать и отца. Она готовила, стирала и убиралась в доме, пока Майя становилась лучшей ученицей в своем классе.

Но главное, что изменилось в Майе после гибели родителей, – это то, что из счастливого и беспечного ребенка она превратилась в особу, боящуюся собственной тени. И это неудивительно, ведь тогда она тоже оказалась на линии огня. Кто бы не изменился, пройдя через такое?

Ребекка со вздохом закрыла книжку: за последние пятнадцать минут она не усвоила оттуда ни капли информации. Допив свой кофе, она решительно поднялась со стула. Пора пробежаться. Бег поможет изгнать тяжелые воспоминания.

Выйдя из магазина, она направилась в сторону машины. Ребекка шла быстро, словно стараясь оставить позади неприятные мысли, однако сделать это было не так-то просто. Весь прошлый вечер, пока они разговаривали с Майей, Ребекка вспоминала о стрельбе в ресторане. Она ненавидела оружие и терпеть не могла ухаживать за теми, кто получил огнестрельное ранение. Тем не менее она делала это, пытаясь спасти им жизнь, с той одержимостью, которая выходила за рамки простого профессионализма. Прошло уже двадцать лет, но в каждом раненом она по-прежнему видела окровавленные тела своих родителей.

Происшествие в бразильском ресторане наверняка напомнило Майе о том вечере. Ребекка ясно видела панику в ее глазах. И даже через пару часов, обняв сестру на прощание, она почувствовала, что та дрожит. По молчаливой договоренности они никогда не обсуждали между собой убийство родителей, но Ребекка неизменно чувствовала свою вину перед Майей.

Она знала: сестре есть за что упрекнуть ее.

11 Майя

– Вот это да! – воскликнул Адам, удобно расположившийся в гостиной на диване. – Майя, ты только взгляни!

Я закрыла посудомойку и направилась в гостиную. Дождь за окнами лил сплошным потоком, и сгустившаяся тьма не позволяла разглядеть окружающих дом деревьев. Время уже перевалило за восемь вечера, и было непонятно, вызвана ли эта тьма одним ливнем или приближающейся ночью. В любом случае в такую погодку лучше сидеть в уютном доме. Чонси притулился у раздвижной двери, глядя на улицу с немой печалью.

Адам кивнул в сторону телевизора.

– Это в Уилмингтоне, – пояснил он. – Говорят, урагану уже присвоена четвертая категория.

Я уселась рядом на диване. Репортер, одетый в плащ с капюшоном, отчаянно цеплялся за фонарный столб под усиливающимися порывами ветра. Второй рукой он пытался прикрыть глаза от потоков дождя. Шум был такой, что он не говорил, а кричал в микрофон. Я прищурилась, всматриваясь в экран.

– Где это он? – спросила я. Уилмингтон находился в трех часах езды от нашего дома. Мне всегда нравился этот приятный городок, расположенный на реке Кейп-Фир.

– Это, случаем, не Набережная?

– Верно, – ответил Адам. – Только послушай.

– …не движется, – донесся до меня голос репортера. – Словно застыл в устье Кейп-Фир. На улицах сейчас никого нет, однако большинство жителей не успело эвакуироваться. Некоторые попытались это сделать, поскольку ожидается, что вот-вот на берег обрушится еще один ураган, Эрин. В этом-то и состоит проблема… – Он хлопнул рукой по капюшону, пытаясь удержать его на голове. – Большая проблема. Тут полно людей, которые хотели эвакуироваться и застряли прямо на дорогах – из-за наводнения и упавших деревьев. Они старались… выбраться, но оказалось слишком поздно. – Последовал очередной порыв ветра, и репортер еще яростнее вцепился в фонарный столб. – Никто не ожидал, что Кармен окажется такой разрушительной… И уж точно никто не ожидал, что она обрушится на берег именно здесь. Как я уже сказал, люди пытаются выбраться из города на машинах, но большинство крупных дорог и почти все мелкие уже оказались под водой. И если следующий шторм, Эрин, ударит в этом же месте, – он наклонился, пытаясь увернуться от пролетевшего мусора, – если, говорю вам, Эрин ударит здесь же, мы получим крупнейшую за последнее время катастрофу.

Чонси пристроился рядом со мной. Пес положил свою большую голову мне на колени, и я стала легонько поглаживать его короткую шерсть.

– Надеюсь, до следующего урагана еще далеко, и люди успеют уехать. – Я глянула в окно, но там по-прежнему царила непроницаемая мгла. Ветер и ливень не прекращались, и я с тревогой подумала о нашем дворе. Я не забыла про ураган Фрэн, ударивший по Северной Каролине вскоре после того, как я перебралась в этот штат. Тогда я училась в медицинском колледже и жила в одной квартире с Ребеккой. До сих пор помню деревья, в беспорядке наваленные во дворах и на улицах города.

– Чего нам стоит ожидать? – спросила я у Адама. – Они не сказали?

Покачав головой, он приобнял меня за плечи, и я вдруг ощутила глубокое облегчение. За исключением того момента в ресторане, когда мы сидели с ним в коридоре, Адам не проявлял ко мне особой нежности. Я старалась не принимать это слишком близко к сердцу, не желая ставить под сомнение наши отношения. И сейчас я с готовностью прильнула к нему. Мне хотелось вернуть былую близость. Хотелось поговорить с ним по душам. Раньше мы с легкостью разговаривали на разные темы. Однако я не решалась обсуждать с ним то, что крутилось у меня в голове. Я чувствовала, что буду выглядеть в его глазах жалкой и смешной, тогда как Адам хотел видеть меня сильной и уверенной в себе. Вдобавок я здорово сердилась на него за то, что он отгородился от меня и моих проблем. Прежде я редко сердилась на мужа и теперь просто не знала, что с этим делать. В голове у меня постоянно крутилось одно и то же: потерянный ребенок, бывшая жена Адама, решившая все-таки завести детей, и мой аборт, о котором я ему никогда не говорила. Порой я думала: пора сесть и сказать ему: прошу тебя, Адам, мне нужно это выплеснуть. Выслушай меня и не говори, что все у нас хорошо и мне не о чем беспокоиться. Прошу тебя. Но я так ничего и не сказала. Мне было страшно, и я даже не знала толком, чего именно я боюсь.

Парень на экране повторял одно и то же, однако мы не решались выключить телевизор.

– Доротея была права, – заметила я.

– О чем ты?

– Вот почему она не разрешила Ребекке улететь в Эквадор. У нее было нехорошее предчувствие насчет этих ураганов. И теперь наша Ребекка отправится в Уилмингтон или куда-то там еще, где разрушения окажутся сильнее всего.

– Возможно, я тоже, – сказал Адам.

Я подняла голову с его плеча.

– В самом деле?

Он кивнул.

– Очень даже неплохо для первого назначения. Практически у себя дома. Лучше, чем лететь в Эквадор.

– Само собой, – согласилась я.

Но мне не хотелось, чтобы он попал в Уилмингтон. Мне вообще не хотелось, чтобы он работал с DIDA. Однако в целом Адам был прав: гораздо лучше, если он будет в Северной Каролине, чем в Южной Америке.

– …метеорологи, должно быть, только качают головами, поскольку никто и предположить не мог, что этот ураган ударит с такой силой, – продолжал вещать репортер.

На экране появился снимок со спутника. Ураган поражал своими размерами и идеально круглой формой, а внутри у него красовался яркий голубой глаз. Он осел в устье Кейп-Фир, явно намереваясь двинуться вверх по реке. За ним на экране появился метеоролог с ярко-рыжей шевелюрой. Он открыл рот, чтобы что-то сказать, и в это время экран погас – как погас и свет во всем доме.

– Так и знал, что без этого не обойдется, – заметил Адам, поднимаясь с дивана. – Пойду достану фонари.

– Уже достала, – сказала я, тоже поднимаясь на ноги.

Я вытащила их из кладовки сразу после обеда, когда дождь неумолимо перерос в ливень.

– Радио тоже тут, – продолжила я, на ощупь пробираясь на кухню. – А еще свечи.

За окном раздался зловещий треск – это от дерева оторвало огромную ветку. Я замерла на полпути, ожидая неизбежного удара. Оставалось только надеяться, что упадет она не на дом. Послышался хруст более мелких ветвей, а за ним – громовой удар о землю. Чонси бешено залаял и стал носиться вокруг меня, яростно размахивая хвостом. Да уж, нынешняя ночь не предвещала ничего хорошего.

* * *

На следующее утро я проснулась от звука пилы. Должно быть, Адам уже встал и принялся за работу. Поднявшись с постели, я подошла к окну спальни и глянула вниз. Двор был засыпан ветвями, однако все они казались достаточно мелкими, так что мы без труда могли отволочь их куда подальше. Странно только, что мир вокруг оставался серым, почти что черным – как если бы шторм не желал сдавать своих позиций.

Дверь спальни распахнулась, и на пороге появился Адам.

– Мы без кофе, – заметил он с гримасой недовольства.

– Ох, – я тоже недовольно сморщила нос, – свет так и не дали?

Он кивнул.

– Двор у нас не особо пострадал. А у Скоттов огромная ветка упала прямо на подъездную дорожку. Загляну-ка я к ним со своей пилой.

– Ладно, – улыбнулась я.

Было ясно, что все мужчины в округе не упустят случая поиграться сегодня с пилами.

– Займусь пока уборкой двора, – заметила я.

Одевшись, я направилась на первый этаж, попутно набирая номер Ребекки.

– Привет, – раздался в трубке ее голос. – Ну как, дом не пострадал?

– Света нет, а в остальном все хорошо, – ответила я. – А вы как?

Я знала, что особо тревожиться не из-за чего: деревья вокруг дома Доротеи не шли ни в какое сравнение с нашими.

– Тоже все в порядке. Разве что с крыши сорвало пару черепиц. Смотрела уже новости?

– И рада бы, да не могу.

– Ах да. Так вот, Райтсвилл-Бич уже практически под водой. Про Уилмингтон я даже не говорю – река затопила часть зданий по Центральной улице.

– Быть не может. Мы видели вчера в новостях, что люди не смогли вовремя эвакуироваться. Там, должно быть, полно раненых? Ты тоже туда едешь?

Поедет ли туда Адам?

– Масса людей отрезана от мира. Трудно сказать, что именно там происходит, поскольку никто не может выбраться из затопленных районов и никто не может туда попасть. Вдобавок Эрин уже подошла. Говорят, она ударит завтра утром.

– Уже? И где она ударит? Я думала, Эрин нечего опасаться раньше… – я попыталась вспомнить, какие предсказания делались насчет второго урагана.

– Рассчитывали, что она подберется к четвергу, но ураган стал двигаться быстрее, – произнесла с воодушевлением Ребекка. Моя сестра любила катаклизмы. – Ураган не такой уж большой, поскольку не успел провести достаточно времени на воде и набрать силу. Тем не менее это четвертая категория. А второй порции ливней район просто не выдержит.

– Надеюсь… – я вспомнила разрушения, произведенные Катриной. – Надеюсь, что люди не пострадают.

– Я тоже, – ответила Ребекка. – Адам дома? Дот, скорее всего, отправит нас обоих в Уилмингтон после Эрин – если только она не обернется простым дождиком.

– Он где-то поблизости, со своей пилой.

– Да, у нас тут тоже звенят пилы, – рассмеялась Ребекка. – Ладно, пусть перезвонит мне, когда появится. Как ты сама?

– Отдам полжизни за чашку кофе. Но в нынешних условиях это не самое большое горе.

– Эй, сестричка, знаешь, как называют эти два урагана?

– И как же?

– Сестры-бури.

– Возможно, – заметила я, поразмыслив, – они похожи на нас с тобой. Кармен была дикой и необузданной, а Эрин будет тихой и незаметной.

– Дай-то бог, – ответила Ребекка.

12 Ребекка

Хотя день был ясным, Ребекка не могла припомнить более тошнотворного путешествия на вертолете. Они с Адамом разместились на низеньких сиденьях военного вертолета вместе с командой врачей из Ашвиля. Это были люди из медицинского подразделения для оказания помощи в чрезвычайных ситуациях (DMAT). На полу, еле закрепленные, громоздились кучи припасов и оборудования. Людей постоянно швыряло из стороны в сторону, и Ребекка в конце концов обреченно закрыла глаза, чтобы остановить подступающую тошноту.

– Только глянь! – прокричал ей Адам сквозь шум пропеллера.

Ребекка слегка ослабила ремень безопасности и развернулась к расположенному за спиной окну. Картина, открывшаяся внизу, заставила ее охнуть. Вышедшая из берегов река растеклась почти до горизонта. Там и сям виднелись верхушки деревьев и крыши домов. С высоты они казались мусором, разбросанным по водной поверхности. На одной из крыш Ребекка разглядела две фигуры. Мужчина и ребенок.

– Видел? – указала она в направлении парочки. – Нужно снять их оттуда!

Перегнувшись через Адама, Ребекка потянула за руку мужчину в форме DMAT. Она успела поговорить с ним перед вылетом, и тот показался ей весьма знающим парнем. Он был уже не первой молодости – с седыми волосами и прочертившими лоб морщинами, что не мешало ему, впрочем, находиться в прекрасной форме. Казалось, будто ему ничего не стоит высунуться из вертолета и подхватить этих несчастных голыми руками.

– Там на крыше люди! – прокричала она. – Мы можем их снять?

– У нас нет необходимого оборудования, – покачал тот головой. – Это дело одного из спасательных вертолетов.

Вокруг и правда было полно других вертолетов. Они то и дело мелькали перед окном в опасной близости друг от друга. Одни из них, большие и оливково-серые, напоминали тот, в котором летели Ребекка и Адам. Другие, маленькие и разноцветные, были пожертвованы на время стихии частными компаниями. Ребекка больше не видела крыши, на которой сидели мальчик и мужчина. Оставалось надеяться, что их уже снял один из вертолетов.

Наклонившись к Адаму, она прокричала ему на ухо:

– Самое худшее в работе DIDA – когда чувствуешь себя беспомощным.

Тот понимающе кивнул.

Впрочем, она редко чувствовала себя беспомощной. Она была из тех, кто решает проблемы, а не плачет над ними. Доротея как-то раз назвала ее волшебницей: «Ты единственная, кто способен управляться с дюжиной пациентов одновременно, заботиться о продовольствии и при этом еще выкраивать время для того, чтобы спать с самым симпатичным парнем». Стоит ли говорить, что Ребекка была не в восторге от такой характеристики.

Мужчина с седыми волосами неожиданно расстегнул ремень безопасности, встал и прошел к кабине пилота. Ребекка смотрела ему вслед, пытаясь понять, в чем там дело. Может, он решил сообщить о людях на крыше? Проговорив с пилотом несколько минут, мужчина вернулся назад. На нем, как и на других врачах из DMAT, красовалась синяя униформа, тогда как Ребекка и Адам были одеты в темно-серое. Впрочем, многочисленные карманы его топорщились так же, как и карманы Ребекки. В своих она держала две бутылки воды, батарейки, сухой паек и телефон, который Доротея посоветовала ей оставить дома. Все равно две башни сотовой связи возле аэропорта Уилмингтона, где размещались эвакуированные, были разрушены. Но Ребекка все-таки прихватила телефон. И Адам, насколько ей было известно, взял свой.

Мужчина наклонился к Адаму и Ребекке.

– Я спрашивал, почему мы пролетели мимо аэропорта, – пояснил он.

– Мы что, правда пролетели? – Ребекка была настолько очарована вертолетами, что не заметила аэропорта.

– Именно, – кивнул тот. – Оказывается, пилоту сообщили, что с земли кто-то стреляет по вертолетам.

– Шутите? – с недоверием произнес Адам.

– Впрочем, он решил, что это только слухи, так что мы садимся.

Ребекка многозначительно пожала плечами: мол, будь что будет. Покрепче пристегнув пояс, она приготовилась к встрече с тем, что поджидало их на земле.

* * *

Как только они выбрались из вертолета, Ребекка ощутила, что Адам слегка дезориентирован. Она и сама ощутила схожее чувство, когда ей впервые пришлось работать в зоне кризиса. От взлетно-посадочной полосы тянуло невыносимым жаром. Солнце пылало так ярко, а запах авиатоплива был таким сильным, что у Ребекки немедленно застучало в висках. Однако времени на отдых не было, и они бросились помогать команде DMAT разгружать привезенные припасы. Адам быстро справился с приступом замешательства. С привычной для него энергией он забрался в кабину вертолета и начал передавать коробки выстроившимся у вертолета добровольцам. Пожалуй, он справится, подумала Ребекка. Ей вспомнилась беседа с Майей, которую они вели несколько дней назад. Пожалуй, этим двоим не помешает небольшая разлука – так они получат возможность по-новому взглянуть на свои проблемы.

Неподалеку от них постоянно садились и взмывали в воздух вереницы вертолетов. Сбросив очередной груз эвакуированных, они тут же взмывали в воздух. Совсем как во время Катрины, подумала Ребекка, наблюдая за тем, сколько людей высыпает на улицу из одного-единственного вертолета. Наверняка они сидели друг у друга на головах. В большинстве своем они были с пустыми руками, и только некоторые прижимали к себе плотно набитые пакеты. Матери крепко держали детишек. Какой-то мужчина нес на руках старушку. Отвернувшись, Ребекка вновь принялась разгружать припасы. В ближайшие дни она увидит не одну сотню таких людей. Пока же нужно как можно быстрее делать свое дело.

– Эй вы, двое! – донесся до Ребекки громовой голос Доротеи.

Повернувшись, она увидела, что пожилая женщина стоит у подножия лестницы, ведущей в зал ожидания. Серая униформа ее была лишь на несколько тонов темнее седой косы.

– Берите свои вещи и идите внутрь!

Закончив разгружать вертолет, они быстро порылись в вещах и вытащили оттуда свои рюкзаки. Подхватив их, Ребекка с Адамом устремились к терминалу.

Шум вертолетов исчез, уступив место нескончаемому гудению человеческих голосов. Оставалось лишь удивляться, как сюда могло вместиться такое количество людей. Эвакуированные были повсюду. Они дремали на стульях. Они сидели на полу, плотно прижавшись друг к другу на случай, если кто-то уснет. Длиннющие очереди выстроились к дверям туалетов и нескольких станций, где можно было получить воду.

Вслед за Доротеей они направились к вестибюлю. Пропуская Ребекку вперед, Адам легонько коснулся ее спины. Он любил физически проявлять свою привязанность, что ей всегда в нем очень нравилось. Адам постоянно прикасался к Майе – обнимал за плечи, держал за руку, приглаживал волосы. Брент касался Ребекки, только когда хотел секса – в этом он был чертовски предсказуем. Если они шли домой из ресторана и Брент брал ее за руку, Ребекка сразу понимала, к чему он клонит. Счастье еще, что она тоже почти всегда хотела того же.

Запихнув их в один из маленьких офисов, Доротея плотно прикрыла за собой дверь. Почти все пространство здесь занимали два больших стола, тогда как стульев Ребекка вовсе не заметила.

– Ну вот, – бросила Доротея, – садитесь.

Ребекка взгромоздилась на край одного из столов, а Адам бросил рюкзак на пол, но сам остался стоять. Казалось, ему не терпится приступить к работе.

– Все, что мы тут видели… – начал Адам, – хоть какая-то организация в этом присутствует?

Очевидно, что сам он так не думал, и Ребекка подозревала, что он близок к истине. Однако это был не тот вопрос, который стоило задавать Доротее Ладлоу. Но Адам не мог этого знать, ведь он не так уж хорошо знал саму Доротею, подумала Ребекка, пытаясь сдержать смешок.

– Представь себе, присутствует! – сверкнув глазами, заявила Доротея. – За два дня тут мы сделали больше, чем некоторым удается за месяц!

Адам тут же вскинул руки.

– Сдаюсь! – заявил он с шутливой улыбкой.

– Не набрасывайся так сразу на моего зятя, – хмыкнула Ребекка.

– Пожалуй, мне стоило бы разделить вас обоих, – заметила Доротея с гримасой недовольства.

– Мы будем хорошо себя вести, – пообещала Ребекка.

Доротея, скрестив на груди руки, прислонилась ко второму столу.

– Ладно, введу вас в курс дела, – бросила она. – Большинство эвакуированных находится сейчас в зале ожидания. В вестибюле обустраиваются медицинские команды – здесь они расставляют палаточные ограждения. Один из членов DMAT подробно вам обо всем расскажет. Зовут его Стив. Он сейчас в зале для получения багажа. – Она перевела взгляд на Ребекку. – Как и во время Катрины, у нас тут четыре зоны.

Ребекка кивнула. Позже она объяснит Адаму, что это значит.

– Никто не ожидал такого количества людей, так что медики перегружены, – продолжила Доротея, глядя на Адама. – Но это не значит, что тут нет организации. Мы пытаемся привлечь сюда больше врачей. Как я уже говорила, башни мобильной связи разрушены, но у меня есть спутниковый телефон. Вот ваши радиопередатчики и запас батареек, – она кивнула в сторону одного из столов. – Сами понимаете, электричества тут нет. В распоряжении некоторых медгрупп есть генераторы, но в остальной части терминала настоящая парилка. – Она вновь взглянула на Адама. – Нам нужна принцесса.

Ребекка рассмеялась. Доротея заявляла это почти всякий раз, когда они оказывались в районе катастрофы. Ей было хорошо известно, что Ребекка просто отмахнется от ее слов, а вот Адам мог бы поддаться. Но Адам понятия не имел, о чем это она.

– Что за принцесса? – по-детски простодушно поинтересовался он.

– Это она про Майю, – заметила Ребекка. – Дот считает изнеженным всякого, кто не работает с DIDA.

– Майя не неженка, – возразил Адам.

Ребекка была рада, что он встал на защиту жены, хотя оба они знали, что Майя мягче картофельного пюре.

– Она нужна здесь, – Доротея хлопнула по карманам, словно бы проверяя наличие запасов. – У нас тут сотни детишек с сотнями проблем, и ни одного педиатра. Ни одного. А люди, как вы могли заметить, – она кивнула в сторону ангара, как если бы они способны были видеть сквозь стены, – продолжают прибывать.

– Майя не способна на такое, – возразил Адам.

– Она знает, – пожала плечами Ребекка. – Но промолчать – это не в ее обычае.

– Есть разница между «не может» и «не хочет», – заметила Доротея. – Ладно, – хлопнула она в ладоши, – пора за работу!

Сказав это, она решительным шагом вышла из офиса. Ребекка перевела взгляд на Адама, который ошеломленно смотрел вслед их общей начальнице.

– Ну и ну, – промолвил он. – Я и понятия не имел, что она за стерва.

– В самом деле? – Ребекка спрыгнула со стола. – Я думала, это всем известно.

Миновав зал ожидания с томящимися там толпами людей, они пошли в направлении знаков, указывающих на багажный отсек.

– На самом деле Дот вовсе не стерва, Адам, – заметила Ребекка, – просто ей трудно понять, что не все с таким же пылом готовы помогать попавшим в кризисную ситуацию, как она сама. Под влиянием Дот люди начинают делать даже то, что не вызывает у них особой симпатии. И эта ее позиция обеспечила успех DIDA.

– Понятно, – ответил Адам.

Они прошли под моделью самолета братьев Райт. Чуть дальше Ребекка заметила холщовые стенки самодельных палаток. Навстречу им поспешил молодой паренек в золотистой форме DMAT.

– Адам и Ребекка? – спросил он.

Они кивнули, и на лице у того расцвела довольная улыбка.

– Великолепно! – воскликнул он. – Я – Стив.

– Привет, Стив, – Адам пожал ему руку. – Как вы тут справляетесь?

– Пока держимся, – ответил тот. – Но давайте я введу вас в курс дела, поскольку времени у нас в обрез. – Он зашагал в сторону палаток, и Ребекка с Адамом поспешили за ним. – Я бы не сказал, что ситуация у нас под контролем, однако мы делаем все возможное, чтобы исправить положение. На улице мы расположили часть врачей и медсестер, которые проводят осмотр эвакуированных, как только те спускаются с вертолетов. После этого их распределяют по палаткам. Вон там палатка номер один, – он махнул рукой в дальний конец помещения. – Это для пациентов, которые способны передвигаться самостоятельно. Вывихи, порезы, небольшие респираторные проблемы. – Он повернулся к ближайшей из палаток. – Номер два – для интенсивной терапии. Пара женщин, которым скоро рожать. Люди со сложными переломами, – он покачал головой. – С утра у меня было уже трое таких пациентов. Люди не приспособлены для сидения на крышах. – Он повел их к противоположному концу зала, кивнув по дороге в сторону лестницы. – Ни в коем случае не спускайтесь в подвальные помещения. Наркоманы захватили их еще во время первой волны эвакуированных, так что ситуация там не очень.

И станет еще хуже, как только у них закончатся наркотики, подумала Ребекка.

– А где вы храните медикаменты? – поинтересовался Адам, подумавший, видимо, о том же.

– То немногое, что у нас есть, находится в одном из офисов по найму машин, – пояснил Стив.

Они уже подошли к кассам, возле которых располагались еще две палатки.

– Третья палатка исполняет роль операционной, – заметил Стив. – Остановка сердца. Приступы. Активные роды. Ну и тому подобные вещи. Кстати говоря, никаких специальных препаратов у нас нет. Ну, это вы и сами скоро поймете.

– А четвертая палатка? – спросил Адам.

Ребекка знала, для чего предназначалась четвертая палатка, однако промолчала.

– Это для тех, кто обречен, – ответил Стив. – Мы просто пытаемся облегчить им уход. Родственникам разрешено находиться рядом с больными – если, конечно, у них тут кто-нибудь есть.

Адам кивнул.

– Это, как я понимаю, в основном старики, – заметил он.

– Верно, – сказал Стив. – Большая часть их – из маленькой больницы, которую не успели эвакуировать. Печальное зрелище. – Он перевел взгляд с Адама на Ребекку, затем обратно. – А вы, должно быть, брат и сестра? – спросил он.

– Что? – рассмеялся Адам.

– Вы здорово похожи, – пояснил Стив.

Ребекка с Адамом обменялись взглядами. Ребекка словно бы впервые заметила темные глаза Адама, его каштановые волосы. Они и правда выглядели похоже – особенно в форме DIDA. Приобняв Адама за плечи, она вдохнула запах мыла и пены после бритья, прекрасно понимая, что на какое-то время ей придется забыть об ухоженных мужчинах.

– Это мой бесценный зять, – пояснила она Стиву. – Однако спасибо за комплимент.

– Эй! – ухмыльнулся Адам. – Это я должен был сказать!

– Ну, как бы там ни было, – сказал Стив, и они почувствовали, что у него нет времени для шуток. Он кивнул в сторону кассовых стоек. – Вещи можете оставить здесь. А мне пора возвращаться к работе.

Стив поспешил в сторону коридора, а Адам с Ребеккой бросили свои сумки за стойку.

– Добро пожаловать в DIDA, братик, – сказала Ребекка, и они направились к палаткам.

* * *

Большую часть дня Ребекка находилась в палатке интенсивной терапии, тогда как Адам занимался тяжелыми пациентами. Доротея была права насчет детей: их тут оказалось видимо-невидимо. И многих нужно было срочно лечить. Приступы астмы. Жар. Переломы. Раны, которые уже успели загноиться. Ребекка невольно подумала о том, как это Майе удается работать с детьми целый день. То была единственная область, в которой Майя казалась прочнее ее. «Да я уже привыкла», – говорила Майя как о чем-то само собой разумеющемся.

Когда Ребекке принесли очередного пациента, она усилием воли взяла себя в руки. Этот кричащий от боли пятилетний мальчик переломал с дюжину костей, когда упал с дерева на крышу машины. Надо было сразу отправлять его в больницу, а не запихивать в вертолет с десятками других людей. Но Ребекка знала, что никто не осматривал эвакуированных перед посадкой в вертолет. Это была их задача – отделить самых больных и тяжело раненных от тех, кого следовало лечить прямо на месте. Таких же, как этот мальчик, переправляли вертолетами на материк. В то же время, осматривая малыша, Ребекка не могла не думать о том, как бы вела себя на ее месте Майя. Ей вспомнилась любимая фраза сестры: «Когда дело доходит до лечения, детей нужно воспринимать иначе, чем просто маленьких взрослых».

Время от времени она виделась с Адамом, когда тот переводил в ее палатку своих пациентов. Беседовать им было некогда, и они просто обменивались парой слов относительно состояния больного. И все же Ребекка была искренне рада, что Адам тоже здесь. Она надеялась, что работа увлечет его и в следующем году он не откажется потратить на DIDA очередные две недели.

С наступлением вечера Ребекка сделала небольшую передышку. Первым делом она направилась в зал ожидания, радуясь возможности немного размяться. Подойдя к стойке с водой, она заметила Адама, который расположился возле окна. Ребекка, схватив бутылку, пристроилась рядом. Адам молча глянул на нее, и по выражению его лица она сразу поняла, каким нелегким оказался для него этот день. Никогда прежде не замечала она этих крохотных морщинок вокруг глаз и поджатых, неулыбчивых губ.

– Ты в порядке? – спросила она.

– Да, – со вздохом ответил тот.

Он неотрывно смотрел на бесконечную цепочку вертолетов, которые приземлялись, сбрасывали свой человеческий груз и вновь поднимались в воздух.

– Все несколько иначе, чем я ожидал, – продолжил он. – Грубее и – что бы там ни говорила Доротея – совершенно неорганизованно.

– Ничего, привыкнешь, – Ребекке не хотелось, чтобы он пал духом.

Адам отхлебнул из своей бутылки.

– Прошло несколько сумасшедших часов, и я перестал сопротивляться, – заметил он. – Решил смотреть на это как на испытание. А еще я подумал о тебе, – он вновь бросил взгляд на Ребекку. – Если уж ты способна заниматься этим круглый год, я как-нибудь выдержу жалких две недели.

– Ясное дело, – ободряюще улыбнулась она.

– Я восхищаюсь тобой, детка, – приобнял он ее за плечи.

– Не заставляй меня краснеть, – хмыкнула Ребекка, однако в душе ей было приятно слышать такие слова.

– Только взгляни, – Адам указал на один из вертолетов. Дверцы его распахнулись, и на землю вылилась целая река людей – главным образом детей. Вываливаясь из кабины, детишки просто падали друг на друга. Но Ребекке доводилось видеть и не такое. Она положила ладонь Адаму на плечо, и тот устало покачал головой.

– Чудовищное зрелище, – заметил он.

Добровольцы, разместившиеся возле ангара, помогали детям подняться на ноги. Вот одна из женщин помахала рукой группе мужчин, стоявших чуть в стороне. Она подняла четыре пальца, и мужчины заспешили к вертолету, прихватив с собой четверо носилок.

Адам еле слышно застонал, представив, должно быть, как в палатки втискивают еще четверых пациентов.

– Довольно, – заявил он. – Я звоню Майе.

– Что?! – в изумлении переспросила Ребекка. – Да ты шутишь!

– Нисколько.

– Она не приедет, – возразила Ребекка. – Просто не сможет. Не думаю, чтобы она оправилась после своего выкидыша. Во всяком случае, эмоционально. Мы разговаривали несколько дней назад, и она еще переживает. Вдобавок тот случай в ресторане…

– Ей нужно какое-то занятие, – сказал Адам. – Нужно на время забыть о себе.

Ребекка ощутила легкий укол паники, причины которой были ей не вполне понятны. Может, многолетняя привычка оберегать сестру? Майя и этот аэропорт были несовместимы друг с другом. Разве сможет она существовать в таком хаосе и беспорядке?

Но это было далеко не единственной причиной ее паники. Ребекке понравилось работать вместе с Адамом. Оба они принадлежали к числу тех, кто с легкостью включался в любую задачу. Иное дело Майя. Она станет для них сдерживающим фактором, забирая у Адама часть его энергии.

Выходит, вот она, истинная причина ее колебаний?

Что ж, Майя и в самом деле могла стать сдерживающим фактором, поскольку ей всегда требовалась определенная упорядоченность. Впрочем, будь Ребекка честна с собой, ей бы не составило труда выявить главное: сфера DIDA принадлежала ей и только ей. И она не желала делить ее с сестрой.

– Плохая идея, Адам, – заметила она. – Что, если бы Майя находилась в вертолете в тот момент, когда этот парень заявил, что по нам стреляли? Как бы она, по-твоему, отреагировала?

Адам ничего не ответил, и Ребекка поняла, что ей удалось вернуть его к реальности. Подняв бутылку, он допил несколько оставшихся глотков.

– Пожалуй, ты права, – сказал он, не сводя глаз с раненых детишек, которых несли через взлетную полосу.

Адам устало потер шею и улыбнулся Ребекке, отчего в уголках его глаз вновь проступили морщинки.

– Что ж, пора за работу, – промолвил он.

13 Майя

– У тебя, должно быть, куча друзей, Хейли, – сказала я четвертой за вечер пациентке, которая поджидала меня вместе с матерью в смотровой.

Хейли, выглядевшая благодаря изящным азиатским чертам и хрупкой фигурке младше своих десяти, казалась заинтригованной.

– Откуда вы знаете? – она сидела на смотровом столе, прижимая к себе руку в гипсовой повязке.

– Видишь ли, не у каждой из моих пациенток красуется на гипсе – дай-ка я посчитаю! – около сотни росписей.

Хейли рассмеялась.

– Так она чувствует себя гораздо лучше, – заметила мать девочки, сидевшая с гипсом на ноге. Костыли ее стояли в сторонке. Весной обе они попали в аварию, в которой им лишь чудом удалось выжить.

– Мама не хочет, чтобы на ее гипсе кто-нибудь расписывался, – сказала Хейли. – Даже я.

Мне тут же вспомнилась моя сломанная рука. Точнее, это были не мои воспоминания, а Ребекки, ведь мне на то время исполнилось только два года. Я упала с качелей и повредила плечо. Мне тогда тоже наложили гипс, и папа всюду стал носить меня на руках. В конце концов Ребекка, которой было уже шесть, не выдержала и заорала: «Она же сломала руку, а не ногу!» Я берегла память об этом событии, хотя собственные воспоминания давно выветрились у меня из головы. Приятно было думать, что отец так сильно любил меня. Так бережно ко мне относился.

Я болтала о всякой всячине с Хейли и ее матерью, пока внимательно осматривала руку девочки.

– Сильно болит? – спросила я у нее.

– Вовсе нет, – ответила она.

Стоический ребенок. Хейли не жаловалась даже в первую нашу встречу, когда я осматривала ее в больнице. А ведь травма у нее была очень серьезной. Очаровательная девчушка. Мать ее, крепкая женщина с белокурыми волосами, не состояла, судя по всему, в кровном родстве со своей дочерью. Всякий раз, когда я смотрела на них, во мне пробуждалась надежда. Мы с Адамом тоже могли бы усыновить ребенка – вроде тех, с которыми я постоянно встречалась в силу своей работы. Но Адам этого не хотел. Он не был свидетелем уз, которые связывали детей и их родителей. Уз, которые не имели ничего общего с кровным родством и биологией.

Послышался стук, и в дверях показалась мой секретарь, Роза.

– Доктор Поллард на линии, – сообщила она.

Адам!

– Спасибо, Роза. – Я повернулась к матери Хейли. – Прошу прощения, но мне нужно ответить на звонок.

Я тут же поспешила к себе в кабинет. Адам улетел два с половиной дня назад, и я не думала, что он так быстро свяжется со мной. Я привыкла к тому, что Ребекка может подолгу не звонить, но разлука с мужем ощущалась намного острее. После работы я как приклеенная усаживалась перед телевизором. В новостях рассказывали о погибших и пропавших людях. Показывали лодки, которые передвигались от дома к дому в поисках выживших. Врачам из кризисной команды приходится лечить сотни пациентов, которых разместили в здании аэропорта, – сообщалось в новостях. Вот откуда, должно быть, звонит мне сейчас Адам!

Я устроилась за столом и схватила телефон.

– Адам!

– Привет, Май, – несмотря на явное утомление, в голосе его чувствовалась улыбка.

– Не думала, что ты сможешь позвонить.

– Мобильная связь не работает, но я взял у Доротеи спутниковый телефон. Как там у вас дела?

– У нас все в порядке. Я больше обеспокоена тем, как там у вас дела. По телевизору показывают какие-то ужасы.

– Это еще слабо сказано, – ответил он. – Ты занята?

– У меня пациент, но я вполне могу прерваться на минутку. Ребекка где-нибудь поблизости?

– Угу. Тут установили кучу медицинских палаток, а зал ожидания битком забит людьми. Грустное зрелище, Май. Большинство из них потеряло практически все.

– Трудно даже представить, – сказала я. – А как там насчет еды?

– Сухой паек.

– Уфф. А где вы спите?

Адам рассмеялся, но в смехе его не было веселья.

– За все время мне удалось поспать часа два, не больше. Но это не так уж и плохо. На втором этаже располагается устланный коврами конференц-зал. Добровольцы спят там прямо на полу.

Ну и ну. А ведь он с трудом засыпал даже в нашей роскошной кровати.

– Знаешь, у нас тут такая нехватка врачей, – промолвил он несколько нерешительно. – Мы пытаемся делать возможное и невозможное, но… педиатров нет вообще, – сказав это, он замолчал.

– Ты в порядке? – спросила я.

Было слышно, как Адам вздохнул.

– Я рассчитывал, что смогу уговорить тебя, – заметил он. – Чтобы ты тоже прилетела сюда.

Я помедлила.

– Прилетела? К вам? От меня там будет больше вреда, чем пользы.

Адам промолчал, и я продолжила:

– Я слышала, что в один из вертолетов с врачами кто-то стрелял. Я боялась, что это был ваш вертолет.

– Да это просто слухи, – с раздражением заметил он. – Если тут о чем и стоит беспокоиться, так это обо всех раненых и больных, которым требуется наша помощь.

Не может быть, чтобы он всерьез просил меня прилететь.

– Адам, это не для меня.

– Я знаю, – со вздохом ответил он. – Ничего страшного.

– И что мне делать с Чонси? – спросила я, хотя хорошо знала ответ. В окрестностях было полно подростков, которые за плату готовы были посидеть с животными.

– Я же сказал, все в порядке, – повторил Адам.

– Чем именно вы занимаетесь?

– Да всем подряд. Сердечные приступы. Роды. Переломы. Инфекции. Масса хронических больных, которым требуются специальные лекарства. Всевозможные респираторные проблемы. И дети… тут так много детей.

Дети. И ни одного педиатра. Вот почему он решил позвонить.

– Господи, ну какой там от меня толк?

– Я знаю.

– Но ты пытался меня уговорить.

– Это всего лишь эмоциональная реакция на происходящее. На то, что тут творится. Я знал, что ты могла бы помочь, и попытался убедить тебя. Не очень-то честно с моей стороны.

– Ты и сейчас пытаешься, но от меня там действительно не будет толку.

– Извини, но тут очередь на телефон, – сказал Адам. – Не знаю, когда теперь смогу позвонить.

Он был разочарован во мне, я чувствовала это по голосу.

– Ладно, – меня расстроило такое резкое окончание разговора. – Я люблю тебя. И скажи Ребекке, что ее я тоже люблю.

– Хорошо.

Я положила трубку и взглянула на свой аккуратный стол, где все было разложено в строгом порядке. «Трусиха», – сказала я себе. Поднявшись из-за стола, я вышла из кабинета и зашагала по стерильному коридору в такую же стерильную смотровую, где меня поджидали мои ухоженные пациенты. Я думала об Адаме и Ребекке – двух самых дорогих для меня людях, которые находились в двух сотнях миль от моего офиса, и пыталась понять, почему я сейчас не с ними.

14 Ребекка

На третий день Ребекку мутило от усталости. Зрение ее расплывалось, когда она назначала лечение мужчине с эмфиземой, а собственный голос эхом отдавался в ушах, когда она пыталась успокоить женщину, у которой начались преждевременные схватки. Ей удалось почистить зубы в одной из зловонных уборных, но это осталось единственной ее уступкой гигиене. Ребекка знала, что запах ее немытого тела мешается сейчас с запахом других таких же тел. А ведь это было только началом. Впрочем, опыт работы в DIDA подсказывал ей, что очень скоро в дело вступит ее внутренняя сила. Эта сила не нуждалась во сне и отчетливо видела даже сквозь затуманенное зрение. Она слышала каждое слово пациента, невзирая на любое эхо. Эта сила никогда не подводила ее прежде, но требовалось время, чтобы она смогла пробудиться.

За день она ни разу не встретила Адама. Интересно, как он там справляется? Некоторым так и не удается совладать с тем хаосом, который царит обычно в районе, пострадавшем от катаклизма. А Адам, что ни говори, привык к контролируемой обстановке операционной. Когда она видела его в последний раз, он выглядел так, будто попал в аварию: пустой взгляд, вымокшая от пота рубашка. Однако все его внимание было поглощено пациентом с травмой плеча, которой он в этот момент занимался, и Ребекка почувствовала надежду. Ей очень хотелось приободрить его. Сказать, что скоро все пойдет как надо. Эта внутренняя сила – яростная энергия, о которой он пока не подозревал, – возьмет верх, и тогда ему все будет нипочем.

Около двух часов дня головокружение стало настолько сильным, что Ребекка побоялась упасть прямо на месте. Выйдя из палатки, она направилась на второй этаж в конференц-зал, чтобы взять бутылку воды и саморазогревающийся паек. Она устало опустилась на пол рядом со стеклянной стеной, выходившей на площадку перед ангаром. Поставив разогреваться свою порцию еды, Ребекка открыла бутылку и с жадностью глотнула. С этого места было прекрасно видно, как вертолеты, один за одним, опускаются на поле, сбрасывают свой груз эвакуированных и вновь поднимаются в небо. Нужно было решать, куда им девать всех этих людей. Пожалуй, придется установить палатки на парковочной площадке. Здание аэропорта просто не могло вместить столько человек. За несколько дней он превратился в небольшой городок, в котором отчаянно не хватало пищи, уборных и медицинского персонала. Зато вдоволь было больных, вынужденных дышать раскаленным от зноя воздухом. Два магазинчика в вестибюле давно разграбили. Ходили слухи и о худших преступлениях, особенно в цокольном этаже. Но при этом, как и каждый раз, Ребекка наблюдала за узами дружбы, которые возникали между людьми, случайно оказавшимися в одном вертолете. И этим чувствам суждено было продлиться затем всю жизнь. Незнакомцы помогали таким же незнакомцам: женщины по очереди присматривали за детьми, мужчины помогали переносить раненых в терминал. И так было всегда. Девяносто девять случаев человеческой доброты на один случай порока.

Уже приступив к еде, она вдруг заметила на поле мужчину. Парень в голубой рубашке, серых штанах и рабочих перчатках помогал выгрузить из вертолета женщину в инвалидном кресле. Ребекка ясно увидела, как напряглись мускулы на его руках, когда он потянулся за креслом, и ощутила привычную тягу внизу живота. Это чувство донимало ее с тех пор, как она стала подростком. Господи, как только она может думать о свадьбе с Брентом – да с кем угодно! – пока ее тело с готовностью реагирует на любого мужика? Нормальная ли она вообще? Ей уже исполнилось тридцать восемь. По идее, в какой-то момент ее либидо должно хоть немного утихнуть.

Мужчина наклонился, чтобы шепнуть женщине несколько слов. Ребекка увидела, как та в ответ дрожащей рукой коснулась его щеки. К глазам у нее подступили слезы. Три дня она наблюдала море страданий, не проявляя при этом ни малейших признаков чувствительности, но зрелище этой человеческой теплоты затронуло ее до глубины души.

Женщина-волонтер взялась за кресло и покатила его в сторону терминала. Мужчина выпрямился, отступив на шаг от вертолета. Он открыл бутылку с водой, однако пить не стал, а вылил ее содержимое на голову. Ребекка улыбнулась – до чего же приятным должен быть такой душ!

Повернувшись, мужчина тоже направился к терминалу, и у Ребекки перехватило дыхание. Адам. Она поморщилась: получается, она воспылала желанием к мужу собственной сестры.

* * *

Она успела подняться на ноги и взять со стола еще бутылку воды, когда в конференц-зал вошел Адам.

– Привет! – кивнул он, завидев Ребекку.

Выглядел он донельзя усталым. Руки под рабочими перчатками оказались в грязных разводах, а на щеках и подбородке топорщилась двухдневная щетина.

– Ну, как ты? – спросила она, отводя взгляд в сторону, как если бы Адам мог прочесть на ее лице то желание, которое она испытывала к нему минутой раньше.

– Справляюсь. – Он с жадностью глотнул воды и, неожиданно для нее, расплылся в улыбке. – Я-то думал, врачи DIDA занимаются лечением, а не разгружают вертолеты.

Чувствовалось, однако, что он не имеет ничего против. Более того, ему это даже нравится.

Адам кинул взгляд в сторону двери.

– А вот и босс пожаловал, – заметил он.

Ребекка оглянулась и увидела, что в конференц-зал входит Доротея.

– Только что сообщили, что за двадцать миль отсюда наводнением залило летний лагерь, – сказала женщина. – Двести детишек. Они уже везут их сюда.

– Как раз то, что нам нужно, – отозвалась Ребекка. – Еще двести человек! – Но мысленно она уже прикидывала, куда их будут размещать и не усовершенствовать ли им систему отбора.

– Теперь ты, – Доротея ткнула пальцем в Адама.

– Что такое? – спросил он.

– Смотрю, ты набросился на работу, как свинья на грязь.

– Рад, что могу помочь, – пожал он плечами, как если бы грубоватый комплимент Доротеи для него ничего не значил.

– И еще новость для вас обоих, – продолжила Доротея. – Около часа назад мне позвонили. И знаете что? Прилетает еще один доктор Уорд.

– Еще один… Майя? – в изумлении спросила Ребекка.

– Она сейчас на аэродроме, готовится сесть в вертолет.

Они смотрели на нее, не в силах вымолвить ни слова. Только не это, подумала Ребекка.

– Да вы меня разыгрываете, – промолвил наконец Адам.

– Я лично с ней разговаривала.

Ребекка попыталась представить, как Майя садится в вертолет, и почти физически ощутила ее опасения. Что ни говори, то была чудовищно плохая идея.

– Ну и ну, – ухмыльнулся Адам. – Ай да девочка!

– Поверить не могу, – сказала Ребекка в тон его восхищению, однако сердце у нее упало.

– Можешь не сомневаться, – Доротея взяла со стола бутылку с водой. – Мне пора вниз. Я заглянула сюда, просто чтобы приободрить вас обоих.

Уже направляясь к двери, она бросила через плечо:

– Пожалуй, придется придумать ей новое прозвище.

Ребекка пару секунд смотрела ей вслед, после чего перевела взгляд на Адама. Тот торжествующе поднял бутылку с водой.

– За Майю, – сказал он.

– За мою потрясающую сестренку, – ответила Ребекка и тут же отвернулась, чтобы скрыть недовольство.

15 Майя

Во мне уживалось два разных человека. Я размышляла о своей расщепленной личности, пока поднималась в воздух на вертолете. Мы повернули на восток, и аэропорт Дарема очень скоро исчез из вида. Как ни крути, два разных человека. В своем офисе и в операционной я была такой сильной, что порой удивляла саму себя. Опытной. Решительной. И, что самое главное, бесстрашной. Я гордилась собой. Гордилась тем, какой я стала.

Но была и другая женщина – та, что трусливо пряталась в коридоре бразильского ресторана. Женщина, которая летела сейчас на побережье, думая вовсе не о том, как помочь жертвам наводнения, но о том, как угодить своему мужу. Как вернуть его назад в момент, когда он начал отстраняться. Эта женщина не боялась подняться в воздух, даже на крошечном четырехместном вертолетике, но ее страшило приземление в аэропорту Уилмингтона, который в новостях назвали «страной третьего мира».

– Ненавижу полеты, – с чувством произнесла моя соседка. – А уж летать на такой малютке – это и вовсе запредельно.

Это была медсестра по имени Жанетт, лет двадцати с небольшим. С ней и с двумя другими добровольцами DIDA я встретилась уже перед вылетом. Жанетт так крепко сжимала в руках книжку, что кожа на костяшках пальцев побелела, и я невольно прониклась к ней сочувствием.

– На самом деле тут весьма комфортно, – попыталась разубедить я ее.

Этот ярко-красный четырехместный вертолет был пожертвован спасателям одним из городских предпринимателей. И сейчас мы, его пассажиры, сидели друг напротив друга на мягких кожаных креслах. Единственно что внутри было очень шумно. Так шумно, что нам приходилось перекрикиваться друг с другом. Вокруг мелькали и другие вертолеты – большие машины, не похожие на нашу малютку.

– Еще немного, и нам придется забыть на какое-то время о роскоши.

– Даже если мы упадем, – промолвил сидевший напротив меня мужчина, – мы вряд ли разобьемся. Здесь не так уж высоко.

А это уже полная чушь, подумала я, разглядывая проплывающие далеко внизу здания и деревья. Впрочем, я знала, что он всего лишь пытается успокоить Жанетт.

– Давайте не будем говорить о падениях, – сказала третья медсестра.

– Я слышал, у них там проблемы с продовольствием, – заметил мужчина.

– А я слышала, в терминале полно случаев насилия, – вмешалась в разговор Жанетт.

Я не желала слушать о насилии.

Мужчина презрительно фыркнул:

– Достаточно загнать под одну крышу пару тысяч отчаявшихся человек, и у вас непременно начнутся разные трения.

– Это куда хуже, чем трения, – возразила третья медсестра. – Отец даже хотел, чтобы я взяла с собой его пистолет.

– Шутишь! – рассмеялась Жанетт.

– Ничуть. Это совсем иначе, чем когда вы приезжаете в аэропорт просто для полета. Никаких там проверочных пунктов. Люди могут проносить с собой любое оружие. И если ты живешь где-то поблизости и у тебя переклинило мозги, ты хватаешь свой револьвер и…

– Вот это да! Взгляните-ка! – воскликнула я, кивая в сторону окна.

Я и сама не знала, на что именно я там указываю. Просто мне хотелось, чтобы они наконец замолчали и я смогла собрать остатки мужества.

– Взгляните на эти утонувшие деревья, – добавила я.

Там и правда было полно деревьев. Сосны торчали из воды, как зубочистки, завернутые в зеленый целлофан.

Все повернулись к окнам и начали обсуждать штормы и наводнения. По мере того как поверхность под нами превращалась из твердой почвы в одно сплошное озеро, разговоры и вовсе утихли. Я уже видела эти картинки по телевизору, но вживую все выглядело несколько иначе. Улицы полностью исчезли под водой, а в некоторых местах единственным указанием на дорогу был знак, высящийся среди приливных волн. Сверху казалось, будто крыши зданий свободно плавают по этому бескрайнему морю. На одной из крыш я заметила синюю лодку, на другой – автомобиль. Несколько маленьких лодок плавало между домами. Спасатели в шлемах и жилетах пытались отыскать уцелевших. Все это напомнило мне кадры, заснятые после Катрины. Здесь тоже умирали люди. В этом у меня не было никаких сомнений.

* * *

Вцепившись в рюкзак, я выбралась из вертолета в аэропорту Уилмингтона. Помогала мне худенькая девушка в униформе. На мне тоже была форма, только медицинская, хотя Доротея сразу предупредила меня, чтобы я не беспокоилась из-за одежды – мне уже приготовили форму DIDA. В рюкзаке лежали второй костюм и несколько смен белья. Туда же я запихнула зубную щетку, пасту, расческу и небольшой флакончик с шампунем. «Бери с собой лишь самое необходимое», – сказала мне Доротея. Но я на всякий случай прихватила еще свой мобильный. Если связь восстановят, я смогу позвонить в офис. Что ни говори, я бросила своих коллег на произвол судьбы. Впрочем, совсем недавно я подменяла одного из них, так что претензий ко мне быть не могло.

Женщина, за которой я следовала к терминалу, что-то прокричала, но из-за оглушительного рева вертолетов я не расслышала ни слова. Неподалеку от нас к зданию аэропорта везли длинную вереницу багажных тележек. Сначала я решила, что таким образом перевозят одеяла или одежду, которые кто-то, должно быть, пожертвовал эвакуированным. Но затем я поняла, что в тележках были люди. Мужчины и женщины лежали вплотную друг к другу, так что только ноги торчали наружу. Живые они или мертвые? Чудовищное зрелище. Я схватила за руку свою сопровождающую и кивнула в сторону тележек.

– Эти люди! – прокричала я. – Кто они?

Она тоже взглянула в ту сторону.

– Скорее всего, пациенты частных клиник! – прокричала она в ответ.

По тому, как небрежно она пожала плечами, я сразу поняла, что за последние несколько дней ей не раз приходилось видеть подобное зрелище.

Зал ожидания в аэропорту оказался под завязку набит людьми. Они дремали, беседовали и орали. Я была готова к тому, что воздух тут очень горячий, но жара – далеко не все, с чем мне пришлось столкнуться. От запаха – этой удушливой комбинации нечистот, запертого помещения и смерти – мне просто перехватило дыхание.

– Помогите! – раздался женский голос. – Помогите, я умираю!

Я попыталась разглядеть говорившую, но вслед за мной в зал ожидания влилась новая толпа людей, и моя проводница потянула меня вперед.

– Идите за знаками, которые ведут в багажное отделение! – прокричала она мне на ухо, и я тут же поняла, что она решила бросить меня посреди этого хаоса.

Женщина махнула рукой в сторону висевшей над моей головой таблички.

– Понятно? – спросила она, и я кивнула в ответ.

– Бобби! – закричал рядом со мной какой-то человек. – Бобби, где ты?

Моя проводница растворилась в толпе. Я молча наблюдала за тем, как двое человек в форме DMAT пытались справиться с новоприбывшими. Если тут и была какая-то организация, я ее не заметила. Прямо на моих глазах старика и старушку сбили с ног под наплывом толпы. Я шагнула вперед, чтобы помочь им, но в этот момент в зал ожидания влилась новая волна эвакуированных, и я потеряла их из виду.

– Майя!

Повернувшись, я увидела, что ко мне спешит Адам. Волосы у него были грязными, а на щеках красовалась трехдневная щетина, но я все равно не могла отвести от него взгляда. Быстро обняв меня, он прокричал:

– Давай выберемся из этой давилки! Иди за мной, – добавил он, перекидывая рюкзак с моего плеча на свое.

Я пошла за ним по длинному коридору из людей. Кто-то из них спал, кто-то разговаривал, плакал или кричал. И я вдруг поняла, чем нынешняя ситуация отличается от той, что сложилась после Катрины. Жертвами того урагана стали в основном бедняки – те, у кого не было возможности выбраться из района до прихода шторма. А на этот раз в ловушке оказались все без исключения, поскольку Кармен так резко изменила свой курс. Нынешний шторм ударил по всем слоям общества, заставив страдать как бедных, так и богатых.

Мы с Адамом молча дошли до вестибюля, где были установлены медицинские палатки. Мне уже приходилось бывать в аэропорту Уилмингтона, но на этот раз, если не считать модели самолета братьев Райт, все тут выглядело совсем иначе. Адам повернулся ко мне, не скрывая радости.

– Поверить не могу, что прилетела, – сказал он. – Ты просто фантастическая женщина! И единственный чистый человек, с которым мне удалось встретиться за эти дни, – с улыбкой добавил он.

Я рассмеялась. Сама я не чувствовала себя фантастической, но мне нравилось быть такой в глазах Адама. Я хотела спросить его насчет слухов о том, что в аэропорту участились случаи насилия, но вовремя прикусила язык. Адам восхищался мной за проявленное мужество, и я не хотела его разочаровывать.

Кто-то окликнул его по имени. Оглянувшись, он помахал рукой женщине, стоявшей у входа в одну из палаток.

– Буду через секунду! – крикнул он, после чего снова повернулся ко мне. – Хочешь немного отдохнуть после вертолета? Или сразу за работу?

– За работу, – ответила я.

Схватив мою руку, он прижал ее к губам, и я ощутила себя невероятно счастливой – невзирая на окружавшие меня хаос, жару и вонь. Адам выглядел невероятно оживленным; я уже давно не видела его таким. Он был счастлив. Он любил меня. И впервые за несколько недель я подумала: все у нас будет хорошо. Мы все преодолеем.

Реальность того, что творилось в аэропорту, обрушилась на меня с новой силой, когда Адам стал объяснять разницу между палатками.

– Доротея хочет, чтобы ты работала в третьей, – заметил Адам. – Неотложные больные. Ребекка, кстати, тоже там.

Мы прошли мимо второй палатки, и я вздрогнула при виде открывшегося передо мной зрелища. Все пространство между второй и третьей палаткой было забито людьми, лежавшими на носилках. Носилки стояли прямо на полу, практически вплотную друг к другу.

– Это что… просто эвакуированные, которые спят тут? – выдавила я. – Или это всё пациенты?

– Пациенты, – мрачно ответил Адам. – Видишь теперь, почему я просил тебя прилететь?

– Боже ты мой. – Мой разум отказывался поверить в это. Медсестры и добровольцы ходили между больными, то присаживаясь перед кем-нибудь на корточки, чтобы проверить состояние человека, то просто обмениваясь с ним парой слов.

– Сама понимаешь, мы не в состоянии вылечить этих людей, – предупредил меня Адам. – Нам нужно лишь стабилизировать их состояние и как можно скорее вывезти отсюда тех, кто совсем плох, – добавил он, и по его тону я поняла, что за эти несколько дней он полностью приспособился к новой работе. К работе Ребекке. Сама я не думала, что мне это когда-нибудь удастся.

Мы подошли к третьей палатке, но, прежде чем я успела шагнуть внутрь, Адам кивнул в конец вестибюля:

– Вода и саморазогревающиеся пайки там.

Саморазогревающиеся пайки. Что ж, к этому тоже нужно было привыкнуть.

Внутри палатки воздух был градусов на десять прохладнее, чем в самом терминале, и здесь явно прослеживались зачатки какой-то организованности. Справа от меня медсестры сортировали пациентов в зависимости от их состояния. Впереди находились две загородки, в которых люди ожидали врачебного осмотра. Рядом толпились встревоженные родственники. Часть пространства была отделена холщовыми ширмами. В отдалении я заметила Ребекку. Она ощупывала живот женщины, которая кричала и пыталась отпихнуть ее руки.

– А что делать, – поинтересовалась я у Адама, – если кому-то потребуется дополнительная помощь?

– Мы переправляем их вертолетом в одну из больниц, – он бережно сжал мою руку. – Не далее как сегодня мы вывезли двух пациентов с острой болью в животе, двух рожениц и несколько человек с травмами, требующими немедленного хирургического вмешательства.

В этот момент ко мне бросилась женщина с записной книжкой в руках. На ней красовалась серая футболка с эмблемой DIDA. Волосы у женщины были затянуты в хвостик.

– Это вы – доктор Уорд? – спросила она.

– Да.

– Дот хочет, чтобы вы прошли в конец палатки. Идемте за мной.

Я взглянула на Адама.

– Ладно, увидимся позже, – сказала я ему, пытаясь подавить дурные предчувствия.

– До встречи, – подмигнул он мне.

Моя провожатая чуть ли не бегом устремилась к противоположному концу палатки, и мне пришлось поторопиться, чтобы не отстать от нее. Мы прошли мимо Ребекки, которая подняла голову и кивнула мне:

– Ну ты даешь, сестрица.

– Я – медсестра, – сказала мне женщина в футболке. – Сьюзан. Я буду помогать вам и другому доктору.

Она провела меня за ширму, где уже поджидала моя первая пациентка. Эта четырехлетняя белокурая девочка просто заходилась от боли. По тому, как она прижимала к себе покрасневшее, распухшее запястье, я сразу же поняла, в чем тут проблема. Я приступила к осмотру, в то время как мать держала девочку на коленях. Я успела прослушать легкие и сердце, прежде чем Сьюзан, наклонившись к моему уху, шепнула:

– У нас нет времени на подробный осмотр.

Я кивнула. Само собой. Нет времени. А еще, конечно же, нет рентгеновского аппарата. Как, впрочем, и обезболивающего.

– Как тебя зовут? – спросила я у девочки, но та продолжала истошно кричать.

– Ванесса, – ответила ее мать.

– Просто наложите ей шину, и мы поставим ее в очередь на отправку вертолетом, – шепнула мне Сьюзан.

– Ей нужно в больницу! – сказала мать Ванессы. – Ей нужен рентген и операция…

– Твои пальцы что-нибудь чувствуют? – спросила я у девочки, но та в ответ только громче раскричалась. – Как ты умудрилась поранить руку, Ванесса? – снова спросила я. – Ты что, упала со слона?

Девочка, ошеломленная этим вопросом, на мгновение замолчала и почти что улыбнулась, прежде чем снова раскричаться.

– Она поскользнулась на мокром причале, когда мы пытались сесть в спасательную лодку, – ответила ее мать.

– Сколько придется прождать вертолета? – спросила я у Сьюзан.

– В случае с переломами это займет не один день, – тихонько ответила та.

– Но она не может ждать так долго! – женщина еще крепче прижала к себе ребенка.

Вокруг каждый день умирали люди. От инфарктов, приступов аппендицита и прочих болезней. Но если бы это была моя дочь, я бы чувствовала примерно то же.

– Я справлюсь с этим сама, – заявила я. – Вот только анестезии у нас нет.

– Господи, – вздохнула женщина.

– Не бойтесь, все будет в полном порядке, – сказала я как можно увереннее, пытаясь успокоить женщину. – Затем уже мы наложим ей шину и дадим что-нибудь из медикаментов, а при первой возможности вывезем в больницу. – Я глянула на Сьюзан в надежде, что не брякнула какую-нибудь глупость. – Что у нас есть?

– Ацетаминофен, – ответила та.

– Прекрасно, – ответила я, как если бы сама выбрала именно этот препарат.

– Все пройдет очень быстро, – сказала я матери Ванессы. – Вы будете поддерживать ее вот тут, – я показала ей, как нужно держать руки. – Ванесса, я не хочу, чтобы ты думала о пингвинах. Ни в коем случае не думай о пингвинах, хорошо?

Ванесса перестала кричать и уставилась на меня широко открытыми глазами.

– Сьюзан, тяни ее за руку.

Сьюзан бросила на меня взгляд, в котором явно читалось: да вы, должно быть, шутите. Тем не менее она схватила девочку за руку, и я одним движением вернула кости на место. От крика Ванессы у меня зазвенело в ушах.

– Готово, – заметила я, вставая со стула.

Ванесса вскинула гневное личико и пнула меня в бедро. Мы трое рассмеялись.

– Да уж, я это заслужила, – давно уже я не чувствовала такой эйфории и такого облегчения. Я знала, что первое испытание пройдено успешно. Но я и не догадывалась тогда, что это будет самым легким из того, с чем мне придется столкнуться в ближайшие дни.

16 Ребекка

В конференц-зале горела одна-единственная лампочка, питаемая от генератора, и этот полумрак был настоящим спасением после бесконечного дня в медицинских палатках. Ребекка нашла кусочек свободного пространства возле окна и устроилась там, подложив под голову собственную куртку. Она с облегчением растянулась на полу, давая отдых измученным мышцам. Ковер у нее под спиной казался таким же жестким, как цемент.

За последние тридцать шесть часов ей ни разу не удалось толком поговорить ни с Майей, ни с Адамом, но Доротея сообщила, что Майя «держится молодцом».

Интересно, слышала ли Майя о том, что в терминале участились случаи насилия? Слухи расходились теперь с такой стремительностью, что Ребекка уже не сомневалась – в них явно имелась определенная доля истины. На цокольном этаже было немало тех, кто умудрился прихватить из дома дозу наркотиков. Но теперь эти запасы подходили к концу, и обстановка там накалялась. Ходили слухи про девочку-подростка, которую изнасиловали и избили. Еще говорили про труп мужчины с перерезанным горлом. В медицинских палатках они наблюдали немало пациентов, чьи симптомы указывали на тот или иной вид зависимости. И теперь несколько человек из DMAT регулярно присматривали за жалкими остатками медикаментов, которые были для них на вес золота. Заслышав очередной шепоток: «А вы уже знаете?» или: «Поосторожнее там на лестнице!» – Ребекка всякий раз думала про Майю. Ей очень не хотелось, чтобы сестра напугалась. Они нуждались в ее помощи, тем более что Майя, по словам Доротеи, прекрасно справлялась со своими обязанностями.

Подушка из куртки получилась хуже некуда. Ребекка повернула ее так, чтобы карман с радиотелефоном не лежал под щекой. Она уже собиралась закрыть глаза, как вдруг заметила под большим столом в форме лодки Майю и Адама. В тусклом свете разглядеть их было не так-то просто, но Адам, похоже, удобно пристроился у одной из широких ножек, а Майя лежала, положив голову ему на колени. Ребекке внезапно вспомнился день их свадьбы. В то время она еще плохо знала Адама – ее не было в стране, пока отношения их развивались полным ходом. И сейчас она вспомнила, как оттащила его в сторону и прошипела: «Попробуй только обидеть ее – и я тебя убью!» Адам рассмеялся, даже не понимая, что сказано это было на полном серьезе. Ну а Ребекка тогда и не подозревала, насколько безосновательны ее подозрения. Она и представить не могла, сколько радости он принесет им обеим. Они с Майей, каждая по-своему, пытались справиться с мучительными воспоминаниями прошлого. А Адам, с его легким характером, сумел наполнить их жизнь новым светом.

Вот и теперь, наблюдая за ними, она ощутила глубокое волнение, когда Адам наклонился, чтобы поцеловать Майю в лоб.

Боже, подумала Ребекка, пусть у них родится ребенок. Пожалуйста.

Она вновь ощутила у себя на руках этого призрачного ребенка – совсем как в тот раз, в комнате Брента. Неожиданно у нее родилась странная мысль: может, ей стать для них суррогатной матерью? Раз Майя не может выносить ребенка, почему бы Ребекке не сделать этого за нее? Она положила руку на свой плоский живот. Интересно, на что это похоже – ощутить в себе ребенка?

Что за мысли лезут тебе в голову?

Она никогда не хотела забеременеть. Ребенок помешал бы ее работе. Ее жизни.

Ты многое теряешь. Сколько раз ей доводилось слышать эти слова от своих обремененных семьями друзей, когда она заявляла им, что не желает иметь детей? Для нее их увещевания были пустым звуком.

Малыш у нее на руках. Опять это томящее ощущение.

Ребекка вновь взглянула на сестру. Та о чем-то беседовала с Адамом. Вот она провела рукой по воздуху, как бы в такт своему рассказу. Адам подхватил ее ладонь и прижал к губам.

Ребекка закрыла глаза, чувствуя, как в груди у нее что-то сжалось в тугие кольца. И только ощутив под собой твердый пол, а не плоть другого человека, она поняла, что это было. Зависть. Плевать, что Майя так нужна здесь. Ребекка хотела, чтобы сестра уехала домой.

17 Майя

Все случилось невероятно быстро.

Двое добровольцев внесли в мою палаточную гавань крохотного темнокожего парнишку лет пяти, заорав при этом, чтобы я убрала куда-нибудь девочку-подростка – в тот момент я как раз занималась порезом у нее на лбу. Схватив девочку за руку, я оттащила ее в сторону, и мужчины бросили на пол носилки с мальчиком, который, очевидно, находился без сознания.

Сьюзан взяла испуганную девочку за руку и увела ее за ширму. Я же склонилась над мальчиком, чтобы убедиться, что он еще дышит. У ребенка были на удивление длинные ресницы – они лежали у него на щеках, как крылья бабочки.

– Что с ним такое? – я сняла с рук перчатки и потянулась за парой новых.

– Ранен, – ответил один из добровольцев. – Пуля прошла навылет.

Моя рука замерла на полпути. Только тут я заметила пятно крови, расплывшееся на черной футболке. За годы работы мне ни разу не приходилось иметь дело с ранеными, даже во время практики в отделении экстренной медицинской помощи. Но на этот раз деваться было некуда.

Я быстро натянула на руки перчатки.

– Помогите мне снять с него рубашку, – сказала я одному из мужчин.

Вместе мы осторожно стянули с мальчика футболку. Мне хватило одного взгляда на его рану, чтобы понять, что ребенок умирает.

* * *

Десятью минутами позже, переведя мальчика в IV категорию, я уже спешила за его носилками, которые тащили через терминал два добровольца – на вид обычные старшеклассники. Я успела взмокнуть от жары, пока мы выбрались наружу, где нас уже поджидал вертолет. Внутри стояло еще двое носилок. Тут же находилась Жанетт – та самая медсестра, что прилетела сюда со мной пару дней назад. Пару дней назад? Такое чувство, будто я провела тут целую неделю. Я помогла Жанетт и ребятам погрузить носилки с мальчиком в вертолет, после чего наклонилась к девушке, чтобы ввести ее в курс дела.

– Огнестрельное ранение в грудь! – прокричала я сквозь шум винтов. – Пуля прошла между восьмым и девятым ребрами.

Жанетт с замешательством взглянула на меня.

– Вы тоже летите, – сказала она.

– Нет! – прокричала я в ответ. – Я остаюсь.

– Дот сказала, вы летите со мной. Мне не справиться одной с тремя критическими пациентами.

Я покачала головой.

– Мне она ничего не говорила…

– Залезай! – раздался позади чей-то крик.

Обернувшись, я увидела Доротею, которая бежала ко мне по летному полю. В руках она несла рюкзак, до боли похожий на мой собственный.

– Забирайся, – она пихнула рюкзак мне в руки. – Я положила туда кое-что из еды. Этот же вертолет доставит тебя назад.

Я растерянно глянула на терминал, где в этот момент находились Адам с Ребеккой.

– Я не могу, – сказала я. – Мне…

– Пора взрослеть, принцесса! – фыркнула она в ответ. – Залезай!

Не было никакой возможности спорить с ней сейчас, тем более что мальчик и правда находился в критическом состоянии. Я знала, что Жанетт не справиться одной с тремя пациентами. Не успев даже подумать о том, что делаю, я быстро забралась в вертолет. Мельком я увидела пилота – женщину, выглядевшую не старше тех парней, которые несли носилки.

– Все на месте? – крикнула она мне.

В ответ кто-то захлопнул дверцу кабины.

Сидений в вертолете не было. Носилки стояли прямо на полу. Мы с Жанетт кое-как пристроились между ними.

Несколько секунд, и вертолет взлетел в воздух. Когда мы поднимались, вертолет накренился, и носилки съехали к моим ногам. Мы с Жанетт отчаянно цеплялись за стены, чтобы удержаться на месте. Взглянув вниз, я с изумлением обнаружила, что мы находимся уже высоко над терминалом. Мне казалось, что меня вот-вот вырвет – тело взбунтовалось против хаоса последних минут.

– У этого припадок! – Жанетт быстро опустилась на колени возле одного из пациентов, молоденького парня без рубашки. Тот дергался так сильно, что один из ремней на носилках не выдержал. Судорожно сглотнув, я присела рядом с Жанетт, чтобы помочь ей.

– Сколько нам лететь? – прокричала я пилоту. Я даже не знала, в какую больницу мы направляемся.

– Сорок пять! – крикнула та в ответ.

Я взглянула на троих пациентов – парня, бьющегося в припадке, пожилую женщину, которая спала, скрестив руки на груди, и мальчика с огнестрельной раной. Сможет ли кто-нибудь из них протянуть эти сорок пять минут? По крайней мере, полет был их шансом на выживание. А в терминале их ждала верная смерть.

Мальчик застонал, и я оглянулась, чтобы посмотреть, как он там. Хорошо, что я догадалась дать ему немного морфина на случай, если он придет в сознание. Я наклонилась и прошептала ему на ухо, как если бы он мог меня услышать: «Все в порядке. Ты в полной безопасности».

Как только припадок у парня закончился, я вновь вцепилась в железное кольцо в стене и глянула вниз из окна. Мы летели над разлившейся рекой и болотами. Скоро внизу появились верхушки затопленных деревьев, разросшиеся чуть позже в целый лес. Шум моторов был оглушающе громким, но ровным, и я невольно испугалась, когда он вдруг сменился какими-то клацающими звуками. Я взглянула на Жанетт, которая пару дней назад призналась, что боится летать. В глазах ее ясно читалось: что происходит? Я подумала о том, как часто меняются звуки в полете в зависимости от того, взлетаете вы или садитесь. Может, мы уже начали спуск?

Женщина-пилот что-то прокричала нам, но я не расслышала. Зато Жанетт поняла ее превосходно. Она повернулась ко мне с белым от ужаса лицом.

– Она сказала, чтобы мы готовились к падению! – прокричала медсестра.

– Что? – сердце чуть не выскочило у меня из груди.

– Держись! – вновь крикнула Жанетт, хватаясь за какую-то ручку.

Я еще крепче вцепилась в металлическое кольцо. Вертолет внезапно наклонился, а затем качнулся вперед. Не удержавшись, я заскользила по полу, и носилки прижали меня к противоположной стене. Я шарила руками по стене, тщетно пытаясь найти какую-нибудь опору. Судорожно поджав ноги, я увидела, как на нас стремительно надвигается темный ковер из деревьев. Мгновение, и мы рухнули на эту темную массу, а из горла у меня вырвался давно сдерживаемый крик.

18 Ребекка

Ребекка сшивала тонкую, как бумага, кожу на предплечье старика, как вдруг заметила направляющуюся к ней Доротею.

– Загляни ко мне, когда закончишь с пациентом, – бросила она Ребекке.

Та глянула на длинную цепочку пациентов, выстроившихся вдоль стены. Время близилось к полуночи, и она успела с головой уйти в работу.

– А подождать это не может? – поинтересовалась она из-за маски, делая последние стежки.

– Нет, – Доротея уже направлялась к выходу. – Я у себя в офисе.

Ребекка взглянула на мужчину, чью руку она только что зашивала.

– Надеюсь, у нее достаточно весомая причина, – заметила она, отрезая нитку.

– Да уж, – кивнул тот, многозначительно оглядывая очередь из пациентов.

* * *

Доротея беседовала по спутниковому телефону у себя в офисе, за кассовой стойкой. Пару дней назад она затребовала это помещение для нужд DIDA.

– Понятно, – промолвила Доротея, отключая телефон и складывая антенну. Она кивнула в сторону одного из трех стульев, продолжая в то же время стоять у стола. – Садись, – предложила она Ребекке.

– Что случилось? – проигнорировала та ее приглашение. Ребекка боялась, что заснет, как только устроится на стуле.

– Вертолет, на котором была Майя, попал в передрягу, – ответила Доротея. – Пилот передал сообщение, в котором говорил, что вынужден совершить экстренную посадку.

Ребекка нахмурилась, пытаясь понять, что на самом деле кроется за этими словами.

– Где они сейчас? – спросила она. – Почему бы не вывезти их другим вертолетом?

Оглянувшись, она увидела в дверях Адама.

– Проходи, Адам, – кивнула Доротея.

Тот вошел, вопросительно взглянув на Ребекку.

– Что случилось?

– Вертолет с Майей совершил экстренную посадку, – пояснила Ребекка.

– Нет. – Он перевел взгляд с Ребекки на Доротею. – Где именно?

– Точно неизвестно, – ответила та. – На вертолете имеется система ELT – ну, вы знаете, это что-то вроде GPS. Но им так и не удалось определить с ее помощью местонахождение вертолета.

– Хочешь сказать, – наклонилась к ней Ребекка, – что они поймали сигнал ELT, но не могут установить…

– Нет, – прервала ее Доротея. – Они не поймали сигнала. Система не функционирует.

– А что могло привести к сбою? – Адам провел рукой по щеке, и Ребекка заметила, что пальцы у него дрожат. Выглядел он таким же измученным, как и она сама.

– Понятия не имею, – ответила Доротея. – Должно быть, какая-то механическая проблема, вызвавшая отключение всей системы… Точно не знаю.

Ребекка вспомнила их собственный полет к терминалу. То море воды, которое плескалось внизу. Где пилоту, в случае необходимости найти кусочек суши? Разве что они успели пролететь в глубь материка. Тогда, конечно, им нечего опасаться.

– Сколько времени они были в полете, прежде чем он подал сигнал бедствия? – спросила Ребекка.

– Не он, а она, – ответила Доротея. – И этого я тоже не знаю. – Она вздохнула, и Ребекка, впервые после прибытия в аэропорт, заметила усталость в ее глазах. – Масса вопросов, которые пока, увы, остаются без ответа.

– Вертолет уже ищут? – спросил Адам.

– Сейчас слишком темно, – сказала Доротея. – Как только рассветет, спасатели направятся по тому маршруту, которого держался поначалу вертолет.

– Нужно начинать прямо сейчас, – возразила Ребекка.

– Слишком темно, – повторила Доротея.

– Майя напугается до ужаса, – заметила Ребекка, обращаясь к Адаму.

– Я надеюсь, что она хотя бы жива, чтобы испугаться, – промолвил Адам.

– Не говори так!

Ребекка вспомнила, как завидовала Майе прошлой ночью. Как ей хотелось, чтобы та вернулась домой. От этой мысли у нее все перевернулось внутри.

– Давайте не будем драматизировать ситуацию, – сказала Доротея. – Скорее всего, с Майей и с остальными все в полном порядке. Пилоту почти наверняка удалось сесть в безопасном месте. Просто по какой-то причине система ELT не функционирует. Сотовой связи, ясное дело, тоже нет, поскольку башни еще не восстановили.

– Может, они попытаются сами выбраться оттуда, – предположила Ребекка.

– Нет, они останутся там, – возразил Адам. – Майя не бросит пациентов.

– Ты прав, – Ребекка знала, что Майя и правда останется с больными. Забота о пациентах – вот в чем ее сила. И Ребекка тут же решила, что будет представлять себе сестру именно такой – сильной и уверенной. Но образ этот, возникнув, тут же исчез. Майя будет страшно напугана. Она будет просто парализована страхом.

* * *

Ни о каком сне, конечно, не могло быть и речи. Вместо этого Ребекка решила устроить пробежку – мимо парковочных площадок, через взлетно-посадочную полосу и обратно. Остаток ночи она работала не покладая рук. Она накладывала шины, сшивала порезы и лечила детишек, страдающих от тошноты и диареи – болезней, стремительно распространяющихся по терминалу. Она успокаивала встревоженных пациентов, а в голове ее крутилась одна и та же мантра: с ней все в порядке, с ней все в порядке. Адам, находившийся в другом конце палатки, был занят примерно тем же. Единственные из команды врачей, они проработали без перерыва всю ночь. И только им во всем терминале совсем не хотелось спать.

С первыми лучами солнца они с Адамом поспешили на взлетную полосу, чтобы поговорить с пилотами, которые отправлялись на поиски Майи и ее вертолета.

– Я лечу с вами, – заявила одному из них Ребекка. Она уже полезла в кабину, когда тот схватил ее за руку.

– Вам лучше остаться здесь, док, – сказал он. – Нам потребуется место для людей, которых мы будем подбирать по пути. Мы будем сообщать мисс Ладлоу всю последнюю информацию.

– Я лечу, – продолжала настаивать Ребекка, но теперь уже Адам ухватил ее за руку и оттащил от вертолета.

– Пусть эти ребята делают свое дело, – лицо у него было бледным и измученным. – А мы будем делать свое. Что изменится, если ты полетишь с ними?

В душе Ребекка понимала, что эти люди правы. Тем более что она может полететь на одном вертолете, а Майю подберет другой. И что тогда? Ей отчаянно хотелось самой встретить сестру.

За утро пилоты пару раз созвонились с Доротеей, не сообщив, впрочем, ничего нового. И Ребекка понемногу стала жалеть о том, что осталась. Она изо всех сил старалась сосредоточиться на пациентах, постоянно проверяя, включен ли ее радиопередатчик.

К полудню спасателям так и не удалось обнаружить пропавший вертолет. Понемногу все стали склоняться к мысли, что пилот свернул с курса, чтобы найти удобную посадочную площадку.

– Я сам полечу со следующим вертолетом, – заявил Адам Ребекке, когда выяснилось, что у Доротеи по-прежнему нет никаких новостей. Они беседовали в зале ожидания, окруженные некой невидимой стеной, которая отгораживала их от царящего вокруг хаоса.

– Я лечу с тобой, – сказала она. – Надо было сделать это раньше.

– А что бы от этого изменилось? – возразил он. – Тебе лучше остаться здесь, на случай, если она все-таки появится. После обеда прилетает еще одна команда DMAT из Техаса. Это значит, сказала Дот, мы сможем заняться самым неотложным. Для меня это будет полет на вертолете, а для тебя – сон.

– Вряд ли я смогу заснуть, Адам.

– Тебе нужно поспать, Бек. Ты слишком измучена. А когда я вернусь, настанет мой черед, хорошо?

Ребекка пристально взглянула ему в глаза.

– Я хочу, чтобы Майя была с тобой, когда ты вернешься.

Сунув руки в карманы, он бросил взгляд в окно, выходившее на летную полосу. Плечи его устало поникли.

– Это моя вина, – промолвил он. – Майя прилетела сюда только ради меня.

– Но она прекрасно справлялась со своими обязанностями, – возразила Ребекка.

– Я знаю, – он прикрыл глаза. – Она была просто великолепна.

– Она и сейчас великолепна, – Ребекка возмущенно шлепнула его по руке. – Не смей говорить о ней в прошедшем времени!

Он глянул на нее с усталой улыбкой, а затем бережно прижал к себе.

– Ты неправильно меня поняла, – сказал Адам, коснувшись ее виска своей небритой щекой. – Иди поспи, хорошо?

* * *

Она так и не заснула. Не стала даже пытаться. Один пациент сменял другого, и так без конца. Время от времени она прерывалась, чтобы сбегать в офис к Доротее и узнать, не выяснилось ли чего-нибудь нового.

– Я сообщу тебе сразу, как только что-то появится, – заявила Доротея, поднимая голову из-за стола.

– Становится слишком поздно, – Ребекка глянула на часы. Время уже перевалило за шесть. Адам улетел на своем вертолете около часа. Если и он пропадет, это будет уже чересчур.

– Я не могу просто сидеть и ждать, – пожаловалась она Доротее.

– Вертолет Адама дозаправился в Фаейрвилле, – сказала Доротея. – Это все, что мне известно. Они будут продолжать поиски, пока окончательно не стемнеет.

Ребекка провела рукой по волосам. Ожидание давалось ей с трудом. Она была не из тех, кто умеет спокойно сидеть и ждать.

– Иди поспи, детка, – промолвила Доротея. – Техасская команда уже на месте. Скоро они приступят к своим обязанностям.

– А я, значит, уже не нужна, – фыркнула Ребекка. – Ты и так уже потеряла Адама с Майей.

– Мне же лучше, если ты будешь нормально работать завтра днем, а не бороться бесконечно со сном, – возразила Доротея. – Ступай в конференц-зал и не смей появляться в палатке до утра.

* * *

Но Ребекка не пошла в конференц-зал. Прихватив сигареты и бутылку с водой, она выбралась на улицу и пристроилась на краю пустой багажной тележки. Воздух был горячим и влажным после отшумевшего недавно дождя. В небе еще кружило несколько вертолетов. Они свозили в аэропорт эвакуированных, после чего забирали пациентов, находившихся в критическом состоянии. Ребекка напряженно вглядывалась во тьму с приближением очередного вертолета, пытаясь угадать, не та ли это желто-синяя птица, что унесла сегодня Адама.

И куда он только подевался? К тому моменту, как она зажгла третью сигарету, поток вертолетов почти иссяк. Близилась ночь. Может, его вертолет приземлился где-нибудь вдали от побережья? Но почему тогда Адам не связался с Дот?

Она уже готова была затушить сигарету, как вдруг вдалеке замелькали огни, и на фоне неба прорисовался темный силуэт вертолета. Еще не разобрав цвета, она уже знала, что это машина Адама. Ребекка спрыгнула с тележки. Перед ее мысленным взором мелькнула картинка: Адам выбирается из кабины, после чего помогает спуститься Майе. Она увидела это так отчетливо, что на губах ее невольно расцвела улыбка.

– Ребекка!

Повернувшись, она увидела Доротею, которая направлялась к ней с телефоном в руке. Даже в подступивших сумерках Ребекка различила мрачное выражение ее лица, и улыбка на ее губах тут же угасла. Она вновь обернулась к вертолету. Адам уже спрыгнул на землю, однако не спешил подать руку Майе. Вместо этого он зашагал к поджидавшим его женщинам.

– Что? – вырвалось у Ребекки. Не в силах подавить тревоги, она переводила взгляд с Адама на Доротею и обратно.

Адам осторожно сжал ее руки. Под глазами у него залегли темные круги.

– Он разбился, – промолвил он наконец.

– Что разбилось? – она яростно замотала головой, словно бы пытаясь остановить слова, уже готовые сорваться с его губ.

– Мы видели его, но не могли подойти достаточно близко.

Она попыталась ударить его, заставить замолчать, но Адам перехватил ее руку. Ребекка почувствовала, как Доротея бережно обняла ее за плечи, словно бы опасаясь, что она рухнет на землю.

– Боже мой, – Ребекка прижала руку ко рту. – Что… вы хоть что-нибудь видели? Кого-нибудь? Что значит не могли подойти достаточно близко?

– Послушай. – Адам махнул рукой в сторону багажной тележки. – Давай сначала присядем, хорошо?

– Нет! – она вырвалась из рук Доротеи. – Рассказывай!

– Я все расскажу! – рявкнул он и тут же прикрыл глаза. – Я все расскажу, – добавил он куда спокойнее, – но сначала мне нужно сесть.

Втроем они устроились на багажной тележке. Адам сел между двумя женщинами.

– Время шло уже к вечеру, – начал он, – и невозможно было как следует что-то разглядеть.

– Но ты хоть знаешь…

– Не знаю, – прервал он ее. – Понятия не имею, выжил ли кто-нибудь и вообще… Когда мы наконец увидели его, горючее в баках было уже на исходе. Это лесистая местность. Сплошные деревья и кустарник. Вертолет застрял в ветвях прямо над рекой. Мы мало что смогли разглядеть.

Ребекка открыла было рот, чтобы задать ему тысячу вопросов, но Адам лишь покачал головой.

– Дай мне закончить, – сказал он. – Наш пилот связался с другим вертолетом, на борту которого находилась группа спасателей. Им он и дал координаты места, поскольку нам нужно было возвращаться для дозаправки. Теперь эти люди должны найти место для посадки – максимально близко от той точки, где произошло крушение. И с утра, как только рассветет, они отправятся…

– Почему не сейчас? – Ребекка вскочила с места. – У них что, совсем нет фонарей?

– Там такие заросли, что ни о каких поисках в темноте не может быть и речи, – вмешалась в разговор Доротея.

– Откуда тебе знать? – фыркнула Ребекка.

– Я только что разговаривала со спасателями, – Доротея взглянула на Адама. – Они нашли участок, где можно приземлиться, но это в полумиле от места крушения.

– Пусть тогда кто-нибудь отвезет меня туда! – воскликнула Ребекка. – Я сама займусь ее поисками!

– Вот этот вертолет, – Адам кивнул в сторону машины, из которой он недавно выпрыгнул, – заберет нас завтра утром, чтобы мы могли присоединиться к спасателям.

– Адам, – умоляюще произнесла Ребекка, – что, если она… если они ранены! Дорога каждая минута. Мы не можем ждать. Мы…

– Ты просто не видела этого своими глазами, – устало ответил он. – Поверь мне, ни о каких поисках ночью не может быть и речи.

Ребекка вытащила из пачки сигарету и зажгла ее трясущимися руками.

– Что ты там видел, Адам? – ровным тоном поинтересовалась у него Доротея. Казалось, будто голос ее доносился откуда-то издалека. – Как думаешь, мог кто-нибудь выжить в таком крушении?

– Не знаю. Вертолет лежал на боку. Как я уже сказал, все выглядело так, будто он повис над рекой… или потоком… Но в темноте трудно было адекватно оценить обстановку.

Что, если он упадет в течение ночи? Мысль эта неотступно преследовала Ребекку, однако она не желала слушать голос страха. К чему ей это сейчас?

– Техасская команда DMAT уже здесь? – спросил Адам у Доротеи. – Сможешь отпустить нас завтра утром?

– Да, они прилетели, так что вы полностью свободны.

Ребекка знала, что это ложь. Врачей здесь по-прежнему не хватало. Однако Доротея не могла не понимать, что они в любом случае отправятся завтра на поиски.

* * *

В ту ночь они спали – или пытались спать – на полу конференц-зала. Ребекка у окна, а Адам под столом, на том же месте, где накануне они лежали с Майей. Ребекка смотрела в потолок, и по щекам ее беззвучно текли слезы. Не для того она спасла Майю, когда той было четырнадцать, чтобы теперь она взяла да и погибла.

Поднявшись со своего места, она прошлепала босиком по полу и уселась, скрестив ноги, рядом с Адамом. Стоило ей положить руку ему на плечо, и он мгновенно очнулся ото сна.

– Она жива, – произнесла Ребекка. – Клянусь, я бы почувствовала, если бы Майи не стало. Но мне кажется, она ранена. И с каждым часом… с каждой минутой… Это выжидание невыносимо. Что, если она умрет за ночь? И все потому, что мы никак не можем отправиться на поиски? – голос ее дрогнул, и она нервно прикусила губу, чтобы не расплакаться вновь.

– Ш-ш-ш, – Адам сел и осторожно притянул ее к себе, прижавшись колючей щекой ко лбу Ребекки. – Мы отправимся, как только рассветет, Бек. И мы ее найдем.

Она судорожно вцепилась в его футболку, стараясь справиться с подступившими слезами.

– Я не могу потерять ее, Адам, – сказала Ребекка.

– Я знаю, знаю, – он бережно укачивал ее, как маленького ребенка. – Я тоже не могу потерять Майю.

19 Ребекка

В ее жизни было немало моментов, когда она сердилась на Майю. Когда она ей завидовала. Миллионы раз злилась она на сестру за то, что та была такой робкой. В то же время в глубине души Ребекка знала, что Майя лучше ее. Ребекка могла похвастаться славой «доброй самаритянки, благородного врача», но именно Майя была тем человеком, который спокойно и без фанфар делал свое дело. Майя сумела побороть свой эгоизм, тогда как Ребекка – и она знала это, как никто другой – всегда ставила во главу угла саму себя.

Однако Ребекка не задумываясь отдала бы жизнь за сестру. И это тоже было правдой. Один раз она уже рискнула собой ради сестры, и теперь, представься случай, поступила бы так же. Вот и сейчас, выбираясь вместе с Адамом из вертолета, она и думать не могла ни о чем другом, кроме как найти Майю. Найти ее живой, поскольку потерять сейчас сестру было все равно что потерять собственную руку или ногу. Все равно что потерять часть своего сердца. Возможно даже, лучшую его часть.

Они приземлились рядом с вертолетом спасателей, который прилетел сюда накануне вечером. Их приветствовали двое мужчин, две женщины и золотистый ретривер по кличке Роки. Лучи солнца с трудом пробивались сквозь деревья, и над поляной висел серый туман. Как только пропеллер перестал вращаться, вокруг воцарилась странная тишина, нарушаемая одним только щебетом птиц.

Пилот, доставивший сюда Адама и Ребекку, тоже обучался на курсах спасателей, и он, судя по всему, знал остальных членов команды. Вокруг шел оживленный разговор, но Ребекка была как в тумане. Она почти не спала накануне и теперь мало что улавливала из общей беседы. Казалось, будто в голове у нее осталось место только для одной мысли – найти Майю.

– Ладно, – промолвил наконец один из мужчин. – Пора отправляться.

Ребекка знала, что этот человек дал им подробные инструкции насчет того, как лучше вести поиски, однако из его объяснений она не услышала ни слова. Оставалось надеяться, что Адам уловил больше.

Они неспешно двинулись в глубь леса, и Ребекка с раздражением подумала, что люди эти ведут себя не как команда спасателей, а как обычные экскурсанты. Шаг за шагом она стала вырываться вперед, внимательно вглядываясь в заросли кустарника.

– Мэм! – окликнул ее один из мужчин, когда она опередила всю цепочку. – Ступайте за нами!

– Для меня это слишком медленно! – бросила через плечо Ребекка.

Адам, быстро поравнявшись с ней, схватил ее за руку.

– Эти люди знают, что делают, Бек, – сказал он ей тихонько.

– Одна я могу идти в пять раз быстрее.

– Скорость тут мало что решает, – заметила одна из женщин.

– Иди за мной, – кивнул ей Адам.

Ребекка с неохотой уступила, и спасатели вновь вышли вперед. Ребекку бесила зависимость от этих людей. Она привыкла вести, а не подчиняться.

Двое мужчин и пилот несли небольшую понтонную лодку. На всех спасателях были оранжевые футболки, бейсболки и рюкзаки, из которых торчали шлемы и спасательные жилеты. Роки неспешно обнюхивал кусты. Ветки хлестали Ребекку по лицу, а невидимые паутинки липли к рукам и щекам. В лесу было так мрачно и душно, что ни о каких поисках в ночное время не могло быть и речи.

Пробираясь сквозь кусты, Ребекка внимательно вглядывалась в полумрак, как если бы ожидая увидеть Майю (будто та могла бродить вот так среди деревьев). Вместе с Адамом они покорно брели в хвосте процессии, и Ребекка уже давно потеряла счет времени.

– Хотелось бы мне знать, – шепнула она Адаму, – как они тут ориентируются?

Никакой тропинки она тут не заметила, и лес во всех направлениях выглядел одинаково.

– Они знают, что делают, – заметил Адам.

Ребекка окликнула впередиидущих:

– Нам нужно осматривать все на пути – а вдруг кто-то из них успел отойти от вертолета?

– Сначала следует добраться до места крушения, – откликнулась одна из женщин, – чтобы оценить обстановку. Если там были выжившие, то их мы, скорее всего, найдем у вертолета.

Один из мужчин махнул рукой вперед. Даже сквозь густые ветви Ребекка разглядела то, что привлекло его внимание. Из-за деревьев просвечивал зеленовато-серый металлический кусок. При виде его у Ребекки перехватило дыхание, и она стремительно бросилась вперед – мимо людей и собаки.

– Майя! – закричала она.

– Осторожней! – крикнул ей вслед один из мужчин. – Там дальше обрыв!

Даже потеряв из вида зеленоватый кусок, Ребекка продолжала продираться сквозь кусты. Глаза ее тщетно обыскивали лес. Наконец она повернулась к остальным.

– Куда подевался вертолет?

Мужчины бережно опустили лодку у поваленного дуба.

– В этом направлении, – кивнул один из них. – Только пустите нас вперед.

Ребекка отступила в сторону, с тревогой прислушиваясь к шуму невидимой реки. В этот момент с ней поравнялся Адам, и она ощутила сковавшее его напряжение.

– Вот она, – произнесла одна из женщин, и сердце у Ребекки сжалось от предчувствий.

– Майя? – вырвалось у нее. – Где?

– Она имеет в виду машину, – повернулся к ней один из спасателей. В утреннем свете она отчетливо разглядела в его глазах искру сочувствия.

Ребекка сделала пару шагов по камням, и перед ней открылась пугающая и завораживающая сцена. Она замерла, не в силах вымолвить ни слова.

– Черт! – вырвалось у Адама. Ребекка почувствовала, как он сжал ее руку, словно пытаясь удержаться на ногах. Она прекрасно понимала его состояние.

Вертолет завис на боку среди густого кустарника, в опасной близости от бурлящей реки. Ребекка судорожно прижала ладони к глазам, как будто надеялась, что чудовищное зрелище исчезнет само собой. За свою жизнь она повидала многое: людей, обгоревших до неузнаваемости, детей, раздавленных цементными блоками. Однако для нее не было ничего ужасней этого искореженного вертолета.

– Только без спешки, – предостерег ее один из парней. – Он в любой момент может упасть.

Один из спасателей заскользил вниз по берегу реки, и Ребекка догадалась, что он хочет найти место, с которого можно было бы заглянуть в кабину вертолета. Пес тоже поспешил за ним.

– Роки, ко мне! – окликнула его одна из женщин, и собака с неохотой вернулась назад.

Мужчина на берегу пристроился у поваленного ствола и прижал к глазам бинокль, пытаясь заглянуть в вертолет.

– Что вы видите? – Ребекка тоже поспешила вниз, но одна из женщин ухватила ее за плечо и потянула обратно.

– Похоже, пустой, – откликнулся мужчина. – Скорее всего, они даже не были пристегнуты.

Ребекка внимательно осматривала каменистый берег и бурлящую внизу воду, пытаясь припомнить, во что была одета Майя. Наверняка серая форма DIDA. Заметить такую на этом фоне будет непросто.

– Похоже, пилот еще в вертолете, – мужчина с биноклем наклонился еще ниже, в надежде разглядеть все получше.

– Живой? – спросила одна из женщин.

– Понятия не имею, – ответил тот. Он перевел взгляд с вертолета на шумный поток, бывший некогда ручьем, и устало покачал головой. – Придется повозиться, – со вздохом добавил он.

* * *

Они разделились на несколько групп. Двое мужчин остались на месте. Им предстояло найти способ добраться до пилота разбившегося вертолета. Одна из женщин, пилот, Адам и Роки отправились прочесывать лес, а Ребекка и другая женщина – она по-прежнему не знала их имен – спустили на воду лодку, чтобы обследовать берег.

Течение было быстрым, но ручей около берега оказался настолько замусорен, что вода здесь замедлила бег. Минут двадцать они изучали нависший над водой кустарник, как вдруг в стороне залаял Роки. Ребекка подняла голову и увидела, что пес стоит высоко на берегу, пристально глядя на воду.

– Он что-то заметил! – воскликнула Ребекка.

Женщина из команды спасателей повернула руль, и они вновь поплыли вверх по течению. Лодка шла прямо к тому участку, который привлек внимание Роки.

– Вы что-нибудь видите? – спросила Ребекка, напряженно вглядываясь в густое переплетение ветвей, нависших прямо над водой. – Да это же носилки! – воскликнула она и попыталась встать.

– Сядь на место! – скомандовала женщина, и Ребекка вновь опустилась на дно лодки. Наклонившись вперед, она изо всех сил пыталась определить, кто именно привязан к носилкам. Очевидно, что это не могла быть Майя, но Ребекка отчаянно надеялась на чудо. А вдруг это ее сестра, живая и здоровая?

Женщина ухватилась за ветку дерева, чтобы удержать лодку на месте, а Ребекка наклонилась к носилкам, пытаясь перевернуть их. С усилием потянувшись, она ухватилась за алюминиевую ручку.

– Смотри только, чтобы их не унесло потоком! – крикнула ей женщина.

Отчаянный рывок, и носилки разом перевернулись, заставив Ребекку в ужасе отшатнуться. Тело мужчины, привязанного к носилкам, было изуродовано до такой степени, что опознать его по внешности уже не представлялось возможным. А ног ниже колен у него и вовсе не было.

– Бог ты мой! – Ребекка осела на дно лодки. – Должно быть, это случилось, когда он выпал из вертолета. – Неужели и Майю ждала схожая судьба? – Металлом ему перерезало ноги.

– Угу, – женщина бесстрастно изучала раны на теле мужчины, как если бы видела подобное каждый день. – Аллигатор, – промолвила она наконец. – Это сделал аллигатор.

Нет, только не это. Ребекка подумала о Майе. Что, если с ней случилось нечто подобное и она отчаянно цеплялась за ветви деревьев, не в силах даже позвать на помощь?

Покрепче привязав носилки к дереву, чтобы их не снесло течением, они продолжили изучать берег. Однако все, что им удалось найти, – куски металла от вертолета, чью-то куртку, велосипед и несколько шин. Чем ближе к реке, тем шире становился ручей, и Ребекку вновь охватило ощущение собственной беспомощности. Она рассеянно следила взглядом за небольшой веткой, которую швыряло пенящимся потоком. Последний раз взлетев на гребень волны, она погрузилась в воды бушующей Кейп-Фир и тут же исчезла из вида. Ребекке вдруг стало не по себе.

– Нужно возвращаться назад, – промолвила она. – Надо еще поискать у места крушения.

– Только взгляни на реку, – женщина махнула рукой в сторону бурлящего потока. – Надеюсь, ты заметила, как быстро бежит ручей? Все, что попало в него, давно отнесло в эту сторону – разве что какая-нибудь вещь могла зацепиться, вроде того парня на носилках.

– Вещь, о которой ты сейчас говоришь, это моя сестра, – бросила Ребекка, однако ей было ясно, что имела в виду женщина. Майю могло спасти только чудо. Мало того, что ей нужно было уцелеть при крушении, – потом ей еще предстояло выбраться из повисшего над рекой вертолета, да так, чтобы не упасть в эту самую реку. Если же чуда не произошло, она уже давно покоилась в водах Кейп-Фир.

Ребекка склонила голову к коленям, крепко обхватив их обеими руками. Она так устала, что ей ничего не оставалось, как заплакать. Она уже готова была разрыдаться, но слезы так и не пришли. Ее вдруг охватило странное оцепенение, лишенное даже намека на эмоции. Прежде ее бы испугала подобная бесчувственность, но теперь она была ей только рада. Какое же это счастье – не чувствовать вообще ничего!

20 Майя

Что за странный шум? Он перекатывался в моей голове все то время, что я впечатывала данные в историю болезней, удобно расположившись в комнате для медсестер.

– Пушки! – прокричал кто-то. – Против нас выдвинули пушки!

Я глянула в сторону больничного коридора, и у меня перехватило дыхание. Кто-то и правда толкал в мою сторону огромную черную пушку. В ужасе я попыталась отодвинуть стул от компьютера. Но куда мне бежать? И где остальные? Мне удалось встать, но уверенности в том, что я смогу бежать, не было. Что я вообще смогу двигаться. Бок у меня болел. А голова! Бедная моя голова. Грудь просто пылала, так что я с трудом могла дышать. Ну а нога, с ней-то что? Такое чувство, будто ее терзала акула.

В этот момент в комнату вкатилась пушка. Дулом меня ударило по виску, и я закричала.

Глаза мои распахнулись, и я тут же поняла, что это вовсе не больница. Сон. Ночной кошмар. Вокруг мерцал свет. Теплый и золотистый. Он то уходил, то придвигался ближе. Вот надо мной высветились деревянные балки потолка, и их наклон заставил меня вздрогнуть. Я что, в мансарде? Где я вообще?

Тело мое сотрясала крупная дрожь, хотя холода я не чувствовала. Я просто задыхалась. Мерцающий свет вытягивал из воздуха кислород, а топорик, расколовший мою голову пополам, все глубже вонзался в череп. Вновь загремели пушки, и только тут я поняла: гром. Раскаты его звучали прямо надо мной, и я в ужасе закрыла уши руками.

Внезапно где-то рядом раздался женский голос. Он что-то говорил, но слов я разобрать не могла.

– Помогите, – горло у меня настолько пересохло, что оттуда не вырвалось ни звука. – Помогите, – повторила я вновь.

Я и сама не знала, о какой помощи прошу. Мне просто хотелось избавиться от боли. От этой удушающей жары.

– Я здесь, мэм, – произнесла женщина.

Она склонилась надо мной, и вокруг вновь разлился золотистый свет. Дева Мария, невольно подумала я. Мне вспомнилась картина, висевшая в нашем доме очень давно, когда я была совсем маленькой – еще до того, как папа, с его ясными, разумными доводами, сумел отговорить маму от католицизма. Ну а эта женщина напомнила мне Марию тем, что у нее тоже был золотистый нимб вокруг головы.

– Мария, – я потянулась рукой к ее лицу. Мне хотелось коснуться этой совершенной щеки, омытой золотистым светом. И даже моя рука, стоило мне поднять ее, окрасилась в золотой.

– Вас так зовут, мэм? – она осторожно прижала влажную тряпку к моему лбу – в том месте, где болело больше всего.

– Спасибо, – прошептала я.

– Наверняка вам хочется пить, – промолвила женщина. – У меня тут под рукой графин с водой. Я только ждала, когда вы проснетесь. – Она повернулась, чтобы уйти, и я запаниковала.

– Прошу вас, – прошептала я, – не оставляйте меня одну.

Женщина склонилась надо мной, с тревогой глядя мне в лицо. Левую бровь ее пересекал еле заметный шрам. За нимб же я приняла ее волосы, свободно рассыпавшиеся по плечам. Она была совсем молоденькой – не столько женщина, сколько девчонка. Глаза же ее были цвета нераскрывшихся почек.

– Прекрасные глаза, – я не столько сказала, сколько выдохнула эти слова, но женщина расслышала и рассмеялась.

– Прямо не терпится сказать Тулли, что вы в полном порядке.

Тулли? Я покопалась в памяти.

– Кто такой Тулли? – выдохнула я.

– Тулли принес вас сюда, – ответила она. – Это он спас вам жизнь, мэм. Мисс Мэри. Мы боялись, что вы так и не придете в себя, но вы оказались крепче, чем мы думали. Теперь, когда Леди Элис зашила вам ногу, все будет хорошо. Я знаю, это было чертовски больно, но вы же все равно лежали без сознания.

– Где я? – вырвалось у меня.

– Последнее Прибежище, – ответила женщина… нет, девушка. Наверняка ей не было еще и восемнадцати. – Держу пари, вы и не слыхивали о таком.

Удар грома вновь расколол воздух, а за ним послышался другой шум, больше всего похожий на барабанную дробь. Дождь? Я глянула вверх, на старые деревянные балки.

– Так это не аэропорт?

– Дать вам еще одно одеяло, мэм? Мисс Мэри? У вас жар, но при этом вас трясет так, что дом содрогается.

– Аэропорт? – повторила я. – И где Адам?

– Вы были в вертолете, – ответила она. – Он разбился у самого ручья.

Я прикрыла глаза. Держитесь! Тело мое судорожно сжалось от воспоминаний. Я вновь взглянула на девушку.

– А что остальные? Где они? Там была медсестра. Маленький мальчик. А еще…

– Ш-ш-ш, – сказала девушка.

Она повернулась, чтобы уйти, и мне захотелось схватить ее за руку. Удержать возле себя. В комнате мерцал золотистый свет. Шел он от фонаря, который носила с собой девушка.

– Вернитесь, – с трудом произнесла я.

– Я здесь, мэм, – ответила она. – Просто пошла вам за водой. Вы же не пили ничего с того момента, как Тулли принес вас домой.

Она помогла мне приподнять голову, чтобы я могла отпить из стакана, и боль в висках запульсировала еще сильнее. Вода заструилась по моей щеке, и девушка осторожно стерла ее теплыми пальцами.

– Вы доктор? – спросила она, поставив стакан на стол.

– Да, – ответила я.

– Значит, мы правильно догадались.

– Другие, – повторила я. – Где они?

– Хватит разговоров, – сказала девушка. – Пойду за Тулли. Скажу ему, что вы наконец-то пришли в себя. Фонарь я оставлю тут. С тех пор как разразился этот шторм, мы сидим без света, – она бросила взгляд в сторону темного окна. – Ну вот, опять дождь. Как будто у нас и так мало воды.

– Не уходи, – прошептала я, но девушка уже скрылась за дверью. За окном по-прежнему грохотала гроза, но я уже ничего не слышала – закрыв глаза, я вновь погрузилась в сон.

* * *

Случилось это в самый разгар ночи. Я проснулась от резкой боли в животе, в момент заставившей забыть о прочих недугах. Вокруг царила непроницаемая тьма. Я попыталась сесть, цепляясь рукой за край кровати, но голова у меня закружилась, и я тут же упала назад. Но даже если бы мне удалось встать, что с того? Где я найду в такой темноте уборную? Терпеть больше не было сил. Оставалось надеяться только на то, что я вновь погрузилась в кошмарный сон, который очень скоро закончится ничем.

* * *

Кто-то осторожно переворачивал меня – сначала на один бок, затем на другой. От запаха испражнений к горлу у меня поднялась тошнота. Теплая тряпка скользила по моему телу – по бедрам, затем между ног. Открыв глаза, я обнаружила себя все в той же комнате, только свет изменился – теперь он был насыщенно-лимонным. Девушка тоже была тут. Это она подмывала меня, как ребенка.

– Извините, – прошептала я.

– Что, мэм?

– Извините.

Она легонько рассмеялась.

– Все в порядке, мисс Мэри. Я вас помыла, так что вы теперь как новенькая.

Голова у меня все еще болела, и я осторожно прищурилась, пытаясь разглядеть свою комнату. Точнее сказать, комнатку – настолько она была крохотной. На противоположном конце виднелась маленькая дверь (уборная?). Сквозь единственное окно с треснувшим стеклом пробивались лучи солнца. На стенах красовались выцветшие от времени обои. Неподалеку от моей кушетки разместился старый шкаф с потертыми ручками. В углу я заметила детскую кроватку, которую запихнули сюда, судя по всему, за ненадобностью.

Я вновь взглянула на девушку, которая сушила мои ноги старым полотенцем, и только тут поняла, что ниже пояса на мне ничего нет. Впрочем, нагота была последним, что могло меня сейчас потревожить.

– Как тебя зовут? – спросила я.

– Симми, – ответила девушка. – А вы – Мэри.

– Нет, – только теперь до меня дошло, что она называет меня этим именем. – Не Мэри. Майя.

– А мне показалось, вы сказали «Мэри», – улыбнулась она. – Ну и забавные у нас с вами имена, правда? – На мгновение она исчезла из моего поля зрения, но тут же вновь подошла к кровати. – Леди Элис говорит, вам нужно ходить. Плохо, если человек так долго лежит в полной неподвижности. К тому же мне нужно показать вам ванну – на случай, если это произойдет снова. Не возражаете, если я надену на вас свои трусики?

Я почувствовала, как она подняла одну мою ногу, затем другую. Затем бедер моих коснулась мягкая ткань.

– Обуви у вас нет, но я думаю, мы подберем вам что-нибудь из моей.

– Нет обуви? – повторила я. – А куда делись мои кроссовки?

– Ваши вещи я постираю вместе с простыней, – сказала девушка. – Другой простыни у нас нет, так что я постелю вам пока полотенца.

– Спасибо тебе, Симми, – прошептала я.

– Рада, что могу вам помочь, мисс Майя.

– Симми, мне нужно попасть в аэропорт.

– Это невозможно, мэм. – Она стояла возле кровати с комком грязного белья в руках. – Наводнение надежно заперло нас здесь. Последнее Прибежище превратилось в Последний остров. Вы тут в ловушке, как и все мы.

21 Ребекка

Поздно вечером они летели назад, в аэропорт. Ребекка, убаюканная отсутствием эмоций, молча смотрела в окно на темнеющее небо. Она даже не потрудилась ответить Адаму, когда тот спросил ее: «Может, нам остаться со спасателями?» В лес вот-вот должна была прилететь еще одна поисковая команда, а места на поляне хватало лишь для двух вертолетов. И те из спасателей, что уже включились в работу, практически затолкали Адама с Ребеккой в их желто-синюю машину. Им намекнули, что дальше они будут только путаться под ногами и пора уже уступить место настоящим поисковикам. Нужно дополнительное оборудование, чтобы извлечь пилота. Нужна еще одна лодка. Нужно… Ребекка даже не помнила все, о чем они говорили. Ее подталкивали в сторону вертолета, и она не сопротивлялась. Она молча шла, не чувствуя под собой ног.

– Ребекка! – вновь окликнул ее Адам. – Может, нам остаться?

Она снова не ответила. Молча смотрела в окно, цепляясь за внутреннее онемение.

Спасателям каким-то образом удалось установить, что пилот мертв. «Скорее всего, погиб мгновенно», – сказал один из них. Итак, за четырнадцать часов поисковых работ им удалось найти мертвого пилота, того беднягу, которого изуродовал аллигатор, и множество кусков металла. Это значило, что еще четверо человек пропали без вести. Однако это была лишь капля в море на фоне пропавших тысяч. Кто знал, сколько людей оказалось в плену собственных домов? И сколько из них лежало под водой на улицах города и во дворах? Ребекка боялась, что кто-нибудь скажет при ней: «С какой стати тратить столько сил и времени на поиски четверых, если счет давно идет на тысячи?» Она не желала этого слышать.

Как только они приземлились в аэропорту, она прямиком направилась к медицинским палаткам, оставив Адама отчитываться перед Доротеей. Ребекка с головой ушла в работу, радуясь тому, что никто из пациентов понятия не имел о ее проблемах. Этим людям было дело лишь до себя и до таких же, как они. Чем больше они чувствовали себя загнанными в ловушку, чем сильнее болели их раны, тем острее ощущали они факт того, что это общая беда. Ребекка видела, как женщина предложила пожилому человеку полбутылки воды – все, что у нее оставалось. Она видела, как юноша укачивал на руках чужого ребенка, у которого начался жар. Ей тоже хотелось находиться среди этих людей, ведь теперь она стала одной из них. Пусть она не могла помочь себе – но может, ей удастся помочь кому-нибудь из них?

В разгар ночи Ребекка заметила Доротею, которая направлялась к ней сквозь коридор из пациентов, и горло у нее перехватило от немого ужаса.

– Никаких новостей, – промолвила Доротея. Невзирая на протесты Ребекки, она оттащила ее от очередного пациента. – Я уже отправила Адама спать. Пора и тебе отдохнуть.

– Со мной все в порядке, – Ребекка старалась не смотреть на Доротею. Вместо этого взор ее скользил по длинной очереди, состоявшей из больных и раненых людей.

– Неправда, – возразила Доротея. – Отправляйся спать, а я пришлю сюда одного из наших докторов.

Только тут Ребекка взглянула на нее.

– Позволь мне остаться здесь.

Было видно, что Доротея не хочет с ней спорить.

– Я тревожусь за тебя, – промолвила она наконец.

– Напрасно.

– Еще два часа, – сдалась та. – Но после этого – сразу спать.

Ребекка безучастно кивнула и поспешила к своей самодельной палатке.

* * *

Несколько часов спустя, когда она прощупывала живот девочки-подростка, все внезапно изменилось. Утренний свет окрасил стены палатки в бледно-желтый, и с Ребекки вдруг разом спало оцепенение. Образы один за другим врывались в ее сознание: стонущая девочка на кушетке; изношенные шлепанцы на ее ногах; пальцы самой Ребекки на животе ребенка – такие бледные на фоне ее смуглой кожи. Стоящий поблизости поднос с инструментами. Будто обжегшись, отдернула она руки и выбежала из палатки.

– Мне нужно выйти! – сказала она медсестре. – У девочки проблемы…

Так и не сумев закончить фразу, она бросилась бежать. Ребекка промчалась мимо очереди из пациентов, терпеливо ждущих приема. Она стрелой пронеслась по длинному коридору и так же быстро проскочила через зал ожидания. Спустившись по лестнице, она выскочила на летное поле, где с ревом садились и взлетали вертолеты. И здесь, за завесой их нескончаемого шума, она наконец дала волю чувствам. Она кричала, кричала и кричала, пока совсем не потеряла голос.

22 Майя

Стоило мне проснуться, и я сразу поняла, что у меня жар. Сознание казалось каким-то затуманенным, сама же я буквально взмокла от пота. Глянув на розоватый свет, лившийся из окна, я догадалась, что время уже близится к вечеру. Получается, я проспала несколько часов. Еще до того, как заснуть, я успела осмотреть рану на ноге. Голень была рассечена практически до самого верха, и кто-то – если не ошибаюсь, герцогиня или королева Элис – зашил порез грубыми нитками. Кожа вокруг напухла и покраснела, и я сразу поняла, что у меня неприятности. Собственно, неприятностей мне хватало. Падая, я сломала по меньшей мере одно ребро. Стоило мне поглубже вдохнуть или повернуться на кровати, и оно тут же давало о себе знать. У правого виска набухла огромная шишка, а волосы над ухом слиплись и были жесткими на ощупь. Кровь.

До этого я вставала только раз – чтобы воспользоваться маленькой ванной с потрескавшейся голубой плиткой на стенах. В животе у меня все еще урчало, но худшее было позади. Вода, подумала я, вспоминая тот стакан, который подала мне девушка (Симми?). Нельзя больше пить эту воду.

Выбравшись из постели, я расправила старые полотенца, служившие мне простыней. Затем распахнула дверь и шагнула в узкий темный коридор. Все, что я видела здесь до сих пор, – этот мрачный коридор да старая ванная. Куда же я попала? Как Симми назвала это – прибежище? В голове крутились несвязные обрывки нашего разговора.

Голова у меня по-прежнему кружилась, так что мне приходилось все время держаться за стены. Шла я босиком. Интересно, а где моя обувь? Коридор вывел меня в маленькую кухню. Как я уже поняла, все в этом доме было маленьким. Прислонившись к дверному косяку, я постаралась дышать не слишком глубоко, чтобы не потревожить лишний раз сломанное ребро.

Кухня была оклеена бледно-розовыми обоями – примерно того оттенка, который используют в комнатах маленьких девочек. Кроме невысокого холодильника и электрической плиты, здесь не было никаких приборов, да и эти выглядели невероятно древними. В углу стоял маленький квадратный стол, к которому были приставлены четыре стула.

В коридоре, по левую руку от меня, находилась еще одна дверь. Вот туда-то я и направилась. За ней оказалась гостиная, заполненная разношерстной мебелью – слишком большой для такой комнатушки. Вдоль стены стоял широкий диван с продавленными подушками. В углу приткнулся стул без ножки, с яркой зеленой обивкой. В темно-коричневой стенке примостился маленький телевизор, выглядевший по-настоящему допотопным в эпоху цифровой аппаратуры. На деревянном полу красовался тряпичный ковер. Впрочем, несмотря на дряхлую мебель, комната выглядела чистой и опрятной. Я прошла через всю гостиную – для этого мне понадобилось сделать всего четыре шага – и остановилась у незанавешенного окна. Глянув туда, я увидела разросшийся кустарник, сквозь который с трудом пробивались последние солнечные лучи.

Я повернулась, чтобы снова перебраться на кухню, и в этот момент увидела ружья. Дыхание у меня перехватило, и я судорожно ухватилась за спинку трехногого стула. Два ружья стояло у стены, возле двери в гостиную. Что это, винтовки или дробовики? Я слабо представляла себе разницу между ними. Единственный вид оружия, врезавшийся мне в память, – автоматический «кольт», из которого убили моих родителей.

Мне захотелось поскорей выбраться из этого дома. Я отчаянно желала вернуться в аэропорт, к Ребекке и Адаму.

– Симми! – позвала я, ступив на порог кухни, однако голос мой прозвучал так, будто я не пользовалась им несколько месяцев.

Распахнув дверь на улицу, я чуть не скатилась вниз по двум цементным ступенькам, которые вели… нет, не во двор. Куда больше это напоминало джунгли. Мир вокруг был таким зеленым, что у меня закружилась голова, и я схватилась рукой за проржавевшие перила. Кусты разрослись до такой степени, что стали похожи на стену, а деревья, казалось, убаюкивали дом огромными ветвями. Такое чувство, будто я находилась в душной зеленой клетке. Впрочем, по правую руку от себя я разглядела тропинку, которую там и сям пересекали корни деревьев. Узкая и неровная, она врезалась в зеленый подлесок под каким-то головокружительным углом и почти сразу терялась из вида. Одного взгляда на нее хватило, чтобы желудок мой сжался. Я опустилась на верхнюю ступеньку и прикрыла глаза.

– Эй, мисс Майя!

Голос явно принадлежал мужчине. Открыв глаза, я увидела на тропинке Симми и какого-то парня.

Ухватившись за перила, я попыталась подняться, но ноги отказывались меня слушаться. Такое чувство, будто я опиралась на вареные спагетти.

– Ну-ка, полегче, – поспешил мне на помощь парень. Опершись на его руку, я с трудом поднялась на ноги.

– Идемте в дом, – сказал он. – Сим, придержи для нас дверь.

Симми открыла дверь, и парень помог мне войти на кухню. Здесь он отодвинул от стола один из стульев, и я устало плюхнулась на сиденье.

– Я превратилась в настоящую развалину, – промолвила я, пытаясь перевести дыхание.

– Что вы, мисс Майя! – возразила Симми, доставая из шкафчика пластиковый стакан. – Просто вам здорово досталось в этой катастрофе.

Парень, прислонившись к холодильнику, взглянул на меня с улыбкой:

– Со своей стороны могу лишь сказать, что рад видеть вас среди живых. – Он продолжал изучать меня с нескрываемым интересом. – Полагаю, вы не помните, что видели меня этим утром? – добавил он. – Так ведь?

Я прикрыла глаза, пытаясь отделить воспоминания ото сна. Парень выглядел совершенно незнакомым, однако я смутно припомнила мужскую фигуру, появившуюся на пороге моей спальни.

– Начинается на «Т», – сказала я, снова взглянув на парня. Выглядел он на редкость привлекательно. Лет двадцати с небольшим, настоящий красавчик. Голубые глаза. Белокурые волосы. Черная футболка обтягивала широкую грудь, а на лице выделялся сильный, четко очерченный подбородок.

Ружья, подумала я. Это его ружья.

Симми налила в стакан воды из графина.

– Это мой муж, Тулли, – сказала она. – Он-то вас и спас.

На языке у меня вертелось множество вопросов. Где именно он меня нашел? Куда подевались другие люди с вертолета? Однако мне удалось выдавить из себя только одно:

– Мне нужно в аэропорт.

– Опять вы о том же, мисс Майя, – заметила Симми, протягивая мне стакан. – Выпейте-ка лучше. Наверняка у вас все внутри пересохло.

Я попыталась взять стакан, но рука у меня тряслась так сильно, что Симми просто поднесла его к моим губам. Внезапно я вспомнила ночной приступ диареи и оттолкнула ее руку.

– Симми, – сказала я, – откуда эта вода?

Симми глянула на меня с нескрываемым удивлением.

– Из крана, конечно, – кивнула она в сторону раковины.

– Я просто подумала, не от нее ли мне было плохо этой ночью.

– Хотите сказать, наша вода не самая хорошая? – Тулли явно забавляла моя реакция.

– Я… может, это из-за шторма? А может, вы просто привыкли к ней, а мой организм – нет. Нет ли у вас, случаем, воды в бутылках? – я окинула взглядом кухню, как если бы ожидала найти там «Дасани» или «Аквафину».

Симми и Тулли дружно рассмеялись.

– Вода тут абсолютно чистая, мэм, – сказал Тулли. – Впрочем, Сим, проверь-ка те сумки, которые я нашел рядом с ней. В одной из них были бутылки с водой, – добавил он, указывая под стол.

Я наклонилась, поморщившись от боли в сломанном ребре, и увидела на полу свой рюкзак с парой чужих вещмешков. Такое чувство, будто в стране, полной чужаков, я наткнулась на давнего друга. В следующее мгновение, впрочем, я вновь окунулась в кошмар того полета.

Мы падаем!

Я камнем падала вниз, отчаянно прижавшись к окну. Верхушки деревьев стремительно приближались, а носилки всем весом давили на ноги.

Я вновь выпрямилась, потирая в замешательстве висок.

– Где же остальные? – Я пыталась прочесть ответ у Тулли на лице, в то время как Симми склонилась над сумками. – Где люди, которые были со мной в вертолете?

– Дай я помогу тебе, золотко, – сказал Тулли, мягко отстраняя Симми. – Тебе вредно наклоняться так низко.

Отодвинув стул, он вытащил из-под стола сумки и поставил их перед плитой. Мне очень не понравилось, что он проигнорировал мой вопрос, но я не стала заострять на этом внимание, поскольку хотела поскорее добраться до содержимого рюкзака.

– У меня там таблетки для стерилизации воды, – промолвила я, переводя взгляд с Тулли на Симми. – И антибиотики. Похоже, у меня жар. Должно быть…

Я не стала говорить им, что рана у меня на ноге инфицирована, – хотя, скорее всего, так оно и было. Мне не хотелось снова ставить их в неловкое положение.

Симми передала мне рюкзак, и только тут я поняла, что она беременна. Причем порядком беременна. На девушке было свободное платье без рукавов, но что с того? Не понимаю, как я ухитрилась не заметить округлившийся животик.

От рюкзака тянуло влажной гнилью. Положив его на колени, я изо всех сил пыталась открыть застежку. Руки у меня дрожали после часов – или дней? – проведенных без пищи и воды, за исключением того несчастного стакана, который не задержался в моем организме. Наконец замок щелкнул, и я заглянула внутрь.

– Вы ведь доктор, так? – спросил Тулли.

Я уже успела вытащить из рюкзака бутылку и отхлебнуть из нее воды. Желудок немедленно воспротивился, и я заставила себя прерваться.

– Да, – мне тут же вспомнилось, что Симми задавала похожий вопрос. – Как вы узнали?

– По тому барахлу, которое вы везли с собой. Я просмотрел содержимое сумок, чтобы идентифицировать владельцев. Нашел исключительно средства первой помощи.

– Где остальные? – спросила я, расстегивая пластиковую сумочку, в которой лежали антибиотики. Вытряхнув из пузырька две капсулы, я запила их остатками воды. – Где люди, которые были со мной в вертолете?

Тулли со вздохом придвинул к себе стул и сел.

– Боюсь, мэм, – сказал он, – что вы единственная, кому удалось уцелеть.

– Не может быть.

Как наяву, увидела я перед собой своего пациента – маленького пятилетнего парнишку. И та медсестра, Жанетт, – она тоже была со мной в вертолете.

– Ты уверен? – спросила я Тулли. – Ты нашел меня… где ты нашел меня?

– Мэм… мисс Майя, два эти шторма привели к серьезному наводнению. Я отправился на своей плоскодонке на ручей Биллингс, чтобы проверить, как там обстоят дела, и наткнулся на ваш вертолет. При падении он застрял в деревьях, причем не очень высоко. Такое чувство, что по пути он поломал кучу веток, а затем повис футах в пятнадцати над землей. Бок у него оторвался, так что все вывалились наружу. Должно быть, никто из вас не был пристегнут.

– Это правда, – прошептала я.

– Я забрался повыше и смог разглядеть леди… Пилот был женщиной, так ведь?

Я совсем забыла об этом. Я кивнула, и голова моя вновь закружилась.

– Она по-прежнему была на своем месте, только… – Тулли устало покачал головой. – Словом, она погибла. Содержимое вертолета выпало на землю и валялось под деревьями – кроме того, что упало в воду.

– Не нужно ей знать обо всем, – тихонько заметила Симми.

– Нет, я хочу знать, – возразила я. – Кроме меня и пилота там было трое пациентов и медсестра. Ты никого из них не видел?

– Нет, мэм. Вода неслась с бешеной силой. Кто бы мог подумать, что еще пару недель назад там был крохотный ручеек. Вам повезло, что вы застряли в ветвях и не свалились в поток. Просто чудо, что вы приземлились на берегу, иначе бы вас тут сейчас не было.

Почему я? – мелькнула у меня мысль. Почему мне удалось выжить, а остальным нет?

– Ваше время еще не пришло, – словно бы в ответ на мои мысли заметила Симми. Подойдя ко мне вплотную, она бережно обняла меня за плечи. Пахло от нее то ли мылом, то ли чем-то еще – таким же свежим и приятным.

– Я так признательна тебе за спасение, – сказала я Тулли, прижимая к груди свой рюкзак. – Я из DIDA. Это вспомогательная врачебная организация. Мы работаем сейчас в аэропорту Уилмингтона, и мне нужно вернуться туда как можно скорее.

Тулли покачал головой.

– Вода… она и раньше-то была выше нормы, а этой ночью поднялась еще больше и унесла мою лодку. Оборвала веревку в том месте, где та крепилась к причалу. Раньше такого не случалось. Теперь мы полностью отрезаны от материка. Придется ждать, пока вода спадет или мы найдем новую лодку.

Ловушка. Я вспомнила слово, которым Симми обозначила нашу ситуацию.

– Так это остров? – спросила я.

– Обычно нет, – ответила Симми. – Но сейчас это и правда остров.

– Это Последнее Прибежище, – сказал Тулли. – С материком его соединяет тонкая полоска земли. Во время наводнений нас отрезает на несколько дней. Максимум на неделю. Но я никогда еще не видел такого наводнения.

– Я тоже, – заметила Симми. – А ведь я прожила здесь всю жизнь.

– Далеко отсюда до аэропорта Уилмингтона? – поинтересовалась я.

– По прямой, как летает ворона, миль пятьдесят, – ответил Тулли. – Вот только здесь нет ворон, которые могли бы перенести вас туда.

– Что ж, – я окинула взглядом кухню, – могу я воспользоваться вашим телефоном?

– У нас нет телефона, – рассмеялась Симми.

– У меня был при себе сотовый, – я вновь принялась рыться в рюкзаке. – Как знать, может, они уже успели починить передающие станции.

Я вытащила из рюкзака медикаменты, фонарик, батарейки и два сухих пайка, однако телефона там не было.

– Может, выпал? – предположил Тулли.

Я вспомнила, как Доротея бежала ко мне с рюкзаком в руке, когда я грузила в вертолет маленького мальчика. Возможно, тогда-то он и выпал.

Я в отчаянии взглянула на Тулли.

– Можно ли… я знаю, ты и так сделал для меня очень много, но все-таки… Не мог бы ты вернуться к месту крушения и подождать там поисковой команды? Или хотя бы оставить записку с указанием вашего адреса?

– Без лодки это невозможно, – сказала Симми.

– Меня будут искать, – продолжила я. – Моя сестра – доктор в DIDA. Муж тоже, – голос у меня дрогнул. – Как же они смогут меня найти?

– Вы живы, мэм, – заметила Симми. – Все остальное уладится со временем.

– Понимаю, – уступила я, но лишь на мгновение. – Может, у кого-то из ваших соседей есть лодка? Или телефон?

– Кроме нас и Леди Элис, тут никого нет, – ответила Симми. – А у Леди Элис нет ни лодки, ни телефона.

– Кто такая Леди Элис? – спросила я.

Та женщина, что зашила мою голень, – припомнился мне обрывок разговора.

– Просто наша соседка. – Тулли встал и потянулся.

– Она живет в лесу, вон в том направлении, – Симми кивнула в сторону окна. – Я сбегала за ней, когда Тулли принес вас, поскольку она разбирается немного во врачевании.

– Она не настоящий доктор, как вы, – добавил Тулли. – Но вас она зашила неплохо, правда ведь?

Я кивнула. Голень у меня горела, как в огне. Оставалось надеяться, что антибиотики быстро справятся с воспалением. Я допила остаток воды из бутылки, после чего принялась рыться в сумках в поисках таблеток.

– Если бы вы дали мне кувшин, я бы растворила там эти таблетки, чтобы уже не опасаться за воду.

– Само собой, – Симми заглянула в шкафчик и вытащила оттуда пластиковый кувшин. – Нет, – сказала она, заметив, что я пытаюсь подняться на ноги, – сидите.

Наполнив кувшин водой, она передала его мне. Я не знала точно, сколько таблеток туда бросать, поскольку никогда не пользовалась ими раньше. Для начала я остановилась на одной.

– Спасибо.

Симми придвинулась к мужу, и Тулли обнял ее за плечи.

– Из нее получится замечательная мама, правда? – спросил он. В действительности вопрос этот был обращен не ко мне. Он обращался к воздуху. Обращался к небесам. К той неведомой силе, которая соединила его с этим добрым, прекрасным, эфирным существом.

Я вспомнила, как Симми заботилась обо мне. Мыла меня. Одевала.

– Конечно, – ответила я.

Тулли наклонился, как если бы желая поцеловать Симми в щеку. Вместо этого он лишь вдохнул золото ее завитков, и на мгновение я забыла о своих страхах. Я ощутила прилив симпатии, а за ней наконец-то и благодарности.

23 Ребекка

Они расположились в багажном отделении на чьих-то потерянных вещах. Адам пристроился на огромном, как сундук, чемодане. Сидел он, положив локти на колени и молча глядя на Ребекку. Глаза у него покраснели. Должно быть, в какой-то момент ему удалось уединиться и поплакать. Ребекка не застала его за этим занятием, что и неудивительно: она беспробудно проспала четыре часа подряд – и все благодаря валиуму, который дала ей Доротея. Она безмолвно приняла таблетку, поскольку понимала, что это ее последний шанс на отдых. А без отдыха от нее не будет никакого толку.

Мысли о Майе не выходили у нее из головы. Может, все случилось так быстро, что она даже не почувствовала страха? С одной стороны, хотелось верить, что сестра еще жива – просто заблудилась где-то в лесу. Но если та все-таки погибла, хорошо бы, чтобы это произошло мгновенно – вроде того, как погибла пилот вертолета.

Сама Ребекка расположилась на небольших кожаных чемоданах, устроив из них предварительно нечто вроде кресла. Подходящее место для них с Адамом, думала она. Потерянные вещи. Потерянные люди.

Верхняя половина стены была стеклянной, и Адам внезапно выпрямился, глядя сквозь нее.

– Дот идет, – заметил он, поднимаясь на ноги.

Ребекка тоже попыталась встать, однако ноги у нее словно бы не проснулись. Не раздумывая, она вновь плюхнулась на место.

– Никаких новостей, – объявила Доротея, прежде чем ее успели о чем-то спросить.

– Дай мне, пожалуйста, телефон, – прошептала Ребекка, протягивая руку. Утренние рыдания не прошли для нее даром – она таки потеряла голос. Доротея вытащила спутниковый телефон и передала его Ребекке.

Та, вытянув антенну, быстро набрала Майин номер, пока Адам с Доротеей терпеливо дожидались окончания этого действа.

«Вы позвонили доктору Майе Уорд».

При звуке Майиного голоса Ребекка сжала губы. Ей хотелось вновь и вновь набирать номер, как если бы голос сестры, такой живой, мог оживить ее саму. Однако она сдержалась и вернула телефон Доротее.

– Когда ты в последний раз говорила со спасателями? – спросила она.

– Полчаса назад, – Доротея присела на один из стульев. – Они постоянно выходят на связь, но новостей по-прежнему нет. Им удалось вывезти тело пилота и того человека…

– Но они же продолжают осматривать лес? – не дала ей договорить Ребекка. – Я хочу сказать, поиски идут не только на воде?

– Поисковики с собаками работают в лесу, – кивнула Доротея. – Я уверена, что эти люди знают свое дело. Что касается вас, – она резко встала, – то вам лучше отправиться домой.

– Нет, – хором ответили они. Адам с Ребеккой успели обговорить все, когда она наконец проснулась. Было решено, что они никуда не уедут.

– Мы остаемся, – заявил Адам, вновь усаживаясь на чемодан. – Я не могу сейчас вернуться в наш дом. Иначе я просто сойду с ума, – он устало покачал головой. – Хочу быть там, где я нужен.

– Могу сказать то же самое, – прошептала Ребекка.

– Почему меня это совсем не удивляет? – пробормотала Доротея. – Не хотите, по крайней мере, отдохнуть денек? Развейтесь. Поболтайте друг с другом. Займитесь чем-нибудь.

– Мы будем работать, – заявила Ребекка, не сомневаясь, что Адам одобрит ее решение.

– Или мы работаем здесь, или возвращаемся на место крушения, – сказал Адам.

– Ладно, – вздохнула Доротея, – вы выиграли. Только присматривайте друг за другом. Если кто-то почувствует себя плохо, дайте мне знать. Не нужно изображать из себя героев. – Она поднялась со стула. – В ближайшие дни нас ждут крупные перемены.

– Что такое? – спросил Адам.

– Несколько улиц удалось-таки расчистить, так что теперь эвакуированных будут переводить в одну из школ Уилмингтона. Там-то мы и разместим свою клинику. Красный Крест доставит туда койки и продовольствие. Дороги, ведущие к Уилмингтону, не слишком надежны, но власти подгонят сюда несколько автобусов, и уже завтра людей начнут вывозить в город. Еще пара дней, и мы тоже переберемся туда.

– Электричество там есть? – поинтересовалась Ребекка.

– Нет, – покачала головой Доротея. – Но туда привезут несколько генераторов. Само собой, там есть кафетерий, но пока не дадут свет, рассчитывать придется на саморазогревающиеся пайки.

Ребекка представила себе школу. Наверняка там есть спортивный зал. Аудитория. Пожалуй, не так уж и плохо.

– Как именно все будет устроено? – спросила она. – Мы сможем…

– Детка, забудь на время об административных вещах, – сказала Доротея. – Этим и без нас есть кому заняться. Сосредоточься лучше на лечении.

– Так мы получим в свое распоряжение койки? – заметил Адам с вымученной улыбкой. – Я буду скучать по полу в конференц-зале.

– Могу обрадовать вас еще больше, – хмыкнула Доротея. – На парковочной площадке перед школой установят трейлеры для волонтеров. Мы будем втискивать по четыре человека в машину, но вы, если не возражаете, можете получить в свое распоряжение целый трейлер.

Ребекка, взглянув на Адама, кивнула ему.

– Чудесно, – сказал тот.

– Мы согласны, – подтвердила Ребекка. Ей хотелось, чтобы Адам находился рядом. Если что и делало этот кошмар более-менее терпимым, так только то, что она была в нем не одна.

24 Майя

Следующее утро началось для меня с очередного приступа паники. Не успев открыть глаза, я тут же погрузилась в свои переживания. Что может быть хуже, чем оказаться на острове в компании чужаков, без малейшей надежды вырваться отсюда? Ловушка, из которой нет выхода. Большую часть дня накануне я проспала, отвергнув предложенные мне Симми консервированные персики. Зато пила я много. Другое дело, что вода эта отдавала растворенными в ней таблетками. Не знаю, она ли была причиной того, что в животе у меня урчало, или свою роль сыграл мучивший меня страх. Глупости, попыталась успокоить я себя. Куда лучше проснуться здесь, в компании двух заботливых людей, чем на берегу разлившегося потока. Однако мысль о том, что я могла прийти в сознание в этой глуши, захлебываясь от подступающей воды, не слишком остудила мои страхи. Оставалось надеяться, что остальные умерли до того, как их залило водой.

На постели подо мной вновь была простыня, хотя я и не помнила, как она там оказалась. Мириады пылинок плясали в солнечных лучах, пробивавшихся в комнату сквозь старое окошко. Я осторожно села, прислушиваясь к ощущениям в теле. Опустив ноги на пол, я подождала, пока голова перестанет кружиться, и только потом встала. Поблизости, аккуратно сложенные, лежали мои форменные штаны и футболка с эмблемой DIDA. Здесь же находились чистые трусики – правда, не мои. Должно быть, мои уже невозможно было привести в порядок. Рядом с одеждой располагались старенькие тенниски. Но первым делом мне следовало помыться. Я настолько пропахла потом и болотными испарениями, что не стала даже прикасаться к чистой одежде. Выбравшись из комнаты, я зашлепала по коридору в ванну.

В углу помещалась старенькая душевая кабинка, но я не рискнула ею воспользоваться. Голова у меня по-прежнему кружилась, а рана на ноге болела, так что душ мне вряд ли пошел бы на пользу. Вместо этого я, как могла, помылась струей из раковины, после чего переоделась в чистое. Тенниски Симми пришлись мне как раз впору, вот только без ортопедических стелек придется трудновато.

На полке я нашла большой флакон с шампунем и перенесла его вместе со стареньким полотенцем на кухню. Склонившись над проржавевшей раковиной, я открыла воду и выдавила на голову немного шампуня. Первым делом я осторожно потерла запекшуюся от крови область над ухом. Стоять в таком положении было для меня сущим мучением. Сломанное ребро, казалось, втыкается в легкое. Пожалуй, стоило бы прекратить эту пытку, но я уже налила на голову шампунь. Подставив голову под струю, я думала о том, что должны чувствовать сейчас Адам с Ребеккой. Неужели они считают, что я погибла? Господи! Если бы только мне удалось связаться с ними!

– Давайте я, – раздался над ухом голос Симми.

От неожиданности я вздрогнула и ударилась затылком о кран.

– Тише, – она легонько пробежала пальцами по моим волосам. – Теперь я сама. Опустите руки.

Я положила мыльные руки на край раковины и прикрыла глаза.

Симми принялась втирать пену в мои волосы, закрыв предварительно кран.

– Нужно следить за расходом воды, – сказала она. – Под домом есть большой резервуар, но кто знает, сколько еще не будет электричества. А без него не достать воду из скважины.

– Прости, пожалуйста. – Только тут до меня дошло, что я потратила часть их ограниченных запасов.

– Ничего страшного, – откликнулась Симми. – Что у вас тут за шишка над ухом? Как это я ее раньше не заметила! Болит?

– Немного, – ответила я.

– Я тут быстренько, – сказала Симми.

Она наклонилась, вымывая шампунь из моих волос, после чего быстро закутала мою голову в полотенце.

– Ну вот и все, – промолвила она. – Будете подниматься, поосторожней, а то опять ударитесь головой о кран.

– Спасибо, – я медленно распрямилась и тут же прислонилась к раковине, не в силах справиться с головокружением. – Просто не могла уже ходить такой грязной, – добавила я с извиняющейся улыбкой.

– Ясное дело, – Симми вытерла руки о кухонное полотенце и окинула меня внимательным взглядом. – Вы вся трясетесь, – заметила она. – Вам обязательно нужно чем-нибудь перекусить. Все, что было в холодильнике, мы съели еще несколько дней назад – чтобы не испортилось. У нас есть консервированные персики – я их вам уже предлагала. Вообще полно всяких консервов. А еще есть яйца, – она указала на стол, где действительно стояла маленькая корзинка с яйцами.

– Откуда это? – с удивлением спросила я.

– От наших кур, – с улыбкой ответила она. – Собираем каждое утро. Давайте приготовлю вам парочку.

Я глянула в сторону старой электрической плиты.

– На чем ты будешь готовить?

– Во дворе есть гриль, – сказала Симми. – А вы лучше присядьте, – она придвинула мне один из стульев. – Вы так трясетесь, что стены дрожат.

Я так ослабла от всех этих попыток привести себя в порядок, что с облегчением плюхнулась на стул. Есть не хотелось, однако я знала, что без пищи долго не протяну.

– Что ж, пусть будут яйца, – кивнула я Симми.

* * *

Симми принесла завтрак в гостиную, так что я смогла сесть на старенький стул, пристроив больную ногу на тахту. Симми приготовила замечательную яичницу из трех яиц. Я умудрилась съесть два из них, прежде чем мой желудок взбунтовался. Я даже выпила полчашки кофе, который Тулли сварил на гриле.

– Сама я не люблю кофе, – заметила Симми. Она сидела на диване, с удовольствием наблюдая за тем, как я ем. Так мать могла бы наблюдать за выздоравливающим малышом.

– Иное дело Тулли, – продолжила она. – Он просто помешан на кофе.

– Кстати, где он сам? – поинтересовалась я.

– Охотится, – ответила Симми. – Хочет добыть что-нибудь на ужин.

Я глянула в сторону двери, где видела накануне ружья. Теперь там стояло только одно.

– А на что он тут охотится? – спросила я. У меня не было друзей, которые любили бы охоту, и я всегда считала это занятие варварским. Однако в нашей ситуации подобные навыки были как нельзя кстати.

– Да на все подряд, – пожала она плечами. – Кролик. Индейка. Бывает, что и олень. Рыбачить он тоже любит, но без лодки ему это не по душе. Тулли нравится, когда отключают электричество, – рассмеялась Симми. – В такие моменты он чувствует себя настоящим добытчиком.

– Тебе повезло, что у тебя такой парень, – заметила я.

– Да, мэм.

Я поставила тарелку с недоеденной яичницей на шаткий столик.

– Симми, – промолвила я, – мне нужно придумать, как добраться до аэропорта. – Та полоска земли, о которой говорил Тулли… Можно добраться по ней до материка?

– Что вы, мэм! Там слишком глубоко. Да и течение такое быстрое, что вас сразу собьет с ног. Вы даже не представляете, как разлился наш ручей!

– Что же мне делать? – беспомощно глянула я на нее.

– Терпение – бесценное качество, – мягко заметила она.

– Тоже верно, – со вздохом признала я.

Голень у меня пылала, и я наклонилась вперед, чтобы задрать брючину. Рана вокруг черных стежков была красной и опухшей, однако выглядела лучше, чем накануне.

– Леди Элис давно занимается нашими ранами, – сказала Симми. – Как-то раз зашивала Тулли ногу. Ну и орал же он при этом! Он не всегда такой крутой, каким кажется.

– И твою бровь? – я коснулась своего лба в том месте, где у Симми виднелся шрам.

– Да, – она вздрогнула, как если бы вспомнив что-то неприятное. – Стояла зима, и все заледенело. Я поскользнулась, когда ходила за дровами. Тулли не было дома, и я чуть не истекла кровью. Кое-как добралась до Леди Элис, а по дороге все время прижимала тряпку ко лбу, – она легонько коснулась шрама. – Леди Элис всегда кипятит нить и иглу и моет руки своим специальным мылом.

– Она… знатная особа?

– Что вы имеете в виду?

– Почему ты называешь ее Леди Элис?

Симми снова пожала плечами.

– Так ее зовут. Леди Элис Харнетт. Имя, которое ей дали при рождении. Леди Элис, я имею в виду. Харнетт – фамилия ее мужа.

– Где она живет?

– Тут неподалеку, – ответила Симми. – Мы заглянем к ней, как только вы сможете ходить.

Ну нет, подумала я. Мне хотелось оказаться дома задолго до того, как нога придет в порядок.

– Моя бабушка с детства дружила с Леди Элис, – сказала Симми. – В то время не было школ для чернокожих, но моя бабушка многому научила Леди Элис… хотя сама она окончила только пять классов.

Так Леди Элис была чернокожей. А мое воображение уже успело нарисовать женщину, похожую на королеву Елизавету.

– Стало быть, ты тоже выросла здесь?

– Конечно. Как моя мама и бабушка. И бабушкина родня. Они были контрабандистами, потому и поселились тут. Бабушка растила меня после смерти мамы. А два года назад ее тоже не стало, – Симми глянула куда-то в сторону, словно надеясь разглядеть там свою бабушку. – Вы сейчас живете в ее комнате, – сказала она, вновь поворачиваясь ко мне. – Перед смертью она болела. Плохие легкие.

– А ты ходила в школу? – спросила я Симми.

– Разумеется, – ответила она. – Окончила девять классов. А потом заболела бабушка, и мне пришлось все время ухаживать за ней.

– Тулли тоже вырос здесь?

– Нет, что вы. Он появился примерно за год до того, как умерла бабушка. Жил тогда в палатке.

– Не может быть!

– Он из тех, кто любит свободу. Странно еще, что мне удалось уговорить его перебраться в дом.

– Сколько вы уже женаты? – спросила я.

– Ну, мы, собственно, не расписывались. Может, когда-нибудь позже… но мне как-то все равно, официальный у нас брак или нет. А вместе мы уже пару лет.

– Сколько тебе сейчас?

– Семнадцать.

И они живут уже пару лет? Связь с несовершеннолетней – отчетливо прозвучало в моей голове. Уж я-то хорошо знала, что это такое. Не исключено, впрочем, что здесь к этому относились иначе. Да и Тулли явно любил ее. Из нее получится хорошая мама, правда? – вспомнилось мне.

– А сколько времени вы замужем? – спросила Симми.

– Три года, – ответила я.

Как же мне хотелось оказаться сейчас рядом с Адамом! Я вспомнила, с какой теплотой он встретил меня в аэропорту. Тогда это вновь наполнило меня надеждой, хотя мы по-прежнему избегали больных тем. Никаких разговоров о детях. И уж конечно, никаких разговоров об усыновлении.

– Его зовут Адам, – добавила я.

– А дети у вас есть?

– К сожалению, нет.

– Может, это и к лучшему, – Симми разгладила платье поверх животика. – Они бы сейчас ужасно переживали.

– Скоро тебе рожать? – спросила я ее.

– Точно не знаю, – она с улыбкой глянула на живот, как если бы уже видела там сына или дочь.

– Разве врач не назвал тебе точную дату?

– Я не была у врача. – Симми отвела взгляд, словно предчувствуя мое неодобрение.

– Что, совсем?

– Да, мэм, – ответила она. – Леди Элис говорит, что я здорова и ребенок тоже здоров. У нее самой было восемь детей, так что уж в этом она точно разбирается. – Симми вновь глянула мне в лицо. – Главное, что малыш здоров. Остальное для меня неважно.

– А где ты собираешься рожать? В больнице?

– У нас нет денег на больницу, – ответила Симми. – Леди Элис обо всем позаботится. В том смысле, что поможет мне при родах.

– Леди Элис… она акушерка?

– Кто?

– Акушерка. Тот, кто обучен помогать при родах.

Симми глянула на меня, как на глупенькую.

– Думаю, после того как она родила восьмерых и приняла еще бог знает сколько, она успела этому научиться.

Сказано это было с улыбкой, однако мне показалось, что улыбка эта скрывает нечто большее.

Нечто очень похожее на страх.

25 Ребекка

Вертолет приземлился на стадионе возле одноэтажного школьного здания, построенного, судя по всему, в начале шестидесятых годов. Выпрыгнув на поле вслед за Адамом, Ребекка устало огляделась. Порой ей казалось, что и она родилась примерно в то же время – за последние дни она постарела на целый десяток лет. Ее внимание привлекла беговая дорожка. Хорошо бы пробежаться тут позднее. Ей нужно было поддерживать себя в форме – слишком много еще предстояло сделать. Надо было убедиться, что в школе все обустроили должным образом; надо было лечить больных; но, самое главное, надо было проследить, чтобы о Майе не забыли на фоне сотен других пропавших людей.

– А где, собственно, трейлеры? – спросил Адам, когда вертолет взмыл над ними в небо.

Ребекка закурила, затем махнула рукой в сторону школы.

– Должно быть, с другой стороны.

– Эй! – окликнула их девочка-подросток с другого конца поля. – Вы – Адам и Ребекка?

– Да! – прокричал в ответ Адам.

Девочка тут же устремилась к ним. Каштановые волосы ее были завязаны в два хвостика, которые забавно подпрыгивали при каждом шаге.

– Я тут работаю вместе с другими волонтерами, – пояснила она. – Пойдемте, я отведу вас к вашему трейлеру.

Повернувшись, она направилась в сторону школы, предоставив Адаму и Ребекке следовать за собой. На поле царила невыносимая жара, так что Ребекка успела взмокнуть от пота, пока они добрались до одноэтажного здания. Свернув за угол, они увидели парковочную площадку. На ней рядком стояли пять трейлеров.

– Как думаешь, есть там кондиционер? – спросил Адам у Ребекки.

– Скорее всего, – она кивнула в сторону генератора, который был установлен за трейлерами. – Вот он, наш собственный источник энергии.

На вид трейлеры были уже не новыми, но у них будет свое электричество, да еще и настоящие кровати – настоящая роскошь после аэропорта с его ковром на полу.

Сверкнув в их сторону ослепительной улыбкой, девочка ткнула пальцем в ближайший к школе трейлер.

– Внутри вас ждет пицца, – заявила она.

– Да ты шутишь! – Адам поправил сумку у себя на плече.

Щетина на щеках и подбородке превратилась у него практически в бороду, и Ребекка подумала, что ему это даже идет.

– Пиццу доставили из местного кафе, которое не пострадало при наводнении, – пояснила девочка. – Думаю только, она уже успела остыть…

– Неважно, – заметила Ребекка.

Девица была слишком бойкой на ее вкус. Вообще все, чего ей хотелось сейчас, – забраться в трейлер и скинуть вещмешок.

– Ключ у тебя есть? – спросила она.

– Ключ в двери. Еще два на цепочке. Надеюсь, вы не собираетесь курить внутри? – она многозначительно глянула в сторону зажженной сигареты.

Ребекке хотелось выдуть дым ей прямо в лицо, однако она удержалась.

– Где мне курить – это не твоя забота.

– Я просто сказала, – заметила девица. – Еще я должна передать вам послание от Доротеи Ладлоу.

Ребекка как вкопанная замерла на месте.

– Что такое?

– Она сказала, чтобы вы не выходили сегодня на работу, а устраивались понемногу на новом месте.

Ребекка разочарованно выдохнула.

– Хорошо, все ясно, – она вновь направилась к трейлеру.

– Мисс Ладлоу сказала, что здорово рассердится, если обнаружит вас в школе.

Ребекка бросила на девицу убийственный взгляд.

Адам взял девушку за руку и отвел ее чуть в сторону.

– Мы знакомы с Доротеей, – донесся до Ребекки его голос. – И мы не особо боимся ее гнева. Тем не менее спасибо за предупреждение.

Не дожидаясь, пока девица уберется прочь, Ребекка забралась в трейлер и устало опустилась на крохотный диванчик.

– Спасибо, что помешал мне убить ее, – бросила она Адаму, который забрался следом.

– Рад помочь. – Адам взъерошил ее волосы, как если бы Ребекка была его несмышленой сестрицей. – Мне так вся эта болтовня показалась даже забавной. – Вытащив из сумки пару бутылок с водой, он бросил одну из них Ребекке.

– А мне она показалась просто невыносимой.

Адам глянул направо, где стояла двуспальная кровать, затем налево, где примостилась длинная кушетка – на ближайшие дни ей предстояло стать второй кроватью.

– Очень даже неплохо, – не вполне искренне заметил он, усаживаясь напротив. – Похоже на маленький коттедж.

Адам был по-настоящему милым, и Ребекке стало стыдно за свою стервозность.

– Во всяком случае, лучше, чем конференц-зал, – добавила она.

На столике между ними стояли коробка с пиццей и две бумажные тарелки. Адам приподнял крышку и заглянул внутрь.

– Впервые в жизни смотрю на пиццу как на настоящее лакомство.

Сдвинув крышку, Ребекка с сомнением глянула на остывшую еду. Пицца была такой холодной, что кусок, который она взяла в руки, с легкостью отделился от своих соседей. Немного надкусив, она тщательно пожевала. С таким же успехом это мог быть кусок картона.

– Я совсем не чувствую вкуса, – заметила она. Открытие это было до странности пугающим. Ребекка не раз работала в условиях кризисных ситуаций, однако никогда не теряла аппетита или вкусовых ощущений. В какой-то мере ее можно было даже назвать прожорливой – необходимое качество для всякого, кто вынужден наслаждаться сухим пайком. Зато после смерти родителей она на несколько недель утратила чувство вкуса и обоняния. За месяц она потеряла тогда двадцать фунтов. Она еще раз откусила от пиццы и поворочала ее языком во рту. Ничего. Никаких ощущений.

Она опустила свой кусок на бумажную тарелку.

– Как только поедим, отправимся в школу.

Ей хотелось с головой уйти в работу. Только так она могла удержаться от ненужных мыслей.

– Само собой, – кивнул Адам. – Надо занять себя чем-нибудь полезным.

Он тоже взял себе кусок пиццы и теперь жевал, устало прикрыв глаза. Было видно, что он засыпает прямо за едой, и Ребекка с трудом удержалась от улыбки.

– Скажи, я выгляжу такой же уставшей, как и ты?

Глаза у него резко распахнулись, и он растерянно оглянулся, словно бы не понимая, как его угораздило оказаться в этом трейлере.

– Вот это да, – промолвил он наконец. – На мгновение я перенесся в другую вселенную.

– Неплохо бы, – со вздохом заметила Ребекка. – Мне нужно убедиться, что в школе все делают так, как нужно, – продолжила она. – Всякие там медицинские штучки. Волонтеры в этом плохо разбираются.

Откинувшись на спинку стула, Адам задумчиво изучал ее полусонным взором.

– В тебе столько… даже не знаю… столько внутренней силы, – сказал он наконец.

– Ха! – фыркнула она. – Почему же тогда мне кажется, будто я разваливаюсь на куски?

– Майя часто говорила о том, что ты можешь урегулировать любую ситуацию, что бы там ни творилось вокруг. И только теперь я понял, что она имела в виду.

Имя Майи сорвалось с его губ словно бы случайно, и Ребекка невольно нахмурилась. Вся ее внутренняя сила испарилась вдруг как по волшебству.

– Мне так не хотелось уезжать из аэропорта. – Рука ее невольно дрогнула. – Понимаю, что в этом нет никакой логики, но мне казалось… а вдруг Майя все-таки вернется туда, но нас там уже не будет?

– Эй. – Адам положил свой кусок и бережно сжал ее руку. – Если она вернется в аэропорт, то найдет нас, где бы мы ни были. Зря ты ее недооцениваешь.

– Она такая слабая, Адам.

– Вот уж нет, – возразил он. – Поверь, я знаю взрослую Майю лучше, чем ты. А тебе все кажется, что она еще ребенок.

Вот и Брент говорил, что она инфантилизирует Майю. Может, так оно и есть.

– Это все ваша семейная история, – продолжил Адам. – Ребекка сильная и смелая; она в одиночку смогла воспитать свою младшую сестренку. Майя – умненькая мышка, о которой все время нужно заботиться. Может, она и не такая сильная, как ты, но куда сильнее, чем тебе кажется. Да и ты, похоже, не настолько крутая, какой хочешь выглядеть.

– Глупости, – нахмурилась Ребекка.

Ей не хотелось показывать свою ранимость, тем более что Адама так восхищала сила ее духа. Поднявшись, она подхватила свою сумку и принялась ее распаковывать. Когда очередь дошла до мобильного, Ребекка машинально открыла его и онемела от удивления.

– Телефон работает! – воскликнула она наконец.

Адам тут же принялся рыться в своей сумке.

– И мой работает, – заметил он, – хотя батарейка почти разрядилась.

Ребекка быстро набрала номер Майи.

«Вы позвонили доктору Майе Уорд».

Она в отчаянии топнула ногой: «Да где же ты, Майя?»

– Ты ведь тоже была там, Бек, – мрачно заметил Адам. – И видела даже больше, чем я. Ты и правда думаешь, что она еще жива?

Ей захотелось швырнуть в него телефоном, и только мысль о том, что без мобильного не обойтись, заставила ее удержаться.

– Не смей отчаиваться, – заявила она. – Нужно надеяться. По работе мне не раз приходилось сталкиваться с тем, что люди пропадали и тела их так и не удавалось найти. Но я никогда не понимала до конца, что должны были чувствовать их близкие. Я просто делала свое дело.

– Именно этого от тебя и ожидают в первую очередь, – заметил Адам. – То же самое делаю я в операционной. То же самое делает твоя сестра.

– И будет делать впредь, – заявила Ребекка с долей вызова.

Помедлив, он кивнул:

– Я очень на это надеюсь. – Тут взгляд его вновь упал на телефон. – Да у меня тут сотни сообщений.

Ребекка поспешила проверить свои сообщения, надеясь увидеть знакомый Майин номер. Она пролистала их раз, затем другой. В основном звонили друзья, но были среди них и незнакомые номера. Может, это люди, которые нашли Майю и теперь пытаются связаться с ней?

Наконец, устав от бесконечных сообщений, она набрала номер Доротеи.

– Ладлоу, – отозвалась та.

– У нас тут работает сотовая связь, – сообщила ей Ребекка.

– Чудесно!

– Дай мне номер того парня, который руководит спасателями.

– Детка, я говорила с ним пару минут назад. Ничего нового.

– Все равно я хочу знать его номер. – Она зашарила в сумке в поисках ручки, но Адам тут же подвинул ей свою.

– И вот еще что, – сказала Доротея, – Брент звонил. Он сам до сегодняшнего утра сидел без телефона. Просил тебя позвонить ему.

– Ладно, – отозвалась Ребекка. – Узнаешь что-то новое, сразу звони мне.

– Договорились.

Она отключила телефон и в нерешительности осмотрелась. Адам сидел за столом напротив, пролистывая список звонивших.

– Должно быть, это все по поводу Майи, – заметил он, взглянув на Ребекку. – Хочу позвонить паре друзей. А они уж пусть расскажут обо всем остальным.

– Хорошая мысль, – промолвила Ребекка, но так и не притронулась к своему телефону. Ей вообще не хотелось ни с кем говорить. Не было сил отвечать на вопросы или принимать преждевременные соболезнования.

Она нервно вздрогнула, когда телефон зазвонил. При виде незнакомого номера сердце ее забилось от надежды, которую невольно теснил страх. Она щелкнула крышкой.

– Алло?

– Ребекка! – голос Брента громыхнул так, будто тот находился не в Эквадоре, а за этим же столом.

– Привет, – сказала она, пытаясь скрыть разочарование. Она-то надеялась, что это будет кто-то из спасателей. Ей так хотелось верить в чудо!

Брент, впрочем, мгновенно уловил ее кислый тон.

– Что, никаких новостей? Я разговаривал недавно с Дот, и она сказала…

– Нет. Никаких новостей.

– Поверить не могу, – откликнулся он. – Бедная Майя. Только ей хватило смелости решиться на что-то новое, и тут такое…

Адам заговорил с кем-то по телефону, и Ребекка отошла в другой конец трейлера.

– Дот сказала, ты была на месте аварии.

– Была. Это… – Ей не хотелось заново оживлять эту сцену. Вспоминать пилота, свисающего с сиденья, или парня, чьи ноги отгрыз аллигатор. – Это какой-то непрекращающийся кошмар, – заметила она.

– Послушай, Ребекка, – голос у Брента был спокойным и невозмутимым. Он всегда держался хладнокровно в ситуации кризиса, что делало его незаменимым для DIDA. Она и сама обычно вела себя так же.

– Здесь у нас тоже несладко, – продолжил он, – и сегодня мне еще надо кое с чем разобраться. Но завтра я собираюсь вернуться домой. Хочу быть сейчас рядом с тобой.

– Нет-нет, не надо.

Ей не хотелось, чтобы Брент прилетал. Да, он знал Майю. Да, она была ему небезразлична. Но он не любил ее так, как они с Адамом.

– Не нужно приезжать, – сказала она Бренту. – Ты же сам сказал, у вас там тоже несладко. Так что лучше тебе остаться. Я тоже собираюсь сконцентрироваться на работе. Тут полно всяких дел.

– Мне казалось, я должен быть сейчас с тобой, – чуть помедлив, заметил Брент.

– Со мной все в порядке. К тому же Адам здесь. Нас только что заселили в трейлер.

– Как он справляется?

Она взглянула на Адама, который сидел в другом конце трейлера. Одной рукой он прижимал к уху телефон, а другой устало потирал лоб. Губы его двигались, однако до нее не доносилось ни слова. Но Ребекка и так знала, что он чувствует те же боль, страх и любовь, что и она сама.

– Он держится, – ответила она.

Брент вновь немного помедлил.

– То, как ты говоришь… это совсем не похоже на тебя.

– Все потому, что я так себя чувствую.

Впервые за свою взрослую жизнь она ощущала себя беспомощной. Даже после смерти родителей она, невзирая на ужас и чувство вины, сумела взять контроль над ситуацией.

– Что я могу сделать для тебя? – спросил Брент.

– Думай, что с ней все в порядке, – ответила Ребекка.

Еще одна пауза.

– Ребекка… ты и правда думаешь…

– Да! – резко бросила она.

– Я хотел бы быть сейчас рядом с тобой, – сказал Брент. – Хотел бы обнять тебя.

Не в обычае Брента было говорить с такой любовью. Ребекка знала, что сказали бы на ее месте большинство женщин: я тоже бы этого хотела. Однако кем-кем, а лжецом она не была.

– Я знаю, – ответила она. – Спасибо тебе.

– Люблю тебя, – сказал Брент.

– Я тоже, – промолвила Ребекка, поскольку это было правдой. Она действиительно любила его – только не так, как ему того хотелось.

Закрыв телефон, она посидела на кровати, в молчании наблюдая за Адамом. Теперь она слышала его голос – усталый и безжизненный. От этих интонаций тело ее невольно обмякло. Горе может полностью парализовать, а она была не из тех, кто готов без сопротивления сдаться.

Нужно было совершить пробежку. Немного размяться перед тем, как идти в школу. В крохотной, как пенал, ванной она быстро переоделась в шорты, после чего нацарапала «беговая дорожка» на коробке из-под пиццы. Адам кивнул, не отрывая от уха телефона.

* * *

На дорожке, кроме нее, никого не было. Она долго разминалась на северном конце, надеясь привести в порядок не только мускулы, но и голову. Никаких лишних мыслей – ничего, кроме ритмичной мантры ее шагов. Она начала пробежку, размеренно двигаясь по дорожке. Правой, левой, правой, левой.

Добежав до южного конца, она развернулась и увидела места на открытой трибуне. Три человека сидели в средней ее части, и Ребекка вздрогнула, поскольку еще пару секунд назад там никого не было. Такие знакомые лица – как будто она встречалась с ними совсем недавно. Муж. Жена. Дочь. Нет, она не будет смотреть на них. Левой, правой, левой, правой. Главное, не смотреть.

Беги, Бекка, беги! – прокричала женщина.

Мать всегда подбадривала ее, в то время как папа и Майя сидели, уткнувшись носами в книги и почти не глядя в ее сторону.

По крайней мере, они пришли поболеть за тебя, утешала ее мать. Далеко не все собрались здесь целыми семьями.

Отец сидел, обняв Майю за плечи и что-то указывая той на странице. Может, помогал с домашним заданием, Ребекка точно не знала. Она знала только, что он никогда не смотрел в ее сторону. Как бы быстро она ни бежала, сколько бы раз ни выигрывала. Она могла получить тысячу призов, но все они значили для него меньше, чем Майины отличные отметки.

Добежав до северного конца, она оглянулась через плечо на трибуны. Пусто.

«Идиотка, – обругала она себя вслух. – Да там никого и не было». Ребекка замедлила шаг, чувствуя, как дрожат мышцы на ногах. Все, о чем она могла думать, – это призраки на трибуне. Быть может, никого из моих близких уже нет в живых. Я осталась совсем одна.

В душе ее что-то сжалось. Она остановилась, пытаясь хоть немного отдышаться. Как же часто она сердилась на Майю и как мало любила ее! Если бы можно было повернуть время вспять!

26 Майя

Открыв глаза, я увидела крохотную афроамериканку, стоявшую на пороге гостиной. Должно быть, я задремала прямо на стуле, и теперь казалось, будто мне снится сон. Прищурившись, я взглянула в сторону незнакомки.

– Слава богу! – промолвила женщина. – С тобой, стало быть, все в порядке. А то я уже забеспокоилась – сидишь тут как неживая.

Я выпрямилась, поморщившись от боли в ребре.

– Заснула, вот и все.

Сквозь открытое окно до меня доносилось квохтанье кур, возившихся у себя в курятнике.

– Вы, наверно, к Симми?

– Нет, милочка, я к тебе, – она подошла к моему стулу. – Хотела осмотреть твою ногу. Впрочем, если Симми дома, – женщина глянула в сторону кухни, – я бы не отказалась послушать, что скажут ее карты.

Леди Элис. Я-то представляла ее несколько иначе. Невысокая – даже крохотная – метра полтора росточку. Коротко стриженные, седые волосы. Вдобавок одета во все черное: черные брюки, рубашка с пуговицами из искусственного жемчуга, черные сапоги и шаль. Не самый удачный наряд, тем более в такую теплынь.

– Вы, наверно, Леди Элис? – спросила я.

– Она самая.

Женщина присела рядом со мной на тахту и положила мою правую ногу себе на колени. Обращалась она с ней, как с фарфоровой драгоценностью.

– Как-то уже надоедает без электричества, правда? – заметила она, осторожно закатывая брючину на моей ноге до колена. – Я принесла с собой фонарь, так что смогу как следует все осмотреть.

В комнате было еще достаточно светло, но она поводила лучом от фонарика вдоль всей раны. Отсветы его играли на ее щеках. По всей видимости, ей было уже лет шестьдесят, однако кожа на лице казалась гладкой, как у девушки.

– Выглядит неплохо, – задумчиво пробормотала она. – Такие маленькие стежки.

Я тоже взглянула на свою ногу. Краснота еще не успела полностью исчезнуть, но рана явно затягивалась.

– Да, – согласно кивнула я, не желая распространяться насчет заражения и антибиотиков. – Спасибо вам.

– Я привычна к шитью. Занималась этим всю жизнь, пока руки были в порядке, – промолвила она. – Шила одеяльца для своих деток, а потом и для их деток тоже.

Только тут я заметила ее искривленные пальцы и воспаленные костяшки. Наверняка она сшивала мою рану через боль. В этот момент я по-новому глянула на ее работу.

– Тулли говорил, что в том вертолете были и другие люди, – заметила Леди Элис. – Так жалко эту девушку-пилота. Ужасная катастрофа.

– Мне здорово повезло, что он нашел меня.

Я и правда была признательна Тулли, но в то же время я рассчитывала на большее. Мне хотелось, чтобы он нашел способ доставить меня к Адаму и Ребекке.

– Да, мэм, – сказала Леди Элис, возвращая брючину на место. – Тулли – хороший парень. Где он, кстати? Охотится?

– Видимо, да.

Я понятия не имела, сколько времени проспала на этом стуле. Глянув в сторону двери, я обнаружила, что одного ружья по-прежнему нет на месте.

– Мне нужно вернуться в аэропорт, – объявила я, как если бы Леди Элис могла волшебным образом перенести меня туда. – Тулли сказал, его лодку смыло водой. Вы не знаете, где я могу достать другую лодку?

– Раньше у меня тоже была лодка, – Леди Элис встала и подошла к окну. – Принадлежала Джексону. Но потом тот умер, и я отдала ее своему сыну Ларри – он живет сейчас в Раскине. Симми всегда привозит мне все, что нужно, когда ездит в город.

– Джексон – это ваш муж? – спросила я.

Она обернулась, глядя на меня с удивлением.

– Нет, детка. Мой сын. Мой мальчик. Тебе о нем не говорили? Погиб пару месяцев назад. Это Тулли нашел его – совсем как тебя. Только с Джексоном было уже поздно.

– Мне так жаль, – пробормотала я, не зная, что тут можно еще сказать. Но молчание затянулось, и я решила нарушить его. – Сколько ему было лет?

– Двадцать два. С Тулли они были совсем как братья. Тулли появился здесь примерно в то же время, когда Ларри уехал из дома. И Джексон тоже стал поговаривать о том, что хочет перебраться в город. И тут как раз появился Тулли, так что Джексон получил нового приятеля. Они вместе охотились и рыбачили. Я знаю, для Тулли его смерть была почти таким же ударом, как для меня.

– Что случилось? – спросила я.

Леди Элис со вздохом подошла к дивану и уселась напротив меня.

– Он отправился на рыбалку, как делал до этого миллион и миллион раз, – начала она свой рассказ. – И лодка застряла в грязи – там, на Биллингс-крик. Он выбрался, – она махнула рукой, – чтобы вытолкнуть ее, и тут, должно быть, оступился. Ударился головой о камень, или ствол, или… Словом, неважно. Когда Джексон не вернулся, Тулли отправился на его поиски, но было уже слишком поздно. Он притащил его ко мне. Нес на плечах и плакал. Никогда до этого не видела, чтобы Тулли плакал.

– Мне так жаль, – снова повторила я.

Дверь на кухню скрипнула, и мы тут же взглянули в ту сторону.

– Леди Элис? – Симми с улыбкой вошла в гостиную. Какой же она была красавицей! Заходящее солнце заливало комнату лучами света, и в этих лучах кожа и волосы Симми сияли так ярко, что я даже сморгнула.

Леди Элис встала с дивана.

– Она самая, детка.

Она попыталась обнять Симми с ее округлившимся животиком, но это было не так-то просто.

– Это я помогла ей появиться на свет, – с гордостью заявила она мне. – А скоро я сделаю то же для ее малыша.

– Надеюсь, не слишком скоро, – сказала Симми с плохо скрываемым беспокойством.

– Все пройдет хорошо, детка, – успокаивающе произнесла Леди Элис, после чего снова повернулась ко мне. – Она слишком много переживает. Думает, что не сможет как следует позаботиться о малыше.

– Обо мне она заботится очень хорошо, – заметила я.

– Вот видишь? – Леди Элис взглянула на Симми. – Переживаешь на пустом месте. Ну да ладно. Скажи лучше, где твои карты?

– Хотите, чтобы я вам погадала? – спросила Симми. – Но я же раскладывала вам на прошлой неделе. Неужели вы думаете, что что-то изменилось?

– Не дерзи, – фыркнула Леди Элис.

– Хорошо, только подождите, пока я принесу их. Не возражаете, если мисс Майя посидит с нами?

– Нет, конечно, – Леди Элис ободряюще улыбнулась мне. – Может, мисс Майя тоже захочет, чтобы ты ей погадала.

Ни за что, подумала я.

Симми вышла на кухню, и в это мгновение вновь скрипнула входная дверь. Должно быть, Тулли вернулся домой. Я почувствовала прилив надежды: а вдруг он нашел способ выбраться с острова?

– Принес нам что-нибудь на ужин? – донесся до меня голос Симми. Ответа я не расслышала, но в следующую секунду Тулли сам вошел в гостиную, с ружьем на плече. И тут случилось неожиданное: лучи солнца, за минуту до этого озарившие лицо Симми неземной красотой, придали голубым глазам Тулли оттенок льда. Я нервно отвела взгляд, хотя и знала, что все это мое воображение. На следующий день после стрельбы в бразильском ресторане я с изумлением узнала, что глаза у убийцы были карими, а не голубыми, как мне показалось в момент выстрела.

– Ну, как поживает наша больная? – он вышел из потока света, и глаза его вновь обрели нормальный голубой оттенок. – Что скажете насчет крольчатины, мисс Майя?

Казалось, этот парень занимает в комнате больше пространства, чем мы трое, вместе взятых.

– Никогда не пробовала, – призналась я.

– Ну, милочка, тебя ждет настоящий пир! – Леди Элис хлопнула ладошкой по коленке.

Тулли подошел к стене и поставил ружье рядом со вторым. На щеке у него виднелось темное пятно. Кровь, догадалась я.

– Она права, – заявил Тулли, обращаясь ко мне, после чего повернулся к Леди Элис. – И крольчатины больше чем достаточно. Надеюсь, и вы поужинаете с нами, прежде чем отправляться домой.

– Нет-нет, я поем дома, – помахала рукой Леди Элис.

– Старая упрямица, – хмыкнул Тулли, однако в голосе его прозвучала явная симпатия.

– Этот парень меня балует, – Леди Элис с довольной улыбкой глянула в мою сторону.

Меня уже начал злить этот обмен любезностями. Со мной здесь обращались, как с обычной гостьей, а не как с человеком, который отчаянно рвался домой.

– Тулли, – я внимательно глянула на молодого человека, – я уже говорила, что мне надо как можно скорее попасть в аэропорт Уилмингтона. Ты пока ничего не придумал? Я спрашивала Симми, нельзя ли перебраться вброд…

– Только если хочешь утонуть, – заметила со смешком Леди Элис.

Тулли присел на диван, опершись локтями о колени.

– Думается мне, та узкая полоска земли, что связывала нас с материком, раз и навсегда ушла под воду, – заявил он. – Боюсь, Последнее Прибежище окончательно превратилось в остров. Впрочем, не стоит беспокоиться, – заметил он совсем другим тоном. – Ларри рано или поздно приплывет проведать Леди Элис, и она расскажет ему о вас. Оглянуться не успеете, как окажетесь среди своих.

– Как вы думаете, Леди Элис, когда он приплывет? – спросила я.

– Когда ему вздумается, – ответила она. – Точнее тут не скажешь.

Так может, он приедет только через неделю? Или через месяц? Такое чувство, что никого, кроме меня, не волновала наша изоляция от остального мира.

– Что вы будете делать, если Последнее Прибежище действительно превратится в остров? – спросила я Тулли.

Он глянул на меня с явным непониманием.

– Жить, как жили раньше. Какая нам разница? Машины у нас все равно нет. Все, что нам нужно, – это новая лодка, – красивое лицо его озарилось улыбкой. – Вам этого не понять, потому что вы не такая. Вы привыкли к разным удобствам, а у нас их никогда не было, так что и жалеть нам не о чем.

– Возможно, вы и правы, – пробормотала я, поскольку не знала, что еще тут сказать. Мне вспомнились слова Симми о том, что Тулли любит, когда отключают электричество. Должно быть, ему и правда нравилось играть в охотника и добытчика.

– Пойду освежую кролика, – сказал он, когда Симми вернулась в гостиную. – Ну а вы пока нагуляйте себе аппетит с вашими картами.

– Договорились.

Симми держала в руках нечто прямоугольное, завернутое в малиновый бархат. Карты Таро, догадалась я. Симми уселась на диван рядом с Леди Элис, а я поудобнее устроилась на своем колченогом стуле.

Симми бережно опустила бархатный узел на стол. Развернув ткань, она достала оттуда колоду карт и положила ее на край стола. Затем она аккуратно разгладила бархат и начала тасовать карты.

– Вы думаете про свой вопрос, Леди Элис? – просила она.

– Ясное дело, – ответила та.

Было видно, что Симми следовала своему маленькому ритуалу, каждый шаг которого был тщательно выверен и продуман. Она позволила Леди Элис снять карты, после чего начала выкладывать их на малиновый бархат.

– Продолжайте обдумывать свой вопрос, пока я разложу сельский крест, – сказала она.

Сельский крест? В студенческие годы я не раз наблюдала за тем, как мои подружки гадают на Таро. И я не сомневалась, что та фигура, которую она строила сейчас из карт, называлась «кельтский крест». Было что-то жалкое и одновременно трогательное в том, как Симми исказила этот термин. Мне хотелось смеяться и плакать над этой забавной метаморфозой.

Даже с моего места было видно, какой старой и потрепанной выглядит колода. Симми бросила на меня лукавый взгляд.

– Не хотите присоединиться к нам, мисс Майя?

– Нет, спасибо.

Я никогда не была поклонницей оккультных забав. Разумом я отвергала подобные вещи, однако на каком-то внутреннем, инстинктивном уровне все-таки верила в них. И сколько бы мне ни предлагали поучаствовать в гаданиях, я неизменно отказывалась – боялась услышать что-нибудь неприятное.

– Некоторые люди не желают знать будущее, – сказала Симми, будто прочитав мои мысли.

– Ну а я так предпочитаю подготовиться заранее, – Леди Элис сопроводила эти слова решительным кивком. Она неотрывно смотрела на карты, как будто боялась, что они могут исчезнуть.

Откинувшись на спинку стула, я молча наблюдала за двумя этими женщинами – совсем молоденькой и переступившей уже через порог старости. Светлой, как пшеница, и темной, как патока.

Я едва не задремала к тому времени, когда они наконец закончили.

– Поужинайте с нами, Леди Элис, – предложила Симми. – Если в лесу опять начнутся стоны, Тулли проводит вас домой.

Что за стоны?

– Мне совсем не хочется есть, – ответила Леди Элис, поднимаясь с дивана. – Позаботься лучше о нашей больной, – она махнула мне рукой. – До свидания, милочка!

– До свидания, Леди Элис, – откликнулась я. – И спасибо вам.

Симми по-прежнему сидела на диване, выравнивая руками колоду карт. Мы услышали, как за Леди Элис со стуком закрылась дверь. Симми глянула на меня, и я заметила, что глаза ее блестят.

– Она все надеется, что я скажу что-нибудь про Джексона, – промолвила девушка. – Это ее умерший сын.

– Я знаю, она мне говорила.

– Что она вам сказала?

– Как Тулли нашел его.

Симми нервно вздрогнула, и я с сочувствием посмотрела на нее. Меня и саму не раз передергивало от воспоминаний.

– Это было ужасно, – заметила она, со вздохом откидываясь на спинку дивана. – Раньше Леди Элис не носила эту черную одежду. А теперь она ее практически не снимает – только чтобы постирать. – Симми перевела взгляд на колоду карт. – Не знаю, что именно она хочет услышать… Должно быть, что-нибудь вроде того, что Джексон на самом деле не умер. Что это не его тело Тулли принес тогда домой.

– А что ты имела в виду под стонами?

– Да ничего особенного. Просто Леди Элис считает, что в лесу водятся привидения.

– Чье, Джексона?

– Джексона? – Симми взглянула на меня с удивлением. – Нет, что вы! Чернокожих рабов. В прежние дни их высаживали в Уилмингтоне и заставляли пешком добираться до Файетвиля. Путь проходил как раз мимо Последнего Прибежища… Может, потому его так и назвали? Само собой, многие умирали по дороге. И Леди Элис считает, что души их по-прежнему бродят в лесу.

– Надо же, – заметила я.

– Мне тоже доводилось слышать стоны, – продолжила Симми. – Бабушка тоже считала, что это мертвые рабы, но Тулли говорит, это деревья трутся друг о друга.

Я кивнула в сторону колоды карт:

– Ты действительно в это веришь? В карты Таро?

Симми в ответ пожала плечами.

– Бабушка занималась этим всю жизнь. Она им верила. Я не говорю людям, если вижу что-то плохое. Зачем? В раскладе у Леди Элис все хорошее, но ей это неинтересно. Она не желает слышать хорошие новости о семи своих живых детях. Ей хочется заполнить ту пустоту, которую оставил Джексон.

– Самый младший, – заметила я.

– И лучший. Единственный, кто заботился о своей маме. От остальных мало толку.

– А с остальными ты знакома?

– Ясное дело, – Симми закатила глаза. – Я знаю всех ее детей. Все они старше меня и давно перебрались в Джорджию. Можешь себе представить? Все дети тебя бросили… Кроме Ларри разве что. Он помогает матери. Меня он не любит, но всякий раз, когда я приезжаю в Раскин, он берет меня в магазин. Я набираю всякой всячины для себя и Леди Элис, и Ларри всегда оплачивает ее покупки.

– А почему он тебя не любит?

– Точно не знаю, – пожала она плечами. – В детстве я все время таскалась за ним и его братьями. Здорово их доставала.

– А Тулли не ездит с тобой в Раскин? – поинтересовалась я.

Симми вновь закатила глаза.

– Тулли силой не вытолкнешь из Последнего Прибежища, – заметила она. – Но это не так уж и важно. Я и сама прекрасно справляюсь. Он достает мясо и рыбу, а я – все остальное.

Она подошла к шкафчику и вытащила оттуда какую-то фотографию. Затем, немного помедлив, передала ее мне. С фотографии мне широко улыбался Тулли, а по бокам от него стояли два его темнокожих приятеля. Все парни держали в руках по бутылке пива. Казалось, будто передо мной три одногодка, студенты какого-нибудь колледжа, собравшиеся на вечеринку. Симми легонько коснулась пальцем фотографии.

– Вот тут, слева, это Ларри, – сказала она. – Справа Джексон, ну а Тулли, ясное дело, в центре. Они собирались на рыбалку, и жена Ларри сфотографировала их.

– Выходит, кроме тебя и Леди Элис, Тулли теперь и пообщаться не с кем? Нелегко ему, должно быть, без мужского общества.

– Пожалуй, – Симми бросила еще один взгляд на фотографию, после чего вновь спрятала ее в ящик.

– Как думаешь, когда Ларри соберется проведать мать? – спросила я, надеясь услышать что-нибудь конкретное.

Симми вновь присела на диван.

– Он приплывал в первый день после наводнения, – объяснила она. – Сказал, что с трудом добрался до нас, так много было всякого хлама на воде. Он привез Леди Элис – и нам тоже – еду, батарейки, уголь и все такое прочее, а потом попытался уговорить свою маму уехать с ним в Раскин. Но она его и слушать не захотела.

– Почему?

– А вы бы бросили свой дом, мисс Майя?

Я представила себе свой дом. Свой замечательный район с бесчисленными аллейками. Подумала и о том, как Адам с Ребеккой должны реагировать на мое исчезновение. Мне вдруг так захотелось оказаться рядом с ними, что даже в груди заболело.

– Пожалуй что нет, – ответила я.

– Ларри не знает, что нашу лодку смыло водой, – сказала Симми, – а значит, понятия не имеет о том, что мы тут прочно застряли.

– И все-таки, когда, по-твоему, он может приплыть? – настойчиво повторила я. Все мои надежды были связаны теперь с этим парнем на фотографии.

Симми, лукаво улыбнувшись, постучала пальцем по колоде Таро.

– Может, попытаемся выяснить?

– Нет уж, спасибо, – с улыбкой ответила я. Знай я, впрочем, что карты не лгут, я бы умоляла ее разложить этот сельский крест.

27 Ребекка

– Так как насчет танго?

Ребекка чистила каталку антисептической губкой, однако голос Адама вывел ее из задумчивости. Сам он сидел в это время на другом конце класса, переоборудованного под клинику, и беседовал со своей пациенткой – женщиной лет семидесяти. Внезапно он встал, протягивая ей руку.

– Никогда не танцевал прежде, – заметил он. – Не хотите поучить меня?

С губ у женщины сорвался смешок, однако она тоже встала и положила руку Адаму на плечо. Негромко напевая мелодию, она повела его по классу, натыкаясь время от времени на стулья, каталки и прочую мебель. Адам двигался слегка неуклюже, однако старался изо всех сил, и вскоре уже улыбались не только они, но и медсестры, добровольцы и другие пациенты. Мужчина с растяжением связок начал хлопать в ладоши. Трехлетняя девочка восхищенно запрыгала на месте. И Ребекка вдруг почувствовала, что сама готова улыбнуться. Адам умеет поднять людям настроение, вспомнились ей слова Майи.

Да, подумала Ребекка. И правда умеет.

– Бог ты мой.

Оглянувшись, она увидела Доротею, которая наблюдала за этой сценой с явным изумлением.

– Он ведет себя настолько неуместно, что мне это нравится, – заметила Дот.

– Мне тоже, – Ребекка неотрывно следила за парой.

Адам и пациентка обменялись поклонами, и все в комнате зааплодировали. Танец длился секунд двадцать, но каждая из этих секунд стирала с лица женщины по году. Ребекка не знала, с какой проблемой та пришла в клинику, однако не было сомнений, что уйдет она отсюда исцеленной.

– Ну что, как тут обстоят дела? – Доротея окинула взглядом комнату. Та была поделена на шесть более-менее равных частей, в которых трудились врачи, их помощники и медсестры. Еще две медсестры сортировали пациентов прямо у входа.

– Похоже на контролируемый хаос, – продолжила Доротея.

– Так и есть. – Ребекка быстро раскладывала инструменты у себя на подносе. – Мы ждем, когда пришлют ширмы. Тогда все будет просто чудесно.

Ее саму поражало, как много они успели сделать за два дня. Здание школы было преобразовано в место, напоминающее лагерь для беженцев. Использовали только часть постройки, поскольку генераторы не могли обеспечить электричеством всю школу. Тем не менее обстановка была куда более цивилизованной, чем в аэропорту. В скором времени им обещали прислать еще несколько генераторов, да и кухня должна была вот-вот заработать.

Три класса переоборудовали под клинику, причем один из них отдали специалистам по оказанию психологической поддержки. И заняты они были ничуть не меньше медиков. В самой маленькой из комнат устроили самодельную аптеку. В других классах пристроили тех, кто остался без крыши над головой. Атмосфера там царила невеселая: многие потеряли все, что у них было, тогда как другим еще предстояло узнать, чего именно они лишились.

– Сделай перерыв, – предложила Ребекке Доротея.

– Уже скоро, – согласно кивнула та, пристраивая чистую каталку у стены.

Ребекке нравилось, что она все время занята. Каждый очередной пациент напоминал ей о том, что она не одинока в своих переживаниях. И пусть больные не знали, через что ей пришлось пройти, однако она находила силу в их силе. Впрочем, существовала тонкая грань между способностью с головой погрузиться в работу и оказаться перегруженным этой же работой. И Ребекка чувствовала, что готова переступить эту грань.

Должно быть, почувствовала это и Доротея.

– Я не шучу, Ребекка, – сказала она. – Сделай перерыв. Эй, там, – окликнула она одну из медсестер, – следующий пациент мой! – она решительно вытолкнула Ребекку с рабочего места. – Ты не вылезаешь отсюда уже два дня. Иди поспи.

Ребекка со вздохом покорилась. На выходе из класса она глянула в сторону Адама, в тайной надежде, что тот тоже сделает перерыв. Но Адам был занят очередным пациентом, и Ребекка в одиночестве покинула комнату.

Она прошла по школьному коридору, битком забитому людьми: кто-то сидел на полу, а кто-то и вовсе спал, ожидая приема у врачей. Она миновала комнату, работники которой помогали эвакуированным найти своих родственников. Ребекка поймала себя на мысли, что заглядывает туда с тайной надеждой. Что, если зайти в эту комнату? Вдруг кто-нибудь подскажет ей, как можно найти Майю? Какой-нибудь способ, который пока не пришел ей в голову. За эти два дня они успели переделать массу дел, однако поиски Майи и других пассажиров вертолета так и не сдвинулись с мертвой точки.

Забравшись в трейлер, она не стала тратить время на сон. Вместо этого Ребекка занялась тем, на что они с Адамом тратили каждую свободную минуту: принялась обзванивать больницы в восточной части штата, описывая Майю социальным работникам. Усевшись на кровати спиной к стене, она положила перед собой список телефонных номеров и приступила к расспросам.

Если бы Брент был здесь, ей бы, пожалуй, пришлось разделить с ним эту кровать. В трейлере, как и в клинике, он встал бы стеной между ней и Адамом. А для нее сейчас оказаться отрезанной от Адама значило остаться в полном одиночестве.

* * *

На вторую их ночь в трейлере Ребекка, измученная донельзя, заснула прямо на покрывале. Ей показалось, что прошло лишь несколько секунд, когда Адам потряс ее за плечо.

– Бек, проснись, – сказал он. – Дот пришла.

Сон с нее как рукой сняло. Она быстро села, вглядываясь во тьму.

– Это не насчет Майи, – донесся до нее голос Доротеи откуда-то из глубин трейлера. В следующее мгновение она увидела яркий свет фонаря. Напротив загорелся еще один. Два луча плясали теперь над кухонным столом.

Адам зажег тусклый свет, и Ребекка увидела Доротею. Рядом с ней сидел какой-то мужчина. Ребекка встала и тоже направилась на кухню. На вид мужчине было лет пятьдесят. Мускулистые руки его покрывала густая татуировка.

– Что случилось? – Ребекка взглянула на Адама, но тот лишь пожал плечами.

– Это Коди Райан, – представила незнакомца Доротея. – Он – глава той поисковой группы, которая работает на месте крушения вертолета.

У Ребекки перехватило дыхание.

– Почему вы пришли к нам? – спросила она.

– Скажи нам что-нибудь хорошее, парень, – голос Адама звучал как заклинание.

– Боюсь, ничего хорошего, – покачал головой Коди.

Ребекка бросила взгляд в сторону Доротеи:

– Ты же сказала, это не насчет Майи!

Дот сжала ее руку.

– Так и есть. Это не имеет к ней… прямого отношения.

Она подтолкнула Ребекку к длинной кушетке, которая служила Адаму постелью. Адам уже сидел там. И когда Ребекка опустилась рядом, он обнял ее за плечи и крепко прижал к себе.

– Этим вечером мы нашли одно из тел, – пояснил Коди. – Женщина. Но не ваша сестра.

– Жанетт Делк, – сказала Доротея. – Наша новая медсестра. Ты еще не встречалась с ней. Сегодня вечером я беседовала с ее родителями, – она покачала головой. – Первый доброволец, которого я потеряла.

Ребекка встала и обняла Доротею.

– Мне так жаль, Дот, – промолвила она, однако женщина тут же высвободилась из ее объятий и вновь подтолкнула Ребекку к кушетке. Было ясно, что это еще не все новости.

– Где вы нашли ее? – спросил Адам.

– На берегу Кейп-Фир, – ответил Коди. – В нескольких милях от места крушения.

– Черт! – выдавил сквозь зубы Адам, и Ребекка без труда поняла, о чем он думает.

– Получается, Майя может быть где угодно, – заметила она.

– Ну, не совсем так, – возразил Коди. – Факт обнаружения мисс Делк позволил нам сделать некоторые выводы насчет того, каким было в тот день течение.

– Если Майя мертва, имеете вы в виду, – сказал Адам. – Вы в состоянии предположить, куда могло унести ее тело.

Ребекка судорожно сцепила руки.

– Прошу вас, – умоляюще произнесла она, – не прекращайте поисков в лесу. Если она выжила, то может находиться сейчас где угодно.

– Мы продолжаем прочесывать лес, – заметил Коди тоном, который ясно показал, что он не из тех, кто быстро сдается.

– В вертолете были носилки, – промолвил Адам. – Вам так и не удалось их обнаружить?

– Пока что мы нашли только одни, – ответил Коди. – Но сегодня мы смогли разыскать кое-что из вещей.

Только тут Ребекка заметила пластиковый пакет, стоявший у стола.

– Мы показали их доктору Ладлоу, и она сказала, что это не могут быть вещи мисс… доктора Уорд – за исключением разве что обуви. Мы хотим, чтобы вы тоже взглянули на эту туфлю.

Он протянул пакет Адаму с Ребеккой, однако те даже не прикоснулись к нему. На предплечье мужчины Ребекка увидела вытатуированную синими чернилами надпись: «Чтобы другие могли жить». Ей хотелось коснуться этой надписи, сжать его руку, лишь бы не трогать сам пакет. Но тут Адам потянул его себе на колени.

Не открывай его, подумала Ребекка. Не нужно. Только не заглядывать внутрь. Тогда остается шанс, что Майя жива, только заблудилась где-то в лесу.

Но Адам уже открыл пакет и достал оттуда теннисную туфлю. Когда-то белая, она казалась теперь серой и потертой.

– Многие носят такую обувь, – заметила Ребекка, но Адам, немного покопавшись внутри, извлек оттуда ортопедическую подкладку.

– Это ее, – сказал он так тихо, что Ребекка с трудом различила слова.

– Где вы нашли это? – перевела она взгляд на Коди. Тот взглянул в ответ с искренним сочувствием.

– На берегу этого ручья. Биллингс-крик, так его называют.

– Я отправляюсь с вами, – заявила ему Ребекка. – Просто не могу сидеть тут и ждать.

– Прошу прощения, мисс, – возразил тот, – но вы будете только мешать.

– Пусть они делают свое дело, Ребекка, – тихо заметил Адам.

– Ладно, – разочарованно выдохнула она. – Главное… главное, не бросайте поиски.

– Мы делаем все, что можем, – сказал Коди. – И мы не из тех, кто так сразу сдается.

Но что именно он намерен искать – живого человека или тело? Ребекка не стала задавать этот вопрос и лишь еще крепче сжала руку Адама.

28 Майя

Путь, ведущий от дома Симми к дому Леди Элис, оказался простой тропинкой, хотя я не сомневалась, что он просуществовал здесь не один десяток лет. Он был таким узким, что мне приходилось все время идти вслед за Симми, осторожно переступая через корни и камни, торчащие из песчаной почвы. Свет с трудом сочился сквозь густые ветви, и я ступала с большой осторожностью, стараясь не повредить больную ногу. Время от времени Симми бросала мне через плечо: «Поосторожней тут!» Я быстро потеряла счет таким предупреждениям, как потеряла счет дням, проведенным в Последнем Прибежище. Часть этого времени я провела во сне, а когда не спала, переживала или боролась с физической болью и чувством дезориентации. Должно быть, прошло уже четыре дня с того момента, как я сюда попала. А может, пять или шесть. Этого я не знала. Зато я знала, что мне удалось наконец-то переломить ход своих болезней. Головокружение полностью исчезло. Рана на голове зажила еще не до конца, однако прежней боли я уже не чувствовала. С инфекцией в ноге тоже удалось справиться, хотя я по-прежнему принимала антибиотики. Словом, чувствовала я себя гораздо лучше – по крайней мере, физически. Зато эмоционально мне становилось хуже с каждым днем. По ночам я плакала в постели, думая об Адаме и Ребекке. Я провела не один час, пытаясь найти какой-нибудь выход из сложившейся ситуации.

Я начала понемногу выбираться из дома, так что двор за кухней уже не казался мне зеленой клеткой. И все же Последнее Прибежище по-прежнему оставалось для меня чужой планетой. Что ни говори, я всю жизнь прожила в городе – или в его окрестностях. А тут все было по-другому. Прямо за домом располагался большой курятник, который Тулли построил своими руками. Двенадцать куриц откладывали там яйца, скребли землю и клевали корм, который Тулли делал бог знает из чего. По другую сторону дома стоял древний гриль, для разжигания которого использовали обычный уголь. Здесь же находились старенький стол для пикника и коптильня, напоминавшая мне мои капсулы с антибиотиками. Еще я знала, что где-то неподалеку располагается цементная яма, в которой Тулли и Симми сжигали мусор.

Каждый шаг давался мне с трудом: голень и ребра протестовали против этого путешествия. Однако у меня было две причины отправиться с Симми к Леди Элис. Во-первых, я рассчитывала напомнить пожилой женщине, чтобы та сообщила обо мне своему сыну Ларри. Леди Элис была очень милой, но не без странностей, и я боялась, что такая мелочь может вылететь у нее из головы. Во-вторых, мне не хотелось оставаться дома наедине с Тулли. Накануне вечером у нас с ним произошла небольшая стычка, оставившая после себя неприятные воспоминания. До того момента я не видела от Тулли ничего, кроме добра. Чувствуя мое отвращение к свежепойманной дичи, он попытался в тот день наловить рыбы прямо с берега. Спустя какое-то время он вернулся домой с пустыми руками, проклиная ручей, который увел у него лодку. Схватив ружье, он вновь отправился в лес и через пару часов принес убитого опоссума.

Но я так и не смогла заставить себя съесть хоть кусочек жирного мяса, ограничившись банкой с куриным супом, который приготовили тут же, на гриле. Может, именно это пренебрежение добычей и задало тон всему разговору.

– Мне хочется увидеть ручей, – заметила я, когда мы ужинали на розовой кухне. – Особенно ту часть, где Последнее Прибежище соединяется с материком.

– Зачем это? – спросил Тулли.

– Может, вода уже немного спала, – ответила я.

За все это время я вообще не видела тут воды. Если уж на то пошло, я могла быть где угодно, хоть в другом штате. Мне казалось, мы не перебрали пока всех способов вернуть меня в аэропорт. Симми сказала, что мне не удастся переплыть через ручей. Пусть так, а вдруг Тулли сможет?

– Наверняка должен быть способ выбраться отсюда, – заявила я.

Глаза у Тулли внезапно потемнели. Он со стуком опустил вилку, и за столом вдруг воцарилась напряженная тишина. Я почувствовала, что терпению моего хозяина пришел конец.

– Послушайте, мисс Майя, – резко заявил он, – мне очень жаль, что вы застряли там, где вам меньше всего хочется быть, и я сочувствую вашему мужу, который наверняка переживает из-за вас. Но выбраться отсюда вы сможете только тогда, когда мы все сможем это сделать.

Поспешно отведя взгляд, я почувствовала, как щеки у меня заливает краска. Впервые я подумала о том, чем должно было стать для него мое присутствие. На руках у Тулли была жена на сносях, и при этом – ни электричества, ни возможности достать продукты. Мало того что я оказалась дополнительным ртом, так еще и требовала от него невозможного. Не стоит, пожалуй, донимать его разговорами о том, как мне быстрее выбраться отсюда.

– Извини, – сказала я. – Просто… просто я беспокоюсь о том, что должны чувствовать сейчас мои муж и сестра.

– Знаете, – внезапно сказала Симми, – я ни разу не ела опоссума до того, как здесь поселился Тулли.

Эта неуклюжая попытка сменить тему глубоко тронула меня. Мне стало неловко перед Симми за то напряжение, которое воцарилось на кухне по моей вине.

– В самом деле? – спросила я и с облегчением заметила, что Тулли вновь взялся за вилку.

Сейчас Симми уверенно шла впереди меня по тропинке. В руке у нее была корзинка с копченым кроликом и лепешкой, которую она испекла этим утром на углях из воды и муки. Часом раньше, когда мы уже собирались отправиться к Леди Элис, Симми позвала меня в свою спальню. В комнате, как и во всем доме, царил идеальный порядок. У стены стояли два разномастных шкафа. Напротив размещалась двуспальная кровать, а в углу примостилось плетеное кресло-качалка. Симми стояла перед зеркалом, которое было встроено в дверцу шкафа. Платье она приподняла до груди, и между скомканным подолом и трусиками выпирал ее огромный живот.

– Только посмотрите, как он разрезвился, – заметила она, с улыбкой глядя на свое отражение.

Я шагнула ближе, с опаской протянув руку к туго натянутой коже. Симми взяла мою ладонь и прижала ее к своему животу. Внезапно я ощутила движение – что-то острое перекатилось у меня под рукой. Может, локоть, а может, коленка. Это ощутимое присутствие жизни принесло мне явное облегчение. Что ни говори, женщины вынашивали и рожали детей задолго до появления врачей, больниц и витаминов для беременных. Я уже представляла себе этого ребенка. Наверняка он родится с десяткой по шкале Апгар – маленький крепыш, готовый наполнить криком весь дом. Кожа у него будет светлой, как у Симми, а глаза, как у Тулли, голубыми.

– Чудесный будет малыш, – промолвила я.

Симми кивнула и повернулась к зеркалу боком.

– Я уже люблю его – или ее – так сильно. Пожалуй что слишком сильно.

– Нельзя любить слишком сильно, – возразила я.

Но как же хорошо я ее понимала! Беда только в том, что сильная любовь делает вас уязвимым.

Симми вновь опустила платье на живот, после чего присела на кровать, чтобы завязать кроссовки.

– Как получилось, что у вас нет детей, мисс Майя? – спросила она, затягивая шнурки.

Я молча наблюдала за ней, размышляя, как лучше ответить. Сказать, что я еще не готова? Может, когда-нибудь позже. Так я обычно отмахивалась от чужаков. Или сказать правду, которую я приберегала только для близких?

– Тулли говорит, это потому, что вы – доктор, – заметила Симми. – У вас просто нет времени на детей.

Я присела на старенькое кресло.

– Мне трудно забеременеть, – ответила я. – А когда это происходит, у меня случаются выкидыши.

Симми глянула на меня, в изумлении приоткрыв рот.

– Это когда дети выходят слишком рано? – спросила она.

– Именно. Они выходят слишком рано, и я их теряю.

Симми поиграла шнурком на ботинке.

– А вы очень хотите ребенка, – промолвила она. – Я слышу это по вашему тону.

– Мы с мужем оба хотим, – ответила я. – Это как раз одна из тех вещей, которые соединили нас. Мы хотим большую семью.

Что же теперь будет соединять нас, подумала я, если семьи не получилось?

– Простите, что я заставила вас прикоснуться к моему ребенку, – сказала Симми.

– Все в порядке, солнышко. Я очень за тебя рада.

– Может, вам кого-нибудь усыновить? – глянула она на меня с надеждой, и вновь я задумалась над тем, как ответить. Внезапно до меня дошла простая истина, которую я так долго скрывала от себя: мне не нужна еще одна беременность. Больше я этого не выдержу. Да и не должна. При этой мысли я почувствовала внезапное облегчение, смешанное с внезапным и неожиданным гневом на Адама, который и слышать не хотел об усыновлении. Я бы взяла любого ребенка – взрослого, больного, чужого. Словом, любого. Я бы наполнила его жизнь любовью, и моя собственная жизнь тоже заиграла бы красками.

Я вдруг поняла, что судорожно сжимаю подлокотники кресла, а Симми внимательно смотрит на меня. Я не могла очернить Адама – ни в своих глазах, ни перед Симми.

– Ты права, мы можем усыновить ребенка.

Симми откинулась на спинку кровати.

– Ваш муж, какой он? – спросила она.

Казалось, прошли не дни, а месяцы с тех пор, как я в последний раз видела Адама.

– Он красивый, как твой Тулли, – приступила я к описанию. – То есть внешне они совсем разные, но оба очень привлекательные. У него каштановые волосы и большие карие глаза.

– Должно быть, он очень умный.

– Ты права. И он из тех, с чьим приходом сразу становится светлее, – напомнила я себе, стряхивая недавнее раздражение. – Таких, как он, все любят.

– А к вам он хорошо относится? – спросила Симми.

Я отогнала от себя мысли о том, как холодно держался со мной муж после того, как узнал об аборте. В воображении всплыл тот чудесный парень, за которого я выходила замуж.

– Замечательно, – ответила я. – Терпит все мои причуды и неврозы.

– Что такое невроз?

– Ну, – пожала я плечами, – что-то вроде тревоги… беспокойства.

– У меня тоже есть неврозы, – серьезно кивнула Симми.

– Они у всех есть, – утешила я ее.

– Этот ребенок – мой самый большой невроз.

Я с удивлением глянула на девушку.

– Почему ты так говоришь?

– Просто так, – она погладила свой тугой живот. – Я сильно беспокоюсь из-за него. Или из-за нее.

– Это нормально для неопытной мамы, – с улыбкой заверила я ее. – Всякая мать беспокоится за своего малыша.

Симми вновь глянула на свой живот.

– Вы можете сказать по внешнему виду, как скоро ребенок появится на свет? – спросила она.

Я покачала головой.

– Чтобы это понять, нужно быть специалистом. Но вообще-то мне кажется, что месяц ты еще походишь.

– Вот и я так думаю, – откликнулась Симми. – Хотя мне и помыслить трудно, что я стану еще больше. Леди Элис говорит, нужно считать не месяцы, а недели. Я сначала помнила, а потом сбилась со счета. – Внезапно она встала. – Нам пора, – сказала Симми. – Вы уверены, что сможете идти? Это недалеко, но нога у вас еще не зажила.

В ответ я заявила, что все в порядке и я готова к такой прогулке. Но вот сейчас, на тропинке, я невольно начала жалеть о своей непредусмотрительности. Впрочем, мысль о том, чтобы остаться дома наедине с Тулли, тоже не приносила облегчения. Вот и толкуйте тут о неврозах.

* * *

Дом Леди Элис оказался лачугой. По-другому это и назвать было трудно. Передо мной стояла одноэтажная постройка, наполовину крытая жестью, а наполовину – бог знает чем. Белая краска на стенах облезла, обнажив старые доски. Краска на ставнях тоже успела выгореть, превратившись из бордовой в бледно-розовую. Но больше всего поразила меня маленькая веранда, в крыше которой зияла огромная дыра, будто пробитая чьим-то гигантским кулаком. Дверной проем густо заплели виноградные лозы.

Я схватила Симми за руку.

– Это вот тут живет Леди Элис?

– Да, мэм, – ответила та. – Такое чувство, что дом пострадал во время шторма, хотя Леди Элис ничего нам об этом не сказала.

Интересно, какую часть этого безобразия можно было списать на счет шторма? Мне было и грустно, и досадно. Грустно, что эта женщина, вырастившая восьмерых детей, оказалась брошена ими на старости лет. И досадно, что этот самый Ларри-из-Раскина не сделал ничего, чтобы привести дом хотя бы в относительный порядок.

Мы поднялись на веранду, отпихивая ногами виноградные лозы.

– Бог ты мой, – вымолвила Симми, и тут я поняла, что она имела в виду, когда говорила про шторм. В деревянном полу торчал огромный сук. Пробив дыру в крыше, он вонзился сюда, как гигантское копье. От такого удара, наверно, содрогнулся весь дом!

– Хорошо еще, удар пришелся по веранде, а не по дому, – с содроганием заметила Симми. – Надо будет сказать Тулли, чтобы он убрал это отсюда, а заодно обрезал лозы. Он уже занимался ими недавно, но они опять все заплели.

Она сказала что-то еще, но я ее уже не слышала. На полу возле двери примостился железный скребок для обуви, на который я воззрилась с немым ужасом. Он был точь-в-точь таким, какой стоял когда-то у нас в доме. Стоит ли говорить, что воспоминания тут же услужливо перенесли меня в детство, лишив остатков самообладания.

Симми постучала в незапертую дверь.

– Леди Элис!

Дверь заскрипела, вырвав меня из прошлого.

– Здравствуйте, здравствуйте! – воскликнула Леди Элис, глаза у которой радостно засияли при виде Симми. А может, и при виде меня. На пожилой женщине вновь красовался черный наряд.

– Почему вы ничего не сказали нам об этом, Леди Элис? – спросила Симми, указывая на огромный сук, заполнивший едва ли не всю веранду.

– Ну, это всего лишь веранда, – ответила Леди Элис. – Кому есть дело до веранды?

Очевидно, что никому, подумала я.

– Я скажу Тулли, – продолжила Симми. – Он уберет отсюда этот сук и залатает крышу.

– К чему такая спешка? – возразила Леди Элис. – Ларри, как приедет, сам все починит.

Внезапно в отдалении прозвучал выстрел, заставив меня нервно вздрогнуть.

– Что такое? – спросила Симми, с недоумением глянув на меня.

– Бедняжка выглядит так, будто это в нее стреляли, – рассмеялась Леди Элис. – Все в порядке. Это Тулли только что застрелил ваш ужин.

Я с трудом выдавила из себя улыбку.

– Кстати об ужине, – я махнула рукой в сторону корзинки. – Мы принесли вам часть кроличьей тушки, которую прокоптил Тулли.

Голос у меня сорвался, что не ускользнуло от внимания моих собеседниц.

– Не обращайте на нее внимания, – сказала Симми. – Это все ее неврозы.

– Ты страдаешь от нервов, детка? – с удивлением спросила Леди Элис.

– Нет-нет, все в порядке, – ответила я. – Просто Симми меня поддразнивает.

– Да уж, это она умеет, – кивнула Леди Элис, после чего махнула рукой на дверь. – Входите. Внутри намного уютнее, чем снаружи.

В крохотной гостиной царил полумрак, однако она напомнила мне типичную бабушкину комнату: чистая и опрятная, она была заставлена семейными сокровищами. На каминной полке и угловых столиках примостились фотографии в рамках, хотя в такой темноте я не могла разглядеть лиц. На столах красовались салфетки, а на диване лежали аккуратно сложенные покрывала.

– Я бы угостила вас чем-нибудь, но без этого чертова холодильника и без плиты и предложить-то нечего, – сказала Леди Элис.

– Нет-нет, ничего не нужно, – Симми тяжело опустилась на софу. Всю дорогу я беспокоилась только о себе и своей ноге. А ведь стоило бы подумать о том, каково ей тащить через лес своего ребенка. Что, если я ошиблась со сроками и ей уже скоро рожать?

– Присаживайтесь и вы, мисс Майя, – Леди Элис махнула рукой в сторону стула, и я покорно села.

Леди Элис заглянула в корзинку, которую Симми поставила на кофейный столик.

– Пахнет вкусно, – заметила она.

– Леди Элис, – обратилась я к ней, – ваш сын, Ларри… он еще не приезжал?

Та отломила кусочек лепешки и задумчиво пожевала.

– Нет, детка, так и не показывался.

– Когда он приедет, отправьте его, пожалуйста, к Симми и Тулли, – попросила я. – Мне нужно поскорее попасть домой. Там наверняка тревожатся из-за моего исчезновения, – моя речь стала напоминать заезженную пластинку.

– Ясное дело, тревожатся, – она глянула на меня с искренним сочувствием. – Конечно же, я скажу ему, можешь не беспокоиться.

– Возможно, придется подождать, пока он сюда выберется, – заметила Симми. Скорее всего, она уже тоже была сыта моим нытьем.

– Что вас держит здесь? – спросила я Леди Элис, в надежде, что та не обидится на мой вопрос. – Разве не лучше жить со своими детьми?

– Конечно, мне хотелось бы быть поближе к детям и внукам. – Леди Элис аккуратно присела на краешек стула. Казалось, будто она постарела с момента нашей последней встречи. В тот день она выглядела куда лучше, чем я и Симми.

– У меня даже есть пара праправнуков в Джоджии, – улыбнулась она. – Но Джоджия – это не мой дом. Как, впрочем, и Раскин. Мое место – здесь. Вам это трудно понять, – глянула она в мою сторону. – Вы – женщина светская, и все такое. Но я тут родилась. Правда, не в этом доме. Мой родной дом развалился еще в семьдесят третьем. Тогда-то Ди – мой муж – построил вот этот. В то время тут жило больше народа. Не то чтоб слишком много, но побольше, чем мы с Джексоном да Тулли с Симми, – о покойном сыне она сказала так, будто он все еще жил с ней. – Я ни за что не уеду отсюда. Ни за что. Я люблю это место и этот ручей, хотя порой он начинает вытворять бог знает что.

В мое сознание врезалось слово ручей. Ведь через ручей можно с легкостью перескочить.

Поднявшись, Леди Элис подошла к Симми и поцеловала ту в белокурую макушку.

– А скоро к нам присоединится еще один малыш, – заметила она. – И все начнется по-новой. Есть особая прелесть в том, чтобы принадлежать к какому-то месту, мисс Майя. Разве вы этого не чувствуете? И называть это место своим домом.

– Я понимаю вас, – со вздохом заметила я. – Как же хорошо я вас понимаю!

* * *

Обратный путь дался мне с большим трудом, виной чему был выстрел Тулли. Я знала, что он не станет стрелять в нас намеренно, но что, если он заметит движение и примет нас за каких-нибудь животных? Мне хотелось побыстрее вернуться домой, но Симми явно не спешила.

– Взгляните-ка туда, – указала она направо.

Я вгляделась в заросли кустарника и заметила там проблеск воды. При виде этого зрелища у меня перехватило дыхание.

– Так это ручей? – спросила я.

– Да, мэм, – ответила Симми.

Наконец-то!

– Правда, сейчас он больше похож на реку, – продолжила девушка. – Идемте!

Она свернула с тропинки, и я заспешила за ней, изо всех сил стараясь не оступиться. Ветки хлестали меня по лицу, но мне не терпелось поскорее увидеть воду. Увидеть путь в мой мир.

Пара минут, и мы вышли на берег ручья. Бывшего ручья, убедилась я тут же. Широкий, как река, поток бурлил у наших ног. На поверхности там и сям торчали верхушки кустов, вода вокруг которых завивалась в маленькие водовороты. Прикрыв ладошкой глаза, я всмотрелась в отдаленный берег, и при виде этих зеленых зарослей сердце у меня упало. Допустим, мне удастся переплыть на ту сторону. И что дальше? То место выглядело еще более диким и пустынным, чем остров, на котором стояли мы с Симми.

– А та полоска земли, которая соединяет Последнее Прибежище с материком… Где она? – спросила я. – Может, ручей там чуть поуже?

– Это здесь, мисс Майя, – ответила Симми. – Видите верхушки деревьев? – она махнула рукой в сторону ручья, и только тут я поняла, что кусты, торчащие из воды, были в действительности верхушками деревьев. – Это те самые деревья, что растут по берегам дороги, соединяющей остров с материком.

На сердце у меня стало еще тяжелее. Я глубоко вздохнула, но тут же встрепенулась. В голову мне пришла новая идея.

– Пожалуй, стоит сделать знак покрупнее и поместить его здесь, на берегу, – предложила я. – Когда мимо поплывет какая-нибудь лодка, люди его увидят и… Даже не знаю. Может, стоит написать мое имя. Предложить им задержаться здесь и заглянуть к вам в дом. Можно даже нарисовать что-то вроде карты…

Я замолчала, перехватив взгляд Симми. Девушка смотрела так, будто у меня внезапно выросла вторая голова.

– Сюда не заплывают никакие лодки, мисс Майя, – сказала она. – Не нужно ничего придумывать. Все так, как сказал Тулли. Вы не сможете выбраться отсюда, пока ручей не вернется в свои берега.

Я вновь глянула на бурлящую у наших ног воду. В ее стремительном течении была своя прелесть. Лес вдалеке переливался множеством оттенков зеленого. Мне вспомнилась Леди Элис. Нет ничего лучше, чем принадлежать к какому-либо месту, сказала она. Здесь, на острове, был ее дом. Ее, Симми и Тулли. И только для меня это место навсегда останется чужим.

29 Ребекка

Ребекка практически не спала после того, как Коди Райан и Доротея принесли в трейлер ботинок Майи. Мысли так и накатывали одна за другой. Она безуспешно пыталась считать до ста и обратно. Она представляла себя в Мачу-Пикчу, одном из любимейших мест на планете. Она вспоминала, как училась прыгать с парашютом. Однако мысли ее раз за разом возвращались к рухнувшему вертолету, бушующему внизу потоку и тому, что представлялось ей последними мгновениями в жизни Майи. Бессонница – это было что-то новенькое для Ребекки. Раньше, что бы там ни случалось, она засыпала в тот самый момент, когда голова ее касалась подушки. Ей хотелось разбудить Адама, чтобы не оставаться наедине со своими мыслями, но она знала, что это было бы нечестно по отношению к нему.

Наутро в клинике она отчаянно боролась со сном, как вдруг в палатку ворвалась женщина с сыном, мальчиком лет одиннадцати, который задыхался в приступе астмы.

– Так плохо ему еще никогда не было, – с тревогой заметила женщина, помогая Ребекке поднять его на каталку. Темноволосый мальчик дышал с таким трудом, что не смог даже ответить Ребекке, как его зовут. Зеленые глаза его смотрели куда-то сквозь нее, как будто он и не слышал вопроса. Было видно, что все силы он тратит на то, чтобы дышать.

– Тристан, – ответила за него женщина.

В глазах у мальчика читался явный ужас, и Ребекка не могла его в этом винить: ребенок в буквальном смысле слова задыхался.

– Сиди, Тристан, – сказала она мальчику, заметив, что тот пытается лечь. – Наклонись немножко вперед. Это поможет тебе дышать, – добавила она, пытаясь понять, что же ей теперь делать.

Когда они с Адамом пришли утром в клинику, оказалось, что их самодельная аптека полностью разграблена. За ночь из здания школы вынесли все лекарства. Ребекка в немой ярости смотрела на пустую комнату.

– А ингалятор у него есть? – спросила она, прослушивая легкие мальчика.

– Вчера закончился. Мне сказали, у вас можно получить еще один, – прошептала женщина, чтобы сын ее не расслышал.

Она смотрела на Ребекку такими же зелеными, как у мальчика, глазами. В обычной жизни, должно быть, она была настоящей красоткой. Но сейчас белокурые волосы ее обвисли, несколько прядей прилипло к мокрому от пота лбу.

– Ему никогда еще не было так плохо, – заметила она. – Может, отправить его в больницу?

Ребекка была на шаг впереди ее. Она уже махнула рукой одному из волонтеров – той самой девице, которая пару дней назад встречала их с Адамом у школы. Звали ее Пэтти, и за эти дни с нее успела слететь вся напускная бойкость.

– Звони в «Скорую», статус – астма, – сказала Ребекка, как только девушка подошла ближе.

Пэтти открыла было рот, но Ребекка взмахом руки остановила ее. Она прекрасно знала, что та собирается сказать, и не хотела, чтобы Тристан с матерью услышали ее: две «Скорые», приписанные к школе, были в отъезде. С одной Адам отправил мужчину, у которого случился сердечный приступ, а с другой – женщину, у которой начались схватки. И все это за последние сорок пять минут.

– Пусть пришлют любую, какая освободится. И скажи доктору Полларду, что он мне нужен. Затем дождись «Скорую» и бегом сюда, за мальчиком.

Пэтти заспешила прочь, на ходу вытаскивая свой телефон.

– Тристан, ты можешь говорить? – спросила у мальчика Ребекка.

– Мама, – выдавил тот из себя, судорожно втянув воздух. Это потребовало от него таких усилий, что он вновь начал задыхаться. Женщина, не выдержав, зарыдала.

– Почему вы ничего ему не дадите? – спросила она, глядя на Ребекку. – Прошу вас, сделайте же что-нибудь!

– Тристан, постарайся дышать ровно и размеренно, – Ребекка умышленно встала между ним и матерью. Не хватало только, чтобы ему передалось волнение женщины.

Нужно было как-то выставить ее из палатки. Тристан смотрел прямо перед собой. Губы у него начали синеть, веки устало опустились. Было видно, что он стремительно теряет силы. Скоро он просто не сможет дышать.

Она с облегчением увидела, что в проем палаты шагнул Адам. Тот мгновенно оценил ситуацию: задыхающийся ребенок, насмерть перепуганная мать и перегруженный доктор. Шагнув к женщине, он взял ее за руку.

– Меня зовут доктор Поллард, – быстро произнес он. – Мэм, вам лучше подождать в коридоре, пока мы с доктором Уорд будем заниматься вашим сыном.

– Я не могу оставить его! – воскликнула та, хватая Тристана за руку.

Адам бережно, но решительно потянул ее за собой.

– Идемте со мной, мэм, – повторил он, – и я объясню, что мы будем делать. Ты уже позвонила в «Скорую»? – обратился он к Ребекке. Та в ответ кивнула.

Стоило матери скрыться за перегородкой, и дыхание Тристана тут же ухудшилось.

– Все в порядке, Тристан, – Ребекка старалась говорить как можно спокойнее. – Твоя мама побудет снаружи, а мы тут подождем приезда «Скорой». У них есть все, что тебе нужно.

Она видела, с каким трудом он пытается выдохнуть. Лет десять назад, в пыльной чилийской деревушке, она потеряла маленького мальчика, у которого тоже случился приступ астмы. Ей отчаянно не хотелось терять и этого, однако сейчас, как и тогда, она чувствовала себя совершенно бессильной.

В это мгновение в палате вновь появился Адам.

– Есть у нас кислород? – спросила Ребекка.

Адам покачал головой.

– Отправил со «Скорой» последнюю канистру.

Ребекка беспомощно глянула на ребенка. Случись это днем раньше, у нее было бы все, что требуется в таких случаях. Эпинефрин. Кислород. Альбутерол. А при необходимости и тербуталин. Она уже чувствовала, что в случае с Тристаном без него не обойтись. И вот теперь у нее нет ничего.

– Попробую сделать искусственное дыхание, – сказала она Адаму.

– Хорошо. – Тот сел на ее место возле мальчика, а Ребекка пристроилась позади Тристана.

– Взгляни на меня, сынок, – сказал Адам. – Просто смотри мне в глаза, – он говорил тихо и спокойно, почти что безмятежно.

– Я помогу тебе дышать, Тристан, – сказала Ребекка на ухо мальчику. Оставалось надеяться, что голос у нее прозвучал так же ровно, как у Адама. Сунув руки под футболку Тристана, она положила ладони на его ребра.

– Ощущения не очень приятные, но так тебе будет легче дышать. – Подождав, пока мальчик сделает очередной вдох, она сжала ладонями его грудную клетку, чтобы помочь ему выдохнуть.

Тристан в панике ухватился за Адама.

– Все в порядке, – сказал ему тот. – Поначалу это кажется немного странным, но она действительно делает то, что поможет тебе дышать. А она – лучший доктор в Северной Каролине, так что можешь ей довериться. Ничего не делай, просто смотри мне в глаза.

Из горла у Тристана вырвался надсадный кашель. Он вновь запаниковал, когда Ребекка сжала ему грудную клетку.

Бедняжка, подумала она. Конечно, она делала ему больно, но без этого никак нельзя было обойтись. Она постаралась забыть на время о чилийском мальчике.

– Послушай меня, Тристан, – сказал Адам. – У нас нет сейчас никаких лекарств, так что до прихода «Скорой» ты сам должен стать для себя лекарством. И ты вполне на это способен. Просто нужно замедлить дыхание и успокоиться.

Когда Ребекка в третий раз сжала его легкие, мальчик больше не сопротивлялся. Было ясно, что он почувствовал некоторое облегчение.

Лица Тристана она не видела, но знала, что взгляд мальчика, как и ее собственный, прикован к карим глазам Адама. В темных зрачках его отражался свет ламп, ресницы были черными и густыми. Она вспомнила, как Майя рассказывала ей про Адама после первого же их свидания. В голосе у той звучали восхищенные нотки, что было совсем не похоже на ее сестру. «У него такие глаза, Бек. Просто удивительные. Он сам удивительный». Теперь-то она понимала, что привлекло к нему Майю. Что заставило ту влюбиться в него.

Кто-то отодвинул перегородку, закрывавшую вход в палату, и в комнату вбежали Пэтти и мать Тристана. За ними следовали парамедики с носилками. В следующее мгновение мальчика положили на носилки, надели ему на лицо кислородную маску и сделали укол эпинефрина.

– Слава богу, слава богу! – причитала его мать. – Теперь с тобой будет все в порядке, детка, – она сжала руку сына в своих ладонях.

Мальчик, повернув голову, отыскал взглядом Адама и Ребекку.

– Вы… спасли мне… жизнь, – прохрипел он.

Адам провел рукой по его лбу, убирая волосы.

– Ты сам спас себя, парень, – сказал он. – Не забывай об этом.

Он шагнул в сторону, и носилки выкатили в коридор. Адам с Ребеккой обменялись довольными улыбками. Ей хотелось поговорить с ним. Рассказать про того чилийского мальчика. Объяснить, что значило для нее спасти жизнь этому пареньку. Сказать Адаму, какой замечательный отец когда-нибудь получится из него.

Она представила Адама и Майю, нянчащих больного ребенка. Малыш лежал между родителями, окруженный их любовью и заботой. По ходу этой фантазии женщина из Майи превратилась в нее саму, и сердце ее купалось в той любви, которую она чувствовала к Адаму и ребенку. Ребекка осознала подмену только тогда, когда образ этот так прочно укоренился в ее душе, что она никак не могла изгнать его оттуда.

Да ей этого, собственно, и не хотелось.

30 Майя

– Какая рыба тут ловится? – попыталась я завязать разговор с Тулли, наблюдая за ним с лестницы, ведущей во двор. Я сидела на ступеньке в ожидании Симми, с которой мы собрались идти за ягодами. В Последнем Прибежище я провела уже целую неделю и за это время успела убедиться, что хозяева мои редко предавались безделью. Сейчас, к примеру, Тулли разжигал коптильню. Если он не охотился и не ловил рыбу, то занимался чем-нибудь по дому: вырубал кустарник, подступивший к самой кухне, чинил курятник, сжигал мусор или постукивал на крыше молотком, прибивая дранку. Я не сомневалась, что Симми тоже не отлынивала от работы до тех пор, пока сама не стала размером с дом. Я готова была поклясться, что с того момента, как я сюда попала, она растолстела вдвое. И с каждым днем она казалась чуть более усталой и обессиленной. Однако она не желала сдаваться. «Леди Элис сказала, что в моем положении лучше двигаться», – пояснила мне как-то Симми. И она двигалась.

– Зависит от времени года и того места, где вы ее ловите, – ответил Тулли, подбрасывая растопку. – Если бы у меня была лодка, я мог бы отправиться на реку и наловить там рыбы покрупнее. Но и в ручье ее достаточно. Полосатик, зубатка, окунь. Сельдь, хотя Симми ее и не любит, – по губам его скользнула улыбка. – Симми не слишком привередлива в еде, но селедка – это не ее. Еще черные краппи. Их можно ловить прямо с берега. Эти вовсе бросаются на крючок, даже если там нет наживки.

Продолжая наблюдать за Тулли, я размышляла над новым планом, с помощью которого мне предстояло вернуться на материк. Самым трудным было донести мою идею до Тулли, не рассердив его при этом. Прошлым вечером он ясно дал мне понять, что не желает больше говорить на эту тему, однако мне не терпелось поделиться с ним своим планом.

Впрочем, думала я не только о том, как бы поскорее покинуть Последнее Прибежище. Хотя большую часть времени я продолжала тревожиться о себе – ищут ли меня еще или сочли уже мертвой? – я все больше и больше начинала задумываться о судьбе Симми. Каково это, вырастить ребенка в полной изоляции от мира? Сама я не сомневалась, что из меня должна получиться слишком заботливая мать. Я бы ни за что не выпустила сына или дочь из-под контроля, и на это были весьма веские причины. Я не понаслышке знала, какими доверчивыми, ранимыми и упрямыми могут быть дети. Как быстро простое детское непослушание перерастает в нечто большее и к каким последствиям это приводит. Я помнила те глупости, которые совершала Ребекка. Те глупости, которые совершала я сама. Что будет с ребенком Симми, когда тот подрастет и отправится на материк? Когда он опьянеет от чувства свободы?

Но меня тревожило не только будущее Симми. Я переживала из-за вещей, которые с ней не случились. Что, если бы Тулли так и не появился на острове? Что бы она делала после смерти бабушки? Перебралась жить к Леди Элис? Тут мои мысли переключились на Джексона. Если бы Тулли не нашел его тело, узнала бы когда-нибудь Леди Элис о том, что случилось с ее сыном? Или бы так и бродила по лесу, пытаясь отыскать его? Мысль о двух этих женщинах, живущих здесь без Тулли, в полном одиночестве, ранила меня в самое сердце. Я знала, еще немного, и судьба их станет мне не безразлична. Конечно, сама я была совсем другой. По воспитанию. Образованию. Жизненному опыту. Но женщине не составит труда понять другое женское сердце.

А вот Тулли был мужчиной до мозга костей. И я никак не могла настроиться на доверительную беседу с ним.

Да это просто смешно, подумала я, продолжая наблюдать за его манипуляциями с коптильней. Нужно сказать ему, что меня беспокоит, иначе я просто взорвусь изнутри.

– Я искренне признательна тебе, Тулли, – начала я издалека.

– За что же? – глянул он в мою сторону.

– За то, что ты принес меня сюда и дал мне крышу над головой, – пояснила я. – Не хочу, чтобы ты считал меня неблагодарной, но я не могу не думать о том, как бы мне поскорее вернуться домой.

Я уже не собиралась возвращаться в аэропорт. Дом, вот что манило меня теперь. Мой город. Адам. Мой сад. Моя постель. Собака. Моя жизнь.

– И я как раз думала… Это вовсе не то, что тебе нужно делать… Но если бы ты мне подсказал, как я могу это сделать…

– Сделать что? – поинтересовался он.

– Построить плот, – выпалила я.

Он глянул на меня с искренним изумлением, после чего откровенно расхохотался. Поскольку я не знала, как именно он отреагирует, то ощутила некоторое облегчение. Уж лучше смех, чем гнев.

– Что, решили поиграть в Гека Финна? – облокотился он рукой о колено. – Послушайте, мисс Майя, мы могли бы построить плот, но даже я не рискну переправляться на нем через тот поток, в который превратился наш ручей. Вы просто не представляете, о чем говорите.

Я в разочаровании потерла лоб.

– А как насчет знака? – вновь взглянула я на Тулли. – Что, если поместить знак где-нибудь на берегу – там, где его заметят с лодки. Симми сказала, что между материком и Последним Прибежищем лодки не плавают, но…

– Вам бы следовало поверить ей, – теперь в его голосе явно прозвучало раздражение. Тулли вновь повернулся к коптильне.

– Просто я стараюсь мыслить нетривиально, – заметила я.

Тулли отер лоб тряпкой, которая торчала у него за поясом.

– Послушайте, – вновь обратился он ко мне. – Вы мне нравитесь, и я рад, что нашел вас до того, как вас утащила река. Вы – хорошая женщина и, должно быть, такой же хороший доктор. Вы умны и все такое. Но вы ничего не смыслите в нашей жизни, – он сложил руки на груди, сосредоточенно разглядывая меня. – Неужели вы считаете, я бы не переправил вас на материк, если бы только мог? Подумайте сами: вы едите нашу пищу, пользуетесь нашей водой и углем и задаете работу Симми как раз тогда, когда ей никак не нужны дополнительные хлопоты. Если бы у меня была возможность отправить вас домой, я бы это сделал, уж поверьте.

Я невольно поежилась, ощутив внезапный дискомфорт. Тулли сказал, что я ему нравлюсь, но тон его голоса свидетельствовал об обратном. Впрочем, я поверила его словам: я действительно нарушила их привычное существование, и ему хотелось, чтобы я поскорее исчезла отсюда. Еще мне стало ужасно стыдно от того, что я почти не помогала Симми в ее хлопотах по дому. Бродила бесцельно большую часть дня, будто оказалась не на острове, а в каком-нибудь санатории.

– Мне очень жаль, что так получилось, – взглянула я на Тулли. – Я понимаю, что стала для вас обузой – особенно сейчас, когда нет электричества.

Но Тулли попросту отмахнулся от моего комментария.

– Мы все тут в одном положении, – заметил он, возвращаясь к коптильне. – Примите это как данность.

Дверь за моей спиной скрипнула, и на пороге появилась Симми с пластмассовой корзинкой в руках. Я встала, радуясь поводу прервать неприятный разговор.

– Это ужас что такое, – промолвила Симми. – Я бегаю в туалет каждые две секунды.

– Ничего страшного, – заверила я ее. – Ну как, справишься?

– Со сбором ягод? – во взгляде Симми ясно читалось: ну и неженка же ты. – Не сказать, чтоб это был подъем на Эверест, не так ли?

– Ты права, – улыбнулась я.

Эверест. Раз за разом в речи Симми проскальзывали словечки, которые напоминали мне о том, что она ходила в школу. Многое учила. Многое запоминала. Что еще могла бы она усвоить, дай ей только шанс?

Мы собирали чернику и голубику. Симми находила нужные места с непринужденностью человека, который знал эти леса не хуже, чем я свою кухню. В скором времени корзинка была полна до краев, а пальцы у нас окрасились в ярко-фиолетовый цвет. Затем Симми повела меня по узкой тропинке, которой, казалось, не будет конца. Наконец я увидела впереди проблеск воды. Еще минута, и мы вышли на берег. Прямо перед нами находились две деревянные ступеньки. Они вели к покачивающемуся на воде причалу, тоже сколоченному из досок. Симми осторожно спустилась вниз, после чего взглянула на меня.

– Идите сюда, – позвала она. – Посидим тут немного.

Расставив для равновесия руки, я осторожно ступила на шаткий причал. Он легонько покачивался подо мной, и я с опаской приблизилась к краю. Симми уже снимала свои ботинки. Внезапно мне пришла в голову новая мысль. Что, если превратить этот причал в плот? Конечно, он был большим и не слишком удобным в управлении, но если ручей когда-нибудь утихнет… Я взглянула на деревья, высящиеся по ту сторону потока. Хорошо бы добраться до них, а затем как-нибудь разыскать путь домой.

– Что, если сделать из этого причала… Нельзя ли переправиться на нем с помощью шеста на материк? – я кивнула на противоположный берег.

– Во-первых, – рассмеялась Симми, – вы почти наверняка застрянете посередине, зацепившись за верхушку дерева или камень. А во-вторых… Мне больно говорить вам об этом, мисс Майя, но там, перед вами, не материк. Это еще один остров.

– Правда? – я всмотрелась в заросли кустов и деревьев.

– Да, мэм.

Я молча плюхнулась на причал.

– Вам нужно смириться с этим, – заметила Симми.

– Ты права, – со вздохом признала я.

Сняв позаимствованные у Симми ботинки, я внимательно осмотрела шов на ноге, после чего осторожно опустила ступни в ручей. К величайшему моему облегчению, вода немного не доходила до раны.

Симми поболтала ногами в воде.

– Что может быть лучше? – промолвила она, бросая в рот ягоду черники. Она немного подвинула ко мне корзинку, и я тоже взяла оттуда ягодку. Такой сладкой черники мне еще не доводилось есть!

– И еще один момент, – Симми кивнула головой назад. – Видите две эти ступеньки? Так вот, на самом деле их двадцать.

Я оглянулась, и внезапно до меня дошло, что именно она имела в виду. Вода поднялась так высоко, что закрыла восемнадцать ступенек. Обычно причал этот находился куда ниже, чем сейчас.

– Невероятно, – я взглянула на противоположный берег, заросший густым лесом. – Это сюда должен приплыть Ларри?

– Вряд ли, – Симми съела еще ягодку. – Есть еще один причал, и он находится ближе к дому Леди Элис.

Может, найти этот причал и поселиться на нем в ожидании Ларри? Впрочем, я тут же отбросила эту мысль. Нужно смириться.

– Зато этот причал ближе всего к нашему дому, – продолжила Симми. – Тут мы и держали свою плоскодонку. Знаешь, что такое плоскодонка?

– Маленькая лодка? – предположила я. Именно это пришло мне в голову, когда Тулли впервые упомянул о ней.

– У нее плоское дно и мотор сзади, а чтобы завести ее, нужно дернуть за шнур.

– Ясно, – кивнула я.

Хотя такое название, как плоскодонка, было мне неизвестно, я тем не менее плавала на подобной лодке еще подростком, во время двухнедельного пребывания в лагере. Тогда этот лагерь казался мне чудовищным местом, поскольку туда возили детей из приюта. Хотя сама я жила с Ребеккой, кто-то – должно быть, один из моих школьных учителей – умудрился пристроить меня туда. Произошло это вскоре после смерти моих родителей, так что у меня не было никакого желания сходиться с другими детьми. Но вот лодка мне нравилась. Я каталась на ней одна по озеру. Водить машину я в то время еще не умела, а потому не могла сбежать из лагеря. Ну а лодка позволяла мне хоть на время уединиться.

– Я знаю, о чем ты говоришь, – заметила я. – Однажды я отдыхала в лагере, который стоял на берегу озера, и там были точно такие лодки.

– Правда? – Симми явно удивило, что я умею что-то еще, кроме как лечить. – И вы сможете ее завести, а затем управлять ею?

– Ну да, – пожала я плечами. – Правда, я уже давно не плавала на лодке, но помню, как это было забавно.

– Ну, мы-то пользовались лодкой не для забавы. Тулли ловил рыбу, а я плавала в Раскин за продуктами. Вон в том направлении, – она махнула рукой в ту сторону мыса, за которую сворачивал поток. – Какое-то время нужно двигаться прямо и прямо. Потом будет что-то вроде развилки. Не знаю, как она выглядит сейчас, во время наводнения, но все равно ее можно узнать. Там еще растут старые сосны без верхушек, так что вы обязательно узнаете это место. И вот там нужно повернуть налево. И дальше тоже. Даже когда увидишь справа что-то вроде навеса, все равно нужно держаться левой стороны. Сейчас, должно быть, от навеса видна только крыша, но все равно… – Симми внезапно остановилась. – Вы меня слушаете? Это невежливо – не слушать другого.

Я ее не слышала. Мысленно я вновь вернулась в лагерь на берегу озера. Бог ты мой, какой же несчастной я тогда была! Меня все время мучило чувство вины, ведь это я разрушила жизнь своих родителей. Да и сестры тоже.

– Так вы слышали, что я сказала? – повторила Симми.

– Вроде того, – я поспешила вернуться в настоящее. – Ты рассказывала мне, как добраться до Раскина.

– По большей части нужно все время держаться левой стороны. Если двигаться таким образом, то рано или поздно доберешься до Файетвиля. – Вынув ноги из воды, она осторожно опустилась на спину.

– С тобой все в порядке? – спросила я.

– Прилягте и взгляните наверх, – сказала Симми.

Посмотрев, нет ли на досках насекомых, я тоже легла на спину. Над нами высился кружевной купол из переплетенных ветвей.

– Красиво, правда? – спросила Симми.

– Красиво, – согласилась я.

Какое-то время мы молчали. Затем Симми промолвила:

– Я рада, что вы оказались тут, мисс Майя.

Я ощутила укол вины. Мне так хотелось покинуть это место. Хотелось поскорее вернуться к своей жизни. К своей настоящей жизни. Но слова Симми принесли мне и некоторое облегчение. Может, Тулли был не так уж и прав. Да, я добавила Симми работы, но взамен она тоже получила кое-что ценное. Мою дружбу.

– И я рада, что познакомилась с тобой, – ответила я, ничуть не покривив душой.

– Дайте мне вашу руку, – попросила Симми.

Я почувствовала некоторую неловкость. Мы что, так и будем лежать здесь, держась за руки? Впрочем, я не стала отказывать ей в такой мелочи.

Симми взяла мою ладонь в обе руки и слегка повернула ее, подставив лучам света.

– Я могу читать по ладони, – заметила она. – Это бабушка меня научила.

Ее замечание вызвало у меня смех.

– Я не верю в такие вещи, – сказала я.

– Это не похоже на Таро, – заверила меня Симми.

Я хотела было отдернуть руку, но не стала.

– Только не говори мне, если увидишь что-то плохое, – попросила я ее. – К примеру, сколько мне еще жить и что-нибудь в этом роде.

– Так вы же не верите в чтение по руке, – подколола меня она.

– Просто… от этих предсказаний у меня мурашки по спине.

– Чтение по руке не имеет ничего общего с предсказаниями, – возразила Симми. – Это о том, что уже случилось, – она провела пальцем по одной из линий. – Видите это? Тут сказано, что вы попали в аварию, когда летели на вертолете.

– Шарлатанка, – с улыбкой заметила я.

– Что?

– Обманщица. Я назвала тебя обманщицей. – Повернув голову, я увидела, что Симми тоже улыбается.

– У вас двойная линия жизни, – сказала она.

– Что это значит?

– Это хороший знак. Такую линию еще называют сестринской. Это значит, что в вашей жизни есть кто-то, кто присматривает за вами. Вроде ангела-хранителя.

– Моя сестра, – глаза у меня наполнились слезами. Наверняка Ребекка считает, что я погибла.

– Она доктор, как и вы.

– Да, – признала я.

– Ребекка, – продолжила Симми.

– Верно.

– Она старше, да? Что-то вроде вашего опекуна.

– Ты права. Ребекка всю жизнь заботилась обо мне. Просто не знаю, что бы я делала без нее.

Симми продолжала разглядывать мою руку, однако мысли ее, казалось, блуждали где-то еще.

– Я потеряла всех, – грустно заметила она.

– Свою мать и бабушку, да? Мне очень жаль, Симми.

– Мама умерла, когда рожала меня.

– Симми! – я быстро села. – Я и не знала!

Внезапно мне стала понятна причина ее беспокойства: Леди Элис помогала ей появиться на свет, и мать Симми умерла при родах. А через пару недель рожать самой Симми. Неудивительно, что она напугана.

Симми попыталась сесть, и мне пришлось помочь ей. Казалось, что она уже не в состоянии управиться с собственным телом. Не обратив ни малейшего внимания на мои слова, она вновь принялась изучать мою руку.

– Вот почему меня всю жизнь растила бабушка, – промолвила Симми. – Перед смертью она долго болела, но в то время тут уже появился Тулли. Он жил в палатке между нашим домом и домом Леди Элис. Бабушке он нравился. Она говорила, что Тулли – мой ангел-хранитель, хотя у меня и нет двойной линии на руке. Бабушка говорила, что может умереть спокойно, зная, что у меня есть Тулли. – Немного помолчав, Симми вновь всмотрелась в мою руку. Коснувшись какой-то линии, она озадаченно покачала головой.

– Что такое? – вырвалось у меня.

– Этот маленький квадратик, – ответила она. – Как-то не сходится. Должно быть, я что-то напутала. Зато я вижу ваших детей. Тех, что вы потеряли. – Она коснулась линии, что-то высчитывая. – Четверо, так?

Я невольно отдернула руку.

– Нет, трое, – голос у меня дрогнул.

– Наверно, я ошиблась, – сказала Симми, пристально глядя мне в глаза. Как знать, не видела ли она их там – тех четверых детей, которых я потеряла.

31 Ребекка

От школы до трейлера было совсем недалеко, но вокруг царила непроглядная тьма. Адам с Ребеккой подсвечивали путь лучами фонариков, чтобы не пропустить лестницу, ведущую к парковке.

Ребекка была сегодня сама не своя. Впрочем, такой она была все последнее время, и ей отчаянно не нравилась та слабая, изнеженная особа, в которую она понемногу превращалась. Что с того, что у нее было подходящее оправдание в виде пропавшей сестры? Даже пациенты перестали быть для нее просто пациентами, а ведь ей всегда удавалось отделять собственно Ребекку от Ребекки-врача. Но сегодня она все воспринимала близко к сердцу. Сначала был этот мальчик, Тристан, с его приступом астмы. Потом двое малышей со сломанными руками. Испуганный старик, чья жена пропала по пути из аэропорта. А в довершение всего – женщина, родившая мертвого ребенка на полу пустующего класса. Ребекка не стала звать на помощь Адама. Более того, она постаралась сделать так, чтобы он вовсе не узнал об этом случае. Они не разговаривали с ним о последнем выкидыше, но Ребекка понимала, какой болезненной должна быть для него эта тема. И когда один из волонтеров рассказал ей про женщину и мертвого малыша, она быстро отправилась на место, чтобы самой принять все меры. После этого Ребекка решила пробежаться, чтобы хоть немного прийти в себя. Поначалу она намеревалась миновать стадион и побегать по улицам города, чтобы не встречаться вновь с призрачной троицей на трибунах. Уже в последний момент она передумала и свернула на беговую дорожку. Как оказалось, к счастью, на этот раз призраки из прошлого решили не тревожить ее своим присутствием.

Адам направил луч фонарика в сторону лестницы.

– Знаешь, – заметил он, – когда я устраивался на работу в DIDA, я не думал, что мне придется побывать и терапевтом, и фармацевтом.

Весь этот вечер они занимались тем, что восстанавливали разграбленную аптеку.

– Я тебя предупреждала, – ответила Ребекка. – Ты просто не поверил, когда я сказала, что нам приходится делать всего понемножку.

За этим пустым разговором было удобно прятать свои настоящие чувства. Больше всего Ребекку донимал тот странный образ, который всплыл накануне в ее воображении: она, Адам и их общий ребенок. Образ этот продолжал возвращаться к ней в течение дня, еще больше сбивая ее с толку. Хватит этих глупостей, – повторяла она себе всякий раз, когда воображение услужливо подкидывало ей знакомую картинку. Иногда ребенок был мальчиком. Иногда – девочкой. В какие-то моменты она видела его десятилетним, а в какие-то – двухлетним.

Единственное, что оставалось неизменным, – ощущение той глубокой любви, которая царила между ними. Мать, отец, ребенок. Никогда прежде не воображала она себя в роли матери. Разве что очень молоденькой, еще до гибели родителей. Затем ей пришлось стать матерью собственной сестре, и реальный опыт начисто стер романтические мечты. И вот теперь, казалось, воображение ее наверстывало упущенное.

Еще более странной была ее потребность видеть Адама. Просто наблюдать за ним со стороны. Неожиданно для себя она вдруг увидела его новыми глазами. Он всегда казался ей худощавым, и только теперь она заметила, какие у него широкие плечи – совсем как у пловца. Ресницы его словно бы выросли и потемнели за одну ночь. Наблюдая за тем, как Адам перевязывает ногу пациенту, она, будто зачарованная, следила за движениями его рук, таких сильных и мускулистых.

Это муж твоей сестры, напомнила она себе.

«Нет ничего плохого в том, чтобы фантазировать, – сказала ей как-то Дот. – Но ты же не собираешься осуществлять каждую прихоть?»

Это была как раз та прихоть, о которой ей стоило поскорее забыть.

Внезапный звонок вырвал ее из путаницы мыслей. Достав сотовый из кармана униформы, Ребекка глянула на экран. Номер Брента. Так и не ответив, она вновь сунула телефон на место.

– Брент, – сказала она Адаму.

В данный момент ее интересовали исключительно звонки от Доротеи и спасателей. Да еще с незнакомого номера. А вдруг это кто-то, кто нашел Майю?

– Что у вас с ним? – поинтересовался Адам.

Высветив фонариком верхнюю ступеньку, Ребекка взялась за перила.

– Он хочет жениться, а мне этого не нужно, – ответила она. – Я хотела бы относиться к нему так же, как он ко мне, но у меня не получается.

Вот только хотела бы она? За последние две недели все в ее жизни изменилось.

– Вы хорошо смотритесь вместе, – заметил Адам.

– Правда?

– Конечно. Вот только с тех пор, как мы перебрались сюда, ты практически не желаешь разговаривать с ним.

Спустившись вниз, Ребекка посветила фонариком в направлении трейлера.

– Мне сейчас не до него.

– Не думаю, что тебе обязательно выходить за него замуж, но мне нравится, что вы оба так преданы DIDA, – промолвил Адам. – Семья тебе не нужна, так что вместе вы могли бы…

– Все еще может измениться, – сказав это, Ребекка невольно поморщилась. Неужели она произнесла это вслух?

– Что ты имеешь в виду? Брент хочет ребенка?

Немного помедлив, она все-таки решилась:

– Не Брент, а я.

Адам остановился.

– С каких это пор? – Луч фонарика упал ей прямо на лицо, и она поспешила оттолкнуть его руку.

– Понимаю, что это глупо, – тут же пошла она на попятный. – Так, что-то вроде каприза. Началось все… – она вновь помедлила, поскольку не знала, стоит ли ей поднимать эту тему, – с выкидыша Майи.

– В смысле?

– Ну, это не то чтобы осознанно… У меня нет мыслей вроде «я хочу ребенка». Просто мне все время чудится, что я прижимаю к себе малыша. Это такая странная… потребность.

– Вот это да! – Даже в тусклом свете фонарика было видно, что Адам улыбается. – Ребекка Уорд хочет стать мамочкой. Вот уж чудо из чудес!

– Не совсем так, – заметила она в некотором замешательстве. – Чего мне в действительности хотелось, так это чтобы вы с Майей родили мне ребенка.

– Прошу прощения? – едва не расхохотался он.

– Племянника или племянницу. Я знала, что своих детей у меня не будет, и мне так хотелось, чтобы у меня появился маленький племянник или племянница.

Улыбка на лице Адама угасла, и Ребекка едва не прикусила себе язык.

– Извини, – сказала она, виновато касаясь его руки. – Мой воображаемый племянник был твоим реальным ребенком. Прости, пожалуйста.

– Все в порядке, – ответил Адам и вновь зашагал к трейлеру. Молчание окутало их плотным покровом.

Спустя несколько секунд он приобнял ее за плечи, давая понять, что больше не сердится.

– Пора тебе поговорить с Брентом, – заметил Адам. – Может, он тоже лелеет мысли насчет детей.

– Не следовало мне заводить этот разговор, – сказала Ребекка. – На самом деле мне вовсе не хочется детей. Сначала у тебя рождаются дети, а потом ты умираешь и оставляешь их на произвол судьбы.

– С чего вдруг такой драматичный тон? – задержался Адам у входа в трейлер. – Ты, случаем, не консультировалась с психотерапевтом после гибели родителей?

– Оставь меня в покое, – бросила Ребекка. – Лучше открой дверь.

Забравшись в трейлер, она пристроилась за столом.

– Я не могу иметь детей, – сказала она.

Адам, открывавший в это время холодильник, с удивлением обернулся.

– Что значит не можешь?

– Физически-то я могу, но ведь DIDA – это моя жизнь, Адам. А DIDA и дети несовместимы. Вдобавок Брент не хочет детей. Но это, собственно, и неважно, поскольку я не люблю его. Во всяком случае, не люблю так, как Майя тебя любила. – Прошедшее время будто повисло в воздухе, но Ребекка не стала исправлять его. – У вас с самого начала все было по-другому. Я постоянно сравнивала наши отношения с вашими, и мы с Брентом всегда оказывались в проигрыше.

– Так нельзя. – Достав из холодильника бутылку с ледяным чаем, Адам уселся напротив нее за столом. – Нельзя сравнивать одни отношения с другими. Я смотрю на то, как вы с Брентом преданы DIDA. Поверь, это многого стоит. – Вытащив из кармана протеиновый батончик, он принялся его разворачивать. – Мне и самому нравится эта работа. Сложно, конечно, но и интересно. Ну а Майя… Единственное, что заставило ее приехать сюда, – это желание угодить мне.

Ребекка хотела достать свой батончик, но затем передумала: слишком устала, чтобы есть.

– Майя сказала мне… – она взглянула на Адама с некоторой нерешительностью. – Она тревожилась из-за того, что эти выкидыши всерьез испортили ваши отношения.

– Она так сказала?

– Да.

Адам рассеянно взглянул в сторону темной парковки, продолжая сжимать в руках бутылку с чаем.

– Это правда, – сказал он наконец. – Дела у нас шли не очень. Сначала ей никак не удавалось забеременеть. А потом еще эти выкидыши.

– В аэропорту вы выглядели по-настоящему счастливыми.

Она вспомнила, как наблюдала за ними в конференц-зале. Вспомнила зависть, которую тогда ощутила.

Адам лишь покачал головой.

– Я только пытался… Я гордился тем, что она решилась на этот шаг. Но было кое-что еще. – Он поиграл оберткой от своего батончика. – Кое-что, о чем я хотел поговорить с ней, но откладывал на потом. Ждал, когда она оправится от последнего выкидыша. – Он печально взглянул на Ребекку. – Шестнадцать недель, что ни говори. Для нас это был настоящий удар.

– Я знаю, – ответила Ребекка. – Но что еще тебя беспокоило?

– Майя ни разу не сказала мне о своем аборте.

– Майя? Об аборте? – рассмеялась Ребекка. – Потому и не сказала, что никогда его не делала. С чего ты это решил?

– Нет, делала. Она сказала об этом, но только после того, как доктор спросила ее в моем присутствии.

Это было все равно как если бы Ребекке вдруг сообщили, что красный цвет на самом деле зеленый.

– Не могу поверить, – заявила она. – Когда это произошло? Вы уже были женаты?

– Нет, когда она была подростком.

– Адам, но это… немыслимо, – она склонилась к нему через стол. – Я бы знала об этом. Майя наверняка сообщила бы мне. Она даже на свидания не бегала, когда была подростком. По крайней мере, в старших классах. Конечно, мальчишки увивались за ней, но после смерти родителей она стала настоящим интровертом. Произойди с ней нечто подобное, Майя наверняка обратилась бы ко мне. Она знала, что я не буду сердиться. Она сказала тебе, кто был отцом ребенка?

– Нет. Мы так и не смогли поговорить об этом. Врач сказала, что у нее на матке наблюдаются шрамы, и спросила, не от аборта ли это. И Майя сказала, что да, от аборта. Она сделала его, когда была подростком.

Ребекка смотрела на него с нескрываемым изумлением.

– Она выглядела такой расстроенной, что я не стал давить на нее. Решил поговорить об этом позднее. – Он устало махнул рукой. – В любом случае все уже в прошлом и ничего с этим не поделаешь. Меня задело не то, что у нее был аборт, а то, что она ничего мне о нем не сказала. По-моему, жена не должна скрывать такие вещи от мужа, особенно если они пытаются завести ребенка. Даже странно, что она ни разу не обмолвилась об этом.

– Такое чувство, будто ты все это выдумал.

– С какой стати? – нахмурился Адам.

Ребекка сжала виски, пытаясь хоть как-то разобраться в его словах.

– Майя не ходила на свидания, – повторила она. – Была этаким книжным червем.

Мысленно она вернулась в то далекое прошлое. После смерти родителей они с Майей перебрались на съемную квартиру. Ребекку на тот момент уже зачислили в университет имени Джорджа Вашингтона, но ей пришлось забыть на время об учебе, иначе Майю просто забрали бы в приют. Ребекка устроилась тогда работать медсестрой. Она старалась подогнать свой график таким образом, чтобы быть дома к тому моменту, когда Майя возвращалась из школы, однако ей не всегда это удавалось. Так неужели Майя втайне от нее завела себе бойфренда?

– Ох, Адам, – промолвила она, – почему Майя ничего мне об этом не сказала? Она же знала, что может полностью мне довериться.

– Может, это случилось, когда она была в колледже, – предположил Адам. – Ей было уже тогда лет восемнадцать-девятнадцать.

Эта мысль принесла ей некоторое облегчение. Майя сделала аборт, когда была не такой уж маленькой. И все же она не понимала, почему сестра решила скрыть от нее столь важное событие.

– Был один парень, с которым она встречалась уже в колледже, – припомнила Ребекка. – Я знаю, что они спали друг с другом, поскольку Майя призналась мне в этом. Не то чтобы она вдавалась в детали, просто сказала, что собирается принимать таблетки. Может, она забеременела до того, как начала пить противозачаточные? Тогда бы она точно сделала аборт. Самое начало учебы, и ей всего семнадцать. Слишком рано, чтобы быть матерью. Но я до сих пор не понимаю, почему она ничего не сказала мне.

– Или мне.

В голосе Адама прозвучала нотка горечи.

– Ты зол на нее, – заметила Ребекка.

Адам встал и выбросил обертку в мусорную корзину.

– Ты же знаешь, я не хочу злиться, – сказал он. – Да я уже и не сержусь. Я люблю Майю, и мне хотелось бы, чтобы она чудесным образом оказалась жива. Тогда бы у нас был шанс все уладить. Но я здорово разозлился, когда узнал про аборт. Не понимаю, как она могла утаить от меня такую важную вещь.

– Думаю, она боялась. Понимала, как тебе хочется завести ребенка.

– Ей тоже.

– Да, ей тоже… Но Майя с радостью усыновила бы кого-нибудь.

Адам проигнорировал ее замечание. Подхватив с постели подушку, он попытался взбить ее. Пустое занятие, подумала Ребекка.

– Майя сказала, что ты и думать об этом не желаешь, – заметила она с долей обвинения.

– Я… – Адам снова присел на постель. – Мне трудно смириться с мыслью, что у меня не будет собственного ребенка.

– Приемный ребенок и есть собственный ребенок.

– Ты понимаешь, о чем я. У меня нет семьи. Нет близких по крови людей. Я просто хотел, чтобы у меня был биологический ребенок, – он устало покачал головой. – Разве я был так уж не прав?

Ребекка встала из-за стола.

– Нет, – ответила она. – Майя – взрослая девочка, и она в любой момент могла сказать, что с нее хватит. Но ты из тех мужчин, Адам, кому по судьбе предназначено быть отцом. Я вижу это по тому, как ты общаешься со своими маленькими пациентами. Какая разница, родной тебе ребенок по крови или нет?

Адам, казалось, уже не слышал ее.

– Я слишком много взвалил на нее, Бек, – с грустью заметил он. – Я здорово рассердился, когда узнал об аборте, но так и не заговорил об этом. Она знала, что я сержусь, но тоже ничего не сказала. А теперь… – Откинувшись на спинку дивана, он устало прикрыл глаза. – Теперь уже поздно. Чертовски поздно.

* * *

Ребекка лежала в постели, прислушиваясь к пению цикад. Несмотря на усталость, сон к ней не шел. Разговор с Адамом взбудоражил ее до глубины души. Аборт. Когда, Майя? Почему ты ничего мне не сказала?

Ребекка вспомнила горечь в глазах Адама, который вдруг понял, что вряд ли сможет когда-нибудь поговорить с Майей. Горечь и сожаление, что шанс уже упущен. Ребекке было знакомо это чувство, хотя до сегодняшнего вечера она его не осознавала. Ей тоже было о чем сожалеть, так много недосказанного оставалось между ней и Майей.

32 Майя

Я проснулась в комнате, ставшей для меня наполовину домом, наполовину тюрьмой. Сколько я уже пробыла тут? Заведомо больше недели. Может, две? Надо бы ставить метки на стене, как это делают обычно узники. Что-то подсказывало мне, что календаря в доме нет. О том, что наступил сентябрь, или январь, или апрель, Симми с Тулли узнавали по положению солнца.

Я повернулась на бок, и взор мой упал на старую кроватку, стоявшую в углу комнаты. В скором времени моей спальне предстояло превратиться в детскую, хотя до моего представления о детской эта комната явно недотягивала. Мне вспомнилась роспись, которую мы с Адамом придумали для нашего дома.

Нет. Не нужно об этом. Не нужно думать о наших детях. О доме. А самое главное, не нужно думать об Адаме. После того как я поняла, что не желаю больше беременеть, мои чувства к нему изменились. К любви примешалось недовольство. Ничего хорошего это не сулило, и я предпочитала забыть на время о доме.

Уж лучше думать о Симми.

Я вновь взглянула на кроватку. Пройдет пара недель, и здесь появится ребенок. Внезапно мне пришла в голову хорошая мысль. Раз уж я все равно тут застряла, пусть от меня будет хоть какая-то польза. Не хочу, чтобы Тулли обвинял меня в том, что я прибавила работы ему и Симми.

Быстро одевшись, я направилась на кухню, где и нашла Симми. Та сидела у окна, зашивая дырку на брюках Тулли.

– Доброе утро, – поприветствовала ее я, после чего налила себе воды из-под крана. Я перестала стерилизовать воду пару дней назад, и ничего страшного со мной не произошло. Скорее всего, расстройством желудка я была обязана наводнению, которое едва не унесло меня на тот свет.

– Доброе, – ответила Симми, не поднимая глаз.

Я устроилась напротив нее за столом.

– У меня есть идея насчет того, чем нам заняться сегодня, – заявила я.

– Что за идея? – Она вскинула голову, и только тут я заметила, что глаза у нее припухли и покраснели.

– С тобой все в порядке? – спросила я.

– Да, – ответила она, вновь погружаясь в шитье. – Так что за идея?

– Давай займемся обустройством детской.

– Что значит займемся обустройством? – нахмурилась Симми.

– Подготовим ее к рождению малыша. У тебя есть какая-нибудь краска? Или у Леди Элис?

– Разве что в подвале, – пожала она плечами. – Только слишком старая.

– Ничего, можем попробовать, – заявила я, хотя и засомневалась. Насколько старая? И есть ли там свинец?

– Нам бы стоило… Даже не знаю. Может, обновить слегка обои. Или нарисовать на стенах какие-нибудь узоры. А еще можно сделать подстилку для кроватки. Есть там что-нибудь вроде матраса или…

– Вы когда-нибудь ощущали себя в ловушке? – прервала меня Симми.

Я выпрямилась, с недоумением глядя на нее. Что да, то да – я действительно ощущала себя в ловушке! Однако Симми говорила сейчас не обо мне.

– Тебе кажется, что ты в ловушке, Симми?

Опустив брюки с иглой на стол, она взглянула мне прямо в глаза.

– Я люблю этого ребенка, мисс Майя, – промолвила она. Этим утром Симми выглядела иначе, чем обычно. Я привыкла думать о ней как о каком-то неземном создании. Но сегодня она казалась совсем земной женщиной.

– Я знаю, – ответила я.

– Я люблю его всем сердцем, но я слишком напугана. – Она обняла себя руками, как если бы ощутив внезапный холод.

– Симми, – я взглянула на нее с искренним сочувствием. – Это так естественно! Но все будет в порядке, детка. То, что случилось с твоей матерью, – это исключение. Результат… неблагоприятных обстоятельств.

Симми вновь посмотрела на шитье, но так и не разжала рук.

– Послушай, – сказала я, – не думаю, чтобы у тебя были проблемы со здоровьем, но мне бы все-таки хотелось, чтобы ты рожала в больнице.

– Тулли на это не пойдет, – ответила она.

– Давай я поговорю с ним, – предложила я. – С помощью Ларри вы сможете достать новую лодку, и вам уже не составит труда добраться до материка.

– Мне кажется, ребенок родится уже скоро, – робко глянула на меня Симми. – Может даже, до приезда Ларри. По крайней мере, вы будете здесь. Вы ведь сможете принять у меня роды?

Своим вопросом она застала меня врасплох. Так или иначе, но я рассчитывала покинуть остров задолго до ее родов.

– Разумеется, – ответила я. – Скорее всего, к тому времени у вас уже будет новая лодка и ты сможешь родить малыша в больнице, поскольку я намерена поговорить об этом с Тулли. Но если роды начнутся раньше, конечно же, я помогу тебе.

Впервые за это утро лицо Симми озарилось улыбкой.

– Такая удача, что вы оказались здесь, мисс Майя.

Она перевела взгляд на окно, и я без слов поняла, что она высматривает Тулли. Было ясно, что ей не хочется, чтобы он услышал ее.

– Я должна сказать вам кое-что, – тихонько промолвила она. – Это очень важно.

– Хорошо, – ответила я так же тихо.

Симми нервно облизнула губы.

– Я хочу, чтобы вы взяли моего ребенка, – сказала она.

Не знаю, что я ожидала от нее услышать, но явно не это.

– Почему, Симми? – спросила я.

Симми опустила взгляд на брюки, подбородок ее дрогнул.

– Вы можете дать ему лучшую жизнь, чем я, – ответила она, не поднимая глаз.

– Симми, – я протянула через стол руку и сжала ее ладонь. – Материальные блага – это не главное, – промолвила я, хотя в душе у меня все кричало: да, конечно же! Я могу так много дать этому ребенку!

Но я прогнала эту мысль еще до того, как она успела во мне укорениться.

– Ты любишь своего ребенка. Ты сама так сказала, да это ясно и без слов. Я знаю, ты ждешь не дождешься, когда сможешь обнять его. Из тебя получится замечательная мать. Вспомни, как ты все это время заботилась обо мне. Так же ты будешь заботиться и о малыше.

Симми выдернула руку и вновь обняла себя за плечи.

– Вы не понимаете, – прошептала она. – Вы просто не понимаете, каково это.

– Ты имеешь в виду, каково это – расти в такой изоляции?

Она пожала плечами, по-прежнему не глядя на меня.

– Я понимаю, как трудно тебе пришлось.

Я представила ее ребенком: вот она плывет на лодке в школу, а затем обратно на остров, оставив на материке своих одноклассников. И так каждый день. По крайней мере, у нее было с кем поиграть, ведь здесь же подрастали дети Леди Элис. А у малыша Симми и вовсе не будет друзей.

– Может, вам с Тулли перебраться на материк? – предложила я.

– Он не захочет.

– А вдруг захочет? Хотя бы ради ребенка. Он любит тебя, Симми, и он с нетерпением ждет этого малыша. Ты ведь знаешь.

– Знаю, – она устало прикрыла глаза.

– Может, ради малыша он согласится переехать туда, где его ребенку будет обеспечена лучшая жизнь, – сказала я. Однако перед глазами у меня тут же возник Тулли с его пристрастием к рыбалке и охоте. Без сомнения, будет непросто уговорить его перебраться в город.

– Почему вы отказываетесь его взять? – спросила Симми. – Вы хотите ребенка, а я хочу отдать его вам. Или это потому, что он вам чужой по крови?

Я покачала головой.

– Это потому, что он твой. И ты сможешь наполнить его жизнь безграничной любовью.

– Пожалуйста.

– То, что ты чувствуешь сейчас, – это нормально, – продолжала я убеждать ее. – Но ты поведешь себя совсем иначе, когда твой ребенок впервые глянет на тебя. Поверь, ты не захочешь его отпустить.

Быстро встав, Симми схватила ножницы и брюки и направилась мимо меня к двери. Уже на пороге она остановилась и обернулась ко мне. Взгляд у нее был ровным и пустым, не как у семнадцатилетней девушки, а как у взрослой, уставшей женщины.

– Вот тут вы ошибаетесь, – промолвила она. – Очень даже ошибаетесь.

33 Ребекка

Она старательно избегала Адама.

С момента их последнего разговора они работали в разные смены. Ребекка добиралась до трейлера как раз в тот момент, когда Адам уходил оттуда, и это она организовала все таким образом. С нее вполне хватило той беседы. Ребекка никогда не принадлежала к числу женщин, которые любят долгие задушевные разговоры. Может, именно поэтому Майя и не спешила делиться с ней своими секретами. О DIDA Ребекка могла говорить сутки напролет, но стоило собеседнику вторгнуться на ее личную территорию, и она тут же замыкалась в себе. Это было одной из причин, по которой она перестала отвечать на звонки от Брента, хотя Брент в этом плане был еще хуже ее. А вот Адам… Адам с легкостью касался самых интимных вопросов – такое опасное и в то же время соблазнительное свойство. Ребекка чувствовала, что ее так и тянет довериться ему. Она с трудом могла поверить, что затеяла этот разговор насчет детей, хотя сама так и не разобралась до конца в своих желаниях. Теперь она чувствовала себя крайне неловко. Казалась, она не может говорить с Адамом без того, чтобы не открыть ему кое-что из своих секретов. Даже смотреть на него без смущения она не могла. С каждым случайным взглядом она подмечала, насколько же он привлекателен. Стоило ему по-дружески приобнять ее за плечи – как он делал все эти годы, – и каждая частица ее тела словно бы пробуждалась к новой жизни.

И вот теперь она избегала его – насколько вообще можно было избежать того, кто делил с тобой один трейлер. Она заставляла себя думать только о работе, и лишь раз ее решимость дала трещину. Произошло это в тот момент, когда их помощница, Пэтти, призналась, что тоже хочет стать доктором. «Это было потрясающе – наблюдать за тем, как вы с Адамом спасаете жизнь тому мальчику с астмой». Ребекка мгновенно вспомнила карие глаза Адама, его мягкий голос, и горячая волна пробежала по ее телу еще до того, как она успела блокировать эти воспоминания.

Но в целом работа в школе не оставляла ей ни одной свободной минутки. За эти дни им удалось внести в свою жизнь кое-какие улучшения. Часть беженцев – особенно те, у кого были деньги на гостиницу, – выехала из школы, да и другим тоже подыскивали понемногу жилье. Электричества пока не было, но им завезли еще несколько генераторов, и вчера вечером всем обитателям школы (а таких насчитывалось около тысячи) приготовили рисовую запеканку. После двух недель, проведенных на сухом пайке, это было настоящей манной небесной. Самое главное, однако, что удалось пополнить запасы лекарств, которые теперь круглосуточно охраняли члены национальной гвардии.

Невзирая на все эти улучшения, врачам по-прежнему хватало работы. У пациентов начались всевозможные обострения. Раны, казавшиеся незначительными еще несколько дней назад, загноились в результате инфекции. Вирусные болезни распространялись с неимоверной быстротой – и прежде всего среди детей.

Доктора и медсестры, работавшие в аэропорту и школе последние две недели, разъехались по большей части по домам. И только Адам с Ребеккой упрямо не желали покидать Уилмингтон. Доротея больше не настаивала на их отъезде. Она лишь направляла к ним новый медперсонал, чтобы те могли быстрее освоиться с обстановкой. И Адаму с Ребеккой приходилось заново вводить этих людей в курс дела.

Как-то утром, завершив свою смену, Ребекка, вместо того чтобы поспешить в трейлер, присела на землю возле школы. Закурив, она откинулась на стену и закрыла глаза. За ночь она устала настолько, что не стала даже прогонять комара, укусившего ее в руку.

– Привет, Бек.

Открыв глаза, она увидела Адама, который спешил на работу. В руках у него был термос с кофе.

– Кофе? – она с надеждой глянула на него.

Адам, улыбнувшись, протянул ей термос. Ребекка с наслаждением глотнула, после чего вернула термос хозяину.

Адам присел на землю рядом с ней.

– Меняемся? Я дам тебе еще кофе, а ты мне взамен – вот это, – он кивнул на сигарету.

– Шутишь?

– Нисколько.

Вытащив из кармана пачку, Ребекка протянула ее Адаму. Тот вытряхнул на ладонь сигарету, зажег ее и от души затянулся.

– С каких это пор? – нахмурилась Ребекка.

– Если так подумать, то последний раз я курил, когда мне было двадцать, – ответил Адам. – Но ты с таким удовольствием затягивалась, что я не смог устоять. Подумал: а почему бы нет?

Ребекка это хорошо понимала. А что еще им, собственно, было терять?

– Мне показалось, ты меня избегаешь, – промолвил Адам спустя пару мгновений.

– Избегаю тебя? – фыркнула Ребекка. – Как-никак, мы живем в одном трейлере.

– Вот и я о том же. Мы живем в одном трейлере, но не говорили друг с другом уже несколько дней.

– Просто наш последний разговор навел меня на мысль… – Она запнулась на полуслове. Ребекка слишком устала, чтобы заводить сейчас эту беседу, однако понимала, что лучше поговорить с Адамом сейчас, при свете дня.

– Я слишком расстроилась, когда узнала, что Майя сделала аборт и ничего мне об этом не сказала. Только сейчас я поняла, как много осталось между нами недоговоренного.

– Например?

– К примеру, мы никогда не говорили об убийстве наших родителей.

– Что значит «никогда»?

– Мы никогда не поднимали эту тему, – пояснила Ребекка. – Я знаю, что Майя во всем винила меня, а я… словом, мы просто стали жить дальше. – Она затушила сигарету о траву и тут же зажгла новую.

– С какой стати ей винить тебя? – спросил Адам.

– Это я впустила Зеда в нашу жизнь. – Она глубоко затянулась.

– Кто такой Зед?

Ребекка с удивлением взглянула на Адама. Не может быть, чтобы он не слышал про Зеда. Возможно, правда, что Майя никогда не называла его по имени.

– Парень, который убил наших родителей, – пояснила она.

Адам нахмурился.

– Я считал, что убийца – один из учеников вашего отца. Кто-то, кто был недоволен своими оценками.

– Поверить не могу, что она ничего тебе не рассказала, – ошеломленно промолвила Ребекка.

– Не рассказала чего?

Сделав еще пару глотков кофе, Ребекка вернула термос Адаму. Судя по всему, у Майи была только одна причина утаить от мужа, кто такой Зед.

– Должно быть, Майя пыталась защитить меня, Адам, – сказала она. – Ей не хотелось, чтобы ты начал меня презирать. Зед действительно был одним из учеников отца. Но он же был и моим бойфрендом.

– Подожди-ка, – прервал ее Адам. – Давай с самого начала.

– Мне было восемнадцать, – со вздохом начала Ребекка.

– А Майе четырнадцать. Похоже, это все, что мне известно.

– Я встретила Зеда на вечеринке и влюбилась в него. Ему было двадцать, и он казался мне очень крутым. И таким сексуальным. Вдобавок он был законченным мерзавцем, но этого я тогда не понимала. Отец его ненавидел, и это еще больше влекло меня к нему. Родители запретили мне с ним встречаться, но я продолжала тайком бегать на свидания. Майя об этом знала, но ни разу не проговорилась. Впрочем, родители и сами обо всем догадались и нажали на меня. Никаких встреч. Вот тогда-то Зед и взбесился. Заявил, что убьет их за то, что они пытаются нас разлучить, но я только отмахнулась от него. – Ребекка снова затянулась. – Ты же знаешь, молодые люди всегда болтают какую-то чепуху.

– И что из этого было известно Майе? – спросил Адам.

– Я никогда не говорила ей о том, что он грозился убить наших родителей. И она не знала, что я… – Ребекка в нерешительности замолчала.

– Что ты?

– Я была такой дурочкой, – она виновато глянула на Адама. – Но я снова стала встречаться с Зедом. Я часто потом думала, что меня к этому подтолкнуло. Я всегда была своенравной девицей, а тут еще родители с их запретами… Но Майя ничего об этом не знала.

– Поверить не могу, что она вообще ничего мне не рассказала, – заметил Адам.

– Теперь тебе все известно, – вздохнула Ребекка. – Как, впрочем, и конец истории.

– Я уже и не знаю, что мне известно, Бек. Майя сказала только, что мужчина в маске – как оказалось, ученик вашего отца – застрелил ваших родителей при подъезде к дому. Сама она пряталась тогда на заднем сиденье. Это правда?

Ребекка кивнула.

– Я находилась наверху, – продолжила она, – когда услышала звонок. Кроме меня и мамы, в доме никого не было, и я подумала, что она откроет дверь. Спустя какое-то время я услышала визг тормозов, и это показалось мне странным, поскольку отец обычно сразу направлялся в гараж. Я выглянула из окна спальни и в свете фар различила фигуру парня, стоящего перед машиной. Было уже темно, но я сразу поняла, что это Зед.

Ребекка попыталась затянуться, но рука у нее тряслась, и она просто растерла сигарету о траву.

– Моя мать запрыгнула в машину. Я думаю, она пыталась… Я даже не знаю, что именно она хотела сделать. Зед начал стрелять через лобовое стекло. Я закричала, чтобы он прекратил, и бросилась на улицу.

– Тебе не было страшно? – спросил Адам.

– За себя я не боялась. Только за своих близких. Перед входной дверью стоял скребок для обуви, и я тут же схватила его. Даже не знаю, откуда у меня взялись силы, но я подхватила его как перышко и швырнула в Зеда.

Адам молча смотрел на нее, ожидая продолжения.

– Скребок попал ему в плечо, и он выронил пистолет. Потом он схватил меня, а я пиналась и кричала. Звала Майю и родителей. Ему даже пришлось зажать мне рот. Зед сказал, что, если я сообщу о нем копам, он вернется и убьет Майю. Потом он подхватил пистолет и бросился бежать. А я открыла дверцу машины. Мои родители… Словом, там было море крови. Майя лежала на заднем сиденье, сжавшись в комочек. Она тоже была в крови, и я решила сначала, что и ее убили. Плохо помню, что было потом. Кто-то из соседей позвонил в полицию. Затем приехала «Скорая». Я настояла на том, чтобы поехать с Майей в больницу. Просто не могла отпустить ее.

– Понимаю, – сказал Адам.

– Я сказала полицейским, что парень был одним из учеников моего отца, и дала им адрес того места, где жил Зед в компании таких же, как он. Майя слышала, что я говорила, и просто повторила затем мои слова. Полиция отправилась на место, но Зед начал стрелять, и его убили в перестрелке. Я была только рада. Будь у меня возможность, убила бы его сама.

– Майя сказала, ты не позволила, чтобы ее забрали в приют.

– Ясное дело. Во всем, что случилось, была только моя вина. Я хотела сама позаботиться о Майе. От родителей остались кое-какие деньги. Еще мы унаследовали дом. Позже мы продали его и перебрались на квартиру.

– Просто удивительно, что после случившегося вы так здорово справлялись с учебой. Я знаю, ты пропустила тогда год, потому что работала, но Майя… судя по тому, что она рассказывала мне, она неизменно оставалась на высоте.

– Так нам было проще справиться с горем, – ответила Ребекка. – Совсем как теперь. Мы с тобой работаем безостановочно, только бы в голову не лезли разные мысли.

– Верно, – вздохнул Адам.

– Возможно, Майя догадывалась, что я продолжала встречаться с Зедом. Как-то раз я попыталась упомянуть о нем, но она заявила, что не желает подобных разговоров. Возможно, она знала правду и сердилась на меня. – Ребекка подняла голову и взглянула на Адама. – Сам видишь, мы с ней о многом не договорили.

– Не думаю, чтобы Майя сердилась на тебя, – возразил Адам. – По-моему, она была признательна тебе за то, что ты избавила ее от приюта.

– Я знаю, и все же… – Ребекка пожала плечами. – Это действительно была моя вина. Это из-за меня Зед разозлился на наших родителей.

– Перестань, Бек. Разве ты не видишь, что вела себя как обыкновенная восемнадцатилетняя девчонка? Ты совершила ошибку, влюбившись в неподходящего парня, но такое ведь с каждым может случиться. Потом ты вела хозяйство, воспитывала сестру, сама стала доктором и ей помогла получить образование.

Ребекка с признательностью глянула на Адама, но тут же посерьезнела.

– Мы с тобой тоже кое о чем недоговариваем.

– Что ты имеешь в виду?

– То, что мы оба думаем о Майе, но не решаемся высказать.

Адам не ответил, но было видно, что он понял, о чем идет речь.

– Так трудно проститься с ней раз и навсегда, – промолвил он наконец.

– Просто невыносимо, – согласилась Ребекка. Наклонившись, она крепко обняла его, и он обнял ее в ответ. Несколько долгих минут они сидели, тесно прижавшись друг к другу.

34 Майя

После разговора с Симми я просидела на кухне добрых полчаса. Сначала я думала, не пойти ли мне за ней в спальню, но затем решила, что ей лучше побыть пока одной. В голове у меня царил полный кавардак.

Симми предложила мне своего ребенка, и я не сомневалась, что сделала она это совершенно искренне – во всяком случае, на тот момент. Но Адам всегда был против усыновления. Возможно, его смущали именно бюрократические трудности. Не исключено, что он изменит свое решение, поскольку ребенка нам предлагают добровольно. Впрочем, в глубине души я понимала, что дело не в этом. Адаму нужны были кровные узы. Эти треклятые кровные узы, которых я не могла ему обеспечить.

Вдобавок у ребенка Симми был отец, а я не сомневалась, что Тулли ни за что не согласится отдать малыша. В любом случае Симми сделала свое предложение под влиянием стресса. Мысль о скорых родах пробудила в ней воспоминания о матери, умершей при схожих обстоятельствах.

Симми, в ее семнадцать, сама еще во многом была ребенком, и жила она в большой бедности. Позволят ли социальные службы оставить ей у себя малыша, если узнают о нем? Может, именно по этой причине Тулли не хотел отправлять ее в больницу? Просто боялся, что у нее заберут ребенка.

Я вышла из дома с твердым намерением поговорить с ним, рассказать ему о тех страхах, которые терзали Симми.

Я нашла Тулли за домом. Он сидел спиной ко мне на плоском камне, а перед ним, в цементной яме, предназначенной для утилизации мусора, бушевало пламя. Темный дымок поднимался к верхушкам деревьев.

– Привет, Тулли! – окликнула я его.

Он в удивлении обернулся.

– Привет. Зачем пожаловали?

– Есть у тебя минутка на разговор?

– Если только вы не насчет плота, – по губам его скользнула улыбка. – Присаживайтесь, – кивнул он на соседний камень.

Я сделала шаг вперед и тут же замерла, увидев в его руках ружье.

– Да не бойтесь, – хмыкнул Тулли. – Я просто чистил его. Смотрю, вы не в ладах с огнестрельным оружием.

– Откуда ты знаешь? – голос мой слегка дрогнул.

– Вы смотрите на ружья так, будто они вот-вот оживут, – рассмеялся Тулли.

– Просто я не привыкла к ним.

– Ну а я так провел рядом с ними всю жизнь. Отец стал брать меня на охоту, когда я был совсем малышом. А на острове у нас выбор небольшой – или рыба, или добыча.

– Я рада, что ты хороший стрелок и мы тут не голодаем, – робко заметила я. В присутствии Тулли я все время ощущала какую-то неловкость.

Он окинул меня испытующим взором.

– Так зачем вы пришли?

– Хотела поговорить с тобой о Симми. Точнее, о ее малыше.

– Что-то не так? – нахмурился Тулли.

– Нет-нет, – поспешила я заверить его. – Симми, судя по всему, совершенно здорова. Пройдет еще несколько лет, и ты тоже сможешь взять своего ребенка на охоту.

– Да, мэм, – откликнулся Тулли. – Я очень на это надеюсь. – Скрестив руки на груди, он ждал от меня продолжения.

– Что, если это будет девочка? – спросила я.

– Вроде нет такого закона, который запрещал бы девочкам охотиться.

– По крайней мере, я о таком не слышала, – кивнула я. – Но вот о чем я хотела с тобой поговорить. Симми сильно нервничает из-за того, что ей придется рожать на острове.

– В самом деле? – вновь нахмурился Тулли. – Мне она об этом ничего не говорила.

– Она пытается храбриться, – заметила я. – А может, не хочет, чтобы Леди Элис узнала о ее опасениях. Но подумай вот о чем. Ее мать умерла при родах, и Симми, конечно же, боится, что с ней может произойти нечто подобное.

– Но вы же сами сказали, – Тулли тяжело опустился на камень, – что она совершенно здорова.

– Так-то оно так, – промолвила я, – но ведь опасения могут спровоцировать разного рода проблемы. Было бы куда лучше, если бы Симми рожала в больнице. Так оно гораздо безопасней.

– Мне бы не хотелось тащить ее в такую дорогу, тем более что она вот-вот готова разродиться, – возразил Тулли. – Что, если это случится, когда мы будем в лодке?

Меня этот довод не впечатлил.

– Да сколько тут плыть? Минут десять.

– Потом надо будет добраться до Ларри. – Он задумчиво смотрел в огонь, словно бы взвешивая мое предложение. – От причала до его дома мили две. Для нее сейчас это очень много. А затем еще предстоит путь в больницу.

Я вновь открыла рот, чтобы возразить, но он уже продолжил:

– Вдобавок у нас нет денег. Что, если они просто вышвырнут нас на улицу? – Подхватив с земли ветку, он швырнул ее в яму. – Да нет, пусть уж лучше Леди Элис присмотрит за ней.

– Почему бы тебе не поговорить с Симми? – предложила я. – Пусть она сама скажет, что для нее предпочтительнее – рожать здесь или в больнице.

Лицо у Тулли внезапно потемнело.

– Послушайте-ка, – бросил мне он, – вам бы лучше не вмешиваться не в свои дела. Чужаки всегда лучше знают, что нужно делать, – только потому, что сами делают именно так, а не иначе. Но правда состоит в том, что вы ничего не смыслите в нашей жизни.

Я быстро отвела взгляд от лица Тулли, не желая видеть, как глаза его приобретут ледяной оттенок. Сердце у меня бешено колотилось.

– Думаю, ты прав, – выдавила я тоном, который больше напоминал хныканье.

– Вот и хорошо, – наклонившись, он поднял с земли свое ружье.

– Ладно, увидимся позже. – Я повернулась и быстро направилась к дому, с трудом удерживаясь от того, чтобы не побежать. Казалось, еще мгновение, и сзади раздастся выстрел, который разнесет на куски мой череп. Свернув за угол, я распахнула дверь, ведущую на кухню, и устало плюхнулась на один из стульев. Руки у меня тряслись так, что мне пришлось зажать их между коленей. Конечно, мне следовало бы настоять на своем. Сказать, в крайнем случае, что я помогу им деньгами, если Симми решит рожать в больнице. Но я позорно сбежала. И все потому, что Тулли слегка повысил голос, а в полуметре от него лежало ружье. Я чувствовала, что подвела Симми своей неуклюжей попыткой помочь.

Оставалось надеяться, что я не сделала еще хуже.

35 Ребекка

В школе напропалую свирепствовал грипп, и Ребекка тоже умудрилась заболеть. В начале смены она чувствовала себя прекрасно, но к трем утра вдруг ощутила, что ей трудно глотать… да и дышать тоже. В трейлер она вернулась с карманами, набитыми ацетаминофеном, леденцами от кашля и прочими лекарствами.

Адам как раз наливал кофе в термос.

– Ого! – воскликнул он. – Ну и видок у тебя.

– Не прикасайся к моим вещам, – сказала ему Ребекка. – Иначе ты тоже обречен.

– Бедняжка, – он закрутил крышку термоса. – Могу я что-нибудь сделать для тебя?

Ребекка направилась к своей кровати, но Адам остановил ее.

– Да у тебя жар, – заметил он, прижимая ладонь к ее лбу.

– Не желаю болеть. – Говорила она с трудом.

– Ты уже приняла что-нибудь?

Вытащив из кармана ацетаминофен, она вытряхнула на ладонь две таблетки. Адам протянул ей бутылку с водой. Ребекка слегка поморщилась, когда таблетки царапнули ей горло.

Присев на краешек кровати, она принялась разуваться. Адам, глянув из окна в сторону парковки, внезапно встрепенулся.

– Дот пришла.

Он открыл дверь, и Доротея забралась в трейлер.

– Что такое? – спросила Ребекка, забыв на время о ботинках.

– Спасатели прекращают поиски на месте крушения, – ответила та, прислонившись к кухонной стойке.

Ребекка прикрыла глаза. Нет, не столько сказала, сколько прошептала она. На самом деле, в таком решении не было ничего удивительного. С момента крушения прошло уже почти две недели. Спасателей было не так уж много, а счет пропавшим по-прежнему шел на сотни. Плохо только, что они так и не получили окончательного ответа.

– Мне жаль, что все так вышло, – заметила Доротея. – Вы вправе считать меня виновной, ведь это по моему настоянию она прилетела сюда.

– Да что ты, Дот, – сказала Ребекка.

– Никто тут не виноват, – поддержал ее Адам. Присев рядом с Ребеккой на кровать, он сжал ее руку.

Какое-то время Доротея молча смотрела в пол.

– Майя была хорошим врачом, – сказала она наконец. – И вовсе не неженкой, как мне казалось поначалу. Завтра вечером в одной из церквей пройдет служба в память жертв этого шторма. Я думаю, Майя, медсестра и девушка-пилот заслуживают особого упоминания. Если хотите, я сама это сделаю.

– Нет, лучше я, – ответил Адам. – Если, конечно, Бек не захочет.

– Вряд ли я смогу, – покачала та головой.

– Конечно, сможешь, – заметил Адам. – Но я готов сделать это за тебя. Пусть это будет нашим общим заявлением.

– Ладно, мне пора, – Доротея сунула руки в карманы. – Служба в семь. Машина будет ждать нас у моего трейлера. А ты, детка, поспи, – добавила она, взглянув на Ребекку. – Похоже, ты тоже подхватила эту заразу. Адам, можешь устроить себе выходной.

– Я приду позже. – Он встал, чтобы проводить Доротею до двери. Со своего места Ребекка услышала, как Адам шепнул той на ухо: «…не хочу оставлять ее одну». Ребекку это только порадовало: ей вовсе не хотелось оставаться сейчас в полном одиночестве. За эти две недели она потеряла не только сестру, но и весь свой запал. Утратила внутренний стержень. А порой, представляя себя с ребенком или наблюдая призраков на трибунах, она невольно задавалась вопросом, уж не теряет ли она еще и разум.

Сняв ботинки, Ребекка легла было на кровать, но тут же села.

– Я даже не могу лежа дышать, – сказала она Адаму. – Нос полностью заложен.

Адам взял свою подушку и положил ее на подушку Ребекки.

– Попробуй теперь, – предложил он. – Так будет повыше.

– После меня она вся будет в микробах, – предупредила его Ребекка.

– Можно подумать, меня это волнует.

Он прошел в ванную, откуда до Ребекки донесся звук льющейся воды. Когда Адам вернулся, в руках у него было намоченное и сложенное вдвое полотенце, которое он аккуратно прижал к ее лбу. После этого он осторожно уселся на краешек кровати.

– Как тебе новости? – спросила Ребекка.

– Собственно, чего-то подобного я и ожидал.

– Можешь уже идти в клинику, – предложила она, хотя ей и не хотелось, чтобы он уходил. – А я пока посплю.

– Не сейчас, – покачал он головой.

Глаза у Ребекки были прикрыты, и перед ее мысленным взором неотрывно стояло лицо Майи. Как ни странно, выглядела она довольной и даже улыбающейся.

– Нам всегда не хватает тех, кого мы любим, – голос у Ребекки дрогнул. – Как бы мне хотелось, чтобы мы с Майей почаще бывали вместе.

– Я знаю, – он положил руку ей на плечо.

– Майя так и стоит у меня перед глазами.

– У меня тоже, – рассмеялся Адам.

– Серьезно? Она улыбается. Ты тоже видишь ее улыбающейся?

– Да, – немного помедлив, ответил Адам, и Ребекке показалось, что он схитрил.

– Жаль, мы не разговаривали с ней каждый день, как это обычно бывает между сестрами. Но меня постоянно заносило куда-то, где не было сотовой связи. Если бы она вдруг вернулась сейчас, я бы так и делала – каждый день говорила бы с ней.

– Я бы кое-что хотел, Ребекка, – сказал внезапно Адам.

Что такое? – подумала она. Какую-нибудь вещицу на память о Майе?

– Я хочу, чтобы мы всегда оставались семьей, – промолвил он. – Может, по закону мы больше и не родные, но мне бы хотелось, чтобы мы и впредь оставались близкими людьми. Хорошо?

– Думаю, Майя была бы этому только рада, – заметила Ребекка.

Адам кивнул и наклонился, чтобы поменять повязку у нее на голове. Ребекка вновь закрыла глаза и тут же увидела Майю. Она готова была поклясться, что улыбка у той на лице стала еще шире.

36 Майя

В Последнем Прибежище я провела дней десять, не меньше. Это легко было определить по тому, как зудела у меня кожа вокруг шва на ноге. Судя по всему, пришла пора снимать его.

– Есть у тебя маленькие ножницы или лезвие бритвы? – спросила я у Симми, вместе с которой мы мыли окна в гостиной. Часом раньше Симми обнаружила на одном из них пятно и тут же принялась смешивать воду с уксусом.

– Мой шов пора снимать, – заметила я.

– Леди Элис сделает это, – ответила Симми, натирая тряпкой стекло. – У меня нет ничего такого, что бы вы могли использовать.

Я тихонько вздохнула.

– Ладно, когда закончим, прогуляюсь до ее дома.

Я взглянула в сторону дверей, где обычно стояли ружья. Одного из них не было. Тулли отправился на охоту. Что, если он примет меня за оленя?

– Хочешь пойти со мной? – спросила я Симми.

– Сможете добраться сами? – взглянула она в мою сторону. – У меня сегодня что-то спина побаливает.

– Само собой, – сказала я. Может, стоит подождать до завтра? Вдруг Симми тоже решит пойти со мной. Впрочем, я понимала, насколько смехотворными были мои страхи.

– Почему бы тебе не сесть? – предложила я. – Давай я сама все помою.

На мгновение мне показалось, что Симми согласится, однако она решительно покачала головой.

– Мне нравится мыть окна. Когда я мою, то думаю о том, что делаю. – Она отступила на шаг назад, проверяя качество работы. – А иначе в голову лезут посторонние мысли.

Что касается меня, то мои мысли крутились вокруг чего угодно, но только не вокруг окна, которое я мыла. Думала я главным образом о Симми. Когда я только попала сюда, она казалась легкой и беспечной, теперь же будто груз лег на ее сердце. Я не сомневалась, впрочем, что очень скоро она вновь станет прежней Симми. Как только родится ребенок, тревоги ее развеются сами собой.

Симми несколько часов не разговаривала со мной после того, как я отказалась взять ее ребенка. Наконец я усадила ее на стул и сказала, что помогу ей, как только смогу. Ей же не стоит торопиться с необдуманными решениями. Я пообещала, что организую для нее визиты медсестры, которая будет навещать их с малышом. А если потребуется, буду посылать им деньги.

Симми молча выслушала это, после чего кивнула и сказала:

– Думаю, вы правы.

Прошло, однако, целых два дня, прежде чем напряжение между нами полностью рассеялось.

Как только мы закончили с окнами, я отправилась к Леди Элис. В лесу мне было не по себе даже вместе с Симми, а уж одна я и вовсе пугалась каждой тени. Шорох белки в ветвях, хруст сучка – все заставляло меня нервно вздрагивать, так что вторую половину пути я практически пробежала. С нескрываемым облегчением увидела я впереди хижину Леди Элис. От угла дома к ближайшему дереву тянулась бельевая веревка, и на ней висел черный наряд Леди Элис. Даже интересно, что она надела ему на замену?

Огромная дыра в потолке веранды была прикрыта куском брезента, а сук, пробивший эту дыру, лежал теперь в стороне от дома. Даже трудно было представить, как Тулли в одиночку справился с этой громадиной.

Должно быть, Леди Элис заметила меня на подходе к дому. Не успела я подняться на веранду, а она уже стояла в дверном проеме.

– Добрый день! – поприветствовала она меня. Сегодня на Леди Элис было простое ситцевое платье с длинными рукавами: крохотные ромашки на фиолетовом фоне.

– Вы чудесно выглядите, – улыбнулась я, стараясь не глядеть в сторону скребка для обуви.

– Нет-нет, не смотрите на меня! – отмахнулась она от комплимента. – С тех пор как Джексона не стало, я не ношу таких нарядов. Но сегодня у меня день стирки.

– Я надеялась, что это станет еще и днем, когда мне снимут шов, – улыбнулась я. – Найдется у вас для меня немного времени?

– Само собой, – откликнулась она.

Вместе мы прошли на кухню. Леди Элис достала большую кожаную сумку и водрузила ее на стол. Оттуда она с оттенком почтения извлекла пластмассовую коробочку. Леди Элис открыла коробочку, и я увидела внутри брусок зеленого мыла.

– Лучше нам перейти на крыльцо, – предложила Леди Элис, тщательно вымыв руки. – Там оно светлее.

Я прошла за ней к задней двери, и мы устроились на деревянных ступеньках. Прислонившись спиной к стене, я закатала брючину, и Леди Элис положила мою ногу себе на колени. Внезапно мне вспомнился тот далекий день, когда отец вытаскивал у меня из коленки кусочек гравия. Больно было ужасно, но я не плакала. «Моя храбрая девочка», – сказал мне тогда папа. В то время я и впрямь была храброй. Удастся ли мне когда-нибудь избавиться от страха? Смогу ли я хоть раз пройти по лесу, не вздрагивая при каждом звуке?

Леди Элис снова открыла сумку и достала оттуда настоящие хирургические ножницы и пинцет.

– Откуда у вас это? – спросила я ее.

– Мой дядя Джимми был доктором, – ответила она. – Время от времени он заглядывал к нам. А перед смертью завещал мне свою сумку. Решил, видимо, что я лучше, чем его детки. Те-то вовсе были тугодумы.

Я рассмеялась. Леди Элис весьма ловко управлялась с ножницами и пинцетом, что заставило меня забыть о моих первоначальных опасениях.

– Да вы настоящий мастер, – сказала я ей.

– Ничего особенного, – отозвалась она. – За столько-то лет можно чему угодно научиться.

– Хорошо, что Тулли привел в порядок вашу веранду, – заметила я.

– Ну, большую часть работы сделал Ларри.

– Ларри? – Я подумала, что ослышалась.

– Да, мэм. Он приплывал вчера утром. Привез мне кое-что из еды. Как водится, уговаривал уехать с ним в город. Ни за что, сказала я ему. Он вечно говорит одно и то же…

– Ваш сын Ларри? Он был здесь вчера?

– Ясное дело, мэм.

– Но вы сказали ему обо мне? Вы же знали, что я хочу вернуться домой!

– Из-за чего столько шума, детка? Не дергай ногой, а то я могу поранить тебя.

– Леди Элис! – наклонившись вперед, я схватила ее за руку. – Почему вы ничего не сказали обо мне своему сыну?

– Что тебя так расстроило? – она глянула на меня с некоторым замешательством. – Тулли тоже был здесь. Он помогал Ларри на крыше и ничего не сказал ему. И я решила, что ты передумала…

– Тулли был здесь? В то же время, что и Ларри?

– Об этом я тебе и толкую. Тулли ни словом не упомянул о тебе, и я подумала, что ты решила остаться. Решила помочь Симми с рождением ребенка.

– Да как он посмел! – вскипела я, вскакивая на ноги. – Мне нужно как можно быстрее попасть домой. Муж и сестра и так, видимо, решили, что я умерла.

– Все будет хорошо, детка, – сказала Леди Элис, обнимая меня. – Ларри скоро появится тут снова, и тогда мы все уладим. А Тулли, должно быть, неверно истолковал твои слова, вот и повел себя так.

– У меня и в мыслях не было задерживаться тут!

Я попыталась вспомнить наш разговор с Тулли. Неужели я действительно сказала что-то такое, что заставило его подумать, будто я хочу дождаться рождения ребенка? Да нет, ничего подобного.

– Может, он хотя бы попросил Ларри позвонить моим близким или… – Я оборвала себя на полуслове. Конечно, нет. Тулли понятия не имел, как связаться с Адамом или Ребеккой.

– Сядьте-ка, мисс Майя, – сказала Леди Элис с неожиданной решительностью, и я покорно села.

– Поверить не могу, что он ничего не сказал Ларри. Просто не могу поверить.

– Как вы думаете, почему он так поступил? – спросила Леди Элис, присаживаясь рядом со мной на ступеньку.

– Понятия не имею.

– Подумайте хорошенько.

В голове у меня пронеслось множество мыслей, но все они были одна нелепее другой.

– Он хочет, чтобы вы приняли роды у Симми, – внушительно произнесла Леди Элис. – Вы. Настоящий доктор. Я не настолько глупа, мисс Майя, чтобы не заметить: девчонка напугана до полусмерти. Боится, что с ней произойдет то же, что случилось с ее мамой. Да и Тулли напуган. Понимаете? Все хотят, чтобы вы побыли здесь какое-то время.

– Но я этого не хочу! Мне нужно попасть домой.

– Я знаю, знаю. Мне очень жаль, что я ничего не сказала Ларри сама. Просто я… Меня занимали другие мысли, мисс Майя, – она сжала мою руку в своей. – По правде говоря, я и сама не понимаю, почему Тулли промолчал. Но если это как-то связано с Симми, вам не стоит беспокоиться: девчонка вот-вот родит.

– Я сама поговорю с Тулли, – заявила я, решительно поднимаясь на ноги, но Леди Элис схватила меня за руку.

– Для начала нам нужно снять этот шов. Потом, если хотите, можете набрасываться на парня. Но я бы на вашем месте подумала о Симми. О том, какое это благо для нее, что вы сами можете принять роды.

* * *

Тулли я заметила еще при подходе к дому. Он как раз разделывал кролика на столике возле коптильни.

– Почему ты ничего не сказал обо мне Ларри? – выпалила я, опершись руками о стол. Меня не смутили ни кровавое зрелище, ни острый нож в руке Тулли. Я просто кипела от ярости.

Он, впрочем, и бровью не повел.

– Видели Леди Элис? – спокойно заметил он.

– Ты ничего не сказал обо мне Ларри! – выпрямилась я. – Как ты мог так поступить со мной?

– Я сказал, – пожал плечами Тулли. – И Леди Элис это знает. Она как раз была рядом. Объясняла, куда передвинуть этот огромный сук.

– Так почему я все еще здесь?

– Леди Элис заявила, что вы передумали.

– Что?

– Сказала, вы решили дождаться, пока Симми не родит.

На мгновение я онемела.

– Она сказала мне, это ты хочешь, чтобы я задержалась здесь до родов!

– Да ну? – хохотнул Тулли. – Леди Элис, конечно, славная женщина и все такое, но она не всегда говорит правду.

– Тулли, мне плевать, что говорит Леди Элис! Но ты-то знал, как я хочу попасть домой, и ничего не сделал.

Тулли с прежней невозмутимостью разделывал тушку кролика.

– Просто вы так сблизились с ней и с Симми… – он пожал плечами. – Я подумал, вы там поговорили между собой и сами все решили.

– А как насчет лодки? – мрачно бросила я. – Ты же хотел просить Ларри, чтобы тот нашел тебе новую лодку.

– Так и сделал. Он сказал, как только найдет что-то подходящее, сразу сообщит мне.

– Когда?

– Это уж как найдет. Лодка по щелчку пальцев не появится.

Я молча смотрела на Тулли. Так кто же из них сказал мне правду? Он или Леди Элис? Я устало опустилась на скамью, пытаясь разобраться в случившемся. Какая, впрочем, разница? Так или иначе, я застряла на этом острове. Мне хотелось верить Леди Элис, тем более что пожилая женщина была мне очень симпатична. Это Тулли решил удержать меня здесь, поскольку боялся за Симми. Конечно, Тулли не производил впечатления человека, который хоть чего-то боится, но кто его знает?

Тулли внезапно поднял голову.

– Вы все еще здесь? – спросил он.

– По крайней мере, ты мог бы попросить Ларри связаться с моими близкими.

– Об этом я не подумал, – признал он. – Вдобавок что бы я ему сказал? У меня нет ни адреса, ни номера телефона.

– Муж и сестра там с ума сходят из-за меня, – устало произнесла я.

– Тем больше они обрадуются, когда вы вернетесь домой живой и здоровой, мисс Майя, – заметил Тулли.

Я встала и направилась к дому. Все равно мне уже никогда не узнать правду. Единственное, в чем я теперь не сомневалась, так это в том, что именно мне предстоит принимать роды у Симми. Оставалось лишь надеяться, что всем от этого будет только лучше.

37 Ребекка

Церковь была большой и просторной, но даже она не смогла вместить всех, кто желал присутствовать на поминальной службе. Вдоль прохода выстроились представители крупнейших телекомпаний, и они-то, по мнению Ребекки, занимали непомерно много места.

Ребекка, Адам и Доротея сидели на одной из передних скамей. Рядом расположились родители и брат Жанетт и еще несколько человек, чьи родственники погибли во время шторма.

Несмотря на таблетки, Ребекка по-прежнему мучилась насморком. Ей казалось, будто голова ее раздулась как минимум вдвое. Слова священника звучали до странности приглушенно, словно она слушала их через слой ваты. Ребекка пыталась сосредоточиться на проповеди, но не могла пробиться сквозь то душевное оцепенение, которое стеной отгораживало ее от других людей.

Она встрепенулась, когда Адам поднялся с места: на мгновение она забыла о том, что он тоже собирается говорить. Сегодня он был чисто выбрит, однако на нем по-прежнему красовалась форма DIDA. Во-первых, они не захватили с собой другой одежды. А во-вторых, сразу после службы они собирались вернуться в клинику. Они вновь работали в одну смену, чему Ребекка была только рада.

Сначала Адам рассказал о Жанетт и пилоте вертолета. Никаких заметок у него с собой не было, однако говорил он совершенно свободно, и Ребекка поняла, что он нашел время поговорить с родственниками погибших.

Затем он перешел к рассказу о Майе. Адам поведал присутствующим, каким замечательным врачом была его жена, как сильно она любила детей. И чем дольше он говорил, тем сильнее звучал его голос.

– Она боялась прилетать в Уилмингтон, – промолвил Адам. – Майя предпочитала работать в больнице; она была не из тех, кто любит опасности. И все же она смогла преодолеть свой страх и прийти на помощь людям.

Впервые за две недели Ребекка почувствовала, что пустота в ее душе исчезает, уступая место примирению с действительностью. После смерти Луизы Доротея тоже говорила в церкви. Тогда она процитировала поговорку: «Разделенное горе – половина горя».

Слушая сейчас Адама, Ребекка невольно вспомнила Брента. Он звонил ей накануне, выражал сочувствие в связи с тем, что поиски Майи пришлось прекратить. И он снова звал ее замуж. «Жизнь так коротка, Ребекка», – умолял он. Ребекка знала, что Брент ее любит. Но его любовь ничуть не напоминала любовь Адама к Майе. Несмотря на то, что разногласия между ними зашли весьма далеко, это не изменило того глубокого уважения и восхищения, с каким Адам всегда относился к своей жене.

Нет, Брент ей не нужен. Ни как муж, ни даже как любовник.

Закончив речь, Адам вернулся на свое место. Он устало улыбнулся Ребекке, и та заметила, что на щеках у него блестят слезы. Потянувшись к нему, она сжала его ладонь в своих руках.

– Спасибо, – шепнула Ребекка, чувствуя, как скорбь в ее душе смешивается с надеждой.

38 Майя

Впервые я собирала с Симми яйца в курятнике. Раньше я позволяла своей хозяйке в одиночестве ухаживать за курами, сама же продолжала нежиться в постели – как будто продукты на завтрак нам привозили из супермаркета. Симми с самого начала заботилась обо мне, и я принимала это как должное. Но в последние дни я осознала, что нам пора поменяться ролями. Симми выглядела уставшей и угнетенной, и меня это сильно беспокоило.

И вот рано утром, когда Тулли отправился на рыбалку, я попросила Симми научить меня ухаживать за курами.

– Ну, это нехитрая наука, – заметила она.

Мы начали собирать яйца, и Симми попутно объясняла мне, чем именно следует кормить кур и как часто им нужно менять воду. Никто из нас не произнес этого вслух, однако обе мы знали, что пару дней после рождения ребенка мне придется одной справляться с подобными обязанностями.

– Я сама приготовлю завтрак, – заметила я, когда мы направились к дому. Перед тем как отправиться в курятник, я разожгла гриль, так что к нашему приходу он должен был разогреться. Прежде мне никогда не приходилось готовить на углях, но вчера я впервые разожгла огонь и вскипятила на нем кастрюльку с водой. Туда я опустила ножницы Симми и кусок материи, которой предстояло выполнять роль бинта. Еще я обнаружила в доме большую корзинку. В ней лежало зеленое фланелевое одеяльце, несколько аккуратно сложенных подгузников и коробка с ватными подушечками. Когда я спросила Симми, зачем ей корзинка, та уклончиво заявила, что хочет носить в ней малыша.

Я ожидала, что Симми сама начнет мыть собранные яйца, как только мы окажемся на кухне, однако та не стала возражать, когда я сказала, чтобы она села и позволила мне все сделать самой.

– Я справлюсь, – заметила я с улыбкой. – Не настолько уж я неприспособленная.

– Что значит «неприспособленная»? – спросила Симми.

– Да как тебе сказать… Это все равно что бесполезная.

Симми вздохнула.

– Вот так я чувствую себя в последние дни. Совершенно бесполезной.

– Ты бережешь энергию, и это хорошо, – заметила я.

Я вылила в чашку пятое яйцо, когда услышала еще один вздох.

– Ты в порядке? – спросила я, поворачиваясь к Симми.

– Это моя вина, что мама умерла, – неожиданно промолвила та.

– Симми, – я говорила голосом, каким успокаивают несмышленых детей, – с какой стати ты считаешь это своей виной?

– С самого начала все пошло не так. Леди Элис никак не могла достать меня. Наверно, внутри у мамы что-то порвалось, и она истекла кровью.

– Симми, ты была всего лишь ребенком, который пытался прийти в этот мир. Ты же не сделала умышленно ничего плохого.

– Бабушка сказала, отец был без ума от мамы. Когда это произошло, он заявил, что не желает иметь дела с ребенком, который убил ее. Поэтому-то он и ушел.

– Просто он слишком переживал, а потому не мог ясно мыслить. Как бы там ни было, в этом нет твоей вины.

– Он так и не вернулся. – Симми глянула в окно, будто ожидая увидеть там кого-то. – Бабушка даже не знала его полного имени. Они с мамой не были женаты.

– Поверь, Тулли на такое не способен, – заметила я. – Вдобавок тебе нечего бояться, что ты умрешь.

– Просто ты не знаешь, что это такое – расти без мамы.

Именно в этот момент я поняла, что собираюсь открыть ей все. Ни одному человеку в мире не рассказывала я до этого о событиях того вечера. И только Симми смогла пробудить во мне чувства, о которых я прежде и не подозревала. Было между нами что-то общее – ранимость, должно быть. И внутренняя близость.

Стерев с пальцев остатки яйца, я присела напротив нее за стол.

– Моя мать тоже мертва, – сказала я. – И мой отец. И в этом действительно есть моя вина.

– Что ты хочешь сказать? – прошептала она, как будто кто-нибудь мог нас подслушать.

– Моя сестра…

– Ребекка.

– Да, Ребекка.

Я вспомнила Бекку, какой она была в то время. Длинные каштановые волосы. Стройная фигурка. Одежда, которая всегда выглядела на ней чуть тесноватой.

– Когда ей исполнилось восемнадцать, у нее появился бойфренд по имени Зед, – я нервно обняла себя за плечи. – Я завидовала Ребекке. Она казалась мне такой взрослой. Мне тогда было всего четырнадцать – такой неуклюжий, застенчивый подросток.

– Мне тоже было четырнадцать, когда я встретила Тулли.

Об этом я не подумала. Счастье, впрочем, что Тулли действительно заботился о ней.

– Ребекка была здорово влюблена в Зеда, но родители запретили ей встречаться с ним, поскольку он был из тех, кого принято называть плохими парнями. Та сначала бегала к нему тайком, но потом все-таки перестала.

Мне никак не удавалось справиться с внутренней дрожью.

– Как-то раз я возвращалась из школы домой, когда рядом остановился Зед и предложил подвезти меня. Я согласилась и села в машину. Он был таким… – Я вновь содрогнулась. Образ Зеда – темные волосы, смеющиеся голубые глаза – внезапно трансформировался в моем воображении. Я вновь видела лицо в маске и этот безжалостный ледяной взгляд.

– Не надо было тебе соглашаться, – прошептала Симми.

– Ты права. Но он был таким привлекательным. Он отпустил мне парочку комплиментов, и я растаяла. Еще он сказал, что Ребекка – трусиха, раз отказывается с ним встречаться. И он пригласил меня встретиться с ним.

Симми затаила дыхание.

– Я была просто счастлива. Этим предложением он словно бы сделал меня старше. Наконец-то я могла получить то, чего не было у Ребекки. У тебя нет братьев и сестер, так что вряд ли ты поймешь…

– Я понимаю, – возразила Симми. – Я все время видела это, когда наблюдала за Джексоном и его братьями.

– Я стала тайком уходить из дома, чтобы встретиться с Зедом в соседнем парке.

Я ненавидела эти воспоминания. Как бы мне хотелось, чтобы они принадлежали не мне, а кому-нибудь еще!

– И он попытался сделать это с тобой? – спросила Симми.

– Нет, – покачала я головой. – Для этого он был слишком умен. Так, пара поцелуев. Мы просто катались на его машине. Он давал мне пиво и травку.

– Наркотик?

– Да. Я делала вид, будто мне это нравится, чтобы не разочаровать Зеда. Бекка страдала, а я… мне, конечно, было немного стыдно, но я чувствовала себя такой счастливой, что не задумывалась о подобных мелочах.

Симми улыбнулась как-то неопределенно, и я в смущении отвела взгляд.

– В один из таких вечеров он взял меня силой.

– Не может быть! – охнула Симми.

Если вдуматься, на что я, собственно, рассчитывала? Что Зед удовольствуется одними прогулками и редкими поцелуями? В своих фантазиях я уже объявила его своим женихом – думала, что в один прекрасный день мы поженимся. Ну и дурочкой же я тогда была!

Я не собиралась рассказывать Симми детали того вечера. Мне и самой меньше всего хотелось вспоминать их. Конечно, я сопротивлялась, но он был куда сильнее. Ты ведь хотела быть как Ребекка, правда? – сказал он тогда.

– Он тебя изнасиловал, – сказала Симми.

– Я считала, что заслужила это, потому что встречалась с парнем, которого терпеть не могли мои родители. – Я вновь взглянула на Симми. – А вы с Тулли… Тебе ведь тоже было только четырнадцать, когда вы познакомились.

– Что ты! – Симми покачала головой. – Ничего этого не было, и, уж конечно, Тулли не стал бы меня насиловать. Поначалу он вовсе держался со мной как с младшей сестренкой. Когда мы начали, мне было уже пятнадцать, и мы все время пользовались презервативами, пока не решили завести ребенка.

Подумать только! Я и не ожидала, что Тулли проявит такую предусмотрительность.

– Ты рассказала кому-нибудь о том, что случилось? – спросила Симми.

– Нет. И я продолжала встречаться с ним. Зед сказал, если я откажусь приходить, он расскажет обо всем Ребекке. Я просто не знала, что мне делать. Как мне себя спасти.

– Но какое отношение это имело к гибели твоих родителей? – спросила Симми.

– Я забеременела.

– Забеременела? – охнула Симми. – У тебя был ребенок?

– Нет.

Сейчас моему ребенку было бы уже двадцать. Порой я представляла себе его. Представляла любовь, которая связывала бы нас.

– У тебя был один из выкидышей, – мягко заметила Симми.

– Нет, – я сжала руки. – Мой отец… он заметил, что меня тошнило по утрам, потому что он всегда отвозил меня в школу.

– И он догадался?

Я кивнула.

– Как-то раз, вместо того чтобы отвезти меня в школу, он привез меня в парк – в тот самый, где мы встречались с Зедом. Он ничуть не сердился. Сказал только, что видит, что со мной что-то не в порядке. – Голос у меня дрогнул, и я замолчала.

Симми сжала мою руку в своей.

– Я расплакалась и рассказала ему обо всем, – вымолвила я наконец. – Я думала, он рассердится, но он только обнял меня, как будто я была совсем маленькой девочкой. Папа сказал, что поможет мне. В то время я не очень-то представляла себе, что такое аборт. – Я глянула на Симми. – Ты знаешь, что такое аборт?

– Конечно, – ответила та.

– Отец сказал, он организует все так, чтобы мама не узнала. Еще он сказал, что Зед меня больше не побеспокоит. Я ужасно боялась делать аборт, потому что мать всегда учила меня, что это плохо. Но мысль о том, чтобы родить ребенка, была еще хуже.

– И что случилось потом? – спросила Симми.

– Я сказала Зеду, что отец обо всем знает и что я собираюсь сделать аборт. Он пришел в ярость. Заявил, что это и его ребенок тоже и я не имею права так поступать. Сказал, раз мой отец ни во что не ставит жизнь этого малыша, то и он тоже не заслуживает жить. Я видела, что Зед совсем спятил, и была только рада, что отец больше не подпустит его ко мне.

Прошло много лет, прежде чем я узнала, что отец нанял адвоката: он планировал посадить Зеда за совращение несовершеннолетней.

– И вот папа отвез меня на аборт. Но когда мы возвращались домой… – Я вновь глянула на Симми. – Трудно даже вспоминать об этом.

– Расскажи мне, – попросила она, вновь легонько сжимая мою руку.

– Когда мы подъехали к дому, оттуда выбежала моя мать. Я подумала, что она обо всем узнала, и мне сейчас не поздоровится. Но мама запрыгнула в машину и закричала, чтобы отец уезжал.

– Почему? – нахмурилась Симми.

– Потому что Зед был там. На дороге, ведущей к дому. Я не сразу поняла, кто это, потому что на нем была маска. Она закрывала все его лицо – кроме глаз, – я судорожно сглотнула. – По глазам-то я его и узнала. В руке он держал пистолет. Я быстро нырнула за сиденье, и тут он начал стрелять. Кровь… она была повсюду. А от выстрелов можно было оглохнуть, – я зажала уши руками, как будто могла заглушить эти проклятые выстрелы.

– Майя, – мягко сказала Симми, и я отметила, что она впервые назвала меня просто по имени, без мисс. В глазах у нее блестели слезы. – Бедная девочка, – промолвила она.

– Моя сестра, – голос у меня дрогнул, – Ребекка выбежала из дома и что-то швырнула в Зеда. Этот наш скребок для обуви, – мне вспомнился скребок на пороге Леди Элис. – Она швырнула его в Зеда, и тот убежал. Но сама я ничего не видела, потому что пряталась за сиденьем.

– Шериф поймал его потом?

– Да, полиция его нашла. Ребекка сказала им, что это один из отцовских студентов, который здорово на что-то разозлился. В принципе, это было правдой. Зед действительно учился у отца. Но Ребекка не сказала, что это бывший ее бойфренд, а я тоже не призналась в нашей с ним связи, иначе бы она узнала, что это я виновата в гибели родителей… Полицейские отправились к его дому, и там произошла перестрелка, во время которой Зед был убит.

– Вот и хорошо, – сказала Симми. – Он это заслужил.

– Мы с Беккой никогда не говорили об этом, – продолжила я. – Я всегда боялась, что она обо всем догадается. Поймет, что я виновата в случившемся.

– Но ты ни капельки не виновата, – возразила Симми. – Это же не ты нажала на курок.

– Так оно, во всяком случае, ощущается.

– Это все равно как я винила себя в смерти мамы. Но ты была права – это не моя вина. Никто из нас не виноват в случившемся.

– От аборта остаются шрамы, – я вновь опустила взгляд. – Врачи считают, что именно из-за них я теряю детей.

Симми взяла мою руку и повернула ее ладонью вверх.

– Теперь мне кое-что стало понятно, – заметила она. – Видишь этот маленький квадрат? – она легонько коснулась моей ладони. – Он означает, что человек провел какое-то время в тюрьме. Но я знала, что ты не из тех, кто попадает в тюрьму. И только теперь я поняла, – она внимательно глянула на меня. – Ты создала для себя тюрьму в своей собственной голове.

39 Ребекка

К Ребекке склонилась ее пациентка, женщина средних лет с мигренью.

– Только взгляните, – шепнула она, указывая в угол переполненной клиники.

Ребекка подняла голову и увидела, что Адам перевязывает плечо парню, вся спина у которого была покрыта татуировкой. Орел летел по синему небу, а за крылом орла развевался американский флаг.

– Почему люди проделывают такое со своим телом? – спросила ее женщина.

– Ни за что! – вскричал в этот момент парень, да так громко, что все взглянули в ту сторону.

Адам со шприцем в руке смотрел на него с нескрываемым удивлением.

– Нужно сделать прививку от столбняка, – пояснил он. – Вы же сами сказали, запор был ржавым…

– Ни в жизнь! – Схватив с каталки свою футболку, парень поспешил к выходу. – Да я ничего так не боюсь, как ваших уколов!

Адам невольно расхохотался, а вслед за ним рассмеялось полклиники – и врачи, и пациенты.

Ребекка тоже улыбнулась. Странное, почти позабытое чувство.

Этим утром она сказала Адаму, что рассталась с Брентом, хотя и не сообщила ему всех деталей. Брент, узнав о том, что она не желает больше встречаться с ним, мрачно бросил: «И кого ты теперь трахаешь?» Она знала, что в нем говорили злость и обида, и все же его реакция здорово ее рассердила. Она еще больше убедилась в том, что разрыв с этим человеком был правильным решением.

* * *

Она уже готовилась принять следующего пациента, как в комнату вбежал мальчик-подросток. Волосы у него были такими длинными, что поначалу она приняла его за девочку.

– Моя мать упала в обморок в коридоре! – крикнул он.

Ребекку это ничуть не удивило: пациенты не раз теряли сознание в душном коридоре, пока дожидались своей очереди к врачу.

Выйдя в коридор, она увидела группку людей, которая обступила лежащую на полу женщину.

– Дайте мне пройти! – сказала она. Люди расступились, и у Ребекки перехватило дыхание. Майя? Женщина была того же роста и телосложения, что и ее сестра. Да и прическа совпадала один в один. Ребекка устремилась вперед, втайне надеясь, что произойдет чудо и женщина действительно превратится в Майю.

Опустившись на колени, она попыталась нащупать у нее пульс, но безрезультатно.

– Беги в клинику к доктору Полларду, – приказала она мальчику. – Скажи, что он мне нужен.

Не прошло и минуты, как в коридоре появился Адам. Взглянув на него, она увидела, что тот смотрит на женщину ошарашенным взором.

– На мгновение я подумал… – шепнул он.

– Знаю, – ответила Ребекка. – Дыхательный мешок! – бросила она.

Адам прижал мешок ко рту женщины и начал сжимать его. Ребекка взглянула на монитор. Ничего. Она схватилась за подушечки дефибриллятора. Ну же, давай, – прошептала она.

Несколько серий ударов сменились на мониторе пусть и слабым, но размеренным ритмом. Для начала неплохо, подумала Ребекка.

В этот момент появился шофер «Скорой».

– Все врачи в больнице, – заявил он. – Я поведу, но вам придется поехать с ней.

– Хорошо, – сказал Адам.

А Ребекка подумала о том, что главное для нее на сегодня – спасти жизнь этой женщине, которая была так похожа на Майю.

* * *

Когда они наконец прибыли в больницу, женщину быстро доставили в одну из палат. Ребекка смотрела вслед каталке, сжав руки чуть ли не в молитвенном жесте. Затем она перевела взгляд на Адама.

– Ну и ну, – промолвил он. – Все равно что встретить привидение.

– Я рада, что мы вернули ее, – сказала Ребекка. – Ты понимаешь, о чем я, – поспешила она оговориться. – Я о нашей пациентке.

Адам согласно кивнул.

– Мы с тобой – команда, – шепнул он на ухо Ребекке, как будто это был их общий секрет.

* * *

Спустя несколько минут они с Адамом вновь сидели в «Скорой», направляясь обратно к школе. На этот раз, однако, Адам вел, а Ребекка сидела рядом на пассажирском сиденье. Просто шофер «Скорой» наткнулся в вестибюле на свою пожилую тетушку и решил задержаться. «Вы поезжайте, – сказал он Адаму с Ребеккой, – а я вернусь позже».

Несмотря на усталость, Ребекка чувствовала себя прекрасно: что ни говори, они спасли сегодня жизнь человеку. Прислонившись к дверце машины, она наблюдала за Адамом. Судя по улыбке на его губах, он ощущал сейчас нечто похожее. Мы с тобой – команда. Она почувствовала невероятный прилив радости от того, что находилась здесь, рядом с ним, но эта радость тут же смешалась в ее груди с болью.

Она любила Адама.

Поймав его взгляд, она подумала о том, не заметил ли он этих чувств – настолько явно читались они сейчас на ее лице. Ребекка поспешила отвернуться.

– Это, случаем, не радио? – просила она, протягивая руку к одной из кнопок на приборной доске.

– Похоже на то, – ответил Адам.

В этот момент машина нырнула колесом в яму, и Ребекка, чтобы не упасть, обеими руками оперлась о доску. Взвыла сирена.

– Что я нажала? – воскликнула она.

– Выключи это! – прокричал Адам.

– Понятия не имею, на что нажимать! – откликнулась она.

Ребекка стала лихорадочно переключать кнопки, ощущая себя героиней какой-то дешевой комедии. Она и сама не заметила, как начала хохотать. К тому моменту, когда она выключила наконец проклятую сирену, они с Адамом смеялись как сумасшедшие.

* * *

Адам позвонил в больницу, чтобы узнать, как чувствует себя их пациентка.

– Чудесно! – произнес он в телефонную трубку.

– Ну что, все в порядке? – спросила Ребекка, когда он закончил разговор.

– Она быстро поправляется, – ответил он. – Думаю, стоит это отметить.

По дороге сюда Адам с Ребеккой купили несколько банок пива, большой пакет с чипсами и сальсу. Они планировали провести этот вечер вдвоем, но у Ребекки возникла другая мысль.

– Давай пригласим Дот, – предложила она.

Ребекке не хотелось оставаться с Адамом наедине – особенно после пары банок пива. Она непременно сделает что-нибудь глупое, что-то такое, о чем оба они потом будут сожалеть. Она еще не разобралась в своих чувствах к Адаму, а потому решила не торопить события.

– А она будет пить с нами? – с сомнением спросил Адам.

– Ясное дело. И уж поверь, она без труда перепьет нас обоих.

Адам набрал номер Доротеи и передал ей сообщение.

– Она скоро будет, – заявил он, убирая телефон. – Спросила только, почему мы не купили по упаковке пива на каждого.

Ребекка перелила сальсу в чашку, а Адам достал из холодильника пару банок с пивом. Затем они расположились по разным концам кровати, спиной к стене. Ничего, подумала Ребекка, она будет говорить о Майе. Сейчас это казалось самой безопасной темой. Она уже готова была отпустить Майю. Готова была распрощаться с ней раз и навсегда. Неопределенность – вот что мучило ее больше всего.

– Мне все время кажется, что Майя жива, – сказал внезапно Адам.

– Но ведь умом-то ты понимаешь, что ее больше нет? – спросила Ребекка.

– Понимаю, а иначе бы я не бросал поисков, – он глотнул из банки пива. – Как ты думаешь, где она сейчас?

– Ты имеешь в виду… ее тело? Или…

– Ее душа, – сказал Адам с неожиданной робостью.

– Даже не знаю. – Ребекка задумчиво покрутила в руках свою банку. – Когда родители умерли, я попыталась убедить себя, что они на небесах. Так, по крайней мере, меня учили.

– Хотелось бы думать, что она именно там, – заметил Адам. – Хотелось бы верить, что она превратилась в ангела и замечательно поет теперь караоке.

– Что? – рассмеялась Ребекка. – Да у Майи вообще не было голоса!

– Ну, может, на небесах он у нее появится, – улыбнулся Адам. – Она тебе, случаем, не рассказывала, как нас пригласили однажды на свадьбу и она пела там караоке?

– Шутишь? Она же действительно не умела петь.

– Ну, она слегка перебрала, и нам все-таки удалось уговорить ее. Это было по-настоящему забавно.

– Да уж, могу представить, – рассмеялась Ребекка. – Жаль, что я этого не видела.

– А как насчет той сирены? – спросил Адам, и оба они вновь зашлись в приступе хохота. Ребекка так смеялась, что не услышала даже, как открылась входная дверь. Лишь проследив за взглядом Адама, она увидела Доротею.

– Смотрю, вы оба достигли стадии истерического смеха, – заметила она.

– О чем это ты? – спросила Ребекка.

– Пять стадий горя Элизабет Кюблер-Росс. Помнишь?

– Давайте-ка перечислим, – предложил Адам. – Отрицание – пройдено. Гнев – пройдено. Сделка, – он взглянул на Ребекку. – Было у нас это?

– А как же, – ответила та. – Разве не помнишь? Если она вернется, я буду разговаривать с ней каждый день.

– Правильно. Что дальше?

– Депрессия, – печально заметила Ребекка. – И мы все еще тут.

– И принятие ситуации, – Адам покачал головой. – Этого нам никогда не достичь.

Я уже почти что приняла, подумала Ребекка. Не слишком ли быстро?

– На мой взгляд, Кюблер-Росс упустила стадию истерического смеха, – заметила Доротея. – Вот ее-то вы и достигли. Я услышала ваш хохот, еще когда подходила к трейлеру.

– А ты прошла через эту стадию после смерти Луизы? – спросила Ребекка.

– Да я и по сей день там, – ответила та. – Всякий раз, когда смотрю на эти чертовы фиолетовые шкафчики, у меня начинается истерика. Если бы я не смеялась, – добавила Доротея, – то плакала бы.

– Кстати о серьезном, – заметил Адам. – Я бы хотел перейти на работу в DIDA.

– Что? – в изумлении спросила Ребекка.

Доротея лишь покачала головой.

– Сейчас не время для таких решений. Во-первых, ты устал. Ты живешь в мире, который ничуть не похож на твою привычную реальность. Ты только что потерял жену. К тому же, – добавила Доротея, – в DIDA не платят денег за работу.

– А кто говорил о деньгах? – хмыкнул Адам. – Может, это и не навсегда. Может, я проработаю год или два. Но пока это то, что я намерен осуществить.

– Хочешь заполнить работой пустоту внутри себя? – спросила Доротея.

– И это тоже, – помедлив, признал он.

– Надеюсь, ты и правда останешься в DIDA, Адам, – промолвила Ребекка. – Но Дот права: сейчас не лучшее время для принятия таких решений.

– Позвони к себе на работу, – сказала ему Доротея. – Сообщи, что остаешься тут еще на несколько недель. За это время ты сможешь окончательно определиться.

– Ладно, так и сделаю, – кивнул он. – Но я не думаю, что переменю свое решение.

Ребекка ободряюще улыбнулась ему и второй раз за день ощутила небывалый прилив радости.

40 Майя

Впервые в то утро я самостоятельно возилась в курятнике. Встав с рассветом, я с удивлением обнаружила, что Симми еще не вышла из спальни. Я уже привыкла к тому, что она поднимается гораздо раньше меня.

Услышав скрип кухонной двери, я повернулась и увидела Тулли, который направлялся к курятнику. Ружье висело у него за плечом.

– Доброе утро, – поздоровалась я с ним весьма сдержанно. Я так и не простила ему, что он ничего не сообщил обо мне Ларри.

– А вы, похоже, становитесь докой в таких делах, – кивнул он в сторону курятника.

– Ну, до этого еще далеко. Где Симми?

– У нее живот болит. – Он глянул в сторону тропинки. – Отправила вот меня к Леди Элис чинить крышу. Заодно я попытаюсь достать нам что-нибудь на ужин. А вы уж тут пока присмотрите за ней, хорошо?

– Хорошо, – ответила я.

Я успела покормить кур и сложить в корзину шесть яиц, когда кухонная дверь вновь заскрипела. Я ждала, что Симми вот-вот появится из-за угла, но ее все не было.

– Майя? – раздался ее голос, больше похожий на шепот.

Я поспешила к дому. Симми стояла на пороге, прислонившись к дверному косяку. Лицо у нее было неестественно бледным.

– С тобой все в порядке? – спросила я.

– Тулли ушел?

– Да. Хочешь, чтобы я сбегала за ним?

Симми покачала головой.

– Майя, – простонала она. – Схватки начались в разгар ночи. Должно быть, я скоро рожу.

В разгар ночи?

– Тулли заявил, что у тебя просто болит живот.

– Это я ему так сказала. Не хотела, чтобы он догадался.

Я в замешательстве глянула на нее.

– Почему, детка? Почему ты не хочешь, чтобы он знал?

Она лишь качнула головой, и я поняла, что не дождусь ответа. В руках у Симми был моток бечевки. Зачем он ей сейчас?

– Воды уже отошли? – спросила я. – Должно быть очень много воды…

– В постели. – Она сморщилась от боли, согнувшись чуть ли не пополам. – Господи!

– Ты не заметила, с какой частотой идут схватки? – Я шагнула мимо нее к открытой двери. – Давай вернемся в спальню.

– Нет!

– Тогда позволь мне сбегать за Тулли. Он…

– Нет! – повторила она. – Я специально отправила его к Леди Элис, когда поняла, что скоро рожу.

– Ладно, ладно, – произнесла я успокоительным тоном. – Пойдем, я осмотрю тебя.

Я легонько потянула ее за руку, но Симми решительно вырвалась.

– Я неправильно сосчитала сроки, – она прижала руку ко рту. – Мне нужно было заранее рассказать тебе обо всем, но теперь…

– Рассказать о чем?

– Я была слишком напугана, – покачала головой Симми.

Повернувшись, она взглянула в сторону тропинки, ведущей к дому Леди Элис.

– Нам нужно кое-куда пойти.

– Только не сегодня, – едва не рассмеялась я. – Сейчас мы пойдем в дом, и я тебя осмотрю.

– Я должна кое-что тебе показать, – она шагнула на землю и махнула рукой, предлагая мне следовать за ней.

– Нет, Симми! – решительно заявила ее. – Все это может подождать! Нам нужно вернуться в дом, – я сжала ее за плечи и только тут заметила, как она дрожит.

– Нет! – она вырвалась из моих рук и зашагала по тропинке. Мгновение, и она уже скрылась за поворотом, так что мне не оставалось ничего другого, кроме как поспешить за ней.

Внезапно мне пришло в голову, что ей нужна Леди Элис. Симми хочет, чтобы она приняла у нее роды, а не я. Поэтому-то она так и волнуется.

– Симми, я знаю, что тебе нужна Леди Элис, – заметила я. – И в этом нет ничего плохого. Сейчас ты вернешься в дом, а я…

– Нет, – выдохнула она, вновь сгибаясь пополам. Новый приступ, догадалась я.

– Дыши медленно и глубоко. Это немного облегчит боль.

Но Симми проигнорировала мое предложение. Дождавшись, пока схватки пройдут, она вновь заспешила по тропинке. Я знала, что ходьба может приблизить роды, и мне не хотелось, чтобы мы оказались в этот момент слишком далеко от дома. Однако Симми упрямо продолжала идти вперед. В какой-то момент она свернула с тропинки и решительно двинулась в заросли кустарника.

– Симми, я не хочу, чтобы ты родила прямо в лесу! – попыталась я образумить ее, но она будто бы не услышала меня.

Да что с ней такое? Нервный срыв? Этого я не знала. Знала только, что Симми идет все быстрее и быстрее. Я с трудом поспевала за ней, постоянно оступаясь в зарослях травы и виноградных лоз. Симми обернулась пару раз, но только для того, чтобы поторопить меня. Я горько жалела, что не настояла на своем, когда у меня еще была такая возможность. Пожелай я сейчас вернуться за Тулли и Леди Элис, я бы просто не смогла найти дорогу к дому. Одно дерево ничем не отличалось от другого, и мне ничего не оставалось, кроме как покорно брести вслед за Симми.

Так мы брели минут десять, хотя мне это показалось целой вечностью. Ветки хлестали меня по лицу, дышать становилось все труднее и труднее. Я уже думала, что не смогу больше сделать ни шага, как вдруг впереди заблестела вода. Боже ты мой. Неужели мы прошли через весь остров?

– Где мы? – спросила я у Симми, когда мы вышли на берег. – Зачем мы сюда пришли?

Та молча повернулась и зашагала вдоль берега, то и дело останавливаясь, чтобы порыться в кустах. Я уже не сомневалась, что она повредилась в рассудке.

– Симми! – попыталась я схватить ее за руки. – Симми, взгляни на меня!

Внезапно я замерла, заметив, что именно кроется в зарослях кустарника, – лодка! Она была привязана у самого берега, под покровом веток и корней. Я смотрела на нее, не в силах поверить глазам.

– Ничего не понимаю, – пробормотала я.

– Это я ее спрятала. – Симми в изнеможении прислонилась к стволу корявой сосны. – Тулли думает, что ее смыло водой, но это не так. Когда он принес тебя к нам и сказал, что ты доктор, я сразу решила задержать тебя здесь. Не то чтобы мне нужен был именно доктор. Мне просто требовался чужак – кто-то посторонний. Я сказала Леди Элис, что ты должна принимать у меня роды. Попросила ее ничего не говорить о тебе Ларри. Я знала, что ты мне поможешь.

– Помогу тебе в чем? – нахмурилась я.

– Я переправила лодку сюда, потому что Тулли никогда не заглядывает в эту часть острова. Спрятала ее понадежнее, чтобы невозможно было разглядеть с воды.

– Так лодка все это время была здесь? – я почувствовала, как в душе у меня вскипает гнев.

Симми не ответила. Судорожно вздохнув, она согнулась пополам, пытаясь справиться с очередным приступом боли.

– Вдохни поглубже, – сказала я, и на этот раз она меня послушалась.

Я постаралась успокоиться. Вспышка гнева оказалась всего лишь вспышкой – на большее у меня просто не было времени. Теперь-то я поняла, в чем тут дело: для Симми это было единственной возможностью родить ребенка на материке, поскольку Тулли ни за что бы не отвез ее туда. Для этого ей и нужна была я.

– Хорошо, – промолвила я. – Полезешь первой или…

– Что? – она глянула на меня так, будто это я потеряла рассудок.

– Тебе же нужно в больницу, правда?

– Да нет же! – она раздраженно хлопнула рукой по стволу сосны.

– Ну а что тогда?

– Я просто хотела показать тебе. – Повернувшись, она привязала к дереву конец бечевки. – Сейчас мы вернемся домой, и ты сделаешь так, чтобы ребенок родился как можно быстрее. Быстро, пока Тулли не пришел.

Без дальнейших разговоров она развернулась и зашагала к дому, разматывая за собой бечевку. Я медлила, не в силах понять, что происходит.

– Живей! – поторопила меня Симми, отмечая бечевкой свой след. – Я хочу, чтобы ты сама смогла найти сюда дорогу.

Она и правда тронулась. И как только я прожила рядом с ней две недели, даже не заметив этого?

– Да объясни же ты, наконец! – бросилась я за ней вдогонку.

– Ты должна будешь прийти сюда вместе с ребенком, – сказала Симми. – Помнишь, я объясняла тебе, как можно добраться до Файетвиля? Двигайся вверх по ручью, а затем держись левой стороны. Поверни налево у развилки, а затем у старого сарая. Я же тебе объясняла!

– Я не собираюсь брать твоего ребенка!

Симми согнулась в очередном приступе боли. Было видно, что схватки у нее участились.

– Ты должна его взять! – вырвалось у нее. – Прошу тебя, Майя.

– Ладно, – сказала я, не желая с ней спорить. – Идем к дому!

Бечевка закончилась задолго до того, как мы добрались до тропинки.

– Ломай ветки! – приказала она, хватаясь за верхушку молоденького деревца. – Нужно оставить побольше меток.

Так я и сделала. Я ломала ветки и тянула лианы от дерева к дереву – все, что угодно, лишь бы успокоить ее.

Как только мы добрались до дома, Симми тут же поспешила в спальню. К тому времени, когда я помыла руки и надела пару перчаток, хранившихся в моем рюкзаке, она уже лежала в постели.

– Сделай так, чтобы он вышел побыстрее, – сказала она.

– Он выйдет, когда будет готов, – мягко заметила я, стараясь успокоить ее.

Симми начала тужиться. Схватки у нее следовали теперь одна за другой.

– Поклянись, что заберешь моего малыша! – простонала она.

– Поговорим об этом потом.

– Нет, сейчас!

В этот момент я увидела макушку ребенка.

– Не тужься! – быстро сказала я Симми. – Дыши.

Я показала ей, как нужно дышать, но она меня, похоже, не услышала. Впервые за весь день у нее вырвался крик, громкий и мучительный. В следующий момент головка малыша высунулась наружу, а сам он слегка повернулся внутри матери. Новый приступ схваток, и вот уже новорожденный лежит у меня на руках. Одного взгляда на него было достаточно, чтобы понять наконец всё. Отирая его лицо мокрой тряпкой, я отметила полные губы малыша, его широкий нос и курчавые черные волосы. Только сейчас мне стала понятна причина переживаний Симми.

Симми потянулась к малышу, и я положила ребенка ей на живот. Тихонько всхлипывая, она крепко прижала его к себе.

– Покорми его, если он хочет, – сказала я, перевязывая пуповину.

Симми поднесла его к груди, и инстинкт тут же подсказал ему, что нужно делать. Покачивая ребенка, Симми коснулась губами его головки.

– Я не думала, что он будет таким… темным, – взглянула она на меня.

– Позже он еще потемнеет, – сказала я. – Не знаю только насколько.

– Тулли убьет меня, – тихонько заметила она. – Он убьет малыша.

– Что ты, Симми, этого не может быть, – сказала я, без особой, впрочем, уверенности.

– Детка, – шепнула Симми, глядя на малыша, – ты так похож на своего папу. Я люблю тебя всем сердцем. Когда-нибудь ты простишь меня. – Быстро оторвав хнычущего ребенка от груди, она протянула его мне. – Возьми его, пока Тулли не пришел!

Я замерла, в нерешительности глядя на малыша.

– Нужно, чтобы у тебя вышла плацента, – сказала я наконец, вновь прижимая ребенка к ее груди. – Кормление поможет тебе освободиться от нее.

– Как ты не понимаешь, Майя, – всхлипнула Симми. – Тулли убил Джексона.

– Что?

– Он знал, что Джексон ко мне неравнодушен, и убил его.

– Быть не может!

– Он сам мне сказал. А как ты думаешь, почему он и слышать не желает про больницу? Почему я одна езжу за покупками? Все потому, что его ищет полиция. Джексон не первый, кого он убил. И это тоже сделал он, – Симми коснулась шрама у себя на лбу. – Сказал, что я слишком красивая, а потом врезал мне прикладом ружья.

– Господи, Симми! – в ужасе отшатнулась я.

– Тулли увидел, как я поцеловала Джексона. Я сказала, что это просто дружеский поцелуй, ведь мы с Джексоном знали друг друга всю жизнь. Но Тулли мне не поверил. Он и так подозревает, что это ребенок Джексона, хотя я и уверяла его, что такого просто не может быть. Что мы никогда не занимались этим. На самом деле занимались. Миллионы раз. Я так любила Джексона, но ничего хорошего из этого не вышло. – Она тихонько всхлипнула. – Тулли сказал, он убьет ребенка, если тот родится черным.

Страх охватил меня. Застарелый страх, не отпускавший меня всю жизнь. На мгновение я забыла о Симми и о ребенке. Мне стало страшно за себя. Должно быть, все и так уже думают, что я мертва. Никто и не спохватится, если я действительно исчезну.

– Прошу тебя, Майя, – Симми бережно укачивала малыша. – Я скажу ему, что ребенок заболел и что лодку снова прибило к берегу. Скажу, что ты забрала его в больницу.

– Он не поверит тебе. И я не могу оставить тебя в такой беде.

– Со мной ничего не будет, если ты уйдешь. Иди же!

– Как ты объяснишь ему появление лодки?

– Я что-нибудь придумаю. Тулли, наверно, уже ушел от Леди Элис и охотится сейчас в лесу. Постарайся не шуметь. Он способен услышать, как кролик жует траву в миле от него.

Стоит ли говорить, что эти слова не прибавили мне мужества.

– У меня снова схватки, – простонала Симми.

– Это хорошо. Значит, плацента выходит. Тужься!

В следующее мгновение плацента выскользнула на полотенце. Я поспешила вынести ее во двор, после чего сразу вернулась домой.

Как только я переступила порог спальни, Симми тут же протянула мне ребенка.

– Позже я верну его тебе, – сказала я ей. – Обещаю!

– И не пытайся! Тулли убьет его. Иди, Майя. Тебе нужно уйти. – Она в последний раз прижала к себе малыша. – Люби его за меня.

– Я сберегу его, – прошептала я, принимая у нее ребенка.

41 Ребекка

Ванна в трейлере была такой крохотной, что грозила вызвать клаустрофобию, но Ребекка жалела только о том, что не может простоять там остаток дня. С самого утра в клинике царили шум и суета. Вдобавок у нее было легкое похмелье, несмотря на то что накануне вечером она выпила всего два пива. С Адамом и Доротеей они проговорили до самой ночи. Болтали о DIDA, о Майе и Луизе – словом, обо всем и ни о чем. Ребекка была рада присутствию Доротеи: ей не хотелось оставаться в этот вечер наедине с Адамом. И без того она чувствовала себя ранимой и беззащитной.

Выйдя из душа, она взялась за полотенце, как вдруг дверь ванной распахнулась и на пороге появился Адам.

– Ох! – быстро попятившись, он скрылся за дверью. – Извини, – раздался его голос. – Понятия не имел, что ты там.

Ребекка прислонилась спиной к стене, сжимая у груди полотенце. Адам видел ее секунды две, но этого было достаточно, чтобы почувствовать на себе его взгляд. Ей вспомнился разговор с Доротеей, состоявшийся не более часа назад. Та сидела у себя в трейлере, с головой зарывшись в бумаги. Ребекке вдруг показалось, что она видит свое будущее. Может, ей и правда разделить с Брентом руководство в DIDA? Тогда она могла бы свалить на него всю бумажную работу.

– Брент сказал, что ты дала ему от ворот поворот, – сказала Доротея, забирая у Ребекки список лекарств.

– Ну и как он?

– Да ничего, переживет, – пожала плечами Доротея. – Думаю, ты поступила правильно.

– Я знаю, – Ребекка взялась за ручку двери. – Пойду пробегусь, а потом вернусь в школу.

– Ты и при жизни Майи чувствовала к Адаму то же самое?

Ребекка замерла у двери.

– Чувствовала что? – переспросила она, нахмурившись.

Доротея окинула ее взглядом, который был яснее всяких слов.

Ребекка со вздохом вернулась к столу.

– Нет, – признала она, присаживаясь напротив Доротеи. – Я всегда была без ума от него, но как от мужа Майи. Но я никогда…

– В этом нет ничего плохого, детка.

– Как сказать. Тело Майи еще не нашли, и я… В любом случае это не взаимно.

– Почему ты так думаешь?

– Дот, он еще не оправился от потери жены.

Доротея покачала головой.

– Ты с таким самозабвением смотришь на него, что даже не замечаешь, как он смотрит на тебя, – промолвила она.

И вот теперь Ребекка это заметила. Взгляд Адама скользнул по ней так, будто он коснулся ее руками. И ей хотелось, чтобы он ее коснулся. Завернувшись в полотенце, она вышла из ванной.

Адам как раз доставал из холодильника бутылку с соком.

– Прости, что так вышло, – глянул он на нее с извиняющейся улыбкой.

Ребекка подошла к холодильнику, почти вплотную к Адаму.

– Адам, – произнесла она в надежде, что ему не потребуются дальнейшие объяснения.

Тот молча поставил бутылку с соком на стол и наклонился к Ребекке. Она приподняла голову и в момент, когда губы их встретились, ощутила привычный жар у себя между ног. Еще мгновение, и пути назад не будет. Адам скользнул руками по ее телу, и полотенце упало на пол.

Две недели, мелькнула у нее мысль. Майи нет всего две недели.

Перехватив его руки, Ребекка смущенно покачала головой.

– Прости, – сказала она. – Все это так некстати, и мне некого винить, кроме себя. Я… я просто не могу.

Адам поднял полотенце и накинул ей на плечи.

– Я знаю, – промолвил он. – Все в порядке.

Дрожащими руками Ребекка вновь завернулась в полотенце. Она взглянула налево, затем направо. Куда угодно, только бы не в глаза Адаму.

– Бек? – Адам легонько пробежал пальцами по ее руке. – С тобой все в порядке?

Та разрыдалась, спрятав лицо в ладонях.

– Прости, – повторила она, – я сама не знаю, что делаю. В голове у меня такая каша.

Он бережно усадил ее на кушетку, после чего присел рядом.

– Ничего страшного, – сказал Адам. – Нам обоим пришлось нелегко.

Нет, он не понимал ее. Не мог понять.

– Дело не только в Майе, – заметила Ребекка.

– А в чем? – он сжал ее руку.

– Я больше не знаю, кто я такая.

– О чем это ты? – нахмурился Адам.

– Помнишь, я рассказывала тебе о нашей семье? Ну так вот, все это часть моей истории. Все знают, что я не хочу заводить детей. Что в один прекрасный день я стану директором DIDA. Тебе это тоже хорошо известно, так ведь?

Адам кивнул.

– Но в последнее время я словно утратила свою силу. Такое чувство, что я уже не я, а кто-то вроде Майи.

– Если честно, не замечал, – возразил Адам. – Я просто не встречал женщины, которая была бы сильней тебя.

– Просто все этого ждут от меня, Адам! Я должна прыгать с парашютом. По первому требованию должна лететь бог знает куда. Со временем я должна стать руководителем DIDA…

– Но тебе же все это нравится, – прервал ее Адам.

– Да! И в то же время я чувствую себя в ловушке. У меня больше нет права выбора. Все чего-то ждут от меня, а в действительности… – Она покачала головой. – Может, я хочу детей. Откуда мне знать? Я ведь никогда об этом не задумывалась. И еще. В последнее время я слишком много думаю о тебе. Чувствую, что мы стали близки друг другу, и это кажется чудесным и ужасным одновременно. Ужасным, потому что Майи больше нет.

– Я знаю, – ответил Адам, и на этот раз он действительно понял.

– Куда подевалась сильная женщина, какой я всегда была? Сейчас я все равно что скорлупка, готовая разлететься на миллионы кусков.

– Мне нравится этот образ, – улыбнулся Адам.

– Почему? – она впервые взглянула на него.

– Когда скорлупа трескается, это значит, что на свет готов вылупиться новый цыпленок.

Ребекка невольно улыбнулась.

– Ты посмел назвать меня цыпленком? – она шутливо шлепнула его по руке.

Адам рассмеялся. Наклонившись, он провел рукой по влажным волосам Ребекки и нежно поцеловал ее, и та почувствовала, что тает изнутри. Однако она оказалась сильнее, чем думала. Поднявшись, она признательно сжала руку Адама и поцеловала его в щеку.

– Спасибо, – шепнула она и зашагала прочь, не сомневаясь в том, что сделала правильный выбор. Их время еще не пришло. Не сейчас. Не сегодня.

Быть может, позже, мелькнула у нее мысль.

42 Майя

Времени на раздумья у меня не было.

Крепко прижимая к себе корзинку, я спешила по узкой дорожке, ведущей к дому Леди Элис. В голове у меня крутились слова Симми: скорее всего, он уже ушел от Леди Элис и отправился на охоту. Что будет, если мы столкнемся прямо на тропинке? Я старалась двигаться как можно быстрее и как можно тише, прислушиваясь к звучанию молотка на крыше Леди Элис. Однако это размеренное постукивание стихло, оставив меня в полной тишине. Ребенок тоже вел себя на удивление спокойно. Мне даже пришлось остановиться, чтобы проверить, дышит ли он еще или нет.

В лесу царил полумрак. Больше всего я боялась пропустить первую сломанную ветку, которая указывала то место, где мне предстояло свернуть с тропинки. Но метка эта буквально бросалась в глаза. Оставалось лишь надеяться, что Тулли каким-то чудом ее не заметит.

Я с облегчением сошла с дорожки, на которой ежесекундно рисковала столкнуться с ним. Но проблемы мои, как выяснилось, на этом не закончились. Поначалу я с легкостью отслеживала путь, по которому мы с Симми пробирались сквозь заросли ежевики, но стоило мне выбраться из них, и я замерла в нерешительности. Неужели я все-таки заблудилась?

Грохот выстрела заставил меня в ужасе упасть на колени. На несколько мгновений я будто приросла к земле. Сердце бешено колотилось у меня в груди. Судя по звуку, Тулли мог быть как в трех ярдах от меня, так и в трех милях. В любом случае это было слишком близко. Я с трудом встала на ноги и тут же увидела перед собой конец бечевки, привязанный к одной из веток.

Я поспешила отвязать бечевку, чтобы Тулли случайно не наткнулся на нее, и пошла вперед, наматывая ее на левую руку. Я старалась двигаться как можно тише, но затем случилось то, чего я боялась больше всего: малыш проснулся и начал плакать.

– Ш-ш-ш, – прошептала я, ускоряя шаг, но он плакал все громче и громче.

Остановившись, я поставила на землю корзинку и поправила зеленое одеяльце. На мгновение ребенок замолчал, глядя мне прямо в глаза.

– Все будет хорошо, – шепнула я ему и вновь заспешила к реке.

– Эй!

Я испуганно вздрогнула, услышав оклик Тулли.

– Кто здесь? – прокричал он.

Ребенок вновь заплакал, а я устремилась вперед, с ужасом вспоминая слова Симми: он способен услышать, как кролик жует траву в миле от него.

Наконец за деревьями блеснула вода. Я поспешила вслед за бечевкой и через пару минут вышла прямо к лодке. Взглянув на веревку, которой Симми привязала лодку к дереву, я запоздало подумала о том, что мне следовало бы взять с собой нож. Однако времени на переживания не было, и я принялась развязывать узел руками. Наконец нос лодки освободился. Я хотела уже приняться за корму, как вдруг услышала громкий треск. Кто-то уверенно шел к берегу, ломая ветки и расшвыривая ногой листья. Судя по панике, которую я ощутила, это вполне мог быть монстр. Впрочем, даже монстр был бы для меня сейчас предпочтительней. Я представила, как Тулли снимает с плеча ружье и прицеливается.

Быстро наклонившись, я поставила корзину в лодку и сама забралась туда же. Развязать узел на корме оказалось намного проще. Я ожидала, что лодка сама скользнет на открытую воду, однако она неподвижно стояла у берега.

– Эй! – Судя по голосу, Тулли был совсем рядом.

С неожиданной для себя силой я оттолкнулась от берега, и лодка тихонько поплыла по воде. Я дернула за шнур раз, затем другой. И только с третьего раза мотор наконец завелся. Я быстро отвернула от берега и повела лодку к середине ручья. И только тут Тулли показался на берегу.

– Какого черта! – крикнул он мне.

– Ребенок очень болен! – прокричала я в ответ. – Я везу его в больницу. Пусть Леди Элис последит за Симми!

– Вернись! – крикнул он, будто и не слышал моих слов. – Я хочу видеть ребенка! – махнул он рукой. – Майя! Немедленно вернись!

Все это уже не имело значения. Единственное, чего я хотела, – уплыть от него подальше. Я уже ощущала вкус свободы. Наконец-то. И пусть на руках у меня был чужой ребенок, я словно бы забыла об этом. Меня охватило одно-единственное желание – поскорее попасть домой, к мужу и сестре.

Я знала, что ручей огибает весь остров. Как только я увижу причал, мне нужно будет повернуть налево, чтобы добраться до Раскина. Тулли еще что-то кричал с берега, но я уже не смотрела на него. Скоро он окончательно пропал из виду, и я понемногу успокоилась. «Вот мы и в безопасности», – сказала я малышу. Мы-то в безопасности, мелькнула у меня мысль, а Симми? Как она объяснит Тулли появление лодки? Впрочем, ума ей было не занимать. Наверняка она уже что-нибудь придумала.

Не прошло и нескольких минут, как я заметила развилку, о которой говорила мне Симми. Вы слушаете меня? Это невежливо – не слушать другого. Я почти что улыбнулась, подумав о ее предусмотрительности. О Симми я позабочусь позднее. Пока же нужно спешить: еще немного, и ручей выведет меня к людям.

И тут вдруг я вспомнила про веревку. Прочно привязанная к дереву, она осталась там, на берегу. Стоит Тулли увидеть ее, и он обо всем догадается. Он явно не дурак и сразу поймет, что мы с Симми его обдурили.

Он убил Джексона. Он убьет и меня.

Словно оцепенев, смотрела я на развилку – достаточно повернуть налево, и очень скоро я буду дома. Давай же! Ты в безопасности! – кричал мне внутренний голос. Однако слова эти не шли ни в какое сравнение с образом беззащитной девушки и разъяренного мужчины. Не успев как следует подумать, я развернула лодку назад.

Успею я опередить Тулли? Было ясно, что гнев будет подгонять его всю дорогу до дома. Завидев впереди причал, я повернула к нему и привязала лодку к металлическому кольцу. Затем поставила на доски корзинку и сама кое-как выбралась на деревянный настил. Подхватив корзинку с ребенком, я поспешила к дому.

Симми, сжавшись, сидела на стуле в гостиной.

– Нет! – простонала она, увидев меня.

– Идем со мной! – сказала я. – Не спорь, Симми. Поспеши. Лодка у причала.

Она непонимающе глянула на меня, а затем, не отдавая себе отчета, потянулась к корзинке. Я схватила ее за руку и помогла встать на ноги.

– Тулли скоро будет здесь, – продолжила я. – Он видел, как я уплывала, и знает, что лодка была привязана к дереву.

Симми в ужасе глянула в сторону кухни.

– Ты нужна своему сыну, – сказала я. – Идем.

Больше она не спорила. Я быстро заскочила в спальню и прихватила там подушку, чтобы Симми было удобнее сидеть в лодке, после чего мы сразу поспешили из дома. Уже через несколько минут мы были у причала. Я помогла Симми забраться в лодку, а затем, передав ей корзину с ребенком, залезла туда сама. Я не сомневалась, что Тулли уже где-то рядом. В следующее мгновение, собравшись с силами, я оттолкнула лодку от берега.

Достав из корзинки ребенка, Симми вновь поднесла его к груди. Так она и сидела, прикрыв глаза в немом блаженстве. И только я увидела, как Тулли вскинул ружье и прицелился. Только я услышала, как пуля щелкнула по борту лодки. С яростью, которой никак от себя не ожидала, я дала полный газ, и наша лодка стрелой понеслась по воде.

43 Ребекка

Присев возле полки с лекарствами, Ребекка искала тетрациклин, чтобы дать его девочке-подростку. Она тихонько улыбалась про себя. После разговора с Адамом ее не покидало радостное настроение. Будущее, несмотря на свою неопределенность, сулило немало хорошего.

Достав пузырек, она стала подниматься с пола, как вдруг зазвонил ее телефон. Ребекка глянула на номер. Больница в Файетвиле? Неужели туда перевели кого-то из ее пациентов?

– Доктор Уорд, – произнесла она.

– Бекка!

Телефон выпал у нее из рук. Полицейский, охранявший помещение с лекарствами, потянулся было за ним, но Ребекка уже сидела на полу, судорожно нащупывая трубку.

– С вами все в порядке? – спросил ее полицейский, но Ребекка вновь прижимала телефон к уху. – Кто это? – спросила она, не решаясь поверить в чудо.

– Это Майя, Бекка! Я жива и здорова. Где ты сейчас?

У Ребекки перехватило дыхание.

– Где я сейчас? – смогла наконец выговорить она, одной рукой прижимая телефон к уху, а другой крепко обхватив себя за ноги.

– Доктор? – полицейский присел рядом на корточки. – С вами точно все в порядке?

– Да, – шепнула она. – Бегите за Адамом, быстрее. Боже мой, Майя, – это было сказано уже в трубку, – мы думали, ты погибла! Где ты сейчас? – Больница Файетвиля, вспомнила она. – Ты что, ранена? Ты все это время была в больнице?

– Я тебе позже все объясню, – голос у Майи был на удивление живым и бодрым. – Я просто хотела сказать, что со мной все в порядке. Я сейчас в больнице. Не знаю точно, как она называется, но это родильный центр.

– Родильный центр?

Майя рассмеялась. Она действительно смеялась. Ребекка прижала кулак ко рту, понимая, что одновременно теряет и приобретает нечто очень ценное.

– Слишком долго объяснять, – сказала Майя. – Вы все еще в аэропорту?

– Нет, мы перебрались в школу и… Майя, я еду к тебе! Я немедленно еду к тебе!

В это мгновение в комнату вбежал Адам.

– Бек! – воскликнул он, увидев ее на полу. – Что случилось? – он бережно коснулся ее плеча. – С тобой все в порядке?

Даже не пытаясь сдержать слез, Ребекка протянула ему телефон.

– Она жива. Майя жива!

44 Майя

После необходимого осмотра Симми наконец поместили в больничную палату. Своей соседки она не видела – та лежала за ширмой, и Симми все время с опаской поглядывала в ту сторону.

– Ты уверена, что мне его вернут? – спросила меня она. Малыш Джек, как она называла своего ребенка, проходил осмотр у педиатра. Кроме того, его как следует помыли.

– Даже не сомневайся, – заверила я ее.

Пока Симми мылась под присмотром медсестры, я успела поговорить с социальным работником и сказать ей, что намерена взять на себя ответственность за Симми и ее малыша. Я собиралась удочерить Симми, чтобы помочь ей приспособиться к жизни в большом мире. Мысленно я уже превратила нашу гостевую в комнату Симми и придумала роспись для спальни Джека.

Я знала, что мне потребуется немало сил и времени, чтобы осуществить этот план, но не собиралась отступать. И прежде всего мне следовало убедить Адама в серьезности моих намерений.

Сама Симми больше всего боялась потерять ребенка. Не меньший ужас вызывала в ней мысль о том, что Тулли каким-то образом сможет выследить ее. Вот почему мы отплыли от острова на приличное расстояние, прежде чем она согласилась, чтобы я причалила к берегу. Оставив ее с ребенком в лодке, я поспешила к расположенному поблизости дому и попросила хозяйку вызвать «Скорую».

Река в этом месте была тихой и спокойной. Мы с Симми сидели у причала, под покровом ветвей, и я размышляла о том, какими удачными казались со стороны их отношения с Тулли.

– Ни за что бы не подумала, что у вас с Тулли… что между вами не все в порядке.

– Я просто притворялась, – сказала Симми. – Притворялась уже давно.

– Так ты не любила его?

– Когда-то он мне нравился, – чуть помедлив, признала она. – А все вокруг были от него просто в восторге. Бабушка сказала, что это Бог послал нам Тулли и я должна держаться за него. Но я с детства была неравнодушна к Джексону.

Мимо нас проплыла лодка, и Симми быстро наклонилась, чтобы спрятать ребенка. Я окинула взглядом двух пожилых мужчин и их рыбацкое снаряжение. Один из них помахал нам рукой, но мы не ответили и вздохнули с облегчением, когда лодка скрылась наконец из вида.

– Бедняжке нужен подгузник, – заметила Симми, прижимая ребенка к груди.

– Ничего, скоро его помоют, – утешила я ее.

Коснувшись пальцем щеки ребенка, Симми улыбнулась, после чего вновь взглянула на меня.

– Джексон был таким хорошим, мисс Майя. Жаль, что вы с ним не встретились. Но бабушка сказала, что у нас ничего не выйдет, потому что он черный, и мне нужно думать о Тулли. Она говорила, если я буду долго притворяться, то в конце концов и правда полюблю его. Я очень старалась, но у меня так ничего и не получилось.

– Представляю, как трудно тебе пришлось, – с сочувствием заметила я.

– Тогда еще я не видела в Тулли ничего плохого. Вот только он здорово сердился, когда мы с Джексоном смеялись над чем-нибудь из нашего детства. В такие моменты Тулли чувствовал себя посторонним, и ему это сильно не нравилось. Тогда мы с Джексоном стали болтать друг с другом наедине. – Она покачала головой. – Но мне нельзя было видеться с ним один на один. Я любила его все больше и больше. То же самое чувствовал и Джексон.

Она помолчала, с улыбкой глядя на личико сына.

– Тулли, должно быть, догадался о наших чувствах, потому что запретил мне встречаться с Джексоном. Тогда мы в первый раз поссорились, и он меня ударил. Я была в шоке, но и в замешательстве. Я была признательна ему за все, что он для нас сделал, но теперь к этому примешивалась ненависть. Впрочем, я все равно не могла уйти от него. Ну куда бы я пошла?

Бедняжка! В каком же безвыходном положении она оказалась. Даже сейчас, за много миль от Последнего Прибежища, она не чувствовала себя свободной.

– Как-то раз Джексон заметил синяки у меня на руке и на подбородке. Он засыпал меня вопросами, и я в конце концов призналась, что Тулли меня бьет. Я сказала, что сама виновата, поскольку не желаю его слушать, но Джексон заявил, что девушку нельзя бить, что бы там ни случилось. Он сказал, что увезет меня с острова, но сначала ему нужно убедить Леди Элис, чтобы она тоже уехала с нами.

Еще одна лодка проплыла по реке, и Симми снова сжалась, желая стать как можно незаметнее.

– Я до смерти перепугалась, когда поняла, что забеременела, – продолжила она свой рассказ. – С Тулли мы всегда пользовались презервативами, а вот с Джексоном – раз от разу. Я сразу сказала Тулли, что хочу от него ребенка. Он так обрадовался, и мы перестали предохраняться. Словом, он решил, что это его ребенок. Джексон сказал, что мы сбежим до того, как малыш родится. Уедем куда-нибудь подальше – может даже, в Уилмингтон.

– Симми, – нахмурилась я, – а что бы ты стала делать, если бы я не появилась так кстати?

– Даже не знаю, – покачала она головой. – Я хотела признаться во всем Леди Элис, ведь это ее внук. Или… Просто не знаю. С каждым днем мне становилось все страшнее и страшнее. Но тут вдруг появились вы, и все встало на свои места.

В отдалении послышалась сирена «Скорой помощи». Чем ближе раздавался этот звук, тем крепче Симми прижимала к себе ребенка.

– Я не хочу возвращаться в Последнее Прибежище, – сказала она, умоляюще взглянув на меня.

– Тебе и не придется.

– Но где мне тогда жить?

– Мы это уладим, – пообещала я в твердой решимости забрать ее к себе.

* * *

– Полицейские сейчас поднимутся к вам, – сказала медсестра, заглядывая к нам в палату.

Я кивнула.

– Могу я получить назад ребенка? – спросила ее Симми.

– Чуть позже, золотко, – сказала та. – Педиатр еще не закончил осмотр.

Как только за ней закрылась дверь, Симми с тревогой глянула на меня.

– Обещаешь, что мне его вернут?

– Обещаю, – заверила я ее.

– Они не скажут Тулли, где я сейчас? – спросила она в третий раз за последние полчаса.

– Нет.

Симми вновь взглянула в сторону двери.

– Что я им скажу?

– Правду, – ответила я. – Это сейчас самое главное.

Проследив за ее взглядом, я увидела, что в палату входят два офицера полиции – мужчина и женщина. Я встала, чтобы поприветствовать их. Мужчина представился сам и представил свою напарницу.

– Я не сделала ничего плохого, – заявила Симми, как только он замолчал.

Было видно, что ее терзают сомнения. Она не знала, правильно ли поступила, бросив Тулли. Правильно ли делала, что жила с ним вне брака. И правильно ли было с ее стороны завести ребенка от Джексона.

– Они знают это, – ободряюще улыбнулась я ей. – Послушай меня, Симми, все здесь на твоей стороне. Все хотят только одного – позаботиться о тебе и твоем малыше.

– Верно, мэм, – кивнула мне женщина. – Симми, – обратилась она к девушке, – доктор Уорд рассказала нам о твоем бойфренде и о том, что он, предположительно, убил двух человек. Теперь мы должны задать тебе несколько вопросов.

– Расскажи им все, как было, – предложила я Симми. – Скажи им правду, и все будет в порядке.

Так она и сделала. Слушая ее рассказ, я узнала многое из того, что было мне пока неизвестно. Оказывается, фамилия Тулли была Томпсон, а ее собственная – Блейк. Бывшую подружку Тулли звали Келли. Когда-то он жил с ней на Миртл-бич.

– Он сказал, что задушил ее на парковке, – пояснила Симми. – А еще сказал, что убил Джексона… – Она запнулась, не в силах справиться с эмоциями. – Убил его мотыгой.

– Когда произошли эти предполагаемые убийства? – поинтересовался мужчина-полицейский.

– Что значит «предполагаемые»?

– Тулли сказал тебе, когда он убил свою подружку? – поспешила вмешаться я.

– До того, как мы познакомились. Стало быть, прошло уже больше трех лет. А Джексона – два или три месяца назад.

– А по какой причине Тулли убил мистера Харнетта?

Симми растерянно глянула на меня. Было видно, что она боится отвечать. Затем она все-таки собралась с духом.

– Я, – сказала она. – Причина была во мне. Я любила Джексона, и мы с ним хотели сбежать из Последнего Прибежища, потому что Тулли был груб со мной. Но мы совершили серьезную ошибку.

Она нахмурилась, вспоминая о случившемся. Мы молча ждали.

– Как-то раз Джексон зашел к нам, чтобы пойти с Тулли на рыбалку. Сам Тулли был в это время где-то на дворе, и Джексон поцеловал меня – так, легонько. Тулли как раз входил в дом и увидел это. Он пришел в ярость, разорался, но мы с Джексоном заверили его, что это был всего лишь дружеский поцелуй. В конце концов он успокоился, как если бы поверил нам. – Симми вновь взглянула на меня. – Они отправились на рыбалку, но спустя пару минут Тулли вернулся. Сказал Джексону, что забыл кое-что дома. Что он забыл, так это разбить мне лоб прикладом ружья, – Симми коснулась шрама над бровью. – Потом он ушел и убил Джексона мотыгой.

– Откуда вы это знаете? – спросил полицейский.

– Он сам мне сказал. Матери Джексона он наврал, что это был несчастный случай, но мне сказал правду. И заявил, что убьет меня тоже, если я не буду его слушаться, – Симми торопилась побыстрее досказать историю. – Тогда-то он и упомянул о той девушке. Келли. Он убил ее, потому что она его обманула. Тулли заявил, что вы его ищете, но никогда не найдете. Я не знала, что мне делать. Подумывала рассказать обо всем Ларри…

– Ларри – брат Джексона. Он живет в Раскине, – пояснила я.

– Но Ларри меня не любит, – продолжила Симми. – Он бы наверняка рассказал обо мне Тулли, и тогда тот нашел бы меня и убил. После случившегося Тулли начал вести себя со мной как ни в чем не бывало. Я тоже изображала, что люблю его, потому что боялась.

– Джексон Харнетт – отец вашего ребенка? – спросила ее женщина-полицейский.

Не успела Симми ответить, как медсестра вкатила в палату каталку с ребенком. Завидев полицию, она остановилась.

– Может, принести его позже?

– Нет, сейчас! – заявила Симми, ничуть не заботясь о том, что по лицу Джека нетрудно угадать, кто был его отцом.

– Пусть побудут вдвоем, – сказала я полицейским, и мы вышли в коридор.

Пока мы с женщиной ждали, офицер сделал несколько звонков. Наконец он присоединился к нам.

– Ее история проверяется.

– Что это значит? – поинтересовалась я.

Он глянул в записную книжку, лежавшую у него на коленях.

– Келли Англмен была задушена на парковке в Миртл-бич три с половиной года назад. Парень, с которым она встречалась, заявил, что виновником, скорее всего, является ее бывший бойфренд. И он довольно точно описал вашего Тулли. Того тогда звали несколько иначе: Брейден Томас Туллмен. В настоящий момент одна из наших групп отправляется для задержания к Последнему Прибежищу.

Внезапно мне стало страшно за Леди Элис.

– Там сейчас мать Джексона Харнетта, – сказала я. – Кроме нее и Тулли, на острове никого нет. Позаботьтесь о том, чтобы она не пострадала. И пусть кто-нибудь расскажет ей, куда подевались мы с Симми.

– Думаю, мы получили достаточно информации от мисс Блейк, – сказала женщина, вручая мне свою визитную карточку.

Я дала ей телефон Ребекки и свой собственный.

– У меня пока нет мобильного, – пояснила я, – но как только появится возможность, я сразу же его приобрету.

Я знала, впрочем, что покупка нового телефона будет далеко не первой в списке наиболее неотложных вещей.

45 Ребекка

– Испуганной она мне не показалась, – промолвила Ребекка, пока они тряслись по ямам на трассе № 17.

– Она теперь в полной безопасности, – промолвил Адам, – и знает к тому же, что мы скоро приедем.

Оба они еще не оправились от шока. Какое-то время они суматошно искали машину. Наконец Доротея сделала пару звонков и выяснила, что неподалеку от школы находится старенькая «Хонда», принадлежащая одному из волонтеров.

И вот теперь они ехали в Файетвиль. Вещмешок Адама лежал на заднем сиденье. Ребекка знала, что в школу он уже не вернется. Все в их жизни опять должно было поменяться.

– Как ты собираешься везти ее домой из Файетвиля? – спросила Ребекка.

– Собираюсь позвонить в компанию по найму лимузинов. – По тону Адама было заметно, что он уже все продумал. – Не знаю, через что ей довелось пройти, но немного комфорта ей не помешает.

Ребекка молча смотрела в окно машины. А ведь несколько часов назад она едва не переспала с ним.

– Счастье еще, что мы…

– И не говори, – прервал ее Адам. Взглянув на Ребекку, он легонько коснулся ее руки: – Ты очень много значишь для меня, Бек.

Говорить она не могла, только кивнула.

– Ты в порядке? – спросил Адам.

– Да.

И вновь в машине воцарилась тишина. Ребекка вспоминала Майю – небесную голубизну ее глаз, белокурые волосы. Ей бы тоже хотелось уехать из Уилмингтона, чтобы побыть немного с сестрой, но нужно было оставаться в школе, пока их с Адамом не заменят. К тому же она хотела привести в порядок мысли и выкинуть из головы все ненужное.

Взглянув на Адама, она увидела, что тот легонько улыбается уголками губ. Сердце Ребекки пронзила неожиданная боль. Оказывается, можно ощущать одновременно две совершенно противоположные эмоции. Вспоминая звонок Майи, ее оживленный голос, она вновь и вновь исполнялась радости. В то же время ей было больно наблюдать за Адамом, который улыбался при мысли о скорой встрече с женой.

Что ж, она будет радоваться, упрятав печаль в тайники души. Если уж на то пошло, Адам никогда не принадлежал ей. А Майя… Майя всегда останется ее сестрой.

46 Майя

– Эта женщина из полиции была очень даже ничего, – Симми улыбалась с явным облегчением. Она успела покормить ребенка, но по-прежнему прижимала его к себе. Должно быть, ей казалось, если она отпустит его, кто-нибудь заберет его навсегда.

– Они на твоей стороне, – сказала я.

– Верно, – согласно кивнула она.

К ее соседке пришли родственники, и из-за занавески раздавался гомон голосов, болтающих по-испански.

– Это и правда испанский? – шепнула мне Симми.

– Да.

– Я слышала по телевизору, как люди говорят по-испански. А некоторые из них могли говорить и по-испански, и по-английски.

Я улыбнулась.

– Ты тоже сможешь выучить однажды испанский.

– Я? – в голосе Симми мешались надежда и недоверие.

Я не стала говорить, что для начала ей неплохо бы усовершенствовать ее английский. В любом случае потенциал у нее был, и мне хотелось бы, чтобы она его развивала.

– Майя!

В палату ворвались Адам с Ребеккой, и я встала, с радостью распахнув объятия. Ребекка с рыданиями бросилась мне на шею. Не припомню даже, чтобы она когда-нибудь так плакала. Объятия Адама были более бережными и интенсивными. Казалось, он просто не в силах говорить.

– Со мной все в порядке, – заверила я их.

Затем я повернулась к Симми, которая по-прежнему прижимала к себе Джека.

– Адам и Ребекка, я хочу познакомить вас с Симми Блейк. Это она заботилась обо мне последние две недели.

– Мы обе заботились друг о друге, – поправила меня Симми.

Ребекка подошла к постели Симми и протянула ей руку.

– Спасибо, – сказала она. – Как я понимаю, у тебя сегодня выдался напряженный денек? – кивнула она в сторону Джека.

– Да уж, мэм, – ответила та.

Адам кивнул ей в качестве приветствия, продолжая держать меня за руку.

– Пойдемте в кафе, поговорим обо всем, – предложил он.

– Хорошо, – сказала я и тут же заметила тревогу в глазах Симми.

– Я скоро вернусь, – заверила я ее. – А ты поспи немного. Тебе сегодня здорово досталось.

Взяв у нее из рук ребенка, я положила его в кроватку, после чего подвинула ее вплотную к постели Симми.

– Спи, золотко, – повторила я. – Я скоро вернусь.

* * *

Мы устроились за столиком в кафе, и я подробно рассказала Адаму с Ребеккой о своих приключениях. О крушении вертолета. О Тулли, который принес меня домой. О своих ранах. О Леди Элис. О Симми, которая нянчилась со мной все эти дни. О спрятанной лодке и нашем бегстве.

Я постаралась сгладить выпавшие на мою долю трудности, поскольку видела, как много перестрадали за это время Адам с Ребеккой. Они-то думали, что я погибла.

– Никогда не прощу себе, что это я уговорил приехать тебя сюда, – сказал Адам.

Его мелодраматичный тон и тронул меня, и рассмешил.

– Адам, поверь, со мной все в порядке.

– Мы с Ребеккой успели переговорить обо всем по пути сюда, – продолжил он. – Ей придется задержаться в Уилмингтоне, а мы с тобой закажем лимузин и вернемся в Ралли. Как тебе мой план? – улыбнулся он.

Как бы мне ни хотелось поскорее попасть домой, я не намерена была спешить.

– Симми оставят в больнице на ночь, так что мне придется снять комнату в какой-нибудь гостинице.

– Что с ней будет? – спросила Ребекка. – С этой девушкой? Ей ведь только семнадцать, так?

Я вздохнула, размышляя о том, как донести до них мои планы.

– Мы очень сблизились за эти две недели, и я хотела бы взять ее к себе домой. К нам домой, – добавила я, взглянув на Адама. – Не хочу отдавать ее на попечение социальных служб.

За столиком воцарилось молчание.

– Есть же специальные приюты для таких мамочек, – сказала Ребекка тоном, каким говорят с несмышлеными детьми.

– Я не собираюсь отдавать ее в приют, – возразила я. – Я понимаю, что требую от тебя слишком многого, Адам. Ты ведь хотел получить назад жену, а не жену в компании с молодой девицей и ее ребенком, – улыбнулась я ему. – Но тут уж ничего не поделаешь.

– Вы знакомы всего две недели, – нахмурился Адам.

Многое может произойти за две недели, подумала я. Клетки тела могут полностью обновиться за это время.

– Я знаю, вам трудно понять, насколько близким для меня человеком стала Симми, но это действительно так.

– Но зачем же тащить ее с собой домой? – Ребекка смотрела на меня так, будто я потеряла разум. – Ты просто не понимаешь, что именно пережил за это время Адам. Тебе, конечно, тоже досталось, но он-то думал, что ты погибла! По-моему, Майя, это несколько эгоистично с твоей стороны.

– Все в порядке, – сказал Адам, сжимая руку Ребекки. Было видно, насколько они сблизились за это время. Общее горе объединило их. И сейчас, за столиком, я чувствовала себя в их компании словно бы посторонней.

– Давай так, – обратился ко мне Адам. – Я поговорю с социальными работниками, и мы сделаем все, чтобы Симми с ребенком поместили туда, где она будет в полной безопасности. Там о ней позаботятся, и…

– Я должна сделать это, Адам, – твердо заявила я. – Я намерена сама позаботиться о Симми, и это все не на день и не на два. Кроме меня, у нее никого нет.

Может, это и правда было эгоистичным с моей стороны, но мне так не казалось. Я не желала больше беременностей. Я хотела опробовать удочерение. Наконец-то я повела себя честно – и с собой, и с Адамом.

– Я просто хочу, чтобы мы вернулись домой, Майя, – со вздохом заметил Адам. – Мы вдвоем. И я не хочу делить тебя с посторонним человеком.

– Майя, – вновь наклонилась ко мне Ребекка, – тебе столько пришлось пережить за это время. Мне кажется, тебе нужно полностью сменить обстановку. Оказаться запертой на этом острове, да еще в компании такого безумца, как этот Тулли, – она покачала головой. – Поверь, Майя, сейчас не время для серьезных решений.

– Все верно, – кивнул Адам, глядя на Ребекку. – Ей нужно время, чтобы прийти в себя. Чтобы вернуться к своей привычной жизни.

– Но ей не стоит сразу идти на работу, – заметила Ребекка.

– Ни в коем случае, – согласился Адам.

– Отпуск – вот что ей нужно, – продолжила Ребекка.

– Не отпуск, – покачал головой Адам. – Но и о работе пока речи быть не может. Пусть посидит дома со мной и с Чонси, пока вновь не почувствует себя в безопасности.

Они говорили обо мне так, будто я и не сидела сейчас рядом с ними за столиком. Обсуждали мое будущее, строили за меня планы. Вот теперь я и правда почувствовала себя в ловушке. Меня вновь загоняли в старую роль. Моя заботливая сестра. Мой внимательный муж. Парень, который хотел своего ребенка любой ценой. Оба они были хорошими людьми, но за эти две недели я избавилась от своей прежней роли.

– Эй, вы двое! – сказала я так громко, что люди за соседним столиком обернулись. – Хватит говорить обо мне так, будто меня здесь нет. Я знаю, вы любите меня, но это не меняет дела. Только прислушайтесь к себе. Такое чувство, будто я – единственная из нас троих, кто действительно знает, чего хочет.

– Но ты не знаешь, – возразил Адам. – Если ты собираешься привести домой эту девушку с…

– Послушайте меня!

На меня с изумлением уставились две пары карих глаз.

– Да, я собираюсь позаботиться о Симми. Я очень ценю вашу поддержку, но я в состоянии справиться и без нее. – Я взглянула на Ребекку. – Уж ты-то должна меня понять. Ты же не отдала меня тогда в приют.

– Ты была моей сестрой, а это совсем другое.

Я подумала о Симми. О том, что нам пришлось пережить за эти две недели.

– Она… она и есть моя сестра. Моя дочь. Моя подруга. Я знаю, вы хотите мне только добра, но мне уже тридцать четыре года. Я больше не твоя маленькая сестренка, Бек, и я не нуждаюсь в опеке. Зато этой девочке в больнице нужна моя поддержка.

Ребекка легонько сжала мою руку.

– Я люблю тебя, – шепнула она.

– Я тоже люблю вас обоих. Но все мы долгое время жили во лжи. – Я взглянула на мужа. – Я так боялась потерять тебя, что перестала быть собой. Да, я тоже хотела ребенка, Адам. Очень хотела. Но я бы уже давно дала покой своему телу… и сердцу, если бы не цеплялась за тебя изо всех сил.

– Майя, – вновь нахмурился Адам.

– И Бекка. – Я хотела было сказать, что никогда не рассказывала ей правды о том вечере. О моих отношениях с Зедом. Об аборте. Однако это могло подождать. А мне пора было возвращаться к Симми, ведь ее страх, по сравнению со страхами моих близких, был куда реальнее. И тут вдруг я с немалым удивлением осознала, что я единственная, кто вообще ничего не боится.

Эпилог. Майя

Год спустя

Из детской, куда я зашла, чтобы забрать плюшевого слоненка Джека, Лаки, открывается вид на наш задний двор. Стена деревьев окружает зеленую лужайку, на которой стоит стол для пикника. На траве разбросаны детские игрушки. Симми пригласила трех подружек с их малышами, чтобы отпраздновать день рождения Джека. Чонси сидит у гриля, на котором Ребекка готовит бургеры и хот-доги. Она машет на него рукой, показывая, что надеяться тому не на что, но я-то знаю, что умильный взор нашего пса рано или поздно смягчит ее сердце.

Адам прогуливается с Джеком вдоль изгороди, придерживая малыша за руку. Пройдет еще неделя или две, и мальчишка сможет ходить самостоятельно. Кожа у него цвета моего утреннего кофе с молоком, а глаза похожи на бледный янтарь. Но если что и цепляет внимание прохожих, так это его озорная улыбка. Думаю, непросто придется Симми с ее непокорным сынком.

Сама Симми играет сейчас с малышом своей подружки, однако взгляд ее то и дело обращается на Джека. Вместе с другими девушками ее возраста она участвует в программе, которая должна помочь им стать хорошими матерями. Симми уже многому научилась, но еще больше ей предстоит освоить. Впрочем, она на редкость сообразительна. Адам купил ей компьютер, чтобы помочь с подготовкой к школьным экзаменам, и Симми умудрилась освоить Фейсбук быстрее меня, Адама и Ребекки, вместе взятых. Адам прочел ей лекцию о том, чего нужно остерегаться в Интернете, и Симми внимательно его выслушала. Она сразу сказала, что не желает указывать своего настоящего имени. В душе, я думаю, она еще боится Тулли, но опасения ее напрасны: Тулли уже не выйти из тюрьмы.

В Последнем Прибежище больше никто не живет. Ларри все-таки удалось уговорить Леди Элис перебраться к нему в город. Мы уже навещали ее дважды в его доме. Что ни говори, Леди Элис, Ларри, его жена и двое их детей – родня Джека. Все они в той или иной мере приняли Симми и ее ребенка. Вряд ли стоит говорить, что Леди Элис обожает своего внука.

Вскоре после моего возвращения мы с Ребеккой рассказали друг другу всю правду о том, что предшествовало убийству наших родителей. Вот только сделали мы это на двадцать лет позже, чем следовало бы. Но я боялась, что она будет винить в случившемся меня, а она, как оказалось, боялась того же.

– Выходит, мы обе виноваты, – подытожила Ребекка, когда правда наконец выплыла наружу.

– Никто из нас не виноват, – возразила я, припомнив слова Симми. – Не мы с тобой нажали на курок.

На прошлой неделе Ребекка с Адамом признались мне, что в мае ждут ребенка. Я знаю, они немного нервничали при этом – как нервничали в феврале, когда сообщили о своей близости, и как нервничали в апреле, когда сказали, что намерены пожениться. На момент, когда я узнала об их отношениях, мы с Адамом были в разводе уже два месяца. Разошлись мы спокойно и по-дружески. Симми поначалу переживала, поскольку думала, что это она виновата в нашем разрыве. Но я сказала ей, что это произошло бы в любом случае. Просто у нас с Адамом были разные цели. Я искренне рада за них с Ребеккой. Думаю, они наконец-то поверили мне, когда я самостоятельно начала процесс удочерения девочки из Эфиопии. Впервые после смерти родителей я чувствую себя частью настоящей семьи.

Получается, какое-то время мы представляли собой треугольник – я, моя сестра и мой муж. Теперь этот треугольник превратился в круг, а круг вмещает гораздо больше людей. Туда могут войти молодая женщина с ребенком, а также другие дети, которым еще предстоит стать частью нашей семьи. Другие люди – близкие и друзья.

У каждой семьи есть своя история, и я искренне рада тому, что история эта пишется на песке, а не на граните. Только так мы можем изменить ее – стереть ложь и принять правду.

А сделав это, мы можем двигаться дальше.

Благодарность

Как всегда, самую большую признательность я выражаю своему спутнику жизни, Джону Паглюку. Не припомню, чтобы Джон хоть раз сказал мне: «Не могли бы мы поговорить об этом позже» – в ответ на мою просьбу обсудить кое-что в новой книге. Спасибо тебе, Джон, за ту помощь, которую я от тебя получаю.

Собирая материал к этой книге, я наткнулась на статью врача-реаниматолога Хеманта Ванкавалы, в которой он описывал опыт работы в аэропорту Нью-Орлеана – после того, как на город обрушился ураган Катрина. Доктор Ванкавала любезно согласился стать моим консультантом, и лишь благодаря его помощи я смогла представить вашему вниманию работу такой вымышленной организации, как DIDA.

В числе других моих консультантов были помощник врача Марти Портер и парамедик Касс Топинка. Благодарю вас за то, что вы так охотно делились со мной информацией, а также за вашу нелегкую работу.

Я искренне признательна тем, кто помог мне познакомиться с описанными в книге местами. Спасибо вам, Глен Пирс, Стерлинг Брайсон, Тори Джонс, Ким Хеннес, Дейв и Элизабет Сэмюэлс, Блэнд Симпсон, Дикси Браунинг и Брукс Прик.

Своей постоянной читательнице Марго Петрус я обязана названием «Последнее Прибежище». Джина Вис помогла мне понять, что представляет собой жизнь после урагана. Дейв Сэмюэлс познакомил меня с работой вертолетов. А Вивиан Ванов описала мне интерьер аэропорта Уилмингтона.

Еще я благодарю за помощь и поддержку Нелли Мэй Батсон, Гейб Баун, Линетт Джар, Джули Киблер, Мэри Килхенстейн, Энн Лонгри, Мелинду Смит, Бетти Салливан, Кэти Уильямсон и Джулию Берни-Уизерспун, а также ее организацию www.cops-n-kids.org.

За интеллектуальную поддержку и дружеское участие хочу поблагодарить шестерых других членов «Веймаусской семерки»: Мэри Кей Эндрюс, Маргарет Марон, Кэти Мангер, Сару Шейбер, Александру Соколоф и Бренду Вичгер.

За профессиональную поддержку и неизменную готовность помочь выражаю искреннюю признательность своему редактору Сьюзен Свинвуд и агенту Сьюзен Гинсбург.

И, наконец, огромное спасибо тебе, Дениз Гиббс, за всю ту помощь, которую я от тебя получила!

Content

Диана Чемберлен
Муж напрокат, или Откровения верной жены

Майя

Пролог. Майя

1 Майя

2 Ребекка

3 Майя

4 Ребекка

5 Майя

6 Майя

7 Ребекка

8 Майя

9 Майя

10 Ребекка

11 Майя

12 Ребекка

13 Майя

14 Ребекка

15 Майя

16 Ребекка

17 Майя

18 Ребекка

19 Ребекка

20 Майя

21 Ребекка

22 Майя

23 Ребекка

24 Майя

25 Ребекка

26 Майя

27 Ребекка

28 Майя

29 Ребекка

30 Майя

31 Ребекка

32 Майя

33 Ребекка

34 Майя

35 Ребекка

36 Майя

37 Ребекка

38 Майя

39 Ребекка

40 Майя

41 Ребекка

42 Майя

43 Ребекка

44 Майя

45 Ребекка

46 Майя

Эпилог. Майя

Благодарность