Вьюгина Светлана Васильевна

Сибирский валенок

Светлана Васильевна Вьюгина

Сибирский валенок

Рассказы

Об авторе

Дорогие друзья!

Вы держите в руках книгу писательницы Светланы Вьюгиной. Далеко не всем удаётся так искренне и просто писать для малышей о красоте и сложности нашего бытия, о его многообразии.

Каждая мелочь волнует автора, словно впервые увиденная глазами ребёнка. Вот на травинку опустился тяжёлый жук – что будет делать? А вот на ладонь вспрыгнул изумрудный лягушонок – и целый мир отражается в его выпуклых глазах. Кто-то в спешке не заметит, пройдёт мимо, а то и раздавит. А у писательницы из каждой такой встречи рождается рассказ.

Вроде бы как легко и просто написано, никаких особых «художественных» ухищрений, а так и видишь перед собой тихий деревенский пейзаж, любопытную птицу или лесного зверя, чувствуешь тепло деревянного крылечка или горьковатый запах черёмухи. А всё дело – в особом чувстве слова…

Рассказывая о природе, писательница на самом деле говорит о людях, какие они: добрые, отзывчивые, внимательные или, наоборот, злые, равнодушные, бестактные.

Светлана Васильевна живёт в Москве – городе шумном, переполненном людьми и машинами. Но даже здесь, гуляя с любимым псом Диком или спеша по делу, она всегда увидит нечто такое, что остановит её внимание: умную ворону-москвичку, первые жёлтые цветочки мать-и-мачехи или только что прилетевших селезня и уточку на городском пруду. А уж сколько радостных событий ждёт летом на даче! Здесь и добрые соседи, и своенравная корова Зозуля, и деревенские собаки, кошки, куры.

Вот, скажем, непонятливого человека именуют за глаза «валенком», иногда «сибирским валенком». Прозвище обидное. Оно и понятно: кто же станет терпеть, когда тебя откровенно называют тупым. Как же я был удивлён, прочитав рассказ «Сибирский Валенок». Автор так ненавязчиво развенчала моё прежнее понятие, что пришлось только удовлетворённо улыбнуться. Кот, которого так именовали, был существом умным, понятливым, незлобивым и ласковым. Наверняка каждый читатель проникнется к нему любовью и уважением. Думаю, с удовольствием вы познакомитесь и с юными героями рассказов: Вовой, Ваней, Машей – и подружитесь с их домашними питомцами: попугайчиком Ромой, хомячком Конопастиком, щенком Диком, филином Угошей и другими.

Михаил Годенко

Сибирский валенок

Наша порода!

Однажды сибирский кот Валенок жил у нас всю зиму. К нам в городскую квартиру его привезла бабушка Вера. Жила она в ту пору в селе Николо-Урюпино. Село это привольно раскинулось сразу за московской кольцевой дорогой. Сейчас здесь построено много красивых каменных домов-коттеджей, а тогда… Хоть и светилась-переливалась огнями Москва, но вокруг деревянных домов стелились вкусные травки – гусиная лапка и изумрудная сныть, майскими ночами распевали соловьи, утром голосили петухи. Держала бабушка Вера и корову Зозулю. И никогда бабушка от своих Валенка и Зозули не уезжала. Но вот как-то приболела бабушкина сестра – она жила на другом конце Подмосковья, в Серпухове, – бабушка Вера собралась её проведать. А на кого корову и кота оставить? За коровой бабушка соседей попросила присмотреть, а кота оставить не решилась. За ним пригляд нужен, иначе он заблукает и уйдёт. Коты, они – шатуны. Вот и привезла бабушка кота к нам. Наказывала беречь кота пуще своего глаза. Потому что кот не просто сибирский – любимый. А «сибирский» – это порода такая: шерсть у сибирских котов – богатая, пушистая, хоть на снегу в такой шубке ночуй – не замёрзнешь. Не знаю, как другие коты и кошки сибирской породы смотрятся, но бабушкин кот был красавцем. Таких поискать – не найдёшь! Глаза зелёные – малахитовые, шёрстка – дымчато-серого цвета. Голос – низкий, грудной.

А вот кличку Валенок бабушка дала коту не только за дымчатую густую шёрстку, но и за ленивую неторопливость. Бывало, лежит себе полёживает в кресле день-деньской и сны свои любимые смотрит. То про клубочек шерстяной, разноцветный. Он из рук уснувшей бабушки как-то выпал и покатился, а Валенок играл с ним, по полу его катал – наиграться не мог. То про соседскую кошку – красавицу Майку. С ней кот Валенок по деревьям лазал. Сладкие сны…

А вы говорите: «Валенок»!

Мышиная гроза

Кот Валенок мяукал редко, но уж голос подаст – не забудешь! Мяукал с переливами, громко, будто на духовом инструменте играл. И всегда после песни ему молока наливали. Так повелось с тех пор, как Валенок в деревне жил да с бабушкой на дойку ходил. Он тогда молодой, азартный был, всех мышей в коровнике переловил. Да и от дома их отвадил. Лапки, бывало, поставит на плинтус – и ну коготочки точить, ну мурчать! Вот мыши подальше от кота и поразбежались: в поле да в лесу стали себе норки ладить. А бабушка и рада! С улыбкой наливает в блюдечко парное молоко, мол, угощайся, Валенок, и при этом всегда приговаривает: – Охотник, охотник, мышиная гроза!

Музыка для Зозули

Летом меня отправляли к бабушке на парное молоко, здоровье поправлять. Жила бабушка в ту пору, как я уже говорила, в подмосковном селе Николо-Урюпино.

Была у бабушки корова – норовистая, неспокойная Зозуля. Ох характерная была! Ох проказница!.. Вы представьте: не раз и не два подойник с молоком как бы ненароком, как бы нечаянно ногой опрокидывала. Бывало, и хвостом бабушку стегала, вроде как от слепней отмахивалась. Но молока Зозуля давала много. Хватало всем: и деткам, и взрослым, и соседям. И коту Валенку. И все шалости Зозуле прощались, потому что корова не просто корова, а рекордсменка! Даже в районной газете про нашу Зозулю писали: мол, живёт в селе Николо-Урюпино корова-рекордсменка Зозуля.

Бабушка уважала Зозулю. А Зозуля любила кота Валенка.

Все соседские ребятишки собирались на концерт, который устраивал Валенок для Зозули. Я так и вижу эту картину. Вот бабушка готовится к дойке. Обмывает Зозуле тёплой водой вымя, чистой тряпицей ласково вытирает соски, пододвигает подойник. А кот Валенок рядом сидит, полосатыми лапками пушистую мордочку умывает. Первые белые струйки молока тренькают-бьют в подойник, и тут вступает в общий хор привычных звуков – кудахтанье кур, лай дворовых собак, жужжание пчёл – мурлыканье Валенка. Сибирский котик такие песни, такие рулады, такие переливы выводит – музыкант, чистый музыкант! А Зозуля стоит смирнёхонько, даже с ноги на ногу не переступает. Это сейчас учёные распознали, что под мелодичную музыку коровы молока дают больше, а Валенок это давно почувствовал. Вот и баловался всласть парным молоком.

Заслужил!

Пушистый лекарь

Своё временное переселение в город кот Валенок пережил с большим неудовольствием. Вяло бродил по комнате, застеленной ковром. С удивлением смотрел в окно на собак, гуляющих в ошейниках. Скучал по парному молоку – не хотел пить магазинное, порошковое.

Иногда от нечего делать Валенок гонял по стеклу жужжащую муху. Ну разве это достойное занятие для деревенского кота? А чем же ещё ему было заняться? Кто на работе, кто в школе, кто в детском саду. Для кого мурлыкать? Да и мышей нет в городской квартире!

Вот так бы и шло всё, как шло, но в один ненастный день открылась дверь, и в комнату вошёл бабушкин сын (мой дядя) – Слава. За спиной дяди Славы висел огромный заплечный мешок. В одной руке у дяди Славы – инвалидная палочка, в другой – бидон с молоком. Это бабушкины соседи прислали нам гостинец. Валенок сразу почувствовал знакомый запах зозулинского молока и принялся громко мурлыкать.

А дядя Слава подхватил Валенка на руки и ну тормошить его, ну приговаривать:

– Ну как в городе живёшь, музыкант? Не скучаешь?

Кот воспользовался тем, что дядя Слава замешкался, – вырвался, спрятался-улёгся в своё любимое кресло и ну мурчать, ну мурлыкать!

– Голосище-то, голосище – чистый бас! – усмехнулся дядя Слава. А потом пошёл на кухню и налил коту молока в блюдечко.

Дядя Слава присел к столу. Немного погодя Валенок подошёл к нему, постоял, постоял да и прыгнул гостю на колени и неторопливо, сытым голосом замурлыкал. Мол, я тоже кое-что помню и умею. А дядя Слава стал поглаживать кота да нахваливать:

– Уж так болят колени разбитые, так ноют косточки застуженные, а ты мне их согреваешь, успокаиваешь…

Ночью кресло-кровать, на котором привык спать-полёживать кот, разложили для дяди Славы. Валенок моментально вспрыгнул и улёгся клубочком-грелочкой рядом с гостем. А вы думаете, дядя Слава возражать стал? Он сам чуть не замурлыкал от удовольствия. Коленям-то легче!..

Уже через неделю наш гость ходил без палочки. Вылечил его Валенок. Кто это говорил: «Кот, всего лишь старый кот»?

Лекарь!

Валенок – путешественник

Несколько дней слонялся без дела кот Валенок. Грустил, скучал, места себе не находил.

А всё от тоски по большому делу. Ну нет в городской квартире коровы, даже маленькой курицы и той нет. Для кого мурлыкать, для кого подвиги совершать?

Одно утешение – дядя Слава. Приободрял котика, ласкал:

– Ты и красавец, и умница, и музыкант, и лекарь!

А Валенок в ответ мурлычет и когтит больное колено, вроде как боль отгоняет. И всем весело. Всем хорошо.

Но тут получил дядя Слава телеграмму из деревни: приболевшая соседка умоляла побыть няней у Зозули. Вот и стал дядя Слава сумку складывать – собирать гостинцы для односельчан.

«А я-то как?» – мяукал Валенок. Но его гладили по шёрстке, а понимать не понимали. И тогда решился Валенок на крайнюю, отчаянную меру: ночью забрался в походную дяди-Славину сумку, под пакет с гостинцами.

Всю дорогу Валенок помалкивал, не мяукал. А ведь как его, беднягу, трясло в автобусе! Да и увесистый пакет с гостинцами городскими – мандаринами да конфетами – намял все бока. Валенок и это вытерпел. Но уж как приехал в бабушкин дом, тут же выскочил и побежал к любимой мисочке.

Хотите – верьте, хотите – нет, но там, в мисочке-блюдечке, кота уже поджидало парное молоко.

Путешественнику!

Рыбачок

Вот и стал дядя Слава в Николо-Урюпино жить-поживать да бабушку поджидать. Ему-то, деревенскому старожилу, бывалому геологу, заядлому футболисту-хоккеисту, всё под силу, всё по плечу. Живёт себе и в ус не дует, на стариковскую жизнь не сетует. Корову накормит-напоит-подоит, пшена курам насыплет и сидит себе у окошка, чай пьёт с молоком, вприкуску с конфетами. Валенок на коленях мурлычет. Герань на подоконнике цветёт ярко, пышными цветами кружевные занавески приподнимает. И всё-то видно дяде Славе: и как автобус подъезжает, и как односельчане, гружённые тяжёлыми сумками с продуктами, неторопливо разбредаются по своим домам, и как весенний туман опускается, клоками повисает на штакетнике в палисаднике.

А ближе к полудню дядя Слава с Валенком обедать садятся. На столе – рассыпчатая картошка да пупырчатые солёные огурчики. В кастрюльке две сардельки варятся, подпрыгивают в кипятке. Одна для дяди Славы, другая – для Валенка конечно же.

Обедают.

И до чего же Валенок ловкий! Если дядя Слава замечтается да в окошко засмотрится, он и сам из кипятка сардельку коготком выхватывает. Не верите? А ведь это чистая правда. Не зря дядя Слава кота рыбаком стал называть. Так и говорил:

– Валенок – настоящий рыбачок!

Ловись, рыбка серебряная

Вот и неделя пролетела. Кот Валенок не успел и лапки отлежать, как радостную весть принёс почтальон: наутро приезжает бабушка.

Тут, конечно, предпраздничная суматоха в доме началась. Дядя Слава стал праздничный обед готовить: тесто раскатывать да пирожки лепить. А начинки сделал две: одну с гречневой кашей, другую – с калиной.

Кот Валенок тоже готовился: целый час умывал полосатой лапкой свою пушистую мордочку.

А потом дядя Слава и задумался:

– Надо бы ещё с рыбой пирог испечь.

Да отродясь в сельском магазине речной рыбы не бывало. Вы спросите: почему?

Потому что селяне рыбу ловили в местном пруду.

Был бы дядя Слава городским, может, и растерялся бы, а так засобирался на рыбалку да и кота Валенка с собой взял. А по дороге всё песенку напевал:

– Ловись, рыбка серебряная, большая и маленькая…

Кот Валенок, подняв хвост трубой, важно рядом вышагивал и подпевал-мурлыкал.

Но только дядя Слава удочки забросил да на складном стульчике поудобней уселся, Валенок на мягких лапках к воде спустился и ну рыбу когтить, ну гарпунить! Вот вам и кот! Вот вам и Валенок! Так за час вдвоём и наловили целое ведёрко рыбы.

Пришли дядя Слава и Валенок с рыбалки, а бабушка Вера уже дома, приехала, подарки раскладывает. Дяде Славе – новенькие мягкие валенки, а коту своему любимому, сибирскому, новое блюдечко с золотой каёмочкой.

А потом бабушка наварила ухи, нажарила рыбки да рыбник спекла. И котику всё лучшие кусочки подкладывала да ласково приговаривала:

– Добытчик! Настоящий добытчик!

А котик жареную рыбку с удовольствием поедал и думал: «Теперь мы богатые, ведь у нас в доме три валенка!..» Вот радость-то какая!

Про жука

Вова закрыл дверцу своего шкафчика, погладил нарисованного на нём зайку и подбежал к раскрытому окну. В это время мама как раз входила во двор детского сада.

– Ура! Мама пришла! Ура! – крикнул Вова, схватил прозрачную сумку с тапочками и выскочил во двор.

Прямо под ноги ему подкатился большой синий мяч: это ребята Вовиной группы, ожидая своих мам, играли в футбол. Недолго думая, Вова ударил ногой по мячу и угодил прямо в берёзку, возле которой Серёжка Бреков стоял вратарём.

– Го-о-ол! – завопил Вовка что есть мочи. – Го-ол!..

– Штанга, – ответил ему Серёжка.

– Гол! – топнул ногой Вовка.

– Штанга! – ещё громче выкрикнул Серёжка.

Он хотел добавить ещё что-то и уже набрал воздуха в грудь, но тут они оба, и Серёжка и Вова, замолчали: от удара мяча с берёзки на землю свалился маленький красный жучок. Ребята наклонились над ним. Жучок лежал на спинке. Он старался перевернуться и быстро шевелил в воздухе лапками, как будто делал физзарядку – упражнение «велосипед». Серёжка тут же поднял ногу, чтобы раздавить жучка, но Вовка быстро опустился на корточки и прикрыл жука ладошкой.

– Не смей! – крикнул он.

– Вот сейчас как дам! – пригрозил Серёжа. – Убери руку!

Серёжкина ободранная сандалия повисла в воздухе прямо перед Вовкиным носом. Блестящая пряжка у сандалии была погнута, а ремешок закручен бубликом, как хвост у детсадовского пёсика Дружка. Вова хотел позвать на помощь маму, но в это время жучок щекотно завозился у него под ладошкой.

– Не смей! – повторил Вова. – Он живой, только ушибся.

– Жуки не ушибаются, – возразил Сережка. – Убери руку! Раз… Два… – начал считать он.

Вова зажмурился: вот-вот опустится ему на руку ободранная Серёжкина сандалия со стоптанным, но, наверное, очень твёрдым каблуком. И всё-таки Вова решил ни за что не дать в обиду жучка.

Неожиданно Серёжка испуганно вскрикнул: «Ой!» – и его ноги взвились в воздух. Это Серёжку подхватила Вовина мама. Она крепко держала Серёжку, а он вырывался и молотил в воздухе ногами, точь-в-точь как возившийся у Вовы под ладошкой жучок.

– Ну-ка, не драться! – строгим голосом сказала мама и поставила Серёжку на землю рядом с собой.

– Да мы вовсе и не дерёмся, мам. Мы играем, – поспешил сказать Вова.

– Всё равно жука надо раздавить: он – вредный, – недовольно пыхтя, сказал Серёжка. – Это колорадский жук.

– Сам ты колорадский жук! – рассердился Вова. – Этот жук никакой не колорадский, он вредных тлей ест!

– Ну-ка, давайте посмотрим, что там у вас за жук, – улыбнулась мама. – Видите, у него на красной курточке семь чёрных крапинок – семь пуговичек. Бывают такие жучки и с пятью точками, и с тремя – они тоже полезные: спасают от вредной тли деревья, поедают хлебную тлю.

Жучок как будто услышал Вовину маму, расставил в стороны жёсткие надкрылья, расправил из-под них лёгкие крылышки, загудел, как самолёт, и взвился в воздух.

– Полетел по своим жучиным делам! А их у него немало, – сказала Вовина мама.

А Серёжка тут же подскочил к ней и протянул сложенную в несколько раз бумажку.

– Хотите, настоящего жука покажу? – стараясь не смотреть Вовиной маме в глаза, спросил он.

Вова хотел крикнуть: «Не смотри! Не разворачивай!» Он-то знал, что там за жук в бумажке, но почему-то ничего не сказал, а тоже затаил дыхание и молча наблюдал.

Вдруг что-то как зашуршит в бумажке.

– Ай! – вскрикнула Вовина мама и отбросила её в сторону.

Серёжка заверещал от восторга, запрыгал на одной ноге, потом подхватил бумажку и развернул её. В руках у него оказалась проволочная дужка, на дужке натянута двойная резинка с пуговицей. Накрутишь пуговицу, завернёшь в бумажку, только тронь, так зашуршит – любой испугается!

– Колорадский жук! Колорадский жук! – завопил Серёжка, продолжая прыгать и радоваться. И хоть мама рассмеялась и даже, кажется, сказала: «Ну что ты будешь делать с этими сорванцами!» – Вова всё равно ужасно разозлился и погнался за Серёжкой. Как он посмел так обмануть его маму!

Хорошо, что мама перехватила его и удержала за руку.

– Ладно уж, – сказала она. – Тоже мне защитник! Сам стоял и ждал, когда испугаюсь и вскрикну.

Вова ничего не ответил. Молчал он и тогда, когда они вышли за калитку детского сада. Вова думал, что мама обиделась – почему он ей про Серёжкиного «колорадского жука» не сказал. А она и не думала обижаться. Очень даже весело посмотрела на него и спросила:

– А если бы Серёжка тебе на руку наступил, дал бы ты ему жука раздавить?

– Всё равно не дал бы!

Конопастик

День рождения

В детском саду Вовку поздравляли с днём рождения. Воспитательница Вера Ивановна подарила настоящий электрический фонарик, Серёжка Бреков – марлевый сачок, а Надя Гуськова – шоколадку.

Но Вовка знал, что главный подарок он получит дома. Что его ждёт? Щенок? Футбольный мяч?… И торопил время: «Скорей бы вечер, скорей бы пришла мама!» Но так получилось, что пришла за ним Серёжкина мама.

Вова так торопился, так тащил её за руку, что все трое – Вова, тётя Наташа и Серёжка – не шли, бежали.

– Я знаю: у него сегодня день рождения, – размахивал руками Серёжка. – Торт будем есть!

Вова хотел что-то объяснить, ответить, но тут они подошли к дому, и он увидел в окно, как мама что-то поставила на стол и, наклонившись, рассматривает. Тут уж терпение у него лопнуло. Он стрелой влетел в подъезд и забарабанил в дверь.

Мама открыла ему, она улыбалась. Теперь-то Вова увидел, что она рассматривала. В трёхлитровой банке сидел и дрожал пушистый хомячок. Шёрстка у него была светло-коричневая, а мордочка вся в тёмных пятнышках, как в веснушках.

Вова осторожно вытащил хомячка из банки и прижал его к груди:

– Это – Конопастик?

– Вот и кличка уже есть у хомяка! – засмеялась мама и тут же озабоченно добавила: – Конопастик-то, наверное, есть хочет?

Мама вынула из сумки листок, где было записано, чем кормить зверька.

– Семечки, зелёные листики, хлеб, яблочная кожура – вот его еда.

Вова тут же метнулся к холодильнику, достал оттуда ломтик сыра и протянул хомячку. Тот ухватил его маленькими лапками и стал быстро грызть, туда-сюда, как будто пилил. При этом он двигал усиками и жмурился от удовольствия. Щёки у Конопастика оттопыривались всё сильнее, но он продолжал уплетать сыр и даже одной лапкой время от времени уминал сыр поглубже в защёчные мешки – про запас.

В это время раздался звонок – и вошёл Серёжа Бреков со своей мамой. Они принесли в подарок Вове торт. Конопастик тут же попытался удрать, но Вова посадил его в банку, схватил ножницы, разрезал верёвочку и поднял крышку коробки. Это был его любимый торт с орешками, самый лучший для дня рождения, потому что так и назывался – «Подарочный».

Вова взял один орешек и протянул Конопастику. Но хомячок орешек не взял. Вместо этого он испуганно заметался в банке.

А Серёжка как встал перед Конопастиком, так и не сдвинулся с места и ни разу даже не улыбнулся, только сказал:

– Подумаешь! Когда у меня день рождения будет, мне мама щенка московско-сторожевой породы подарит…

– А мне уже купила Конопастика! – расхвастался Вова.

– А толку-то от твоего Конопастика! Он даже недрессированный! – расхохотался Серёжка.

Вова ничего не успел придумать в ответ: в это время мама уже накрыла стол и усадила ребят пить чай с тортом.

Ребята уплетали торт и всё посматривали на Конопастика. Хомячок немного успокоился, отвернулся от детей, нажал задней лапкой на свой защёчный мешок, потом так же разгрузил второй. Было понятно, что хомячок немного освоился и пытается наладить свою хомячиную жизнь на новом месте.

Когда ребята напились чая, они вытащили хомяка из банки и решили, что самое время приняться за дрессировку. Они заставляли Конопастика переворачиваться через голову, учили давать лапку, перелезать через поднятый карандаш и до того «доучили», что Конопастик, стоило его выпустить из рук, тут же удирал куда глаза глядят, лишь бы спастись от дрессировщиков.

– Э нет, так дело не пойдёт! – Мама увидела, что ребята почти совсем замучили зверька, принесла старый аквариум, в котором когда-то разводили золотых рыбок, положила в него ком ваты и посадила рядом хомячка.

– Для начала постарайтесь приучить его, чтобы он не боялся, дайте ему время успокоиться…

Конопастик убегает

Три дня Вова не отходил от Конопастика. Прибежит из детского сада, вынет хомячка из стеклянной клетки, посадит его в кресло и любуется. Или накормит резаной морковкой, даст несколько семечек, потом наблюдает, как Конопастик набивает свои защёчные мешки, или ужинает, или умывается после еды.

В кресле Конопастику просторно, есть где побегать и поразмяться!..

Но на четвёртый день как-то так получилось, что пришёл Вова из садика – Серёжка к себе в гости его позвал, в индейцев играть. На пятый день они с Серёжкой договорились бабочек ловить. Вова посадил Конопастика в кресло, а сам взял марлевый сачок и побежал на улицу. Когда Вова вернулся домой, Конопастика в кресле не было…

– Мама! Мама! – растерянно закричал Вова. – Ты, случайно, не видела, куда убежал Конопастик?

– Не видела, – сказала мама. – Ты перестал с ним заниматься, вот он, наверное, обиделся и убежал.

– Я ведь только немножко, на один денёк перестал, – сказал Вова.

– А если бы я тебя на один денёк оставила?

– Не оставляй меня, мама! – тихо попросил Вова.

– Ты знаешь, по-моему, Конопастик тоже что-то пропищал, когда ты посадил его в кресло, а сам ушёл, – сказала мама. – Может, он тоже просил: «Не оставляй меня, Вова…»

За окном кто-то громко закричал:

– Во-ва! Во-ва!

Вовка открыл окно. Перед подъездом, на дорожке газона, стоял Серёжка.

– Мне тир электронный подарили. Пойдём ко мне! – позвал он.

– Не пойду! У меня Конопастик пропал! – ответил Вова.

Серёжка молча скрылся в подъезде. Через минуту он уже колотил своими видавшими виды сандалиями в дверь Вовиной квартиры.

Едва Вова открыл ему, Серёжка пустил на пол свою кошку Мотьку.

– Мигом твоего Конопастика найдёт! – успокаивал он Вову. – Кошки хомяков лучше, чем мышей, чуют…

– Ну да, найдёт и тут же съест! – испуганно ответил Вова. – Мама! Не пускай Мотьку на кухню! Вдруг он там, мой хомячок?! Мотька! Пошла домой! Уходи, Мотька!

Вова распахнул входную дверь и затопал ногами. Но Мотька и не подумала уходить. Она, наверное, и вправду учуяла хомяка, потому что как тень неслышно проскочила на кухню.

– Ма-ма-а! – истошно завопил Вова.

Как нарочно, мама куда-то вышла.

И Володя понял: если Мотька найдёт хомяка, то точно его съест. Вова выскочил на лестничную площадку и неожиданно столкнулся со своей бабушкой.

Вовина бабушка жила на другом конце города и раз в неделю приезжала к ним в гости.

– Бабушка, у меня Конопастик пропал! – чуть не заплакал Вова. Он и поздороваться с бабушкой забыл: слёзы стояли в горле, мешали говорить.

– Ай-яй-яй! – только и ответила бабушка. – Это кто ж такой, Конопастик?

– Хомячок мой маленький, – пояснил Вовка. – Мотька его сейчас мигом найдёт, и…

– А вот Мотьке здесь делать нечего, – сказала бабушка, оставила дверь открытой и тоненьким голосом прикрикнула:

– Брысь, Мотька, брысь!

Мотька фыркнула и пулей выскочила из квартиры.

Бабушка поставила сумку у двери, сняла платок, достала завёрнутый в серебристую фольгу яблочный пирог, усадила ребят за стол и отрезала каждому по большому ломтю.

– Ну, теперь рассказывайте!

– Это я его оставил. Я ушёл, а он обиделся. Если бы Конопастик вернулся, я бы всё-всё для него сделал!

– Я бы тоже, – с удовольствием уплетая пирог, сказал Серёжка.

Город Хомяковск, или беглец возвращается

– Ну, примемся за дело, – решила бабушка. – Будем приманивать Конопастика. Несите карандаши и бумагу.

Бабушка посадила Вову к себе на колени, а Серёжку рядом с собой. Нарисовала на листе бумаги маленького хомячка, рядом несколько домиков и написала: «Город Хомяковск». Бабушка рисовала улицы-переулки, начала даже сквер рисовать.

Ребята азартно включились в игру. Притащили кубики и в одну минуту – раз-два! – выстроили из кубиков главную улицу – Хомяковскую, затем – Морковную, рядом – Шоколадный проспект. В блюдце налили воды, а рядом разложили очищенные орехи фундук и маленькие лесные яблочки.

– Конопастик! Ко-но-па-сти-и-ик! – звали ребята. Но хомяк не показывался.

– А ну-ка, Вова, Серёжа, посмотрите, не выскочил ли он на лестничную клетку, – сказала бабушка.

Ребята выбежали за дверь, а когда вернулись, остановились и замерли у порога: рядом с «бассейном» сидел Конопастик и с аппетитом грыз яблочко.

Бабушка предостерегающе приложила палец к губам и сказала:

– Тихонько! Не мешайте ему, а то он испугается и опять от вас убежит.

Глаза у бабушки улыбались.

Вова опустил голову и увидел в бабушкиной сумке ту самую трёхлитровую банку, в которой мама принесла Конопастика домой в первый раз.

А может, это была не та банка, а другая?…

– Ну теперь, я надеюсь, – сказала бабушка, – вы не будете оставлять Конопастика одного?

Попугайчик Рома

Всё началось с покупки попугая. Маленького, волнистого, зелёного Ромы. Мы привезли его с птичьего рынка в переноске и посадили в просторную, заранее купленную в зоомагазине клетку.

Сутки попугайчик не ел, три дня не выходил из клетки, неделю молчал и не летал. Просо и канареечное семя даже не клевал: сердился. Мол, в новый дом привезли, от попугайского коллектива оторвали, объявлю-ка для начала голодовку.

Нахохлившись и распушив свои пёстро-зелёные пёрышки, Ромка сидел на жёрдочке, как цыплёнок, и зорко наблюдал за нашими попытками подружиться с ним.

– Птичка, пти-и-и-чка! – суетились у клетки мама и папа.

– Пичужечка, ну давай полетаем! – уговаривал Вовка.

Рома важно цеплялся за протянутый палец розовым коготком, топорщил крылья, беззвучно разевал клюв и пытался взлететь вверх, к потолку, но скользил по плоскости, упирался в стены и падал.

Ромка не умел летать!

– Птичка, пти-и-и-чка! – шептал Вовка, подсовывая «столбики» подорожника, веточки с семенами конского щавеля, кусочки белокочанной капусты.

– Ну, хоть чирикни, хоть пискни! – удивлялись родители Ромкиному молчанию. Теперь-то попугай охотно клевал то, чем его потчевали новые хозяева, но по-прежнему молчал и не летал.

Заговорил и полетел он в один день. Увидел за окном сидящих на карнизе синичек и, пронзительно закричав: «Птии-и-чка!» – метнулся к оконному стеклу.

С тех пор и пошло. Ромка клюёт зёрнышки, семечки, витаминную смесь и приговаривает:

– Птичка, пти-и-и-чка!

Придёт Вовка из школы – Ромка летит ему навстречу и со звонким криком «птичка, пти-и-и-чка!» на плечо садится. Всё бы хорошо, но никак не хотел Ромка в клетке сидеть. Только захотим мы его поймать, чтобы на место посадить, как он начинает вопить:

– Птичка, пти-и-ичка, пти-и-ичка!

Вопит жалобно. Хоть из дома беги!

И мы сдались: попугай зажил на свободе. Только ночью спал в клетке. А днём уцепится за свою любимую занавеску и дремлет. Или сядет в ванной на стеклянную полочку напротив зеркала и со своим отражением разговаривает.

Особенно привязался попугайчик к Вовке. Сядет тот за уроки – Ромка сразу к нему на плечо! А то за пуговицу на рубашке уцепится, голову вниз свесит и разговаривает сам с собой. А слов он через пару недель выучил много. Вечером прилетит на обеденный стол и чирикает на все лады:

– Пичужечка, лапочка, душечка!

А потом новое появилось: то телефонной трелью рассыплется, то зазвонит, как будильник. Сначала было даже смешно, хотя, если честно, то временами было не до смеха: голова от его «разговоров» и трелей начинала болеть.

Конечно, радостей от него было больше, чем огорчений. Придёт мама с работы, за дела принимается: ужин готовит, убирается, стирает. Устанет, а Ромка тут как тут. Сядет на её плечо и приговаривает:

– Ну что? Ну что?

Мама улыбнётся, ответит:

– Ничего, Ромочка, всё в порядке.

Папа с работы придёт, тоже усталый, хмурится, а попугай к нему на плечо – и давай его подбадривать.

– Пичужечка, пичу-у-у-ужечка! – воркует. Ну, чистый голубь! И воркует до тех пор, пока папа не улыбнётся.

Одно плохо: пристрастился Ромка всех своим кормом потчевать. Ухватит зёрнышко и первым делом к Вовке летит. У Вовки вся голова в семечках. К вечеру у Вовки в волосах чего только нет – и крупа, и семечки. А мама не успевает полы подметать и мыть. Всюду шелуха! Беда, да и только!

– Мам, а мам, – успокаивал Вовка, – разве это беда?! Уберём мусор, не горюй.

День убирали, два. А Рома в очередной раз крылья расправит, взлетит, а за ним – фонтаном шелуха.

– Это не попугай, а летающий крокодил, – говорила мама. – Невозможно так больше жить!

– Мам, а мам! Он же птенец ещё, играет он. Потерпеть надо, – защищал попугая Вовка.

А сам потихоньку, как мог, наводил дома порядок…

Однажды Вовка заболел. Пришли родители домой – лежит сын, губы жаром обметало, горит весь, а попугай сидит смирно в изголовье и наговаривает ласково:

– Птичка, пти-и-ичка, пичужечка!

Мама приготовила клюквенный морс, напоила им сына, укутала одеялом. Потом села рядом, сказку начала рассказывать. Вовка очень любил, когда мама сказки ему рассказывала, читала книжки о жизни зверей и птиц.

Попугай сидел рядом и тоже внимательно слушал. Немного погодя мама пошла на кухню, чтобы принести ещё морса. Едва вышла, как услышала крик:

– Мам! А мам!

Мама бросилась к Вовкиной постели. Сын дремал, а Ромка сидел на прежнем месте и очень строго смотрел на маму. Мама пожала плечами и снова пошла на кухню. И снова услышала жалобное: «Мам, а мам!» Вернувшись к постели сына, мама услышала, что её звал… попугай!

Всю ночь Ромка беспокойно скороговорил: «Мам, а мам!»

Всю ночь просидела около Вовкиной постели мама. Утром температура у сына спáла.

… Вовка пил свой лечебный клюквенный морс и наблюдал за Ромкой. Попугай сидел смирно, время от времени чистил пёрышки и при этом очень даже весело напевал:

– Пти-и-чка, пти-и-ичка, пичужечка!

Но потом вдруг встрепенулся, взмахнул крыльями, разбросал шелуху по всему полу и весело так закричал:

– Мам, а мам!

А мама привычно уже взяла веник в руки и улыбнулась.

Черёмуховое крылечко

«Ога, мога…»

Мы сидели на верхней ступеньке деревенского крыльца. Крыльцо было тёплым, согретым долгим солнечным деньком – и белым. Это огромная черёмуха душисто отцветала, потом тихо осыпáла крылечко лёгкими лепестками и теперь скромно наклонилась над нами, как бы прислушиваясь к маминой вечерней сказке.

Я хорошо помню то лето: нам с Лёшкой было по шесть лет и мы проводили последнее вольное лето в маленькой деревушке на берегу Оки. На сон грядущий мама нам рассказывала разные истории и сказки, которые придумывала сама. Вот и в тот вечер мы с братом Лёшкой просили маму:

– Про черёмуху придумай сказку, про черёмуху!

Но мама не соглашалась:

– Черёмуха сама о себе рассказывает. А вот послушайте лучше про вечер… – И мама, сделав страшные глаза, перешла на шёпот. – Вечер – это такой маленький старичок. Он приходит к нам со снами, с мечтами, а непослушным детям засовывает туманные холодные пальцы за шиворот.

И тут мама схватила Лёшку в охапку. Вы бы слышали, как заорал Лёшка! Я от неожиданности даже чашку с молоком выронил. Вот тут-то мы и услышали эти странные крики:

– Ога, мога, подмога!..

Мама несмело улыбнулась:

– На помощь зовут?

Видно было, что она из последних сил скрывает страх. Но мы с Лёшкой даже и не думали от мамы таиться:

– Да не человеческий голос это вовсе! – И мы бросились в дом.

Успокоились, попили молока и только потом открыли окно. Тяжёлый черёмуховый дурман ворвался в комнату. Ивы, под которыми мы провели столько счастливых часов, показались нам суровыми великанами. Они качали седыми космами и надрывно скрипели.

И вдруг снова на улице что-то сердито заохало:

– Ога, мога, перемога…

Всю ночь мы спали не выключая света, а дверь подпёрли кочергой. Нам даже показалось, что пошёл снег, черёмуховый снег…

Проснувшись, мы бросились к окну. И наши страхи в одночасье растаяли. Так тает туман поутру. Крыльцо было по щиколотку в цвету. Аромат маленьких черёмуховых лепестков показался нам сегодня нежным. Листочки ивы тихонько трепетали на ветру.

А тут ещё мама сонным утренним голосом пропела:

– Ну что, напугала вас вчера моя страшная сказка?!

И мы с Лёшкой согласно закивали.

Вот только бабушка Таня, наша соседка, выслушав рассказ про ночного крикуна, насупилась:

– Эх, да не померещилось вам. Это домовушка балуется…

– Какой такой дымовушка?

Мы думали, что это про грибы баба Таня толкует. Знаете, такие дымовики, белые шарики? Их ещё дождевиками называют. Когда эти грибы маленькие, из них варят вкусный суп. А из перезревших мы с Лёшкой дымовые шашки делали. Наступишь на такой дымовик, а из него струйка жёлтого дыма…

– Нет, детки. Домовик – это не гриб, а существо.

– Существо?! – притворно ужаснувшись, завопили мы.

– Да-да, существо, – грустно улыбнулась нам бабушка Таня. – Я сама его никогда не видела, но, говорят, домовик – маленький и мохнатый. Раньше домовики в каждом доме жили: охраняли хозяев от нечистой силы. А вашего домовика обидел кто-то, а может, ваши проделки ему надоели.

– Баба Таня, так вы нам сказки рассказываете? – засмеялись мы с Лёшкой и весело переглянулись. – Мама каждый вечер нам такие придумывает…

– Сила ваша, воля Божья. – И, почему-то обидевшись, бабушка Таня ушла.

А вечером всё снова повторилось:

– Ога, мога, перемога…

Домовой Угоша

Мало-помалу отцвёл жаркий июль. Лето красное катилось с горки. Мы стали привыкать к таинственному Угоше и уже не подпирали входную дверь кочергой. Но в ивах играть перестали, да и вечерние небылицы мама рассказывала уже не на черёмуховом крылечке, а в доме.

– Августовские ночи холодные, – говорила задумчиво мама.

Все побаивались Угошу, но никто не хотел признаться в этом первым.

Так бы мы и съехали с дачи и вернулись в город, не посидев поздним вечером на черёмуховом крылечке. Но как-то бабушка Таня хмуро сказала:

– Ребятки, вот вы уезжаете, а с домовушкой не помирились…

Легко сказать – не помирились! Мы с Лёшкой этого домовушку и не знали вовсе. В глаза не видели.

– А вы попробуйте приманить его. – Баба Таня поджала губы, и было непонятно, шутит она или говорит серьёзно.

– Мёдом, что ли, крылечко намазать?! – захихикал Лёшка.

– Ну, мёдом не мёдом, а молочка свеженького налейте в блюдце да на крыльцо поставьте…

Сказано – сделано. Мы с Лёшкой блюдечко маленькое нашли, молока налили в него и оставили на крылечке, а сами сели у окна и стали наблюдать. Но никто к нашему блюдцу не подходил. Мы и сухарик чёрный рядом положили. А толку?

– Утро вечера мудренее, – сказала мама и отправилась спать.

У неё-то день не зря прошёл: огромный таз варенья сварила и теперь разливала его большой деревянной ложкой по банкам. Мама была похожа на усталую пчелу, яблочное варенье – на мёд. А на кого были похожи мы? Нам не хотелось об этом думать. Мы тоже без дела не сидели – домовика приваживали. Пока у нас ничего не получилось. А вот завтра… С этими мыслями мы и спать легли. Не знаю, что снилось Лёшке, но он ночью во сне кричал, а когда мы с мамой его разбудили, сказал, что во сне приходил Угоша и утащил банку с вареньем. А мне снился мохнатый домовой. Он держал в маленьких лапках блюдце и пил из него молоко.

Утром мы первым делом бросились к своей приманке – сухарик исчез, да и блюдце было пустым, а на крылечке, мокром от росы, три следика осталось, три растопыренные чёрточки.

Мама плечами пожала:

– Сухарик мышонок сгрыз. При чём тут Угоша?

– А молоко? – возмутились мы с Лёшкой. – Молоко кто выпил?

– Молоко соседский кот Мякиш вылакал.

У мамы на всё был скучный, не сказочный ответ: она сегодня снова варила варенье.

– Соберите-ка мне лучше яблок!

Нам это было нетрудно: яблоки были крупные, и за несколько минут мы набрали целую корзинку. Но нас манило черёмуховое крылечко, ведь это был наш последний вечер в деревне.

На завтра назначен отъезд. Мы чувствовали себя героями, способными защитить маму от Угоши и ото всех прочих опасностей. Мы с Лёшкой заигрались и забыли о времени. Уже и звёзды летние, яркие засияли, и мама, закончив дела, вышла и, помахивая черёмуховым прутиком со спелыми ягодами, с нами на ступеньки присела, а Угоша всё молчал.

А ведь мы с Лёшкой, окрепнув за лето, готовы были с ним познакомиться. Но Угоша и голоса не подавал, и к нам не выходил. Было тихо-тихо. Слышно было только, как у реки квакают лягушки…

Бабушка Таня, обнимая нас перед отъездом, то ли в шутку, то ли всерьёз обронила:

– Не сердится больше Угоша, видать, в дом перебрался.

Сторож Филя

Мы приехали к бабушке Тане зимой, на Рождество. Бабушка Таня справляла свой день рождения, который как раз и пришёлся на праздник. На ней была нарядная кофта и чистый платочек в горошек. Бабушка Таня сидела у самовара, маленькая, ладная, похожая на ватную куклу, которую надевают на заварной чайник, и принимала поздравления с подарками. Потом она угощала нас пирожками с гречневой кашей, мы пили чай с душицей и мятой.

Наконец бабушка Таня развеселилась и запела частушки. Одну из них я запомнил.

Не смотрите, господа,

Что я ростиком мала!

Не калина, не малина —

Не завяну никогда!

Потом я заскучал. Мне было обидно, что я не знаю ни одной частушки, и я пошёл проведать наш дом. Я шёл и протаптывал себе тропинку, а это было совсем нелегко. Я проваливался по пояс в снег и совсем умаялся, пока добрался до нашего крылечка. С трудом забрался на лавку, потянул к себе черёмуховую ветку – и белые холодные лепестки осыпали меня с ног до головы.

«Черёмуховые снежинки, – подумал я. – Черёмуховый снег…»

Вот тут-то и выскочило мне навстречу это странное существо. Я замер. На меня как бы столбняк напал. Я не мог пошевелить ни рукой, ни ногой. Даже крикнуть не мог. Вы бы тоже на моём месте растерялись! Взгромоздившись на доски, на меня смотрел круглоглазый Угоша, взъерошенный и сердитый.

Из оцепенения меня вывел громкий папин голос:

– Ога, мога, перемога!

В другое время я бы рассердился на такую шутку, но сейчас я ухватился за папину руку и только твердил:

– Я видел его, видел!

– Кого ты видел? Привидение? – Папа обнял меня. – Ты весь белый! Надо потереть щёки варежкой.

– Да посмотри же! – Я из последних сил сдерживал слёзы.

Папа обернулся, но Угоши уже и след простыл.

Я потом нарисовал Угошу таким, каким увидел в тот зимний вечер, – маленький, мохнатый, туловище бочонком.

Тут папа даже руками всплеснул:

– Это же филин! Вот кто вас пугал, вот кто кричал по ночам! Никакой это не домовой Угоша. Это же чудный сторож – филин Филя. Он теперь наш дом сторожит. К зиме, я так думаю, Филя перебрался на веранду, под доски, а ты его случайно вспугнул.

Лёшка согласно кивал. А я думал: «Эх, папа, папа, разве филины бывают такими большими?»

Мама слушала нас, слушала, мой рисунок в руках вертела, а потом сказала:

– Летом на дачу поедем, там и разберёмся…

Лисичка-сестричка

Я каждым летом гостила в подмосковном селе Николо-Урюпино, у моей доброй бабушки Веры. Проснёшься утром – солнышко сияет, и не машины за окном шумят, а петух Петька «кукареку» кричит, громко кричит, вот так:

– Ку-ка-ре-ку!

Стоит гордо на крыльце дома и кричит. А куры в куче песка роются или смирнёхонько на траве-мураве во дворе лежат и Петькино пение слушают.

А потом – тихо-тихо! Красиво-красиво вокруг! Светло-светло кругом!

А однажды днём к нам во двор лисица прибежала. Настоящая! Куры всполошились и по углам разбежались.

Бабушка ахнула: лиса во дворе! Бывалое ли дело! Так недолго и без несушек остаться! Схватила в руки хворостину и кричит нашему соседу:

– Василий! Вася, помоги! Лиса у нас во дворе!

Сосед, дед Василий, дрова колол рядом с нашим забором. Бросил он топор – и скорым шагом к нам на помощь поспешил.

– Как – лиса?… Откуда лиса?

– Да вот она! – указывает бабушка хворостиной.

А лиса тем временем метнулась от курятника к старому крольчатнику и вспрыгнула в пустую проволочную клетку. И как она смогла так высоко разом вспрыгнуть, ведь клетки на столбиках высоких стоят! А смогла! Только хвост рыжий полыхнул перед глазами.

Дед Василий – смелый, он не растерялся. Тут же подбежал к клетке и – щёлк! – быстро запер дверцу на крючок. Тут и мы с бабушкой Верой тихонько подошли к деду Василию поближе, на пленную рыжую красавицу посмотреть.

– И что теперь с ней делать? – спросила бабушка.

– А телогрейка старая у тебя есть? – спросил дед Василий.

– Есть, есть, Арсеньевич, как же!

– Ну, неси её сюда.

Дед Василий укутал принесённой телогрейкой руки и приоткрыл дверцу клетки, где, забившись в угол, сидела лиса. Она тут же ощерила свои длинные острые зубы, глаза её блеснули зелёными огоньками.

«Неужели дед Вася хочет её ухватить руками? – со страхом подумала я. – Она же такими зубами-гвоздиками сразу прокусит руки!»

– Ой, Вася… – Бабушка перекрестилась. – Может, не надо так? Страшное дело…

– Не робей, воробей! – усмехнулся сосед. – Сладим как-нибудь.

Телогрейка медленно приближалась к оскаленной мордочке лисы. Она тявкнула и попыталась прыгнуть. Да не тут-то было! Руки деда, укутанные телогрейкой, цепко ухватили её за бока и накрыли всю, с головой.

Сосед, медленно ступая с невидимой нам живой ношей, пошёл к калитке сада.

– Отворяйте, девки, поскорее!

Прошёл дед Василий в самый конец сада, тихонько опустил свою ношу на землю и разжал руки.

Телогрейка подпрыгнула, и из-под неё метнулось лёгкое рыжехвостое тело. Два-три длинных прыжка – и нет её, скрылась за дальними кустами смородины. Сосед отряхнул телогрейку и протянул бабушке.

– Небось перепугалась за кур, соседка?

– А то как же, перепугалась…

И бабушка Вера наконец-то несмело улыбнулась.

И тут я опомнилась.

– Беги-беги, лисичка-сестричка! – громко крикнула я вслед нежданной нашей гостье. – Беги! Тебя лисята дома ждут!

Дед Василий и бабушка Вера рассмеялись.

– Ох, не зря, не зря тебе в войну медали давали, Арсеньевич! Вишь какой ты смелый!

– Может, и не зря, Григорьевна, – улыбнулся в усы сосед. – Может, и не зря…

«Братишка»

Кот Васька – любимец Анны Петровны. И не потому, что красивый. Красивых котов и кошек в деревне много, да мало толку от их красоты. Смотришь, то одна соседка, то другая жалуется Анне Петровне на своих Дусек, Мякишей, Чернышей, мол, шаловливые не в меру: то кусок колбасы утащили, то кувшин с молоком разбили, то занавески когтями исполосовали… Вот и гоняют их за проказы веником.

Иное дело – Васька. Ласковый, степенный, толковый. Всех мышей не то что в доме – во всём хозяйстве Анны Петровны извёл. А чтоб кусок со стола без спроса уволочь – да ни в жизнь!

А недели две назад хозяйку – в общем-то по-хорошему – очень удивил.

Смотрит Анна Петровна: один день, другой, третий не ночует кот, по обычаю своему, в доме. Где же он ночует? В такие холода! Ну, не под крыльцом же он новое место себе облюбовал – в тридцатиградусный мороз?! Или на чердаке?

Загадка разрешилась однажды утром. Стала Анна Петровна курятник открывать, глядь, а Васька рядом с её пеструшками… на насесте! На двух дощечках рядом с куриными жёрдочками примостился и дремлет. Вот чудеса!..

Рассказать кому – не поверят. Да и сама бы не поверила, если бы своими глазами не увидела такое. Лежит, голубчик, отдыхает. Справа да слева куры к нему прижались, должно быть, согревают «братишку» своим пушистым оперением. Ну и мурлыка! И с петухом умудрился поладить! А петух-то ой-ой-ой какой забияка! Как же Васька к петуху подход нашёл? Загадка, да и только!

И опять же… В иных деревенских курятниках хорь по ночам разбойничает, а сюда разве посмеет залезть: Васька таких шуток не любит.

Вот и морозы ослабли, и снега потекли. И нет уж такой необходимости кур греть и самому греться в курятнике. Но Васька в дом всё равно не спешит: прибежит, о коленки Анны Петровны потрётся, водички попьёт – и на волю.

Начала Анна Петровна повнимательнее к курятнику присматриваться. И вот что высмотрела.

Считай, каждое утро Васька стал приносить к месту своего ночного обитания, в курятник, мышей. Положит добычу у порожка – и отойдёт в сторонку, сядет и наблюдает. Тут петух Петька и куры собираются, смотрят, что им «братишка» на завтрак принёс. Полюбопытствуют, покивают благодарно Ваське за предложенное угощение и шагают к крылечку – там пшено для них хозяйкой насыпано.

Ну и кто скажет, что Васька – дармоед? Обуза для хозяйства? Проказник да шалун? Наоборот. Порядок в доме соблюдает. И справедливость. Молодец!

А Анна Петровна теперь его то Васькой, то Братишкой кличет.

Облака-забияки

Ярко светило солнышко, посылая на землю тепло и свет. Всё вокруг было заполнено птичьим гомоном. Пчёлы, жужжа, стремительно носились, отыскивая самые ароматные цветы.

Но вот у самого края неба показались два кудрявых дружка – два весёлых облачка. Они превращались то в зайчиков и белочек, то в собачек и кошечек, потом – в девочек и мальчиков. А какой получился дедушка с длинной белой бородой – такой добрый седой старичок! Потом были медведи и слоны, горы и поля. И каждому облачку хотелось показать, на что оно способно.

– Я – самая большая гора! – сказало первое облачко.

– А я – самое большое море! А море больше даже самой большой горы, – сказало второе облачко.

– Нет, я всё равно больше! – заспорило первое и раздулось ещё сильнее. Да так, что заслонило собой солнышко.

Катя и Маша гуляли в это время по двору и всё видели, и сначала им было очень интересно. Но потом солнышко спряталось за облако, подул ветер, закачались деревья, закружились сорванные ветром листья. Сразу стало темно и неуютно.

Бабушка Авдотья позвала девочек в дом.

– Ну-ка скорее бегите сюда, сороки! – крикнула она им. – Сейчас дождик пойдёт – и вы промокнете.

Тем временем облака не на шутку расшалились. Они спорили всё сильнее, раздулись от важности и даже потемнели – так были сердиты друг на дружку. И когда первое облако заслонило собой уже почти полнеба, оно решило, что пора наказать обидчика, и бросилось на второе облако с кулаками. Они сцепились между собой, ветер зашумел сильнее, а вслед за этим раздался ужасный грохот.

Девочки испугались, крепко обнялись, но продолжали смотреть в окно за происходящим с большим интересом. Они уже знали, что это молния с громом, что это – гроза.

Тем временем у облаков-драчунов от боли и обиды хлынули слёзы, они полились в три ручья, и бабушка Авдотья, которая, впрочем, тоже побаивалась грозы, поглядывая в окно, сказала:

– Какой славный дождик, долгожданный! Соскучились мы по нему.

А за окном молнии сверкали всё ближе, гром грохотал всё сильнее, и настоящий водопад лился с неба. Бабушка угощала девочек горячими пирогами, румяными, с корочкой, но Катя и Маша сидели притихшие, и пирогов им пока не хотелось.

Но, наверное, устали драться забияки. Дождик вдруг стих, стал мелким и редким, а вскоре и совсем перестал. От тёплой земли поднимался белый пар, и вдруг из-за облака показалось солнышко. Оно брызнуло лучами так ярко, что капельки воды на траве и листьях деревьев вдруг превратились в сверкающие драгоценные осколки.

Маша и Катя очень обрадовались солнышку, им понравились сияющие капельки, но вот в другой стороне неба показалось что-то совершенно удивительное. Красный, оранжевый, жёлтый, зелёный, голубой, синий, фиолетовый – чудесный мост повис в небе.

– Бабушка, посмотри скорее, какая радуга! – закричали девочки. Они выскочили во двор и, взявшись за руки, стали бегать по тёплым лужам. Потом вернулись домой, умылись, с удовольствием отведали пирогов бабушки Авдотьи, взялись за краски. И облака-забияки, и грозу, и дождь, и радугу, и ветер – всё-всё нарисовали. Но бабушке больше всего понравилась радуга.

А тебе доводилось видеть грозу и радугу? Тогда скорее берись за карандаши и краски!

На даче

Банька

Папа называет этот новенький деревянный домик банькой. Домик появился на нашем дачном участке недавно, когда расцвела черёмуха. Построили его дяди-строители. Они пилили, строгали, стучали молотками. Иногда они кричали мне:

– Эй, Ваня! Дай-ка нам вон тех гвоздей! И пилу потом!..

Помогал строителям и мой папа. Он измерял рулеткой брёвна и доски, что-то писал карандашом на листочке бумаги. И ещё он часто показывал рукой: туда, сюда, сюда, туда…

Из дома выходила мама, стояла на крыльце, смотрела, улыбалась и говорила папе:

– Слушай, Витя, без тебя тут никак! И руками машешь, как настоящий руководитель!..

А теперь у домика есть и двери, и окно, и крылечко. На крылечке любит лежать наш пёсик Боб – так называют его мои родители, – а я называю его Бобиком, он же ещё маленький. Уши у него торчком, передние лапки вытянуты красиво, смотрит, кто идёт, куда идёт. Он думает, что это построили домик для него, что это его новая большая будка. И все собаки так думают.

А я знаю, что банька – для всех. Там, в парилке, любит париться вся наша семья. Парилка – это такая узенькая комнатка. Там светло, там гудит в железной печке огонь, там есть две деревянные полки. Это я так называю их, пóлками, а взрослые говорят: вот верхний полóк, вот нижний полóк… Но я не люблю там долго сидеть: очень жарко!

Я люблю лежать на диване в другой комнате, где висят часы с железными гирьками. Лежу себе, считаю сучковые кружки на потолке, читаю сказки… Считаю, читаю… И вдруг:

«Ку-ку! Ку-ку!»

На часах открывается маленькая дверца, оттуда выглядывает маленькая-маленькая кукушка и кукует!

Кукушка кукует, маятник тиктакает, берёзовыми листочками пахнет, трещат дрова в печке… А я полёживаю себе и песенки-дразнилки напеваю.

Например, такие:

Банька – Ванька,

Ванька – банька…

Мой пёсик Боб – на коврике у дивана. Время от времени он поднимает голову и говорит: «Ум-м-м…» Это значит, он просит сочинить дразнилку и про него. Пожалуйста!

Бобик, Бобик – чёрный лобик.

Чёрный лобик – это Бобик!

Это очень хороший домик – банька!

Сойка и Боб

Мама приоткрыла дверь и ступила на крыльцо.

– Ваня, чем ты тут занимаешься? Слышу, стучишь, стучишь…

– Я, мама, занимаюсь делом! Гвоздики в чурбак забиваю. Скоро он весь серебряный будет. Правда, хорошее у меня дело?

– Хорошее, – согласилась мама. – Только пальцы береги. Ладно?

– Ладно.

Боб – мой пёсик, мой друг – посмотрел на маму, вздохнул и опустил голову на лапы: он не любит, когда нам мешают заниматься делом, но никогда не ворчит, только вздыхает.

Где-то за домом громко затрещала птица. Я бросил молоток на землю и скорее пошёл за дом.

На дереве сидела сойка, она вертела головой и трещала. Птицу эту я знаю. Она, как сорока, разносит в лесу новости на хвосте – так говорит папа.

– Почему ты кричишь, сойка? – спросил я беспокойную птицу.

Сойка не отвечала, а опять трещала и крутила головой. Я посмотрел туда, куда она указывала перьями хвоста.

– Там? Там, где ворота?…

Боб опередил меня. Он бросился к калитке, потом пригнулся, посмотрел в щёлочку и стал лаять. В лесу, за калиткой, хрустнули сухие ветки: кто-то шёл к нашему дому… Может, медведь? А может, много медведей?…

Боб встал на задние лапы и забарабанил передними по калитке. И тут кто-то постучал и сказал:

– Открывайте… Выходите, посмотрите на лесной урожай!

– Что за шум, братцы-петроградцы? – Мама отодвинула щеколду и распахнула калитку.

А-а, да это же дед Володя, наш сосед, дедушка Вероники. На улице тепло, а он – в толстом зелёном плаще, в резиновых сапогах, в синей кепке.

– Зачем? – спросил я. – Плащ зачем? И сапоги?

– Да ведь в чаще и паутина, и хвоя сухая с ёлок сыплется, и веточки всякие… А сапоги?… В них по болотцу какому шагать хорошо…

– Да ладно! Вы лучше посмотрите в корзину, – улыбнулась мама.

Дед Володя поставил тяжёлую корзину на землю.

– Это подосиновик, – указала пальцем мама на гриб с оранжевой шляпкой. – Да крепенький какой! Красавец!

– А это? – Я ухватил руками два толстеньких крепких гриба.

– Боровики, – объяснил дед Володя. – Видишь, какие они в нашем сосновом бору растут? Загляденье!

Вверху что-то щёлкнуло.

Я поднял голову. На длинной ветке, почти над нами, покачивалась сойка. Она подмигнула мне, взмахнула крыльями и скрылась в лесу.

Вот какую новость принесла сойка на своём хвосте – о лесном урожае.

Завтра мы с мамой и Бобом-Бобиком тоже пойдём красоту грибную в лесу искать.

Боб будет нас охранять от зубастых волков, а сойка – как всегда, летать-трещать и дорогу показывать.

Лягушонок

Когда дождь закончился и на улице стало светло-светло от солнца, я тихонько, чтобы не разбудить родителей и моего любимого верного Боба, вышел на крыльцо и пошёл по мокрой дорожке к калитке.

С деревьев падали стеклянные капли – на сырую траву, на лужицы, на меня. Что-то качнуло травинки у моего сапога… Ой! Да это же лягушонок! Маленький, зелёный, тихий. Что он тут делает? Лягушонок смотрел на мои чёрные резиновые сапоги. Я присел, чтобы он посмотрел на моё лицо. Его глазки были как два зеркальца. В них я видел мокрую траву, лужицы, какой-то кустик… Вот глазки закрылись – и нет ничего. А вот они снова открылись – и я снова увидел в них кустик, лужицу, мокрую траву.

Я посадил лягушонка на ладонь и согнул пальцы. Вот и понесу его, холодненького, в тёплом живом домике, покажу Веронике и её маленькой сестрёнке Лизе. Пусть они посмотрят на живого лягушонка.

… Вероника и Лиза стояли возле скамейки у забора и совали в картонную коробку травинки. Они тоже были в резиновых сапогах. Только в розовых.

– Вот, – сказал я, – я принёс вам…

– Что? – обернулась Вероника. – Что ты нам принёс?

– Лягушонок… Вот.

– Фи-и! – сказала Вероника. – У нас есть ящерицы! Мы их кормим. Я сама их утром у забора ловила… Лягушата – некрасивые, а ящерицы – красивые.

– Нет, лягушонок мой – красивый. Вот, погляди!

Я разжал пальцы.

– Касивый… – сказала Лиза и потянулась к лягушонку. – Лисёнок.

Лизе было два года, и она выговаривала не все буквы.

– Не лисёнок, – нахмурилась Вероника, – а ля-гу-шо-нок. Поняла?

– Да… Лисонок.

– Ну, вообще-то он ничего, – согласилась наконец-то Вероника. – Давай его посадим в коробку? Будем смотреть на ящериц и на лягушонка, щекотать их травинками, кормить листиками.

– Ваня! – позвала меня мама. – Ты что там? Иди обедать!

Мама стояла с папой на дороге, у нашей калитки.

– Я тут, мам, с девочками! – крикнул я. – Сейчас приду!

Когда я опустил ладонь к траве, лягушонок – прыг-скок, прыг-скок! – скрылся в гуще травинок.

– Зачем ты его отпустил? – недовольно прищурилась Вероника. – Он же сейчас в лес ускачет!

– Он попрыгал к маме и папе, – сказал я. – Лягушонок их любит, он уже соскучился…

– У нас же в коробке лучше… – удивилась Вероника.

– Нет, – сказал я. – Лягушатам лучше дома. С мамой и папой.

И крикнул маме:

– Бегу, мама, бегу!..

Про Дика

Дика-Дик

Как-то раз к нам в гости приехал охотник дядя Боря. Он сбросил в прихожей свой огромный рюкзак, протянул папе хрустящий свёрток с сибирским гостинцем – рыбой нельмой, маме торжественно вручил зелёную кедровую ветку с шишками.

Только мне почему-то ничего не вручил – ни подарка, ни письма, просто попросил подержать его меховую чёрную шапку. Я шапку к груди прижал, а она вдруг как запищит!

Мама с папой даже подпрыгнули от испуга, а я от неожиданности шапку выронил. На меня как будто столбняк напал: я замер, к стенке прижался, а шапка продолжала вести себя как живая: пыхтела, пищала, крутилась на месте и вдруг развалилась на две половинки. А потом меньшая стала удирать от нас в комнату. В шапке сидел крохотный щенок!

– Ловите его, ловите! – Дядя Боря замахал руками, попытался схватить щенка, но не смог.

Мы столпились в крохотной прихожей, загородили проход, да ещё этот огромный рюкзак мешал. А тем временем чёрный меховой колобок катился, катился и куда-то закатился.

Наш гость вместе с мамой и папой создали группу поиска. Каждый хотел показать, на что он способен. Папа предлагал подойти к поискам логически: раз щенок испугался шума, надо сесть, успокоиться, пообедать, тогда он сам к нам выйдет.

Дядя Боря злился:

– Это не просто щенок, а дорогая породистая собака! Он может проглотить какую-нибудь пуговицу. И вообще, он не должен уходить от меня ни на шаг: я его дрессировать начал.

Тут все укоризненно посмотрели на меня. А я видел, куда спрятался щенок, но почему-то промолчал. Я всегда считал, что маленьких очень уж дрессировать нельзя. В детстве надо веселиться до упаду, делать всякие глупости, например есть мороженое зимой на улице. Пёсика я жалел: уж чем-чем, а глупостями заниматься ему не дадут.

А дядя Боря как будто мысли мои прочитал:

– Да не вредный я вовсе! Без выучки он в тайге замёрзнет или потеряется.

Примирила всех мама. Она здраво рассудила, что щенок будет жить у нас несколько дней – найдётся. Некуда ему пропасть в городской-то квартире, а пуговицы у нас на полу не валяются.

Мы пообедали. За столом все оживились. Дядя Боря хвастливо рассказывал родителям, как он ходил на медведя, добывал соболя, ловил нельму. Я решил про себя, что ничего в нельме особенного нет, но гостя обижать не стал – вежливо промолчал.

Потом дядя Боря поехал по своим делам. Когда за ним захлопнулась входная дверь, щенок боком-боком вышел из-под моей кровати (он спрятался за коробкой с игрушками) и налил маленькую лужу. Мы с папой рассмеялись, и я побежал в ванную за половой тряпкой.

Но мама рассердилась:

– Господи, нам только собаки в доме не хватает! Попугай живёт на свободе! Хомяк все фиалки погрыз.

Папа пожал плечами и сел за компьютер. Мама стала в очередной раз пересаживать свою любимую сиреневую фиалку. Но на этот раз я не чувствовал себя одиноким: я играл со щенком. Пёсик был толстый, пушистый и гонялся за фантиком, как весёлый котёнок.

Я забыл о времени. Когда родители пришли ко мне в комнату, чтобы поставить раскладушку для дяди Бори, они застали такую картину: щенок спал на моей подушке, а я в его ногах.

Мама потом рассказывала, как наш гость рассердился: мол, портим ему породистую собаку. Папа тоже рассердился, мол, таких малышей не то что дрессировать, но и от матери-то отрывать рано!

Я ничего этого не слышал. Мне снилось, что охотник подарил мне щенка, щенок вырос в огромную собаку, спас меня от бандитов, а мама подарила пёсику за это бархатную подушку.

Утром мы миролюбиво завтракали. И я даже получил разрешение погулять с пёсиком. Я уже знал, что скоро дядя Боря уезжает и увозит щенка. А днём придёт ветеринарный врач и будет купировать собаке уши: серьёзной собаке большие уши ни к чему. Я уже почти смирился, что щенка увозят. Мы мирно обсуждали для него кличку. Папа предложил назвать собаку Диком. И всех это имя устроило.

Ну так вот. Дядя Боря поехал по делам, а я пошёл с Диком гулять. Сначала Дик сидел у меня за пазухой, а потом я его выпустил побегать по снегу. Что тут началось! Дик стал зарываться в снег. Я потом понял: он рыл норы. Какая же это охотничья собака? Это норный пёс! Но кто бы стал слушать меня, если бы я стал объяснять?!

Когда я вернулся с улицы, ветеринарный врач уже сидел у нас дома. Он стал осматривать щенка, тянуть его за лапы, заглядывать в пасть, а потом растерянно развёл руками:

– Собака не будет большой: она потеряла породу. Вот смотрите, смотрите, у неё и шишек роста на лапах нет.

С этими словами ветеринар удалился.

Что тут началось! На дядю Борю было жалко смотреть. Да и мы растерялись. После этого приговора наш гость совершенно потерял интерес к дрессировке Дика. Я сколько хотел таскал его на руках, водил на улицу гулять, да и родители молчали, когда я брал щенка на кровать, – несколько дней можно потерпеть.

Эти деньки пролетели для меня стремглав. И вот мы уже провожаем дядю Борю. Опять все столпились в прихожей. И на дорожку, как положено, присели, и руки друг другу пожали, и рюкзак огромный вытащили. Не сразу вспомнили про щенка.

На этот раз родители искали пёсика не на шутку. Поднялась жуткая суматоха. Дядя Боря взмок в своём полушубке и без конца поглядывал на часы: он боялся опоздать на поезд. Попугай стал кричать истошным голосом:

– Дика-Дик! Дика-Дик! Дика-Дик!

Я надеялся, что дяде Боре надоест вся эта кутерьма и он оставит мне щенка. Так и получилось. Вот он прощально взмахнул рукой и протянул мне документы на Дика.

… Мы пили чай, когда Дик боком-боком вышел из-под дивана и налил маленькую лужу. Мама взялась за тряпку. А я посадил щенка на колени.

Тут папа и сказал, что нельма и ему не очень-то понравилась.

Сколько у дика имён?

Самое главное и самое первое имя, записанное в его собачьем паспорте, – Дик. Правда, тут меня кто-то из читателей может поправить: мол, нет у собак имён, даже у самых умных, добрых, красивых. У них не имена, а клички: Шарик, Тузик, Бобик, Ларс, Тиль…

Так ли это, не так – решайте сами. Я считаю, что у Дика – имя.

Можно мне рассказывать дальше?

Через неделю, а может, через две после того как у нас в доме поселился чёрный щенок Дик, мой маленький сын Вовка стал окликать его по-своему: Дика-Дик. Крикнет громко:

– Дика-Дик! – и заливается смехом.

Кувыркаются на ковре, на диване – весело им!

А ещё одно имя, третье, появилось у нашего уже совсем подросшего щенка в ту пору, когда в начале мая мы приехали на дачу и к нам тотчас заглянули соседи – два больших-больших дяди.

Поговорили они с нами о прошлой зиме, о том, что птицы прилетели в наш лес, о том о сём, попили чаю, посмотрели на шаловливого щенка, и один сосед, дядя Юра, сказал, усмехнувшись в чёрные усы:

– Волчара!..

Другой, дядя Саша, добавил:

– Да, зверь, зверина… Его зовут Дикий? Похоже на него, похоже.

Так вот у нашего Дика появилось третье имя.

Ну а потом пошло-поехало.

Тётеньки и дяденьки, гуляющие в нашем дворе со своими собаками и собачками, не раз умилялись весёлому нраву нашего любимца, его добросердечию и уму.

Вот только выйдем на прогулку, уже окликают Дика ласковые люди – собачники:

– Дикунька!..

– Дикушенька!..

– Волчарик!

Вот и попробуй сосчитай, сколько у нашего Дика имён!

Рыжий снег

Вышли мы с Диком на утреннюю прогулку в наш двор, постояли, пооглядывались и направились к пруду по знакомой тропинке, протоптанной в глубоком снегу. Пруд вон там – за соседним домом, и мы совсем не устали пробираться к нему между сугробами.

Хорошо у заледенелого заснеженного пруда! Тихо, бело. Розовое солнце висит за дальними деревьями. Морозец пощипывает щёки.

Дик сделал короткую пробежку, остановился, нюхает чьи-то следы. Ага, значит, кто-то здесь уже гулял: может, Ларсик с тётей Ирой, может, Кузя с тётей Наташей, а может, ещё кто-то…

Я тоже остановилась, глянула в сторонку – и ахнула:

– Вот это да!

Под высокой старой берёзой – весь снег рыжий! Рыжий, в конопушках!

Откуда же он взялся здесь, этот рыжий снег?

Я подняла голову. Точно, это она, ворона. Сидит на толстой ветке и, наклонив голову, смотрит на меня чёрным внимательным глазом.

Дик подбежал ко мне. Поднял любопытную морду, посмотрел на птицу и отвернулся. Те, что летают, его не интересуют. Он любит жить на земле.

И тут-то я поняла, откуда он, этот странный снег. Ворона щипала клювом берёзовые серёжки, вот из них и высыпались порыжелые семена.

А я-то подумала…

А вы что подумали?

Мы пишем вдвоём

Писать буквы и читать по слогам я научилась ещё до учёбы в школе. Моя мама, Анна Алексеевна, работала учительницей и очень хотела, чтобы в нашей семье не было неграмотных, то есть тех, кто в книге рассматривает картинки, а что в ней написано, не знает.

Усаживала меня за стол, давала тетрадку и карандаш и говорила:

– Вот это буква «О», она круглая, как бублик. Ты помнишь, какой бублик?

– Помню.

– Вот и пиши букву «О». Она как бублик.

– Я маленькая, – говорила я, – я писать не умею.

– Ничего, научишься. Давай по пробуем вдвоём.

Это уже теперь, когда я стала большой, я пишу авторучкой, а потом написанное набираю на компьютере. Тук-тук, хлоп-хлоп пальцами по белым кнопочкам – и получаются на экране буквы, из букв получаются слова, из слов предложения, а из предложений – рассказ для детей.

Пишу я, пишу, точнее, начинаю писать одна. А потом… потом мы пишем вдвоём – я и Дик. Да-да, он частенько становится моим соавтором, моим помощником.

Вот, к примеру, час назад я написала: «Когда к нам в гости пришла Анна Сергеевна со своей любимой болонкой Нюшей, я поливала цветы на клумбе. Нюша тотчас отправилась в угол участка – там много мышиных норок…»

Дик царапнул когтями край стола.

– Ты хочешь печенья?

Дик чихнул и качнул головой. Это означало: спасибо, не хочу.

Я посмотрела в его немигающие глаза и поняла, что он хочет что-то сказать мне. А он хотел сказать вот что: «А ты забыла написать обо мне. Помнишь, когда пришла Анна Сергеевна с белой Нюшей, я встретил их у калитки, потом показал Нюше мой тайник в траве – там лежат вкусные, пахучие сушки. Я сказал Нюше, что она может съесть одну. Нюша взяла сушку и тотчас отправилась в угол участка…»

Я взяла ручку и стала исправлять начало рассказа.

А вчера Дик напомнил мне о доброй-доброй дачной соседке Тамаре Павловне, о том, как она угощала его молоком и сухариками, как ласково гладила его по голове и что-то тихонько приговаривала…

А неделю назад мой соавтор и помощник подсказал мне название нового рассказа и кое-что в нём уточнил.

Так вот и пишем: я сижу за столом, Дик лежит на своём мягком коврике.

Время от времени поднимает голову и говорит: «Ум-м-м!»

Потом встаёт, подходит к столу и кладёт свою лапу на его край.

Ежиная семейка

Летом мы не ложились спать допоздна. Уже и луна – большая-пребольшая! – засияла на небе, и птицы в лесу умолкли, заснули в своих гнёздах, и голоса людей поутихли. Как хорошо!.. Светит луна, поблёскивают на столбах электрические фонари, из леса течёт густой пахучий воздух…

И вот сидим мы вечерком на тёплом деревянном крылечке, слушаем тишину, иногда тихонько разговариваем. Наш пёс Дик лежит рядом на широкой ступеньке. Дремлет. Но вот поднял голову, насторожился, уши встали торчком. Легко прыгнул на землю, нагнул голову и заглянул под крыльцо.

– Что там такое, Дик? – спросила я.

– Может, мышка? – предположила тётя Ира, моя подруга.

– Может, ящерица? – сказала наша маленькая Аня.

Дик строго всматривался в темноту под крылечком. Потом тихонько зарычал. Действительно, кто-то есть!..

Я принесла из дома фонарик и включила его. Вот это да!.. Луч осветил семейку ежей. Два больших ежа – папа и мама – и трое ежат.

Дик залаял. Как так? Под его крылечком – какие-то колючие незнакомцы! Кто разрешил!..

– Вот это встреча! – воскликнула тётя Ира.

– Ёжики! – восхитилась маленькая Анечка. – Живые! Настоящие!

Я взяла Дика за ошейник, выключила фонарик. И тут же, тихонько топая лапками, ежи вереницей, один за другим, направились к небольшому лазу под забором…

– Смотрите-ка, целое семейство! – улыбалась тётя Ира.

– Живые ёжики! – радостно хлопала в ладошки Анечка.

– А Дик – молодец! – сказала я.

А назавтра, прямо среди бела дня, из угла участка, где много мышиных норок, по дорожке снова топала ежиная семейка. Надо же, как осмелели! Ни мы, люди, ни Дик им не помеха.

Наш славный пёс подбежал к гостям, на ходу обнюхал их – и сел.

А зачем беспокоиться? В гости пришли лесные соседи. А с соседями надо жить дружно.

На весеннем берегу

Зелёный лёд

Вчера утром я увидела необыкновенную картину, можно даже сказать чýдную. Давайте расскажу об этом по порядку.

Всю зиму – и в декабре, и в январе, и в феврале – всё было белым. И двор нашего дома, и пруд за домом, и его берега, и даже небо часто было белым, потому что в нём летали то большие, то совсем маленькие снежинки. Потом, в марте, стало часто – и утром, и днём, и вечером – сиять тёплое солнце. И снег начал таять. И в нашем дворе, и на берегу пруда, и на его льду. А когда на пруду снег весь растаял, то лёд стал желтеть. Чуть-чуть. А вот вчера…

А вот вчера, когда я пришла к пруду, то тут-то я и увидела чудо: лёд стал зелёным! Да-да, он стал зелёным, а если точнее, тёмно-зелёным. Глазам своим не поверила сначала. Представляете, у берега – белый лёд узкой полосой тянется, а середина – зелёная! И я сразу вспомнила, на что это похоже.

У моей мамы был такой перстень с малахитом – кусочком чудесного тёмно-зелёного уральского камня. Кусочек этот был гладенький, отполированный руками умелого мастера, а вставлен он был в серебряную оправу. Такая светлая каёмочка оттеняла мягкий зелёный цвет малахита. Когда мама снимала перстень с пальца, я частенько любовалась им.

А тут вот – огромный малахит в белой каёмке прибрежного льда. Вот оно, первое весеннее чудо!

Не зря, совсем не зря по берегу пруда туда-сюда быстро ходила красивая серая трясогузка.

Она кивала своим длинным птичьим хвостиком, будто одобряла мою радость: весна – это очень хорошо, это красиво!

Ворона на льдине

Наша речка от дома совсем недалеко. Вон за тем вот двухэтажным зданием детского садика.

Тип-топ, тип-топ,

А медведь не остолоп!

Тик-так, тик-так,

А зайчишка не дурак!

Споёшь двенадцать раз эту песенку – и ты уже на берегу речки.

Хорошо тут и зимой – среди белых сугробов, и летом – под пышными зелёными зонтами деревьев, и золотой осенней порой, да и сейчас, апрельским днём.

Иду по мягкому, пока ещё не зелёному бережку и смотрю на скользящую мимо воду, придумываю новую весёлую песенку…

Глядь, с дерева слетела большая красивая ворона и – диво-дивное! – опустилась на небольшую белую льдину. Льдина плывёт, а ворона – на ней. Стоит поглядывает по сторонам, чёрный клюв блестит на свету, глаз – то один, то другой – хитро посматривает на меня. Вот, мол, я какая смелая!

Плыву по речке, ничего не боюсь, а ты попробуй-ка!..

Да куда уж мне в такое опасное плавание отправляться, я такой холодной воды боюсь!

А тут ребята из детского садика на прогулку вышли. Кто-то увидел ворону и закричал:

– Смотри, ворона на льдине плывёт!

– Ой-ой! Она же утонет!..

– Ворона!.. Ворона там!.. – кричат ребята своей воспитательнице.

– Утонет ворона! Утонет!..

Ворона покрутила-покрутила удивлённо головой и как каркнет:

– Вороны не тонут! Кар-р-р! Кар-р-р! Вороны!..

Взмахнула крыльями и полетела…

Я возвращалась домой и думала, что к завтрашнему утру надо непременно придумать песенку про смелую ворону на льдине.

А может быть, ребята, придумаем её вместе, а?…

Хорошая песенка получится!

Три прекрасные новости

Пригорок у нашего пруда стал зелёным – весело на него смотреть! У самой же воды, в траве, там и сям появились маленькие жёлтенькие солнышки – это цветы мать-и-мачехи.

Вот такие две прекрасные весенние новости!

А есть ещё и третья, скажу вам по секрету.

На воде я увидела двух плывущих уточек, не домашних, конечно, а диких. Присмотрелась. А уточки-то разные! Одна одета в серенькие с коричневыми пятнышками пёрышки, а другая… У неё тёмно-фиолетовые продольные полосы чередуются со светло-серыми, почти белыми. А какого же цвета головка с плоским жёлтым клювом? Вот она – чёрная. А повернулась к солнцу – и стала фиолетовой, с искорками. А ещё чуть повернулась – и фиолетовый цвет перемешался с зелёным. А жёлтое кольцо на горлышке – глаз не отведёшь!

Опять же – по секрету – скажу: вот эту яркую уточку называют селезнем. А уточку пятнистую – просто уточкой.

Если у вас есть рядом пруд или речка, приходите на берег и полюбуйтесь чудесами весны.

Золотой ангел

Анечка долго не могла уснуть. Ворочалась с боку на бок с молочной бутылочкой в руке (она называет её «баинькой»), садилась на кроватке, что-то тихонько себе рассказывала, наверное только что придуманную историю или сказку. Анечка – большая придумщица! Впрочем, как и все малыши.

Вдруг она окликнула меня:

– Бабочка Света! – так она называет меня, свою бабушку. – А что это такое на полке?

Я вгляделась в сумрак. На полке, рядом с кроваткой Анечки, что-то мерцало. А-а, догадалась я, да это же фигурка маленького золотистого ангела! Она стоит рядом с книгами давно. Так давно, что я уже перестала примечать фарфорового ангелочка.

– Это золотой ангел, – утолила я любопытство внучки.

– Золотой ангел! – Анечка обрадованно встала и протянула к нему ручку. – Золотой ангел! – повторила восторженно Анечка. – Я его видела во сне! Он прилетал ко мне, дал мне маленькие крылья, и мы вместе летали! Высоко-высоко!

Анечка бережно взяла мерцающую в темноте фигурку и села на постель.

– Бабочка Света, давай попросим у ангела крылья и полетим с ним над морем, над лесом, над цветочками… А люди будут смотреть на нас и говорить: «Посмотрите, они летают, как птички, – высоко-высоко! И видят далеко-далеко!» А мы будем летать долго-долго!

– А Дику можно попросить крылышки? – спросила я насчёт нашего домашнего питомца, скотчтерьера Дика.

– Нельзя… – вздохнула Анечка. – Он будет бегать на мягких лапках вокруг домика и охранять его. И смотреть на нас. А то вдруг придут из леса серые волки, а в домике – никого…

Ангел, мой золотой ангел! Пусть он прилетит, приснится тебе…

Анечка прилегла на свою мягкую постельку и тихонько уснула. А рядом с ней, на белой подушке, мерцал в нежном сумраке золотой ангел.

Да хранит тебя ангел-хранитель, моё маленькое сокровище!

Да будет всегда такой же приметливой и чистой твоя душа!

Content

Вьюгина Светлана Васильевна Сибирский валенок

Светлана Васильевна Вьюгина Сибирский валенок Рассказы

Об авторе

Сибирский валенок

Про жука

Конопастик

Попугайчик Рома

Черёмуховое крылечко

Лисичка-сестричка

«Братишка»

Облака-забияки

На даче

Про Дика

На весеннем берегу

Золотой ангел