Ирина Градова

Рецепт от Фрейда

ПРОЛОГ

Сентябрь, 2013 год

Почему Ольга это сделала? Все шло так хорошо, она начала оправляться, стала осознавать, что все ее несчастья, реальные и мнимые, проистекают лишь из-за неправильного отношения к себе и окружающему миру. Она перестала считать себя никчемной, никому не нужной, сменила работу, и личная жизнь вроде бы налаживалась… Ну почему, почему?!

Вокруг места происшествия, несмотря на ранний час, собрался народ: всем охота поглазеть на труп. Сержант в форме, узнав, кто она такая, предложил Неле подняться в квартиру. Лифт стоял на одном из верхних этажей, и оттуда доносилась веселая болтовня: Неля поняла, что не дождется его, и взлетела по лестнице на восьмой этаж. Дверь оказалась приоткрыта.

– Вы кто?

Этот вопрос задал невысокий плотный мужчина в плохо сидящем пиджаке, надетом на застиранную водолазку. Он «принял» Нелю прямо в дверях, а за его спиной она увидела суетящихся людей.

– Меня попросили зайти…

– Родственница покойной? Знакомая?

Покойной. Напрасно она торопилась, напрасно гнала машину, рискуя попасть в аварию!

Сидя в чистой, сияющей белизной кухне, Неля рассказывала следователю все, что знала.

– Получается, вы были ее психоаналитиком? – уточнил капитан Гуров.

Слово «психиатрия» в среднестатистических умах обычно вызывает ассоциации исключительно со смирительной рубашкой, а уж «психоанализ», с его чуждыми российскому менталитету приемами, и вовсе кажется чем-то киношным, ненастоящим. Особенно, наверное, видится он таковым человеку вроде Гурова.

– Да, – кивнула Неля. – Ольга посещала меня раз в неделю, по пятницам.

Ее взгляд, вопреки собственному желанию, то и дело устремлялся к окну. Тело Ольги все еще там, на асфальте, стыдливо прикрытое простынкой, и от этого становилось не по себе.

– У Касаткиной была склонность к суициду?

Голос Гурова звучал буднично, даже скучно. Создавалось впечатление, что меньше всего на свете ему хочется сейчас находиться здесь и что с гораздо большим удовольствием он сидел бы на кухне с женой и детьми за завтраком, перед телевизором.

– Да, – кивнула Неля и тут же поняла, что своим ответом поставила под вопрос собственную компетентность как врача. Это тут же отразилось на круглом лице собеседника, а ведь он сразу отнесся к ней предвзято, едва услышав слово «психоаналитик». Поэтому она добавила: – Ольга страдала от тяжелой депрессии, и у нее было несколько суицидальных попыток, но она выздоравливала!

– Неужели? – следователь даже не пытался скрыть усмешку. – Что с ней было не так?

– Депрессия. Она чувствовала себя не на своем месте, – ответила Неля, стараясь формулировать фразы как можно четче, дабы они дошли до этого истукана. – Ольга работала в иностранной фирме, хорошо зарабатывала…

– И чего же ей не хватало? – вновь перебил Гуров: очевидно, он полагал, что Ольга просто с жиру бесилась.

– Вы, наверное, никогда не работали под давлением?

– Мы, доктор, всегда под давлением – то начальства, то общественности, то журналистской братии. Значит, говорите, депрессия у Касаткиной развилась на фоне карьеры?

– Не только. У нее и раньше случались срывы – она состояла на учете в психоневрологическом диспансере, но там считали, что она не нуждается в серьезном лечении или повторной госпитализации.

– Повторной?

– Ольга уже попадала на стационарное лечение, после первой попытки суицида. Она была очень одинока.

– Хорошо, – вздохнул следователь, – как вы ее лечили? Препаратами или…

– И препаратами, и «или», – теперь уже перебила Неля. – Терапия была комплексной, потому что одними сеансами психотерапии от затяжной депрессии избавить невозможно.

– Вам, конечно, лучше знать, – хмыкнул Гуров. – Но, выходит, ваш подход не сработал? В смысле, пациентка скакнула из окошка – классика жанра! Вот что мне покоя не дает: как вы-то здесь оказались, Нелли Аркадьевна, – часто навещаете пациентов на дому?

Ну, вот они и подошли к самому главному!

– Понимаете, Ольга прислала мне сообщение.

– Когда?

– Сегодня утром. Я увидела его гораздо позже, когда получила возможность проверить мобильный.

– Покажите! – потребовал следователь, и Неля покорно протянула ему телефон. Прочитав, он вернул аппарат со словами: – Ну, все предельно ясно: типа предсмертная записка. Есть идеи, почему это произошло?

– Нет, – покачала головой Неля. Она чувствовала себя измотанной и страшно виноватой. Как могла она быть настолько слепой, чтобы не разглядеть симптомов? Ей казалось, Ольга выздоравливает, а она, оказывается, вынашивала планы самоубийства!

– Знаете, доктор, – поднимаясь, сказал следователь, – я никогда не верил в ваши методы. Этот психоанализ, вся эта ваша дребедень гроша ломаного не стоит!

Впервые в жизни Неля была склонна с этим согласиться. Все, во что она верила, рассыпалось в прах, и она знала, что ей вряд ли удастся собрать осколки разбитого самоуважения.

* * * * * *

Не обращая внимания на снующих по аллеям людей в больничных робах, мужчина медленно брел в сторону оранжереи. Он поглубже втянул шею в плечи, пытаясь таким образом избежать ненужного внимания со стороны других людей в белых халатах. Впрочем, беспокоился он зря: в этот послеобеденный час они, скорее всего, мирно выпивают себе в комнате отдыха, ничуть не заботясь о вверенных им пациентах. Огромная оранжерея столетней постройки, почти разрушенная в шестидесятые и вновь возрожденная, возвышалась в конце дубовой аллеи, словно древнеегипетская пирамида.

Большой лохматый пес выскочил на дорожку в нескольких шагах впереди. Сначала мужчина притормозил, решив, что это волк, но быстро осознал ошибку: на территории сновали тучи бездомных собак, и обычно они никого не трогали. Народ с кухни подкармливал животных, и год от года их становилось все больше – видимо, работало «собачье радио», и счастливцы, вкусившие местных деликатесов, созывали сородичей с близлежащих свалок. Внимание мужчины привлек странный предмет, зажатый у пса в зубах. Пес постоял некоторое время, озираясь по сторонам, потом затрусил дальше. Но тут следом за ним из-за деревьев вынырнуло еще двое – небольшая коренастая собачка с длинным, неуклюжим телом и другая, похожая на помесь добермана с обладательницей гораздо менее благородных кровей. Обе грозно зарычали, упершись передними лапами в землю, и первый пес понял, что может лишиться своего трофея. Мелкий провокатор, подскочив к обладателю приза, ловко куснул его за зад и отпрыгнул. Челюсти громко щелкнули в каком-нибудь сантиметре от его и так, судя по всему, не раз пострадавшего в драках уха. Тогда его товарищ, не дожидаясь, пока атакуемый придет в себя, тоже ринулся вперед, и началась заваруха. Псы катались по дорожке неразрывным клубком, так что невозможно было определить, где чья морда и ноги, взметая тучи пыли и гравия. Затем они свалились в выкопанный по бокам аллеи неглубокий ров и там продолжили потасовку. Ни один из дерущихся не желал сдаваться, и все трое, похоже, давно позабыли о причине схватки, со вкусом отдаваясь на волю адреналина. Наконец большому псу удалось улучить момент, и он, вскочив на все четыре лапы, рванул в сторону, противоположную той, откуда появился. Двое других с оглушительным лаем кинулись за ним.

Широко раскрыв глаза, мужчина смотрел на брошенную собаками добычу. Это было что-то длинное, белое, подозрительно знакомое. Четыре пальца, растопыренных на плоской кости того, что когда-то было человеческой ладонью, не оставляли места для сомнений.

Ноябрь, 2013 год

Выйдя из машины, Любавин осмотрелся. Ничего не изменилось с тех пор, как умер Аркадий: все тот же дощатый забор, за которым стоял старый дом, нуждавшийся в покраске. Интересно, изменила ли Неля что-нибудь внутри?

Он специально не стал предупреждать девушку о визите, подозревая, что она просто-напросто откажется разговаривать. А беседа предстояла нешуточная, и Любавин не мог обратиться со своей просьбой ни к кому другому.

– Дядя Илья?!

Открывшая дверь Неля выглядела обрадованной, но в следующую секунду на ее лице появилось подозрительное выражение. Даже оно ее не портило. Любавин знал, что Неле исполнилось тридцать четыре, но выглядела она моложе. Кожа персикового оттенка, который встречается только у брюнеток, вьющиеся короткие волосы, пухлые губы и большие темно-карие глаза сделали бы честь любой актрисе или фотомодели, особенно если ко всему этому приложить руку профессионального стилиста. Сама же Неля, отлично сознавая, что выглядит привлекательно, не слишком пеклась о собственной внешности. Она не забывала заглядывать раз в месяц в парикмахерскую и ухаживать за лицом, но одевалась просто, почти не красилась и не имела привычки подолгу торчать перед зеркалом. Гораздо больше собственной красоты ее занимала психиатрия. Во всяком случае, так было до того злополучного происшествия, которое заставило ее все бросить и уехать в деревню, в старый отцовский дом с удобствами на улице.

– Вы по делу или навестить? – спросила Неля, испытующе глядя на незваного гостя.

– И то, и другое, – крякнул Любавин. – Пропала, понимаешь, никому ничего не сказавши, уединилась… И ради чего?

– Решила сменить обстановку!.. – подкинула идею Неля.

– Ага, – кивнул Любавин, входя в дом, – и бросить работу, диссертацию!

– Я давно решила, что не стану ее заканчивать, – пробормотала Неля, семеня за гостем.

– Ты моя крестница, и мне небезразлична твоя судьба! – через плечо бросил Любавин, словно не слыша ее слов.

– Вас мама прислала?

В гостиной, как и в прихожей, ничего не изменилось. Все та же тяжелая дубовая мебель, которую дед Нели, списавшись с флота, притащил с корабля. Корабль списали вместе с содержимым, и офицерскому составу было разрешено забрать с собой все, что они посчитают нужным. Самые дорогие предметы, к примеру, позолоченные чернильные приборы и посуда тончайшего фарфора, осели у капитана и его помощника, но корабельному врачу тоже кое-что перепало. Дед прихватил мебель – не самое ценное, но все-таки антиквариат: прямоугольный стол с русалочьими головами (видать, делали специально для судна), диван и бюро. Последние поставили в тесный кабинет, а вот стол туда не поместился и потому отправился в гостиную. При виде этого стола, да и вообще всей комнаты, освещенной приглушенным светом лампы, покрытой абажуром бордового цвета, Любавин ощутил болезненный укол ностальгии, будто кто-то вонзил ему в солнечное сплетение вязальную спицу. В этой самой гостиной они с покойным хозяином вели неспешные беседы и курили ароматный табак, забиваемый в трубки привычными движениями. Теперь Аркадия нет, а запах его все еще витает здесь, незримо напоминая о том, что когда-то жил такой человек. Может, он все еще здесь? Говорят же, что души, не желая покидать любимое место, иногда «зависают» там навсегда. То, что Аркадий любил свой старый деревенский дом, сомнению не подлежит… Господи, о чем он только думает?! Он, врач – человек, по определению несуеверный! И все же в этот момент Любавину хотелось, чтобы его неверие в потусторонние силы поколебалось.

– Чай будете? – спросила Неля.

– Обязательно. Разговор предстоит серьезный!

Любавин слышал, как Неля возится на кухне, стуча посудой. Через несколько минут девушка вошла с деревянным подносом, на котором стояли чашки, сахарница и блюдечко с печеньем. Пока она расставляла все это на столе, Любавин наблюдал за ее плавными, неторопливыми движениями. Как же она похожа на Аркадия, просто удивительно! Он был таким же высоким, стройным, темноволосым, с четкими чертами лица, которые не сгладились даже с возрастом. И двигалась Неля так же, как он, словно некуда ей было торопиться, словно в мире в данную минуту не существовало ничего важнее сервировки стола. Чем она занималась эти два месяца, проведенные вдали от города?

– Как ты тут? – спросил Любавин, беря в руки чашку.

– Хорошо, – пожала плечами Неля. – Здесь отличный воздух, никакого шума.

– Почему ты ушла? – задал он наконец вопрос, который его интересовал. – Что, собственно, произошло?

– Вы знаете, что произошло, дядя Илья, – тихо ответила Неля. – Погибла пациентка. Значит, я – несостоятельный врач.

– Глупости! Думаешь, ты одна потеряла пациента? Что же тогда хирургам говорить? А онкологам?!

– Это другое, – отмахнулась Неля. – Когда пациент умирает, они, по крайней мере, знают, что сделали все возможное. А я не увидела того, что обязательно заметил бы любой профессионал! Я думала, что наметился прогресс, считала себя гением от психиатрии… А она взяла и скакнула из окна, моя выздоравливающая!

– Для того и существуют такие ситуации, чтобы мы не зарывались, – вздохнул Любавин. – Мы не боги, а всего лишь ремесленники, но некоторые из нас несут в себе искру божью. Я всегда полагал, что ты из их числа.

– Напрасно полагали, – огрызнулась Неля, и Любавину показалось, что в ее темных глазах блеснули злые слезы.

– Так ты, значит, сюда плакать приехала? – уточнил он, подавляя в себе желание обнять девушку, успокоить, сказать, что все пройдет и боль со временем утихнет. Нет, с Нелей надо действовать по-другому. Необходимо бросить ей вызов, только тогда она, возможно, выберется из болота отчаяния, в которое сама себя затянула. – Будешь, значит, жалеть себя и ненавидеть весь мир? Может, еще и запьешь? Знаешь, женский алкоголизм неизлечим!

– Дядя Илья!

– Ну ладно, ладно, я не за тем приехал, чтобы ругаться, да и не за тем, чтобы слезы вытирать: ты уже давно взрослая девочка, да еще и доктор. Помнишь изречение: «Medice, cura te ipsum!»

– «Врач, исцели себя сам»? А я что делаю? Вот, сижу здесь, лечу свою больную совесть и раненое самолюбие.

– Предлагаю другую терапию. «Клин клином» называется.

– Хотите, чтобы я вернулась на работу? Забудьте, дядя Илья: я передала своих пациентов коллегам!

– Это дело поправимое. Только у меня предложение иного рода. Как ты смотришь на то, чтобы поработать в психлечебнице? В настоящей больнице?

– Дядя Илья, я же три года проработала в «Скворцова-Степанова», помните?

– Ну да, на заре, как говорится, туманной юности! Считаешь, этого достаточно? Я ни в коем случае не подвергаю сомнению твою квалификацию, – ты и сама отлично справляешься, – но тебе не кажется, что психиатр должен помогать всем, а не только пациентам с деньгами? От тяжелых случаев отказываться грех.

– Я не отказывалась – и вот результат! – сквозь зубы процедила Неля.

– Ты будешь не одна, коллеги вокруг, ответственности меньше, а работы больше. Ты ведь не боишься?

– Боюсь! Я боюсь, что кто-то может пострадать из-за моей некомпетентности!

– Всего одна трудность (не забывай, что ты еще молода – и как врач, и как человек, и то ли еще будет!), и ты готова сдаться? Все, ради чего ты училась и набиралась опыта, пойдет псу под хвост из-за единственной ошибки?!

– Женщина умерла, дядя Илья, – едва слышно пробормотала Неля. – Этого не исправить!

– Во-первых, никто не доказал, что ты ошиблась.

– Я являлась ее лечащим врачом и должна была заметить, что с ней что-то не так! Но все шло хорошо, у нее появился мужчина…

– Мужчина?

– Ну да.

– Что за мужчина?

– Понятия не имею. Она боялась сглазить, поэтому избегала делиться впечатлениями. А почему вы спрашиваете?

– Понимаешь, со мной связался следователь по делу Ольги Касаткиной.

– С вами? Почему не со мной?

– Ну, ты же телефон отключила, ни с кем общаться не желаешь.

– Да ладно, дядя Илья: почему же тогда он с мамой не поговорил? Я так поняла, что этот… Гуров, кажется, пытался поскорее закрыть дело – с чего бы ему рваться со мной поговорить спустя два месяца?

– Видишь ли, детка, Гуров больше не ведет это дело. И оно не закрыто.

– Серьезно?

– Фамилия нового следователя… погоди-ка, – и Любавин полез во внутренний карман пиджака, достал блокнот. – Вот, зовут его Иван Арнольдович Паратов.

– Надо же, Арнольдович… Да еще и Паратов![1] И что этому Паратову от меня надо?

– Он просил тебя связаться с ним, а меня в подробности не посвящал. Вот его телефоны – тут и домашний, и рабочий, и мобильный.

– Значит, дело серьезное?

– Похоже на то.

– Думаете, меня могут привлечь за халатность?

– Ну какая халатность, что ты мелешь! – всплеснул руками Любавин. – Какие к тебе могут быть претензии? Нет, мне кажется, новый следак хочет для очистки совести побеседовать с тобой как с лечащим врачом покойной.

– А старый-то куда подевался? – все еще недоумевала Неля.

– Ой, да не бери в голову – тут дел-то на чашку чая! Скажи лучше, принимаешь мое предложение?

– Какое предложение?

– В больничке поработать.

– Дядя Илья, вы в своем репертуаре! Живу я себе, никого не трогаю, и тут появляетесь вы, как тайфун, и нарушаете мой покой, заставляете напрягать мозги, а это для меня сейчас – задача непосильная. Какая работа, какая больница – вы вообще слышали, о чем я вам толковала?!

– Отлично слышал, и уяснил, что ты сама не понимаешь, чего хочешь. Послушай старого мудрого мозгоправа: тебе не прятаться нужно от своей больной совести, а как можно скорее вернуться в дело.

Неля надолго замолчала, перебирая в длинных пальцах салфетку с кистями. Затем, подняв на гостя глаза, она задала вопрос:

– Дядя Илья, а какой ваш во всем этом интерес?

– То есть быть твоим крестным недостаточно, чтобы иметь право вмешаться, когда ты губишь свою жизнь и карьеру?

– Да ладно, дядя Илья! – улыбнулась Неля. – Я хорошо вас знаю. Это связано с вашей работой судебного психиатра?

– Я попрошу Паратова, чтобы он взял тебя к себе в отдел, – пробормотал Любавин.

– Так я права?

– Частично. Есть одна клиника, «Синяя Горка» называется.

– Это где такая?

– Ты будешь смеяться – недалеко от Красных Гор!

– Оригинально.

– И не говори. А почему синяя-то?

– Без понятия. Так вот, в этой самой больничке чудные дела творятся, но, на первый взгляд, подкопаться не к чему.

– Что за чудеса?

Любавин видел, что Неля заинтересовалась, и посчитал это хорошим знаком.

– Понимаешь, свидетель умер, неожиданно загремев в вышеозначенное заведение.

– Так это дело прокуратуры, разве нет? Криминалом попахивает!

– В том-то и дело. И то был не первый раз, когда я столкнулся с «Синей Горкой». Как минимум имел место еще один серьезный инцидент. Может, помнишь громкое дело, когда некий гражданин Саркисян сбил на переходе четверых?

– Еще бы! – воскликнула Неля. – Тогда народ даже на пикеты выходил из страха, что ему все с рук сойдет.

– И ведь сошло же!

– Да вы что?!

– Саркисян стал косить под душевнобольного. Ему назначили психолого-психиатрическую экспертизу, и меня пригласили экспертом. С первого взгляда можно было утверждать, что мужик никакой не псих, но кто-то, видать, подсказал ему, как себя вести. Однако для полноценной симуляции психического заболевания необходима одна из двух вещей – либо некомпетентный психиатр, либо невероятно умный и начитанный преступник.

– Первое сразу отметаем!

– Ну вот. И Саркисян вовсе не семи пядей во лбу – он и по-русски-то с трудом изъяснялся.

– Значит, вы определили, что он здоров?

– Абсолютно. Но адвокат Саркисяна оспорил мое заключение, обвинил в предвзятости и заставил суд отправить своего подзащитного на «полноценное» обследование в «Синюю Горку». Их заключение оказалось противоположным моему, и Саркисяна приговорили к принудительному лечению.

– С каким диагнозом?

– Множественное диссоциативное расстройство, можешь себе представить?!

Неля тихонько присвистнула.

– Ну, в вашей «Горке», похоже, артистические натуры заправляют! – пробормотала она.

– Не помогли ни многочисленные апелляции прокурора и адвокатов родственников потерпевших, ни письма во все возможные инстанции: приговор оставили без изменения. А потом я случайно выяснил, что гражданин Саркисян, «пройдя успешный курс лечения», отбыл на родину, в солнечный Ереван!

– То есть он типа «вылечился»? И никакого наказания не понес?

– Не сомневаюсь, что за свое пребывание в «Горке» Саркисян хорошо заплатил, и это вряд ли можно назвать наказанием – скорее, курортом, где он пережидал, пока страсти улягутся!

– А первый пациент, о котором вы говорили, – от чего он умер?

– Утонул.

– Несчастный случай?

– Или самоубийство.

– Но, дядя Илья, вам не кажется, что это притянуто за уши? В смысле, люди, попадающие в психиатрическую лечебницу, вполне могут неожиданно свести счеты с жизнью…

– И что же ты тогда из-за Ольги своей так переживаешь?

– Это другое…

– Ничего подобного! Но дело даже не в этом. Как я уже упоминал, парень проходил по серьезному делу в качестве ключевого свидетеля. Девятнадцатилетний парнишка не страдал психическими отклонениями, но однажды, совершенно внезапно, напал на соседку по лестничной площадке с топором, после чего оказался в «Синей Горке». Где и утоп буквально через несколько дней!

– Да, – пробормотала Неля, потирая подбородок, – странно!

– А я о чем?

– Вы поделились своими соображениями с коллегами из следственного комитета?

– Даже ты, человек со стороны, считаешь, что я нагнетаю обстановку!

– Я вовсе так не считаю, но ведь у вас нет доказательств!

– Для того-то ты мне и нужна. Мне необходим, так сказать, засланный казачок, человек, который проверил бы работу «Синей Горки» изнутри и опроверг либо подтвердил мои подозрения.

– Допустим, я соглашусь: откуда вы знаете, что в клинике есть вакансия?

– Если б не знал, не приехал бы. Вакансия имеется, и ее надо поскорее занять, пока это не сделал кто-то другой.

– Нет, дядя Илья, это совершенно невозможно! – воскликнула Неля, нервно расхаживая по комнате. – Я в отпуске. Да я вообще не собираюсь работать в ближайшие несколько месяцев: хочу отдохнуть, может, за границу съезжу, на море…

– Ну, на море так на море, – крякнул Любавин, поднимаясь. – Ты, главное, к следаку не забудь заскочить: плохо будет, если он сам нагрянет.

* * *

Выше среднего роста, худощавый мужчина в джинсах и вязаном пуловере, Паратов выглядел нормальным человеком. Вьющиеся темные волосы – длиннее, чем положено работникам данной профессии, – высокие скулы и умные глаза. Сначала Неле показалось, что они черные, но при ближайшем рассмотрении оказалось, что они темно-голубые, практически синие.

– Я рад, что вы зашли, – сказал следователь, внимательно ее рассматривая. Казалось, он пытается сопоставить образ, созданный в его мозгу до этой встречи, и Нелю в реальности. Интересно, совпало или нет?

– Разве у меня был выбор? – она вопросительно вздернула бровь.

Брови она не выщипывает, неожиданно пришло в голову Паратову. Этот факт почему-то ему понравился, как и весь облик посетительницы – натуральный, без вывертов. Очень высокая, удивительно стройная девушка, по-спортивному подтянутая. Ее лицо с гладкой кожей и темными глазами невольно располагало к себе – наверное, таким и полагается быть хорошему психиатру? Пациенты должны мгновенно проникаться доверием к человеку с таким лицом. И взгляд ее был открытым, устремленным прямо на собеседника, словно ей абсолютно нечего скрывать.

– Разумеется, – ответил он, с трудом отвлекаясь от ее полных ненакрашенных губ. – Ведь вы не подозреваемая.

– Пока?

– Что – пока? – переспросил он.

– В смысле, я пока не подозреваемая, но все может измениться, – пояснила она. – Кстати, куда делся Гуров?

– Понятия не имею.

Неле показалось, что вопрос следователю неприятен.

– Так о чем вы хотели со мной поговорить? – спросила она, заметив, что Паратов не намерен разговаривать о коллеге. – Насколько я понимаю, речь пойдет о самоубийстве Ольги Касаткиной?

– Верно. – Следователь уселся на краешек стола. – Скажите, Нелли Аркадьевна, какое впечатление у вас создалось о Касаткиной?

– Вы имеете в виду, была ли она склонна к самоубийству?

Он кивнул.

– У человека, находящегося в состоянии затяжной депрессии, сознание постепенно изменяется, но на то я и врач, чтобы понять, насколько сильно. Мне не казалось, что Ольга может покончить с собой.

– Как долго продолжалась ваша э-э… терапия?

– Больше года.

– Серьезный срок!

– Нормальный, принимая во внимание диагноз.

– И Касаткина, по вашему заключению, шла на поправку?

– Да.

– И в чем это выражалось?

– Послушайте… Иван Арнольдович, – припомнила она необычное сочетание имени и отчества, – вы же все и так знаете! Дело читали, мои показания там есть.

– Я хочу услышать все от вас, лично. По прошествии некоторого времени события частенько видятся по-другому.

Интересная ремарка, подумала Неля.

– Ну, хорошо. Ольга перестала рефлексировать над каждым своим действием, перестала без конца беспокоиться, что о ней подумают другие, что скажут…

– А раньше, значит, рефлексировала?

– Вы знаете, что, когда Ольга впервые пришла ко мне, она весила девяносто семь килограммов?

– Правда?

– Такой вес для Ольги был несвойствен – она набрала лишних тридцать кило всего за два года, из-за стресса, вызванного работой, и постоянного беспокойства по поводу неустроенной личной жизни.

– Знаете, – сказал Паратов задумчиво, – я видел фотографии Касаткиной: она вовсе не показалось мне толстой.

– Она сбросила двадцать пять кило за время наших сеансов.

– Ого! – присвистнул следователь. – Какая-то особая диета?

– В диетах я ничего не понимаю, – пожала плечами Неля. – Ее проблема была исключительно в голове. Как только Ольга, с моей помощью, разобралась в том, что ее на самом деле беспокоит, она стала стремительно возвращаться к своему привычному весу. А это, в свою очередь, способствовало повышению ее самооценки. Ну и, разумеется, тот факт, что в ее жизни появился мужчина, также заставил Ольгу иначе взглянуть на себя.

– И потому она бросила престижную работу и стала заниматься устройством праздничных мероприятий?

– Ольга всегда испытывала тягу к искусству. В школе она занималась в драмкружке, и только противодействие родителей заставило ее вместо театрального института поступить в финэк. Тоска по тому, что так и не удалось реализовать, сидела у нее глубоко в мозгу, заставляя ощущать постоянный дискомфорт, несмотря на успехи в карьере.

– Расскажите мне о мужчине, с которым встречалась Касаткина.

– Да я ничего о нем не знаю! – развела руками Неля.

– Никогда не видели?

– Ни разу!

– Но разве Ольга…

– Она предпочитала о нем не распространяться. Говорила, что отношения только начинаются и что потом она обязательно… А почему это важно? Вы думаете, у них что-то разладилось, и поэтому Ольга… – внезапно она осеклась, поймав во взгляде Паратова какое-то неуловимое выражение. – Погодите, мы ведь все еще говорим о самоубийстве?

– Вполне возможно, что нет, – ответил он, и его слова гулко отдались в ее голове, как будто там, внутри, внезапно ударила корабельная рында.

– Но предыдущий следователь… – начала Неля, однако Паратов, болезненно поморщившись, словно от зубной боли, перебил:

– Давайте не будем поминать моего предшественника всуе, договорились? Забудьте о том, что было два месяца назад: теперь все иначе!

– А! – внезапно прозревая, воскликнула Неля. – Не связана ли замена следователя с отцом Ольги?

– С ее отцом? – переспросил Паратов. – Вы о чем?

Неля внимательно вгляделась в его лицо: похоже, он и в самом деле не в курсе.

– Отец Ольги, насколько мне известно, работает в ФСБ – кажется, какая-то большая шишка.

Паратов взъерошил волосы и зачем-то поглядел в окно.

– Ну, – пробормотал он, – я что-то такое подозревал… Дело обычное.

Теперь картинка сложилась. Значит, Гурова, который принял версию о самоубийстве Ольги как единственную, отстранили и заменили на Паратова, которому дали понять, что он должен рассмотреть и другую возможность. Вероятно, Паратова посчитали более добросовестным или более профессиональным. Вряд ли он играл, когда Неля сообщила ему об отце пациентки: скорее всего, ему не сочли нужным сообщить детали, но кто-то пристально следит за происходящим из высокого кабинета. Неожиданно Неля испытала сочувствие к следователю: он оказался пешкой в чужой шахматной комбинации, а это, несомненно, неприятное открытие.

– А что заставляет вас думать об убийстве? – поинтересовалась Неля. – Или это – тайна следствия?

– Ну почему же тайна? – усмехнулся он. – Вы не против, если я закурю? Я окно открою.

– А мне можно?

Паратов протянул Неле пачку, и она аккуратно выудила оттуда сигарету. Отец курил с двенадцати лет. На кухне, где он любил работать в городской квартире, и в его кабинете на даче обычно висела дымовая завеса. Эта привычка отца не нравилась ни Неле, ни ее матери, однако теперь обе скучали по запаху табака, которым он набивал трубку. Нелю нельзя было назвать заядлой курильщицей, но в минуты стресса она порой баловалась сигареткой-другой, хотя не считала себя зависимой от никотина.

Следователь заученным жестом выбил из пачки сигарету для себя, сунул ее в уголок рта и поджег зажигалкой кончики своей и Нелиной. Потом он встал у окна, распахнув его так, чтобы дым выходил наружу, в промозглый ноябрьский вечер.

– Во-первых, – начал он, сделав две глубокие затяжки, – материалы вскрытия Касаткиной наводят на определенные мысли: далеко не всегда патологоанатомы и судмедэксперты так досконально знают свое дело! Они установили, что в ее желудке содержалась лошадиная доза успокоительных средств.

– Разве это удивительно? – вставила Неля. – Я сама выписывала их ей.

– Удивительно не это, – ответил Паратов, глядя в окно, – а то, что, судя по скорости всасывания данных препаратов, к моменту падения Касаткина просто была не в состоянии влезть на подоконник. Вы видели окно в ее квартире?

– Да, – кивнула Неля. – Дом старый, дореволюционной постройки, и подоконники расположены очень высоко. Так вы поэтому решили?..

– Не только. Когда кто-то влезает на подоконник, он обязательно помогает себе руками, логично? Чтобы этого не делать, надо быть, по меньшей мере, человеком-пауком.

Неля слушала внимательно, ловя каждое слово.

– Так вот, Касаткина, судя по всему, мухой взлетела на подоконник: на раме ни единого отпечатка!

– И это означает?

– Вероятно, Ольга находилась без сознания, ее подняли и сбросили вниз – потому и отпечатки рук на раме отсутствуют. Но там нет и отпечатков предполагаемого убийцы.

– То есть он работал в перчатках, – медленно проговорила Неля, – или стер отпечатки по окончании… Конечно же, он не мог выборочно убрать только свои, поэтому избавился от всех?

– Вы правильно мыслите, доктор. Никогда не думали о работе в органах? Кажется, профессор Любавин – ваш родственник?

– Крестный. Они с папой дружили с института. Вы что-то еще обнаружили?

Неля не хотела говорить о Любавине. Он задал ей трудную задачу, и она до сих пор не решила, какой ответ ему дать. Вернее, еще полчаса назад она практически была уверена, что откажется.

– Я внимательно прочел отчет и заметил кое-какие несоответствия. Стол в комнате был красиво сервирован. На нем стояла ваза с фруктами, коробка дорогих шоколадных конфет и откупоренная бутылка шампанского.

– Тоже без отпечатков? – уточнила Неля.

– Без. Ни на чем, включая единственный бокал, отпечатков не обнаружили.

– То есть все выглядело так, словно Ольга праздновала собственную смерть?

– Ну да, – хмыкнул Паратов, выдувая дым из тонких ноздрей, – в одиночестве! Но я не поленился и посетил квартиру Касаткиной лично. Ее не продали, не сдали, хоть и прибрали хорошенько. Вы когда-нибудь видели, чтобы бокалы продавались нечетным числом?

– Да нет вроде: обычно по две штуки, по четыре или по шесть… Вы это к чему?

– В серванте стоит пять таких бокалов – один из них изъяли наши эксперты, а потом вернули родственникам.

– Получается, одного не хватает? Он мог разбиться еще до того, как…

– Или его забрал убийца.

– А почему не помыл и не поставил обратно?

– Может, времени не хватило? – предположил Паратов. – А может, решил, что так будет надежнее.

– Если я правильно понимаю, – поразмыслив, сказала Неля, – все это – косвенные доказательства?

– Точно. Но у меня еще есть вы, доктор.

– В смысле? – напряглась Неля. Не слишком ли она расслабилась, решив, что Паратов ее не подозревает? Может, он завел этот разговор в надежде, что она сболтнет нечто, что до этого скрывала? Кажется, это называется взять клиента в разработку?

– Как вы узнали, что Ольга намерена покончить с собой? – между тем задал вопрос следователь.

– Она прислала мне эсэмэску.

– Она часто это делала?

– Только когда опаздывала на прием.

– А как вы обычно поддерживали связь?

– Созванивались или она оставляла сообщение на автоответчике.

– А вам не кажется, Нелли Аркадьевна, что эсэмэска – это как-то мелко? Человек решается на серьезный шаг – самый, можно сказать, важный шаг в своей жизни, намеревается свести с нею счеты и – ограничивается кратким посланием на телефон лечащему врачу, даже не будучи уверенным, что оный его получит? По-вашему, это нормально?

Ненормально. В высшей степени странно – и почему ей самой не пришло в голову? Ольга часто названивала Неле, делилась своими переживаниями, спрашивала совета. Так почему же она, решив умереть, не попыталась поговорить?

– Как я смогу с вами связаться? – спросил Паратов, выписывая ей пропуск.

– По мобильному, вот номер.

– Вернетесь на дачу?

– Нет, – отрицательно мотнула она головой. – По правде говоря, я… перешла на новое место и теперь буду работать в больнице «Синяя Горка», – неожиданно для себя добавила Неля.

* * *

– Нелли Аркадьевна, пациент в третьей палате что-то разбушевался!

Голос медсестры вернул Нелю из воспоминаний. Она оторвалась от стекла, прижавшись к которому стояла, глядя на безрадостный пейзаж за окном. Там, среди голых деревьев и печально растопыривших тонкие ветки кустов, гуляли пациенты, которым позволялось выходить из здания. Словно тени из царства мертвых, они медленно брели по посыпанным мелким гравием извилистым дорожкам.

– Иду, Анюта! – отозвалась она.

Как странно складывается порой жизнь. Ты и думать не думаешь о переменах, увязнув в повседневной рутине. Затем происходит нечто, заставляющее взглянуть на все иначе, и мир будто переворачивается! Неле и в голову не приходило, что она захочет сменить свое спокойное, сытое житие на что-то практически противоположное – и вот она здесь, в «Синей Горке», на зарплате чуть больше двадцати тысяч и с массой проблем, связанных с огромным количеством пациентов. Конечно, дивиденды, ежеквартально получаемые от различных издательств за многократно переиздаваемые труды отца, позволяли не бедствовать, однако, увидев договор с обозначенным в нем будущим заработком, Неля с ужасом поняла, что простым смертным пришлось бы довольствоваться только этими доходами. Разумеется, она не собиралась надолго тут задерживаться, а лишь до той поры, пока не сумеет подтвердить или опровергнуть подозрения дяди Ильи.

Однако, к собственному удивлению, работа Неле понравилась. Она и забыла, каково это – помогать не мятущимся домохозяйкам, недовольным собственным местом в жизни богатого мужа, не уставшим от денег бизнес-леди, не актрисам и второсортным певичкам, расставшимся с очередным возлюбленным и находящимся в «творческом» поиске следующего, а самым что ни на есть настоящим больным! Все, к чему готовили ее в университете, сейчас находилось прямо перед ней… Неля словно долгое время стояла у конвейера и вдруг получила шанс заняться творчеством. Работая в «Парацельсе», Неля привыкла ни в чем себе не отказывать, но ее занятие не приносило особой радости. Во время учебы ей мечталось о серьезных случаях, о том, как она добьется успехов в лечении самых безнадежных больных, напишет множество книг и ее именем назовут какой-нибудь синдром. Защитив кандидатскую и проработав несколько лет, Неля поняла, что такое будущее вряд ли ей грозит, и смирилась с настоящим. Во всяком случае, ей так казалось. Она еще не решила, что станет делать после того, как вернется в «большой мир». Может, обратно, в консультационный центр? Она думала, что коллеги, по крайней мере те, с кем она близко общалась, позвонят и поинтересуются ее житьем-бытьем. Никто и не подумал. Кроме Жени. Неля не ожидала, что именно он станет интересоваться ее судьбой! Во всяком случае, после того, что между ними произошло. Это она помогла Евгению устроиться в «Парацельс» два года назад, памятуя о дружбе в медицинском университете. Он здорово изменился, приобрел лоск, на который тогда не было и намека, и стал, как говорят, завидным женихом. Евгений, по его же собственным словам, пытался начать новую жизнь. Было ясно, что его переходу в «Парацельс» предшествовала череда неудач, но в наше тяжелое время такой расклад необычным не назовешь. В изменившемся приятеле Неля заметила нечто привлекательное, отсутствующее в годы юности, и закрутился роман. Но постепенно Неля стала тяготиться этими отношениями. Женя оказался слишком требовательным, а она не ощущала себя готовой к серьезным переменам. Поначалу Женя дулся, перестал общаться, но постепенно конфликт себя исчерпал, хотя прежние теплые отношения так и не восстановились. И тем не менее именно Женя позвонил ей через некоторое время после ухода из «Парацельса», выражая надежду, что она передумает и вернется!

В просторном холле, где пациенты «Синей Горки» проводили послеобеденные часы, царил хаос. Большинство больных выстроились вдоль стен и жались друг к другу. Посреди помещения, среди поваленных столов и стульев, развернулась настоящая баталия. Дмитрий Шлыков, обычно спокойный и уравновешенный шизофреник с легкой степенью мании преследования и типом течения заболевания, в среде профессионалов обозначаемым как «эпизодическое со стабильным дефектом», словно Годзилла, крушил все, что еще оставалось на своих местах. Санитары куда-то запропастились, и оборону держал один-единственный Рома Протасевич (отнюдь не самый сильный и мощный из имеющихся в штате). Неля успела заметить, что у него рассечена бровь – видимо, Шлыков угодил ему в голову каким-то из предметов, в изобилии валявшихся на полу. Скорее всего, это была шахматная доска: один из ее углов окрасился в подозрительный бурый цвет.

– Где все?! – громким шепотом поинтересовалась Неля, склоняясь к уху до смерти напуганной медсестры Анюты.

– Понятия не имею! – пискнула та, бешено вращая серыми глазищами. – Как сквозь землю провалились – никогда никого не найти, когда надо! Что же делать-то?!

В этот момент Шлыков заметил, что на подоконнике за его спиной удачно расположились горшки с комнатными растениями. С быстротой, свойственной скорее юноше, нежели почтенному мужу пятидесяти четырех лет, Шлыков метнулся туда, ускользнув от пытавшегося его остановить, но споткнувшегося о ножку поваленного стула санитара. Схватив сразу два горшка с гортензиями, он запустил одним в голову Ромы, а второй подбросил на ладони, словно горшок не был весомым керамическим изделием, а являлся бумажной поделкой, хищно оглядываясь вокруг. Рома молча осел на пол, и Неля сообразила, что они лишились единственного бастиона защиты. Теперь между нею и не на шутку разошедшимся Шлыковым находилась лишь кучка напуганных пациентов, и она решила, что необходимо действовать. Выйдя вперед, девушка двинулась к нарушителю спокойствия, выставив руки ладонями вверх – так он увидит, в каком бы возбужденном состоянии ни пребывал, что Неля не вооружена. Она могла взять табурет для защиты собственной головы, однако побоялась, что Шлыков воспримет это как акт агрессии.

– Дмитрий Сергеевич, – елейным голосом начала Неля, медленно, мелкими шажками приближаясь к разъяренному больному, – успокойтесь, пожалуйста… Скажите, что случилось?

– Что случилось?! – громко возопил Шлыков. – Что?! Случилось?! Убийцы!!! Отравители!!!

– Помилуйте, Дмитрий Сергеевич, к чему такие слова? – округлила глаза Неля, продолжая продвигаться вперед. – Если вас что-то беспокоит, мы разберемся и решим…

– Да, вы уж порешаете! – хмыкнул пациент, угрожающе подкинув цветочный горшок под потолок и ловко его поймав. Неля проследила взглядом за опасным в руках пациента предметом, заметив, как сыпется на пол земля и опадают листья. – Вы порешаете – порешите тут всех, к чертовой матери!

Краем глаза Неля увидела, что за спиной Шлыкова маячит неподвижная фигура в кресле на колесах. Раньше она не видела этого больного. Он сидел лицом к окну, а значит, спиной к ней и Шлыкову. Пациент не реагировал на всеобщую суматоху – возможно, находился под действием сильнодействующих препаратов и не осознавал происходящего. Шлыков заметил, что Неля отвлеклась, и обернулся.

– Вот-вот! – кивнул он, злобно кривясь. – Вам по вкусу такие «овощи», да? Чтоб ни пикнуть, ни дернуться не могли, только жрали бы ваше пойло и таращились бессмысленным взглядом!

Неля поняла, что несчастному пациенту угрожает реальная опасность. Вряд ли, конечно, Шлыков намеренно нанесет ему увечье, но в том состоянии, в каком он находился, ожидать можно чего угодно, а тот, у окна, не может убежать, скрывшись с «линии огня»!

– Вы же не причините ему вреда, Дмитрий Сергеевич? – мягко произнесла Неля, останавливаясь в десяти шагах от пациента. – Он безопасен…

– Это вы называете безопасностью?! – взревел Шлыков, отшвырнув горшок (слава богу, в стену, а не в Нелю) и одним рывком разворачивая на себя кресло на колесах. Голова сидящего в нем пациента безвольно дернулась и упала на грудь. Неля не видела лица – его закрывали спутанные длинные волосы пепельного цвета, пугающе мертвенно смотревшиеся на фоне горчичной робы.

– Безопасность – это скотское состояние?! – продолжал Шлыков, безумно хохоча. – Он только мычать может, а вам радость?! Но я вам не дамся, вы еще за мной побегаете!

И, катнув кресло к стене, он вскочил на низкий подоконник, разбил локтем стекло и взревел, словно раненый бык: решетки мешали выбраться наружу. И хорошо, подумала Неля, потому что все-таки они на четвертом этаже! Гораздо больше ее волновало то, что коляска с пациентом, наткнувшись на шахматную доску, перевернулась, и он, распластавшись на полу, неподвижно застыл рядом с телом Ромы, все еще не пришедшего в себя. Где, черт подери, все врачи и санитары?!

В этот момент Неля почувствовала, как кто-то пытается сунуть ей в руку нечто твердое и холодное. Это оказался шприц.

– Нелли Аркадьевна, я набрала тиопентала – доза слона свалит! – едва слышно прошептал знакомый Анютин голосок за спиной.

Ай, умничка, подумала Неля, обхватывая шприц непослушными пальцами. А она-то думала, что осталась с опасностью один на один! Значит, несмотря на страх, медсестра не потеряла головы?

– Дмитрий Сергеевич, – стараясь сдерживать дрожь в голосе, заговорила Неля, заставляя себя снова двинуться к пациенту, с ревом трясущему решетку, – давайте поговорим? Если хотите поменять терапию, мы можем обсудить…

Шлыков развернулся к ней. В уголках его рта собрались сгустки пены, и Неля поразилась: никогда раньше этот человек не проявлял признаков агрессии.

– И ты – ты такая же, как все! – прохрипел он на пределе голосовых связок, срываясь на визг. – Не подходи, а то… – он поспешил подтвердить не до конца высказанную угрозу, сграбастав очередной горшок и замахнувшись на Нелю. Она поняла, что должна действовать немедленно: ей буквально виделась вена на ноге Шлыкова, куда следовало воткнуть иглу, ведь он так удачно стоял на подоконнике! Увернувшись от запущенного «снаряда», Неля метнулась к окну и выбросила вперед руку, молясь о том, чтобы ее длины оказалось достаточно. Молитва была услышана. Почувствовав боль, пациент затряс ногой, словно пытаясь стряхнуть ужалившее его злобное насекомое. Но Неля знала, что у Шлыкова есть максимум сорок секунд. Ему хватило тридцати: она едва успела подставить руки, чтобы спасти его от удара головой при падении. К счастью, Анюта и один из пациентов подоспели на помощь, и втроем они стащили мгновенно ослабевшее тело на пол.

– Еще дозу? – спросила Анюта, подняв на Нелю вопросительный взгляд. Она уже была почти спокойна, и Неля отметила про себя, что теперь знает, по крайней мере, одного человека, на которого может положиться в нештатной ситуации. Ну, двух, – она взглянула на распростертое тело санитара Ромы, героически державшего оборону в буквальном смысле слова до последнего.

– Не стоит, – ответила она медсестре, приподнимая отяжелевшие веки Шлыкова. – Он уже хорош! Что произошло? – спросила она у помогавшего им с Анютой пациента.

– Да ничего, – пожал плечами тот. – Все сидели, играли, кто во что… Потом Сергеич… ну, Шлыков то есть, вдруг вскочил – и понеслось!

– Ясно, – пробормотала Неля.

– Ну, что, простынку, Нелли Аркадьевна? – предложила Анюта. Обертывание в мокрую простыню считается действенным способом обездвиживания буйных пациентов, хоть и не самым гуманным. Поэтому Неля покачала головой.

– Давай-ка лучше «пижамку» – пусть он спокойно поспит, а там уж лечащий врач разберется!

Медсестра кинулась в бельевую за смирительной рубашкой. Торопиться, в сущности, не было нужды: Шлыков уже никому не мог причинить вреда. Анюта притащила «пижаму». Вместе с Нелей они замотали Шлыкова, как древнеегипетскую мумию, и оставили лежать на полу – в конце концов, должны же когда-нибудь появиться остальные санитары и сделать свою чертову работу?!

Анюта опустилась на корточки перед Ромой. Он почти пришел в себя и держался за голову. На его лице проступило виноватое выражение.

– Нелли Аркадьевна, я…

– Все в порядке, Рома, – устало улыбнулась она. – Ты сделал все, что мог, и я обязательно расскажу об этом начальству! Как и о том, что остальные санитары в это время занимались непонятно чем! Где они, кстати?

– Они, э-э-э… не знаю я, где они…

Очевидно, он лгал. Ладно, она с этим разберется. Но позже, потому что на полу оставался еще один человек, нуждавшийся в помощи.

– Рома, ты сможешь…

– Конечно, конечно, – пробормотал санитар, с трудом поднимаясь на ноги. Неля подошла к лежащему мужчине. Он находился все в том же положении. Видимо, Шлыков прав: больной не мог даже пошевельнуться, не то что попросить о помощи. Тяжелая коляска придавила его к бетонному полу, прикрытому местами выцветшим ковром времен постройки больницы. Прорехи в ковре испокон века заделывались заплатами, огромными и неаккуратными: те, кто занимался «штопкой», вряд ли заботились об эстетике. Рома освободил ноги пациента от коляски, а Неля с Анютой перевернули его на спину, чтобы оценить полученные повреждения. При виде лица пострадавшего Неля невольно отшатнулась. В самом лице не было ничего отталкивающего, несмотря на неухоженные длинные волосы и густую светло-русую бороду. Ее напугали его глаза: болотного цвета, широко распахнутые и бессмысленные, устремленные куда-то за спину Нели.

– Как он? – опасливо спросила Анюта.

Неля приложила ухо к груди мужчины.

– Вроде ничего, – ответила она неуверенно: сердцебиение было слабым, но ровным. – Жив, во всяком случае.

– Смотрите, какая у него ссадина на щеке! – медсестра мягким движением повернула к Неле пораненную сторону. – Наверное, о коляску поцарапался, когда падал.

– Это меньшее из зол, – вздохнула Неля. – Похоже, серьезных травм он не получил.

Анюта разогнулась и уставилась на нее. Во взгляде девушки было что-то, заставившее Нелю покраснеть.

– Ну, Неля Аркадьевна, вы даете – прям Бэтмен! Как вы кинулись на этого психа, точно змея… ой, простите!

– Ага, – подтвердил Рома, – настоящий спецназовец, ни дать ни взять!

– Обсудим это позже, ладно? – поморщилась Неля, хотя ей и было приятно восхищение Анюты и санитара. – Давайте-ка поднимем пациента и посадим обратно в коляску. Она, надеюсь, не пострадала?

– Целехонька! – отозвался Роман, подхватывая парня под мышки, будто тот ничего не весил. Оно и понятно: на вид не старше тридцати, он выглядел худым и изможденным. Вместе они погрузили больного в коляску. Устраивая его руки на подлокотниках, Неля не могла не заметить, какие красивые и узкие у него кисти и какие длинные пальцы. Правда, ногти обкусаны до мяса, но общего впечатления это не портило. Случайно задрав свободный рукав больничной робы, Неля увидела длинный шрам, тянувшийся от кисти к локтю. Был и второй, поперек запястья, явно застарелый.

– Вены резал, – пробормотал Рома, пытаясь усадить пациента прямо, потому что тот постоянно заваливался на бок. – Профессионально: не поперек, как все, а вдоль, прямехонько по вене… Как он выжить-то умудрился?

Неле тоже было интересно. Однако сейчас самое главное – найти кого-нибудь из персонала клиники и развести пациентов по палатам: неизвестно, как на них подействовало то, что произошло на их глазах, и лучше немедленно изолировать их друг от друга.

* * *

– Ну, скажу я вам, Нелли Аркадьевна, вы оказались на высоте! – резким голосом объявил главврач, едва она прикрыла за собой дверь в его кабинет. – Кот из дому, мыши в пляс… Да вы присаживайтесь, присаживайтесь – в ногах правды нет! – Главный указал на стул напротив своего кресла с высокой спинкой. Оно походило на трон. Впечатление усиливала филигранная резьба, да еще то, что за креслом, на стене, висела огромная картина, на которой в печальной позе сидел человек в белых одеждах. Лицо его выражало безысходность.

– Делакруа, – пояснил Ракитин, проследив за ее взглядом. – Копия, разумеется, но приличная. Знаете, кто это?

– Делакруа? – уточнила Неля. – Французский художник.

– Да нет, кто на картине изображен?

– Нет, – призналась Неля: она плохо разбиралась в изобразительном искусстве.

– Торквато Тассо, – сказал главный и, видя, что имя не произвело на девушку впечатления, добавил: – Итальянский поэт шестнадцатого века, автор поэмы «Освобожденный Иерусалим». Почти восемь лет он находился на лечении в больнице Святой Анны для умалишенных. Считают, что он страдал параноидной шизофренией.

Теперь, по крайней мере, Неля поняла, почему именно эта картина висит в кабинете главного врача психиатрической больницы.

– Он страдал болезненной подозрительностью, переходящей в навязчивые страхи, – добавил Ракитин, задумчиво глядя на портрет. – Все разрешилось в один прекрасный день приступом безумия – Тассо напал с ножом на слугу. Его поймали и отправили в лечебницу, где его как буйнопомешанного посадили на цепь.

– Какой ужас! – пробормотала Неля, представив себе, какую тоску испытывал человек, прикованный к стене, словно дикий зверь. В университете история Тассо не упоминалась, но она знала нескольких знаменитостей Средневековья и эпохи Возрождения, которых погубили стены подобных заведений, где все «лечение» заключалось в изоляции и лишении возможности двигаться.

За недолгое время пребывания в «Горке» Неля получила возможность оценить, что лечебница выгодно отличалась от многих подобных заведений. В большинстве российских психиатрических стационаров сохраняется установка на максимальное ограничение самостоятельной активности пациентов, что приводит к режиму «закрытых дверей». Наружные двери отделений и кабинетов закрываются, и пациенты зачастую не имеют возможности пройти никуда, кроме туалета. Режим «открытых дверей» существует лишь в некоторых санаторных отделениях. В большинстве стационаров сохранились решетки на окнах, преобладают палаты на двенадцать и более человек, с отсутствием дверей и невозможностью уединиться. В психоневрологическом диспансере, где после университета работала Неля, количество койко-мест в палатах достигало пятидесяти! Во многих соответствующих учреждениях существуют жесткие ограничения, касающиеся посещений больных. Иногда разрешены встречи только с родственниками, но не с друзьями, адвокатами и другими людьми, а администрация не принимает от них ни жалоб, ни заявлений. То есть психоневрологический диспансер мало чем отличается от режимных заведений вроде тюрьмы. Ракитин гордился своими нововведениями, которые он называл «системой Тьюка». Из университетского курса Неля помнила о шотландском психиатре девятнадцатого века, который и ввел систему «открытых дверей». В «Горке», за исключением «буйного» корпуса, пациенты имели возможность свободно выходить на территорию, принадлежащую лечебнице. Палаты, кроме наблюдательных, предназначенных для пациентов с суицидальными наклонностями, не запирались, и в них размещалось от четырех до шести человек (помещения больницы вполне позволяли такую роскошь). Для пациентов, стремящихся к уединению, или «платников» имелись одно– или двухместные палаты. Столовая была неплохо оборудована, а в комнате отдыха, помимо мягкой мебели, стоял огромный старый рояль. Только персонал, пожалуй, ничем не отличался от того, которым располагает большинство обычных психоневрологических стационаров: здесь работали санитары с уголовным прошлым, сильно пьющие, и Неля подозревала, что парочка из них – наркоманы. В целом же оставалось лишь удивляться, как Ракитину, при недостаточном государственном финансировании, удается поддерживать вверенное ему учреждение в приличном состоянии.

– Но мы отвлеклись, – вернулся к прерванной теме главный. – Вы у нас всего неделю, а уже проявили себя как настоящий профессионал. Признаюсь, я не испытал большого энтузиазма, узнав, что ранее вы работали в психолого-консультационном центре. Понимаете, Нелли Аркадьевна, не то чтобы я не доверял подобным клиникам, но все же это, согласитесь, скорее работа для клинического психолога, а не психиатра. Впрочем, это лишь мое мнение. Только имя вашего отца заставило меня рассмотреть вашу кандидатуру. Вчерашний случай подтвердил вашу высокую квалификацию. Вы умудрились не только справиться с припадочным пациентом, но и не допустить того, чтобы пострадали другие больные.

– К сожалению, у меня не совсем получилось, – покачала головой Неля. – Один из пациентов получил травму…

– Ерунда – по сравнению с тем, что могло произойти! – перебил Ракитин. – Виновные наказаны: безобразие, что санитары отсутствовали, когда их помощь была необходима!

Неля подозревала, по какой причине они «отсутствовали», но сочла, что Ракитин и сам отлично это знает. Он уезжал в Питер, поэтому работники справедливо решили, что, пока шефа нет, можно хорошенько оттянуться.

– Между прочим, мне помогала Анюта, – заметила Неля.

– Я в курсе, – кивнул Ракитин. – Она молодая, но профессиональная медсестра. Думаю, мы найдем способ поощрить ее.

– Рома тоже оказался на высоте, – добавила Неля, не желая, чтобы мужественного медбрата обошли вниманием.

– И Рому не обидим. Но героиня дня у нас вы, Нелли Аркадьевна! Я искренне вам благодарен за своевременные и правильные действия. Надеюсь на долгое и плодотворное сотрудничество.

Неля невольно отметила, что последние два предложения являлись невероятно заезженной калькой, какую обычно используют руководители разных уровней, когда им приходится благодарить подчиненных за заслуги. Лучше бы Ракитин от этого воздержался!

– Сами-то как, освоились уже? – неожиданно спросил он. Это уже был нормальный человеческий вопрос, и Неля снова подумала, что еще рано составлять устойчивое мнение о новом шефе.

– Осваиваюсь, – осторожно ответила она.

– Ну и хорошо. Работы много, зато и интересных случаев хватает – будет что добавить к диссертации для достоверности.

Он и о диссертации знает? Значит, наводил справки. Дядя Илья прав: абы кто в «Синюю Горку» не попадает. Что удивительно, ведь работа, как справедливо заметил сам Ракитин, тяжелая, а зарплата до смешного мала.

Тем временем главврач, поковырявшись в горе папок, лежащих на столе, вытащил две и бросил перед Нелей со словами:

– Вот, подарочек вам!

– Что это?

– Два интересных случая, шизофрения и магифрения. Вы же этим интересуетесь, верно?

Неля кивнула.

– Дамы милые, приятные, особенно в периоды ремиссии. И обе здесь не впервые, с постоянной, так сказать, пропиской.

– А почему вы передаете их мне? – удивилась девушка. – Кто занимался ими раньше?

– А-а, вы же не в курсе… Была у нас одна доктор, Мария Евграфовна Лычко.

– Она что, уволилась?

– По семейным обстоятельствам. Я решил, что вы лучше всех справитесь с данными случаями. Возможно, они пойдут на пользу вашей диссертации: нам бы не помешало иметь в своей среде доктора наук!

Сказать ему, что она не намерена становиться доктором наук? Пожалуй, не стоит. Вместо этого Неля просто поблагодарила Ракитина.

– Не за что. Вы хотели о чем-то спросить?

А он чуток! Неля давно думала, как бы задать интересующий ее вопрос.

– Честно говоря, да. Это насчет пациента, который пострадал в результате припадка Шлыкова.

– А что такое?

Неле показалось, что вопрос главному неприятен.

– Что у него за диагноз? Извините, но он в таком состоянии…

– У этого больного острый психоз, Нелли Аркадьевна. То, что продемонстрировал давеча Шлыков, цветочки по сравнению с выкрутасами Незнанова!

Странная фамилия, пришло в голову Неле: похожа на те, что дают воспитанникам детских домов. Незнанов, Неизвестный, Потерянцев… Хотя и в обычной жизни каких только фамилий не встречается!

– Он буйный? – поинтересовалась она.

– Более того, склонен к суициду: может, вы заметили шрамы на его руках? У Незнанова тяжелая история, но здесь он – всего лишь больной человек, поэтому и относиться к нему нужно как к любому другому, то есть с жалостью, сочувствием и профессионализмом. Вы меня понимаете?

– Он опасен? – уточнила Неля.

– Под действием соответствующих препаратов даже Чикатило был бы не опаснее трехлетнего младенца, – хмыкнул Ракитин. – Не берите в голову, Нелли Аркадьевна, у вас и так есть, чем заняться!

Последние слова главного означали, что разговор окончен. Неля попрощалась и вышла из кабинета, прихватив с собой две новые истории болезни.

* * *

Первый прием новых пациенток прошел неплохо – учитывая, что они вынужденно сменили врача. Обычно больные плохо относятся к переменам, поэтому Неля ожидала проблем. К счастью, не подтвердилось: похоже, она понравилась обеим женщинам. Одну из них, Диану Вишневскую, привели сыновья-близнецы. Они явились и на первый прием у нового доктора, чтобы поддержать мать.

Диана страдала магифреническим синдромом – иными словами, психическим расстройством, при котором в мышлении начинают преобладать идеи магического содержания. Неля действительно вплотную занималась этим интересным явлением, приобретающим все большую массовость. Многие психиатры до сих пор выражают сомнения в том, что данное заболевание имеет смысл выделять в отдельную категорию на основании содержания болезненных идей, а не клинико-психопатологических признаков, однако сама Неля считала это полезным для социальной психиатрии. На непатологическом уровне магическое мышление имеет характер стойкого заблуждения, но на клиническом магифрения становится психопатией и приобретает характер сверхценных идей, которые трудно поддаются коррекции. Неля прочла историю болезни до встречи с пациенткой. Поначалу никто и не понял, что с Дианой что-то не так. Все началось с визита к «колдунье». Подруга, увлекавшаяся оккультизмом, однажды предложила женщине сходить на сеанс вместе. Диана недавно вышла на пенсию, сыновья отлично ее обеспечивали, и она маялась от скуки. Но даже подруга не ожидала, что встреча с «колдуньей» произведет на Диану такое сильное впечатление. «Колдунья» наговорила ей с три короба о том, сколько, оказывается, болезней гнездится в теле ничего не подозревающей об их существовании Дианы и что необходимо серьезно бороться с ее «ухудшающимся» состоянием, если она не хочет в ближайшие месяцы оказаться прикованной к больничной койке. С того самого дня Диана жила по рекомендациям, данным «колдуньей». Последняя посоветовала «компетентного» астролога, и женщина ничего не делала, предварительно не посоветовавшись с ним. У нее развилось болезненное отношение к здоровью, проявляющееся в самоизнурении странными диетами, физическими и психическими тренировками, имеющими, по мнению любого здравомыслящего человека, совершенно иррациональное основание. За несколько месяцев Диана, пытающаяся навязать свой новый образ существования окружающим, растеряла всех подруг и знакомых (кстати, одной из первых ушла именно та женщина, которая и свела Диану с «колдуньей»). Медленно, но неуклонно она выпадала из нормальной жизни. Денег, что дети давали в достатке, стало катастрофически не хватать. Сыновья заинтересовались этим странным фактом, и Диана впервые попала в стационар. Тамошние порядки напугали и мать, и детей, и тогда им порекомендовали «Синюю Горку».

– Мама считает, что обычная, человеческая еда ее убивает, доктор! – жаловался Ефим. – Она выкидывает продукты, которые мы покупаем, и питается сырой крупой и овощами, говоря, что так она лучше «слышит Вселенную», представляете?! У нее есть какой-то дурацкий астрологический календарь, и каждый раз перед выходом на улицу она вычерчивает «паранормальные кривые», решая, какая опасность может грозить ей сегодня! А еще она выбросила телевизор – совершенно новый, я сам покупал, – объяснив это тем, что он создает в квартире «неблагоприятный фон»!

– Ваша мама регулярно принимает прописанные препараты? – спросила Неля.

– Первые несколько месяцев после выписки – да, но мы с братом не имеем возможности контролировать ее постоянно, ведь у нас свои семьи! С течением времени она начинает пропускать приемы. Лекарства покупаю я, и вот, представьте себе, в последний раз открываю шкафчик для медикаментов, а он полон неизрасходованных таблеток – там целые залежи, как у белки в дупле! Мы поняли, что пора снова в «Горку», иначе мама что-нибудь сотворит… В прошлый раз она раздолбала мусоропровод и накинулась на соседа, посчитав, что он «одержим демонами»! А видели бы вы ее квартиру: все разрисовано пентаграммами и «тайными» знаками – хоть попа вызывай!

Неле Диана показалась интеллигентной женщиной, благожелательной и даже рассудительной – до тех пор, пока речь не заходила о магии и «чудесах». Судя по всему, диагноз поставлен правильно, и Диана пожизненно останется пациенткой «Синей Горки», с периодами ремиссии, во время которых она будет казаться абсолютно здоровым человеком. Без контроля, какой присутствует в клинике, больные перестают принимать лекарства, и болезнь возвращается. Медикаменты делают пациентов пассивными, они чувствуют усталость и отсутствие энергии, а потому решают, что уже «достаточно поправились», чтобы отказаться от пилюль. В этом-то и состоит их главная ошибка.

Лариса Овчинникова, в отличие от Дианы, пришла сама. Она жила вместе со взрослой дочерью и ее детьми и, что встречается крайне редко, осознавала, что больна. В ее истории болезни предыдущая врач пометила в выписке: «F 20. 04», что означало неполную ремиссию. Когда-то Лариса являлась ведущим сотрудником аналитического отдела комитета Государственной думы по региональной политике, но попала под сокращение – скорее всего, причиной явилось неадекватное поведение. Ее дочь сказала, что во время очередного обострения мать, едва услышав по телевизору выступление кого-нибудь из политиков или политаналитиков, начинала утверждать, что у нее украли идею, что она говорила и писала об этом еще десять лет назад, и в подтверждение собственных слов кидалась к полкам с бумагами в поисках доказательств. Тогда-то и начиналось «самое страшное». Беспрерывно бормоча проклятия и ругательства себе под нос, Овчинникова переворачивала квартиру вверх дном. Не найдя желаемого, она начинала обвинять домашних в том, что они намеренно уничтожили «доказательства», и устраивала истерику. Потом она просила прощения, но через короткое время все начиналось по новой. А еще Лариса беспрерывно писала в различные инстанции по поводу всевозможных «нарушений»: не там поставили машину соседи, плохо убирается двор, дети слишком громко шумят на детской площадке, в мусоропроводе застревает мусор, по телевизору чересчур много передач с сексуальным подтекстом и так далее. Каждый день мать ходила на почту, отправляя кипы писем, и злилась, получая отписки или вовсе оставаясь без ответа. В последнее время дочь, устав от материнских эскапад и жалеючи собственных детей-подростков, вынужденных жить под одной крышей с тяжелобольным человеком, пригрозила матери отселением. Лариса испугалась, что, оставшись одна в квартире, лишится семьи, ведь дочь и внуки вряд ли захотят часто ее навещать и только вздохнут с облегчением, избавившись от беспокойной родственницы.

…В начале третьего решила выйти покурить на крыльцо. «Синяя Горка» располагалась в живописном месте. Окруженная со всех сторон холмами, она примостилась на самом высоком из них, представляя собой отличный наблюдательный пункт: окрестности просматривались как на ладони. С наслаждением затянувшись, Неля облокотилась о витые чугунные перила.

– Ай-ай-ай, доктор, а как же всеобщая борьба с курением? – услышала она голос за спиной и обернулась. Перед ней стоял Георгий Назаренко, или просто Гоша, врач в «Синей Горке». Он был примерно возраста Нели, поэтому и стал одним из первых, с кем она познакомилась.

– Я практически на улице, – возразила Неля. – По-моему, никому не мешает?

– Мне – уж точно нет, – усмехнулся Гоша и тоже вытащил пачку сигарет. – Значит, ты у нас теперь героиня?

– Ордена мне пока не дали.

– Дадут, дадут, – ухмыльнулся он. – Догонят – и еще дадут! Ты особо уши-то не развешивай: Ракитин – мужик непростой, он только мягко стелет… Чем меньше ему на глаза попадаешься, тем лучше себя чувствуешь – поверь человеку с опытом.

– Ты давно здесь? – поинтересовалась Неля.

– Пять лет.

– И как оно?

– Ну, как видишь, пока не уволился, – широко улыбнулся Гоша, показав большие и желтые, как у молодого коня, зубы. – Тут неплохо, если поменьше сталкиваться с начальством. Тихо, спокойно, не то что в городе!

– Все хочу спросить, почему лечебница называется «Синей Горкой»?

– Говорят, если летом встать ни свет ни заря, часов в пять, и поймать первые лучи восходящего солнца, то вон те холмы, – он махнул рукой, указывая направление, – окрашиваются в голубой цвет. Но я, как ты понимаешь, так рано не поднимаюсь!

– А что здесь было до клиники? Здание-то вроде старинное.

– Верно. До войны тут располагалась государственная дача какого-то генерала. Вокруг леса до сих пор сохранились, а в те времена он возил сюда «нужных» людей на охоту и рыбалку. Потом его осудили за злоупотребления, дачу оттяпали, и сюда въехала наша психушка… А до революции, поговаривают, здесь жила в изоляции жена одного помещика.

– В изоляции?

– Она, кажись, была не в своем уме. Муженек поселил ее тут под присмотром слуг. Местные рассказывают, что женщина, одетая в черное, до сих пор бродит в парке в сумерках.

– А почему в черное?

– Потому что она посчитала себя вдовой, когда муж от нее отказался. Так что, как видишь, наследственность у «Синей Горки» самая что ни на есть подходящая!

– И что с ней сталось, с женой помещика?

– Понятия не имею. А что?

– Больно уж история романтическая… А что ты знаешь о пациенте по имени Александр Незнанов?

– А что с ним?

– Это ты мне скажи.

– Больной как больной… Он вообще-то Ракитинский пациент, в наблюдательной палате лежит. Поэтому я тебе искренне советую не совать нос: главный не любит, когда кто-то интересуется его вотчиной!

– Да что здесь такого?

– Ну, ты как знаешь – я тебя предупредил.

С этими словами Гоша загасил сигарету о перила, на которых в этом месте уже образовался нестираемый серый налет (видимо, за пять лет пребывания в «Горке» Гоша поступал так каждый раз), и удалился. Неля осталась на крыльце, не понимая, с чего это Назаренко неожиданно скомкал разговор.

* * *

Неля не знала, радоваться ей или огорчаться. Она до сих пор не выяснила ничего, о чем просил дядя Илья, зато в «Синей Горке» к ней неожиданно вернулось утерянное вдохновение, и она вновь взялась за заброшенную диссертацию. На Нелин критический взгляд, ей не хватало достоверности. Требовалось больше «клиники», а в тех условиях, в которых она работала раньше, это не представлялось возможным. При соответствующей поддержке со стороны некоторых членов ученого совета, которую легко могли обеспечить дядя Илья и ее подруга Валя, ученый секретарь, и такая диссертация прошла бы на ура. Но Неле не хотелось пользоваться привилегиями. Как и предсказывал Ракитин, в двух новых пациентках Неля нашла то, чего ей недоставало.

Все шло необыкновенно удачно, но ее беспокоила одна мысль – о пациенте, лицо которого показалось ей странно знакомым. Она все спрашивала себя, как такое возможно: в кругу ее общения там, «на воле», не было никого, кто страдал бы психическими заболеваниями. И все же что-то не давало ей отвлечься от размышлений об Александре Незнанове. В конце недели Анюта потихоньку всунула ей в руку белый конверт.

– Вот, – сказала она тихо, – это от начальства.

– От начальства? – удивилась Неля. Конверт оказался не запечатан. Раскрыв его, она увидела внутри четыре новенькие пятитысячные купюры.

– Что это? – удивленно подняла она глаза на медсестру.

– Не удивляйтесь, – махнула рукой Анюта, – мы все тут так живем! Родственники некоторых пациентов спонсируют наше заведение – неофициально. Ракитин делится с персоналом – сообразно вкладу и квалификации каждого, естественно.

Так вот почему Гоша здесь задержался! Молодому специалисту маленькой зарплаты в «Синей Горке» хватать не могло, и все же он казался всем довольным. Вот как, значит, Ракитин «поощряет» работников? Интересно, какие еще нарушения скрывает его запертый кабинет?

Неля засунула конверт в карман: раз уж она здесь засланный «казачок», то и жить должна по местным правилам. Вряд ли кто-то из обитателей «Горки» отказывался от прибавки к скудной зарплате – и ей не следует.

– Анюта, – обратилась она к девушке, – я хочу кое-что у тебя спросить.

– Конечно, Неля Аркадьевна, – с готовностью кивнула медсестра. – Что вас интересует?

– Один больной – помнишь, тот, которого Шлыков с коляски сбросил.

– А-а… Он – пациент главного, вы не знали?

– Назаренко сказал. И еще сказал, что Ракитин не любит, когда обсуждают его больных.

– Это правда.

– Понимаешь, уж больно он в плохом состоянии – практически овощ, как его окрестил Шлыков!

– А вы у Ракитина спрашивали?

– Он не пожелал удовлетворить мое любопытство, намекнул только, что Незнанов опасен.

– Опасен? – переспросила Анюта, наморщив лоб. – Странно, он такой тихий, сидит себе в своем кресле, смотрит в одну точку… Отделение для буйных у нас в дальнем корпусе, там работает моя приятельница, Татьяна Шепелева. Если хотите, я у нее поинтересуюсь.

– Поинтересуйся, будь добра, – попросила Неля.

– С другой стороны, – задумчиво проговорила медсестра, – если бы ваш Незнанов был буйным, его бы в общую рекреацию не поместили, так?

– В том-то и дело, – согласилась Неля. – Однако парень накачан таблетками по самое не горюй, и это выглядит странным, ты не думаешь? Как будто они ему даются вместо завтрака, обеда и ужина! Хорошо бы, кстати, выяснить, что он принимает…

– Даже не думайте! – испуганно замотала головой медсестра. – Ракитину это не понравится, особенно если Незнанов один из «спонсорских» пациентов. Те, чьи родственники платят, обычно отправляются к главному.

– Поня-а-а-тно, – протянула Неля. – Кстати, ты сказала, что недавно работаешь. А твоя подруга, эта…

– Татьяна? Она тут уже три года. Это она меня сюда из «Скворечника»[2] перетащила: сказала, зарплата маленькая, зато имеются ежемесячные «бонусы» из личного фонда главврача. Не обманула!

Что ж, решила Неля, надо познакомиться с приятельницей Анюты: возможно, она прольет свет на судьбу пациентов, упомянутых дядей Ильей?

* * *

Работа в «Синей Горке» оказалась сродни учебе в интернате: с понедельника по пятницу медперсонал жил при клинике, а на выходные все, кроме дежурных врачей, отправлялись по домам. Исключение составляли завхоз дядя Боря, по совместительству исполняющий обязанности садовника, тетя Клепа, старшая из санитарок, да пяток иногородних санитаров, которым просто-напросто некуда податься. Главный выделил им подсобное помещение на территории клиники, переоборудованное под общежитие. Сам Ракитин жил в Питере. Ходили слухи, что у него роскошный пентхаус в элитном районе, дача в Осельках и, если верить больничному «радио», дом на Кипре. Всего в ведении персонала «Синей Горки» находились двести восемьдесят пациентов, четверть из которых именовались «буйными». Как и говорила Анюта, их отделение располагалось в отдельно стоящем корпусе комплекса, и заведовал им Олег Петрович Гурзо – неулыбчивый мужчина в очках, часто проходивший по коридорам больницы, не здороваясь, будто не замечая коллег. Неля побывала в «буйном» отделении всего однажды и прекрасно понимала Гурзо: главное на такой должности – не сойти с ума, уподобившись собственным подопечным!

Обо всем этом и многом другом Неля рассказала Любавину. Они сидели в кондитерской на Петроградской стороне. Час был ранний, и посетителей, помимо них, было кот наплакал.

– Значит, Ракитин гребет деньги лопатой? – задумчиво пробормотал профессор, помешивая ложечкой свой капучино. Неля заметила, что ложечка слишком маленькая: в заведениях общепита они почему-то никогда не соответствуют размерам чашек – либо чересчур велики, либо малы. – Принимает, так сказать, взносы от родственников?

– Наверное, они платят за хорошие условия, – предположила Неля. – Ясно же, что в обычные психбольницы попадают люди, до которых никому нет дела – бомжи, алкоголики и просто одинокие.

– Ну да, – кивнул Любавин, – а еще те, чьи так называемые «родственники» поспешили сбыть их с глаз долой!

– «Синяя Горка», можно сказать, элитная лечебница, – заметила Неля. – Условия более чем сносные, больные хорошо питаются, есть огромный парк для прогулок, а также оранжерея.

– То есть тебе там нравится? – уточнил Любавин.

– Я давно не получала такого удовольствия от работы. И диссертация, между прочим, пошла! Только…

– Что – только?

– Мне немного не по себе, потому что я до сих пор не сумела выяснить того, что вы мне поручили!

– Ничего, – улыбнулся профессор, – я ведь и сам ни в чем не уверен.

– Есть у меня одна ниточка, – добавила Неля, чтобы хоть чем-то порадовать крестного. – Попробую размотать ее на следующей неделе. Одна медсестричка работает в отделении для буйно помешанных. Она давно в «Горке» и, вероятно, кое-что знает.

– Тебя что-то беспокоит? – задал вопрос Любавин. Хорошо зная крестницу, он даже по выражению ее лица и глаз мог сделать определенные выводы.

– Это не имеет отношения к делу.

– И все-таки? – настаивал крестный.

– Есть один пациент…

– Твой пациент?

– Нет, главврача.

– Тогда забудь об этом: не серди человека, который может помешать выполнить твою главную задачу.

– Но я и не собиралась этого делать! – возразила Неля. – Просто мне как психиатру интересно знать, что за диагноз поставлен парню, раз его по самое горло накачивают таблетками. Неужели нет других вариантов? Он не похож на человека с измененным типом личности, но этот остекленевший взгляд…

– Ты ведь не только как специалист интересуешься, есть что-то еще?

Неля задумчиво пожевала губу.

– Есть одна вещь. Понимаете, дядя Илья, мне кажется, что я знаю этого человека!

– В самом деле? – приподнял брови профессор. – Тебе кажется?

– Ну, я не уверена, но… Странно, как будто я его видела, но очень давно.

Любавин покачал головой.

– Не знаю, не знаю, стоит ли тебе в это влезать?

Придя домой после встречи с крестным, Неля обнаружила на автоответчике запись звонка Вали Грозной с просьбой с ней связаться. Валя работала секретарем ученого совета. Они вместе заканчивали Первый мед, но Валентина подалась в науку, а Неля – в практику. Интересно, что ей могло понадобиться? Они давненько не общались, и Валя не знала, что Неля сменила место работы. Только Неля собралась набрать номер подруги, как зазвонил сотовый.

– Нелли Аркадьевна? – услышала она голос в трубке. – Это Паратов. Следователь Паратов, – тут же уточнил говорящий. Неприятный холодок пробежал по ее позвоночнику при воспоминании об их первой встрече. Неле казалось, что она сообщила по делу Ольги все, что могла, зачем же он звонит?

– Я недалеко от вас, – продолжал следователь. – Могу я зайти?

Неле захотелось соврать, что она не дома, но ей не удалось быстро придумать место, куда Паратову нелегко было бы добраться. Ничего не оставалось, как согласиться. Звонок в дверь раздался через пару минут: это означало, что Паратов и в самом деле находился поблизости и, скорее всего, видел ее входящей в подъезд.

На этот раз следователь выглядел иначе, чем в прошлый раз. Одетый в серый деловой костюм и белоснежную рубашку, Паратов имел импозантный вид, который, в сочетании с привлекательной наружностью, производил приятное впечатление. Несмотря на это и даже на то, что он поприветствовал ее улыбкой, не сулившей неприятностей, Неля не могла отрешиться от причины его визита. Повесив на вешалку куртку, Паратов вслед за Нелей прошел в гостиную.

– Извините за беспорядок, – пробормотала она, – но я в последнее время жила на даче, а потом сразу отправилась на новое место работы…

С приходом незваного гостя девушка заметила то, на что не обращала внимания раньше: толстый слой пыли на полированной мебели, разбросанную повсюду одежду, книги и папки с документами, оставшиеся с прежней работы. Но Паратова, казалось, кавардак совершенно не смущал. Спокойно переложив на стол две стопки лежащих на диване папок, он устроился там. Неля уселась в единственное свободное от вещей кресло.

– Вы нервничаете? – спросил следователь, внимательно разглядывая хозяйку квартиры.

– С чего вы взяли?

– Давайте порассуждаем. Ваши ноги скрещены, руки лежат на коленях, а ладони сжаты в кулаки. Я не психиатр, но психологию на юридическом факультете преподают, и мне известно, что такая поза означает крайнюю степень закрытости.

«Ни дать ни взять профессор из сериала «Обмани меня!», – раздраженно подумала Неля, безуспешно пытаясь изменить положение, чтобы Паратов не смог так легко ее «прочесть».

– Вы неправы, – ответила она, стараясь, чтобы голос ее звучал как можно непринужденнее. – Ольга была моей пациенткой, мне ужасно жаль, что она мертва, и, как следствие, тяжело вспоминать… обо всем.

– Печально, что мой образ ассоциируется у вас с неприятными впечатлениями, – вздохнул следователь. – К сожалению, работа накладывает отрицательный отпечаток на мое общение с людьми. Я должен бы привыкнуть, но это, признаюсь, нелегко.

Они некоторое время помолчали. Он, видимо, собираясь с мыслями, она – пытаясь понять, к чему такая странная прелюдия.

– Я принес вам кое-какие фотографии, – снова заговорил следователь. – Взгляните, не знаете ли вы этих мужчин.

Вытащив из внутреннего кармана пиджака конверт, Паратов извлек оттуда несколько снимков и разложил их на столе. Неля внимательно вгляделась в лица изображенных на них людей. Она медленно взяла в руки три фото со словами:

– Вот этих не знаю, никогда не видела.

– Что ж, отложим их в сторону. А другие?

– Ну, эти двое – пациенты. Один – мой, Павел Крюков. Второй – не помню чей, но кого-то из коллег: мы иногда сталкивались в общей приемной… Вы сняли данные с камер наблюдения?

Он кивнул.

– Это – наши специалисты, – добавила она, указывая на три оставшихся фотографии. – Думаю, вы это и без меня выяснили.

– Просто хотел удостовериться. А что вы можете сказать вот об этом человеке?

– Как я уже говорила, это мой коллега, Женя Степнов. А что?

– У вас были с ним близкие отношения?

Прямой личный вопрос заставил Нелю отпрянуть от неожиданности.

– Почему вас это интересует?

– Меня, Нелли Аркадьевна, интересует каждый, кто так или иначе связан с вами или убитой.

– То есть теперь вы уверены, что Ольгу убили?

– Абсолютно. И, скорее всего, сделал это тот, кто ее хорошо знал. Ольга сама впустила убийцу в квартиру, хорошо его приняла, угостила. А потом он ее убил.

– Вы все время говорите «он» – значит ли это, что речь о мужчине-убийце?

– Необязательно. Женщина спортивного телосложения и достаточно высокая, вроде вас, легко могла бы это проделать.

– То есть я теперь подозреваемая? – уточнила Неля, внутренне сжимаясь в комок. Значит, это не просто визит, а допрос? Что дальше – камера предварительного заключения?

– Что вы, нет, конечно, – усмехнулся Паратов уголком рта. Его синие глаза при этом оставались непроницаемыми. – Будь вы подозреваемой, я не стал бы приходить, а прислал бы за вами наряд.

– Какое облегчение! – скривилась Неля.

– Вы не ответили на мой вопрос, – заметил Паратов. – О ваших отношениях…

– Я отлично помню, о чем вы спрашивали, – перебила она. – Если вам так важен ответ, то да – мы с Евгением Степновым встречались.

– Встречались, – с нажимом повторил следователь. – То есть больше не встречаетесь?

– Вы удивительно проницательны! – фыркнула Неля. – Только мне непонятно, к чему эти вопросы?

– Почему вы расстались? – словно не слыша последней реплики, поинтересовался следователь.

– Ну, знаете! – ее возмущению не было предела.

– У вас много общего, вы работали в одном месте – что же привело к разрыву?

– Не было никакого разрыва! – воскликнула Неля. – Просто мы поняли, что не подходим друг другу. Мы слишком похожи, оба хотим доминировать и не желаем идти на компромиссы. Это плохо сказывается на отношениях. А еще, как выяснилось, кроме работы, нам и поговорить-то не о чем!

– А как же романтика? – удивленно изогнул бровь Паратов. – Любовь?

– Любовью там и не пахло. А романтика… Второе невозможно без первого, по-моему.

– Ольга Касаткина была в курсе ваших прошлых отношений?

– Да с какой стати-то?! – изумилась Неля. – Она была моей пациенткой, а не подругой, поэтому ничего не знала о моей личной жизни!

– Ваши коллеги сообщили мне, что вы частенько принимали пациентов на дому.

– Не я одна так поступаю: иногда, когда они звонят в неурочные часы, если не представляется возможным решить вопрос по телефону, приходится приглашать их к себе.

– Значит, это – обычная практика?

– Вообще-то не рекомендуется слишком сближаться с пациентами, а допуск в личное пространство врача определенно стирает границы, но Ольге иногда требовалась срочная помощь, когда внезапно накатывал приступ депрессии, особенно в начале терапии, и у меня не было выхода.

– То есть она была вхожа в ваш дом, – констатировал Паратов. – Она понимала, что не является единственной пациенткой, к которой у вас особое отношение?

– Это не особое отношение! – начала терять терпение Неля.

– Но вы ведь не станете отрицать, что пациенты порой привязываются к врачу, особенно – к психиатру? Им требуется поддержка, внимание, сочувствие близкого человека. Не имея такового, немудрено, что они обращают свои надежды к единственному, кто, как им кажется, принимает в них участие.

«Ах ты, психолог хренов!» – едва не высказалась вслух Неля. Паратов и при первой встрече не показался ей дураком, но теперь он демонстрировал навыки, которые она считала привилегией своей профессии.

– Послушайте, Иван Арнольдович, – стараясь казаться спокойной, произнесла она, – я хотела бы знать, зачем вы задаете мне эти вопросы. Если бы Ольга кого-то убила, я бы поняла, но ведь убили ее, так? Как визиты в мой дом могут быть связаны с ее насильственной смертью?

– Пока не знаю, – честно ответил Паратов. – Я лишь разрабатываю Ольгины связи с разными людьми.

– А тех мужчин, – кивнула Неля в сторону отложенных снимков, – вы мне просто так показали, для количества?

– Ну почему же? К сожалению, два из них – всего лишь композиционные портреты, составленные со слов соседей и знакомых Ольги: они видели ее в компании этих людей. Что же касается последнего, – следователь взял в руки единственный настоящий снимок из тех, что Неля не сумела опознать, – то это – коллега Касаткиной, с которым у нее были трения.

– С предыдущей работы, наверное? – догадалась Неля.

– Она вам рассказывала?

– Был один мужчина, Роман, кажется. Фамилии не знаю. В общем, еще на старом месте он метил на Ольгину должность. Она отлично справлялась со своими обязанностями, но этот самый Роман, по ее словам, «подсиживал» Ольгу.

– Это способствовало ее депрессии?

– В немалой степени. Хотя, конечно, проблема была гораздо шире.

– А Ольга не рассказывала о каких-либо открытых столкновениях с этим самым Романом?

– Не припомню.

– Ну, спасибо вам, Нелли Аркадьевна, за содержательную беседу, – сказал Паратов, сметая фотографии со стола в конверт. – Как вам на новом месте?

Неля не ожидала, что разговор продолжится, поэтому помедлила с ответом.

– В целом, неплохо, – произнесла она наконец. – Интересно.

– А в «Парацельсе» интересно не было?

– Вы как будто все время пытаетесь поймать меня на слове, Иван Арнольдович, – устало заметила Неля. – Я ничего подобного не говорила! В консультационном центре специфика работы иная, нежели в психиатрической клинике.

– Случаи потяжелее небось?

– И это тоже. Да и тот факт, что пять дней в неделю мы проводим там безвылазно, вносит свою лепту.

Она уже собиралась встать, показывая Паратову, что пора бы ему удалиться, однако он сам поднялся на ноги и откланялся. Следователь исчез из квартиры так быстро, что Неля и опомниться не успела.

Валентине она позвонить забыла.

* * *

Тетя Клепа, или Клеопатра Вадимовна Неппер, работала в «Синей Горке» с незапамятных времен. Она «пережила» двух главных врачей, несчетное количество завов отделениями и старших медсестер. Тетя Клепа была санитаркой, и за пятьдесят лет через ее руки прошли сотни пациентов. Она знала каждый кирпич в кладке «Горки», и даже Ракитин не решался вступать в конфронтацию с тетей Клепой, хотя она давно перешагнула пенсионный возраст, и он с легкостью мог бы избавиться от нее на законных основаниях. Пожилая дама характер имела вздорный, не позволяя ни медсестрам, ни врачам оспаривать ее главенство в том, что касалось ее непосредственной работы. Пообщавшись с ней подольше, любой неизменно приходил к выводу, что она самовольно расширила эти рамки, однако персонал лечебницы предпочитал с ней не связываться. Тетю Клепу ценили за два основных качества: доскональное знание территории (никто не проникал так глубоко в сердце «Горки») и неподдельную любовь к пациентам. Тетя Клепа действительно считала их душевнобольными, а потому жалела и немедленно вставляла фитиль любому, в чьем обращении с этими людьми проскальзывали признаки неподобающего отношения. Сама она ласково называла больных «нашими психами», подкармливала домашними пирожками, а также брила и причесывала тех, кто, по разным причинам, был неспособен сделать это сам. Должности «старшей санитарки» в лечебнице не предусматривалось, но, если бы таковая имелась, тетя Клепа, несомненно, ее и занимала.

О тете Клепе Нелю предупредила Анюта.

– Ой, вы лучше ее обходите, – сказала она, когда пожилая женщина, проходя мимо, бросила на молодых женщин неодобрительный взгляд. – Она вообще-то незлая, но любит крепкое словцо и не уважает никакие авторитеты: даже Ракитин по стеночке ходит, когда тетя Клепа рядом!

Неля не собиралась сторониться какой-то там санитарки: в конце концов, она – врач, кандидат наук, и позволять тете Клепе руководить собой в ее планы не входило! Однако им пришлось познакомиться поближе при совершенно неожиданных обстоятельствах. Как-то раз, войдя в комнату отдыха, Неля увидела Александра Незнанова. Это случилось впервые с тех пор, как здесь произошел инцидент со Шлыковым. Шлыков уже два дня был на месте, тихий и молчаливый, а вот Незнанов не появлялся с того самого времени. На взгляд Нели, изменений в его состоянии не произошло: все тот же остекленевший взгляд и безвольная поза. Но в этот раз Незнанов был в компании тети Клепы. Стоя над ним, она аккуратно расчесывала спутанные длинные волосы щеткой, что-то ласково бормоча себе под нос. Женщина отличалась малым ростом, поэтому, даже когда она стояла, ее глаза находились вровень с затылком сидящего. Неля воровато огляделась: поблизости не было ни одного врача. Два санитара дулись в карты, сидя за тем же длинным столом, что и пациенты, играющие в нарды.

– Как его порез? – поинтересовалась она, подходя к тете Клепе.

Та подозрительно окинула девушку взглядом водянистых голубых глаз.

– Это вы, что ли, Шлыкова скрутили? – вместо ответа задала она вопрос.

– Нет, Шлыкова скрутил Рома, а я только…

– Ладно-ладно, знаем! – отмахнулась санитарка, не выпуская щетки из рук. Повернув голову безучастного больного правой стороной к Неле, она указала на длинный порез.

– Вот, – сказала она сердито, – шрам останется как пить дать – такую мордашку испортили!

С аккуратно зачесанными назад волосами и коротко подстриженной бородой Незнанов выглядел лучше, чем тогда. Если, конечно, не считать ничего не выражающего взгляда и слишком бледной кожи.

– Его на улицу вывозят? – спросила Неля.

– Да кто ж его вывезет? – пожала плечами санитарка. – И Ракитин не одобрит: у него к этому пареньку особое отношение.

– Он что, его родственник?

Вместо ответа тетя Клепа громко фыркнула и вернулась к своему занятию. Неля поняла, что разговор окончен, и решила не искушать судьбу – похоже, первый «контакт» с суровой санитаркой прошел неплохо!

До обеда Неля занималась тем, что расписывала назначения для новых пациентов. Она решила заменить некоторые нейролептики, предварительно просмотрев все, что хранилось на складе.

Медперсонал питался отдельно, но их столовую от столовой для больных отделяла всего лишь арка, через которую и те, и другие могли беспрепятственно наблюдать друг за другом. Такая планировка помещения позволяла медикам в случае непредвиденной ситуации немедленно вмешаться. Неля знала, что в «буйном» крыле дела с питанием обстоят иначе, да и вообще – все по-другому из соображений безопасности. К примеру, у буйнопомешанных практически отсутствует женский медицинский персонал. Большинство функций, включая уборку, выполняют здоровенные санитары, способные одной левой справиться с самым агрессивным больным. Неле казалось, что заведующий «буйным» отделением, как и его подручные, напоминают охранников лагеря для особо опасных преступников. Все они держались особняком.

Неля оторвалась от своих размышлений, когда к ней подсела Анюта с подносом.

Тарелка, до краев наполненная супом, пюре с парой свиных котлет, три пирожка, компот из свежих фруктов и две баночки йогурта на десерт. Как субтильное тельце Анюты вместит такое количество еды?!

– Я договорилась с Танькой, – сообщила девушка, деловито раскладывая еду на столе. – В пять часов у нее смена заканчивается.

– Спасибо, Анюта!

– Да не за что, – отмахнулась медсестра, принимаясь за суп. – Она всегда рада поболтать.

Татьяна назначила встречу в самой глубине сада, у больничной ограды. Там, среди сплетавшихся ветками кустов, до которых не дошли заботливые руки дяди Бори, был старинный фонтан – наверное, еще тех времен, когда в усадьбе содержалась душевнобольная жена помещика, о которой рассказывал Гоша. Фонтан давно не работал, и серый гранит в форме гигантской вазы казался сюрреалистическим предметом с картины Сальвадора Дали. Усевшись на край пустой чаши, Неля приготовилась ждать.

Татьяна появилась двадцать минут спустя. Ростом выше Нели, широкая в плечах, грудастая, с сильными руками и ногами, она выглядела бы мужеподобной, не венчай всю эту телесную «роскошь» одна из самых хорошеньких головок, какие только Неля видела в жизни. Татьяна обладала чистым лбом, темными бровями вразлет, из-под которых бодро глядели на мир глаза цвета морской волны. Скульптурные черты лица могли бы принадлежать статуе какой-нибудь древнеримской богини. На молодой женщине ловко сидел короткий белый халатик, а на ногах красовались кроссовки размера этак сорок второго.

– Это вы – Нелли Аркадьевна? – поинтересовалась она, хотя и так было очевидно, что никто иной не стал бы прятаться в таком месте.

– Анюта сказала, что вы все знаете о пациентах «буйного» отделения? – вместо ответа спросила Неля.

– Вы же вроде с нашими психами никаким боком не соприкасаетесь!

– Видите ли, Таня, я тут человек новый, но, кроме вашей подруги, пока что близко ни с кем не сошлась…

– И не сойдетесь! – перебила Татьяна, присаживаясь рядом. – Народ здесь – себе на уме, и все предпочитают держать друг друга на расстоянии.

– Почему?

– Ну, во-первых, специфика работы не располагает к болтовне – особенно на нашем отделении! Во-вторых, каждый норовит коллеге в карман заглянуть. Вы ведь в курсе, что Ракитин выдает премии за хорошую работу?

– Да, – согласилась Неля. – Я сама уже имела удовольствие получить.

– Надбавки достаются всем, но их размер зависит от того, насколько вами доволен главный. Естественно, не все согласны с тем, как распределяются «блага» среди персонала, поэтому… Но вы ведь не об этом пришли поговорить, верно?

– Это тоже весьма занимательно, однако вы правы. Меня интересует конкретный пациент.

– Из «буйных»?

– Ракитин, во всяком случае, так сказал, он – его больной.

– Странно.

– Почему?

– Да потому, что главный буйных не ведет. Он, видите ли, мараться не любит. Занимается только «платниками», да и сложных не берет – не барское это дело!

Нелю удивило, что Татьяна свободно и откровенно говорит о таких вещах, будто совершенно не опасаясь, что ее слова дойдут до начальства.

– Вы, наверное, удивляетесь, что у меня язык без костей? – словно догадавшись о невысказанном вопросе собеседницы, ухмыльнулась медсестра.

– Честно говоря…

– Я бы поглядела, как Ракитин без меня справится! Он страшно боится, что «буйный» медперсонал разбежится, поэтому нам перепадает больше, чем другим. Знаете, сколько нас?

– Сколько?

– Десять человек – на все отделение!

– Но как же вы справляетесь? – искренне удивилась Неля. – Ведь контингент-то непростой!

– Справляемся, справляемся, – закивала Татьяна. – Нелегко, конечно, но можно. Персонал недоукомплектован, и каждый человек на счету. Так о ком конкретно вы хотели поговорить?

– Об Александре Незнанове.

– О Незнанове? – наморщила гладкий лоб девушка. – Понятия не имею, кто это!

– В самом деле? – расстроилась Неля.

– А с чего вы взяли, что этот Незнанов из наших?

– Понимаете, меня удивило угнетенное состояние пациента, которое, судя по всему, вызвано влиянием сильнодействующих препаратов. Ракитин пояснил, что сделано это из-за того, что пациент буйный и может причинить вред как себе, так и окружающим.

– Ничего не понимаю! – развела руками медсестра. – Ни одному из наших пациентов нет хода в основное крыло: они все за толстыми решетками и под неусыпным надзором. Там есть маньяки, убийцы, которых по суду признали невменяемыми… Но почему же такой больной не изолирован от других?

– Может, потому что он, как вы сказали, «платник»? – предположила Неля.

– Что ж, возможно. Если, к примеру, родичи дают лично главному, то он, вероятно, предпочитает держать парня у себя на глазах, накачивая его, от греха подальше, седативными препаратами?

Неля задумалась. Как же узнать, кто такой Незнанов? Но не следовало забывать и о поручении дяди Ильи.

– Таня, скажите, а в «Синей Горке» часто умирают пациенты?

– Умирают? – переспросила девушка. – Ну, как сказать – они ведь не в своем уме… Случается, кто-то в окно выпрыгнет или повесится по недосмотру… И несчастные случаи иногда происходят. Вот, к примеру, несколько месяцев назад. Привезли к нам паренька, а буквально через пару дней его в ванне нашли утопшим.

– Разве здесь есть ванны? – удивилась Неля. – Я думала, только душевые!

– В ванне для процедур, – пояснила Татьяна. – Врач на минутку отошла. Он не был буйным и вел себя адекватно.

– Расследование проводилось?

– Да какое расследование, не смешите меня! – поморщилась медсестра. – Мы же в психушке – если по каждому случаю расследование проводить, ментов не напасешься! Конечно, полицию Ракитин обязан был вызвать, но они только факт смерти зафиксировали, сказали, что врач не виновата в халатности, так как у пациента не было склонности к самоубийству. Происшедшее признали несчастным случаем, и все на этом закончилось.

Похоже, дядя Илья прав: чудные дела творятся в «Синей Горке»! Вот только как проникнуть в ее тайны, если все, кроме Анюты и Татьяны, держатся особняком и не намерены делиться секретами?

Вечером Неля снова зашла в общую комнату отдыха. Большинство пациентов после ужина разбрелись по палатам, но кое-кто еще смотрел телевизор (почему-то без звука) или играл в настольные игры. Незнанов все так же сидел в своем кресле. Неля собиралась к нему подойти, когда вдруг услышала тихие звуки музыки. В дальнем углу рекреации стоял большой рояль. Увидев его впервые, Неля решила, что инструмент находится здесь «для интерьера»: кто-то ведь должен ухаживать за ним, время от времени настраивать и как минимум уметь играть! Оказалось, что свои функции рояль все-таки выполняет. За ним сидел не кто иной, как печально известный пациент Шлыков. Он легко перебирал клавиши, и нежные звуки Рапсодии на тему Паганини Рахманинова постепенно наполняли помещение. Играл Шлыков как любитель (Неля могла судить об этом достаточно профессионально), но вполне сносно – в особенности с учетом того, что в больничных стенах Неля вряд ли могла ожидать услышать классику, исполняемую «вживую»!

Случайно бросив взгляд в сторону Незнанова, Неля заметила, что его руки, безвольно лежавшие на подлокотниках, внезапно пришли в движение. Длинные пальцы зашевелились, будто перебирая то ли невидимые клавиши, то ли… струны? Почему ей пришло в голову, что это могли быть струны? Сейчас лицо Незнанова было обращено в профиль, и его широкий лоб, прямой нос и четко очерченная линия губ ярко контрастировали с темнотой ноябрьского вечера за окном. Музыка и лицо пациента наложились друг на друга, как отдельные части детской головоломки, и тут словно молния пронзила мозг Нели. Мысль казалась невероятной, и в то же время она проливала свет на ощущение, которое мучило девушку с тех самых пор, как она впервые увидела Незнанова.

* * *

– Ты? – удивилась мама, открывая дверь. – А чего не позвонила? Я бы пирожков…

– Ма, ну куда мне пирожки? – рассмеялась она, чмокая женщину в щеку. – Хочешь, чтобы я в дверь не влезла?

– По-моему, тебе это не грозит, – отозвалась мать, критически разглядывая стройную фигуру дочери. Неля пошла в отца. В то время как Нина Игнатьевна была невысокой и пухленькой, Неля вымахала почти до ста восьмидесяти сантиметров, да и лицом походила на покойного батюшку. Только глаза у нее материнские, темно-карие, с ярко выраженным желтым ободком. «Тигриные» глаза, как говаривал Аркадий.

– Ты чего прискакала-то, ночь-полночь? – поинтересовалась Нина Игнатьевна, понимая, что в такой час дочь просто так не заявилась бы.

– Ты не рада меня видеть? – притворно обиделась девушка.

– Я всегда рада, но ты ведь вроде в будни на работе?

Лицо матери приняло озабоченное выражение.

– Ма, ничего не случилось, – поспешила заверить Неля. – Ты еще хранишь старые вещи – те, что раньше в папином шкафу лежали?

На самом деле «папиным» шкаф являлся лишь номинально – отцу принадлежало от силы две полки. Как же мало осталось от человека, который был хозяином квартиры! Кабинет у него имелся только на даче, да и то маленький и тесный, а здесь папа обычно проводил время на кухне, откуда беспрерывно доносился стук печатной машинки (он не признавал компьютера).

– Ну, вспомнила! – всплеснула руками мать. – Это ведь твой папа, как Плюшкин из «Мертвых душ» Гоголя, ничего не выбрасывал, а я как раз недавно в его шкафу прибирала, да все и повыбрасывала!

Отец умер четыре года назад, а мама только сейчас решилась притронуться к его вещам. Раньше Неля порадовалась бы этому обстоятельству, но теперь ее постигло глубокое разочарование – она надеялась, что пришла не напрасно!

– А чего ты хотела-то? – поинтересовалась Нина Игнатьевна, входя в гостиную вслед за дочерью.

– Да программки старые…

– Так тебе программки театральные нужны? – перебила мать. – Они еще там. А зачем?

– Долго рассказывать, – бросила Неля, сбрасывая тапки и залезая на кресло, стоящее рядом со шкафом: если мать ничего не переставляла, то коробка с программками должна стоять на верхней полке.

– Но ты все-таки расскажи, – потребовала Нина Игнатьевна, присаживаясь на подлокотник другого кресла и с любопытством глядя на дочь, стоящую на одной ноге, поджав другую, словно большая цапля. – Странно, что ты заинтересовалась этим старьем!

– Расскажу, расскажу… – пробормотала Неля, нашаривая рукой то, что нужно. Коробка из-под фена стояла на том же месте, где она и надеялась ее обнаружить.

Спустившись, она аккуратно поставила коробку на пол. Мать взяла первое, что лежало сверху, и прочла вслух:

– «БДТ», «Зинкина квартира»… Надо же, почти двадцать лет назад!

– Да, давненько, – согласилась Неля. – Знаешь, с тех пор, как выросла, я, наверное, в театре всего-то пару раз была! С другой стороны, весь репертуар мы тогда с тобой пересмотрели, а новые спектакли не так уж и хороши.

– Не скажи! – покачала головой Нина Игнатьевна. Она до сих пор не пропускала ни одной премьеры – после смерти супруга театр остался ее единственной отдушиной. – Тебе что-то конкретное нужно?

– Помнишь, ты потащила меня в филармонию на концерт скрипача-вундеркинда?

– А-а, что-то припоминаю… Это когда мы с отцом пытались заставить тебя не бросать уроки фортепьяно?

– Так ты сделала это, чтобы я продолжала занятия?!

Мать тихо рассмеялась.

– Ну, получилось же? Ты закончила-таки музыкальную школу!

– Только вот великой пианистки из меня не вышло, – ухмыльнулась Неля. – Что ни говори, а помимо чугунного зада, необходима хотя бы искра таланта, которого у меня, увы, не было и в помине!

– Ты с тех пор хоть раз за рояль садилась?

– Пару раз.

– Между прочим, у тебя неплохо получалось!

– Ключевое слово – «неплохо», ма. В своем деле надо быть лучшим или хотя бы одним из лучших.

– Так тебе та самая программка нужна? – уточнила мать, роясь в бумагах. – Она вроде даже подписана: ты тогда подошла к тому мальчику и попросила автограф.

– Думаю, я была не первой, кто это сделал: дети «индиго» рано привыкают к славе.

– Ну, не скажи – он так на тебя смотрел…

– Мам, ему тогда сколько, лет двенадцать было?

– Наверное. А ты была чуть постарше… Господи, неужели помнишь? Это ведь сколько лет!

– Нашла! – взвизгнула между тем Неля, сжимая в руках заветную программку. – Вот, Максим Рощин, скрипач… Фото нет, какая жалость!

– Да зачем тебе фото? С тех пор двадцать лет прошло. Даже если бы ты встретила этого парнишку, все равно не узнала бы!

– Не факт, не факт, – едва слышно проговорила Неля, вертя в руках программку. Действительно, узнать во взрослом мужчине мальчика практически невозможно, но Неля была уверена, что не ошиблась. Она отлично помнила тот вечер, когда подошла к сцене с букетиком чахлых гвоздик и, запинаясь на каждом слове, попросила у юного гения автограф. Издали он казался серьезным и очень важным, потому что музыканты из оркестра вели себя с ним как с равным. Однако, едва высокая, нескладная девочка пролепетала свою просьбу, лицо мальчика осветила широкая улыбка, и он, спросив ее имя, размашистым почерком накорябал: «Неле от Максима на добрую память!» Неля обратила внимание на его глаза – темно-зеленые, как болотная вода. Редкий цвет, но не его, а выражение этих глаз она запомнила. Они смотрели сосредоточенно и в то же время мечтательно, словно их обладатель еще не вышел из образа и растерялся, неожиданно обнаружив, что находится в окружении восхищенных слушателей.

– Я все-таки не пойму, зачем тебе понадобилась старая программка, – сказала Нина Игнатьевна. – Что за таинственность?

– Да какая таинственность, мам, – передернула плечами девушка. – Кстати, ты не в курсе, этот Максим Рощин еще концертирует? Или вырос и забросил свою скрипку?

– Не знаю. Частенько вундеркинды, вырастая, обнаруживают, что интерес к ним падает. Вот, к примеру, Робертино Лоретти, помнишь такого?

– Это который «Джамайку» пел?

– Он самый.

Неля поднялась на ноги и отряхнула джинсы. Сделала она это скорее машинально, нежели по необходимости: на полу в их старой квартире, как и в детстве, не было ни пылинки.

– Ну я, пожалуй, пойду, – сказала она. – Завтра рано вставать!

– Уже уходишь? – расстроилась Нина Игнатьевна. – Но ты так и не объяснила…

– Да нечего пока объяснять, мам, – тряхнула головой Неля. – Сначала мне надо кое-что выяснить. А потом, обещаю, ты станешь первой, кому я расскажу… Если, конечно, будет, что рассказывать!

Дома, едва сбросив пальто и сапоги, она бросилась к компьютеру и набрала в «поиске» имя: «Максим Рощин». Первая же выскочившая статья кричала: «Знаменитый солист погибает в автомобильной аварии!»

– Не может быть! – прошептала Неля и стала смотреть дальше. Еще одна заметка говорила о том, что скрипач внезапно исчез с музыкального олимпа на пике славы. Писали, что он попал в аварию и потерял способность двигаться. Также муссировались слухи о том, что он якобы покончил с собой. Неля до конца не дочитала: ее внимание привлекла фотография, вставленная в одну статью. Глядя на светловолосого мужчину в джинсах и рваной футболке, с прижатой к подбородку скрипкой и широкой улыбкой на узком, удлиненном лице, она поняла, что была права: пациент доктора Ракитина являлся не кем иным, как Максимом Рощиным, когда-то вундеркиндом, а всего пару лет назад – взрослым, известным музыкантом.

– Что же с тобой случилось, Максим Рощин? – пробормотала Неля, откидываясь назад в компьютерном кресле, не отводя глаз от экрана. – Как ты попал в «Синюю Горку»?

* * *

Неля оказалась в оранжерее впервые. Ее привела сюда необходимость получить ключи от одного из подсобных помещений. Неле нечасто приходилось сталкиваться с дядей Борей. Тот постоянно был занят: сгребая с дорожек опавшую листву, подрезая кусты и деревья, подметая «площадку для выгула», как с легкой руки тети Клепы все называли небольшое пространство перед фасадом главного здания. Оранжерея поглощала все остальное время дяди Бори. Он занимался ею не по требованию администрации, а по собственному почину, для души. Неля знала, что, когда сорок лет назад дядя Боря пришел сюда, оранжерея представляла собой жалкое зрелище. Стеклянный купол был разбит и зиял черными дырами, пол раздолбали вандалы, внутреннюю кирпичную кладку растащили аборигены из близлежащего поселка. Единственным, что осталось нетронутым, были деревянные кадки для крупных растений (сами растения давно засохли или погибли от зимних холодов.) Дядя Боря не просто восстановил оранжерею в ее первоначальной красоте – он внес изменения, которые и не снились бывшим хозяевам усадьбы. Руки у него росли откуда надо, да и с выдумкой было все в порядке. Дядя Боря читал с трудом, но в книгах по садоводству много картинок, и он легко ориентировался по ним, день за днем кропотливо работая над своим детищем, иногда прося кого-то из сотрудником объяснить ему, что написано на той или иной странице. Результат стоил усилий: вряд ли где-то еще, за исключением ботанических садов, произрастало такое разнообразие растительности.

– А вы, значит, новая докторша? – уточнил дядя Боря, с интересом глядя на Нелю снизу вверх.

Неля кивнула, с не меньшим интересом разглядывая то, что ее окружало.

– Красиво у вас тут, – заметила она. Это был не просто комплимент – она действительно так думала. Дяде Боре польстила искренняя оценка его труда.

– Вот, жду, когда созреют ананасы, – сказал он, показывая рукой то ли на высокую траву, то ли на низкий куст.

– А будут ананасы – правда? – широко раскрыла глаза Неля.

– Точно будут, – ухмыльнулся дядя Боря почти беззубым ртом. – Я все по книжке сделал!

Несмотря на явное дружелюбие по отношению к гостье, садовник не приглашал ее внутрь, держа в дверях. Неля сообщила о цели визита, и он удалился в подсобку, одновременно являвшуюся котельной. Перед дверью старик оглянулся, словно боясь, не покинула ли Неля место, на котором топталась. Когда дядя Боря скрылся за дверью, она пошла между кадками с цитрусовыми и споткнулась о большое ведро. Оно перевернулось, и часть содержимого высыпалась на дорожку. Выскочивший на звук дядя Боря выглядел взволнованным. Подбежав, он ловко поставил ведро на место, с укоризной глядя на Нелю.

– Извините, – пробормотала она, хоть и не понимала, чем могла вызвать недовольство хозяина – подумаешь, ведро!

– Бывает, – сквозь зубы проговорил старик.

Неля отряхнула брюки.

– Что это? – спросила она, разглядывая испачканные чем-то серым пальцы. – Пепел как будто?

– Зола, – буркнул дядя Боря. – Нету лучше удобрения! Вот ключи. – Весь вид дяди Бори говорил о том, что присутствие Нели в оранжерее более нежелательно.

Выйдя на улицу, она обернулась и увидела через стекло, как старик пересыпает золу из ведра в мешок. Интересно, с чего это он так всполошился? Совершенно очевидно, ему не хотелось, чтобы кто-то бродил по оранжерее – неужели считает ее только своей собственностью?

* * *

Тетя Римма, давняя мамина приятельница, проработала на центральном питерском канале больше тридцати лет и была единственным человеком, у кого Неля могла надеяться получить интересующие ее сведения.

– Неля? – удивилась тетя Римма. – Давненько тебя не слышала! Наверное, с похорон отца не виделись?

– Да, теть Рим, так и есть. Я вообще-то по делу…

– Да я уж поняла: разве вы, молодежь, просто так позвоните стариков проведать?

– Ладно, теть Рим – какая вы старуха-то?!

– Ну, говори, что тебе от меня понадобилось? Хорошо, что я еще могу быть кому-то полезной!

– Вы случайно не помните такого Макса Рощина?

– Ты скрипача Рощина имеешь в виду, что ли?

– Да-да, его! – обрадовалась Неля.

– Так он же вроде умер?

– Вы уверены?

– Ну, я точно не знаю… Рощин куда-то пропал, ходили слухи, что он то ли повесился, то ли вены порезал.

– Теть Рим, а вы не знаете кого-то, с кем я могла бы поговорить о Рощине?

– Он и его группа несколько раз давали интервью на нашем канале, и где-то должны сохраниться их телефоны. А с чего тебе вдруг приспичило?

– Пока не могу сказать, – виноватым голосом ответила девушка. – Но мне очень, очень нужно, правда!

– Хорошо, поищу, – пообещала тетя Римма.

Дело шло к вечеру, и обязанности Нели на сегодня были закончены. Проходя мимо комнаты отдыха, она притормозила. Девушка заметила обоих сыновей Дианы Вишневской и порадовалась тому, что они не оставляют мать в тяжелой ситуации. Диана выглядела спокойной и даже веселой, и Неля подумала, что, возможно, ей удастся убедить женщину регулярно принимать лекарства, если подобрать более или менее щадящие медикаменты.

Но Неля остановилась у комнаты отдыха не потому, что увидела Диану с сыновьями. Ее внимание привлекла другая женщина – крупная блондинка с модной стрижкой. И привлекла она Нелю потому, что сидела на корточках рядом с креслом Александра Незнанова. Или все-таки Макса Рощина? Она все еще сомневалась. Несколько человек сказали ей, что Рощин умер, так почему же она отказывается верить? В конце концов, она даже не знакома со скрипачом – разве можно считать знакомством единственную встречу много лет назад? Ну и что, что при звуках музыки у него возникли самопроизвольные движения пальцев, напоминающие игру на скрипке – сокращения мышц могли вызвать принимаемые им препараты, а Неля отчего-то вдруг решила, что узнала в пациенте знаменитость!

Блондинка держала Незнанова за руку. Он, как обычно, не реагировал, тупо глядя в одну точку. Кто эта женщина – жена? Вряд ли, слишком очевидна разница в возрасте. Но не достаточная для того, чтобы она могла быть его матерью. Стоящая рядом с коляской тетя Клепа что-то рассказывала незнакомке, а та внимательно слушала. Внезапно блондинка поднялась на ноги, и Неля увидела, что она очень высокого роста – особенно это бросалось в глаза рядом с тетей Клепой. Запустив руку в сумочку, женщина извлекла оттуда белый конверт и сунула в руку санитарки. Та ловко опустила подношение в карман халата одной рукой, другой одновременно успокаивающе похлопывая блондинку по локтю. Бросив последний взгляд на неподвижно сидящего пациента, незнакомка быстро пошла к выходу, едва не столкнувшись с Нелей.

– Ох, простите! – пробормотала женщина, мельком взглянув на ту, кого чуть не сбила с ног, и поспешила прочь.

Неля вошла в помещение. Тетя Клепа повернула голову и вздрогнула, словно застигнутый врасплох воришка. Неля решила воспользоваться ситуацией.

– Кто это только что вышел? – без обиняков спросила она у санитарки.

– Тетка, что ли? – словно бы нехотя уточнила тетя Клепа. – Так это сестрица нашего Сашка.

– Сестра, значит… – задумчиво пробормотала Неля. – И часто она приезжает?

– Не слишком, но иногда заявляется. Беспокоится.

Похоже, тетя Клепа тоже беспокоилась: это было заметно по ее внимательному взгляду, которым она как будто ощупывала лицо Нели в попытке понять, что та успела увидеть.

– Неужели? Почему же она беспокоится?

Тетя Клепа оглянулась, проверяя, не привлекли ли они внимания присутствующих. Напрасно она волновалась: никто даже не смотрел в их сторону. Неля была заинтригована.

– Я точно не знаю, – почти шепотом ответила на заданный вопрос тетя Клепа, убедившись, что никому до них дела нет, – но, кажись, с нашим Сашком какая-то нехорошая история приключилась… Прячет она его здесь, что ли, – я так понимаю.

– Прячет? От чего?

– Уж не знаю, от чего или от кого! Только главный за ним, как коршун, следит, чтобы, дескать, не случилось чего.

– Но что может случиться?

– Да мне-то откуда знать? – пожала плечами санитарка. – По мне, так Сашок – чистый ангелок, сидит себе в своей колясочке, никого не трогает!

Да уж, «ангелок»: любого накачай таким количеством психотропов, и он так же будет сидеть, пялясь в одну точку, распрощавшись с мозгами!

– Как вы думаете, Клеопатра Вадимовна, этот пациент опасен?

Неля намеренно назвала женщину полным именем, и санитарка, похоже, это оценила. Здесь мало кто использовал в обращении с ней имя-отчество.

– Опасен? Да бог с вами – в таком-то состоянии?!

– А если бы он не находился в таком состоянии?

– Ну, не знаю… Может, и опасен, но тогда, думаю, его бы к буйным перевели.

Либо она и в самом деле не в курсе, либо умело скрывает правду, подумала Неля.

– Так за что все-таки платит его сестра? – решила она сменить тему.

– Да так. За информацию…

– И какую же информацию ей можете сообщить вы, Клеопатра Вадимовна, что не в состоянии дать Ракитин?

Санитарка снова с опаской огляделась. Да что же это с ней такое, в самом деле?!

– Я рассказываю сестрице Сашка, как он себя ведет, как с ним обращается персонал и…

– И?

– И кто к нему приходит.

– А что, к нему еще и приходят?! – изумилась Неля, представив себе, как ничего не соображающий больной «принимает» посетителей «с воли».

– Недавно адвокат приходил, кажется.

– Зачем?

– Понятия не имею! Он с Ракитиным разговаривал, а я мимо проходила, вот и услыхала.

– А этот адвокат видел Незнанова?

– Не в курсах я – говорю же, просто мимо проходила! Я и сестре его так сказала, мол, не знаю… Не говорите главному, что мне сестра парнишки приплачивает: здесь он деньгами распоряжается и каждому дает столько, сколько сочтет нужным. Он еще, чего доброго, решит, что я за ним шпионю!

– Хорошо, Клеопатра Вадимовна, не скажу, – пообещала Неля, но тут же добавила: – При одном условии. Вернее, при двух.

Пожилая санитарка с подозрением уставилась на нее.

– Какие еще условия? – пробормотала она недовольно.

– Первое: теперь вы будете и мне рассказывать обо всех новостях, касающихся этого пациента. И второе: вы добудете мне его историю болезни.

– И как, интересно, я это сделаю? – нахмурилась тетя Клепа. – Ракитин свои истории болезни где попало не разбрасывает!

– Ну, вы же здесь как у себя дома – придумаете что-нибудь, – беспечно пожала плечами Неля.

– Не пойму я, вам-то какой интерес? – спросила санитарка с любопытством, пришедшим на смену беспокойству. – Вы, что ли, нашего Сашка знаете?

– Я знаю, что без причины человека не стали бы накачивать таблетками. Каждый больной достоин нормального, человеческого существования – даже в таком месте, как психиатрическая лечебница. Молодой, полный сил мужчина превращается в овощ, а никому и дела нет!

– А тебе, значит, есть дело? – неожиданно перейдя на «ты», уточнила тетя Клепа. – Ну-ну… Знаешь, мне ведь тоже не нравится, что они с Сашком вытворяют: что бы он ни совершил там, в прошлой жизни, а наверняка ведь не заслужил такой участи… Но кто я такая, чтобы судить?

– Судить предоставьте мне, ладно? У меня для этого достаточно и опыта, и квалификации.

* * *

Ноябрь выдался теплым: Неля вспомнила, что в это самое время в прошлом году уже носила дубленку, тогда как сейчас ей хватало кожаной куртки. Стемнело, и холмы за оградой «Горки» четко вырисовывались на фоне звездного неба, словно разрезая его своими вершинами. «И никакая ты не «синяя» Горка! – поежившись от смутных неприятных ощущений, пробормотала себе под нос Неля. – Прямо Мордор какой-то, и гора Маунт-Дум!»[3] Почему ей в голову пришло такое сравнение, ведь пока ни с чем плохим в «Горке» Неле столкнуться не пришлось? Может, все дело в изолированности лечебницы от остального мира и в том, что в сгущающейся тьме все вокруг приняло странные, пугающие формы?

Пройдя по тропинке до скверика, где днем прогуливались пациенты, Неля обнаружила, что в конце липовой аллеи горит свет. Там располагалась оранжерея. Девушка медленно двинулась в ту сторону. Однако, не дойдя до места назначения, она остановилась и прислушалась: откуда-то доносились людские голоса. Кто может бродить здесь в такой час? Ну ладно, она решила прогуляться перед сном, а тут, по меньшей мере, трое разговаривают, и это – точно не пациенты. Свернув, она пошла по тропинке туда, где находилась калитка, через которую доставляли в грузовичке провизию. Там стоял шлагбаум, но в данный момент в будке никого не оказалось. Голоса зазвучали отчетливее, и Неля огляделась в попытке определить, где же сами собеседники. Скорее всего, они стояли за будкой, у дороги, но выглядывать из укрытия было опасно – Нелю могли заметить. И вдруг она узнала один голос, говорящий:

– …мы же договаривались! Что, теперь каждый раз, как на бутылку не хватит, будете прибегать за деньгами?

– Э-э, начальник, не ругайся! – отвечал другой голос, незнакомый. – Может, мы тебе еще пригодимся?

– Точно! – поддакнул третий мужчина. – А что, если еще какая комиссия нагрянет – так мы снова людей соберем – и живи себе, процветай! И потом, мы же немного просим – всего-то пару тысяч… Так что ты, начальник, не жадись: жадность – она, вишь, фраера сгубила!

Говорящий громко заржал, и к нему присоединились еще два голоса.

– Да заткнитесь вы! – раздраженно потребовал Ракитин (у Нели с самого начала не было сомнений, что это именно он). – Всех пациентов мне перебудите!

– Ох, не пациентов ты боишься, начальник, – хихикнул один из тех, к кому обращались. – Ну да ладно, мы тебе всегда подсобим – особенно если ты по-доброму к нам, по-хорошему…

Затем Неля услышала шелест – словно кто-то отсчитывал купюры. Не в силах побороть любопытство, она выглянула из-за будки. Ракитин стоял к ней спиной, а три потрепанного вида мужика переминались с ноги на ногу в ожидании подачки.

– Вот это дело! – крякнул один из них, получив свою долю. – Мы ж тебе не враги, начальник, мы ж с тобой кореша, верно?

– Верно, верно, – без энтузиазма буркнул главврач, передавая несколько купюр двум другим мужикам. – Только не трепитесь об этом на каждом углу!

Ракитин обернулся, и Неля едва успела нырнуть за будку.

– Слышали? – спросил он у мужиков.

– Что?

– Как будто что-то скрипнуло?

– Да не, начальник, померещилось тебе! Кто тут в такое время шастать может? Разве что кто из психов твоих сбежал, а?!

Мужики снова заржали. Неля быстро зашагала в сторону жилого корпуса, забыв о том, что первоначально направлялась к оранжерее. Что за работу могли выполнять для Ракитина эти мужики, по виду – пропойцы? Но ведь за что-то он им платит… И очень не хочет, чтобы об этом стало известно.

* * *

Неля позвонила Любавину сообщить о том, что удалось узнать, а также о нечаянно «завербованной» тете Клепе. Она пока не знала, выполнит ли санитарка ее поручение, однако очень на это надеялась.

– Интересно, – пробормотал профессор, когда девушка закончила свой доклад. – Ты уверена, что один из мужиков в разговоре с Ракитиным упоминал о комиссии?

– Абсолютно. А что за комиссия, дядя Илья?

– Несколько месяцев назад в «Синей Горке» в очередной раз побывала специальная комиссия из Комитета по здравоохранению. Туда поступило несколько жалоб, и, не стану скрывать, я в немалой степени поспособствовал этому визиту. Но комиссия ничего серьезного не выявила. Наоборот, в ее заключении отмечено, что условия в «Синей Горке» выгодно отличаются от условий в большинстве аналогичных заведений.

– Это правда, – согласилась Неля. – Но не надо забывать, что Ракитин принимает платных пациентов, а также неофициально берет деньги от их родственников!

– Хорошо бы тебе найти этому доказательства, – заметил Любавин.

– Но я, как и другие, получила конверт, – сказала девушка.

– Это ничего не значит. – Неля так и видела, как профессор отмахивается от данного факта, как от назойливой мухи. – Мало ли, откуда деньги: может, из фонда экономии заработной платы?

– Вы сами-то в это верите?

– Какая разница, во что верю я, – важно, во что поверят чиновники из Комитета! Если бы тебе удалось доказать, что Ракитин проводит что-то мимо кассы, это уже был бы факт в нашу копилку. Хотя, конечно, этого все равно недостаточно. Я просто уверен, что Ракитину есть что скрывать, и разговор, случайно подслушанный тобой, это только подтверждает! Может, твоя санитарочка нам подсобит?

– Возможно, – неуверенно пробормотала Неля. – Она давно в «Горке» и знает все, что там происходит.

– Ну вот и попытайся ее «расколоть». Кстати, как там парень, о котором ты мне в прошлый раз все уши прожужжала?

– Пока ничего нового, но надеюсь в ближайшее время узнать побольше.

Неля и в самом деле на это рассчитывала. Тетя Римма перезвонила скорее, чем она надеялась.

– Я нашла два номера, – сообщила она. – Егора Рубцова, гитариста, и клавишника Аарне Тойваннена. Может, они смогут тебе помочь?

– Спасибо, тетя Римма! – обрадовалась Неля. – Не знаю, как вас и благодарить!

– Ты отблагодаришь меня, если когда-нибудь расскажешь, почему для тебя это так важно.

– Обязательно, теть Римма! – пообещала Неля.

Она тут же позвонила Егору Рубцову, но тот, едва услышав о Максе Рощине, бросил трубку. Тойваннен внимательно выслушал Нелю и поинтересовался, не связана ли она с журналистами. Девушка заверила его, что не имеет к СМИ никакого отношения. Она упомянула Римму, и это решило дело. Неля хотела договориться о встрече на субботу, когда вернется в город, но Аарне заявил, что послезавтра уезжает на гастроли в Германию. Неля решила, что сгоняет в город завтра вечерком и быстренько вернется назад: в «Горке» никому нет дела до того, чем занимается персонал в свободное время.

По дороге к кабинету Нелю перехватила тетя Клепа.

– Вот, – тихо сказала она, сунув в руку девушки пластиковую папку. – История болезни Сашка.

Не успела Неля вымолвить хоть слово благодарности, как пожилая женщина резво потрусила в сторону палат, ни разу не оглянувшись. Неле пришлось заняться приемом пациентов, хотя она сгорала от желания узнать о плане лечения интересующего ее больного прямо сейчас.

– Как вы себя ощущаете? – спросила Неля, выслушав все, что имела сказать Диана.

Женщина опустила глаза, рассматривая ухоженные руки. В каком бы состоянии она ни находилась, Вишневская не забывала о маникюре и прическе: ее волосы и ногти всегда находились в идеальном порядке.

– Нелли Аркадьевна, – произнесла она наконец, – мы же с вами обе знаем, что мое состояние было вызвано отказом от приема лекарств!

Неля внимательно наблюдала за выражением лица пациентки.

– У вас не бывает тошноты от препаратов? – задала она вопрос. – Головокружений?

– Нет, – улыбнулась Вишневская. – От старых лекарств – да, но не от новых. Я даже удивляюсь, как это так: пью химию, но не ощущаю упадка сил. Или это потом проявится?

– Не должно, – улыбнулась в ответ Неля. – Если почувствуете негативные побочные эффекты, сразу скажите мне, и мы подумаем, как скорректировать лечение.

– Вы – очень хороший врач, – серьезно сказала Диана. – Ничуть не хуже, чем Мария Евграфовна.

– Вы не в курсе, почему она уволилась? – поинтересовалась Неля. Не самый лучший способ получать информацию – от пациента, но ведь Вишневская сама об этом заговорила!

– Мне кажется, – задумчиво проговорила Диана, – она вовсе не собиралась этого делать!

– В смысле?

– Ну, если бы Мария Евграфовна имела такое намерение, вам не кажется, что она предупредила бы своих постоянных пациентов? Я и Лариса тут уже не по первому разу, и она являлась нашим лечащим врачом, неся определенную ответственность! Я не хочу сказать, что не довольна сменой врача – вы прекрасный специалист, но, не скрою, лично для меня известие о том, что Мария Евграфовна больше не работает в «Синей Горке», стало ударом.

– Я прекрасно вас понимаю, – кивнула Неля. – Это большой стресс.

– Вот потому-то я и считаю, что Мария Евграфовна обязательно предупредила бы нас о своем уходе!

– Может, у нее возникли серьезные причины для увольнения? – предположила Неля.

– Возможно, возможно…

Разговор с Вишневской озадачил Нелю. Надо бы встретиться с этой Лычко – и как она раньше не подумала! Почему бы дяде Илье не потрудиться? В конце концов, именно он отправил Нелю сюда, для него она собирает информацию, так не логично ли будет ему же и поболтать с бывшей работницей «Горки»?

Только в середине рабочего дня Неля получила возможность прочитать копию истории болезни Александра Незнанова. Она купила в буфете пиццу и кофе и, не задерживаясь в обеденном зале, отправилась в свой кабинет, где и заперлась с бумагами. По мере прочтения ее удивление все возрастало.

* * *

Неля звонила в дверь городской квартиры Аарне Тойваннена со смешанным чувством страха и радостного волнения. Сегодня она наконец узнает, действительно ли интересующий ее человек – тот, о ком она думает, или просто похож на знаменитого скрипача. Неля боялась ошибиться, но в то же время было бы жаль, если бы с виртуозом, которого она знала еще мальчиком, случилось несчастье, и теперь он заперт в психиатрической лечебнице с сомнительной надеждой на выздоровление. Во всяком случае, с тем лечением, которое назначил ему Ракитин!

Личность Тойваннена заинтересовала Нелю: что финн делает в России? Еще понятно, когда он работал в группе Рощина, но теперь-то почему не возвращается на родину?

Аарне оказался невысоким, полноватым молодым мужчиной с рыжими волосами и темно-карими глазами. Вся его кожа была усыпана мелкими веснушками, и из-за этих самых веснушек лицо Аарне выглядело по-мальчишески юным, хотя ему было за тридцать. Только руки выдавали в нем пианиста: несмотря на широкие, «рабоче-крестьянские» ладони, пальцы финна были тонкими и длинными. Когда он в знак приветствия пожал Неле руку, она почувствовала железобетонные мозоли на подушечках.

Тойваннен проживал в просторной квартире на улице Рубинштейна. Элитный район и столь же элитный дом (чтобы пройти внутрь, Неле пришлось сообщить бдительному «часовому», куда она направляется, и только после консультации с Аарне по селектору, он любезно пропустил ее). Проводив гостью в гостиную, Тойваннен вошел следом.

– Вы действительно не похожи на журналистку, – констатировал он, и Неля с облегчением сообразила, что лед, кажется, треснул. Аарне говорил с заметным акцентом, но в грамматике ошибался редко. – Вы упомянули имя Риммы. Мы знакомы, и я решил, что не случится беды, если мы поговорим… Кто вы вообще?

– Врач, – ответила она. – Психиатр.

– Пси… погодите, что-то я не понимаю!

– Выслушайте меня! – попросила Неля. – Я пришла поговорить о Максе Рощине.

Круглое лицо финна вытянулось.

– Да вы-то какое отношение имеете к Максу?! – проговорил он, тараща на нее темные глаза.

– Аарне, я должна узнать, где он находится!

Тойваннен с полминуты буравил ее взглядом. Потом он прошелся по комнате до окна и принялся смотреть на улицу. Уже стемнело, зажглись фонари, и вереницы машин, освещая себе дорогу фарами, вытянулись вдоль улицы. Стеклопакеты не позволяли громким звукам проникать сюда, и в комнате абсолютно не чувствовалось, что под окнами оживленная трасса. За тем, что происходило за стеклом, можно было наблюдать часами.

– Аарне? – позвала она, испугавшись, что таким образом финн демонстрирует ей окончание разговора.

– Почему вы интересуетесь Максом? – спросил он, не оборачиваясь.

– Сначала я бы хотела, чтобы вы ответили на вопрос. От этого будет зависеть, есть ли смысл рассказывать о моей заинтересованности.

Наконец Аарне повернулся.

– Макс очень плохо поступил с нами, – сказал он, глядя ей прямо в глаза. – Я понятия не имею, где он, но полагаю, где-то за границей.

– Вы уверены, что не в России? – осторожно уточнила Неля.

– Разумеется! – раздраженно рявкнул Аарне, руша у Нелли бытующее представление о флегматичности финнов. – Если бы он находился здесь, думаете, никто бы не знал?!

– Вы говорили с ним с тех пор, как он уехал?

– Он не соизволил сообщить свой адрес или телефон, но, даже если бы и сообщил, мне с ним не о чем разговаривать!

– Странно, – пробормотала Неля. – Римма говорила, вы были друзьями!

– Вот именно, что были! – перебил Тойваннен, сверкая глазами. – Только Макс и не вспомнил об этом, когда свалил, бросив нас на произвол судьбы. Он замутил дорогущий проект, договорился о съемках…

– А что за проект? – поинтересовалась Неля.

– Рабочее название «Юный виртуоз». Идея сама по себе отличная: что-то типа «Голоса», но в классическом варианте, и только с участием детей от семи до восемнадцати лет. Проект был призван дать им путевку в жизнь, а самым маленьким – возможность учиться у лучших мастеров. Мы начали совместные репетиции с некоторыми ребятами – и тут Макс исчезает, можете себе представить?! Я понимаю, у него в семье произошла трагедия, но он никогда особо не был с ними близок, и это не повод все бросать, ни словом не обмолвившись о своих планах! А потом на нас насели кредиторы. Они не могли добраться до Макса и принялись осаждать остальных членов группы, требуя возврата долгов. Он вложил в проект собственные средства, но все равно пришлось брать кредиты. А он вдруг пропал – без объяснений. Без Макса проект оказался нежизнеспособен!

– А зачем ему скрываться? – удивилась Неля. – Разве проект, о котором вы говорите, оказался убыточным?

– В том-то и дело, что нет! – воскликнул Аарне. – Конечно, все, связанное с детьми, рискованно, так как слишком много факторов приходится принимать во внимание, включая их родителей, учебу и так далее… Но нас ожидал грандиозный успех, это точно. Все, к чему прикасался Макс, превращалось в золото – даже сейчас мне легко это признать, хоть я и собственными руками придушил бы его, если бы он мне попался! Эта квартира – в залоге у банка, и все благодаря Максу! Остальные ребята пострадали еще больше… Я ответил на ваш вопрос?

Неля кивнула.

– Тогда отвечайте на мой. Что вас связывает с Максом, почему вы его разыскиваете?

Она достала смартфон.

– Кому вы собираетесь звонить? – с подозрением поинтересовался Аарне.

– Я хочу, чтобы вы взглянули на эти снимки и сказали, знаком ли вам человек на них.

Она протянула смартфон финну. Тот, недоумевая, взял аппарат в руки. Сутки назад Неля сфотографировала Александра Незнанова. Она постаралась сделать это незаметно и в нескольких ракурсах.

– Это… невозможно! – пробормотал Аарне, листая снимки. Лицо его исказилось и побледнело, и веснушки на нем проступили ярче.

– Вы узнаете этого человека?

– Откуда… – вместо ответа прохрипел финн. – Это не может быть Макс… И все же ошибиться невозможно!

Неля шумно выдохнула, ничуть не заботясь о том, что этот звук услышит ее собеседник. Да ему в данную минуту было и не до этого: мужчина все листал и листал снимки вперед-назад.

– Послушайте, – сказал Аарне, отрываясь от экрана, – как это случилось?

– В психиатрической лечебнице, где я работаю, есть вот этот пациент. Его лицо показалось мне знакомым, но необходимо было убедиться наверняка. Вот почему я попросила Римму свести меня с кем-то из окружения Макса Рощина. Егор Рубцов отказался разговаривать, а вы согласились встретиться.

– Ничего не понимаю! – воскликнул Аарне, запустив обе руки в волосы, словно пытаясь распутать узел в мозгах. – Макс должен быть за границей… Почему он оказался в психушке?! Или, может, этот парень просто похож на него?

– Согласитесь, внешность вашего друга не самая ординарная, и вы, человек, знающий его очень хорошо, вряд ли признали бы Макса в нашем пациенте, не являйся он им на самом деле!

Аарне плюхнулся на диван. Тот жалобно скрипнул.

– И как долго Макс у вас?

– Точно не знаю. Когда он «уехал за границу»?

– Около полугода назад.

– А кто сказал вам о его отъезде?

– Сестра Макса, Арина.

– Крупная блондинка с короткой стрижкой? – уточнила Неля.

– Откуда вы знаете, вы же сказали, что не знакомы с Максом и его семьей?

– Она приходила в клинику.

– Получается, Арина соврала нам? – пробормотал Аарне. – О том, что Макс решил все бросить? Она сказала, что трагедия с отцом совершенно выбила его из колеи, он переживает о том, что они не успели помириться…

Мужчина замолчал, теребя ворот футболки.

– Вы уже во второй раз упоминаете о какой-то трагедии в семье Макса. Что вы имеете в виду?

– Дом отца Макса подвергся ограблению. Он находился там со своей второй женой, мачехой Макса и Арины. Оба погибли.

– Какой ужас! – воскликнула Неля, бессознательно поднеся руку ко рту. – Видите ли, я прочитала все статьи о Максе в Интернете, но нигде не упоминалось о случившемся!

– Отец Макса и Арины был известным человеком. Вы не слышали о Марке Рощине? Его имя знают даже у меня на родине!

– Наверное, наши сферы деятельности никогда не пересекались, – пожала плечами Неля. – Чем занимался отец Макса?

– О, многими вещами! В основном, ресторанным бизнесом. Это ведь он разбросал повсюду сети «Ням-ням», «У Топтыгина» и так далее.

– В самом деле?

Неле были хорошо знакомы эти названия, ей нравились недорогие кафе «У Топтыгина». Поесть там могут себе позволить даже студенты, а кухня хорошая, продукты свежие.

– Думаю, – продолжал Аарне, – семья постаралась, чтобы о случившемся не распространялись. Арина всегда умела улаживать дела – в этом она пошла в отца.

– Но зачем ей это понадобилось? – удивилась Неля. – Событие трагическое, однако ничего зазорного в нем нет, и зачем скрывать обстоятельства дела? Обычно в таких случаях семья, наоборот, давит на полицию, чтобы побыстрее нашли преступников, и использует для этого все имеющиеся средства, включая прессу и телевидение!

– Понятия не имею, – передернул плечами Аарне. – Мне и самому все это показалось странным. Странно вели себя все – и Макс, отказывавшийся встречаться и разговаривать, и Арина, и ее муж. Черт, да все было непонятно, но мы так разозлились на Макса…

– Вы же ничего не знали.

– Не важно! Ведь ясно было, что Арина что-то скрывает, но мы думали только о себе, о проекте и о «предательстве» Макса. А ведь это совершенно на него не похоже – вот так, на полпути все оставить, подвести друзей и партнеров, отказаться от идеи, которую вынашивал много лет! Но как Макс оказался в психушке?!

– Честно говоря, я думала, вы мне скажете! – разочарованно пробормотала Неля.

– Я?! Да я в жизни бы не подумал… – дальше он добавил что-то по-фински – ругательство, судя по тону. – Погодите, а что у него за диагноз?

– В истории болезни написано «острый параноидальный психоз».

– Что это, черт подери, означает?!

– Ну, с научной точки зрения, параноидальный психоз – разрыв с действительностью, беспокойство и галлюцинации, сопровождающиеся интенсивным страхом. Это может заставить пациента рассматривать любого пытающегося помочь с подозрением. К примеру, доктор может стать вражеским агентом или член семьи покажется одержимым злыми духами.

– Это опасно? – нахмурился Аарне.

– Если пациент верит, что окружающие представляют опасность, он может предпринять шаги, чтобы защитить себя.

– В голове не укладывается! – развел руками финн. – Характер у Макса не сахар, но он ни разу ни на кого не поднял руку. Он скрипач, а не боксер, понимаете? Он всегда следил за здоровьем, ходил в тренажерный зал, но применять к кому-то силу – это не про него! Как он заполучил такой диагноз?

– Паранойя – общая черта многих расстройств психики, возникших как под воздействием внутренних факторов, так и внешних – приема сильнодействующих препаратов, наркотиков…

Неле показалось, что при этих ее словах на лицо финна набежала тень, однако он ничего не сказал, и она снова заговорила:

– Вот вы говорите, характер у Макса уравновешенный?

– Так и есть.

– А вы знаете, что он пытался покончить с собой?

– С чего вы взяли?

– Во-первых, об этом написано в его истории болезни. Во-вторых, я сама видела шрамы!

– А-а, – протянул Аарне. – Что ж, это не то, что вы думаете.

– То есть? – удивилась Неля.

Как психиатр, она отлично знала, что означают порезы на запястьях пациентов.

– Это не попытка суицида, – хмыкнул Аарне. – Максу тогда было лет десять, и они с сестрой смотрели какой-то фильм ужасов по телевизору. Там героиня перерезала себе вены, и Макс спросил, почему она сделала это в ванне. Арина ответила, что без воды раны быстро затянутся, а в воде вытечет больше крови. Макс не поверил.

– И что?

– И они решили проверить эту теорию.

– То есть они… вскрыли себе вены?

– Ну да – дети, что тут скажешь? Отец тогда их здорово избил – особенно Арину, ведь она старшая и должна была пресечь нездоровый интерес брата, а не помогать ему!

– Он избил девочку?!

– Марк Рощин отличался тяжелым характером, и рука у него тоже была тяжелая.

– А во второй раз?

– В какой еще «второй»? – вытаращился на Нелю Аарне.

– Макс, судя по отметинам на руках, дважды вскрывал вены, и повторно – не так давно. Те надрезы, что он сделал в детстве, – поперечные, а недавние – продольные. Обычно так поступают люди, готовые к смерти и не ожидающие, что их спасут.

– Я не видел у него никаких других шрамов!

– Может, вы чего-то не знаете? – предположила Неля. – Сами же сказали, что со времени трагедии не встречались с Максом.

– Да какая разница! То, что случилось с отцом Макса, не могло так на него повлиять, вы просто не понимаете!

– Тогда расскажите, чтобы я поняла. Возможно, я смогу что-то сделать, чтобы помочь Максу. Вы хотите этого?

– Господи, да о чем вы говорите?! – Снова несколько финских слов, о значении которых Неля смогла легко догадаться. – Давайте-ка я кое-что расскажу вам о Максе. Его отец преуспел в девяностые, как и многие российские бизнесмены. Не знаю, чем он занимался тогда, да и не мое это дело – главное, что он сколотил приличное состояние и выгодно его вложил. Мать Макса танцевала в балете Кировского… то есть Мариинского театра. Когда она вышла за Марка Рощина, ей пришлось все бросить.

– Мать Макса так легко распрощалась с карьерой балерины? – не выдержав, перебила Неля.

– Не знаю, – пожал плечами Аарне. – Макс в подробности не вдавался, а сам я с его мамой знаком не был: она умерла, когда ему исполнилось пятнадцать. А в шестнадцать он ушел из дома.

– Как это?

– Да очень просто – разругался с отцом в пух и прах. Марк не хотел, чтобы Макс профессионально занимался музыкой. Он не противился его увлечению, пока считал, что это блажь, которая с возрастом пройдет. Мать, напротив, всячески поощряла детей – возможно потому, что сама так и не добилась успеха и мечтала о нем для сына или дочери. Она отдала в музыкальную школу сначала Арину, а потом и младшего. Но только у Макса оказался талант. Когда Марк понял, что для сына скрипка – не просто хобби, он поставил ему условие: занимаешься своей «пиликалкой» до совершеннолетия, а потом поступаешь в институт. Получаешь высшее образование и работаешь в одной из моих компаний. Марк мечтал передать бизнес сыну, но в планы Макса это не входило. Только мать стояла между ним и отцом, и, пока она была жива, Макс получил отсрочку.

– Разве отцу не льстило, что его сын – виртуозный скрипач? – удивленно спросила Неля. – Ему, тогда еще ребенку, рукоплескали самые престижные сцены мира!

– Льстило, конечно, – невесело усмехнулся Аарне. – Но, поверьте, трудно представить себе человека, более далекого от искусства, чем Марк Рощин! Возможно, он даже не понимал, что в его семье родился гений, которого надо лелеять, а не вставлять палки ему в колеса. Когда умерла жена, Марк решил прибрать сына к рукам. Старшая дочь всегда делала то, чего требовал отец, и он вполне мог бы удовольствоваться этим, однако Марк ни в какую не соглашался с позицией сына в отношении будущего. В тот момент в жизни Макса наступил сложный период. Его карьера пошла на спад: мальчик-скрипач возбуждал у публики огромный интерес, но уже почти взрослый, шестнадцатилетний парень не имел такого успеха. Тогда Макс решил, что ему не помешает еще поучиться. У него уже был диплом Петербургской консерватории, но Макс считал, что ему требуется попробовать заграничную школу. Его соглашались принять многие учебные заведения, но он выбрал Королевскую академию музыки в Лондоне – в основном потому, что во время многочисленных гастролей хорошо изучил этот город и понимал, что не растеряется в нем. Но существовало два препятствия. Во-первых, отец отказывался дать Максу разрешение на учебу за границей. Тогда Макс потребовал, чтобы тот оформил опекунство на его старого друга, известного дирижера.

– И отец согласился? – не поверила Неля.

– Надо знать Макса: для него не существует слова «невозможно», и если уж он что-то вбил себе в голову, то ни за что от этого не откажется!

– Но ведь вы сказали…

– Я помню, что говорил, – перебил Аарне. – Макс не рассказывал, как ему удалось убедить папашу согласиться – возможно, он просто пригрозил, что возненавидит его до конца жизни, и тому пришлось подписать необходимые бумаги. В любом случае, Марк Рощин понял, что ему не удастся сделать из сына преемника, так к чему было, как вы говорите… копья ломать?

– А второе препятствие? – спросила Неля.

– Ну, оно оказалось серьезнее: Академия готова была принять Макса без экзаменов, но, разумеется, не бесплатно. Курс обучения стоил прилично, а отец отказался платить. Он предложил Максу самому заработать на учебу, все еще надеясь, что сын, помаявшись за границей без денег и поддержки, приползет к нему с извинениями. Но, опять же, надо знать Макса, чтобы понять: он никогда бы такого не сделал, даже если бы ему грозила голодная смерть! Опекуну Макса удалось собрать ему денег на билет и на первое время проживания в Лондоне. Едва приехав, Макс нашел работу.

– Ему же было шестнадцать лет! – воскликнула Неля.

– Я вас умоляю! – отмахнулся Аарне, и Неля невольно подумала о том, каким по-настоящему «русским» выглядел этот жест у человека, выросшего в другой стране, – удивительно! – Я же говорил, что Максу требовалась только цель, а уж пути к ее достижению он умел отыскивать, не считаясь с трудностями. – Он солгал о собственном возрасте (благо, выглядел старше своих лет) и устроился в несколько клубов, а потом обратился к знакомым, которых встречал еще во время гастролей. Они с удовольствием согласились помочь юному дарованию в надежде, что он помянет их добрым словом, когда вновь добьется успеха. А в том, что это непременно произойдет, никто не сомневался.

– Значит, Максу ссудили денег?

– Естественно. Академию он окончил за год – преподаватели признали, что им больше нечему его учить. И порекомендовали отправляться в Нью-Йорк, в Институт музыкального искусства Джульярда, что он и сделал.

– Ну и как же ему вновь удалось вернуться на сцену? – спросила Неля.

– Макс понимал, что должен предложить зрителям что-то новое, необычное. Если за рубежом классическая музыка популярна, то в России у нее не так много поклонников. Это требовалось каким-то образом изменить, но заниматься этим в России Макс не собирался. Он понимал, что «начинать» нужно за границей: сделав себе имя там, он мог вернуться на родную землю. Однако прежде нужен был «проект», как это теперь называется. У Макса родилась идея собрать группу наподобие рок-групп, только включить в ее состав классических музыкантов, которые смогли бы играть любую музыку. С Егором они познакомились в Штатах, и мне повезло, что Макс заехал в Тампере!

– Значит, вы с ним уже так долго? – поразилась Неля.

– С самого начала, – кивнул финн. – Ему нужен был клавишник. Я всю жизнь занимался фортепьяно, но бредил роком, надеясь стать рок-звездой. Добиться чего-то в Финляндии практически невозможно – слишком маленькая страна с ограниченной массовой культурой. Макс явился прямо как Санта-Клаус! Потом к нам присоединились остальные – всего шестеро. И мы отправились в Мюнхен.

– На какие деньги, позвольте спросить?

– Все устраивал Макс: он был нашим менеджером, агентом по связям с общественностью и, само собой, генератором идей. Он решал вопросы репертуара, площадок, продажи билетов, разбирался с гостиницами и так далее. Не знаю, откуда у него брались силы, но мы называли его перпетуум-мобиле, наш «вечный двигатель». Дела быстро пошли в гору. Макс решил, что для привлечения публики необходимо играть то, что понятно людям. Он выбирал известные произведения классики, несложные, но приятные неискушенному уху, и писал новые аранжировки. Между ними мы вклинивали рок– и поп-классику. За время учебы за границей Максу удалось свести дружбу с известными музыкантами, и они согласились помочь в «раскрутке» новой классик-группы. Мы начали играть со знаменитыми на весь мир оркестрами. Когда в две тысячи восьмом мы вернулись в Питер, здесь нас уже знали, и с нуля начинать не пришлось. На это Макс и рассчитывал. Нас приглашали на телевидение, и к нашим услугам были самые крупные площадки в любых городах.

– А как у Макса возникла мысль заняться детским творчеством? – спросила Неля.

– Он считал, что в вашей стране недооценивают классическую музыку, – ответил тот. – Макс говорил, что при советской власти отношение к ней было иным – ни один сборный концерт не обходился без Мусоргского или Глинки, а народ прямо-таки ломился в филармонию. Макс верил, что классику необходимо «насаждать», только делать это нужно исподволь, чтобы люди сами захотели слушать. А для этого нужно сделать музыку доступной и понятной. И он понимал, что начинать следует с тех, чей вкус не испорчен музыкальным ширпотребом, то есть с детей. И мы отправились по городам, отбирая талантливых ребятишек, чьи родители не могли себе позволить профессиональное музыкальное образование. Макс хотел, чтобы они получили возможность развивать свой дар. В это дело он и вложил все свои деньги, а также взял кредиты, надеясь на успешное воплощение идеи. Так и случилось бы, если б… Что… могло произойти?!

В глазах Аарне читалась растерянность.

– Я тоже хотела бы это выяснить, – ответила Неля. – Похоже, только сестра Макса в состоянии прояснить ситуацию.

– Арина отказывается разговаривать! – буркнул финн. – Думаете, она переменит отношение только потому, что вы ее об этом попросите?

– Может, и переменит, – усмехнулась Неля. – Если, к примеру, я скажу ей, что сообщу журналистской братии о местонахождении Макса Рощина? Мне поверят, ведь я работаю в «Синей Горке» и знаю все из первых рук!

– Вы это сделаете? – недоверчиво переспросил финн. – И не побоитесь потерять работу?

Неля решила не говорить Аарне, что ее «работа» в лечебнице являлась не чем иным, как помощью старому другу, поэтому эта потеря мало что значила.

– Вы сказали, – продолжил между тем Аарне, – что, согласно диагнозу, Макс может представлять опасность для окружающих. На фото, которые вы мне показали, уж извините… короче, тот человек, на снимках, вряд ли может кому-то причинить вред!

– Ну да, ведь он находится под воздействием сильнодействующих препаратов, – согласилась Неля.

– Значит, это и есть ваше лечение – сделать из человека идиота? Макс – гений, понимаете? Говорят, все гении ненормальны в той или иной степени, но Макс – он не такой: он самый спокойный человек, которого я знаю! Что ему скармливают в вашей психушке?

– В интернате, – поморщившись, поправила Неля: она терпеть не могла слова «психушка» – как будто речь о каком-то отвратительном месте! – Название «ларгактил» вам, конечно, ни о чем не говорит?

– Разумеется! – ощерился Аарне. – Что это за фигня?

– Антипсихотическое средство, действующим веществом является хлорпромазин. Честно говоря, меня удивили две вещи: во-первых, вашему другу прописали инъекции, а не драже или таблетки. Во-вторых, этот препарат используется в его лечении на протяжении очень долгого времени.

– Это необычно?

– Ларгактил обладает седативным свойством и купирует различные виды психомоторного возбуждения, уменьшая агрессивность. Одной из главных особенностей хлорпромазина является угнетение условно-рефлекторной деятельности, то есть двигательно-оборонительных рефлексов, и расслабление скелетной мускулатуры при сохраненном сознании. При назначении в больших дозах возникает сон.

– То есть вы превращаете Макса в овощ? – уточнил Аарне.

– Я не его лечащий врач, не забывайте! – предупреждающе повысила голос Неля, не желая быть обвиненной в чужих грехах. – Но кое в чем вы правы. Антипсихотический эффект ларгактила развивается в течение недели, когда достигается стабильная концентрация препарата в плазме, а Максу вкалывают его уже несколько месяцев!

– А какие, как это… показания к применению этого вашего ларгактила? – поинтересовался Аарне.

– Психомоторное возбуждение, острые бредовые состояния, алкогольный психоз и так далее.

Он снова взъерошил шевелюру пятерней, изумленно покачивая головой.

– Насколько опасен препарат? – спросил он.

– Если применять по правилам, то не более опасен, чем другие антипсихотические средства. Они все, в той или иной мере, не безобидны. У хлорпромазина имеются серьезные побочные действия.

– Например?

– Сонливость, головокружение, резкое снижение артериального давления. При длительном применении в высоких дозах случаются судороги, тремор, тошнота, рвота и нейролептическая депрессия. Иногда нарушается сердечный ритм.

– Да как вообще можно прописывать такую отраву?!

– Как я уже упоминала, в малых дозах…

– Кто этот мясник, который ставит на нем опыты?! – перебил финн.

– Успокойтесь, Аарне, – примирительно подняла руки Неля. – Никто не желает Максу зла, но для начала необходимо выяснить, как ваш друг вляпался в такую историю!

– Хотите кофе? – вдруг спросил хозяин квартиры. – Или, может, чего-нибудь покрепче?

– Кофе достаточно, спасибо.

Аарне вышел на кухню.

– А могу задать личный вопрос? – спросила Неля, когда он вернулся с двумя чашками кофе.

– Конечно.

– Откуда вы так хорошо знаете русский?

– Мой отец работал в топливно-энергетическом секторе, и его компания сотрудничала с российской. Я пять лет жил в Петербурге и ходил в русскую школу. Познакомившись с Максом, снова оказался тут и живу уже десять лет, не считая тех пяти, в детстве. Я хочу его навестить, – без всякого перехода добавил Аарне.

– Боюсь, сейчас это невозможно.

– Почему? Лечебница – это ведь не тюрьма?

– Конечно, нет! Но сейчас самое важное, в интересах Макса, чтобы никто не знал о нашей беседе, ясно? Кроме того, вы ведь собираетесь на гастроли?

– Да, – кисло признал Аарне. – Но теперь, когда я знаю, что случилось с Максом, мне даже как-то неловко… Это ведь все благодаря ему, понимаете? Наша группа распалась, проект рухнул, но он сделал нас, и только по этой причине у каждого сейчас успешная карьера. И лишь он остался совершенно один!

– Чем вы можете помочь Максу – он вас даже не узнает!

– Я вернусь через пару недель. Могу я связаться с вами, когда приеду?

– Обязательно. Может, тогда мне уже будет что рассказать.

В лифте в кармане завибрировал телефон. Звонила мама. По мере того как Неля вслушивалась в ее взволнованный голос, ее глаза наполнялись слезами.

* * *

Телефон Лычко молчал вторые сутки, и Любавин решил, что придется ехать. Бывшая работница «Горки» проживала в центре, недалеко от Исаакиевского собора. Дома здесь старые, но многие удостоились капитального ремонта и выглядели вполне презентабельно. Профессор спросил себя, как простой врач психиатрической лечебницы мог позволить себе такую роскошь?

Правда, дом Лычко особым богатством не отличался – видимо, еще недостаточно толстосумов скупили здесь квартиры. Нужная Любавину квартира находилась на первом этаже. При нажатии на кнопку звонкая трель отчетливо прозвучала по ту сторону, однако, как ни прислушивался, профессор не услышал приближающихся шагов. Неужели никого нет дома? Эта Лычко нужна ему как воздух, а ее нет?!

Дело «Синей Горки» стало для него первостепенным. Никто никогда не смел усомниться в любавинских заключениях, а если такое и случалось, то иллюзии быстро рассеивались. И только «Горка» выросла на его профессиональном пути непреодолимым препятствием. Дважды – дважды слово Любавина подвергли сомнению и, что самое страшное, опровергли!

Потоптавшись на коврике, Любавин уже собрался уходить, как вдруг какой-то звук привлек его внимание. И звук этот исходил изнутри квартиры. Значит, там все же кто-то есть, но не желает открывать? Глубоко вздохнув, профессор изо всех сил шарахнул в дверь кулаком.

– Вы нас заливаете! – заорал он в замочную скважину. – Если сейчас же не откроете, я буду вынужден вызвать полицию и сотрудников жилконторы, мы только что сделали ремонт!

Перестав колотить, профессор снова прислушался, и на этот раз был вознагражден, услышав приближающиеся шаркающие шаги.

– Кто это? – полушепотом прошелестели через дверь.

– Сосед! – рявкнул профессор. – Вы устроили потоп!

– У меня все выключено, – проговорила женщина в квартире. В голосе слышался страх, и Любавин спросил себя, он ли так ее напугал, или та причина, по которой она отказывалась подходить к двери ранее.

– Может, труба лопнула, – прокричал он. – Вода льется с потолка, горячая – вы мне всю побелку загубили!

Раздался вздох, после которого он наконец услышал многократный поворот ключа и звук отодвигаемой задвижки: мадам забаррикадировалась не на шутку. Маленькая сухонькая женщина лет пятидесяти пяти, возникшая в узком проеме, с всклокоченными седеющими волосами неопределенного цвета, была облачена в растянутый спортивный костюм. На носу незнакомки как-то неуместно сидели громоздкие очки, под которыми ее глаза, и без того большие, казались прямо-таки огромными, как у стрекозы.

– Мария… Евграфовна? – уточнила Любавин.

– Нет! – взвизгнула она и неожиданно резво нырнула обратно. Однако профессор успел просунуть в дверь ногу, мешая тем самым хозяйке квартиры ее захлопнуть.

– Что вам надо?! – прорыдала она, отступая в темноту. – Я ничего не знаю!

* * *

Выходя из дому, Неля машинально отметила про себя число – первое декабря. Начало зимы. Для Вали зима так и не наступила. В шкафу у Нели не было ни одного черного костюма и подходящего пальто – она не питала слабости к черному цвету. С трудом ей удалось отыскать темно-серое платье, когда-то купленное по случаю и ни разу не надеванное, и коричневую кожаную куртку, поверх которой она замотала темную шаль. По дороге купила десять белых гвоздик. Неля гвоздики не любила, как и черный цвет. Когда умер отец, она положила на крышку гроба желтые розы. Папа тоже терпеть не мог гвоздики, называя их «кладбищенскими» цветами, поэтому даже на кладбище она решила их не приносить. Однако для Вали Неля купила гвоздики…

По дороге она думала о том, что так и не перезвонила подруге. Почему, почему она этого не сделала?! Была занята, вылетело из головы, и наверняка ничего важного Валя бы ей не сказала, но… Но Неля, по крайней мере, поговорила бы с ней, в последний раз, и сейчас ей не за что было бы себя корить. О смерти Валентины ей сообщила мама, и сейчас она собиралась заехать за ней, чтобы вместе ехать на кладбище. Девушки познакомились на первом курсе меда. После окончания университета Валя ушла в науку. В последнее время она работала секретарем ученого совета и, похоже, была довольна тем, чем занималась. Подруги редко виделись, даже созванивались нечасто, но ведь друзья – это вовсе не те, с кем общаешься каждый день, а те, встречаясь с которыми после долгого перерыва, не чувствуешь прошедшего времени. Валя относилась как раз к таким людям.

Мама устроилась в салоне и положила красные гвоздики на сиденье рядом с белыми. Ее лицо было печальным.

– Тебе обязательно сегодня возвращаться на работу? – спросила она, как только они отъехали. – Мама Вали просила, чтобы мы помогли с поминками.

– Хорошо, ма, – кивнула Неля, краем глаза ловя в зеркале лицо матери. – Я вернусь вечером.

– Не нравится мне эта твоя работа! – пробормотала Нина Игнатьевна. – Пропадаешь целыми днями, возишься с опасными пациентами…

– Да брось, мам! Я с буйными не работаю, они в другом отделении – даже в другом здании, я и мимо-то не прохожу!

– И все-таки, – упрямо процедила мать, – возвращалась бы ты в центр, а? Тебя с радостью примут обратно!

Неля в этом и не сомневалась. Однако, несмотря на то что работа в «Горке» была навязана дядей Ильей, она начала находить в ней определенную прелесть. В консультационном центре сложных пациентов не было, зато у них имелись деньги. В клинике же, напротив, приходилось работать за гроши (если, конечно, не считать доплат от Ракитина), но именно там Неле было по-настоящему интересно. Впервые со времени учебы она вспомнила, почему стала психиатром – не только из-за того, что им был папа. Вопреки расхожему мнению, пациенты психиатрических клиник просто смотрят на мир другими глазами. И вот этот-то «особый» взгляд на мир Неля стремилась расшифровать. Маме этого не объяснишь.

Морг оказался переполнен – Неля и не предполагала, что у Валентины столько знакомых. Увидев гроб, Неля вспомнила, почему ненавидит кладбища, почему так редко навещает могилу отца. Она была глубоко убеждена: то, что лежит под гладко отполированной мраморной плитой, возведенной на средства папиных коллег, – не папа. Папа – это человек, улыбающийся ей с фотографий, тот, чьим аккуратным мелким почерком испещрены многочисленные тетрадки, до сих пор лежащие в столе родительской квартиры. Папа – тот, чья улыбка навсегда запечатлелась перед Нелиным мысленным взором и чьи слова, шутки и интересные истории останутся живы в ее памяти до тех пор, пока жива она сама. Ей вовсе не требовалось ходить на кладбище, чтобы оживить эти воспоминания. К Вале она тоже не пойдет – этот раз будет единственным.

Мама Вали, слава богу, не попросила Нелю произнести речь – желающих и так нашлось предостаточно. После морга поехали на кладбище. Неля отстраненно наблюдала за тем, как гроб с телом подруги опускают в промерзшую почву, думая о том, как, наверное, неприятно быть брошенным в землю в такую промозглую погоду. Но тут же напомнила себе, что в гробу – уже не Валя. Неля подняла голову и посмотрела в серое, едва тронутое пробивающимися сквозь облака солнечными лучами, небо. Может, она здесь? Летает в воздухе, глядит на них и поражается собственной популярности, ведь столько народу собралось со скорбными лицами у глубокой ямы!

Чья-то рука легла на ее плечо, заставив обернуться.

– Женя?! – пробормотала она удивленно, и тут же одернула себя: с чего бы удивляться, ведь Валя была и его подругой.

– Мне так жаль, – пробормотал он. Она отметила, что Евгений выглядит слишком импозантно и чересчур выделяется в толпе скорбящих. Женька всегда уделял большое внимание собственной внешности, независимо от обстоятельств. Неля подумала, что он и на собственных похоронах наверняка желал бы возлежать в гробу во фраке и с галстуком «бабочкой». Видимо, это синдром провинциала: Евгений боялся, как бы кто не признал в нем, крутом лощеном мачо, мальчика из заштатного городишки.

– Как это могло произойти? – продолжал он, неподвижным взглядом наблюдая за могильщиками, забрасывающими яму землей. Оба были маленькими и тщедушными, но работали легко и слаженно – сказывалась многолетняя привычка.

Женя замолчал, и Неля пожала его руку в ответ, не в силах высказать вслух то, что у нее на душе. Это и в самом деле выглядело верхом несправедливости. Молодая женщина в расцвете сил, мать прекрасного маленького сына, погибла только потому, что оказалась не в то время и не в том месте!

Уложив на холмик цветы вместе со всеми, Неля потянула маму к выходу, но, оглянувшись назад, выпустила ее локоть.

– Все в порядке, – бросила она на ходу встревоженной женщине. – Я сейчас!

Вернувшись к свежей могиле, Неля спросила единственного оставшегося там человека:

– Почему вы здесь?

– В вашем окружении уже второй труп, доктор, – ответил Паратов, устремив на нее взгляд пронзительных синих глаз.

А ведь он прав, подумала Неля: сначала Ольга, теперь вот – Валя! Тем не менее она пожала плечами, сказав:

– Не вижу связи.

– Я тоже пока не вижу, – кивнул он, делая упор на слово «пока».

– У вас есть что-то по делу Ольги?

Следователь покачал головой.

– А у вас ничего новенького? Может, вспомнили что-то, что раньше не приходило в голову?

– Нет, ничего. А как вы узнали… ну, о Вале?

– О, совершенно случайно, – махнул он рукой и не добавил больше ни слова. Неля была достаточно сообразительна, чтобы понять: он не желает об этом распространяться. И тут ей на ум пришла идея. Сумасшедшая идея, но, раз уж он все равно здесь, почему бы не воспользоваться ситуацией?

– Иван Арнольдович, – сказала она, – вы не могли бы кое-что узнать для меня? Ну, по вашим каналам.

– Это имеет отношение к Касаткиной? – насторожился следователь.

– Нет-нет, не к ней. Речь о моем пациенте. Вернее, не совсем о моем…

– Я вас не понимаю, Нелли Аркадьевна! – нахмурился Паратов.

– В «Синей Горке» есть один человек. В его доме, вернее, в доме его отца произошло ограбление и убийство…

– Погодите, – попросил Паратов и, порывшись за пазухой, извлек потрепанный блокнот со вставленной в него ручкой. – Теперь продолжайте, – попросил он. – Как имя пациента?

– Максим Рощин. А его отца звали Марком Рощиным. Он владел сетью ресторанов быстрого питания.

– И что вы хотите от меня?

– Я прошу вас узнать как можно больше об обстоятельствах трагедии. Это очень важно!

– Почему? – приподнял бровь следователь. – Он же даже не ваш пациент.

– Мне нужно разобраться в причинах, приведших его к такому плачевному положению.

– А почему его лечащий врач не предпринял шагов в этом направлении? Разве у парня нет родственников и друзей?

– Боюсь, в данный момент я – единственная, кто может помочь. И не спрашивайте почему, ладно? Мне очень нужна ваша помощь!

Она с надеждой посмотрела Паратову в глаза.

– Хорошо, – вздохнул тот. – Постараюсь.

– Спасибо! – с облегчением выдохнула Неля. Оглянувшись, она увидела, что мать стоит на том же месте, где она ее оставила.

– Вас заждались, – заметил Паратов, проследив за Нелиным взглядом. – Идите же!

* * *

Неля не представляла, как вынесла бы все это, если бы не Женя. Сейчас она вспомнила, что когда-то привлекло ее в нем – не только внешность, но и необыкновенная услужливость. Валина мама жила с дочерью и внуком в двухкомнатной квартирке на Гражданке, и скромная жилплощадь едва вмещала собравшихся людей. Неля сидела в уголке, крепко прижав к себе маленького Севу одной рукой и держа чашку кофе, принесенную Женей, в другой. Мальчик не знал о смерти матери – бабушка еще не придумала, как ему сказать. Однако он понимал, что что-то не так, а потому волновался, капризничал и искал Валю повсюду. До тех пор, пока не обнаружил Нелю. Едва найдя удобное и безопасное убежище, он примостился в кольце ее ласковых рук и уснул, утомленный ранним подъемом и постоянным мельтешением.

– Не знаю, что мне с ним делать! – горестно бормотала Анна Семеновна, качая головой. Ее руки дрожали, когда она наливала чай в чашки, и Нина Игнатьевна ласково перехватила у женщины чайник во избежание неприятностей.

– Я ведь совсем развалина, – продолжала Анна Семеновна, кинув на мать Нели благодарный взгляд. – Мне семьдесят девять лет – разве мне мальчишку воспитать?!

– Ничего, Анюта, – успокаивающе похлопала ее по руке Нина Игнатьевна, – мы поможем. Вон сколько у Валюши друзей!

– Да чем они помогут? У меня одна пенсия, пособие на ребенка просто смешное, а ведь и за детский сад платить надо, и за школу… Господи, за что нам все это?!

Неля сидела тихо, ощущая тепло маленького тела и не зная, как утешить маму подруги. Валя неплохо зарабатывала да и, насколько ей было известно, имела состоятельного любовника, который, к сожалению, не являлся отцом Севы. Это означало, что он вряд ли поддержит ее мать и ребенка теперь, когда Валя мертва.

– Тебе удалось поговорить с Валечкой, Неля? – вдруг спросила Анна Семеновна.

– Что?

– Валя говорила, что ей необходимо с тобой встретиться, – вздохнула женщина.

– А вы не знаете, в чем было дело?

– Она не сказала. Кажется, это касалось твоей диссертации.

– Ну, тогда это не важно, – прошептала Неля. – Но мне так жаль, что нам не удалось пообщаться… в последний раз!

* * *

После того, как хозяйка квартиры немного привела себя в порядок, Любавин увидел перед собой совершенно другую женщину. Она по-прежнему оставалась маленькой и хрупкой, однако теперь, когда с ее лица исчезло затравленное выражение, а сама она переоделась и причесалась, он наконец понял, что имеет дело с адекватным человеком.

– Вы точно не из «Синей Горки»? – все еще опасливо уточнила Светлана Евграфовна, усаживаясь напротив профессора и глядя на него из-под толстых стекол очков. Тот подтвердил – уже в который раз, но только теперь, кажется, женщина ему поверила.

– Почему вы не хотели открывать? – спросил он. – И где ваша сестра?

– Вы должны мне помочь! – вместо ответа выпалила Светлана Евграфовна, вцепившись в локоть собеседника. – Если вы не поможете, то…

Ее речь оборвалась, потому что зазвонил телефон. Глядя, каким загнанным стал весь облик женщины, Любавин подумал, что его первоначальное наблюдение было верным: она напугана.

– Не снимете трубку? – спросил он.

Она энергично замотала головой.

– Послушайте, Светлана Евграфовна, – возобновил разговор профессор, когда аппарат умолк, – мне очень нужно поговорить с вашей сестрой.

– Маша пропала.

– То есть как это – пропала? – не понял Любавин.

– Вот так, – развела руками ее сестра. – Это все «Горка» проклятая – говорила я Маше, что бежать оттуда надо!

– Она же уволилась! И почему – бежать?

Словно не слыша его, женщина продолжала, непрестанно качая головой, как китайский болванчик:

– Нет, она прямо-таки «подсела» на эти деньги, грязные деньги, и думала, что сможет не обращать внимания на факты! А я говорила, что Маша дождется, и кто-нибудь что-нибудь раскопает, и тогда сядет она, а Ракитин останется чистеньким. С него все как с гуся вода – не в первый же раз!

– Разве ваша сестра не подавала заявление об уходе?

– Ракитин ее вынудил. Сказал, что, если не напишет, уволит по статье – за служебные злоупотребления.

– А она давала повод для такой статьи?

– Вы что, вчера родились? – сердито нахмурилась Светлана Евграфовна. – Он же там главный – был бы человек, а статья найдется!

– Почему вы считаете деньги из «Синей Горки» грязными? – На самом деле Любавин отлично помнил о конвертиках, о которых рассказала ему крестница, но ему необходимо было услышать это от кого-то еще.

– Зачем вам знать? – устало спросила сестра Марии Лычко. – Все равно ничего не изменишь!

– Отчего же? Очень даже изменишь, но для этого мне требуется больше информации.

– Тогда вам действительно нужна Маша. В последнее время она со мной не делилась – то ли боялась, то ли чувствовала себя виноватой.

– Виноватой?

– А как вы думаете, откуда берутся деньги? Зарплаты в психушке… да что я вам рассказываю, вы ведь и сами из этой системы!

– Так где все-таки источник дополнительного финансирования?

– Ракитин берет деньги с родственников состоятельных пациентов. Они не возражают: с одной стороны, им позволяют сбыть с рук «неудобных» родственников, с другой – платя бабки, они вправе надеяться, что этим самым родственникам обеспечат достойный уход.

– Такими вещами занимаются все лечебные учреждения, не только психиатрические, – хмыкнул Любавин. – Это, конечно, незаконно, но доказать такое «сотрудничество» главврача и родичей пациентов непросто, так как оно обоюдовыгодно. Что еще рассказывала ваша сестра? Если ее вынудили уйти, для этого должна быть причина!

– В «Горке» находятся люди, которым там вовсе не место. Одни платят за «липовые» психиатрические освидетельствования, чтобы избежать уголовного преследования, другие… – внезапно женщина осеклась.

– Другие?

– Понимаете, – наклонившись к Любавину и понизив голос до шепота, проговорила она, – там есть и те, от кого хотят избавиться, для того и заперли в психушку!

– Вы уверены?

– Точно мне известно только об одном случае. Один старик, квартира у него была хорошая, в центре. Так вот, его сын с невесткой упрятали дедулю в «Горку», а квартирку себе захапали!

– А он действительно был болен?

– Дед здоровее нас с вами – так Маша утверждала, я ведь его сама не видела. Покормили его таблетками, подержали в изоляторе, чтоб не возмущался, – и вот вам готовый псих! Но это дело обычное, Маша не из-за этого мучилась.

«Надо же, не из-за этого! – подумал Любавин. – То есть отправка здорового человека в закрытую психиатрическую лечебницу не вызывала у доктора Лычко угрызений совести!» Но вслух он не произнес ни слова, изображая заинтересованность и сочувствие.

– Дело в том, что два месяца назад в «Горке» случился пожар, – продолжила Светлана.

– В самом деле? – перебил Любавин. – Я об этом не слышал!

– А никто не слышал, – кивнула женщина. – Потушили своими силами. Ракитин вызвал пожарную бригаду из поселка, да и мужики местные помогли.

– Не понимаю, какое отношение этот пожар имеет к…

– Так я же еще не закончила! – сверкнула глазами Светлана. – По странному стечению обстоятельств, в пострадавшем от пожара корпусе находился и тот самый дед, которого вела моя сестра. Вернее, вела до того, как Ракитин его себе забрал.

– Вы намекаете, что это мог быть спланированный поджог?

– Я ни на что не намекаю, но погибли трое, а здание не пострадало. Как такое могло произойти? И еще: Маша сказала, что через пару дней после пожара видела в «Горке» невестку погибшего деда – она знала ее в лицо, ведь когда-то он являлся ее пациентом. При встрече тетка повела себя странно: вместо того чтобы поговорить с бывшим лечащим врачом и спросить, почему не уберегли родича, она сделала вид, что они не знакомы!

– Что вам известно о других погибших?

– Только Маша знала. Она специально выясняла, потому что с тех пор, как Ракитин его забрал, дедушка сильно сдал. Маша подозревала, что его специально закармливали таблетками. А потом – пожар.

– Не знаете, были ли у других погибших родственники?

– Если и были, то вряд ли им интересно, что случилось! – фыркнула Светлана.

– Вы полагаете, что исчезновение вашей сестры связано с тем, что она обнаружила что-то серьезное?

Плечи женщины поникли, и вся она, и без того маленькая, как-то сжалась и сморщилась.

– Когда вы видели ее в последний раз? – спросил профессор, так как собеседница ничего не ответила.

– С месяц. Но она мне звонила за день до того, как пропала. Мы же не вместе живем, это я сейчас переехала – вдруг Маша… – Она безнадежно махнула рукой. – Она уволилась, но не получила окончательного расчета. Ей позвонил сам Ракитин и сказал, что она должна приехать в «Горку». Маша и поехала.

– Разве деньги она не на карточку получала?

– На карточку, да.

– Так зачем Ракитину потребовалось ее присутствие?

– Может, документы какие недооформлены оказались? Только с тех пор я о ней ничего не знаю. Звонила на мобильный, на домашний – бесполезно. Через несколько дней я к ней пришла, а тут разгром…

– То есть кто-то побывал в квартире и все тут перевернул? – уточнил Любавин.

– Вряд ли Маша сама развал устроила – вещи по всей комнате валялись! – развела руками Светлана.

– Может, что-то случилось, и она собиралась в спешке?

– Она бы обязательно мне позвонила! – возразила женщина.

– Что-нибудь пропало?

– Дорожная сумка, свитера, не ношенные уже много лет, сапоги, которые она хотела отдать мне, потому что ей они были малы, и так далее. Вот почему я уверена, что Маша не могла сама собираться! Мне отлично известно, какие вещи взяла бы с собой моя сестра, если бы на самом деле решила уехать, понимаете?!

– Вы имеете в виду, что вещи Марии собирал кто-то другой?

– Именно! Она никогда не надела бы кроличий полушубок, купленный десять лет назад и висевший спереди в стенном шкафу только потому, что она пообещала его соседке, да все руки не доходили отдать!

– Вы заявили о пропаже сестры в полицию?

Светлана немного помолчала, теребя подлокотники.

– Нет, – наконец ответила она.

– Почему?!

– Да потому, что сначала я подумала, как и вы! Побоялась, что, начни я ее разыскивать, только медвежью услугу окажу… Это уж потом, поразмыслив как следует, перебрав вещи, я задумалась.

– А у вашей сестры не могли искать что-то? – спросил Любавин. – Какие-нибудь документы, истории болезни пациентов?

– Может, и искали, – вздохнула Светлана, глядя себе под ноги. – Если хотели инсценировать Машин побег, то зачем рылись в ее письменном столе?

– У нее был компьютер?

– Дома не было. В принципе, он ей и ни к чему: компьютер стоял в ее кабинете, в «Горке», а на дому она приемов не вела, да и с документами не работала.

– Вам обязательно нужно пойти в полицию! – сказал профессор, снимая очки и потирая уставшие глаза. – Надо писать заявление!

– А вы… вы пойдете со мной?

Любавин понял, что отказать не имеет права. Женщина выглядела такой потерянной, напуганной… Кроме того, решил он, в полиции сделают все, чтобы не принять заявление, мотивируя тем, что налицо все признаки добровольного ухода из дому: Мария Лычко – взрослая женщина и так далее… Светлане потребуется подкрепление, и профессор надеялся, что его связи помогут избежать бесплодных мотаний по кабинетам.

– Конечно, – улыбнулся он. – Сколько вам требуется времени на сборы? Да, и не забудьте фотографию сестры!

* * *

Огромный санитар втолкнул в кабинет высокого и нескладного молодого мужчину лет тридцати. Он был чисто выбрит, тонкие, редкие волосы находились в идеальном порядке, а вместо больничной робы на нем красовался ярко расшитый цветами восточный халат, подпоясанный шелковым шарфом. Мужчина, несмотря на давление со стороны санитара, пытался сопротивляться. Он не дрался, не царапался, а просто схватился руками за косяки и мешал своему сопровождающему выполнить его задачу – привести больного к врачу.

– Ну, в чем дело, Валерик? – мягко проворчал санитар: за годы работы в лечебнице он привык философски относиться к причудам подопечных и не раздражаться по мелочам. – Доктор тебя не укусит!

– Дело не в этом! – с серьезной миной на лице ответил тот, кого называли Валериком. – Не она для меня, а я для нее опасен!

– Да брось ты, – усмехнулся санитар. – Твоя волшебная палочка осталась в палате, и ты, при всем желании, не сможешь нанести доктору вреда!

– Сколько раз тебе говорить – нет у меня никакой волшебной палочки, примитивное ты создание! – разозлился пациент. – Сила волшебника не в каких-то там бесполезных фетишах, а в его «хань». Мой «хань» всегда со мной, поэтому мне нельзя входить сюда без защиты!

Неля, до сей поры молча наблюдавшая за этими двумя, поднялась со стула и подошла к Валерию. С серьезным выражением на лице она сделала вид, что набросила ему на шею нечто вроде ошейника.

– Вот, – сказала Неля, – с «рада-хань» на шее вы не сможете никому причинить вреда. До тех пор, пока не вернетесь в палату, будете его носить.

Больной просиял.

– Вы знаете про «рада-хань»?! – Он поднес обе руки к горлу, и тут же его лицо снова скривилось. – Считаете меня сумасшедшим? Здесь же ничего нет!

– Неужели вы думаете, что, надевая на вас защищающий от магии ошейник, я не сделала его невидимым? Сами знаете, народ тут разный, и кто-то даже обрадуется, увидев на вашей шее «рада-хань»: волшебник без магии – отличная мишень для врагов!

Лицо Валерия вновь стало спокойным.

– Я всегда знал, что вы – не та, за кого себя выдаете, – сказал он, заговорщицки подмигнув. – Вы – Сестра Света!

Неля не подтвердила и не опровергла его предположения: она не собиралась потворствовать мании больного больше, чем необходимо. Валерий Древлин относился к так называемой «новой волне» пациентов. Он страдал магифренией, осложненной «синдромом героя». Валерий находился под завалом обрушившегося после взрыва газа дома в течение трех дней. Только благодаря спасателям, не бросившим поиски, он остался жив. Без воды, еды и света он сидел в том, что осталось от его комнаты на первом этаже, придавленный бетонной плитой, которая, к счастью, не нанесла ему серьезных увечий. Однако психика Валерия пострадала куда сильнее тела. Синдромы «пострадавшего» и «героя» стали символом нового тысячелетия, возникнув в результате участившихся техногенных и социогенных катастроф. Его бывший лечащий врач попытался перевести «синдром пострадавшего» в «синдром героя», что и рекомендовано в подобных ситуациях. При успешной терапии пациент перестает жалеть себя и обвинять весь мир в своих несчастьях, становясь на совершенно иную позицию. Он прошел «это» и уцелел. Да, он чувствовал себя беспомощным, но выстоял. Однако психиатр не учел природу личности Валерия. Айтишник по профессии и игрок по призванию, он и раньше мало общался с внешним миром. Даже продукты парень заказывал по Интернету, чтобы лишний раз не выходить в магазин. Одну часть своей жизни он посвящал работе, а вторую, самую главную, компьютерным играм в стиле «фэнтези». После постигшей его катастрофы, Древлин еще глубже увяз в виртуальном мире. В компьютерной игре, созданной по мотивам серии романов Терри Гудкайнда «Меч истины», он был Великим Волшебником. Там, и только там, он был сильным, храбрым и значительным, от него зависело «равновесие между добром и злом», он общался с людьми, которые уважали и ценили его за волшебный дар. Постепенно уход от реальности, который помогал Валерию отрешиться от пережитого кошмара, становился глубже. Так Древлин стал пациентом Нели. Проблем с ним не возникало – следовало лишь принять его взгляд на мир. Не поленившись, Неля прочла один роман Гудкайнда и зашла на сайт игры «Меч истины», почерпнув оттуда много нового. Она надеялась, что, погрузившись в мир пациента, сумеет вернуть его в реальную жизнь. Но для этого ей надлежало быть «Сестрой Света», как окрестил ее «Великий Волшебник».

Усевшись на стул, Валерий с восторгом воззрился на Нелю, буквально пожирая ее глазами. Удивительно, как легко общаться, если знаешь, как разговаривать с таким человеком!

– Значит, вы – она и есть, да? – констатировал Древлин, и на лице его появилась широкая улыбка. – Я догадывался, что вы меня найдете, только вот не знал когда!

– Ну да, я… то есть мы, Сестры Света, долго вас разыскивали, – кивнула Неля, напустив на себя важный вид.

– И теперь вы меня обучите? – с надеждой спросил он. – Я хочу стать настоящим магом, понимаете? Я уже многое умею, но мне не хватает умения управлять своим «хань».

– Я понимаю, Валерий, – улыбнулась она. – Сделаем, что сможем, но и вы должны нам помочь.

– Я готов!

– Вы не принимаете лекарства.

– От них у меня голова кружится!

– Это только по первости. Потом все придет в норму, и вы почувствуете, как становится лучше.

– А я смогу контролировать свою силу?

– Если будете меня слушаться. Во всем есть свои правила, и, только следуя им, мы сумеем вас… обучить, – она едва не сказала «вылечить», но вовремя спохватилась.

– Хорошо, Сестра, – покорно склонил голову Древлин. – Я буду слушаться. Когда моя сила станет полностью мне подвластна, я сумею вас отблагодарить!

Не успела Неля выпроводить «волшебника», как зазвонил телефон.

– Дядя Илья, что случилось? – удивилась Неля, услышав в трубке голос крестного.

– Я нашел сестру Лычко, – ответил тот. – Мы с ней подали в полицию заявление о пропаже Марии.

– Лычко пропала?!

– Похоже, последним, кто ее видел, был наш добрый доктор Ракитин. И еще одно. Оказывается, некоторое время назад на территории лечебницы имел место пожар. Его потушили, но погибли три пациента. Попытайся выяснить что-нибудь об этом, ладно?

– Вам придется мне помочь.

– Сделаю, что смогу.

– Мне нужно, чтобы Ракитин убрался на пару дней. На самом деле, чем дольше он будет отсутствовать, тем лучше.

– Что ты задумала, девонька? – забеспокоился Любавин.

– Не спрашивайте!

– Хорошо, только…

– Что?

– Ты там поосторожнее, ладно? Не прощу себе, если с тобой что-то случится!

– Да что может случиться? Тут же полно народу, дядя Илья!

– То-то и оно, – пробормотал он едва слышно. – То-то и оно!

* * *

Она сидела в кабинете, внося в компьютер данные по Древлину, когда дверь приоткрылась и в нее просунулась голова тети Клепы.

– Он здесь! – заговорщическим шепотом объявила она.

– Кто – он?

– Тот мужик.

– Да какой мужик-то?

– Который к Сашку приходил, – пояснила санитарка медленно, словно втолковывая прописную истину одному из своих подопечных. – Адвокат.

– Адвокат?!

Неля подскочила к тете Клепе так быстро, что та отпрянула.

– Ракитин там? – выпалила Неля, хватаясь за ручку двери.

– Нет, они уже пообщались, и он, кажись, в кабинете заперся.

– Тогда пошли!

Неля быстро бежала по коридорам, тетя Клепа едва поспевала за длинноногой спутницей. Ворвавшись в комнату отдыха, Неля огляделась. Диана, подняв голову от вязания, посмотрела на Нелю и с улыбкой ей кивнула. Девушка едва ответила на приветствие, устремившись в дальний конец помещения, к окну, у которого стояла коляска с Александром Незнановым. Вернее, как ей теперь было доподлинно известно, с Максом Рощиным. Пациент, как всегда безучастный, сидел, склонив голову набок. Со стороны могло показаться, что он любуется пейзажем за окном. Напротив Макса сидел немолодой импозантный мужчина в светло-сером костюме и толстом шарфе, повязанном вокруг шеи. Его черные волосы, тронутые сединой, все еще сохраняли густоту, как это частенько встречается у восточных мужчин. При приближении Нели он поднял глаза.

– Я здесь работаю, – сказала она, возвышаясь над сидящим. – Вы – адвокат?

Мужчина поднялся.

– С кем имею честь?

– Нелли Аркадьевна Тарле, – представилась она с опозданием.

– Самвел Вартанович Симонян, – кивнул он. – Очень приятно. Чем могу служить? Мне казалось, что Михаил Андреевич…

– Я не от него, – быстро прервала адвоката Неля.

– Поня-а-тно, – протянул он, с интересом ее разглядывая. – Тогда почему вы интересуетесь, не адвокат ли я?

– Потому что мне не все равно, что происходит с этим пациентом, – она указала на Рощина.

– Неужели? – слегка улыбнулся Симонян. – Ну, тогда мы с вами подружимся!

Неля попыталась разглядеть в его лице намек на иронию, но ничего подобного не обнаружила. Она не знала, можно ли доверять этому человеку, поэтому решила не говорить, что ей известно настоящее имя Макса.

– Зачем вы здесь? – спросила она. – Что он может сказать адвокату?

– А я здесь не за тем, чтобы беседовать, – пожал плечами мужчина.

– Тогда зачем же?

– Убедиться, что с ним все в порядке и что за ним хорошо ухаживают.

– За Сашком отлично ухаживают! – выступила из-за спины Нели тетя Клепа, выглядевшая так, словно адвокат только что смертельно оскорбил ее. Тот с удивлением посмотрел на новое действующее лицо.

– Нисколько не сомневаюсь, – сказал он. – Но это – моя работа, и я намерен ее делать, что бы ни случалось.

– Да что с ним может случиться-то? – возмутилась санитарка.

– Что у вас за работа? – спросила Неля. – Вас наняла его сестра?

– Вы знаете его сестру? – Брови Симоняна взлетели к линии роста волос.

– Встречала, – уклончиво ответила Неля.

– Тогда вы должны знать, что я не имею к ней никакого отношения, – голос его внезапно зазвучал жестко, и от былой вежливости не осталось и следа. – Прошу прощения, мне пора!

Неля с тетей Клепой проводили адвоката изумленными взглядами.

– Странный мужик, – пробормотала санитарка. – Разозлился чего-то?

– Непонятно, – ответила Неля. – Клеопатра Вадимовна, а этот Симонян обычно один приходит или с сестрой… Александра?

– Один, всегда один.

– Интересно.

Подойдя к Максу, Неля приподняла его голову за подбородок. Она долго вглядывалась в его глаза, но, как и ожидалось, не обнаружила в них ни проблеска сознания.

– Рвет его от этих лекарств, – сообщила тетя Клепа, салфеткой вытирая струйку слюны, медленно вытекающую из уголка рта пациента. – Я сказала Ракитину.

– А он что? – спросила Неля, не сводя взгляда с Макса.

– Посоветовал не лезть не в свое дело! – фыркнула санитарка. – У Сашка, дескать, имеется лечащий врач, и ему решать, чего и сколько ему давать.

– Кто бы сомневался… А скажите-ка мне, Клеопатра Вадимовна, что вам известно о пожаре?

– Откуда вы знаете? – удивилась та.

– Не важно. Так что там произошло?

– Кажется, кто-то из больных курил в постели.

– Разве санитары не пресекают таких попыток?

– Пресекают, конечно. Если поймают! Трое тогда угорели.

– А тушил кто?

– Да санитары тушили, врачи дежурные и мужики из поселка. Потом пожарная бригада приехала – к шапочному разбору! Долго ехали – мы уже и сами справились.

– И сколько же они ехали?

– Да час почти.

– Ничего себе!

Решив еще кое-что проверить, Неля закатала рукав больничной робы Макса и повернула его запястье так, чтобы на него падал свет.

– Что это вы делаете? – поинтересовалась санитарка, перегибаясь через ее плечо.

На правом запястье явственно проступали два шрама. Один, поперечный, несомненно, довольно старый – как и говорил Аарне. А вот второй, продольный и глубокий, точно свежий.

– Что вам об этом известно? – спросила Неля у тети Клепы.

– То же, что и вам, – пожала плечами санитарка. – Я в его истории болезни прочитала, что у Сашка склонность к самоубийству. Но вы же тоже читали, так?

– Так-то так, – пробормотала Неля.

То, что она, благодаря тете Клепе, прочла в истории болезни Макса Рощина, ее удивило. Если верить написанному, Макс не только склонен к самоубийству, но и является буйным пациентом, нуждающимся в контроле при помощи седативных препаратов. Тем не менее его содержат не в отделении для буйных, а в обычном. А еще адвокат, время от времени приходящий навестить Макса… Нет, что-то тут не то, и нужно обязательно выяснить что, пока Рощин окончательно не превратился в кабачок… Если, конечно, уже не поздно!

* * *

С утра Неля находилась в приподнятом настроении: Любавин сообщил, что устроил вызов Ракитина в Комитет по поводу расследования обстоятельств пожара. Он использовал связи и «накрутил» кого надо, чтобы главврача «Горки» как можно дольше промурыжили в Питере. Любавин надеялся, что за время его отсутствия крестница успеет что-то нарыть.

– То-то он поволнуется! – радостно отреагировала на известие Неля.

– Точно, – подтвердил профессор. – Станет гадать, кто мог его сдать! Ну, ничего, нам это на пользу, пусть они все там перегрызутся – глядишь, что-то интересненькое и всплывет кверху брюшком… А ты времени не теряй, пока Ракитин в отъезде.

– Я уже кое-что узнала. Официальная версия – один из больных курил в постели, так и началось возгорание. Только вот почему-то пожарные очень долго добирались до места, а тут езды-то минут десять!

– Не переусердствуй, – предупредил Любавин. – Ты мне нужна живая и здоровая, понятно?

Главврач отбыл с рассветом, оставив заместителем заведующего буйным отделением Гурзо. Неля надеялась, что, занятый в своем отделении, Гурзо не станет часто заходить в главный корпус. Палата, где лежал Макс, называлась «наблюдательной», и это означало, что в ней находится круглосуточный медицинский пост. Тем не менее сестры частенько отлучались, тем более что пациент находился под действием медикаментов и не мог никуда уйти.

– Клеопатра Вадимовна, мне нужно попасть в палату Александра Незнанова! – сказала она тете Клепе, столкнувшись с ней в столовой.

– Ракитину это не понравится! – нахмурилась та.

– Он уехал.

– Я знаю, но… Зачем вам это?

– Хочу изменить ему назначения.

– Но он же не ваш пациент!

– Если продолжать старое лечение, он загнется! Мне казалось, Саша вам нравится?

– Конечно нравится, и все-таки это не дело – менять назначения пациенту без ведома лечащего врача…

– Нужно, чтобы вы задержали медсестру с поста, – перебила Неля.

– Как?

– Придумайте что-нибудь!

Неля не просчиталась, положившись на изобретательность санитарки: после обеда пост был свободен. Зайдя в палату Рощина, Неля застала его лежащим на кровати и глядящим в потолок. Ремни, которыми была оборудована койка, свисали по обе стороны, не найдя себе применения: действительно, необходимость в них отсутствовала. Подойдя, Неля взяла безвольную руку пациента в свою, проверяя пульс.

– Как же тебе досталось! – пробормотала она сквозь зубы.

Прежде чем опустить руку Рощина на место, Неля коснулась подушечек его пальцев. Это определенно были руки музыканта, с твердыми мозолями и безупречно красивой, удлиненной ладонью, которую портили только начинавшиеся сразу под ней шрамы с внутренней стороны.

– Ничего, – проговорила она, не думая о том, что Рощин ее не слышит, – мы разберемся с этим, обещаю!

Взяв в руки блокнот с назначениями, прикрепленный у кровати, Неля бегло прочла все, что он принял за неделю.

– А у тебя крепкий желудок! – тихо присвистнула она. – Ну-ка, посмотрим, что с этим можно сделать…

Она не могла полностью исключить препараты, которые на протяжении месяцев давались Рощину, но в ее силах максимально уменьшить дозы, сохранив при этом безобидные лекарства, включая витамины. Медсестре ни к чему задумываться о внезапной смене лечения, тем более что, реши она спросить, Ракитина все равно нет на месте.

Что касается второго дела, Неля позаботилась о деталях за несколько дней до отъезда шефа. Ей требовался ключ от кабинета Ракитина, ведь только так она могла добраться до его компьютера и ящиков стола. Неля знала, что дубликат ключей хранится у охранника Семена. Она побаивалась здоровенного и на вид тупого парня, который охранял вверенную ему территорию, как Цербер – подземное царство. Привлекать к делу тетю Клепу опасно: она и так уже достаточно посвящена в планы Нели относительно Макса Рощина – неизвестно, как поведет себя старожилка «Горки», почувствовав угрозу своему приятному существованию в этой синекуре. Ее доброе отношение к пациенту – одно, а помочь «прижучить» человека, дающего санитарке средства к существованию, – совершенно другое! Поэтому Неля решила задействовать Анюту, попросив ее вызвать Ракитина из кабинета по какому-нибудь «важному» делу, когда она придет к нему с отчетом. Анюта удивилась, но согласилась сделать так, как просила Неля. Ей потребовалось всего несколько секунд, чтобы сделать слепок с ключа, который Ракитин оставил в двери: для этого Неля припасла кусок пластилина. Раньше ей не приходилось делать ничего подобного, и она надеялась, что со слепка удастся изготовить хороший дубликат. Когда Ракитин вернулся, она спокойно сидела на стуле в ожидании.

Вечером того же дня Неля сгоняла в Питер. Там она в течение часа искала подходящую мастерскую по изготовлению ключей: ей обязательно нужна была женщина-мастер. Только в восьмой или девятой мастерской Неле повезло: за прилавком скучала дама средних лет с ярким макияжем на помятом лице. Оставалось надеяться, что удастся сыграть убедительно.

– Мне нужен ключ! – выпалила Неля, просовывая голову в окошко.

Дама медленным движением сдвинула очки на кончик курносого носа.

– Что-то странный у вас «оригинал»! – заметила она, сверля заказчицу подозрительным взглядом.

– Понимаете, – жалобно заговорила Неля, – мой муж… В общем, он закрутил интрижку, и это… это – слепок ключа от съемной квартиры, где он с ней…

Неля пожалела, что не умеет пускать слезу по заказу, как профессиональные актрисы, – здорово пригодилось бы в данный момент. К счастью, этого не потребовалось. Лицо «ключницы» менялось на глазах, принимая сочувствующее выражение.

– Как я вас понимаю! – закивала она. – Вы хотите его поймать?

– Точно! – обрадовалась Неля. – Иначе я окажусь на улице. Так, по крайней мере, я смогу выдвигать условия…

– Давайте ваш слепок, дорогуша: все сделаем в лучшем виде!

Через час Неля получила вожделенный ключ и доброжелательное напутствие от мастерицы.

* * *

Время до обеда проскочило быстро: взглянув на часы, Неля увидела, что до встречи с Татьяной, о которой они договорились утром, остались считаные минуты. Она сложила папки с историями болезней в стопку и собралась было уже выйти из кабинета, как вдруг дверь распахнулась и на пороге возник высоченный мужик с растрепанной шевелюрой. Его светлые глаза сверкали, и в ее голове мелькнула мысль, не нажать ли на красную кнопочку, расположенную под столом. Что, если этот человек каким-то образом сбежал из отделения для «буйных» и теперь мечется по территории, мечтая покрошить персонал на фарш? Однако при виде одежды незнакомца, косухи и черных потрепанных джинсов, она сообразила, что, пожалуй, поторопилась с выводами: местное население такого не носит. Поэтому Неля решила не предпринимать радикальных мер, хоть и отступила за свой стол, так как вошедший практически задавил ее своими габаритами – казалось, объем воздуха в помещении уменьшился вдвое.

– Вы, что ли, Тарле? – проревел незнакомец, приближаясь. Рука Нели сама потянулась к красной кнопке, однако он и не думал нападать. Схватив за спинку стул, стоявший у стены, он приставил его к столу и уселся.

– Я – Егор Рубцов, – сообщил вновь прибывший, буравя Нелю пронзительным взглядом.

– Кто, простите?

– Рубцов. Егор. Аарне. Тойваннен.

Эти четыре слова он проговорил отрывисто, будто пролаял. И тогда до Нели дошло: Егор Рубцов, гитарист из группы Макса Рощина!

– Ясно, – пробормотала она, успокаиваясь. – Мне сейчас некогда…

– Мне тоже, знаете ли, некогда! – рявкнул мужчина, дернувшись на стуле, который печально скрипнул от этого телодвижения. – Пришлось кое-что отменить.

– Мне очень жаль, – холодно проговорила Неля: она боялась опоздать на встречу, да и вообще ей не понравилось, как ведет себя незваный гость. – И все-таки, – добавила она, – это не повод вот так вламываться: вам вряд ли понравится, если я ворвусь на сцену во время вашего выступления!

Как его пропустили? Охрана на входе редко позволяет людям «с воли» входить без предварительной записи. Лицо Рубцова на мгновение застыло, словно он вот-вот сорвется и кинется-таки на нее, однако он вновь обманул ее ожидания.

– Слушайте, я ведь не ругаться приехал! – воскликнул он. – Мне действительно пришлось отменить запись, чтобы встретиться с вами, и я не уйду, не поговорив!

– Надо же, а ведь вы отказались разговаривать со мной!

– Я же не знал, о чем пойдет речь! Аарне позвонил мне и вывалил все, что узнал от вас. Честно говоря, я не поверил, хотя он обычно не склонен к сочинительству. Я хочу увидеть человека, которого вы называете Максом Рощиным!

– Вы еще с кем-то здесь говорили о Максе? – спросила Неля, кидая взгляд на полуоткрытую дверь.

Мужчина мотнул взлохмаченной головой.

– И не смейте этого делать! – предупредила она. – Вы и меня подставите, и другу принесете больше вреда, чем пользы!

– Почему? Разве Макса… вернее, того парня, которого вы так называете, держат тут против воли?

Вызов, прозвучавший в словах Егора, сказал Неле о двух вещах: во-первых, он не верит, что речь идет о Рощине и, во вторых, отказывается признавать ее, Нелины, добрые намерения.

– Вы не можете встретиться с ним, – жестко сказала она, выходя из-за стола. – Во всяком случае, не сейчас: он не в том состоянии, чтобы беседовать. Однако если желаете, я позвоню вам, когда придет время.

– Я хочу говорить с вашим начальством!

– Это было бы самой большой ошибкой, какую вы вообще способны совершить. Главврач отсутствует, но если вы все-таки решите жаловаться, предупреждаю: Макс может пострадать. Если вам наплевать – валяйте!

Она знала, что действует грубо, но Рубцов грозил нарушить ее планы. И это сейчас, когда она так близка к тому, чтобы осуществить их! Вот так всегда: только подумаешь, что все получится, как на пути возникает неожиданное препятствие, ломающее отлично выстроенную схему. Откуда он взялся, этот Егор?!

Однако когда Рубцов заговорил вновь, из его интонаций исчезли обвиняющие нотки.

– Ну, извините, если обидел! Хоть Аарне и уверял меня, что вы показали ему фотки Макса…

– Понимаю, – кивнула Неля. – Хотите их увидеть?

Доставая телефон, она взглянула на циферблат часов: пять минут третьего! Найдя снимки, Неля протянула мужчине телефон. Некоторое время он молча смотрел. Ей показалось, что прошла целая вечность, прежде чем она вновь услышала голос гитариста.

– Что… я могу сделать?

– Простите? – не поняла Неля.

Аккуратно положив телефон на стол, словно это была бомба, Рубцов поднял на нее глаза.

– Вы сказали, что мне нельзя встретиться с Максом, но ведь я могу помочь как-то иначе? Может, нужны деньги или…

– Нет-нет, никаких денег, что вы! – поспешила перебить Неля. – И все же вы действительно можете помочь.

– Говорите!

– Вы знаете, где сейчас находится скрипка Макса?

– Какая именно? У него несколько скрипок. Некоторые весьма ценные – пара «Страдивари», например.

– А есть какая-то самая любимая? Та, на которой он предпочитал играть?

Егор задумался ненадолго.

– Пожалуй, да. Первого «Страдивари» ему подарил посол Италии, когда Максу было двенадцать или тринадцать лет. Тысяча семьсот третий год – можете себе представить?

Неля только головой качнула.

– Так вот, эту скрипку он всегда возил с собой – даже когда не брал ее в руки. Думаю, Макс считал ее своим талисманом.

– Ее забрала его сестра?

– Эту я не отдал.

– Как же она позволила?

– В скрипках Арина разбирается, как свинья в апельсинах, пардон, хоть, между прочим, именно она начала первой заниматься.

Неля уже слышала это от Аарне.

– Да, Арина научилась, как говорится, пиликать довольно сносно, – продолжал Егор, – однако ни о каких достижениях речи не шло. Она уже лет тридцать, наверное, к скрипке не прикасалась, а потому понятия не имеет, сколько стоят инструменты ее брата, ведь он не жил дома с тех пор, как ему исполнилось шестнадцать.

– И все-таки почему вы оставили себе «Страдивари»? – поинтересовалась Неля.

– Из чисто материальных соображений. Я тогда был зол на Макса – он пропал, на нас насели кредиторы, и я решил ее продать.

– Так почему не продали?

– Не смог! Честно пытался несколько раз, даже покупателей нашел, а потом – как вспомню, как Макс ее в руках держал, как играл… Короче, не вышло ничего с продажей, я запрятал «Страдивари» в самый дальний угол и не доставал с тех пор. А почему вы спрашиваете про скрипку? – задал он запоздалый вопрос.

– Не могли бы вы мне ее дать на время?

– Зачем?

– Возможно, увидев инструмент, с которым связано множество приятных воспоминаний, Макс быстрее придет в себя?

– Если его пичкают таблетками, это вряд ли возможно!

– Думаю, мне удастся кое-что с этим сделать.

– Знаете, так сложно было поверить, что Макс нас бросил в тяжелом положении… Теперь мне намного легче!

Договорившись о новой встрече, Неля выпроводила Рубцова за дверь.

– Больше не приходите сюда, – сказала она напоследок. – Я встречусь с вами на нейтральной территории.

– Вы темните, доктор, – покачал головой Егор. – Но почему-то я вам верю.

Неля со всех ног бросилась к старому фонтану. Она опаздывала почти на полчаса, но все же надеялась, что медсестра ждет. Татьяна оказалась на месте.

– Уф, простите! – с облегчением воскликнула Неля, приближаясь.

– Да ничего, – махнула рукой та, – я успела покурить.

В правой руке медсестра сжимала тонкую ментоловую сигарету.

– Угощайтесь! – предложила она, протягивая Неле пачку, прочтя в ее глазах страстное желание подымить.

Неля с благодарностью вытащила сигарету и глубоко затянулась.

– Так о чем речь? – поинтересовалась Татьяна, дав ей несколько минут насладиться процессом. – С чего такая спешка?

– Таня, я хотела поговорить о пожаре.

– О каком пожаре?

– А что, в «Горке» было несколько пожаров?

Медсестра изумленно изогнула красивые брови.

– А вам-то откуда об этом известно?

– Так, всплыло в разговоре. И обстоятельства того возгорания показались странными не только мне.

– Что ж, вы правы, странностей хватало.

– Вы о том, что пожарная команда приехала слишком поздно?

– Да нет, не об этом. Вы в курсе, что огня практически не было? Один дым. Горели матрасы и прочие тряпки в бельевой.

– Говорили, что кто-то из пациентов закурил…

– В нашем отделении такое вряд ли возможно. У вас на это смотрят сквозь пальцы, а у нас пациентов обыскивают по нескольку раз на дню на предмет наличия колюще-режущих предметов, зажигалок, алкоголя и так далее. Кроме того, большинство из них, даже те, кто находится в состоянии ремиссии, под воздействием препаратов круглосуточно! Их общение с внешним миром сведено к нулю, родственники навещают редко, а у большинства их и вовсе нет. Когда человек попадает к нам, он перестает существовать для остального мира.

– «Оставь надежду, всяк сюда входящий!» – едва слышно процитировала Неля.

– Ну, как-то так, – согласно кивнула Татьяна. – Большинство никогда не вернутся к нормальной жизни.

– А не мог кто-то из охраны или санитаров стать причиной пожара?

– Вполне вероятно. Однако не только источник пожара неясен. – Медсестра выпустила колечко дыма идеально круглой формы. Неля невольно проследила глазами за тем, как оно поднялось в воздух и медленно поплыло вверх, постепенно расширяясь, рассасываясь и теряя цвет. – Видите ли, угорели всего трое. Каким-то образом они оказались в соседних палатах, а все остальные пациенты находились в другом коридоре. К счастью, их успели эвакуировать.

– То есть в том злополучном коридоре были всего трое?

– Верно.

Неля задумалась.

– А правда, что их перевели с нашего отделения? – спросила она.

– Вот это мне неизвестно, – покачала головой Татьяна.

– А вы знаете, сколько у вас пациентов?

– Разумеется – восемьдесят девять.

– А есть среди них те, кто попал к вам через суд?

– Больше половины.

– Значит, здание не пострадало?

– Абсолютно. Потому-то и расследования не было. Мы ожидали большой бучи, однако Ракитину удалось отбрехаться, и гроза прошла стороной.

– Я заметила, что на территории «Горки» есть несколько пустующих зданий. Для чего они предназначены?

– Точно не скажу, – пожала плечами молодая женщина. – Думаю, раньше больных было больше. Тогда наше отделение располагалось в другом корпусе. Его закрыли на ремонт, пациентов перевели… А ремонт, по-моему, так и не закончили: финансирования нет. Теперь можно я спрошу? Почему вы задаете мне все эти вопросы, Нелли Аркадьевна?

Прекрасные глаза медсестры пристально уставились в Нелины.

– Боюсь, мне нечего вам ответить, – честно сказала та. – Во всяком случае – пока.

Татьяна помолчала, виртуозно пуская дымовые колечки.

– Мне нужно беспокоиться? – спросила она через некоторое время.

– Вам? – удивилась Неля.

– Вы отлично понимаете, о чем я, – передернула плечами Татьяна. – Искать другую работу?

– Не стоит торопиться.

– Хорошо, а то мне здесь нравится. Я сразу поняла, что вы – не та, за кого себя выдаете.

– В самом деле? – напряглась Неля.

– Ну да, это же очевидно. Не бойтесь, я никому не скажу: если «Горкой» заинтересовались, значит, пора!

Вздохнув с облегчением, Неля решила задать еще один вопрос:

– Татьяна, а вы не знаете, проводилось ли вскрытие погибших пациентов?

– Вскрытие? Зачем его проводить, ведь причина смерти очевидна – отравление угарным газом!

* * *

Неля заканчивала работу с бумагами, когда зазвонил стационарный телефон. Она не сразу поняла, кто звонит, а когда поняла, едва не бросила трубку.

– Еще работаете, док? – поинтересовался Паратов. – Когда у вас там рабочий день заканчивается?

– По сути, мы работаем круглосуточно, – осторожно ответила она.

– Понятно, держите руку «на пульсе»?

– Вы хотите поговорить об Ольге?

– Да нет, не о ней. Я насчет вашей просьбы.

– Моей… просьбы?

– Ну, вы же сами просили меня узнать о том, что произошло в семье Макса Рощина, или уже забыли?

Неля не то чтобы забыла, она просто не рассчитывала, что следователь, при его загруженности и предвзятом отношении к ней и как к человеку, и как к профессионалу, серьезно отнесется к ее словам.

– Извините, – пробормотала она в трубку, – просто голова другим занята! Вам удалось что-то выяснить?

– По правде говоря, немного. Такое впечатление, что кто-то упорно старался замять дело, чтобы его обстоятельства не получили огласки!

– Так что же вы узнали?

– Пока лишь официальную версию: имело место ограбление и двойное убийство. Только кое-что во всей этой истории не вяжется.

– А именно? – от нетерпения Неля начала кусать колпачок ручки, которую держала в руке.

– Во-первых, Марк Рощин зачем-то отпустил прислугу, а ее в его загородном доме было немало.

– Ну… – протянула Неля. – Решил отдохнуть без посторонних?

– Может, вы и правы, но дом оборудован сигнализацией: как только чужак проникает внутрь, она срабатывает, и наряд полиции приезжает в течение десяти минут. Воры просто не успели бы обокрасть дом и убить двух человек!

– Но они успели!

– Сигнализация не сработала.

– Ее отключили?

– Она оказалась сломана, и почему-то никто этого в течение дня не заметил.

– Бывает.

– Согласен. Дальше: сразу после ограбления Макс Рощин, сын убитого, попал в больницу.

– В психиатрическую, – подтвердила Неля.

– Ничего подобного, в частную клинику общего профиля.

– И с каким же диагнозом?

– Врачебная тайна. Что характерно, материалы его допроса отсутствуют: похоже, эта процедура с ним вообще не проводилась. После больницы он как будто растворился в воздухе. Удивительно, ведь Макс Рощин был мировой знаменитостью, и вдруг – ни следа!

– А как шло расследование?

– Провели ряд обычных в таких случаях мероприятий, поставили дело на контроль «наверху» – все-таки известный человек погиб. Убийц нашли.

– Так дело закрыто?

– Да. Удивительно другое.

– Что?

– Все прошло как-то слишком тихо и быстро. Семья погибшего не пыталась воздействовать на следствие. Обычно все происходит наоборот! Люди с деньгами в состоянии «подстегнуть» органы, иногда они даже нанимают частных детективов. Арина Шевчук результатов не требовала и даже на суде не присутствовала.

– Шевчук?

– У нее фамилия матери. А теперь, может, расскажете, почему вас так интересует это дело – вы знакомы с семьей?

– Можно и так сказать.

– Нет уж, Нелли Аркадьевна, давайте рассказывайте, а то мне приходится действовать вслепую! – Она по голосу слышала, что следователь сердится. – Подряжаете меня наводить справки о деле, которое никоим образом меня не касается, поэтому…

– Извините меня, – мягко перебила Неля. – Конечно, вы имеете право знать правду, но это – не телефонный разговор. Давайте встретимся в выходные?

«Надеюсь, – подумала она про себя, – к тому времени у меня появятся хоть какие-то факты!»

* * *

Она взглянула на часы: половина первого. В это время все в здании обычно спят, и вряд ли можно опасаться столкнуться с кем-то из персонала по пути в главный корпус. Другое дело – миновать пост охраны, но Неля хорошо изучила график этих ребят, чтобы понимать: скорее всего, они будут в комнате отдыха смотреть кабельное телевидение и глушить пиво.

Откинув одеяло, девушка поднялась. В помещении было зябко, и она поежилась: хлопчатобумажная футболка не спасала от холода. От одной мысли о том, что придется выйти в морозную ночь, причиняла почти физическую боль, однако делать нечего, придется. Неля натянула свитер поверх футболки, нацепила джинсы и, накинув пуховик, выскользнула за дверь. В коридоре горел тусклый свет и стояла мертвая тишина, нарушаемая только жужжанием ламп. Неля шла быстро, постоянно оглядываясь. Она беспрепятственно покинула жилой корпус и направилась к аллее. В это время она выглядела зловеще и неприветливо. Деревья стояли голые, вырисовываясь на темном облачном небе черными, растопыренными силуэтами корявых веток. Их стройные ряды, словно шеренги готовых к бою солдат, тянулись вдаль. Войдя в аллею, Неля почувствовала, как вокруг сгущается воздух, и тряхнула головой: нельзя поддаваться девчачьим страхам! Это – все те же деревья, что и днем, только темно, поэтому они и выглядят пугающе. Здесь гораздо менее вероятно встретить человека со злыми намерениями, нежели в любом другом месте за пределами забора.

Главный корпус располагался слева, а справа находились подсобные постройки и оранжерея дяди Бори с кочегаркой, которая и отапливала оранжерею. Нелино внимание привлек дым, валивший из трубы. Зачем дяде Боре понадобилось топить печь среди ночи?

Как и предполагалось, на посту не оказалось ни души, однако будка была предусмотрительно заперта: не хватало еще, чтобы кто-то из пациентов умыкнул ключи! Неля знала, как миновать комнату отдыха незамеченной: у кабинета Ракитина сходились два коридора, образовывая маленькую рекреацию. Поэтому она пошла по второму коридору – так меньше риска. Все вышло легче, чем Неля предполагала, и сейчас она боялась поверить в то, насколько близка к цели. Правда, ее посещали сомнения. Что, если в компьютере Ракитина ничего ценного не обнаружится? Вдруг он хранит информацию дома? Или в этой информации не найдется ничего, что можно предъявить Комитету по здравоохранению или следственным органам?

Однако есть лишь один способ все выяснить. Решительно вставив ключ в дверь кабинета Ракитина, Неля аккуратно повернула его в замке. Она боялась, что слепок некачественный и ключ не подойдет. Но он подошел, как родной, и Неля, осторожно ступая, вошла в темное помещение. Задернув жалюзи, она включила фонарик и начала поиски с ящиков стола. Неля вытащила оттуда несколько папок и не подшитых документов. Не было времени вчитываться, однако сразу стало ясно, что ничего компрометирующего в этих бумагах нет. Тогда она уселась в кресло главного и врубила компьютер, кинув взгляд через плечо на картину Делакруа, на которой, потерянный и печальный, сидел Торквато Тассо. Что чувствовал этот человек, оказавшись на цепи?

Едва компьютер загрузился, на экране проступила надпись: «Введите пароль!»

– Вот это да! – растерялась Неля: она совершенно не подумала о том, что файлы могут быть защищены паролем. И что теперь делать?

– «Ракитин», – не придумав ничего оригинального, попыталась ввести она и получила ожидаемый ответ:

– «Пароль неверен. Попробуйте еще раз!»

– Тебе хорошо говорить, – пробормотала она, стараясь вспомнить, что ей известно о Ракитине. Кажется, у него есть дочь? Как насчет ее имени? Она перебрала все самые распространенные женские имена, но на экране всплывала одна и та же надпись: «Попробуйте еще раз!» Может, у него есть собака? Или кошка… Как насчет даты рождения или свадьбы – обычно люди придумывают такой пароль, который никогда не забудут! Увлекшись подбором паролей, Неля не сразу услышала шорох за дверью. Она замерла: там явно кто-то стоял и дергал за ручку. Вряд ли охранник – слишком уж осторожны его движения… Тогда кто же незваный гость?

– Сестра, откройте! – услышала она. – Откройте, иначе я подниму шум!

С облегчением выдохнув, Неля впустила «волшебника». Снова повернув ключ в замке, она встала перед пациентом, уперев руки в бока, и сердито спросила:

– Как вы узнали, что я здесь?

– Разве можно не почувствовать кого-то, обладающего столь же сильными способностями, что и я сам?

Неле хотелось заорать, что пора заканчивать игры, но она знала, что для Древлина происходящее вовсе не игра: он верит в свои иллюзии. И тут ее осенило.

– Послушайте, Валерий, – сказала Неля, – вы можете мне помочь?

Выражение лица Древлина приобрело хитроватое выражение.

– Я так и думал, что вы что-то затеваете! – радостно воскликнул он, потирая руки в предвкушении. – Иначе зачем тайно пробрались в кабинет надсмотрщика за рабами?

– Почему вы так называете главврача?

– Да потому, что так и есть: он – рабовладелец, издевается над людьми. Половине «больных» тут явно делать нечего… Так о какой помощи вы говорили?

– Вы же вроде специалист по компьютерам?

– Хотите взломать пароль Ракитина?

– Откуда вы?..

– Иначе зачем просить меня о помощи? – перебил Древлин. – Пустите меня к компу, и увидите, на что я способен: для этого даже моя сила не нужна!

Усевшись за компьютер, Валерий принялся нажимать на кнопки. Его пальцы летали по клавишам, словно быстрокрылые птицы, – он и сам походил на птицу (больше всего – на журавля).

– Есть у вас какая-нибудь персональная инфа на Ракитина? – поинтересовался «волшебник».

Неля сокрушенно покачала головой.

– Я перепробовала все: имена детей, собачьи клички, год рождения и так далее – ничего не вышло!

– Ну, кто сказал, что Ракитин дурак? – пожал плечами Древлин. – Нет, он отнюдь не идиот, но и не такой уж изобретательный, можете мне поверить, сестра! Человек – примитивное существо, и вряд ли наш Даркен Рал[4] предполагал, что на его информацию кто-то покусится. Пароль не может быть слишком сложным. Между прочим, часто его записывают, дабы не забыть. Надо тут покопаться, – добавил Валерий, открывая верхний ящик.

– Только осторожно! – встревожилась Неля. – Он может что-то заподозрить.

– Не волнуйтесь, Сестра, мы все приведем в идеальный порядок!

Сорок минут спустя и Неля, и Валерий поняли, что никаких зацепок Ракитин не оставил.

– Самый сложный пароль – это комбинация букв и цифр, – пробормотал «волшебник», откидываясь на спинку кресла. – Но не думаю, что Даркен Рал придумал именно такой пароль: его слишком сложно запомнить. Значит, это что-то другое…

Он вскочил с места и принялся сновать по кабинету, глядя по сторонам. Неля с разочарованием поняла, что Древлин находится в таком же затруднении, что и она. Им никогда не проникнуть в компьютер Ракитина!

Внезапно Валерий резко затормозил у полотна Делакруа.

– Кто это? – ткнул он пальцем в картину.

– Французский художник.

– Да нет, – отмахнулся «волшебник», – кто этот парень на картине?

– Это – поэт Торквато Тассо, он попал в психлечебницу…

– Как вы сказали?

Древлин вновь уселся в кресло перед компьютером, на экране которого по-прежнему висела надпись «Пароль неверен!»

– Ракитин не похож на любителя живописи, – пробормотал Древлин, подвигая к себе клавиатуру. Его длинные узловатые пальцы вновь запорхали по кнопкам. Неля почувствовала, как в ней вновь вспыхнула надежда, однако ни сочетание слов «Торквато Тассо», ни имя и фамилия поэта по отдельности, введенные последовательно Валерием, не принесли результатов.

– Странно, – пробормотал Древлин, – я был уверен, что пароль связан с этой мазней! Значит, Даркен Рал не такой уж и примитив.

– Попробуйте «Освобожденный Иерусалим»! – выпалила Неля, припомнив разговор с главврачом в один из первых дней пребывания в «Горке».

– Что? – непонимающе переспросил Валерий.

– Кажется, так называлась самая знаменитая поэма Тассо, – пояснила она. – Может, это ничего и не даст…

Но Древлин уже вводил название в компьютер. Несколько секунд экран оставался пустым, а потом на нем всплыла надпись: «Добро пожаловать!», после чего начали появляться «иконки».

– Ура! – не выдержав, взвизгнула Неля и в порыве радости обняла Древлина за плечи.

– А теперь, сестра, скажите, что мы ищем? – спросил довольный пациент.

* * *

Оставшееся до выходных время Неля пыталась ни во что не вмешиваться. Ну разве что за исключением одной вещи: она пристально следила за состоянием Макса Рощина. Отмена ларгактила и снижение доз других препаратов пока не давали результатов, и скрипач по-прежнему не проявлял ни малейшего интереса к окружающему миру. Может, она опоздала?

В пятницу с утра Неля ощущала душевный подъем. Ей предстояли три важные встречи – с дядей Ильей, со следователем Паратовым и с Егором Рубцовым. Возможно, добытые сведения помогут Любавину разобраться в деле «Горки», и тогда ей больше не потребуется ничего предпринимать. Мысль о том, что вскорости придется покинуть лечебницу, почему-то заставляла Нелю чувствовать грусть, а ведь она находится здесь меньше месяца, причем не по собственной воле! Однако ей удалось втянуться и даже наладить хорошие отношения с большинством коллег. Нельзя сказать, что они стали друзьями, зато она вроде бы не нажила себе и врагов.

– Тебе надо лучше питаться, – заметил Любавин, оглядывая стройную фигуру крестницы. – Мне кажется, или в твоей «Горке» тебя плохо кормят?

– А-а, так теперь это – моя «Горка»? – нахмурилась девушка.

– Ладно-ладно, пошли: сегодня я покормлю тебя вкусным и о-очень дорогим ужином – ты это заслужила!

Да уж, подумала Неля, с нынешней зарплатой она вряд ли может себе позволить ресторан, куда привел ее Любавин. Дорогая мебель из натурального дерева и скатерти с салфетками, на которых красовались вышитые вручную монограммы из первых букв названия заведения, говорили сами за себя. В меню, которое она получила, отсутствовал даже намек на цены – вот и еще один штрих к портрету дорогого и изысканного места!

В ожидании заказа они перешли к делу.

– Начнем с Саркисяна, если не возражаете? – предложила Неля. Водитель, сбивший четверых человек на пешеходном переходе, был одним из первых, чью фамилию она увидела в списках Ракитина, когда им с Древлиным удалось взломать пароль.

– Выкладывай! – Глаза Любавина горели, так ему хотелось выяснить, прав ли он был насчет «Горки» и ее главврача.

– Саркисян поступил в «Горку» двадцать восьмого августа. Двадцать девятого, если верить записям Ракитина, ему был поставлен диагноз – РМЛ.

– Уже двадцать девятого?! Ничего себе!

– Вот-вот.

– Я знал о диагнозе, но понятия не имел, что для его определения достаточно суток!

РМЛ, расстройство множественной личности, или, как его еще называют, множественное диссоциативное расстройство, и в самом деле трудно определимо. На установление диагноза требуется длительное время. Пациентам с РМЛ трудно рассказывать о себе, выдерживая хронологическую последовательность, поскольку воспоминания об эпизодах их жизни распределены между разными альтер-личностями. Первую информацию о прошлом пациента обычно сообщает главная личность. Она часто оказывается в ситуациях, созданных другими альтер-личностями, при этом о событиях, предшествующих той или иной ситуации, она либо знает мало, либо не знает ничего. Таким образом, для выявления диагноза необходим долгий период, на протяжении которого врач беседует с больным, вытаскивая на свет последовательно каждую из его личностей. Сделать это за один день просто не представляется возможным!

– Отчет о состоянии Саркисяна, – продолжила Неля, – здорово напоминает переписанную главу из учебника по психиатрии: все логично и чертовски хрестоматийно! Таким образом, Ракитин заключил, что Саркисян как бы «не помнил» аварии, так как в тот конкретный момент за рулем находилась одна из его «альтер-личностей».

– Ну да, амнезия, – криво усмехнулся Любавин. – Говоришь, переписанный учебник?

– Все как в книжке, – кивнула Неля. – Даже об изменениях во внешности и повадках Саркисяна, представляете! К примеру, то Саркисян – заядлый курильщик, то ни разу в жизни сигарету в рот не брал и просит Ракитина курить в форточку, чтобы не травмировать его легкие. Осанка, манеры, акцент (то он присутствует, то ни следа его нет в речи пациента) – все в наличии.

– И эти наблюдения сделаны за одни сутки? – присвистнул профессор. – Вот бы мне такого диагноста, как этот ваш Ракитин!

– И это еще не все, дядя Илья. Вы не представляете, сколько таких «диагнозов» он поставил в течение всего одного года – Ракитин штампует РМЛ, как машина по производству денег во время дефолта!

– Но это же редкий диагноз! – возмутился Любавин. – Не говоря уже о том, что многие наши психиатры вовсе не признают существование данного заболевания!

– Вы абсолютно правы, – согласилась Неля, – и тем не менее такое обилие пациентов с РМЛ почему-то не смутило следственные органы.

– Ладно, а как насчет моего второго парнишки?

– Ничего особенного в отчете по нему я не нашла, разве что объяснение – «утонул в результате несчастного случая или, предположительно, самоубийства, воспользовавшись временным отсутствием врача». Однако, почитав документацию Ракитина, я пришла к выводу, что в «Синей Горке» как-то многовато самоубийств – если быть точной, за текущий год уже девять!

– Ничего себе! – воскликнул Любавин.

– Что интересно, первоначально поставленные диагнозы далеко не всегда объясняют склонность к суициду.

– Я знал, знал, что Ракитин – тот еще фрукт, – сквозь зубы пробормотал профессор. – Надо проверить, не проходили ли остальные погибшие по уголовным делам!

– Меня насторожил один факт. Медсестра с отделения для буйных пациентов утверждает, что у них в данный момент лечится восемьдесят девять человек.

– И что?

– А то, что, если судить по записям Ракитина, которые он подготовил для отправки в Комитет, больных в два раза больше – и это только по «буйному» отделению! На нашем, к примеру, лежат двести семь, а у Ракитина значатся за триста.

– Так-так… Понимаешь, что это означает?

– Естественно: он занимается приписками!

– Тебе удалось скопировать информацию?

– Конечно, я принесла вам все, что сумела обнаружить, но вот доказать, что эти сведения действительно из компьютера Ракитина, будет нелегко.

– Надеюсь, ты уничтожила следы своего пребывания?

– Со мной был человек, который помог это сделать.

– Что еще за человек? – встревожился Любавин.

– Пациент. Он компьютерщик, и без него мне ни за что бы не удалось взломать пароль Ракитина.

– Мне не нравится, что ты привлекла к нашему делу кого-то еще, – нахмурился профессор. – Тем более – пациента: где гарантия, что он тебя не выдаст?

– Гарантий нет, но и выхода тоже не было: либо так, либо…

– Ладно-ладно, проехали, – перебил крестницу профессор. – Что еще удалось выяснить?

* * *

Утром в субботу Неля едва не проспала встречу с Паратовым. Хорошо еще, что успела поставить будильник! Оделась она буквально за пять минут, особо не выбирая наряд: в конце концов, это ведь не свидание, а деловая встреча. Наносить макияж она тоже не стала, ограничившись парой мазков помадой по губам – сойдет для беседы с сыщиком.

Паратов ждал внизу, как и обещал. Садясь в машину, Неля заметила, что авто у следователя недорогое. Это заставило ее проникнуться к нему симпатией. С другой стороны, с чего ей испытывать симпатию? Она по-прежнему в числе подозреваемых по делу об убийстве Ольги Касаткиной, потому что Паратов до сих пор не сказал, что к ней больше нет претензий!

– Отлично выглядите, – отметил он, взглянув не на Нелю, а на ее отражение в зеркале. – Работа в «Горке», похоже, не слишком изнуряющая?

– Не слишком, – подтвердила Неля.

– Значит, вам там нравится?

– А почему вы спрашиваете?

– Если уж вы попросили меня заняться делом, связанным с одним из пациентов клиники, Нелли Аркадьевна, то должны понимать, что я не ограничусь строгими рамками.

Не совершила ли она ошибку, посвятив следователя в свои дела? Он прав, она не учла того, что, будучи дотошным работником, Паратов захочет узнать больше.

– Я отвечу на ваши вопросы, если сочту их правомерными, – осторожно сказала Неля.

– Вы в курсе, что у Рощина были проблемы с наркотиками? – вдруг спросил Паратов.

– У какого Рощина?

– У сына, не у отца же! Ну, так знали?

Неля об этом понятия не имела, и ей стало стыдно, что следователь, похоже, знает о Максе гораздо больше нее.

– Но я же видела его руки – на них никаких следов уколов! – попыталась возразить она.

– Он кокаин нюхал. В артистических кругах героин не слишком распространен, в основном «колеса» или кокаин. Начал Рощин лет в пятнадцать, когда у него был самый насыщенный график. Ну, понимаете, концерты расписаны на много месяцев вперед, каждый хочет поболтать с юным вундеркиндом, приглашения, уважение и восхищение взрослых, состоятельных и известных людей… Короче, у паренька случилась звездная болезнь.

– Думаю, в таком возрасте избежать этого практически невозможно, – вступилась за Макса Неля.

– Согласен, – кивнул Паратов. – Тогда Рощина опекал Анатолий Свиблов, знаете такого?

– Разумеется, известный дирижер!

– Так вот, Свиблов отправил мальчишку в лечебницу. Он считал себя виноватым в том, что произошло, полагал, что парень не выдержал напряга, потому и взялся за наркоту. После этого срыва юношеская карьера Макса пошла на спад.

– Ну, насколько я понимаю, он взялся за ум, – встряла Неля. – Решил продолжить образование, уехал за границу…

– Что там с ним было, одному богу известно – мне, во всяком случае, ничего не удалось узнать о том времени. Но в двадцать шесть лет Рощин снова загремел в клинику, причем при скандальных обстоятельствах.

– Скандальных?

– Вроде бы кто-то при этом умер.

– Да вы что?!

– У папаши Рощина были обширные связи, и он «отмазал» сынка – в противном случае тому грозил срок или, по меньшей мере, судебное разбирательство.

Неля сидела, уставившись в белое пятно на ветровом стекле: похоже, мимо пролетала ворона и оставила Паратову отметину на память. Оказывается, не все так безоблачно в карьере Макса Рощина, однако ни Аарне, ни Егор не сочли нужным об этом упомянуть. Ну ладно, они не знали о подростковом периоде друга, но, когда он вторично попал в больницу, они уже выступали вместе!

– Значит, подробности вам не известны? – уточнила она.

Все это время Неля удивлялась, как человек вроде Рощина мог оказаться в психиатрической лечебнице – это казалось невероятным. До тех пор, пока она не поговорила с Паратовым. Получается, Рощин сам загнал себя в психушку? А почему она решила иначе – только потому, что помнила мальчика с зелеными глазами и обезоруживающей улыбкой? Макс давно перестал быть тем милым мальчуганом и, возможно, познал все пороки мира еще до того, как Неля прочла о них в газетах или посмотрела по телевизору.

– Теперь вы со мной поделитесь, – потребовал Паратов.

– Поделиться?

– Вы обещали, что все расскажете при встрече. Мы встретились, так что говорите!

– Да мне нечего особо рассказывать, – пробормотала Неля, понимая, что выкрутиться не удастся: следователь выполнил свою часть сделки, и ей, хочешь не хочешь, придется держать ответ.

– Начните с диагноза, с которым ваш протеже попал в «Горку», – предложил он. – Это связано с наркотиками?

– Если и да, то в истории болезни Макса этого нет. Он попал в больницу с острым психозом, потом ему поставили шизофрению. Кстати, без каких-либо серьезных оснований, на мой взгляд, и даже в компьютере Ракитина я не обнаружила…

Едва произнеся эти слова, Неля поняла, что выдала себя. Оставалось надеяться, что Паратов ничего не заметил. В этот момент следователь припарковался у обочины.

– Вы завтракали? – поинтересовался он.

– Н-нет, – неуверенно ответила Неля, судорожно размышляя над тем, попалась ли.

– Здесь неплохое место, за углом. Давайте-ка поедим, и вы мне поведаете, каким образом забрались в компьютер шефа, идет?

Кафешка и в самом деле оказалась милой. Здесь подавали блинчики со всевозможными начинками, а стоили они в два раза дешевле, чем в раскрученных сетевых ресторанчиках.

– Ну, – сказал Паратов, когда оба уселись за дальний столик у окошка с видом на скверик, – так какого черта вы полезли в компьютер главврача? Понимаете, что это подсудное дело?! Вы что, кабинет взломали?

– Почему обязательно – взломала? – переспросила Неля, тщетно пытаясь придумать, как бы половчее выкрутиться.

– Ракитин сам дал вам ключ?

Эх, была не была!

– Я не взламывала кабинет, – выдохнула Неля, не глядя на следователя. – Я… я сделала дубликат ключа.

– Еще лучше! – хлопнул по столу Паратов, и несколько удивленных пар глаз посмотрели в их направлении. Понизив голос, следователь наклонился над столиком, приблизив лицо к Неле, и прошипел: – Вы понимаете, кому об этом рассказываете?! Неужели все это сделали ради этого парня, Рощина?

– На самом деле, нет, – вздохнула Неля, приняв решение. В конце концов, он и так многое узнал и вряд ли остановится. Лучше уж пусть он получит информацию от нее. – Все началось с моего крестного, профессора Любавина…

Паратов ни разу ее не перебил. Неле казалось, что речь ее сбивчива и непосвященному человеку вряд ли была бы понятна. Тем не менее следователь молчал на протяжении всего рассказа, даже когда Неля перескакивала с одного предмета на другой и меняла хронологию событий, забыв о чем-то упомянуть, а потом вдруг вспоминая. Закончив, она подняла глаза на Паратова, который сидел с каменным лицом.

– Значит, – проговорил он медленно, – мадам возомнила себя сыщиком? Я знаю Любавина. Не лично, но наслышан. Говорят, он взяток не берет и поблажек не делает – ни следователям, ни подозреваемым. И именно он подрядил вас на это, с позволения сказать, дельце?

Неля кивнула, напряженно глядя в холодные синие глаза. Не зря ли она так легко «раскололась»? С другой стороны, как Паратов может ей навредить – не отдаст же под суд за взлом и проникновение… Или отдаст?

– Проверки ничего не дали, – попыталась она оправдаться. – Но дядя Илья… то есть профессор Любавин, подозревал, что в «Горке» не все так благостно. И он ведь оказался прав – документация, которую я нашла в компьютере Ракитина, говорит сама за себя: он занимается приписками, получает бюджетные деньги на вдвое большее количество пациентов, чем есть в наличии, берет взятки, скрывает пожар. Правду можно было узнать, только подсадив в клинику специалиста. На тот момент я ушла с работы, была свободна, и…

– А вы понимаете, что это опасно? – прервал Нелю Паратов. – Оставаться в «Горке» после взлома? Да еще теперь один из пациентов в курсе!

– Не думаю, что Древлин меня выдаст.

– Ну, он может и не желать этого – просто сболтнет ненароком кому-то из пациентов, санитаров или врачей, а они передадут начальству. Вам пора увольняться, Нели Аркадьевна!

– Мне нужна еще пара недель, – покачала она головой.

– Вы упоминали о проверках из Комитета, – задумчиво проговорил Паратов, теребя гладко выбритый подбородок. – Как Ракитину удалось избежать проблем, если, как вы говорите, пациентов в наличии в два раза меньше, чем на бумаге?

– Взятки…

– Ну, хорошо, разберемся. Что еще вам удалось узнать?

– Э-э, нет, так не пойдет, Иван Арнольдович! – воскликнула Неля. – Вы вытянули из меня кучу информации, а сами мало что рассказали. Я хочу знать подробности.

– Подробности чего?

– Ограбления и убийства Рощиных. Расскажите мне, как они погибли.

– Это мне не известно.

– А можно как-то выяснить?

Следователь внимательно взглянул Неле в глаза.

– Почему вас это интересует?

– Не важно. Так можно или нет?

– Могу попробовать, – вздохнул Паратов. – Напомните, зачем я все это делаю?

– Даже не знаю, – улыбнулась Неля. – Может, потому что вам и самому интересно? Азарт сыщика и все такое…

– Возможно, – усмехнулся он уголком рта. – Возможно.

* * *

На встречу с Егором Рубцовым Неля ехала, вооруженная сведениями, полученными от Паратова. Они договорились, что Рубцов передаст Неле скрипку неподалеку от офиса, где располагался пятый канал телевидения. Егор сказал, что у него запись, а потом он свободен.

На подходе к зданию Неля увидела долговязую фигуру гитариста. Он стоял, прислонившись к стене. В зубах у него была зажата сигарета, а в руке он держал скрипичный футляр. Неля решительно направилась к нему, лицо ее пылало от гнева. Заметив ее, Рубцов оторвался от стены. Улыбка на его губах таяла по мере ее приближения.

– «Скоро грянет буря?» – озадаченно процитировал он Горького.

– Почему вы не рассказали мне о Максе? – рявкнула Неля, чувствуя, как у нее горят щеки.

– О Максе? – Густые брови гитариста поползли вверх. – Да вы о чем?!

– О наркотиках. О кокаине, если быть точной. Макс употреблял, а вы с Аарне нарисовали мне портрет музыканта от бога…

– Но он действительно такой, как я говорил! – развел руками Рубцов. – А откуда вам известно о коксе?

– Лучше скажите, почему вы о нем умолчали?

– Не хотел портить идеальный портрет. Послушайте, может, присядем где-нибудь? Если, конечно, пообещаете меня не бить.

Неля чувствовала, что ее боевой дух падает. В конце концов, почему Рубцов или Тойваннен должны были с ней откровенничать? Они ведь совсем ее не знают!

– Хорошо, – кивнула она. – Куда пойдем?

– Давайте зайдем внутрь? – предложил Егор. – Там вполне приличное кафе.

Неля согласилась. Она не ощущала голода, но кофе бы выпила. В кафе было многолюдно, и все оглядывались на Егора, однако он, словно ледокол, шел строго по курсу, игнорируя шепотки вокруг. Найдя свободный столик, он бросил на стул свое большое тело и кивнул Неле, приглашая сесть напротив. Подошедшая официантка приняла заказ, то и дело бросая заинтересованные взгляды на Егора. Как только девушка отошла, он сказал:

– Не знаю, от кого вы получили сведения о зависимости Макса – ему успешно удавалось это скрывать!

– У меня свои источники, – произнесла Неля. – Важен сам факт, и вы его от меня скрыли. Скрыли от врача!

– Не от врача Макса, – усмехнулся Рубцов, и Неля снова почувствовала, что краснеет. – К вашему сведению, он давно отказался от наркотиков. У него не было срывов уже больше трех лет, и я уверен, он чист.

– Откуда такая уверенность?

– Потому что я тоже чист.

– То есть вы хотите сказать, что…

– Был наркоманом? Ну да, эка невидаль! – пожал плечами Егор. – И стаж у меня побольше, чем у Макса. Знаете, где мы с ним познакомились?

– И где же?

– В закрытом центре для наркозависимых. Ему было двадцать лет, мне побольше.

– Макс же тогда жил за границей?

– Там он и проходил курс лечения – отец настоял. Он имел мало влияния на сына, однако Макс и сам понимал, что погибает, поэтому согласился. В Штатах у него были ангажементы, учеба, поэтому никому не следовало знать о его проблемах. А я тогда тоже жил в США, с матерью – она вышла замуж за американца.

– Но Макс потом снова взялся за старое, – заметила Неля. – Уже в России!

– Тогда у нас был изнурительный рабочий график, и, просыпаясь по утрам, мы не помнили, в каком городе находимся. На Макса ложился самый тяжкий груз, ведь он занимался всеми организационными вопросами – неудивительно, что он сорвался.

– Значит, вам известны подробности? – уточнила Неля. – Что тогда произошло, ведь Макс едва не попал под следствие?

– О, вы и об этом знаете? Что ж… У нас выдался один свободный день в Москве, и мы решили оторваться. Макс не собирался с нами идти, хотел отоспаться, но Аарне и я… Короче, мы все вместе закатились в клуб. Там была веселая компания девчонок – ну, знаете, этих, из «золотой молодежи». Они ничем не занимаются, типа «учатся» во всяких там МГИМО, а на деле рассекают по клубам и ресторанам в поисках острых ощущений.

– И вы, конечно же, своего шанса не упустили?

– Да они сами на нас вешались! – развел руками Егор. – Зачем было отказываться? Одна из девчонок, Марина, утащила его в приватзону. Когда они оттуда вышли, настроение Макса резко изменилось, и я понял, что он что-то принял. Потом и другие девчонки по очереди отправлялись в приватзону – зельем их, видимо, снабжала эта самая Марина.

– А вы, значит, не повелись на дармовщинку?

– Я бы и Макса удержал, если бы знал, чем они там занимаются. Я полагал, что она утащила его, чтобы… ну, вы понимаете? В его напряженном состоянии хороший секс бы не повредил, но я не думал, что они станут ширяться! Да кто мог представить, что у этой девки окажется целый арсенал наркоты?!

– И что же случилось?

– Минут через двадцать Марине и Максу стало худо. Мы вызвали «Скорую». Пока она ехала, поплохело и другим девицам – кокс оказался паленым. Марина умерла в больнице, других, в том числе и Макса, откачали.

– Какой кошмар! – пробормотала Неля. – Но почему речь зашла о возбуждении дела?

– Да потому, что папаша Марины, оказавшийся бизнес-воротилой, пытался доказать, что наркоту принес Макс. По ходу выяснилось, что Марина несовершеннолетняя, прямо девочка-ромашка, а Макс – нехорошая «звезда» с большим наркоманским стажем. Вот отец и кричал на всех углах, что его Марина, дескать, жертва, а не причина трагедии, произошедшей с Максом и ее подружками. К счастью, снова вмешался отец Макса. Он разобрался с мужиком, успокоил СМИ и увез Макса в лечебницу. Это был последний раз: с тех пор он не прикасался не только к наркотикам, но и к алкоголю – тот случай многому его научил, и Макс не хотел повторения. Вот почему я не стал вам об этом говорить. Неужели вы думаете, что он попал в психушку, потому что снова сорвался?

– Да нет, я так не думаю, – задумчиво покачала головой Неля. – Во всяком случае, в его истории болезни ни слова о наркотиках. Макса доставили в «Синюю Горку» с острым психозом, только мне непонятно, почему его так долго лечат ларгактилом: этот препарат нельзя принимать слишком долго, потому что у него огромное количество побочных эффектов.

– И что делать? – встревоженно спросил Егор. – Он же там загнется!

– Мне удалось изменить его назначения – во всяком случае, пока главврач отсутствует. Надеюсь, когда действие ларгактила ослабнет, я смогу поговорить с вашим другом, и он расскажет, что произошло.

– Может, вам поговорить с его сестрой? – предложил Егор.

– А вы почему не поговорили?

– Она отказалась встречаться и со мной, и с Аарне. Никого из прошлой жизни Макса Арина видеть не желает, но вы все-таки врач и, возможно, к вам она отнесется по-другому?

Неля уже думала об этом, но от беседы с Ариной ее удерживал один немаловажный факт: Неля не является лечащим врачом Макса, как она объяснит свою заинтересованность? А если даже Арина ей поверит, то придется рассказать, как Неля добыла сведения о лечении Макса.

– Я подумаю, что можно сделать, – уклончиво ответила она. – А вы обещайте мне одну вещь.

– Какую? – нахмурился Егор.

– Что не станете пытаться встретиться ни с Максом, ни с Ариной ни, тем более, с главным врачом «Горки».

– Я пообещаю, если вы тоже кое-что пообещаете.

– Что же?

– Держать меня в курсе. Если наступит улучшение в состоянии Макса, сразу позвоните, договорились?

– Договорились! – с облегчением улыбнулась Неля.

– А теперь, – сказал Рубцов, беря со стула футляр и поглаживая его гладкие бока, – о главном.

– Это – «Страдивари»? – с расширенными от восторженного изумления глазами спросила Неля.

– Макс обязательно узнает ее, как только очухается от вашего дурмана. Вот, держите. И не потеряйте: она стоит столько, что вам до пенсии не расплатиться!

– За кого вы меня принимаете?! – обиделась Неля.

– Ладно-ладно! – Егор поднял руки в защитном жесте. – Но все равно, смотрите в оба!

* * *

– Значит, говоришь, подруга попросила, майор?

Иван сидел в тесном кабинете капитана Павлоцкого, следователь делил его с еще одним сотрудником, который в данный момент находился на больничном. Несмотря на то что Иван был старше по званию, он на добрых десять лет моложе капитана, а потому не возражал против перехода на «ты» – возможно, так даже лучше для установления доверительных отношений.

– Точно, – подтвердил он.

Павлоцкий проявил себя гостеприимным хозяином и предложил вместе выпить кофе. Иван согласился. Капитан залил порошок из пакетиков кипятком и, не спрашивая, щедро сдобрил напиток сахаром.

– А какое дело твоей подруге до того убийства? – поинтересовался он, подавая Ивану большую чашку.

– Она была дружна с Рощиным. Очень давно.

Маленькая ложь не может повредить, решил Паратов, тем более что не такая уж это и неправда, ведь Неля и в самом деле познакомилась с Максом Рощиным в детстве. Другое дело, что он понятия не имел о ее существовании! Иван спрашивал себя, в чем причина интереса со стороны молодой женщины к скрипачу. Неужели только в том, что она испытывает к нему жалость? Или в том, что он – мировая знаменитость и ей доставило бы удовольствие помочь ему, чтобы позже пожать лавры «спасителя»?

– Я-а-а-сно, – протянул капитан. – Странно, что это дело раньше никого не заинтересовало!

– Почему?

– Да потому, что с самого начала все пошло не как обычно.

– Что ты имеешь в виду, капитан?

Павлоцкий отхлебнул кофе, глядя на собеседника поверх края чашки.

– Понимаешь, майор, обычно в таких случаях следствие испытывает страшное давление. Когда я понял, куда еду, у меня в желудке кошки заскреблись – как пел Высоцкий, «от осознания, так сказать, и просветления»! Представил себе, как меня будут во все места… ну, сам знаешь. Но делать нечего, поехал – начальство приказало. Там, конечно, местные уже натоптать успели, но в целом картина была ясна: ограбление и убийство. Хозяева, видимо, оказались дома случайно, и воры этого не ожидали.

– Как погибли Рощины?

– Марка Рощина удали в висок тяжелым предметом. Произошло это прямо в его кабинете, на втором этаже. Во время допроса горничная показала, что на столе хозяина стояли два позолоченных бронзовых подсвечника. Их забрали, поэтому я предположил, что одним из них и был убит Рощин. То, что убийца не принес оружие с собой, а воспользовался первым, что попалось под руку, заставляло думать, что убийство не было заранее спланировано. Как назло, Марк зачем-то отпустил всех слуг. Та же горничная обмолвилась, что хозяин будто к чему-то готовился.

– Готовился?

– Я и сам не понял. Она сказала, что несколько дней перед убийством Рощин нервничал, в дом приходили какие-то люди – то ли адвокаты, то ли нотариусы… В общем, из этого горничная и сделала выводы.

– Много ли украли у Рощиных? – поинтересовался Иван.

– В том-то и дело, что нет. По-видимому, взломщики испугались того, что натворили, и сбежали, прихватив лишь небольшое количество ценностей. Среди прочего – шуба из белой норки, те самые подсвечники, шкатулка с драгоценностями Вероники Рощиной…

– Погоди, капитан, – перебил Иван, – драгоценности хранились на видном месте?

– Горничная показала, что хозяйка прятала их в сейф, чтобы у слуг не возникало искушения.

– Значит, у воров не было времени, чтобы взять побольше вещей, однако они нашли время вскрыть сейф?

Капитан лишь плечами пожал.

– Не взяли ни технику, ни мобильные телефоны, а они у Рощиных были из дорогих.

– А кто обнаружил тела?

– Охранник, когда утром пришел на работу.

– Он сразу вызвал полицию?

– Сказал, что да, но проверить не представлялось возможным. Однако…

– Что – однако?

– Мне кажется, что там успели побывать другие люди.

– Родственники?

– Видишь ли, майор, если бы я служил в охране богача, то первым делом связался бы не с нами, а с оставшимися в живых хозяевами.

Иван тоже об этом подумал.

– И кто, по твоему мнению, посетил место преступления первым?

– Полагаю, дочь или сын Марка Рощина.

– Ты застал кого-то из них по приезде?

Следователь покачал головой.

– Нас встретил охранник. Позже подтянулся и другой персонал. Всех допросили – по нулям: никто из этих людей не причастен к ограблению и убийствам. Интересно другое. На месте преступления эксперты обнаружили не два, а три образца крови.

– Значит, третий образец принадлежал преступнику? – предположил Иван.

– Сначала я тоже так подумал, однако выяснилось, что эта кровь родственна Рощину.

– То есть либо Алина, либо Макс?

– Кровь мужская.

– И где ее обнаружили?

– Ты зришь в корень, майор, – удовлетворенно кивнул Павлоцкий. – В ванной!

– В… ванной?

– То-то и оно. Следы затерли, но кое-что, по-видимому, осталось.

– А Макса Рощина допросили?

– Я пытался с ним связаться – безрезультатно. Потом выяснилось, что он находится в частной клинике.

– И ты, что же, не навестил его там?

– Не успел – у меня забрали дело. Без объяснений.

– Понятно.

– Но Рощина, по-моему, вообще не допрашивали.

– Почему ты так думаешь?

– Он укатил за границу, едва выписавшись.

– Как же его выпустили?

– А на каких основаниях ему можно было воспрепятствовать? Ну, не успели его допросить – наш косяк, не Рощина. Потом задержали двоих уроженцев Молдавии, промышлявших грабежами в том районе, где проживало семейство. Оба сидят под Питером, кажется.

– И на каком основании их посадили?

– Один пытался сдать в скупку позолоченные бронзовые подсвечники. На суде парни своей вины не признали. Впрочем, такие редко сознаются! А вообще дело какое-то мутное, хорошо, что меня с него сняли.

– Мутное?

– Я выяснял: следователя, что пришел после меня, тоже заменили, представляешь?

– Может, дело стопорилось, и родственники давили?

– Не-а. И газеты практически не писали об этом, а ведь дело громкое, журналисты такие просто обожают! Но нет, всего-то парочка заметок промелькнула, а по телевизору – вообще ничего. Такое впечатление, что кто-то пытался избежать шумихи. А из всех показаний, имеющихся в деле, только показания Арины Шевчук, дочери Рощина, можно считать полезными.

– А ее муж?

– Что тебе сказать? Если бы мне оставили дело, я бы, конечно, поговорил и с ним, но новый следователь счел, что раз мужика не было на месте преступления, то незачем его и вызывать.

– Ты так и не сказал, как погибла Вероника, – напомнил Иван.

– Скорее всего, ее смерть стала результатом несчастного случая: убегая от преступников, она споткнулась на лестнице и упала с высоты второго этажа на антикварный журнальный столик. Ударилась головой – травма, несовместимая с жизнью.

– Не подскажешь, как звали тех парней из Молдавии?

– Из Приднестровья, если быть точным. Зачем тебе? – нахмурился капитан. – Неприятностей захотелось?

– От кого неприятностей-то? – пожал плечами Паратов. – Дело давнее, верно?

– Вот именно, что давнее! Но хозяин – барин, найду я имена, если тебе и в самом деле приспичило. Только на меня не ссылайся: я тут вообще ни при чем, ладушки?

* * *

Неля боялась, что, вернувшись в «Синюю Горку», застанет там Ракитина. Дядя Илья обещал, что в Москве его задержат надолго, но чем черт не шутит? А еще могло случиться, что кто-то из медперсонала заметил изменения в назначениях Максу и вернулся к старым, прописанным Ракитиным, сочтя это ошибкой. Тогда все усилия напрасны, и по возвращении она найдет все тот же «овощ», который оставила, уезжая. Дурные мысли так и лезли в голову, поэтому она возвращалась в «Горку» не в понедельник, как планировала, а в воскресенье.

Неля подъехала к лечебнице в шестом часу вечера и первым делом отправилась в палату Макса. Его койка оказалась пуста. В комнате отдыха она также не увидела привычного кресла. Диана Вишневская, сидящая на диване напротив телевизора, по которому транслировался классический концерт, заметила Нелю.

– Нелли Аркадьевна? – подняла она тонко выщипанные брови. – Вы здесь?

– Решила вернуться пораньше, – стараясь выглядеть безмятежной, ответила Неля. Нет, не зря, не зря она беспокоилась!

– Что-то случилось? – встревожилась Диана.

– Нет-нет, все в порядке, – заставила себя улыбнуться Неля. – Вы, случайно, тетю Клепу не видели?

– Н-нет…

– Пойду поищу ее.

– Может, она на улице? – предположила пациентка. – Сегодня хорошая погода.

Неля быстрым шагом направилась к выходу. Проходя мимо кабинета Ракитина, она заметила под дверью свет. Неужели главврач вернулся?! Но почему дядя Илья не позвонил и не предупредил?

Неля попятилась, увидев, что дверь открывается, и спряталась за угол. Из кабинета вышла Татьяна Шепелева! Выглядела она, как всегда, красивой, но немного встрепанной. Девушка потопталась в коридоре, поправляя прическу и одергивая помятую юбку, после чего, вскинув голову, словно призовая лошадь на скачках, устремилась к выходу из отделения. Она прошла всего в нескольких сантиметрах, и Неля задержала дыхание, чтобы малейшее колебание воздуха не заставило Татьяну оглянуться и обнаружить ее присутствие.

Едва Неля перевела дух, как дверь снова распахнулась, и из кабинета размашистой походкой вышел Гурзо. Его нахождение здесь Нелю не удивило, ведь Ракитин оставил Гурзо вместо себя, но вот то, что Татьяна, похоже, оказалась его любовницей… А она-то откровенничала с медсестрой, задавала ей вопросы о пожаре! Татьяна отвечала охотно и ни разу не показала, что встревожена словами Нели. Интересно, как много из этих бесед она передала Гурзо и насколько в курсе Ракитин? Судя по всему, он доверяет заведующему «буйными», раз оставил ему ключ от кабинета… Но, может, не все так плохо? Вдруг Татьяна только спит с Гурзо, но не обсуждает с ним дела? Как говорилось в одном фильме: «Ничего личного – только секс!» Хотя вряд ли. Возможно, следует послушаться Паратова и сматывать удочки?

Подождав, пока Гурзо скроется из виду, Неля оторвалась от стены и продолжила путь к выходу в поисках тети Клепы. Несмотря на то что уже стемнело, погода стояла отличная. Было сухо, безветренно, и больные бродили по внутреннему дворику и по аллеям парка. Пара санитаров курили на крылечке.

– Тетю Клепу не видели? – спросила Неля.

– Там она, – лениво махнул рукой в направлении парка один из санитаров.

Мечась взглядом по спинам пациентов в поисках тети Клепы, она наконец узрела ее. Тетя Клепа сидела на скамейке под старой липой, укутавшись в теплый пуховик, с кроссвордом в руках, а напротив, в своей коляске, сидел Макс, заботливо прикрытый толстым пледом в красную и зеленую полоску. Неля едва верила своим глазам: санитарка рискнула вывезти Рощина на улицу, а это могло означать только одно – ему лучше! Боясь ошибиться, Неля приблизилась к парочке. Почувствовав постороннее присутствие, санитарка подняла глаза.

– А вы чего тут? – удивленно проговорила она.

– Решила переночевать здесь, чтобы рано не вставать, – ответила та, не глядя на тетю Клепу. Ее взгляд был прикован к лицу пациента. Рощин сидел в коляске прямо, красивые руки с длинными пальцами и заботливо подстриженными тетей Клепой ногтями покоились на подлокотниках. Его глаза, вопреки обыкновению, были закрыты. Неля успела привыкнуть к тому, что они широко распахнуты и бессмысленно смотрят в одну точку. Казалось, Макс спал.

– Как он? – поинтересовалась она, переводя наконец взгляд на санитарку.

– Гораздо лучше, – улыбнулась та. – Уже сутки кушает сам. Правда, аппетит не очень…

– Это нормально, – кивнула Неля. – После отмены препаратов такое случается. Он что-нибудь говорил?

– Молчит, как в рот воды набрал. Но все понимает.

– Отлично!

Тетя Клепа замялась.

– В чем дело? – спросила Неля.

– Я… короче, как насчет главного-то, а? Он ведь вернется, и что тогда?

Неля и сама хотела бы знать. Ракитин непременно заметит состояние Макса и захочет выяснить, кто изменил ему назначения. Но она надеялась, что до того времени удастся поговорить с Рощиным и выяснить, как он попал в «Синюю Горку». Или дядя Илья узнает что-нибудь, воспользовавшись сведениями, полученными от Нели, и тогда вообще не придется больше обманывать. Да, это было бы самое лучшее!

Она бросила на Макса взгляд через плечо и увидела, что он смотрит прямо на нее. От этого взгляда у нее дрожь пробежала по телу. Неля не смогла бы объяснить, что ее смутило, но оно определенно присутствовало в темно-зеленых, как болотная тина, глазах скрипача. Словно нечто потустороннее разглядывало этот мир из-за невидимой завесы.

– О, проснулся! – заметила тетя Клепа. – Ну, поехали домой?

Макс не отреагировал на ее слова, не отрывая напряженного взгляда от Нели. Его густые темные брови хмурились, словно он пытался собраться с мыслями, а уголки губ подрагивали.

– Что такое? – спросила Неля. – Вы хотите что-то сказать?

Рощин не ответил. Морщины, залегшие между его бровей, разгладились, и он отвернулся, глядя на аллею, освещенную оранжевым светом фонарей.

– Пора, – поднимаясь, сказала тетя Клепа. – Скоро отбой.

– Я отвезу его, – сказала Неля.

– Вы?

– Ну да. А вы идите, а то совсем замерзнете!

Санитарка спорить не стала и засеменила к главному входу. Неля, толкая коляску впереди себя, медленно двинулась в том же направлении.

* * *

Любавин звонил в соседнюю с квартирой Анастасии Иночкиной дверь, чувствуя, что с тем же успехом мог бы не опрашивать тех, кто лично знал последнюю из погибших при пожаре в «Синей Горке» жертв: скорее всего, результат окажется таким же, как и в предыдущих случаях. Профессор не привык бросать дело, не доведя его до конца, потому-то он и стоял здесь сейчас, нажимая на кнопку звонка. По шаркающему звуку, раздавшемуся изнутри, становилось ясно, что двигается человек пожилой. В глазке мелькнул чей-то взгляд, и вопрос, произнесенный надтреснутым голосом, подтвердил предположения Любавина о возрасте проживающей в квартире женщины:

– Кто там?

После коротких переговоров профессору открыла пожилая дама, облаченная в черное шерстяное платье и серую пуховую шаль. Квартира оказалась маленькой, но уютной и чистенькой. Хозяйка предложила чаю, и Любавин согласился: похоже, старушка готова на продолжительный разговор. Звали ее Галиной Федоровной, и она, как выяснилось, прекрасно знала свою покойную соседку.

– Значит, вы насчет Настеньки? – уточнила она. – Так жаль, так жаль…

– Вы часто общались?

Женщина печально кивнула.

– Настенька доктором работала до пенсии, – сказала она. – В нашей поликлинике. Безотказная была: всегда давление померяет, сердце послушает… Хорошая, отзывчивая. Не представляю, как с ней такая беда случилась!

– Значит, ее госпитализация стала для вас неожиданностью? – спросил Любавин.

– Да! – подтвердила старушка.

– То есть никаких галлюцинаций, навязчивых идей вы не замечали?

– Да что вы, помилуйте! Несмотря на нервную работу, Настенька никогда не выходила из себя, всегда оставалась доброжелательной и уравновешенной. Правда…

– Что такое? – насторожился профессор, когда Галина Федоровна вдруг замолкла.

– Ну, как вам сказать, – пробормотала она. – Пожалуй, в последнее время, перед тем как попасть в больницу, она изменилась. Стала тревожной, дерганой какой-то. Оглядывалась по сторонам, понижала голос, разговаривая со мной…

– Как будто боялась, что вас подслушивают?

– Мне точно так и казалось! Хотя сама Настя ничего не говорила.

– То есть не жаловалась?

– Нет. Она словно… виноватой себя чувствовала!

– Виноватой?

Любавин задумался. Как он и подозревал, клиническая картина всех погибших при пожаре пациентов «Горки» словно под копирку была списана с одного и того же сценария. Нормальными с виду людьми, уважаемыми, немолодыми, внезапно овладевало бешенство. Они начинали бросаться на окружающих, будто обороняясь от невидимых нападающих, в результате чего оказывались за больничными стенами. А через короткое время трагически окончили свои дни, задохнувшись угарным газом.

– Вы присутствовали в момент, когда Анастасию госпитализировали? – задал вопрос профессор.

Старушка сокрушенно покачала головой.

– Нет, но другие соседи рассказывали, что это было ужасно: Настя словно превратилась в дикую кошку, кричала, царапалась! Я бы ни за что не поверила, однако о припадке заявил не один сосед, а сразу несколько. Все произошло в семь часов вечера, и большинство уже вернулись с работы.

– А вы?

– Я гостила у дочери. Приехала, а они мне, дескать, Настеньку в психушку забрали!

– У вашей соседки есть родственники? – спросил Любавин.

– Да какие родственники, одно название! – развела руками Галина Федоровна. – Сын у Настеньки есть, да он с самой свадьбы под пятой у жены, чтоб ей пусто было! Приехала деваха из Краснодара, ни кола ни двора, схватилась за первые попавшиеся штаны, а они Данькины оказались.

– Данька – это сын Анастасии, я правильно понимаю?

– Правильно, правильно. До того, как появилась Наташа, все было отлично. Это она рассорила мать с сыном. Уж как она, должно быть, обрадовалась, когда свекровь в психушку отправили! А потом вот и умерла Настя – удачное стечение обстоятельств.

– Значит, теперь в квартире Анастасии живет сын с семьей?

– Верно, – кивнула Галина Федоровна. – Как же Наталья мечтала заполучить эту жилплощадь – вы даже представить себе не можете! Данька все пытался убедить мать разменять квартиру, но как разменять-то? Она однокомнатная, а Наташка хотела отдельную жилплощадь, барыня!

– Они вместе жили?

– Не-е-ет, что вы! Настенька не возражала, но хабалка эта, Наташка, не соглашалась жить со свекровью. Поэтому они снимали квартиру. Данькиной зарплаты еле-еле хватало на то, чтобы сводить концы с концами, поэтому они постоянно третировали Настю. Она уже готова была сдаться и переехать в коммуналку, однако Наталье и этого оказалось мало: она хотела, чтобы свекровь еще и денег им дала на покупку квартиры!

С одной стороны, картина вроде бы вырисовывалась: все погибшие при пожаре занимали чересчур много места. С другой – не хотелось верить в то, что гибель трех пациентов была спланированной акцией. Такой цинизм казался невероятным, и Любавин надеялся, что если уж госпитализация и была предусмотрена заранее, то пожар, по крайней мере, произошел случайно!

* * *

Парень выглядел жалким и несчастным, но Иван не обманывался насчет заключенных: все они «невинно осужденные» люди, воспринимающие каждого посетителя как шанс просочиться на свободу. Годами они сидят за решеткой и строчат апелляции. Адвокатам своим они давно надоели, и те с неохотой приходят, чтобы в очередной раз «выполнить свой долг», понимая, что надежды на пересмотр дела нет.

Думитру, или попросту Дмитрий Брагиш, смотрел в ледяные глаза незнакомого следователя, не зная, радоваться ему или огорчаться. У Дмитрия имелись основания скорее опасаться, нежели надеяться – в конце концов, длинный шлейф правонарушений, тянувшийся за ним с самого Тирасполя, кое о чем говорил!

Тем не менее сидевший напротив человек действительно хотел знать, как к Брагишу попали те злополучные подсвечники. Возможно, он и в самом деле пытается разобраться в том, в чем не пожелали копаться пять следователей?

– Значит, говоришь, нашел подсвечники? – повторил за Дмитрием Паратов.

– Нашел, – буркнул тот, исподлобья глядя на собеседника и пытаясь угадать, верит тот ему или нет. – Целый мешок добра.

– А что еще в мешке было?

– Шуба, посуда какая-то…

– А цацки были?

– Цацки? – наморщил гладкий лоб Брагиш. – Не, цацек не было.

Получается, если парень говорит правду, драгоценностей Вероники Рощиной среди брошенной «добычи» не было? Значит ли это, что убийца, пожертвовав безделушками вроде шубы и подсвечников, не решился избавиться от дорогих украшений и оставил их себе?

– Где мешок-то нашли? – поинтересовался Иван.

– Там контейнер стоял.

– Где – там?

– Ну, у дороги.

– И что он там делал?

– Ну, мусор-то надо убирать, вот там контейнер и поставили, прямо у дороги, чтобы, значит, толстосумы… жители поселка то есть, свозили туда свои отходы.

– Понятно, – кивнул Иван. – Куда шубу дел?

– Я ее Мухе передал… Лотяну то есть.

– Это подельник твой?

– Да какой он подельник-то! Говорю же, и на суде говорил – никого мы не убивали, не грабили!

– Прям уж никого?

– Мы никогда мокрухой не баловались, не про нас это! Это тот мужик сделал, точно говорю!

– Какой такой мужик? – навострился Паратов.

– Ну, тот, что мешок выкинул.

Судя по протоколу допроса, ни о каком «мужике», выбросившем мешок с вещами Рощиных, ни один из задержанных не говорил. Они утверждали, что нашли мешок в контейнере – и все.

– А ты следователю о нем говорил? – спросил он Брагиша.

– Естественно! – развел руками сиделец. – И Муха… Лотяну то есть, тоже говорил, только он нас как будто не слышал. Сказал, дескать, мы придумали мужика, чтобы самим не отвечать по закону… А за что отвечать-то, если мы никого не убивали, не грабили?!

– Ладно-ладно, – поморщился Паратов, – заткни шарманку: «не убивали, не грабили»!

Брагиш насупился и замолчал. Тем не менее в его душе зародилась крошечная надежда: а вдруг этот следак не просто так интересуется? Может, есть шанс выбраться отсюда? Если так, то он, Думитру, сразу домой поедет – ни минуты в этом сыром Питере не останется! «Культурная столица», чтоб ее! Не нужна ему эта столица – к мамке поедет, она, поди, все глаза выплакала! А дома виноград, абрикосы…

– Описать сможешь?

– Что описать?

– Да не что, а кого! Мужика, который мешок сбросил?

– А-а… Ну, наверное, смогу. Правда, давно это было. А вот машину его я запомнил!

* * *

Неля вновь воспользовалась помощью Анюты, чтобы проникнуть в палату Рощина, и медсестра отвлекла постовую. Войдя, Неля увидела, что Макс стоит, опираясь руками о стену и подняв голову к крохотному зарешеченному окошку, через которое проникал в палату тусклый свет декабрьского утра. Обернувшись на звук открывающейся двери, Рощин не удержал равновесия и покачнулся, однако успел ухватиться за спинку своей койки. Неля сказала себе, что мышечная слабость – обычное явление после приема лошадиных доз антипсихотических препаратов.

– Как вы сегодня? – поинтересовалась она.

Выпрямившись во весь свой почти двухметровый рост, пациент окинул Нелю тяжелым взглядом.

– Кто вы?

Вопрос прозвучал как удар колокола, и у Нели буквально зазвенело в ушах. Все время, что Неля знала Макса, он не произнес ни звука, и она успела привыкнуть к такому положении вещей. Голос у скрипача оказался низким, под стать росту и телосложению, хотя в данный момент исключительная худоба Рощина бросалась в глаза, придавая ему изможденный вид. Впечатление усиливали и давно не стриженные волосы.

– Я… – растерянно начала Неля, пытаясь сформулировать короткий ответ и не находя нужных слов. – Я – доктор.

– Вижу, что не повар, – хмыкнул Макс, тяжело опускаясь на койку. – Это что, больница?

– Д-да, – пробормотала она. – «Синяя Горка».

– Что за дурацкое название! Вы же сказали, что вы доктор, так? Тогда говорите, почему я загремел в больницу!

– Вы ничего не помните? – уточнила Неля.

– Да что я должен помнить-то?!

– Спокойно, – вытянула руки вперед Неля. – Что последнее вы помните?

– Дурацкий вопрос! Что значит – последнее? Кстати, где тут у вас телефон?

– Телефона нет.

– В смысле – нет телефона? – не понял Макс. – Я нечасто бываю в больницах, но знаю, что там всегда есть телефоны. Что вы ерунду городите?! Мне срочно нужно позвонить – у меня, в конце концов, есть обязательства!

– Перед кем?

– Перед людьми! Это денежный вопрос, и я не собираюсь обсуждать его с вами…

– Какой сегодня день? – перебила Макса Неля.

– То есть?

– Какое число?

– Число? Не помню… Пятнадцатое?

– Какого месяца?

– Ме… послушайте, что вы мне голову морочите? Задаете какие-то странные вопросы…

– Какой сейчас месяц? – неумолимо настаивала Неля.

– Да какая разница?!

– Сегодня четвертое декабря. Вы провели здесь последние пять месяцев.

– Погодите, этого просто не может быть! – воскликнул Макс, пытаясь подняться, но ноги еще не слушались, и поэтому он рухнул обратно на койку. – Вы меня дурачите!

– Для чего? – пожала плечами Неля. – Мне нет смысла вас обманывать. Вы здесь уже давно, но все это время находились под воздействием сильных лекарств.

– Но почему?!

Лицо Рощина, до того выражавшее недоумение, внезапно изменилось.

– Эта ваша «Синяя Горка»… это психушка, да? – севшим голосом спросил он. – Тут была какая-то странная женщина, маленькая такая… Она сюсюкала со мной, как будто мне три года…

– Тетя Клепа, – кивнула Неля. – Она ухаживала за вами, когда вы не могли, пардон, сами в туалет сходить, стригла вам ногти, брила и расчесывала!

– Вы пытаетесь сказать мне, что я псих?

– Нет такого диагноза, – покачала головой Неля. – И вам уже лучше.

– Лучше?! А почему я не могу вспомнить, как сюда попал?

– Вы обязательно все вспомните, но вашей памяти нужно время, чтобы восстановиться.

– Тогда расскажите, как я здесь оказался!

– Я бы хотела это сделать, но сама знаю мало. Понимаете, Максим, я не ваш лечащий врач, я просто здесь работаю.

– А кто мой врач и почему со мной разговариваете вы, а не он?

– Вашим лечащим врачом является главврач этой клиники. В данный момент он находится в командировке в Москве.

– Но почему меня травили лекарствами?

– Вас доставили сюда в состоянии острого психоза. Препараты вам давали исключительно для вашего же блага… по крайней мере, первые несколько недель.

– Что это значит?

– Как вы себя чувствуете сейчас?

– Голова кружится, ноги не держат, тошнит и в глазах двоится. Этого достаточно?

– Скоро все пройдет.

– Как скоро?

– У всех синдром отмены протекает по-разному…

– Синдром отмены? Мы что, о наркотиках говорим?

– Макс, все не так, как вам кажется! Я понимаю, что вы, испытав на себе действие кокаина, боитесь повторения…

– Откуда вам известно о кокаине? – перебил Рощин.

– От вашего друга Егора Рубцова. Сейчас вам необходимо отдохнуть.

– Да что вы со мной как с маленьким, честное слово!

– Вовсе нет, – мягко возразила Неля. – Ваш организм действительно нуждается в отдыхе – поверьте мне, как врачу. Со временем все встанет на свои места, и вы снова почувствуете себя здоровым и полным сил.

– Надеюсь, я… ничего страшного не натворил? – пробормотал Макс, устремив на нее вопросительный взгляд.

– Нет, – уверенно ответила Неля. – Разумеется, нет! Отдыхайте. Мы поговорим вечером.

* * *

– Ну, как он? – резко спросил Иван, влетая в кабинет, отгороженный от допросной стеклом. Не таким, как в американских фильмах – огромным, позволяющим обозревать все помещение, в котором находится подозреваемый, а небольшим, похожим на тюремное окошко.

– Уже дошел до кондиции, Иван Арнольдович, – усмехнулась Вера, его верный оруженосец. Иван называл молодую женщину «лейтенант Вера» – разумеется, только в тех случаях, когда поблизости не было посторонних. Она не возражала. Вера была маленькой, плотно сбитой девушкой со свежим цветом круглого, честного лица. Свои густые рыжевато-каштановые волосы она носила в строгом пучке, никогда их не распуская и не демонстрируя их красоту, хотя эти волосы, точно так же, как и огромные карие глаза, которые невозможно было спрятать, составляли важную часть привлекательности лейтенанта Веры. Иван ценил ее за чувство юмора, исполнительность и инициативность – последнего качества частенько не хватало коллегам-мужчинам. Лейтенант Вера была без памяти влюблена в своего шефа. Об этом догадывались все, кроме него самого, и девушку это вполне устраивало: она сгорела бы со стыда, узнай майор о том, какие чувства внушает подчиненной.

– То есть я могу с ним поговорить? – уточнил Иван, не отрывая взгляда от потного лица подозреваемого. Парню было на вид лет двадцать пять. Хотя, возможно, он моложе – наркотики заставляют организм стариться быстрее. Он то и дело нервным движением языка облизывал растрескавшиеся губы, при этом обнажались неровные, частоколом, зубы желтовато-коричневого цвета. Все говорило о том, что парень давно и прочно сидит на игле и, если продолжит в том же духе, жить ему максимум лет десять. И, если Иван не ошибается, проведет он их за решеткой. Толкнув дверь, майор вошел в допросную, и голова задержанного дернулась, поворачиваясь на звук. Увидев вошедшего, парень вновь облизнул губы. Иван специально распорядился не давать ему воды, и все два часа нахождения в помещении тот здорово мучился. Учитывая, что до этого его десять часов продержали в обезьяннике, сейчас он должен чувствовать себя отвратительно. Это входило в планы Ивана, который не собирался тратить на наркошу много драгоценного времени – он рассчитывал обойтись получасом.

– За что меня? – плаксивым голосом поинтересовался парень, подобострастно глядя на майора. Он понятия не имел, сколько известно Ивану, и пытался прочесть это по его лицу. Ивану была отлично знакома эта привычка преступников со стажем: в отличие от тех, кто попадается впервые или вовсе невиновен, такие, как Петр Руденко, искренне считают, что могут надуть следователя.

Усевшись напротив, Иван уставился на задержанного неподвижным взглядом синих глаз, казавшихся почти черными в тусклом свете лампы.

– Я ничего не сделал! – видя, что следак молчит, еще больше занервничал Петр. – Вы не имеете права! Я требую адвоката…

– Он тебе понадобится, – кивнул майор. – Тебе грозит убой.

– Что?! – попытался искренне удивиться Руденко, но его глаза при этом воровато забегали. – Какой убой, начальник? Я никого пальцем не тронул!

– Ты ведь уже сидел? – не обращая внимания на его слова, спросил Иван.

– За наркоту, но не за убийство же!

– Все начинают с малого. Теперь легко не отделаешься. Ты убил женщину, ограбил ее и думал, что никто не узнает?

– Никого я не убивал! – воскликнул Руденко, но он, похоже, и сам видел, что звучит неубедительно.

– Не мог удержаться, да? – сочувственно спросил Иван. – Сразу побежал сбывать рыжье, не захотел выждать время?

– Ничего я не сбывал! – упрямо мотнул головой Петр, снова судорожно облизывая губы. Ивану неожиданно пришло в голову сравнение со змеей: она так же быстро и часто высовывает язык, будто облизываясь. – Не знаю, о чем вы говорите, – я требую адвоката!

– Отлично, – согласился майор. – Но ты ведь понимаешь, что для этого необходимо время. Сегодня воскресенье, сечешь? Адвоката не будет до понедельника, часов до трех.

– До… понедельника?! – немеющими губами переспросил Руденко.

– Ты будешь на стенку лезть, – безжалостно продолжал Иван. – Будет так худо, что захочется сдохнуть, но мы не дадим тебе этого сделать. Сержант, уведите задержанного! – обратился он к стоявшему у дверей охраннику.

– Нет, нет, подождите! – осипшим голосом взмолился наркоман. – Я не могу так… Я должен… Что вы хотите, чтобы я сказал?

– Правду. Скажи мне правду, и я попытаюсь найти тебе адвоката!

– Какую правду?

Иван полез в карман и извлек оттуда пластиковый пакетик. Внутри был золотой кулон в форме розы. Высокая проба, старинная работа – такое украшение трудно спутать с каким-то другим. Пробежавшись по ювелирным магазинам, ребята Ивана без труда обнаружили украшение, описанное матерью Валентины Грозной: она утверждала, что дочь не снимала кулон, доставшийся ей от бабки, а той от прабабки. Розу изготовил еще до революции девятьсот пятого года известный питерский ювелир по эскизу мужа прапрабабушки Валентины, ее тезки. В золотой полураспустившийся бутон был вделан бриллиант – не слишком крупный и сам по себе большой ценности не представляющий, но, учитывая пробу металла и работу, можно предположить, что украшение дорогое. Именно поэтому оно залежалось на прилавке, хотя многие к нему присматривались. Ювелир не желал скидывать цену, хотя Руденко получил за розу сущие пустяки – всего-то двадцать тысяч рублей. К счастью, срочно нуждавшийся в очередной дозе Петр не стал искать профессиональных сбытчиков краденого, а обратился в первый попавшийся ломбард.

– Как ты убил Валентину Грозную? И не говори, что не убивал: тебя опознал ювелир из ломбарда, куда ты притащил эту вот побрякушку!

– Да нашел я ее, нашел! – пробубнил Руденко. – В парке гулял по аллее… Иду себе, а она – лежит на земле. Повезло!

– Да уж, повезло тебе здорово! – усмехнулся Иван. – На десятку, а то и больше – если умысел докажем.

– Какой еще умысел? Не было никакого умысла… И Грозную эту вашу я не знаю!

– Конечно, не знаешь. Ты просто убил и ограбил женщину, потому что тебе нужно было срочно «поправиться», да?

– Никого я…

– Сержант!

– Нет-нет, погоди, начальник! Хорошо: я ее убил. Я не хотел!

– Молодец! – похвалил Иван, улыбаясь Петру самой доброжелательной улыбкой, на какую только был способен. – Но, если ты действительно хочешь скостить срок, тебе придется назвать имя заказчика.

– К-какого з-заказчика? – заикаясь, спросил Петр. Ему уже показалось, что он дал следователю то, чего тот так ждал, и вот-вот избавится от зависшего над его головой дамоклова меча, как его словно в ледяную воду окунули с головой.

– Того, который дал тебе денег на дозу.

– Денег мне дал ювелир – за цацку…

– Ты убил Валентину в четверг, а кулон сдал только в следующий вторник. В четверг вечером, субботу и понедельник тебя видели в клубе «Казачок», и ты был обколотый. Где же ты взял деньги до вторника?

– У нее… был еще кошелек, – облизываясь, пробормотал Руденко.

– В кошельке было рублей пятьсот, не больше, – на эту сумму невозможно так уконопатиться.

– Там было больше!

– Сержант!

– Погоди! – взвизгнул Петр. – Погоди, начальник… Что я получу, если расскажу про того мужика?

– Про какого мужика?

– Который мне ту бабу заказал?

– Зависит от того, насколько полезной окажется информация, – пожал плечами Иван. – Ты должен рассказать все, чтобы мы смогли отыскать заказчика, и тогда я похлопочу за тебя перед прокурором. Если выступишь свидетелем на суде, получишь по минимуму. Как тебе расклад?

Руденко размышлял, нервно покусывая губы. Они уже начали кровоточить, и Иван с трудом подавлял в себе чувство отвращения к этому человеку, такому опустившемуся, жалкому, но без зазрения совести несколько раз всадившему нож в живот беззащитной молодой женщины, которую даже не знал. Такие люди не должны жить, думал он. Их нужно уничтожать, чтобы они не коптили небо и не угрожали жизни и здоровью нормальных граждан. Но тот, кто заплатил Петру, гораздо хуже. Поэтому Иван благодарил бога за то, что Руденко – наркоман, которого легко прижать к ногтю.

* * *

Неля, сидя на скамеечке рядом с Максом, наблюдала за тем, как его пальцы оглаживали бока бесценной скрипки. Он ни разу не коснулся струн, зато ощупал каждый миллиметр дерева, словно слепой, пытающийся определить, что за вещь у него в руках.

– Как вам удалось ее добыть? – спросил Макс.

– Егор передал. Мы надеялись, скрипка поможет вам восстановить утерянные воспоминания.

– Почему я не могу ничего вспомнить?

– Что последнее вы помните?

– Как вышел из студии, где мы записывали альбом, а потом… Я собирался к отцу. Вы ему позвонили?

– Макс, видите ли…

– Что? – вскинулся он. – Что вы от меня скрываете?

– Думаю, теперь я могу сказать, – вздохнула Неля, сплетая пальцы рук на коленях. – Макс, вашего отца нет в живых.

– То есть к-как это – н-нет в…

Неля поздравила себя с хорошей реакцией: если бы она не успела молниеносным движением подхватить Страдивари, выпавшую из рук Макса, дорогостоящая скрипка ударилась бы о бетонные плиты больничного дворика. Такое падение могло оказаться фатальным.

– Ваш отец погиб, как и ваша мачеха, – сказала она, бережно уложив инструмент на скамеечку. – Мне очень жаль!

Рощин опустил взгляд в землю. Его руки безвольно лежали на коленях, кончики пальцев подрагивали, словно по ним пробегал электрический ток.

– Авария? – наконец спросил он глухим голосом.

– К сожалению, нет.

– К сожалению?

– Их убили.

– Что?!

– Вернее, убили вашего отца. Грабители не ожидали застать хозяев дома и испугались. Ваш отец мог попытаться оказать сопротивление, поэтому… А Вероника упала с лестницы, убегая от преступников.

– Но как такое могло произойти, ведь у отца охрана, людей в доме полно!

– В тот день ваш отец отпустил прислугу.

– Бандитов этих, их поймали хотя бы?

– Да, они уже сидят.

От Аарне и Егора она знала, что отношения Макса с отцом были напряженными. Они подолгу не виделись, даже по телефону не общались. Однако когда сын оказывался в беде, Марк Рощин летел на помощь, напрягал связи, выкладывал деньги и вообще всегда был рядом в трудную минуту. Неле оставалось лишь догадываться, что Макс сейчас ощущает. Она и сама лишилась отца. Прошло несколько лет, но она по-прежнему не могла привыкнуть к этой мысли. И папа умер от болезни, а не такой ужасной смертью, как отец Макса!

– А Арина? – внезапно спросил Макс, подняв голову. – Моя сестра?

– Она приходит сюда регулярно, – ответила Неля, радуясь тому, что может сообщить хотя бы одну хорошую новость. – Мы позвоним Арине, скажем, что вам лучше и что она может с вами…

– Вы так и не сказали, как я сюда попал, – перебил ее Макс. – Когда это произошло?

– Судя по дате госпитализации, через неделю после трагедии.

– Но раз я оказался тут спустя целую неделю, то почему я не помню ничего, что было в течение этого времени?

– Не могу сказать, – призналась Неля. – Думаю, ваша сестра сумеет все объяснить.

– Тогда я хочу ее видеть. Немедленно!

– Полагаю… – начала она, но, переведя взгляд на вход в корпус, застыла, и слова замерли у нее на губах. Прямо к ним на всех парах несся Ракитин, и выражение его раскрасневшегося лица не предвещало ничего хорошего.

* * *

– Значит, вы возобновили дело Рощиных? – задумчиво пробормотал Любавин, жуя зубочистку. Сидящий напротив Паратов кивнул.

– Интересно, как вам это удалось? Насколько я понимаю, дело закрыто?

– Пришлось напрячь связи, профессор: вы не единственный, у кого они имеются.

– Не сомневаюсь, Иван Арнольдович, – примирительно ответил тот. Он понимал, почему в словах и тоне собеседника звучит неприязнь: когда майор впервые обратился к нему по поводу Нели, Любавин проявил мало любезности. Паратов ему этого не забыл и теперь, когда профессор сам позвонил с просьбой о встрече, явно отыгрывался. Тем не менее следователь не отказался встретиться, и Любавин, ценя проявление доброй воли, с готовностью признавал собственную ошибку. – Вам удалось выяснить что-то новое?

– Нелли Аркадьевна наверняка передала вам содержание нашего последнего разговора?

– Разумеется, разумеется. Но она не упомянула о том, что теперь вы ведете дело Рощиных.

– Я ей не говорил. Однако ее информация сыграла большую роль в принятии мной решения. Надо сказать, все оказалось непросто, потому что начальство не хотело вытаскивать скелеты на свет божий. Но мне удалось убедить их, что за решеткой сидят не те, кому следует. Я встречался с первым следователем, прибывшим на место преступления, и он рассказал мне много такого, чего нельзя прочесть в официальных отчетах, – например, что в доме обнаружено не два образца крови, а три.

– То есть Марка Рощина, его жены и…

– Скорее всего, Макса, если у Марка не было других детей, кроме него и Арины.

– И как кровь Макса Рощина могла оказаться на месте преступления?

– Хороший вопрос!

– Неля говорит, что Макс идет на поправку. Вы могли бы поговорить с ним.

– Я так и сделаю, но для того, чтобы получить основания для допроса, мне необходима кровь Макса. Как думаете, Нелли Аркадьевна сумеет ее добыть?

– В этом нет ничего невозможного.

– Тогда я просил бы вас передать ей мою просьбу. Но мне кажется, Илья Сергеевич, что вы позвали меня не только для того, чтобы узнать о судьбе дела Рощиных.

– Вы правы, – кивнул профессор. – Мне кажется, моя крестница зря ввязалась в эту ситуацию, как бы ей не пожалеть! Арина Шевчук – весьма влиятельная дама, я специально интересовался, и ей вряд ли понравится, что кто-то вмешивается в дела семьи. Я хотел поговорить о другом. Что вам известно о происходящем в «Синей Горке»?

– Нелли Аркадьевна вкратце описала мне ситуацию. В частности, она упомянула, мягко говоря, не совсем законные методы получения необходимой вам информации. Я считаю, вы не должны были привлекать к расследованию гражданское лицо, которое может пострадать, если ее деятельность всплывет на поверхность!

– Думаете, мне легко далось это решение? Неля мне как дочь, и я за нее беспокоюсь. С другой стороны, она благоразумная девочка и не даст легко себя поймать!

– Ну да, – криво усмехнулся майор, – взломать дверь кабинета шефа и привлечь к шпионажу одного из пациентов – что ни говори, верх благоразумия!

– Участие пациента не было запланировано, и меня это тоже не радует.

– Все всегда идет не по плану – об этом знает каждый оперативный работник. Поэтому у него, помимо плана А, обычно есть план Б, а то и план В.

– Думаю, тот пациент и стал «планом Б», – попытался оправдать Нелю профессор. – Без его участия Неле не удалось бы взломать пароль Ракитина.

– Ладно, я не затем согласился с вами встретиться, чтобы высказать претензии: в конце концов, вы оба взрослые люди и, я надеюсь, знаете, что делаете. Это ведь вы были инициатором встречи, а мы до сих пор не подошли к ее причине.

– Вы правы, – согласился Любавин. – Видите ли, для продолжения дела «Горки» мне необходим человек беспристрастный и честный.

– Вы сказали – «дело». Уверены, что есть, на чем его построить?

– Я принес документы, которые добыла Неля, а также несколько часов магнитофонных записей бесед с разными людьми, которые проливают свет на то, что творится в интернате. Я понимаю, что вы человек занятой и у вас полно работы. Тем не менее я прошу вас изучить документы и свидетельства и самому решить, достаточно ли оснований для возбуждения уголовного дела против Ракитина.

– Почему вы не обратитесь к своим?

– Пришлось бы слишком долго вводить нового человека в курс, в то время как вы уже все знаете. Кроме того, вы возобновили расследование по Рощиным. Если Неля права и Макса держат в «Горке» незаконно или если лечение, применяемое к нему, неэффективно и, более того, вредит его здоровью, это станет лишним козырем против главврача. Вы не задумывались над тем, как случилось, что Макс попал в «Синюю Горку» вскоре после убийства? Почему его ни разу не допросили, ведь парень мог оказаться ценным свидетелем! И зачем было устраивать мистификацию с якобы отъездом Рощина за границу… Хотя это, пожалуй, объяснить легче всего!

– Это точно, – кивнул майор. – Никому не хотелось бы, чтобы общественность узнала о нахождении «звезды» в психиатрической больнице: страшно представить, как репортеры стали бы осаждать это учреждение. После того как Арина сделала все возможное, чтобы в прессе не обсуждали трагедию ее семьи, не хватало только, чтобы правда о Максе всплыла на поверхность!

– Так вы возьметесь? – уточнил профессор. – Вы спросили, почему я не обращаюсь к «своим». Я не раз выступал в суде в качестве эксперта и отлично понимаю, что доказательств недостаточно. Со всем, что есть у меня на данный момент, идти в суд не имеет смысла: от любого из свидетельств Ракитин отмахнется, найдя подходящее объяснение. То, что информация добыта из его компьютера, легко опровергнуть, ведь до сих пор он успешно проходил проверки, устраиваемые Комитетом. Может, он и давал взятки, но если бы доказательства были неопровержимыми, думаю, эти люди просто не сумели бы их скрыть.

– Нам нужен живой свидетель, – задумчиво пробормотал Паратов. – Тот, кто видел все своими глазами. Нам нужен тот, кто в курсе махинаций и достаточно близок к главврачу, поэтому пациент или какая-нибудь санитарка исключаются!

– Это означает, что вы рискнете?

– Пока не знаю: надо почитать, что вы там насобирали.

– Тогда у меня есть еще одна зацепка. Моя крестница пришла в больницу на место якобы уволенного врача по имени Мария Лычко.

– Якобы?

– Она пропала. Поговорила с сестрой по телефону и поехала в лечебницу за расчетом. После этого ее никто больше не видел.

– Интересно.

– Это еще не все. Когда сестра Лычко зашла в ее квартиру, то обнаружила следы обыска.

– А может, кражи со взломом? – предположил майор.

– Ничего ценного не взяли, – возразил профессор.

– Мне нужны данные на этого вашего врача.

– Все здесь, – Любавин погладил бока пузатого, определенно знававшего лучшие времена кожаного портфеля.

– Сестра подала в розыск? – спросил Паратов.

– Мы сделали это вместе.

– Хорошо. Кстати, я бы тоже хотел воспользоваться нашей встречей и задать вопрос, – сказал майор после короткой паузы, во время которой мужчины выпили уже по третьей чашке кофе.

– Так задайте.

– Что, помимо дружбы, связывало Валентину Грозную и вашу крестницу?

– Почему вы спрашиваете?

– Меня не покидает ощущение, что есть связь между смертью Ольги Касаткиной и гибелью Грозной.

– Помилуйте, Иван Арнольдович, какая тут может быть связь?

– Ну, Илья Сергеевич, вы должны понимать, что один человек редко имеет касательство к двум и более преступлениям одновременно, если, конечно, сам не является преступником.

– Значит, Нелю вы ни в чем не подозреваете?

– Во всяком случае, не в убийстве Валентины: мы уже взяли наркошу, который это сделал, и знаем, что его наняли для этой грязной работы.

– Что?!

– Именно то, что я говорю.

– И кто же мог нанять убийцу для Нелиной подруги?

– Пока не знаю. Задержанный затруднился помочь нам составить композиционный портрет, так как, во-первых, во время общения с нанимателем находился под кайфом, и, во-вторых, тот пытался замаскироваться. Исполнитель встречался с работодателем дважды – в первый раз и для расчета, и на обе встречи тот приходил в толстовке с надвинутым на глаза капюшоном. Никаких особенностей речи, татуировок, родинок и так далее наш убийца не заметил. Он понятия не имеет, кто этот человек. Повстречались они в одном из городских клубов, а для расчета пересеклись в парке.

– Вы опросили завсегдатаев клуба?

– Обижаете, Илья Сергеевич! Пока безрезультатно, но мы не сдаемся.

– Неля в курсе?

– Разумеется, нет!

– И что вы намерены делать?

– Искать. А пока вот сижу с вами и хочу получить ответ на свой вопрос о Валентине и вашей крестнице.

Профессор ненадолго задумался, затем сказал:

– Не уверен, что это важно…

– Поможет любая мелочь! – перебил Паратов.

– Неля пишет докторскую диссертацию. Вернее, писала. Она, к несчастью, перфекционистка, поэтому всегда недовольна результатом собственной работы.

– Вот как?

– Когда я увидел тему, то заинтересовался. Правда, мне показалось, она взялась за слишком тяжелую работу, однако Неля не только упряма, но и умна, а ко всему прочему – еще и талантлива. Если бы она не ушла с головой в практику, то могла бы многого добиться на научном поприще. Беда в том, что девочка не амбициозна. Она пошла в отца: Аркадий являлся величиной в нашем сообществе, однако ничего не делал для того, чтобы продвинуться. Поэтому многие лавры в результате доставались другим, более оборотистым людям, а Аркадий всегда оставался немного в тени. Неля занимается тем, что ей интересно. Наука для нее существует лишь как вспомогательный инструмент, и она не любит возиться с бумагами.

– Я не понимаю, какое отношение это имеет к моему вопросу?

– Неля периодически возвращалась к диссертации, но практика занимала все ее время, не оставляя места даже для личной жизни. Научная работа требует концентрации и времени. Четыре года назад умер Аркадий, и Неля вовсе забросила диссертацию, однако Валентине все же удалось заставить ее послать тезисы и преамбулу в ученый совет медицинского университета. Валентина, как вам известно, работала там ученым секретарем.

– То есть она знала, чем занимается Нелли Аркадьевна? – покусывая нижнюю губу, уточнил Паратов.

Любавин кивнул.

– Вы имеете представление, зачем Грозная могла звонить вашей крестнице накануне гибели?

– Видите ли, я лично эту Валентину не знал, поэтому…

– Понятно. Но то, что она работала ученым секретарем, дает кое-какую зацепку.

– В самом деле?

– По крайней мере, я на это надеюсь.

– А как продвигается дело пациентки Нели – Ольги?

– Ольги Касаткиной, – подтвердил майор. – Мы ищем человека, с которым она крутила роман. Пока он – наш единственный подозреваемый.

– И вы полагаете, что гибель Касаткиной и убийство Грозной…

– Вы же знаете принципы ведения следствия, Илья Сергеевич: перво-наперво нужно искать все, что связывает эти две смерти. Нелли Аркадьевна как убийца исключается – хотя бы потому, что она – женщина, а заказчик убийства Валентины определенно мужчина. Кроме того, у нее нет видимых причин: у подруг были прекрасные отношения… Так вы не забудете мою просьбу, Илья Сергеевич?

– О пробе крови Рощина? Я передам Неле. У пациентов периодически берут анализы, и никто ничего не заподозрит.

– Вот и отлично. И еще: передайте, чтобы… Короче, пусть она будет осторожна и поскорее делает ноги из «Синей Горки». У меня такое чувство, что все идет чересчур гладко, и это заставляет предполагать худшее.

* * *

Неля думала, что Ракитин уволит ее одним росчерком пера: имел право, так как она нарушила врачебную этику и вмешалась в процесс лечения его пациента. Главврач этого не сделал. Он наорал на нее, заставил санитара Рому отвести Макса в палату, а сам, красный, как вареный лобстер, демонстративно повернулся к Неле спиной и на всех парах понесся к главному корпусу. Больше всего она в тот момент боялась реакции Макса, ведь он мог начать вырываться, и это привело бы к тому, что его вновь «успокоили» бы ларгактилом или чем-нибудь похлеще. И все ее усилия пропали бы даром! Однако скрипач послушно последовал за Ромой, ни разу не оглянувшись.

Ночь прошла беспокойно. Неля ворочалась с боку на бок и пару раз вскакивала с намерением собрать чемодан, чтобы поутру отчалить в направлении дома, не дожидаясь очередного скандала. В конце концов, собрано достаточно доказательств для дяди Ильи, и он теперь может инициировать расследование в «Синей Горке» с привлечением прокуратуры и Комитета по здравоохранению. Только вот судьба Макса так и останется туманной.

Едва забрезжил рассвет, Неля поднялась, приняла холодный душ и оделась. Стояло отличное декабрьское утро – настоящее, зимнее. Дымчатое солнце висело низко над покрытыми инеем деревьями в аллее, уходящей в голубоватый горизонт. Пересекая дворик в направлении главного корпуса в такую рань, меньше всего Неля ожидала увидеть Древлина. Мужчина отделился от ствола тополя, и Неля едва не вскрикнула: ее нервы и так находились на пределе. Чего это парень бродит на улице, в то время как большинство пациентов только просыпаются?

– Надо поговорить, Сестра! – произнес он, стоя перед ней, покачиваясь с носка на пятку и напустив на себя загадочный вид.

– Сейчас я занята, – с раздражением ответила Неля. – Думаю, это подождет.

– Вы не понимаете! – возмутился Древлин. – Я не стал бы вас беспокоить, если бы…

– Неля Аркадьевна, хорошо, что вы здесь!

Из корпуса вышла Анюта и, стоя на пороге, придерживала дверь рукой, впуская внутрь морозный воздух.

– В чем дело? – спросила Неля, отворачиваясь от Древлина.

– Главный вас разыскивает. Что-то случилось? – понизив голос, добавила девушка.

– Он злой?

– Да не то чтобы… Но у него в кабинете какая-то тетка – я ее пару раз здесь видела.

– Тетка? – удивилась Неля. – Ладно, пойду: перед смертью не надышишься!

Подходя к кабинету Ракитина, Неля увидела, что дверь приоткрыта и из-за нее раздаются приглушенные голоса. Она несколько секунд постояла, собираясь с духом, и постучала.

– Войдите! – раздалось громкое приглашение, и Неля вошла внутрь, рисуя в своем воображении восхождение Христа на Голгофу. Ракитин сидел за столом, а женщина, расположившаяся напротив, обернулась на звук открывающейся двери. Увидев, кто перед ней, Неля сглотнула неприятный комок в горле: это оказалась Арина! Ну, теперь-то ее точно вышвырнут из лечебницы, как щенка, – Ракитин, видимо, решил сделать увольнение показательным.

– Присаживайтесь, Нелли Аркадьевна, – проговорил главврач. Голос его звучал на удивление спокойно. Лицо Арины также не выглядело сердитым – скорее, выражало любопытство.

Неля опустилась на краешек стула. Сейчас в глаза бросалось сходство женщины с братом. Правда, там, где его черты были мягкими, ее выглядели жестче и больше подошли бы мужчине, нежели даме. Как и Макс, она являлась блондинкой, только его брови и ресницы были темными, а ее – светлыми. Высокая и крепко сбитая, Арина выглядела настоящей бизнес-леди, которая ни в чем не уступит представителям противоположного пола. Коротко подстриженные волосы лишь добавляли внушительности всему облику.

– Так это, значит, она и есть? – спросила Арина, поворачиваясь к главврачу. Тот молча кивнул. – Что ж, приятно познакомиться, доктор!

Неля ожидала уловить в ее словах иронию, но, похоже, женщина искренне приветствовала ее.

– Вы меня простите, Нелли Аркадьевна, за вчерашнюю сцену, – сказал Ракитин, откидываясь на спинку кресла. – Я просто не ожидал, что вы разовьете такую кипучую деятельность в мое отсутствие!

Неля никак не предполагала, что главный станет извиняться! Она ничего не понимала и оттого чувствовала себя глупо.

– Я… – с трудом выдавила она из себя, – я виновата, Михаил Андреевич, мне не следовало так поступать!

– Это верно, однако так уж вышло, что вы сделали то, что я и сам планировал. Честно говоря, я оттягивал момент окончания курса у Макса, боясь последствий. Вы не испугались, и не ошиблись: это лишний раз говорит в пользу вашего профессионализма.

Мысли Нели путались.

– Я не понимаю, – пробормотала она. – Вы… не сердитесь?

– Сержусь, Нелли Аркадьевна! Еще как сержусь, потому что вы не соизволили поговорить со мной. С другой стороны, я понимаю, что во всем этом есть и доля моей вины: я отказался отвечать на ваши вопросы о Максе, когда вы попытались их задать. Что заставило вас нарушить правила?

Неля решила, что лгать не имеет смысла – во всяком случае, в мелочах.

– Понимаете, Михаил Андреевич, я знала Макса Рощина.

– В самом деле? – неожиданно вступила в разговор Арина. – Напомните, когда это было?

– Около двадцати лет назад.

– То есть вы были еще ребенком? – пробормотала Рощина. – Странно! В то время мы с Максимом были очень близки, и мне казалось, я знаю его друзей. По сути, их у него и не было: он все время посвящал музыке, и мама следила за тем, чтобы он не отлынивал!

– Вы не поняли, – сказала Неля. – Мы не были друзьями.

– Но тогда…

– Я впервые увидела вашего брата на концерте. Родители привели меня, чтобы убедить не бросать музыкальную школу. Его игра произвела на меня большое впечатление.

– И вы не бросили?

– Нет. Но пианистки из меня не вышло.

– Погодите, а как вы узнали Максима по прошествии стольких лет? Он сильно изменился!

Сущая правда, но как Неля могла объяснить? Рощин привлек ее внимание тем, что отличался от остальных пациентов. Его глаза показались ей странно знакомыми. Позднее она услышала Рахманинова и заметила, как движутся в такт музыке пальцы скрипача… Мозг – удивительная штука, и порой он выкидывает непредсказуемые «коленца»! К счастью, вопрос Арины носил риторический характер, и она не стала добиваться ответа.

– Вы, наверное, спрашиваете себя, зачем я пригласил вас вместе с Ариной? – вновь заговорил главврач. – Раз уж все зашло так далеко, вам действительно лучше узнать правду, чтобы не наворотить еще каких-нибудь дел, считая, что вы действуете во благо Макса.

– Правду? – переспросила Неля. – О какой правде вы говорите?

– Позвольте мне, Михаил Андреевич? – попросила Арина.

– Что ж, – поднимаясь, пробормотал Ракитин, – не возражаю. Может, вам пройти в кабинет Нелли Аркадьевны? У меня сейчас обход.

«Он не желает оставлять нас здесь в свое отсутствие, – пронеслось в голове у Нели. – Осторожничает!»

Женщины передислоцировались в Нелин кабинет.

– Вы наверняка считаете, что у меня и Михаила Андреевича нет сердца и что мы насильно упекли моего брата в дурдом? – начала Арина, как только они устроились друг напротив друга.

Она не далека от истины, подумалось Неле, однако девушка ничего не ответила на это предположение.

– Наверное, – почти без паузы продолжила Арина, – я тоже решила бы так на вашем месте. Только вы не видели Максима в тот день… Вы знаете, что он наркоман со стажем?

Неля кивнула. Брови собеседницы подскочили к низко обрезанной челке.

– Читала в Интернете, – быстро добавила Неля: в самом деле, откуда она могла бы узнать подробности его личной жизни? Если бы не Паратов, она так и оставалась бы в неведении.

– А-а, всемирное зло! – сквозь зубы процедила Арина. – К сожалению, это – единственный источник информации, который не поддается контролю. Видите ли, Нелли Аркадьевна, мои отец и мачеха погибли при ужасных обстоятельствах. Об этом вы тоже читали?

– Я только знаю, что взломщики проникли в дом и, застав хозяев, убили их.

Арина кивнула.

– Такова официальная версия, – вздохнула она. – Видите ли, все случилось несколько иначе.

– То есть?

– Не было никаких взломщиков.

– Но…

– Незадолго до случившегося Максим сорвался. Он давно не прикасался к кокаину – с тех пор, как умерла девушка и он едва не загремел на нары. Тогда папа ему помог. Он всегда это делал: Максим, несмотря ни на что, оставался его сыном, хоть он и вычеркнул его из завещания.

– Ваш отец вычеркнул Макса?! – удивленно воскликнула Неля.

– У них много лет не ладились отношения. Думаю, виноваты оба: характерами они слишком походили друг на друга, не терпели компромиссов и всегда шли напролом. Именно поэтому они не могли ужиться на одной территории – знаете, как два доминирующих самца не в состоянии поделить среду обитания? Для них и для окружающих было лучше находиться как можно дальше друг от друга. Когда папа узнал, что брат принялся за старое, он взбесился. У Максима появились проблемы, связанные с бизнесом. Он планировал крупный телевизионный проект и хотел, чтобы талантливые дети со всей страны, занимающиеся классической музыкой, получили возможность выступить на большой сцене вместе с оркестром и, вполне вероятно, начать профессиональную карьеру.

– Отличная идея! – заметила Неля.

– Беда в том, что Максим – не бизнесмен. Кое-что в делах он, конечно, смыслит, так как сам занимался менеджментом группы и устраивал ангажементы, однако такое колоссальное предприятие требует больше умений, чем те, которые есть у моего брата. В процессе должно было быть задействовано невероятное количество народу, и, как следствие, требовались крупные вложения. Само собой, Максим и его ребята не потянули бы все это в одиночку, сколько бы в конечном итоге ни принес проект. Ему пришлось искать спонсоров, и не все они оказались честными людьми. В разгар подготовки некоторые внезапно потребовали возврата денег, а ведь шоу еще даже не было отснято!

– А вы не знаете, почему это случилось?

– Понятия не имею, – пожала плечами Арина. – Брат не посвящал меня в свои дела, а я не лезла. Зря, наверное, но я не хотела, чтобы он считал, что я слежу за ним.

– Значит, попав в затруднительно положение, Макс обратился к отцу?

– Да. Но, как я уже упоминала, он снова начал принимать наркотики – видимо, стресс и страх за проект сделали свое дело. Вы, как психиатр, знаете, что бывших наркоманов не бывает!

Неля никогда не верила в этот тезис. У человека вырабатывается химическая зависимость от наркотических препаратов, но это не означает, что невозможно полностью выздороветь. Она знала немало «бывших» алкоголиков и наркозависимых, которые смогли вернуться к нормальной жизни. Однако если верить Арине и Паратову, похоже, Макс Рощин не раз проигрывал эту битву.

– Максим попросил у папы денег, а тот сказал, что человеку, который не может побороть страсть к наркотикам, нельзя верить, а он, отец, бизнесмен, а не благотворитель, поэтому не станет вкладываться в заранее проигрышное предприятие. Они тогда страшно поругались. Макс назвал отца идиотом, который ничего не смыслит в искусстве. На следующий день после ссоры отец вызвал нотариуса и внес изменения в завещание. Для Максима это стало ударом.

– А вы?

– Папа никого не слушал, когда дело касалось бизнеса. Максима он любил и, даже отказав в деньгах, со временем обязательно бы передумал. Вот только времени, похоже, у моего брата не оставалось.

– Его прессовали?

– Послушайте, Нелли Аркадьевна, могу я говорить откровенно?

– Разумеется.

– Я столько сил потратила, чтобы ничего не просочилось в СМИ… И если вы не пообещаете сохранить в секрете все, что я собираюсь рассказать, то лучше и не начинать: Максиму это принесет только вред.

– Поверьте, я не желаю зла вашему брату! – сказала Неля. – И, уж конечно, я ни с кем не собираюсь делиться вашими секретами.

– Если обманете, Максим может попасть в тюрьму. Он просто не выдержит: Михаил Андреевич говорит, что психика Макса так слаба, что любое постороннее вмешательство может его уничтожить!

– О чем вы говорите? – встревожилась Неля. – Почему Макс может попасть в тюрьму?

Арина перевела взгляд на свои руки. Неля невольно сделала то же самое. Сравнение с руками брата оказалось не в пользу женщины. Спору нет, они были ухоженными, ногти подстрижены и покрыты бесцветным лаком, однако ладони широкие, с короткими, крепкими пальцами и сильно выступающими костяшками.

Арина подняла глаза на Нелю.

– Ну, смотрите – вы обещали! – сказала она и, набрав в легкие воздуха, выпалила: – Папу убил Макс.

– Ч-ч-что?! – пролепетала Неля.

– Уверяю вас, он не хотел! – быстро добавила Арина, подавшись вперед. – Это была трагическая случайность!

– Откуда вы можете знать? – спросила Неля. – Вам Макс рассказал?

– Он позвонил. Бился в истерике, нес какую-то чушь, говорил, что убил отца. Я не поверила, но по голосу поняла, что он не в себе, и перепугалась. По пробкам добиралась до папиного дома часа два. Когда вошла, первой, кого я увидела, была Вероника – ужасно! Крови почти не было, но шея свернута, глаза открыты и уже остекленели – в общем, я сразу поняла, что она мертва. Я кинулась искать Макса, побежала в кабинет отца… Он сидел в своем любимом кресле и тоже был мертв. Рядом валялся подсвечник, весь в крови… Столько крови вокруг… я едва не наступила на нее.

Женщина прервала рассказ, тяжело дыша. Ее некрасивые руки сжимались и разжимались на коленях.

– Почему вы не вызвали полицию? – спросила Неля, воспользовавшись паузой.

– Да потому, что я еще не нашла брата! Максим был в ванне. Прямо в одежде.

– Вы хотите сказать, что Макс, поняв, что натворил, попытался покончить с собой?

– Он уже однажды резал вены.

Рубцов рассказывал. Он утверждал, со слов Макса, что то была глупость, детская шалость.

– Макс был так накачан наркотой, что мог умереть не от потери крови, а от передозировки. Не знаю, пришел ли он уже в таком состоянии или добавил после убийства – на столике в ванной я обнаружила несколько пакетиков кокаина и дорожки.

– Но если вы вызвали «Скорую», как…

– А я не вызывала.

– Не вызывали?

– Вместо этого я позвонила мужу, и он отвез брата в частную клинику. Там он сказал, что привез его из дома, и ему успели оказать необходимую помощь.

– Почему же полиция не стала заниматься Максом? – недоумевала Неля. – Все знали о его отношениях с отцом…

– Во-первых, никто не знал, что Максим приходил: в доме, помимо отца и Вероники, не было ни души. Я уничтожила записи с камер и унесла с собой орудие убийства. А потом я тщательно вымыла ванную и испортила сигнализацию.

– И инсценировали ограбление?

– Требовалось навести полицию на ложный след. Собрала какие-то шмотки, брюлики Вероникины – так, по мелочи… Я не могла допустить, чтобы Макса арестовали – он ведь не ведал, что творил!

– А вы смотрели записи с камер наблюдения?

– Зачем? И так ясно, что они с отцом опять поругались, и Макс, потеряв голову, ударил его подсвечником… Он тяжелый, бронзовый, да и Макс сильный парень – у папы не было шансов.

– А Вероника?

– Думаю, она сама упала. Испугалась, побежала, а с животом-то на каблуках – сами понимаете… Лестница у отца в доме крутая. Дурочка, зачем она бежала? Макс бы ее не тронул, он ведь и папу – случайно!

Неля сидела, не в силах пошевелиться. Все ее предположения рассыпались в прах. Она-то думала, что знает о Максе все, а теперь, выходит, она совершенно ничего не знала? Макс – убийца. Пусть и случайный, но все же убийца! Это выглядело настолько невероятным, что она отказывалась верить. И в глубине души понимала, что не права. То, что рассказывал Паратов, полностью совпадало со словами Арины, за исключением подробностей, о которых известно лишь ей одной. Прибравшись в отцовском доме, она вернулась домой и, проведя бессонную ночь, получила звонок от охранника, сообщившего об убийствах и ограблении. Арина приехала, приказала охраннику вызывать полицию, а сама, во избежание ненужных вопросов, исчезла.

– Как… Макс попал сюда? – наконец выдавила из себя вопрос Неля.

– Мы с Михаилом Андреевичем давно знакомы, – тяжело вздохнув, ответила Арина. – Папа финансово помогал «Синей Горке» – это был один из его благотворительных проектов. Когда случилось несчастье, я обратилась к Ракитину. В той больнице Максиму стало хуже, он не помнил, что сотворил, но бился так, что его пришлось привязывать к койке ремнями. Детоксикацию ему провели и сказали, что больше ничем помочь не могут. Мы с трудом перевезли брата сюда – пришлось вкатить ему лошадиную дозу успокоительного. Полиция не слишком затруднялась с поиском убийцы: вы же понимаете, если на них не давить, то дело с места не сдвинется. А давить мне было не с руки. Только вот журналистам эта история из жизни богатых и знаменитых уж больно сладкой показалась, пришлось заткнуть кое-кому рты деньгами. И до сегодняшнего дня все шло хорошо.

Арина устремила на Нелю тяжелый взгляд.

– Я думала, Макс теряет человеческий облик, – пробормотала Неля, не зная, куда девать глаза. – Я не могла допустить такого, помня о том, каким он был…

– Понимаю, – кивнула Арина. Ее теплая ладонь легла поверх скрещенных на коленях Нелиных рук. – Знаете, я даже рада, что вы вмешались: это доказывает, что судьба моего брата небезразлична кому-то, кроме семьи.

– Вы неправы, у Макса отличные друзья, и они переживали, не понимая, что происходит!

– Вы и друзей его знаете? – изумилась Арина.

– Я встречалась с Аарне и Егором.

– Они знают?

– Да.

– Мне пришлось лгать, рассказывая, что брат за границей. Я не могла поступить иначе: на карту была поставлена жизнь моего брата!

– Не волнуйтесь, они знают только, что Макс в «Горке», но понятия не имеют, что произошло.

– Слава богу! – На лице Арины отразилось облегчение. – Что вы намерены делать?

– А что я могу сделать? Михаил Андреевич является лечащим врачом Макса, а не я. Теперь я вижу, что неправильно все понимала и зря старалась…

– Ничего не зря! – перебила ее Арина. – Вы доказали, что мой брат в состоянии обходиться без лекарств. Во всяком случае, можно изменить курс лечения. Мы с Ракитиным уже некоторое время это обсуждали, но он опасался, что психика Максима не выдержит правды о том, что произошло с папой и Вероникой.

– Вы собираетесь ему рассказать?

– Все зависит от Михаила Андреевича. В любом случае, Макс ни в чем не виноват: он был болен и под кайфом, а значит, не понимал, что делает.

– Боюсь, для полиции наркотики не станут смягчающим обстоятельством, – медленно проговорила Неля.

– Теперь вы понимаете, почему ни слова из нашего с вами разговора не должно выплыть наружу?

Конечно, Неля понимала. Она лишь не понимала, как теперь разбираться с Паратовым, которому она сообщила так много! Дядя Илья передал ей просьбу майора получить у Макса образец крови, чтобы сравнить его с тем, который обнаружили в доме Рощиных. Если она передаст Паратову чужую кровь, он сразу это поймет, а если передаст… Что же делать? Она, по сути, не знает Макса, он ей чужой человек. Человек, способный на то, чтобы отнять жизнь у другого человека. Неля вспоминала взгляд Рощина, устремленный на нее, и в этом взгляде не было и намека на агрессию или злость. Память пощадила его, не давая вспомнить обстоятельства убийства. Неля знала, что могут сотворить с человеком наркотики, – как психиатр она не раз имела дело с бывшими и действующими наркоманами. Знала она и то, что теория о несовместимости гениальности и злодеяния ошибочна: множество знаменитых людей запятнали себя преступлениями. И все же Неля колебалась. Она здесь не из-за Макса, а из-за Ракитина. Покрывая Рощина, он совершал преступление. Если она смолчит о том, что узнала от Арины, то станет их сообщницей. И пусть Макс болен, он виновен в гибели двух человек, один из которых являлся его кровным родственником! Но Неля не хотела, чтобы скрипач попал в тюрьму. Возможно, при хорошем адвокате и свидетельстве Ракитина как лечащего врача Арине удастся «отмазать» брата? Но его все равно задержат, а судебный процесс может нанести его состоянию непоправимый ущерб, и тогда…

Ну и что делать в таких обстоятельствах?

* * *

Мать Валентины выглядела лучше, чем в день похорон. Заботы о внуке смягчили горе женщины и заставили ее думать не о прошлом, а о будущем. Одета она была опрятно, волосы собраны на затылке в тугой пучок – в общем, вполне адекватная дама, способная внятно отвечать на вопросы.

– Значит, вы занимаетесь делом Валечки? – уточнила Анна Семеновна, глядя на следователя, склонив голову набок.

– Да, – кивнул Иван, – и мне необходимо кое-что у вас спросить.

– Пожалуйста, все, что угодно, если это поможет!

– Надеюсь, поможет. Валентина накануне гибели пыталась связаться со своей подругой, Нелли Аркадьевной Тарле.

– Да, они подруги… то есть были подругами с института. Мы даже с мамой ее подружились, такое редко случается в нашем возрасте. Ниночка здорово меня поддерживает в это тяжелое время, с внуком сидит, пока я бумажки собираю, чтобы опеку на себя оформить. Вы не представляете, сколько всего нужно!

– Да-да, конечно, все это очень… неприятно, – с трудом подбирая слова, пробормотал Иван, опасаясь, как бы женщина не удалилась от темы. – Вам известно, почему ваша дочь хотела поговорить с Нелли Аркадьевной?

– Мы уже беседовали об этом с Нелечкой, – вздохнула Анна Семеновна. – Обычно Валя рассказывала мне все, но в этот раз почему-то воздержалась. Она сказала, что сначала ей нужно встретиться с Нелей, а уж потом… И вот не получилось никакого «потом»!

– Это могло касаться ее работы?

– Не думаю, ведь Неля не имела отношения к работе Валечки. Моя дочь, знаете ли, работала в Первом медицинском институте…

– В ученом совете, я в курсе.

– Валюша всегда говорила, что зря Неля в науку не пошла, потому что мозги у нее отличные и она могла бы сделать карьеру. Вот Женя, он правильно сделал, что отказался защищаться, потому что ему ничего в этом смысле не светило… Это я, конечно, со слов дочки говорю.

– Что за Женя? – спросил Иван. – Это тот, что на похоронах стоял рядом с вами, лощеный такой?

– Да-да, это он, Женя Степнов. Они все трое в институте познакомились. Валя и Неля – отпрыски типичных питерских семей, а вот Женя приехал из провинции. Трудно ему было поначалу в большом городе, и девчонки взяли над ним шефство. Показали, как одеваться, как себя вести, брали на какие-то тусовки, как теперь говорят. Постепенно мальчик пообтесался. А теперь – ну кто скажет, что он не столичный франт? Одет с иголочки, говорит, как по писаному! Валюша столько сил в него вложила, что потом и влюбилась…

– То есть у вашей дочери с этим Женей был роман? – уточнил Паратов.

– Так то ж еще в институте! – всплеснула руками мама Валентины. – Да и продержалась «любовь» не больше семестра.

– А что такое?

– Да… – замялась Анна Семеновна, – не знаю точно… Валюша у меня умница была – видимо, Женя не дотягивал до ее уровня, а она предпочитала умных и талантливых мужчин. У Жени, кроме приятной внешности, тогда ничего за душой не имелось, он только впитывал в себя информацию, как губка, а отдать в ответ ему было нечего. Не знаю, может, если бы у них тогда все сладилось, она была бы счастливее? И, возможно, осталась бы жива…

– А что он за человек, этот Степнов?

– Ну, Женя… Он амбициозен и честолюбив, страстно мечтает чего-то добиться. Валя рассказывала, как он попал в медико-психологический центр… Но это, наверное, вам не интересно?

– Что вы, – поспешно возразил Иван, – очень даже интересно! Продолжайте, пожалуйста.

– Так вот, Женю привела туда Неля. Они случайно встретились на улице, и он пожаловался на жизнь. Она знала, что начальство ищет психоаналитика, и предложила Жене попытаться получить место. Так он оказался в «Парацельсе». Честно говоря, я удивилась: как бы хорошо ни платили в этой организации, но медико-психологический центр – это как-то слишком мелко!

– Да, – задумчиво пробормотал Паратов, – для амбициозного человека, как вы его характеризуете…

– Мне кажется, у него что-то произошло на предыдущем месте работы, – сказала Анна Семеновна. – Неля, правда, не рассказывала, хотя, может, она и сама не знала…

– Скажите, Анна Семеновна, а как Евгений узнал о гибели вашей дочери – вы ему позвонили?

– Ой, нет, что вы – я была не в том состоянии! – замахала руками женщина. – Всех обзванивала Нелечкина мама, наверное, она и Жене сообщила. А почему вы спрашиваете?

– Да так, просто интересуюсь. В нашем деле любой малозначительный факт может натолкнуть на правильный путь.

– Понимаю, понимаю, – печально кивнула Грозная. – Странно говорить о Валюше как о каком-то «деле»!

– Поверьте, для меня это – не просто какое-то дело, – твердо сказал Иван. Он не лгал. Несколько происшествий и трагических случайностей настолько переплелись, что концов не найдешь, и в то же время Иван понимал, что существует связь, нащупав которую, он сумеет распутать весь клубок. Ему было интересно. А еще грустно, потому что хорошие люди попали в беду, и помочь он мог, только выяснив, почему это произошло.

– Анна Семеновна, я бы хотел получить телефоны и адреса коллег вашей дочери.

– Они в Валиной телефонной книжке. Я сейчас!

Хозяйка квартиры удалилась. В ее отсутствие Иван получил возможность рассмотреть комнату. Обычное жилище, принадлежащее одиноким женщинам – чистое, уютное, обставленное с любовью. Большой портрет Валентины привлек его внимание. Раньше майор его не заметил, так как все время сидел к нему спиной. Теперь же он внимательно изучал лицо на черно-белом фото. В деле, конечно, есть снимок потерпевшей, сделанный с паспорта, и, разумеется, ее тело эксперты сфотографировали во всех ракурсах, однако только этот портрет давал представление о том, какой на самом деле была погибшая. Не красавица, но милая молодая женщина с улыбкой на тонких губах. Эта улыбка показалась Ивану виноватой, словно она за что-то извинялась. Может, за то, что не в состоянии помочь ему расследовать свою смерть? Какая ерунда! Вот придет же в голову чушь несусветная…

– Вот ее книжка, – входя в комнату, произнесла Анна Семеновна.

– Большое спасибо. Я верну ее, как только смогу, – пообещал он, засовывая книжку в кожаном переплете в нагрудный карман пиджака.

– А вы… вы его поймаете? – тихо спросила Анна Семеновна, и ее глаза блеснули от внезапно навернувшихся слез.

– Непременно! – твердо ответил Иван, тем более что он уже это сделал. Однако матери Валентины пока не следовало ничего знать, иначе пришлось бы сказать и о заказном характере убийства, а Паратов считал это преждевременным.

* * *

Неля выглянула в окно. На улице было тихо, словно все вымерло, – даже синички, которых не страшат холода, не чирикали в кустах. Верхушки деревьев, покрытые инеем, не шевелились на фоне темного неба, а ведь было всего одиннадцать часов утра!

У нее не выдалось ни одной свободной минуты с начала рабочего дня. Вчера привезли новую пациентку, и она досталась именно Неле. Молодая женщина тридцати лет пыталась покончить с собой, вскрыв вены в ванной бывшего мужа. К счастью, он вовремя вызвал «Скорую». Сначала неудавшаяся самоубийца попала в городскую психиатрическую лечебницу, но бывший сжалился и заплатил, чтобы ее перевели в «Горку». Ирина Смолина, помещенная в наблюдательную палату ввиду нестабильного состояния и угрозы повторной попытки самоубийства, вела себя ужасно. Всю ночь она колобродила, колотя в дверь и требуя, чтобы ее немедленно отпустили. Затем требования изменились, и она стала кричать, что желает видеть главврача, грозила жалобами в Комитет по здравоохранению и прочими карами. Всерьез ее угроз никто не принимал, но дама беспокоила пациентов и не давала им уснуть, поэтому Неле в конце концов пришлось вкатить ей лошадиную дозу снотворного и зафиксировать ремнями. Однако наутро, едва проснувшись, Ирина снова разбушевалась. Теперь Неля надеялась спуститься в столовую и в тишине выпить чашечку кофе.

Идя по коридору, она услышала звуки скрипки. Нетрудно было понять, откуда они доносятся, и девушка медленно двинулась в сторону палаты Рощина. Дверь оказалась закрыта, и она, прислонившись к стене, стала слушать. Это была Рапсодия на тему Паганини Рахманинова, та самая, благодаря которой ей пришло в голову выяснить, кем на самом деле является Александр Незнанов. Неля считала это произведение одним из самых сложных для исполнения, но и едва ли не самым красивым из всех, написанных для партии скрипки. Прикрыв веки, она впитывала в себя звуки музыки. Когда они внезапно прервались, Неля как будто очнулась, насильственно вырванная из прекрасного мира грез. Распахнув глаза, она оказалась нос к носу с Максом.

– Ой, простите, я проходила мимо… – пробормотала она, чувствуя себя ужасно неудобно, словно Рощин застал ее за каким-то постыдным занятием. И как он пронюхал, что она стоит в коридоре – он что, умеет видеть сквозь стены?

– У вас очень специфические духи, – сказал скрипач, словно услышав ее мысли.

Ну, точно – пронюхал!

– Вы прекрасно играли, – сказала она. – Когда я попросила Егора…

– Я играл отвратительно, – поморщился Макс. – У меня дрожат руки, и я не знаю, смогу ли избавиться от тремора!

– Сможете, – пообещала Неля. – Скоро все будет как раньше.

– А как это – как раньше? Я до сих пор не могу вспомнить, как попал сюда! Правда, что моя сестра приходила?

– Правда, – подтвердила Неля. – Разве она не зашла?

– Нет. Вы ведь не можете держать меня против воли, тогда почему я не могу уйти прямо сейчас?

Ох, как же она боялась этого вопроса! И зачем ее понесло в этот коридор? Ну, подумаешь, расчувствовалась при звуках Рахманинова…

– Ваше состояние нестабильно, – решила она отделаться общими фразами – это обычно помогает, когда нельзя о чем-то сообщать больному во избежание рецидива. – Нужно время.

– Сколько?

– Что – сколько?

– Сколько времени надо, чтобы я смог отсюда выйти?

– Макс, я знаю, что вы ничего не помните, но…

– Что вы скрываете? – нахмурился он.

– Вы пытались покончить с собой! – выпалила она, и Рощин отпрянул, словно его ударили.

– Что за бред! – пробормотал он.

– Вы видели свои руки? Вы не могли не спрашивать себя, как на них оказались эти отметины!

Не встречая сопротивления со стороны растерянного мужчины, Неля закатала рукав его больничной робы, обнажая шрамы.

– Я не знаю, откуда это взялось! – беспомощно глядя на нее, проговорил Рощин.

– А ваш друг утверждает, что первые шрамы появились, когда вы в детстве поспорили с сестрой.

– Черт, это ведь было лет двадцать назад!

– А вот эти раны, – Неля ткнула в более свежие шрамы, идущие от запястья до локтевого сгиба, – вы нанесли себе недавно.

– Послушайте, у меня просто-напросто не было причин, чтобы сводить счеты с жизнью!

– Возможно, вы просто забыли? Лекарства блокируют вашу память…

– Почему Ракитин со мной не говорит? – перебил Макс. – Он ведь мой лечащий врач! И почему Арина даже не зашла?

Возможно, сестра не знает, как подступиться к рассказу о случившемся? Наверное, окажись в подобной ситуации сама Неля, она бы тоже растерялась.

– Макс, – заговорила она вновь, – все образуется! Может, вы уже достаточно здоровы, чтобы покинуть клинику, но, согласитесь, нельзя этого делать, пока память окончательно не вернется. Сами посудите – вы даже не помнили, что вашего отца нет в живых, а вдруг вы забыли еще какие-то важные вещи? Что, если вам постараться относиться к этому месту как к обычной больнице? Здесь полно людей, которых никак нельзя назвать сумасшедшими! Пациенты «Горки» – те, кто пережил личные трагедии, неудавшиеся самоубийцы, и многие пришли сюда добровольно. Не надо считать это заключением!

Неля чувствовала, что звучит неубедительно. Если все так, как рассказала Арина (а не верить в ее версию истории у Нели нет ни малейших оснований), то Макс вряд ли сможет покинуть больничные стены. Более того, узнай он правду, нет никакой гарантии, что приступ не повторится.

Однако на Рощина, похоже, ее аргументы подействовали. Он задумчиво прислонился плечом к косяку. Одна рука сжимала «Страдивари», вторая плетью висела вдоль тела, и смычок казался ее продолжением. Вся поза Макса выражала безнадежность.

– Может, еще поиграете? – предложила Неля. – Когда еще мне удастся послушать великого Макса Рощина?

– От «великого» Рощина мало что осталось, – хмыкнул он. – Виртуозная игра требует многочасовой практики, а у меня был огромный перерыв!

– Но теперь-то вы снова в форме, – возразила Неля. – Вы здесь, скрипка тоже здесь – практикуйтесь, сколько душа пожелает. Вы получите столько слушателей, сколько есть в «Горке», надо лишь выйти в комнату отдыха!

– Ну да, – невесело ухмыльнулся он, – здешняя комната отдыха – достойная замена Государственному Кремлевскому дворцу… Но если желаете помучить свой слух, можете войти. Что вам сыграть?

Неля подумала, что, даже если Рощину вздумалось бы играть левой ногой, ее слух все равно бы не пострадал: музыка жила в этом человеке, и то, что она услышала, идя по коридору, никак нельзя назвать плохой игрой. Он чувствует себя неуверенно, но все, что нужно, это немного времени, и мир еще услышит Макса Рощина. Если, конечно, не помешают обстоятельства медицинского характера. Или другие обстоятельства.

* * *

Нина Шарова, временно исполняющая обязанности Грозной в ученом совете Первого медицинского университета, встретила Ивана приветливо, всем своим видом демонстрируя готовность помочь. Узнав, что майору требуется информация о том, чем занималась Валентина незадолго до смерти, она наморщила лоб с тонкой и желтовато-белой, словно пергамент, кожей. Нина была женщиной без возраста, то есть именно такой, какой Иван представлял себе ученых девиц. В голове промелькнула мысль о том, есть ли у нее семья. Какая семья может быть у женщины, похожей на тень Марии Кюри? Некрасивая, опрятно одетая, она выглядела совершеннейшим синим чулком, словно сошла со страниц романа о самоотверженных ученых советских времен. Единственным, что привлекало в этом практически бесполом существе, был голос. Глубокий, грудной и абсолютно не соответствующий внешнему виду, он как будто принадлежал другому человеку.

– Вера со мной не делилась, – сокрушенно покачала она головой. – Если бы вы намекнули, о чем речь…

– Если бы я знал, то не только намекнул бы, – вздохнул Паратов.

Нина замялась. Она явно не хотела просто так отпускать симпатичного следователя. Ей редко приходилось встречать красивых людей. Нина не искала романтики. Она давно поставила крест на личной жизни, хотя, пожалуй, в тридцать пять еще рановато отказываться от возможности ее устроить. Нет, она не рассматривала Паратова в качестве возможного ухажера, так как адекватно оценивала собственные возможности, однако ничто не мешало женщине получить удовольствие от общения с приятным мужчиной.

– Что, никаких идей? – с надеждой поинтересовался между тем майор. – Может, Валентина встречалась при вас с какими-то людьми…

– Ни с кем она не встречалась, – быстро ответила Нина. – Но вот что показалось мне странным: она просила Игната сделать копии с документов.

– Кто такой Игнат?

– Игнатий Каюмов, наш лаборант. Вообще-то он студент, но подрабатывает на кафедре.

– Разве странно, что лаборанта просили сделать ксерокопии?

– Нет, но он ксерил уж очень много! Обычно мы делаем это сами – чего там, один-два листочка, но Валя отнесла ему целую папку.

– Может, это связано с работой ученого совета?

– Я бы знала. Нет, тут что-то другое.

– А не скажете, Нина Андреевна…

– Можно просто Нина.

– Нина, не скажете ли, компьютером Валентины мог пользоваться кто угодно?

– Теоретически, да: любой, кто приходит сюда, может воспользоваться компьютером. Однако мы защищаем свои файлы паролями и ничего по-настоящему ценного стараемся здесь не хранить.

– За каким компьютером обычно работала Валентина?

– Вот за этим, – показала женщина и внезапно спросила: – А Валю… ее правда – убили? Это не несчастный случай?

– К сожалению, нет. И у меня есть все основания считать, что ее гибель связана с работой.

– Ой, да что вы такое говорите?! – всплеснула руками Нина. – Мы же в университете работаем – не самое опасное место! Чем таким могла заниматься Валя, чтобы…

– Вот потому-то я и здесь, – мягко прервал ее Иван. – Вы не удаляли файлы Валентины?

– Нет, конечно, но у меня нет ее пароля.

– Это ничего. Я заберу компьютер, и наши спецы разберутся, что к чему. Мы потом все вернем.

– Да я не сомневаюсь, – пожала плечами Нина.

– А этот ваш Игнат, с ним можно поговорить?

– Он где-то тут, – озираясь по сторонам, пробормотала Нина. – Может, в ксерильне?

Она засеменила к выходу из кабинета, Паратов неотступно следовал за ней. Игнат и в самом деле оказался там, сосредоточенно подкладывая под ксерокс листы бумаги. Он оказался невысоким парнем с кудрявой черной шевелюрой. Появление следователя вызвало его живейший интерес.

– Ух ты! – пробормотал он, краснея. – Это из-за Валентины Романовны, да?

– Точно, – обрадовался догадливости студента Иван. – Нина Андреевна сказала, что Валентина Романовна просила тебя кое-что для нее распечатать?

– Да меня все просят, – развел руками паренек. – О чем конкретно речь?

– Кабы знать…

– Помнишь, она тебе целую папку давала?

– Ну, было дело. Только я не читаю чужих документов! Да и не было там ничего такого…

– Откуда ты знаешь, раз не читал? – спросил Иван, сводя брови на переносице. Студент еще больше порозовел и сглотнул.

– Я только одним глазком… Да ничего интересного – какая-то научная работа, по-моему. И несколько статей на английском.

– На английском? – переспросила Нина.

– Я английского не знаю! – словно защищаясь, воскликнул Игнат. Внезапно на его лице отразилось облегчение: – Кстати, у меня осталась пара испорченных копий. Надо вам?

– Разумеется! – в один голос произнесли Иван и Нина, и парень бросился к неаккуратной стопке бумаг, похожей на Пизанскую башню, готовую рухнуть при любом движении воздуха. И все же, повинуясь неизвестной человечеству силе, кипа «держала строй».

– Вот! – выхватив несколько помятых листков, возвестил Игнат.

– Это точно они? – строго спросила Нина, не желающая, чтобы один из ее подчиненных подвел следователя.

– Совершенно точно!

Для того, кто не читает чужих документов, лаборант с удивительной легкостью обнаружил то, что нужно.

Из главного здания университета Иван вышел в глубокой задумчивости и опустился на скамейку в ближайшем скверике. Он сразу ощутил холод, проникающий через плотную джинсовую ткань, но не встал, а просто подсунул снизу руки в перчатках, пытаясь установить преграду между собственным телом и мерзлым деревом скамейки. Он уже вызвал спеца, чтобы тот забрал компьютер Валентины, а перед ним лежала тонкая папка, в которую заботливая Нина положила документы, переданные Игнатом. На первый взгляд, ничего интересного в этих бумагах нет.

– И как это называется, товарищ майор?

Он вздрогнул от звука знакомого голоса и вздернул голову. Над ним, уперев руки в бока, стояла лейтенант Вера.

– Ты… как здесь? – изумленно захлопал глазами Иван.

– Не важно, – пожала плечами девушка и опустилась на скамейку, аккуратно подложив под пятую точку сумку. В руках она держала пластиковый пакет. – Вы в последнее время все делаете один, а я вынуждена вас с собаками разыскивать, чтобы узнать, что происходит!

В ее словах звучал упрек, но Иван предпочел пропустить его мимо ушей.

– Товарищ майор, – смягчила тон Зубарева, – вы ведь с утра бегаете. Небось поесть не успели?

Он взглянул на часы. В самом деле, уже третий час, а он даже кофе не пил. Вера деловито полезла в пакет и извлекла оттуда пахнущий сдобой сверток.

– Вот, – сказала она, протягивая его начальнику, – по дороге пирожков купила.

Иван с любопытством заглянул внутрь. Ноздри приятно защекотал аромат жареной капусты.

– Я с тобой растолстею, лейтенант Вера! – нахмурился он.

– Ну, вам-то это точно не грозит, – покачала головой девушка, с сомнением окидывая взглядом худощавую фигуру босса. – Ну, и я с вами! – махнув рукой, сказала она, выхватывая из свертка один пирожок. – Погодите, у меня и термос есть!

– И что бы я без тебя делал?

– С голоду бы умерли, товарищ майор!

Сидя на заиндевелой скамейке, они жевали пирожки. В аллее было безлюдно. Тяжелые тучи нависали над их головами, готовые прорваться снежной бурей, но словно что-то их сдерживало, не давая воли.

– Будет снег, – задумчиво заметила Вера.

– Слушай, – не обращая внимания на ее слова, заговорил Иван, – тебе придется кое-куда съездить.

– Сейчас?

– Угу. Надо навести справки об одном человечке.

– Что за человечек?

– Некий Евгений Антонович Степнов, врач-психиатр.

– Еще один психиатр!

– Мне нужно знать, почему он уволился с предыдущего места работы.

– Хорошо, Иван Арнольдович. Кстати, вы просили заехать к экспертам по поводу образцов крови…

– Ну? – нетерпеливо перебил Паратов. – Есть результаты?

– Нет.

– То есть как – нет?

– Понимаете, товарищ майор, я сама не знаю, как такое могло произойти, но…

– Господи, да что ты лопочешь-то, говори членораздельно!

– Кровь, которую вы передали, сравнивать оказалось не с чем, – спокойно пояснила Вера. Она научилась не обижаться на порой излишнюю резкость начальника.

– Как это не с чем? А образцы с места преступления?

– Они пропали.

– Что?! – Паратов вперил взгляд синих глаз в круглое личико лейтенанта Веры. – Как, черт подери, они могли пропасть?!

Так как ответа не последовало, он задал следующий вопрос:

– Ладно, а документация? Образцов нет, но есть же бумаги, так?

– Нету.

Почувствовав, что больше не в состоянии сидеть, майор вскочил на ноги.

– Нет, это… это просто… – бормотал он. Вера терпеливо и покорно взирала на босса снизу вверх. Она не стала говорить Паратову, что устроила в лаборатории настоящий погром, требуя выдать ей необходимое, загоняла экспертов, отправила их в архив в поисках утраченных бумаг – все тщетно.

– Не переживайте вы так, Иван Арнольдович, – попыталась успокоить шефа Вера. – В конце концов, столько времени прошло, дело старое…

– В том-то и дело, что старое! – перебил он резко, запуская обе руки в волосы, будто надеялся обнаружить там то, чего не удалось лейтенанту в экспертной лаборатории. – Как теперь доказать, чья была кровь? Сто процентов, Макса, но на данный момент это – только предположение, а его к делу не подошьешь. Если бы образцы из дома Рощиных и кровь Макса совпали, я мог бы допросить его…

– Погодите-ка, – теперь перебила Вера, – вы о каком Максе-то говорите – о Максе Рощине?

Паратов намеренно не поставил лейтенанта в известность о том, кому принадлежал образец крови, переданный Нелли Тарле для анализа: он не желал привлекать никого из коллег, пока не получит хоть какие-то улики.

– Ты знаешь Рощина? – удивился Иван.

– Естественно, – пожала плечами девушка. – Он – гениальный скрипач, наверное, лучший из всех современных!

– Надо же, – буркнул майор, – лучший…

– Так это его кровь была? – уточнила Вера.

Паратов молча кивнул.

– Вот это да! – воскликнула лейтенант, но потом ее свежее лицо потемнело: – Почему вы ничего мне не рассказали, Иван Арнольдович? Почему вы используете меня вслепую?

Иван посмотрел на девушку. А ведь она права, это нечестно!

– Прости, – тихо сказал он. – Я расскажу тебе все, а ты сама решай, хочешь ли и дальше быть в курсе. То, что из дела пропала важная улика, и то, как оно велось с самого начала, говорит о чьей-то явной заинтересованности. Я не знаю, куда все это может завести и с каким сопротивлением придется столкнуться.

Когда Иван закончил, то, вопреки ожиданию, не заметил на лице лейтенанта Веры озабоченности. Она сияла.

* * *

Направляясь в столовую, Неля услышала странный звук. Он походил на тот, какой можно услышать, стоя на перроне при приближении поезда. Рядом с «Синей Горкой» не было железной дороги. Из-за угла, тяжело дыша, вынырнул Рома.

– Ой, что творится на улице! – бросил он на ходу. – Надо срочно пациентов в здание загонять!

Подскочив к окну, Неля выглянула наружу. Мертвая тишина, поразившая ее утром, постепенно сменялась настоящим светопреставлением. Небо затянули тучи, сизо-черные и плотные, словно пуховое одеяло, – ни единого просвета не видать. Казалось, можно дотронуться до них рукой и оставить вмятину, так низко они висели. Никогда в жизни Неля не видела ничего подобного, тем более зимой! Отсюда она видела темную аллею. Толстые вековые деревья трещали, а молодая поросль так и гнулась книзу, едва не подметая ветками землю.

– Господи, да что же это такое… – пробормотала она.

– Ой, Нелли Аркадьевна, ужас, да?

Обернувшись, она увидела стоящую в нескольких шагах позади Анюту. На лице девушки она прочла священный ужас перед разгулом стихии.

– И не говори! – пробормотала Неля, почувствовав себя более комфортно в присутствии еще одного человека.

– Я сейчас проходила мимо «буйного» отделения, – понизив голос почти до шепота, сказала медсестра, – и там явно что-то происходит. Вы же знаете, больные прямо-таки чуют беду!

Помимо склонности к обычным весенне-осенним обострениям, большинство душевнобольных действительно обладают удивительной чувствительностью к изменениям в природе. Как кошки и собаки при приближении землетрясений, как бизоны перед засухой, они будто кожей ощущают надвигающуюся опасность. И это грозит опасностью тем, кто находится поблизости.

– Кто сейчас снаружи? – быстро спросила Неля.

– Много кто, – ответила девушка. – Я видела, как Древлин шел в сторону оранжереи…

– Почему ты его не вернула?!

– Я окликнула, но он словно меня не слышал! – жалобно ответила Анюта. – К тому же еще двадцать минут назад все было не так страшно!

– Я за ним! – пробормотала Неля и кинулась к лестнице.

Вернувшись в кабинет, она сорвала с вешалки пуховик и, в несколько шагов преодолев три лестничных пролета, распахнула дверь. Но, выбежав наружу, Неля ничего не увидела из-за ослепительно-белой стены снега. Он с бешеной скоростью вихрился, образуя воздушные воронки. В уши ей ворвался громкий гул, и она не сразу поняла, что это вой ветра. «Просто конец света!» – пронеслось у Нели в голове.

– Нелли Аркадьевна, вернитесь! – услышала она отчаянный крик Анюты. Видимо, девушка стояла в дверях, но снег скрывал силуэт медсестры. Перекрикивая вой ветра, Неля ответила на пределе голосовых связок:

– Надо вернуть Древлина!

Ее последние слова потонули в оглушительном гуле. Неля надеялась, что двигается в правильном направлении: в течение месяца исходив территорию вдоль и поперек, она нашла бы оранжерею и с закрытыми глазами, но сейчас, сгибаясь под порывами ветра, она постепенно теряла эту уверенность. К счастью, в аллее видимость была получше, чем на открытой местности – ветки деревьев задерживали снег. Впереди замаячила темная громадина, и Неля рванулась туда, надеясь успеть добраться до спасительного убежища раньше, чем какое-нибудь поваленное дерево пригвоздит ее к земле. Кто бы мог подумать, что отсутствие снега этой зимой обернется таким катаклизмом?!

Дверь пришлось искать на ощупь. Наконец Неля обнаружила ручку и, надавив всем телом, ввалилась внутрь. Оранжерея строилась в соответствии с реалиями местных погодных условий. Теплица имела раздвижную решетку под куполом, а по бокам была обита листовым железом и деревом, благодаря чему даже тяжелый снежный покров не мог продавить крышу. Зарешеченные окошки, пропускавшие достаточно света, были защищены от бешеных порывов ветра. Захлопнув за собой дверь, Неля словно оказалась в другом мире, где царили тишина и тепло.

– Долго же вы добирались, Сестра! – услышала Неля голос, звук которого заставил ее подскочить от неожиданности. Она преодолела весь этот путь в поисках Древлина, и сейчас он стоял перед ней как ни в чем не бывало. – Я заждался!

– Вы меня ждали? – удивилась Неля.

– Ну разумеется! Я отправлял вам мысленные послания, и вы непременно должны были их понять! Нам нужно поговорить.

Только этого не хватало: именно сейчас у нее нет никакого желания исполнять роль, назначенную пациентом. Неля хотела лишь одного – переждать бурю и вернуться в здание, прихватив с собой загулявшего больного.

– А я видел, как люди перелезали через забор, – доверительно сообщил Древлин, присаживаясь на краешек кадки с разлапистой пальмой.

– Пациенты?!

– Узники. За ними гнались подручные Даркена Рала.

– Ракитина?

Древлин кивнул.

– А меня они не заметили, я спрятался. Если их поймают, то сожгут.

– Что вы несете, Валерий, вы с ума сошли!

Произнеся эту фразу, Неля прикусила язык: она давала себе слово не говорить такого в присутствии пациентов.

– И ничего не сошел, – упрямо возразил «волшебник». – Я сам видел.

– Да что вы видели-то?! – теряя самообладание, воскликнула она.

Древлин посмотрел на нее странным взглядом исподлобья.

– То есть, – произнес он после длинной паузы, – вы не в курсе, что этот странный дядя Боря устроил у себя крематорий?

– Что вы такое говорите?!

– Я видел, как он вывозил золу.

– И что дальше?

– Он закапывает ее.

– И?

– Вы когда-нибудь видели, чтобы золу не разбрасывали под деревьями, а зарывали?

– Я все равно не понимаю…

– Говорю вам, Сестра, там кости, в этой золе, – потому-то он и увозит ее подальше.

– Но откуда вам это известно?!

– Вы забыли о моих способностях? – нахмурился молодой человек.

Начинается! А она-то уже было подумала, что он говорит правду.

– Я хотел вас попросить, Сестра, снять с меня рада-хань.

– Зачем? – машинально спросила Неля и едва не выругалась: неужели она начинает мыслить категориями душевно-больного человека?

– Чтобы я мог защитить себя и остальных, – спокойно ответил Валерий.

– Вам не придется, – едва сдерживая раздражение, сказала Неля. – Для защиты есть мы.

– Вы имеете в виду Сестер Света? Тех, одна из которых спит с завом «буйным» отделением?

«Интересно, как много знает этот «волшебник»! – промелькнуло у нее в голове. – Создается впечатление, что он и впрямь обладает сверхъестественными способностями… Или просто чертовски наблюдателен!»

– А что вы говорили о крематории? – спросила она.

– У дяди Бори тут кочегарка.

– И что?

– Хотите, сходим туда?

Вскочив, Древлин размашистым шагом направился в глубь оранжереи. Неле ничего не оставалось, как последовать за ним. За густыми кустами, покрытыми мелкими розовыми цветочками, оказалась небольшая дверка.

– Погодите, – Неля схватила Древлина за рукав, – а вдруг дядя Боря там?

– Нет его, – высвобождаясь, возразил мужчина. – В поселке он. А при такой погоде сегодня, скорее всего, и не вернется! Так вы идете?

Внутри было темно, но внезапно зажегся тусклый свет: Древлин включил фонарь, стоявший на колченогом табурете. Они оказались в тесном помещении, заставленном ведрами, кадками и заваленном каким-то хламом, о назначении которого можно только догадываться. Печь была старая, большая, с широченной заслонкой, в которую, при желании, вполне можно пролезть. Сейчас огонь в ней не горел, однако стенки оставались теплыми.

– Видимо, утром топил, – заметил Древлин, дотрагиваясь до кирпичей.

– И что вы собирались мне показать? – с любопытством спросила Неля, озираясь.

Присев на корточки перед печкой, Древлин распахнул заслонку. Неля заглянула внутрь.

– Не вижу ничего, кроме золы, – констатировала она.

– А я вам говорю, что он тут людей сжигает. Трупы то есть. А кости вдоль забора хоронит. Кости-то, понимаете ли, не сгорают при такой температуре, для этого большой жар нужен, как в крематории. А эта печка самая обычная.

Неля тяжело сглотнула. Возможно – даже скорее всего, – Древлин бредит: посттравматический синдром дает о себе знать, и парень даже в самом безобидном человеке видит злоумышленника. Но что, если в этом бреде присутствует доля правды?

– Зачем дяде Боре сжигать трупы? – спросила она. – И откуда они берутся?

– Не знаю, – передернул плечами Валерий. – Я же сам-то не видел, как он их жжет. Зато видел, где закапывал.

– Покажете?

– Покажу, только после такого снегопада мы вряд ли что обнаружим.

И то верно. Неля оглянулась.

– Что такое? – нахмурился Валерий.

– Мне нужен какой-нибудь контейнер.

– Зачем?

– Просто найдите, ладно?

Поднявшись, Древлин принялся обшаривать каморку. Вскоре он вернулся с ведерком – видимо, старик хранил в нем удобрения.

– Сойдет? – спросил мужчина, протягивая Неле находку.

– Вполне!

Вооружившись кочергой, Неля ссыпала туда немного золы.

– Что вы хотите делать? – поинтересовался Древлин. Его глаза в темноте сверкали, словно слюда.

«Отдам Паратову, – подумала Неля. – Пусть проверит на предмет содержания человеческих останков». Вслух же она произнесла:

– Надо исследовать эту золу.

– Моя помощь нужна?

– Если понадобится, я попрошу. А теперь давайте-ка убираться отсюда, а то не ровен час…

Продолжать не потребовалось – Древлину и самому не терпелось покинуть каморку, сильно напоминающую логово колдуна. Не хватало, пожалуй, только пары летучих мышей под потолком!

Мерное гудение ламп в оранжерее перекрывало завывания ветра снаружи, и здесь, внутри, было чертовски уютно, хотя это приятное ощущение омрачали мысли о золе. Если Древлин прав… Нет, даже думать об этом не хотелось – пусть Паратов разбирается!

Подойдя к двери, Неля толкнула ее, намереваясь посмотреть, сколько снега нападало. Однако дверь не поддалась.

– Нас завалило, – спокойно сказал Валерий, снова усаживаясь на кадку. Он смотрелся удивительно органично среди всей этой зелени в своем цветастом халате.

– Не может быть, – покачала головой Неля. – Всего полчаса прошло!

– А я говорю, завалило. Ну, ничего, посидим тут, подождем – нас найдут… когда-нибудь.

Неля решила не паниковать раньше времени. Ну, засыпало их снегом, ну, дверь не открыть – что с того? Дядя Боря, когда вернется из поселка, обязательно их выпустит, если, конечно, до того времени они сами не выберутся. А сейчас действительно нет смысла торопиться: пока на улице творится такое светопреставление, добираться до корпусов небезопасно. Неля уселась на перевернутое ведро.

– Вот и правильно, Сестра, – похвалил Древлин, улыбаясь. – В здравом смысле вам не откажешь!

И кто тут говорит о здравом смысле? А, какая разница, ведь сейчас они оба, и врач, и пациент, в одинаковом положении!

Так они сидели несколько минут, в полной тишине, нарушаемой лишь мерным гулом ламп, как вдруг Валерий вновь подал голос:

– А скрипача теперь выпустят?

– Скрипача?

– Я слышал, как он играл.

– Когда?

– Перед бурей. Он что, звезда какая-то?

– Почему вы так решили?

– Ну, во-первых, он красавчик, – криво ухмыльнулся Древлин. – Правда, ему не мешало бы постричься-побриться, но это, как говорится, дело наживное. Ну а во-вторых, он здорово пиликает на своей скрипочке. Я не любитель классики, знаете ли, техно предпочитаю, но отличить г… короче, плохое исполнение от хорошего вполне в состоянии. Так его выпустят?

– Вы так говорите, Валерий, словно его и вас здесь насильно держат! – с упреком сказала Неля.

– А разве у меня есть выбор? И у него, наверное, нет. С виду он мужик нормальный, ни на кого не нападает, не кусается, так скажите на милость, он тут за…

Неожиданно Древлин смолк и насторожился.

– Здесь кто-то есть! – громким шепотом произнес он.

– Ничего не слышу, – отозвалась Неля, однако ей стало неуютно.

– А я слышу, – упрямо сказал он. – Эй, выходи! Выходи, а то пожалеешь!

– Не нагнетайте, Валерий, – вздохнула Неля. – Все равно на вас рада-хань…

– Тогда снимите его! – приказным тоном потребовал пациент. – Снимите, и я сумею нас защитить!

Он подошел и наклонился, подставляя шею. Ну что ты будешь делать! Может, если он почувствует себя свободным, станет поспокойнее? Тяжело вздохнув, Неля сделала пару пассов над его головой, как будто размыкала невидимый обруч.

– Ну, все, – объявила она. – Вы свободны!

– Ух, спасибо, Сестра! – воскликнул мужчина, потирая шею, словно Неля и в самом деле сняла с нее ярмо. Выглядело это настолько правдоподобно, что, не знай Неля его диагноза, непременно поверила бы.

– Это там! – ткнул он пальцем в другой конец оранжереи, где располагались ананасы, которыми так гордился дядя Боря. Кадки, в которых они росли, были величиной с собачью будку.

– Не валяйте дурака, Валерий… – начала Неля, но тот уже несся прочь. Пришлось последовать за ним. На ходу ей пришла в голову неприятная мысль: а что, если в оранжерее спрятался кто-то из разбежавшихся пациентов? Древлину нельзя доверять на сто процентов, но, кажется, он упоминал, что кто-то перелезал через забор – а если это больные с «буйного» отделения? В обычной ситуации сбежать оттуда не так-то просто, корпус режимный, и там полно охраны, однако сейчас… Почти инстинктивно Неля схватила грабли, прислоненные к стенке: вдруг придется защищаться?

Тем временем Древлин был уже у ананасов.

– Здесь! – возвестил он. – Сюда!

Неля приблизилась. Сжавшись в комок, за одной из кадок сидело существо в серой больничной робе. Прикрыв голову руками, оно мелко дрожало, словно от холода. Не сразу, но Неля поняла, что перед ней женщина.

– Я же говорил! – свысока взирая на нее, сказал Древлин. – Это потому, что теперь на мне нет рада-ханя: скоро моя сила вернется, и я разнесу эти стены в мелкую гальку!

Присев на корточки, Неля дотронулась до плеча пациентки. Та тихонько вскрикнула. В этом звуке было столько ужаса, что Неля отпрянула, ее внезапно захлестнула волна чужого горя.

– Не бойтесь, – проговорила она. – Вы в безопасности!

– Ну, сестренка, послушай ее, она дело говорит, – поддакнул Древлин. – Мы – силы добра, и никому не позволим тебя обидеть!

Пальцы, прижатые к всклокоченной голове, начали расслабляться. Женщина, будто брошенный в воду ежик, стала распрямляться. Еще мгновение, и в Нелю вперился вполне осмысленный взгляд серо-голубых глаз.

– Вы потерялись? – предположила Неля. – Правильно сделали, что сообразили спрятаться! Скоро нас найдут, и вы вернетесь в палату. Вы из какого корпуса?

Женщина молчала, но выражение затравленности на ее лице постепенно сменялось облегчением.

– Я что-то вас не припомню, – продолжала щебетать Неля, пытаясь вызвать пациентку на откровенность. – Как вас зовут?

– Зо… вут? – с трудом разжимая запекшиеся губы, пробормотала незнакомка, и Неле показалось, что та не поняла вопроса. Поэтому она повторила:

– Ну да, как ваше имя?

– Имя… Да, имя! Меня… зовут… Мария.

– Мария? Отлично, вот и познакомились. А фамилия? Вы помните свою фамилию, дорогая?

– Разумеется, помню! – сердито ответила пациентка. – Лычко!

Все это время Неля сидела на корточках, но при последних словах женщины потеряла равновесие и опрокинулась назад. Мария снова сжалась в комок, словно ожидая удара.

– Эй, вы чего, Сестра? – помогая Неле подняться, озабоченно спросил Древлин. Но Неля, не обращая на него внимания, опять склонилась над незнакомкой.

– Это вы, Мария Евграфовна?!

* * *

– Ну, что вам сказать о Евгении Степнове? – пожал плечами заведующий отделением, куда направили Веру из отдела кадров.

– Все, что характеризует его как врача и как личность, – ответила она твердо. Лейтенант Вера знала, что по причине молодости мало кто воспринимает ее всерьез, поэтому старалась выглядеть серьезной и более уверенной, чем была на самом деле. Вот Иван Арнольдович – другое дело: ни у кого не возникало сомнений в его компетентности!

– Личность ничем не примечательная, – скривился зав. – Поначалу даже кажется, что Степнов неплохой человек – во всяком случае, исполнительный работник. А как врач… Ноль без палочки, вот что!

– Можно поподробнее, Георгий Георгиевич?

– Можно. Но для начала я хочу знать, почему Степновым интересуется полиция?

Георгий Георгиевич Тактамадзе производил внушительное впечатление своей тучностью, черной, как ялтинская ночь, шевелюрой и пронзительным взглядом карих глаз.

– Тайна следствия, – ответила Вера. – Мы просто собираем сведения.

В ее представлении местоимение «мы» звучало куда весомее, нежели «я». Тактамадзе шумно вздохнул и хрустнул костяшками пальцев.

– Ну-у-у, хорошо-о-о, – сказал он, растягивая слова. – Вы ведь в курсе, что, прежде чем прийти сюда, Степнов работал на судебно-психиатрическом отделении? Так вот, там он всех, уж извините за выражение, достал.

– Чем же?

– Вопиющей некомпетентностью. Вроде бы хорошее образование получил человек, но, признаюсь, мне редко доводилось встречать таких остолопов! Теорию в парня забили намертво, но применить свои знания на практике… Обычно это приходит с опытом, однако на Степнова эта аксиома не распространялась. На судебно-психиатрическое отделение пациентов направляют по постановлению суда – вы бы видели «диагнозы» Степнова! Он выискивал какие-то невероятные симптомы и приписывал совершенно здоровым пациентам такие заболевания, которые и в медицинской энциклопедии встречаются в единичных случаях! Думаю, делал он это не за просто так, однако доказать не удалось. Не пойман, как говорится, не вор.

– Вы имеете в виду, что он брал взятки за нужные диагнозы?

– Чем невероятнее заболевание, тем труднее опровергнуть диагноз – такова, к сожалению, ситуация. Это требует длительного времени, а максимальный срок пребывания пациента на освидетельствовании – тридцать дней.

– Как долго он проработал в вашей клинике? – спросила Вера.

– На судебной психиатрии – около трех лет. Там не выдержали и предложили ему уволиться по собственному желанию или перейти куда-нибудь еще. И угадайте, кому повезло?

– Наверное, вам?

– Вот! – поднял палец вверх Тактамадзе. – Я не сразу его раскусил, но все равно пришел к выводу, что парню в психиатрии не место. Вы знаете, почему мое отделение называется отделением «первого психотического эпизода»? Потому что сюда направляют пациентов с социально сохранными установками и положительным отношением к лечению, при отсутствии выраженной психотической симптоматики. Степнов и тут отличился со своей диагностикой, а уж лечение, которое он прописывал… Короче, я до сих пор радуюсь, что удалось от него избавиться!

– Каким образом?

– Он сам подставился. Закрутил роман с пациенткой, и тут уж я ему спуску не дал: у нас, знаете ли, такие вещи строго осуждаются. Девушка была в тяжелой депрессии, пыталась свести счеты с жизнью, а он… В общем, выставил я его, отправил на все четыре стороны!

– А вы, случайно, не помните, как звали ту пациентку?

– Зачем вам? – нахмурился Тактамадзе. – Дело давнее, да и не такое уж это большое преступление!

– Мне хотелось бы побеседовать с этой женщиной. Так вы, значит, не помните ее имени?

– Почему не помню? Благодаря мне и другим разумным сотрудникам скандал не вышел за пределы отделения, но я вряд ли сумею забыть ту больную. Ее звали Ольга. Ольга Касаткина.

– Ка… саткина?

– Ну да, а в чем дело?

– Да нет, ни в чем…

Вера склонилась над своим планшетом, куда по мере беседы вносила записи. Хотя сейчас она ничего не записывала, просто пыталась привести мысли в порядок.

– Знаете, что самое смешное? – вновь заговорил Тактамадзе. – Говорят, Степнов устроился в какой-то консультационный центр и, по слухам, процветает! Вот как порой случается с бездарностями: главное, чтобы никто не заподозрил, что они на самом деле собой представляют!

* * *

Неля во все глаза смотрела на жалкое подобие женщины, которой была Мария Лычко всего-то пару месяцев назад. Трудно представить, что с ней делали, чтобы довести до такого состояния! И однако же, если не принимать в расчет некоторых проблем с памятью и, как следствие, путаницы в последовательности событий, врач вела себя вполне нормально.

– Значит, вы меня искали? – дрожащим голосом пробормотала она, когда Неля кратко рассказала о том, чем пыталась заниматься в «Горке».

– А я знал! – радостно воскликнул Дервлин. – Знал, что вы засланная!

Лычко с опаской покосилась на Древлина.

– Это – пациент, я правильно понимаю? – уточнила она.

– Как и ты, сестричка, – обиделся мужчина. – Все мы тут пациенты… в некотором роде. А тебя-то жизнь потрепала поболе, чем меня!

Лычко опустила глаза.

– Вы правы, – тихо сказала она. – Простите.

– Да ладно, проехали! – пожал плечами Древлин.

– Помогите мне выбраться! – умоляюще глядя на Нелю, проговорила Лычко.

– Как вы оказались в роли пациентки? Ваша сестра сказала, что последний раз общалась с вами перед походом за расчетом к Ракитину.

– С Ракитиным я так и не встретилась. У главного корпуса охрана взяла меня под белы рученьки и доставила в «буйный» корпус. Сопротивляться было бесполезно. Я пыталась взывать к их здравому смыслу, говорила, что меня обязательно станут искать… Но они со мной не разговаривали, представляете? Я как будто перестала существовать как личность!

– Вот! – громко воскликнул Древлин, нависая над Лычко всем своим тощим телом. – Теперь вам ясно, как чувствуем себя мы, ваши жертвы?

– Погодите, Валерий, – одернула его Неля. – Продолжайте, пожалуйста, Мария Евграфовна!

– Ну, упаковали меня в робу, заперли в одиночную «карантинную» палату и благополучно забыли о моем существовании, – вздохнула та. – Никогда не думала, что может быть что-то хуже смерти!

Древлин порывался что-то сказать, однако Неля стрельнула в него таким взглядом, что он поперхнулся словами.

– Вас все это время держали в одиночке?

Лычко кивнула, и лицо ее исказила горестная гримаса.

– Сначала я пыталась кричать, качать права… Не могла поверить, что меня, здорового человека, врача-психиатра, можно превратить в полное ничтожество!

– Что они с вами делали?

– Ничего. Ну, практически ничего. Пару раз вкололи сильных успокоительных, а потом… Потом просто забыли обо мне. Два раза в день приносили еду. Я сперва отказывалась, думала, они испугаются, что я могу помереть с голоду. Но никто не испугался. Может, они даже на это рассчитывали, тогда проблема решилась бы сама собой!

– Зачем вы вернулись в «Горку» после увольнения? – недоуменно спросила Неля.

– Дура была. Решила, что Ракитин попытается договориться, выходное пособие даст, он сам намекал… Жадность меня сгубила!

– Не надо так говорить, ведь вы попали в беду только потому, что проявили принципиальность, – подбодрила женщину Неля.

– Принципиальность? – Губы Лычко скривились в усмешке. – Да бросьте!

– Но вы же собирали компромат на Ракитина?

– Дело вовсе не в моих высоких моральных качествах, как вы не понимаете?! Я просто испугалась. Я давно работаю и знаю слишком много, чтобы мною можно было пренебрегать. Когда речь шла о небольших злоупотреблениях, я не волновалась – в конце концов, все так живут.

– И что же заставило вас пересмотреть приоритеты? – спросила Неля.

– Пожар. Когда до меня дошло, что он не был случайностью. С тех пор я начала внимательнее присматриваться к тому, что происходит вокруг. И еженедельные конвертики с прибавкой к зарплате уже ничего не могли изменить: я поняла, что Ракитин увязает все глубже и я могу утонуть вместе с ним!

– Вы уверены, что пожар не был несчастным случаем?

– Я провела собственное расследование.

– Что вас на это подвигло?

– Один из погибших раньше был моим пациентом.

Неля вспомнила, что ей об этом известно: мужчину неожиданно перевели на «буйное» отделение, волевым решением главврача отобрав его у Лычко. Через некоторое время он погиб при пожаре. А родственники благополучно освободили для себя жилплощадь.

– Я не могла это проигнорировать, – продолжала женщина. – Мне, как никому, было понятно, что диагноз сфальсифицирован. Человек был пожилой, и обычные странности, свойственные его возрасту, легко приписать какому-нибудь психическому расстройству, но с диагнозом, в буквальном смысле взятым «с потолка», я не могла согласиться… Помогите мне, пожалуйста, я не могу вернуться в одиночку, я там больше не выдержу!

– Вы согласны все рассказать следователю?

– У Ракитина много связей, – с сомнением покачала головой Лычко.

– С этим человеком у него никаких связей нет, – убежденно заверила ее Неля. – Так согласны?

Лычко обреченно кивнула.

– У меня были записи, – сказала она.

– В вашей квартире все перевернули. Мы все гадали, как они попали внутрь, не взламывая дверь?

– У меня же отобрали сумку, – пояснила Лычко. – Там ключи были…

– Ну, ничего: зато у нас есть вы. Найдутся и другие, кто согласится дать показания, ведь не все же повязаны с Ракитиным! Кстати, как вам удалось сбежать?

– Сама не представляю – как будто бог меня вел!

– То есть?

– Все из-за снежной бури, вот почему я считаю, что все это божья воля! Пару дней назад я подслушала разговор санитаров. Говорили о новой проверке, на этот раз – из Москвы. Поэтому они получили предписание от Ракитина перевести пациентов из одиночных палат в обычные. Думаю, они намеревались накачать всех успокоительными и создать видимость благолепия, как обычно. Ближе к вечеру нас начали переселять, но неожиданно вырубился свет. В темноте мы бросились врассыпную, некоторые рванули через забор… Я знала, что не смогу перелезть, поэтому мне пришло в голову спрятаться в оранжерее. А тут еще снег повалил, буран начался, и я поняла, что в такой неразберихе меня нескоро хватятся!

– Тебе повезло! – констатировал Древлин. – И куда мы ее спрячем?

Этот вопрос был обращен к Неле.

– А мы не станем ее прятать, – весело сверкнула она глазами. – Мне надо сделать звонок!

* * *

– Касаткина, говоришь? – кусая нижнюю губу, переспросил Иван. Его неподвижный взгляд был устремлен в окно, но он ничего не видел: мозг напряженно работал, пытаясь выстроить цепочку взаимосвязей. – Та самая Касаткина?

– Да, наша «самоубийца»!

– Неожиданный поворот! Говоришь, Степнов на судебной психиатрии работал? То есть у него имелся опыт работы со следователями. В тесном контакте с ними он мог многому научиться – к примеру, как прятать концы преступления в воду.

– И когда мы его возьмем? – спросила Вера.

– Возьмем? – переспросил майор.

– Ну, Степнова?

– За что же ты собираешься его «брать»? – удивился Паратов.

– Но как же…

– Все, что мы тут с тобой обсуждаем, лейтенант Вера – ничем не подкрепленные умозаключения. Доказательств – ноль. На месте преступления нет отпечатков, никто из соседей не видел, чтобы посторонние входили в квартиру Касаткиной… А то, что бывший начальник считает Степнова плохим специалистом, вообще к делу не пришьешь.

– Получается, все зря? – разочарованно произнесла девушка.

– Налицо связь жертвы убийства со Степновым, а это – уже немало. Однако «брать» его, как ты изволила выразиться, рановато. Мы понятия не имеем, какой мотив был у Степнова для устранения Ольги. Ну, крутили они любовь некоторое время назад, ну, потом могли встретиться в консультационном центре, когда Касаткина лечилась у Тарле… Все это в картину убийства пока что не укладывается. У нас даже нет доказательств того, что Степнов и Касаткина общались после его ухода из больницы. Такой человек, как Степнов, осторожный карьерист, никогда не поставит под угрозу собственное будущее без веских причин, а что это за причины, мы даже отдаленно себе не представляем. Но пригласить его для беседы не мешает.

– Зачем?

– Хочу устроить ему очную ставку с убийцей Валентины Грозной.

– А при чем здесь Валентина – думаете, Степнов причастен и к ее смерти? Но ведь наш наркоша не смог описать нанимателя!

– Словами – не смог. Может, если он его увидит во плоти…

– Считаете, для прокурора этого будет достаточно? Наш свидетель – наркоман со стажем!

– Не самый лучший расклад, согласен, но надо ведь с чего-то начинать? Кроме того, приглашение к следователю дестабилизирует даже невиновных людей, это может заставить Степнова себя проявить. А мы будем поблизости.

– Так вы собираетесь мне рассказать, что удалось узнать со вчерашнего дня, Иван Арнольдович? – поинтересовалась Вера, видя, что шеф замолк.

– Ах да… Знаешь, странно, что Тактамадзе называл Степнова бездарностью: мужик успешно печатается в журналах по психиатрии.

– В самом деле?

– Помнишь листки, которые я выцарапал в ученом совете? Так вот, то были отрывки из его статей. Также там обнаружились тезисы будущей диссертации: похоже, Степнов серьезно работал над своей научной карьерой!

– Карьерой? – удивилась Вера, таращась на майора. – Если послушать Тактамадзе, Степнову – грош цена как психиатру!

– Может, дело в банальной зависти?

– Нет, Иван Арнольдович, я справки наводила: Тактамадзе – величина в российской психиатрии. И уж точно ему нечего делить с этим Степновым!

– Есть у меня одна мысль, – медленно проговорил Паратов, глядя, как снег косой стеной проносится мимо окна. – Понимаешь…

Зазвонивший мобильник прервал разговор.

– Паратов! – рявкнул в трубку Иван, но тут же снизил тон. – Нелли Аркадьевна?

Вера насторожилась. Нелли Тарле говорила тихо, и лейтенант, как ни напрягала слух, не слышала ее слов. Однако по выражению лица майора она видела, что случилось нечто важное.

– Мне нужно в «Синюю Горку», – сказал он, дав отбой.

– Вы с ума сошли, товарищ майор, – за окно взгляните!

– Ну и что? – раздраженно пожал плечами Паратов.

– Но вы просто-напросто не доедете!

– Доеду.

– Тогда я с вами! – поднимаясь, сказала Вера.

– Нет, ты останешься.

– Товарищ майор!

– Вот именно, что «товарищ майор», – резко перебил он. – А вы, товарищ лейтенант, будете выполнять приказы без возражений!

Вера сникла. Ее опять отстраняли от чего-то интересного. Кроме того, ей не хотелось оставлять начальника наедине с привлекательным психиатром, хотя признаться себе в этом девушка ни за что бы не согласилась.

– Не страдай, – примирительно потрепал ее по плечу Паратов. – Обещаю, что ничего от тебя не скрою!

* * *

Неля вошла в комнату отдыха и увидела, что там полным-полно народу. В помещении царила полутьма: проблемы со светом до сих пор не устранили, и санитары приволокли откуда-то фонари и безопасные свечи на батарейках, разложив и расставив все на столах и на полу. Она вспомнила, что в оранжерее свет горел – у дяди Бори имелся собственный генератор (весьма предусмотрительно, ведь эта авария – не первая и не последняя!). Люди сидели и стояли вдоль стен, освободив небольшую площадку посередине, где стоял человек со скрипкой в руках. Еще идя по коридору, почти на ощупь, Неля услышала чарующие звуки. Это была «Юмореска» Дворжака. Кто-то из пациентов, со спины Неля не узнала, аккомпанировал скрипачу на рояле. Тень от высокой фигуры падала на стену, причудливо искривляясь и подрагивая в тусклом свете.

– Главный распорядился, – прошептала Анюта, склоняясь к уху Нели. – Говорят, кто-то из «буйных» еще бегает по территории! Вот Ракитин и решил, что пациентов нужно отвлечь, пока не наладят проводку. Кстати, а вы-то где были?

Неля знала, что отсутствовала около четырех часов. Если бы не аврал, вызванный отключением электричества и побегом пациентов, ее могли хватиться, но сейчас Неля не опасалась, что кто-то станет всерьез интересоваться тем, где она провела это время. Большая его часть ушла на ожидание прибытия Паратова. Неля побаивалась, что из-за ужасных погодных условий ему не удастся добраться до «Горки», однако каким-то чудом майор справился с трудной задачей. Она не стала уточнять детали – слишком важно было передать Марию Лычко следователю из рук в руки. Она также отдала ему ведерко с золой, сбивчиво пояснив, чего ожидает от проверки. Паратов, видимо, счел ее не вполне нормальной, однако спорить не стал и ведерко прихватил, все время косясь на Древлина, маячившего за ее спиной. Она и сама не очень верила словам Валерия, но что-то не давало ей от них отмахнуться.

– Я бегала по территории, пытаясь разыскать Древлина, – ответила Неля Анюте.

– Нашли?

– Он спрятался в оранжерее. А потом мы пережидали снегопад – еле-еле двери открыли, их снегом завалило!

Неля не стала уточнять, что их с Валерием и Марией Лычко освободил Паратов. Охранник тоже прятался в главном корпусе, и не видел, как майор пробрался на территорию и руками разбросал снежный занос, блокировавший дверь оранжереи.

– Молодец, Древлин, сообразил! – похвалила Анюта. – Я слышала, что четверых из «буйного» так и не нашли – видимо, они перелезли через забор и подались в поселок.

– Господи! – в ужасе прикрыла рот рукой Неля. – Как же они доберутся-то, по такой погоде?!

– Вот и я о том же, – кивнула Анюта. – Не дай бог, замерзнут – температура-то вон как упала, хоть снегопад и прекратился…

– Их никто не ищет?

– Вы шутите? Темно, хоть глаз выколи, да и транспорт в ближайшие дни не пройдет. Можно только своим ходом, но это лишь с утра. А пока что будем надеяться, что у наших психов хватит соображалки где-нибудь переждать. Хотя звучит, конечно, сомнительно, учитывая… ну, вы понимаете!

Пациентов с «буйного» отделения трудно заподозрить в высоком уровне интеллекта, и они вполне могли отправиться в дальний путь, едва одетые. Это означало для них верную смерть.

Тем временем, сыграв еще несколько вещей, Рощин раскланялся перед публикой и подошел к Неле с Анютой. Медсестра с любопытством разглядывала человека, еще недавно похожего на тряпичную куклу.

– Где вы были? – тихо поинтересовался он, обращаясь к Неле. – Мы волновались!

– «Мы»?

– Ну, пациенты, санитары… Ракитин несколько раз прибегал, опрашивал.

– Да ну?

– Точно, – закивала Анюта. – Он боялся, что вас понесло за территорию!

Склонившись к самому уху Нели, Макс прошептал:

– Надо поговорить. В вашем кабинете.

Его горячее дыхание щекотало ей шею, и Неля почувствовала, что ноги становятся ватными. Что с ней происходит? Макс тут же отошел, а Неля обратилась к медсестре:

– Анюта, я, пожалуй, пойду к себе: хватит на сегодня треволнений. Вы тут справитесь?

– Конечно, Неля Аркадьевна, – ответила девушка. – Идите, мы с Ромой за всем присмотрим!

По коридору приходилось передвигаться, подсвечивая дорогу при помощи мобильника. С трудом попав в скважину замка, Неля открыла дверь и вошла в темный кабинет. В столе у нее имелась заначка из нескольких свечей. Она сделала ее, когда поняла, что «Горка» зависит от слабых поселковых электросетей. После нескольких коротких отключений электроэнергии Неля купила свечи, а подсвечником разжилась у тети Клепы. Вставив в него две свечи карамельно-желтого цвета, она зажгла спичку. Едва поднеся огонек к фитилю, Неля услышала приглушенный голос Макса:

– Ба! Об этом я и мечтать не мог – уютная комната, интимное освещение…

Спичка дрогнула в ее руке, но Неля все же умудрилась поджечь свечу, и только потом обернулась.

– Вы меня напугали! – сказала она, стараясь, чтобы голос звучал твердо. Удавалось ей это плохо: в присутствии Рощина молодая женщина чувствовала себя как-то странно.

– Да ладно, – тихо произнес Макс, закрывая за собой дверь. – Ты же меня ждала?

Нелю обдало жаром. Он назвал ее на «ты». Повернув ключ в замке, скрипач приблизился и двумя пальцами взял ее за подбородок. Неля считала себя высокой, и все же ей приходилось смотреть на Макса снизу вверх.

– Ну и где ты пропадала так долго?

Неля едва могла дышать. Это какое-то сумасшествие: она стояла здесь, практически обездвиженная своими собственными чувствами и ощущениями, ведь то, что Рощин держал ее за подбородок, едва ли являлось препятствием к тому, чтобы она могла его оттолкнуть. Однако Неля не делала ни малейших попыток вырваться, глядя в зеленые глаза скрипача, как кролик глядит на удава. Она знала, что он убийца. Он убил одного человека и стал причиной гибели другого… И все же Неля не пыталась освободиться.

– Я… искала сбежавших, – ответила она на вопрос скрипача, с трудом ворочая языком.

– Нашла? – вопросительно вздернул он темную бровь.

– Одного…

– Молодец!

Рот Макса накрыл ее приоткрытые губы, а его сильные руки не дали ей мешковато осесть на пол, так как девушка практически потеряла ориентацию в пространстве. Она не была новичком в отношениях мужчины и женщины, но вынуждена была признаться себе, что раньше не испытывала подобных ощущений от прикосновений представителя противоположного пола. Неля всегда была за равноправие, однако сейчас, оказавшись в полной власти мужчины, не чувствовала себя ущемленной. Рощин оказался очень сильным – она не ожидала такого от человека, длительное время проведшего в инвалидном кресле, истощенного и обколотого препаратами. Он ее удивил, восстанавливаясь с невероятной быстротой! И все же что-то мешало ей расслабиться в его руках. Возможно, ощущение того, что он действует небескорыстно. С другой стороны, какая выгода скрипачу от соблазнения врача?

Мысли Нели окончательно спутались, когда Макс, аккуратно подведя молодую женщину к дивану, опрокинул ее на спину, предусмотрительно подложив ей под голову руку, чтобы она не ударилась о жесткий подлокотник.

– Это… неправильно! – едва слышно пискнула Неля, всей душой желая, чтобы он не останавливался и одновременно понимая, что именно это и следует сделать. – Мы не должны…

Но Рощин ничего не ответил на ее слабый протест, который и протестом-то назвать нельзя, так как, на словах укоряя его, Неля сама держала Макса за шею, и он вряд ли сумел бы вырваться, не применив силу. Его рука принялась деловито расстегивать пуговицы халата, в то время как язык нежно касался ее кожи, путешествуя от лица к основанию шеи, словно нащупывая эрогенные зоны, дабы впоследствии вернуться в «памятные» места.

Остекленевший от нахлынувших новых ощущений взгляд Нели сосредоточился на потолке, где обозначился яркий кружок от дрожащего пламени свечи. Он плясал и корчился, отбрасывая тень, словно ее собственное самоуважение и жалкие остатки профессиональной этики, порабощенные руками и губами Макса.

* * *

Иван слушал Марию Лычко, с трудом веря, что ее слова могут являться правдой. Рассказ бывшего психиатра «Синей Горки» походил на какой-то триллер. И все же Паратов не видел оснований не верить женщине, ведь она долгое время проработала в интернате и знала всю подноготную начальства и коллег. Вкупе с доказательствами, собранными Нелли Тарле, слова Лычко могли заживо похоронить не только главврача «Горки», но и его подручных.

– Скажите-ка, Мария Евграфовна, – воспользовавшись паузой, сказал Иван, – как объяснить разницу в количестве пациентов на бумаге и в реальности? Одна из работниц «Горки» упомянула, к примеру, что в «буйном» отделении в данный момент содержится около девяноста пациентов, в то время как в компьютере главврача указано куда большее количество.

– А как вам удалось заглянуть в компьютер Ракитина? – изумилась Лычко. – За время работы в «Горке» мне ни разу не довелось остаться в кабинете главного в его отсутствие!

– Не важно. Так вы можете что-либо сказать по этому вопросу?

– Могу, – вздохнула врач. – Больницы получают финансирование, исходя из количества пациентов – подушно, так сказать. Поэтому работникам, в первую очередь начальству, выгодно, чтобы больных было как можно больше. Что касается обычных отделений, сохранить контингент практически невозможно, ведь люди приходят и уходят, хоть и остаются под амбулаторным наблюдением. А в отношении «буйных» пациентов или тех, чье нахождение в клинике, ввиду диагноза, считается пожизненным, вообще можно не стесняться!

– Значит, Ракитин занимается приписками, указывая в отчетах завышенное количество пациентов?

Лычко кивнула.

– Но ведь его проверяли! – недоумевал Иван. – Как скрыть факт отсутствия людей в палатах?

– Ракитин всегда знает, когда грядет очередная проверка, и тщательно готовится. Во-первых, «накрывает поляну»: завхоз и заведующий «буйными», Гурзо, лично занимаются закупками продовольствия и ценных подарков. Думаю, у Ракитина кто-то есть в Комитете, раз ему так легко удается навести тень на плетень.

– Но количество…

– Ракитин договорился с людьми из соседних поселков. Там куча безработных, которым очень кстати хоть какой-то заработок. Пару раз и мне приходилось участвовать в мистификациях. Я не видела в этом ничего страшного: в конце концов, наша зарплата зависела от того, какое количество пациентов мы обслуживаем, а Ракитин еще и «премии» в конвертах выдавал, когда все шло хорошо.

– Погодите, вы хотите сказать, что народ из деревни изображал «буйных» психов?!

Лычко поморщилась при слове «психи», но кивнула, подтверждая догадку майора.

И тут Иван вспомнил, что, со слов Нели, рассказывал ему Любавин. Тарле видела, как Ракитин за что-то расплачивался с мужиками – вот как ему удавалось обманывать комиссии!

– За пару дней до прибытия комиссии, – продолжала Лычко, – Ракитин привозил несколько автобусов людей. Их обряжали в больничные робы и разводили по палатам. Строго следили за тем, чтобы по-настоящему «буйные» были в хорошем состоянии, то есть под действием крепкой дозы седативных. Освобождали карцер. Короче, делали все, чтобы продемонстрировать, какой у нас в «Горке» курорт! На обычном отделении такой фокус бы не прошел, но и там Ракитин умудряется завышать количество пациентов на бумаге.

– Каким образом? – не выдержав, спросила лейтенант Вера, до сих пор хранившая молчание. Лычко почти забыла о том, что в кабинете Паратова присутствует еще один человек, и удивленно посмотрела на девушку в форме.

– Ну, во-первых, он искусственно продлевает срок лечения, – ответила она. – Обычно родственники не обращают внимания на цифры. Во-вторых, завышает стоимость для страховой компании: именно по этой причине у наших больных такое разнообразие невероятных диагнозов! В-третьих, «забывает» выписывать больных (документально, разумеется) и так далее.

– Жадный мужик, выходит, ваш Ракитин, – усмехнулся Иван. – Мало того, что берет деньги с состоятельных пациентов, так еще и государство умудряется надуть на кругленькую сумму!

– Это – не самое страшное. Вы поймите, медицина в нашей стране финансируется по остаточному принципу. То есть эта статья расходов сокращена до минимума, и врачи получают крохи из бюджета. Но есть вещи, которые невозможно стерпеть даже за хорошую прибавку к зарплате!

– Вы о поддельных диагнозах?

– Да, – обреченно кивнула Лычко. – Совершенно здоровых, или почти здоровых, людей искусственно записывают в психические больные. Сначала я ни о чем таком не подозревала, так как Ракитин сам предпочитал заниматься такими «клиентами», однако тех, от кого мечтали избавиться родственники, стало так много, что ему пришлось привлекать других врачей, в том числе и меня.

– Разве не очевидно, что перед вами здоровый человек? – удивился Иван.

– В психиатрии диагноз – сложная штука. Иногда достаточно одного срыва, чтобы на человеке навсегда поставили клеймо психически больного. Кроме того, пожилые люди часто ведут себя странно, и тут все зависит от профессионализма и непредвзятости врача или наоборот. У меня нет доказательств, но… Знаете, мне кажется, когда к Ракитину обращались те, кто мечтал избавиться от родных, он консультировал их, как сделать так, чтобы окружающие поверили в приступ.

– То есть он провоцировал «буйное» поведение?

– Да. Как я уже сказала, Ракитин редко перепоручал «своих» пациентов другим врачам, поэтому трудно будет его обвинить. Лично я имела дело только с одним таким больным, и то его быстренько перевели в «буйное» отделение. Это и вызвало мои подозрения, ведь он не проявлял признаков агрессии, и я не видела оснований для его перевода!

– А потом случился пожар, – подытожил Паратов. – Три человека погибли!

– Ракитин вызвал пожарных слишком поздно – он не хотел выносить сор из избы. До этого мы пытались тушить огонь своими силами. Командир пожарной бригады сообщил Ракитину, что мог иметь место поджог. Ракитин ответил, что больные – народ непредсказуемый, а потом увел командира к себе в кабинет. Когда тот уезжал, вид у него был весьма довольный.

– Я слышал, огонь полыхал недолго? – заметил майор.

– Верно, – согласилась Лычко. – Больные погибли не в огне, а задохнулись от дыма. Рядом с их палатами находилось помещение со старыми матрасами и другими постельными принадлежностями, они-то и загорелись.

– А вскрытия проводили? – поинтересовалась Вера.

– У нас свой морг, – сказала Лычко. – И свой патологоанатом. Но я думаю, что их не вскрывали: кому это надо, когда причина смерти очевидна? Никто не стал бы требовать аутопсии, тем более, независимой! Но вот что странно, – добавила Лычко после короткой паузы. – Пожар произошел днем, а больных обнаружили лежащими в постелях.

– То есть, – медленно произнес Иван, – они даже не пытались спастись?

– Точно!

– Их накачали наркотой? – предположила лейтенант Вера.

– Ну, – пожала плечами Лычко, – это самое очевидное предположение. Но после того происшествия я стала внимательнее приглядываться ко всему происходящему и заметила, что у ракитинских пациентов слишком много диагнозов МДРЛ…

– Что, простите? – перебил Паратов.

– Множественное диссоциативное расстройство личности, – пояснила Лычко. – Редкий диагноз, в нашем психиатрическом сообществе признаваемый со скрипом. Американцы разбрасываются им почем зря, это очень популярный способ для преступников избежать наказания.

– Ну да, – кивнула Вера, – если удастся убедить присяжных в том, что убийство осуществила одна из многочисленных «личностей» обвиняемого, а другие «личности» об этом и понятия не имели…

– С этого все и началось, – пробормотал Паратов. – С того, что профессор Любавин отметил этот странный факт!

– Я не понимаю, – заговорила Лычко, обращаясь к майору, – откуда вы так много знаете?

Паратов и лейтенант Вера переглянулись.

– Это та женщина, да? – продолжала врач. – Которая помогла мне сбежать?

– Давайте-ка вернемся к Ракитину, – попросил Иван. Он решил, что, как только закончит беседу, немедленно позвонит Тарле и потребует, чтобы она убиралась из «Синей Горки»: неизвестно, что может выкинуть Ракитин, если его как следует прижать. А теперь у них с профессором есть для этого основания!

* * *

Неля проснулась задолго до рассвета и лежала, уставившись в белоснежный потолок. За окном царила темнота: в декабре светает поздно, а часы показывали половину шестого. Она пыталась найти оправдание тому, что произошло вечером в ее кабинете, и не могла. Самым ужасным было то, что ей понравилось! Она получала удовольствие от каждой секунды пребывания с Максом Рощиным, от близости его худого, гибкого тела, ласк его длинных, музыкальных пальцев, блуждающих по ее груди, от прикосновений его твердых, сухих губ… Это было какое-то наваждение, но сейчас наступило пробуждение, и Неле стало стыдно. Макс – пациент, и она не имела права поддаваться на его провокацию.

Но на самом деле Неля боялась признаться себе, что тревожат ее вовсе не вопросы этики. Естественно, что молодой, темпераментный мужчина, быстро восстанавливающийся после затяжного лечения, потянулся к первой же женщине, оказавшейся «под рукой». Так вышло, что это оказалась Неля, и ее пугало то, что для Рощина их близость являлась не чем иным, как удовлетворением обычных сексуальных потребностей, вновь появившихся после отмены седативных препаратов. Сколько женщин перепробовал Рощин, пока не загремел в «Горку»? А скольких из них он запомнил?

Неля резко села. Ей срочно требовалось поговорить со скрипачом: она первая скажет, что прошлый вечер ничего не значит и что им стоит обо всем забыть. Скорее всего, Макс согласится, и она притворится, что происшедшее не оставило следа в ее душе. Она взрослая женщина, а не шестнадцатилетняя девочка, и… И так, в любом случае, лучше для них обоих.

В палате Рощина Неля увидела санитара, собирающего постельные принадлежности в холщовый мешок.

– Что случилось?! – в панике спросила она.

– Здравствуйте, Нелли Аркадьевна, – спокойно ответил парень. – Рощина перевели.

– Куда?

– Бог его знает – приказ начальства!

– Что, прямо с утра?

– Мне просто сказали прибраться тут. Да вы-то что волнуетесь? – с опозданием удивился санитар. – Разве Рощин – ваш?

Она только головой покачала. Куда могли перевести Макса в такой спешке? Неля ринулась к Ракитину. Главный был на месте. Он поднял на нее хмурый взгляд из-за стола и весьма нелюбезно поинтересовался:

– Ну, в чем дело?

– Михаил Андреевич, я узнала, что Рощина перевели. Могу я узнать куда?

– Не можете! – отрезал Ракитин.

– Простите?

– Я сказал, вы не можете узнать, куда перевели моего бывшего пациента, потому что это – частное дело семьи.

– Бывшего пациента?

– Его забрала сестра. Сегодня утром. И на вашем месте, Нелли Аркадьевна, я бы порадовался этому факту: то, что вы вчера позволили себе с больным человеком, прямо в кабинете… Знаете, я был о вас лучшего мнения!

Неля почувствовала, как заливается краской. Этот человек, за которым, судя по всему, водится куча грехов, посмел указывать ей, как себя вести! С другой стороны, ей нечего было на это сказать: Неля отлично понимала, что нарушила врачебную этику. Тем не менее она не удержалась от вопроса:

– Как вы узнали?

– Люди доложили, – хмыкнул Ракитин. – Конечно, Рощин – «звезда», и любой женщине польстило бы его внимание, однако, черт подери, вы же врач, Нелли Аркадьевна! Как вы могли настолько забыться, что затащили в постель человека с тяжелым психическим заболеванием? Я уже не говорю о том, что… Господи, да вы сами-то понимаете, какой опасности подвергали себя и его?! Арина рассказала вам о том, что сотворил ее брат, в надежде, что вы поведете себя благоразумно. Что бы там ни было, а Макс – убийца!

– Он не понимал, что делает!

– Но вы-то понимали! – неумолимо давил Ракитин. Он оперся руками о стол, но не поднялся, а навис над ним. В этот момент главврач здорово походил на крокодила, передними лапами вылезшего на сушу, но половиной тела еще остающийся в болоте. Он между тем продолжал:

– Вы точно хотите продолжать работать в «Синей Горке», Нелли Аркадьевна? Потому что я не уверен, что желаю видеть вас в своей команде.

– Хотите меня уволить?

– Надеюсь, вы сделаете правильные выводы.

– В смысле, по собственному желанию?

Ракитин ничего не ответил, но все читалось на его лице.

– Последний вопрос, – со вздохом проговорила Неля. – Арина перевела Макса из-за меня?

– Бог с вами! – замахал руками Ракитин. – Если бы она узнала, репутацию моей клиники было бы уже не восстановить!

Неля вышла из кабинета, оглушенная новостями о Максе и весьма доходчивой нотацией. По правде говоря, она чувствовала облегчение: все равно пора было уходить, держал ее только Макс. А теперь его нет, значит, и ей оставаться нет смысла. Ракитин имел полное право не просто потребовать заявления «по собственному», а даже уволить ее с «волчьим билетом»: одно его слово в среде коллег… Так почему же он ее пощадил? И кто рассказал ему о них с Максом? Дверь была закрыта, и она готова поклясться, что в коридоре в тот момент не было ни души! И все же он откуда-то узнал.

Мимо пробежал санитар, едва не столкнувшись с Нелей. Вслед за ним показалась Анюта. Ее лицо было бледным, глаза широко раскрыты.

– Что случилось? – раздраженно спросила Неля, схватив девушку за руку.

– Ой, Нелли Аркадьевна, тут такое случилось!

– Да какое – «такое»?

– Дядя Боря умер, представляете?

– Как это – умер?

– Замерз. Пошел в бурю из поселка сюда… Какой черт его понес, спрашивается?

– Дядя Боря замерз насмерть?!

– Ну да. Вечером, в такую темень, в снегопад… Да еще и тяпнул лишку в кафешке, а ведь ему вовсе пить нельзя!

Неля провела рукой по лицу.

– Что же теперь с оранжереей будет? – пробормотала она и тут же поняла, что сморозила глупость. Тем не менее вопрос законный: дядя Боря с такой любовью ухаживал за своими растениями, а теперь что же, пропадут его многолетние труды?

– Где он?

– В морге. И еще один тоже там.

– Еще один?!

– Ну да, из тех, что через ограду перелезли. Других пока не нашли. Может, они тоже…

– Типун тебе на язык! – перебила Неля. – Ракитин знает?

– Митька побежал ему докладывать.

В этот момент в коридоре появился Ракитин в сопровождении санитара Дмитрия. Оба пронеслись мимо, не обращая внимания на молодых женщин, которые шарахнулись от них, словно голуби от автомобиля.

– Анюта, а ты видела Незнанова?

– Не-а, а что?

– Да нет, ничего…

– Вы какая-то странная!

– Я? – сделала удивленное лицо Неля.

– Ну да, на вас лица нет.

– Это все твои новости, – соврала Неля.

– В морг пойдете, на дядю Борю взглянуть?

– Не сейчас…

– Ну, ладно, – пожала плечами Анюта. – Я тоже не пойду – не люблю покойников!

Вернувшись в кабинет, Неля опустилась на стул. Ну, вот и все. Что она вообще здесь делала? Вроде бы помогала дяде Илье, но Ракитин все еще тут и, похоже, никуда не собирается. Видимо, «волосатая лапа», посадившая главврача на это место, расположена слишком высоко!

Мобильник лежал на столе – Неля забыла его в кабинете. Она машинально проверила список пропущенных звонков и удивилась, что больше десяти поступило от Паратова. Ему-то что от нее нужно? Мог бы и сообщение оставить. Неля поморщилась. Перезвонить ему? Нет, она же все равно возвращается, значит, нет никакой спешки, и она свяжется со следователем по прибытии в город.

Неля принялась собирать вещи. Она чувствовала облегчение оттого, что не нужно больше притворяться и играть роль, но к облегчению примешивалась и доля грусти: как бы то ни было, а она успела привыкнуть к новому месту работы. В «Горке» много недостатков, но при умелом руководстве их легко исправить… К сожалению, все это вряд ли сбудется. Во всяком случае, теперь жизнь «Синей Горки» будет протекать без Нелиного участия.

Она уже почти упаковала все свои принадлежности, когда зазвонил телефон. Неля ожидала, что это снова окажется Паратов, но обнаружила, что звонит Татьяна Шепелева. Неля не общалась с медсестрой «буйного» отделения с тех самых пор, как видела ее выходящей из кабинета Ракитина. Тогда она решила больше не привлекать Татьяну к расследованию, опасаясь, что все, чем придется с ней поделиться, сразу станет известно ее любовнику Гурзо.

– Надо поговорить, – сказала медсестра.

– Таня, может, вы не знаете, но Ракитин предложил мне написать заявление по собственному желанию, – сообщила Неля.

– Что ж, может, это даже к лучшему!

– О чем вы хотели поговорить?

– О том парне, Незнанове, – помните, вы о нем спрашивали? Давайте встретимся в оранжерее. Скажем, через полчасика?

– Таня, я не понимаю… Его же перевели в другую больницу…

– В другую больницу? – удивилась Шепелева. – Кто вам это наплел?

– Ракитин. А что?

– Я сейчас не могу говорить. Так вы придете?

– Хорошо, – вздохнула Неля.

Поднявшись, она подошла к двери, надела пуховик и вышла в коридор. На территории было непривычно пусто. Видимо, сказывалась трагедия, происшедшая с дядей Борей и одним из беглецов, а также то, что снегопад так сильно засыпал все кругом, что сделал прогулки просто-напросто невозможными. Никто не разгребал снег, ведь обычно этим занимался дядя Боря, поэтому Неля с трудом преодолевала сугробы. Казалось невероятным, что всего за несколько часов могло выпасть столько снега. Для его уборки, вероятно, понадобится снегоуборочная техника. Путь до оранжереи показался Неле очень долгим, и к тому моменту, как она достигла вотчины почившего дяди Бори, ноги у нее ломило так, словно она пробежала марафонскую дистанцию. Снаружи дверь снова занесло, и Неле пришлось поднапрячься, чтобы откопать ее и протиснуться внутрь. Окинув взглядом деревья и цветы, выращенные дядей Борей, Неля с тоской подумала, кто же теперь позаботится обо всем этом великолепии?

Она прошлась между клумбами и кадками, заглянула в котельную. Температура ощутимо упала по сравнению со вчерашним днем. Еще немного, и растения начнут мерзнуть. Может, растопить печку? Подбросив в топку поленьев, Неля скомкала газету, стопка которых лежала около печи, подложила ее под поленья и запалила лучину. Через минуту весело затрещал огонь, и в тесном помещении сразу стало уютно. Неля собиралась закрыть заслонку, когда услышала в оранжерее какие-то звуки. Значит, пришла Татьяна. Неля выглянула из котельной и, к своему изумлению, увидела совсем не медсестру, которую ждала.

– Женя?! – воскликнула она. – Что ты тут делаешь?

Мужчина улыбнулся, закрывая за собой дверь. Нелю удивила одежда Евгения: до сих пор она видела его исключительно в офисном прикиде, но сейчас на нем красовался тулуп, а ноги были обуты в тяжелые армейские ботинки. В руках мужчина держал спортивную сумку. Он что, в поход собрался?

– Пришел повидаться, – ответил он, опуская сумку на пол. – А то ведь в городе тебя не застать!

– Почему не позвонил? Кстати, я больше не работаю в «Горке».

– Уволилась? Отлично, значит, я не опоздал!

– Опоздал?

– Ну да, ведь в Питере избавиться от тебя было бы гораздо сложнее.

Тон, которым были произнесены эти слова, заставил Нелю похолодеть. Во рту вдруг пересохло.

– О… чем ты говоришь? – пробормотала она, делая несколько шагов назад.

– Нет времени объяснять, – отмахнулся Евгений. – Но хочу тебя успокоить: я не сумасшедший, просто ты мне мешаешь, понимаешь?

– Нет, не понимаю!

– Ну, конечно, не понимаешь, – согласился он. – Но это не важно. Я не желаю тебе зла, поверь. Если бы ты поступила так, как обещала, все было бы по-другому. Женщина должна заниматься домом и семьей, а не карьерой. Карьера – дело мужчин. Извини, но ты все испортила.

– Да о чем ты?! – воскликнула в ужасе Неля, тщетно пытаясь осмыслить слова Евгения.

– О твоей диссертации, дорогуша, – вздохнул он. – На что она тебе сдалась? Ты же говорила, что не станешь ее заканчивать, что тебя это больше не интересует!

– При чем тут моя диссертация? – ошарашенно спросила она.

– У меня в самом деле нет времени объяснять. И не вздумай кричать и звать на помощь: твой дядя Боря безвременно отошел в лучший мир, а никто другой не услышит!

– Откуда ты знаешь про дядю Борю?!

– Я все о тебе знаю, подруга! – пожал плечами Евгений. Выглядел он страшно довольным, будто ребенок, получивший на утреннике приз за лучший костюм. – С первого дня твоего пребывания здесь я следил за тем, как ты тут обживаешься.

– Ты следил за мной? Зачем?!

Все у Нели внутри оборвалось. Она и не думала, что в течение долгих лет она, психиатр, не смогла распознать в приятеле маньяка!

– Ты, верно, думаешь, что я маньяк? – спросил Евгений, словно внезапно обрел способность читать мысли. – Да брось, ты бы заметила! Или нет? Ты же у нас такая умная, талантливая…

Опустившись на колени, Евгений вытащил из сумки какой-то предмет. Он тускло сверкнул в свете ламп, и глаза Нели округлились: в руке мужчина сжимал пистолет! Она не была уверена, настоящее ли это оружие, но проверять как-то не хотелось.

– Зачем тебе это? – спросила она. – Что ты задумал?

– Если будешь вести себя разумно, пушка не понадобится.

– Это ты Татьяне велел мне позвонить? – спросила она, стараясь, чтобы голос звучал твердо. – Чтобы я пришла в оранжерею?

– Что еще за Татьяна? – нахмурился он.

– Ты же сказал, что все обо мне знаешь?

– Все, что мне необходимо. Видимо, эта Татьяна – не самая важная фигура в нашей с тобой партии. Помнишь, как мы играли в шахматы?

– Помню, – кивнула Неля. – Ты всегда проигрывал.

Она увидела, как лицо Евгения заливается краской гнева.

– А я уже стал думать, не переборщил ли! – криво ухмыльнулся он. – Нет, все правильно: ты должна исчезнуть. Как Ольга. И как эта дура, Валентина!

– Валя?! Так это ты… – Неля задохнулась от осознания всего кошмара происходящего.

– Пришлось, – передернул плечами Евгений. – Ну, c Ольгой все ясно, но Валентина… Она так блюла твои интересы – подумать только, какая преданность! А ведь я тоже был ее другом, могла бы и войти в положение!

Неля не поняла ничего, о чем говорил Евгений, кроме того, что он причастен к гибели Ольги и Вали. Она вдруг осознала, что ее жизнь висит на волоске. Нелин взгляд не отрывался от пистолета: впервые ей угрожали оружием. Она могла бы рискнуть, набросившись на Евгения, но, во-первых, он гораздо сильнее, и, во-вторых, это только кажется, что разоружить нападающего легко. Такого животного, всепоглощающего ужаса Неля до сих пор не испытывала, поэтому боялась сделать лишнее движение, чтобы Евгений не пустил пистолет в ход. Он прав: никто не придет к ней на помощь. Оранжерея расположена далеко от корпусов, и ее криков не услышат. Шанс, что кому-то взбредет в голову, преодолевая снежные заносы, прийти сюда, ничтожен. Значит, надо самой о себе позаботиться. Да, у него оружие, но вряд ли Евгений хорошо стреляет. На ее стороне скорость, знание «местности» и эффект неожиданности!

Неля развернулась и кинулась в сторону котельной. Даже если выбраться не получится, она все равно окажется отделена от Евгения стенами. Он не сможет туда проникнуть, а она сумеет позвонить. Неля слышала, как за ее спиной преследователь громко выругался, но ей было плевать: юркнув в приоткрытую дверь, она захлопнула ее и заперла на задвижку. Оглядевшись, Неля схватила швабру и подперла ручку, после чего стала озираться в поисках чего-то более весомого. Снаружи Евгений навалился на дверь всем своим весом, пытаясь вдавить ее внутрь, однако, к счастью, полотно оказалось крепче, чем выглядело, и выдержало напор.

– И что ты удумала? – насмешливо крикнул Евгений, но она улавливала за показным весельем рвущуюся наружу злобу. – Кстати, мне вовсе не нужно выкуривать тебя из твоего убежища – так даже лучше для того, что я собираюсь сделать!

Одним ухом слушая его, Неля придвинула к двери лестницу, уперев ее в косяк.

– Баррикады строишь? – снова раздался голос Евгения. – Я бы на твоем месте не тратил силы.

Неля услышала, как Евгений отходит от двери. Что это – маневр с целью выманить ее из каморки? Она затаилась, напрягая слух. Ей показалось, что она слышит звук льющейся воды. Присев, Неля приложила глаз к замочной скважине и увидела, что Евгений, держа в руке канистру из-под бензина, льет ее содержимое на пол и на кадки с растениями. Охваченная паникой, она лихорадочно думала, что же делать: похоже, бывший друг решил ее спалить вместе со всем содержимым оранжереи!

– У вас, кажется, трое сбежали, да? – крикнул он, не прерывая своего занятия. – Что с них взять, с этих психов – не зря им не дают колюще-режущие предметы и спички, ведь не ровен час…

– Что тут происходит? – раздался властный голос, и Неля с облегчением узнала Татьяну. Значит, она не имеет отношения к тому, что собирается сотворить Евгений?

– Таня, бегите, зовите на помощь! – изо всех сил заорала она в замочную скважину. – Он убийца!

– Что…

Звук удара прервал вопрос медсестры, и Неля застыла, боясь взглянуть на то, что происходило за дверью.

– Ну, и чего ты добилась? – поинтересовался Евгений. – Еще одна девка пострадает, и только ты одна будешь виновата!

Неля понимала, что выходить нельзя, но там Татьяна, и, если существует хотя бы ничтожная возможность ее выручить, надо попытаться! Убрав лестницу, Неля отодвинула задвижку и распахнула дверь. Ее взгляду предстала пугающая картина: Евгений сидел на корточках рядом с распластавшейся на полу медсестрой, которая, широко раскрыв глаза, смотрела на него снизу вверх. На ее скуле расплывался кровоподтек, однако девушка находилась в сознании – счастье, что она обладает крупным телосложением и ее нелегко вырубить с одного удара! Евгений связывал ее руки леской, а оглушенная медсестра не имела возможности сопротивляться.

– Вот и умница! – похвалил Евгений при виде Нели. – То, что вас двое, даже к лучшему: налицо самый настоящий несчастный случай. Кто-то затопил печку, искры попали на бумагу и дерево… Конечно, с бензином-то оно вернее! – добавил он и снова принялся лить горючую жидкость на пол.

– Кто это?! – пробормотала Татьяна, в то время как Неля старалась придумать способ спасения. Вдвоем они смогли бы справиться с Евгением, но медсестру можно сбросить со счетов – она обездвижена и связана.

Поставив канистру, Евгений сказал:

– Ну, давай, что ли, прощаться? Все могло быть иначе, но твое упрямство и неумение держать слово тебя подвели!

– Может, объяснишь, в чем я виновата? – дрожащим голосом спросила Неля, пытаясь тянуть время.

– Нет времени на болтовню, прости, – усмехнулся он, засовывая канистру обратно в сумку. – Желаю здравствовать… у-упс-с, еще раз прости: забыл, что у тебя не получится. Короче, пока!

И, щелкнув зажигалкой, Евгений бросил ее в лужицу бензина. Огонь вспыхнул мгновенно, и Евгений быстро зашагал к выходу. Он широко распахнул дверь, впустив морозный воздух… И внезапно рухнул на пол, как подстреленный. Сквозь разгорающееся пламя Неля увидела тощую фигуру Древлина. В руках, словно меч, он сжимал тяжелый черенок лопаты.

– Валерий! – взвизгнула Неля, подпрыгивая на месте. – Слава богу!

Подумать только, а ведь ее раздражало то, что пациент ходит за ней по пятам!

– Бог тут ни при чем! – сверкая темными глазами, воскликнул Валерий – Все дело в моей волшебной силе! Хорошо, Сестра, что вы сняли с меня «рада-хань», иначе я не сумел бы помочь!

– Да благословят вас добрые духи! – тут же «исправилась» Неля. – А теперь, Валера, возьмите шланг и потушите огонь, иначе нам не помогут даже они!

Опустив глаза, Древлин заметил лежащий под ногами шланг. Бросив лопату, он кинулся к вентилю. Струя воды, окатившая женщин, показалась ледяной, но Неле было все равно: они спасены! Пламя с громким шипением умирало.

Развязав медсестру и поддерживая ее под руку, Неля вышла из оранжереи. Древлин, приплясывая, шел следом. Евгения оставили внутри, связанного: даже придя в себя, он все равно не сумел бы освободиться. Неля так и не поняла, что с ним случилось и при чем здесь Ольга и Валя. Опустив Татьяну, оказавшуюся весьма тяжелой, прямо в сугроб, Неля вытащила мобильник и набрала Паратова. Тот ответил сразу.

– Где вас, черт подери, носит?! Я обзвонился-обыскался!

– Я не могла перезвонить, – перекрикивая вопли следователя, ответила Неля. – Случилось кое-что непредвиденное… Вы можете приехать?

– Я в «Горке», а вот вы где?!

– Вы – в «Горке»? – изумленно переспросила Неля.

– Как вы могли не заметить прибытия ОМОНА, интересно?

– ОМОНА?!

– Где вы сейчас?

– В оранжерее. Мы…

Но Паратов уже отключился.

Одежда Нели была мокрой, и она начала ощущать, что замерзает. После холодного душа из шланга они с Татьяной рисковали превратиться в сосульки прежде, чем дождутся прибытия следователя. Неля не могла заставить себя вернуться в оранжерею: там находился Евгений, а видеть его она не имела ни малейшего желания. Заметив, что женщины мерзнут, Древлин сорвал с себя полушубок и набросил на них обеих.

Минут через пять вдали показалась высокая фигура Паратова в сопровождении маленькой, едва поспевающей следом и явно женской. Ему приходилось то и дело оборачиваться, чтобы помочь спутнице, по пояс увязающей в снегу, и буквально выдергивать ее из сугробов. Это выглядело бы смешно, если бы не только что пережитый Нелей ужас, не позволяющий отдать должное зрелищу. Когда Паратов с Верой приблизились, с их лиц градом катил пот и дышали они шумно, как старинные паровозы. Сняв вязаную шапочку, лейтенант отерла круглое раскрасневшееся лицо и сказала:

– Ну, вы даете!

Неля хотела спросить, что она хочет этим сказать, но следователь не дал ей этой возможности.

– Что случилось? – спросил он. – Почему вы мокрые? Кто эта женщина?

Он выстреливал вопросами со скоростью пулемета, и Неля ждала, когда они иссякнут, чтобы начать отвечать по порядку. Она вкратце рассказала Паратову о том, что произошло. Лицо следователя потихоньку прояснялось.

– Вы хотите сказать, что Степнов внутри? – он кивнул в сторону оранжереи.

– Сами поглядите, – предложила Неля.

– Он никому не причинит вреда, – вставил Валерий, раздуваясь от гордости (Неля в красках описала Паратову и лейтенанту Вере свое чудесное спасение и то, что ведущая роль в нем принадлежала Древлину). – Я его скрутил – даже магия не понадобилась!

Бросив на парня озадаченный взгляд, Паратов исчез в оранжерее.

– Вам срочно нужно согреться! – озабоченно проговорила Вера, глядя на озябших потерпевших. – Может, войдете внутрь?

– Нет! – в один голос вскрикнули Неля и Татьяна.

– Тогда пойдемте к корпусам, вам срочно нужно переодеться! – решительно произнесла Вера, но ее решительности тут же поубавилось, стоило девушке взглянуть на глубокие сугробы, по которым предстояло возвращаться. Женщины двинулись в обратный путь. Неля и Вера с обеих сторон бережно поддерживали Татьяну, Древлин неотступно следовал за ними. Через несколько десятков метров процессия столкнулась с группой людей в камуфляже, быстро продвигающихся к оранжерее, несмотря на сугробы.

– Туда! – махнула рукой Вера. – Там Паратов и подозреваемый.

Глава группы молча кивнул, и мужчины продолжили путь.

– Как вы здесь оказались? – спросила Неля у Веры. – Иван Арнольдович мне звонил…

– Я в курсе, – перебила Вера. – Мы приехали задерживать Ракитина, но вы нас удивили: никто не ожидал, что вам удастся задержать убийцу!

– Так вы что же, знали, что Женя?..

– Разумеется! – снова перебила лейтенант Вера. – Ну, – тут же слегка смутившись, добавила она, – на самом деле, о Степнове мы узнали совсем недавно. Иван Арнольдович вызвал его на беседу, но он не явился – видимо, понял, что мы напали на след. Скорее всего, по этой причине он решил избавиться от вас, как от единственного свидетеля!

– Свидетеля чего?! – воскликнула Неля. – Он пытался убить меня, но я так и не поняла, чем ему помешала!

– Давайте вы сначала переоденетесь, хорошо? – предложила лейтенант. – А потом товарищ майор сам вам все расскажет.

* * *

Через сорок минут, когда Неля приняла горячий душ и переоделась, за ней зашла лейтенант Вера и пригласила в гостиную врачебного общежития. Там уже сидели Паратов и темноволосый импозантный мужчина, показавшийся Неле знакомым.

– Ну, наконец-то! – воскликнул майор при виде вошедших. – Вы же знакомы с Самвелом Вартановичем Симоняном?

– Честно говоря, – заговорил тот, на кого указал следователь, – мы не имели возможности как следует познакомиться, хотя у меня и был шанс – просто непростительно, что я им не воспользовался!

Тут-то Неля и узнала в этом человеке адвоката Рощина. Действительно, она пыталась поговорить с ним, когда узнала, что он приходит повидать Макса, но тогда разговора не получилось.

– Адвокатская тайна и все такое, – с улыбкой пожал он плечами. – Вы должны меня понять!

– Я понимаю, – пробормотала она. – Но…

– Вы хотите знать, что я здесь делаю? – подсказал нужный вопрос Симонян. – Свою работу – защищаю интересы Макса Рощина.

– Но Макса здесь нет, его перевели…

Неля вдруг вспомнила, что так и не спросила Татьяну, зачем она ее вызвала в оранжерею.

– Никуда его не переводили, – перебил Паратов. – Вернее, перевели, но не в другую больницу, как сообщили вам, а в «буйное» отделение.

– Но почему?! – изумилась Неля.

– Чтобы спрятать подальше. Теперь, когда Макс пришел в себя, оставлять его в обычном отделении было небезопасно. Перевод в другую клинику чреват объяснениями с новым персоналом и другими неудобствами, поэтому решено было не менять место пребывания Макса и оставить его под присмотром Ракитина, но там, где до него никто не доберется.

– Кем решено? – спросила Неля.

– Ариной, полагаю, – пожал плечами Симонян. – Она является официальным опекуном брата, и только она могла принять подобное решение.

– Не понимаю! – воскликнула Неля. – Мы разговаривали с Ариной…

– Арина не все вам рассказала, Нелли Аркадьевна. Как известно, лучшая ложь – та, в которой большая часть является правдой.

– И в чем же она солгала?

– Она вам рассказала, что Макс убил Марка Рощина и свою мачеху?

– Да…

– А потом Арина, добрая душа, замела следы и уничтожила записи с камер наблюдения?

Неля ошарашенно кивнула.

– Погодите, вы хотите сказать, что Макс… То есть он что, никого не убивал?!

– Разумеется, нет! – всплеснул руками адвокат. – Достаточно знать Макса, чтобы это утверждать!

– Но Арина сказала, что он накачался наркотиками! – возразила Неля.

– Если человек по природе своей не агрессивен, то вероятность проявления насилия им невелика даже в измененном состоянии сознания, верно? Особенно, если у него отсутствуют для этого причины.

– Судя по всему, у Макса имелись основания ссориться с отцом!

– И, зная это, вы ничего не сказали мне? – вкрадчиво вставил Паратов, но в его глазах застыли льдинки: Неля видела, что он зол на нее за сокрытие важных сведений. – Скажите-ка, Нелли Аркадьевна, образец крови, переданный мне вами, принадлежал Рощину?

– За кого вы меня принимаете?! – искренне возмутилась Неля, предпочтя забыть о том, что мысль о подмене и вправду приходила ей в голову. – Вы должны знать, что я передала вам кровь Макса, ведь вы сверили ее с той, что нашли на месте убийства!

– Не с чем оказалось сверять: из дела пропали все экспертные заключения по убийству! Но это уже не важно, потому что появились другие доказательства.

– Что вам рассказала Арина об отношениях Макса с Марком? – поинтересовался Симонян.

– Ну, – нерешительно проговорила Неля, – что у Макса возникли денежные проблемы с его проектом и он хотел получить от отца большую сумму. Марк вычеркнул Макса из завещания, а его преследовали кредиторы, и он снова взялся за наркотики…

– Этого следовало ожидать, – сухо перебил адвокат. – На самом деле все наоборот.

– В смысле? – не поняла Неля.

– Дела у Макса шли отлично, проект набирал обороты, и от инвесторов отбоя не было.

– Но Арина…

– Макс не зависел от денег Марка, – не слушая ее, продолжал адвокат, – в том-то и крылась причина сложности их отношений. Марк надеялся, что сын одумается и займется «делом», бросив музыку. Он считал, что таким способом денег Макс не заработает и, рано или поздно, приползет под бочок к отцу, согласившись на все условия. Со временем иллюзии рассеялись – в конце концов, Марк был умным человеком и умел признавать поражение. Потому-то он и пригласил сына в день убийства, желая обсудить с ним завещание.

– Помните, чего мне стоило добиться у вас этой информации? – хмыкнул Паратов.

– Это же моя работа – хранить секреты клиентов, – усмехнулся Симонян. – Но ради Макса и ради памяти Марка…

– О чем, собственно, речь? – спросила Неля.

– За день до гибели Марк вызвал меня к себе, – вздохнул адвокат. – Сказал, что желает изменить условия завещания. Я обрадовался, подумав, что он наконец помирился с сыном. Но даже я не ожидал такого поворота!

– После последнего скандала с Максом, – вставил Паратов, справедливо решив, что Неле требуется пояснение, – Марк Рощин разделил свое состояние, включая недвижимость, активы и предприятия, между Ариной, Вероникой и ее ребенком – их совместным ребенком, как он считал…

– Как он считал?!

– Давайте по порядку? – предложил Симонян. – Львиная доля по старому завещанию доставалась Веронике и будущему ребенку, а Арине перепадало совсем немного. Марк также сделал распоряжения в отношении того, кто будет управлять его делом в случае его смерти.

– Арина? – предположила Неля.

– Она этого хотела и из кожи вон лезла, чтобы доказать свою незаменимость, но у Марка имелись собственные планы. Спорить с ним было бесполезно. По условиям нового завещания единственным наследником признавался Макс.

– Почему?

– Потому что незадолго до смерти Марк узнал, что не является отцом ребенка, которого носит Вероника. Он рассказал мне об этом в тот самый день, когда я пришел для составления нового документа. Я спросил, как он намерен поступить с Вероникой, и Марк ответил, что у него есть кое-какие соображения. Он был человеком суровым, жестким, и я мог только догадываться о том, что ожидает его супругу, которая позволила себе нагулять ребенка на стороне! Также Марк распорядился на тот случай, если с Максом что-то случится. В такой ситуации все, чем он владел, надлежало продать, а вырученные средства передать нескольким благотворительным фондам, с которыми Марк сотрудничал при жизни.

– Я, конечно, не юрист, – задумчиво сказала Неля, – но разве это возможно? Мы же не в Америке живем: в России, насколько мне известно, такое завещание легко оспорить. Марк не имел права оставить Арину без доли наследства!

– Верно, – согласно кивнул адвокат, – однако у Марка имелись причины обойти своим вниманием Арину. Видите ли, Марк Рощин являлся биологическим отцом только одного ребенка – Макса. Арина – не его дочь, как и нерожденный мальчик Вероники.

– Что?! – изумился Паратов. – Вы об этом не упоминали!

– А вы не интересовались, товарищ майор, – развел руками Симонян. – Марк никогда официально не удочерял Арину. Я уже говорил, что он был человеком сложным… В молодости он влюбился в мать Макса и Арины. Она была примой Кировского театра, всегда в окружении поклонников, а Марк ничем особым не выделялся. Он даже балет не любил – его интересовала только одна балерина, Илона Шевчук. Они познакомились в какой-то компании, и с тех пор Марк грезил только своим «черным лебедем». Однако Илона была далека от романтики, ее занимала карьера. Кроме того, ее связывали отношения с известным театральным режиссером, и она на Марка даже не глядела, и уж тем более не рассматривала его в качестве потенциального жениха. Потом Илона забеременела, и ее карьера оказалась под угрозой. Врачи запретили делать аборт, и пришлось рожать. Поначалу Илона полагала, что при помощи ребенка сумеет склонить режиссера к женитьбе, но это в его планы не входило. Для балерины, находящейся в расцвете карьеры, беременность сродни приговору, но Илона поняла это слишком поздно. Она осталась без мужчины, без денег и без родных, которые могли бы помочь. Тогда-то Марк, как рыцарь на белом коне, подкатил к девушке и сделал ей предложение, от которого она не смогла отказаться. К тому времени он уже сколотил кое-какое состояние, и Илона, по-видимому, решила, что Марк сумеет защитить ее от суровых реалий жизни. Она мечтала вернуться на сцену и втайне надеялась, что муж поможет ей в этом. Однако Илона и тут просчиталась: стратег из нее был никудышный. Марк хотел «домашнюю» жену, которая будет рожать детей и готовить вкусные обеды. Готовить Илоне пришлось научиться, а вот родить вторично она согласилась лишь спустя несколько лет, считая, что Марк должен принять Арину как родную.

– А он, значит, этого не сделал? – спросил Паратов. Кажется, семейная история произвела на следователя не меньшее впечатление, чем на Нелю.

– То, что он принял ребенка от другого мужчины, уже удивительно! И все же Марк себе не изменил: когда зашла речь о том, чтобы удочерить Арину, он отказался. В графе «отец» у нее стоит прочерк, и фамилия у нее материнская – Шевчук.

– А я думала, у нее фамилия мужа! – пробормотала Неля. – Получается, Арина знала, что не является родной дочерью Рощина?

– Знала. Но она полагала, что заслужила любовь отчима безграничной преданностью ему и делу, которое они с некоторых пор вели вместе. Арина заняла место, которое предназначалось Максу, поэтому я был категорически против того, чтобы Марк оставил падчерицу без доли наследства. Правда, Марк и не собирался этого делать: хоть Арина и не являлась ему родной, он по-своему был к ней привязан, а потому, в случае его смерти, падчерице доставалась приличная сумма денег и дом, который он подарил ей на свадьбу. Однако ей требовалось вовсе не это. Арина полагала, что вправе рассчитывать на то, чтобы дело отца перешло к ней, ведь она столько вложила в этот бизнес! Об этом я и сказал Марку.

– Как он отреагировал на ваше предупреждение? – спросил Паратов.

– Как обычно – внимательно выслушал и поступил по-своему. Я предполагал, что последует скандал, но не думал, что Марк поплатится за свое решение жизнью!

– Погодите! – воскликнула Неля. – Вы хотите сказать, что…

– Марка Рощина убила Арина, – прервал ее следователь.

У Нели отвисла челюсть. Правда, на душе как-то сразу полегчало, ведь все это время ее тяготила мысль о виновности Макса!

– Расскажите, Иван Арнольдович, как вы пришли к такому выводу? – попросил Симонян.

– Извольте, – согласился Паратов. – Я пообщался с первым следователем, попавшим на место убийства. Там неплохо прибрались. В ванной эксперты обнаружили затертые следы крови, в камерах внутреннего и наружного наблюдения отсутствовали карты памяти… Изъять их могли либо хозяева, либо очень хитрые и технически подготовленные преступники. Это не вяжется с личностями осужденных по делу парней. Кроме того, вещей взяли совсем не много – стоило ли затеваться ради такой мелочи? Вот я и решил поболтать с этими ребятами. Как и предполагалось, они мало что смыслят в технике. Более того, судя по всему, они никогда не посещали дом Рощиных: оба затрудняются описать расположение комнат и даже внешний вид особняка, не говоря уже о том, что понятия не имели о наличии в доме камер наблюдения и где те находятся! Однако в деле присутствуют подробные описания, сделанные якобы со слов подозреваемых.

– Кому-то очень хотелось поскорее закрыть дело! – заметил адвокат.

– Брагиш и Лотяну в один голос твердят одно и то же: в доме Рощиных не были, никого не убивали. Они отнюдь не ангелы и успели наследить как в родном Приднестровье, так и здесь, в Питере, однако ни за одним из них не водилось жестоких преступлений – только кражи из машин, магазинов и мелкий разбой без членовредительства.

– Ну, всегда с чего-то начинается, – возразил Симонян. – Нам-то с вами об этом известно!

– Верно, – согласился Паратов. – Так и следователь решил, ведь с самого начала существовала версия, что воры не рассчитывали на наличие в доме хозяев. Слуги были отпущены, особняк выглядел пустым, но, зайдя внутрь, они якобы обнаружили Марка и Веронику, запаниковали и… Ну, дальше вы знаете.

– А что же, эти… Брагиш и, как там его, не пытались представить свою версию? – снова задал вопрос Симонян.

– Пытались, но их показания чудесным образом исчезли из дела. Дважды сменились следователи, и, видимо, при переходах и передачах, кое-какая информация постепенно испарялась. Важная информация.

– И что же они рассказали? – нетерпеливо спросила Неля, захваченная детективным рассказом Паратова.

– Основным доказательством следствия при передаче дела в суд было то, что Брагиш пытался сбыть позолоченные бронзовые подсвечники через скупку. При изъятии на одном из них обнаружились следы крови, принадлежащей Марку Рощину. Остальное было делом техники. Однако парни утверждали, что нашли мешок с добром Рощиных в мусорном контейнере.

– Обычное дело, – вставил Симонян. – Кто ж правду-то скажет?

– И я так подумал, но они описали человека, выбросившего мешок в контейнер. Оба запомнили, на какой машине он приехал. Это был темно-синий «мерин».

– Да уж, ценное описание! – хмыкнул адвокат. – Номеров, случайно, не заметили?

– К сожалению, нет, – ответил следователь. – Но это, по крайней мере, уже было что-то. Меня насторожил тот факт, что в мешке, найденном Брагишем и Лотяну, не оказалось драгоценностей Вероники. Врать им ни к чему, и я решил на всякий случай проверить, что за цацки находились среди украденных. Выяснилось, что Марк дарил жене по-настоящему дорогие вещи: ожерелье из рубинов и сапфиров, браслет с изумрудами и два кольца с крупными бриллиантами. Я проверил банк Рощиных и узнал, что никто из них не сдавал драгоценности на хранение. Подруги Вероники утверждали, что за день до гибели видели на ней ее любимые кольца и серьги. По всему выходило, что драгоценности пропали из дома именно во время ограбления.

– Но у арестованных их не оказалось? – уточнил адвокат.

– Они их в глаза не видели.

– И что же? – спросила Неля. – Даже ваши заключенные говорили о мужчине – при чем тут Арина?

– Не торопитесь, Нелли Аркадьевна, – нахмурился следователь. – Так вот, ни один из следователей по делу не удосужился проследить судьбу похищенных драгоценностей…

– Это же естественно! – снова вмешался Симонян. – Во-первых, нашли подсвечник, орудие убийства, а с ним и предполагаемого убийцу. Во-вторых, если никто из родственников не требовал возвращения украденного…

– Верно, – согласился Паратов. – Но я решил сделать то, чего не пытались другие, и разослал описание драгоценностей по всем отделам полиции Питера. Через пару дней пришел ответ: одно из бриллиантовых колец фигурировало в деле о краже.

– Погодите – в еще одной краже? – переспросил адвокат.

– Вы правильно поняли. У девушки, когда она отдыхала в клубе, свистнули дорогое колечко. Она мыла руки в туалете, сняла его и забыла на умывальнике. Спохватившись буквально через пару минут, вернулась, но, естественно, никакого кольца и в помине не было. Недолго думая, девчонка заявила в полицию. На следующий день кольцо чудесным образом отыскалось: думаю, хозяевам клуба не хотелось, чтобы полицейские трясли клиентов, поэтому они провели собственное расследование, и цацку вернули счастливой обладательнице. Однако дело завели, фото кольца, предоставленное потерпевшей, попало в него, а там уж и мне об этом стало известно.

– И кто эта девушка? – поинтересовалась Неля. – Она имела отношение к ограблению Рощиных?

– Нет, – ответил майор. – Она получила колечко в подарок от любовника.

– От одного из осужденных?

– Такая, как Оксана Тимирязева, никогда бы не взглянула в сторону типов вроде Брагиша и его подельника. Девочка из состоятельной семьи, студентка, спортсменка и просто красавица! Тем не менее она упорно отказывалась назвать имя любовника, пока я не намекнул, что он может оказаться не просто вором, но даже убийцей. Ей пришлось назвать имя – Вячеслав Сорокин.

Неле это ни о чем не сказало.

– Муж Арины, – пояснил майор.

– Сестры Макса?! Значит, это он убил Марка? Но вы говорили…

– Вы все время бежите впереди паровоза! – поморщился Паратов. – Я проверил авто Сорокина и выяснил, что он ездит на машине того же цвета и марки, какую описывали Брагиш и Лотяну. Этот факт и показания Оксаны позволили мне вызвать Сорокина повесткой. Повестка до смерти напугала мужика, но он все же явился, изображая святую невинность. Актер он отвратительный, да и с нервами не все в порядке: стоило упомянуть о колечке, подаренном Оксане, Сорокин чуть в обморок не грохнулся.

– А дальше все пошло как по маслу! – не удержалась от реплики лейтенант Вера. Она присутствовала на допросе и в очередной раз поразилась тому, с какой легкостью босс «расколол» мужа Арины – просто как по нотам сыграл. Паратов снисходительно улыбнулся подчиненной: ее восторженность порой утомляла, но и проливала бальзам на душу человека, чья работа редко вознаграждалась добрым словом. Хотя, пожалуй, два парня из Приднестровья благодаря Ивану получат возможность выйти на волю. Другой вопрос, как они этой «волей» распорядятся, но это уже не его проблема.

– Сорокин не желал садиться в тюрьму за убийство, поэтому пошел на сделку: прокурор не предъявляет ему обвинение в соучастии, а он дает показания против жены.

– Значит, все-таки Арина! – пробормотала Неля. Арина производила впечатление женщины умной и порядочной. Она любила брата, заботилась о нем, навещала в больнице, а ведь большинство родственников пациентов попросту предпочитают забыть о них!

– Сорокин пояснил, как все произошло. В тот день Арина сказала, что отец желает видеть их обоих. Сорокин заволновался: у него с тестем всегда были натянутые отношения.

– Почему? – спросила Неля.

– Сорокин ничего собой не представлял, разве что имел смазливую внешность, чем в свое время и пленил будущую супругу. Чисто номинально муж Арины работал. Она выбила-таки у отчима должность для него в одном из отцовских ресторанов, но оба понимали, что Сорокин никогда не продвинется по служебной лестнице. Впрочем, он и сам не особо стремился, появляясь на работе лишь в день зарплаты. Она была приличной, но недостаточной, чтобы мужик мог позволить себе тот образ жизни, на который рассчитывал, женясь на богатой, как он полагал, наследнице. Сорокин любит роскошь, клубы и прочие развлечения, а Арина держала его в черном теле. Она ревновала муженька и понимала, что, получай он много денег, станет позволять себе измены. Но он научился обходиться, подворовывая у жены. Потому-то Сорокин и перепугался, узнав, что Марк желает видеть не только Арину, но и его самого. Прибыв в особняк Рощиных, супруги отметили, что слуг на месте нет. Их встретила Вероника. Марк сначала пригласил к себе падчерицу – кстати, Сорокин понятия не имел, что она ему не родная дочь! Он сказал, что слышал крики из кабинета Рощина, когда находился в гостиной вместе с Вероникой. Они решили подняться и посмотреть, что происходит. Однако пока они шли к кабинету, крики смолкли. Открыв дверь, Сорокин и Вероника увидели следующую картину: Марк в кресле с размозженной головой и стоящая над ним Арина с тяжелым подсвечником в руке. Ее белая блузка была в крови, глаза бешеные. Вероника опомнилось первой и рванулась прочь, понимая, что может стать следующей. Арина, оттолкнув ошеломленного мужа, бросилась за ней. Трудно сказать, собиралась ли она отправить мачеху вслед за отчимом или хотела каким-то образом убедить ее никому ни о чем не говорить, только Вероника оступилась на лестнице и упала, сломав себе в нескольких местах позвоночник, отчего и умерла почти мгновенно. К тому времени очнулся и Сорокин. Арина сказала ему, что нужно инсценировать ограбление, иначе они оба сядут в тюрьму, а наследство Марка достанется Максу. Сорокин счел за лучшее подчиниться. Однако супруги не учли одного факта: оказывается, в тот же день Марк вызвал и сына. Он опоздал из-за записи и пробок и оказался на месте, когда убийство уже произошло. Услышав звук подъехавшей машины, муж с женой перепугались. Арина выглянула в окно и увидела приближающегося к дверям брата. Времени на раздумья не оставалось, но Сорокин видел, что жена пребывает в нерешительности. Нельзя было позволить Максу разрушить их план. Поэтому муж Арины перехватил инициативу и, взяв первое, что попалось под руку (он говорит, что это были каминные часы), обрушил их на голову шурина, едва тот открыл дверь. Именно в тот момент, когда они размышляли, что теперь делать, стоя над телом Макса, Арине пришла в голову гениальная идея. Она понимала, что Макс является единственным наследником Марка и что ей не выиграть дело в суде, ведь она, по сути, не приходилась Рощину дочерью – он, как уже упоминалось, официально ее так и не удочерил. От отца Арина узнала, что, в случае смерти Макса, состояние уйдет на благотворительность – вероятно, поэтому, а не потому, что Арина не сумела опуститься до убийства собственного брата, Макс остался жив. Они с Сорокиным оттащили его в ванную комнату на первом этаже, где Арина аккуратно вскрыла ему вены, после чего, не дав потерять много крови, туго перевязала порезы: они должны были сыграть свою роль позднее. Затем Арина, зная, что Вероника принимала антидепрессанты, порылась в ее столе и обнаружила таблетки, часть которых затолкала Максу в рот. Пока жена занималась шурином, Сорокин выполнял ее распоряжения: разбирался с камерами и машинами. Он отогнал авто Макса подальше от поместья, где и оставил, открыв дверцу, с ключами в зажигании. Через десять минут машине «приделали ноги», на что и был расчет. Никто ничего не видел, ведь новый дом Рощиных расположен на отшибе и поблизости нет соседей, которые могли бы что-то заметить. Затем Сорокин выбросил мешок с «награбленным». Арина требовала, чтобы он нашел место, где вещи никогда не обнаружат, но, видимо, у мужика сдали нервы: он наконец осознал, что произошло и чем это грозит, и решил избавиться от улик как можно скорее, выкинув их в контейнер у въезда на дорогу, ведущую к дому Рощиных. В принципе, расчет был верен, ведь машина ежедневно забирает контейнер – Марк Рощин лично заключал договор с мусорщиками. Но Сорокин не мог предвидеть того, что раньше уборочной машины там окажутся Брагиш и Лотяну! Они не только взяли мешок, но и видели того, кто его оставил.

– Кстати, а как эти парни вообще там оказались? – поинтересовался адвокат. – Если бы не они…

– Верно, – перебил Паратов. – Без них вряд ли удалось бы распутать дело. А оказались они там, скрываясь от кредиторов. Брагиш и Лотяну задолжали крутым ребятам, играя в спортивный тотализатор. Они промышляли случайными заработками и мелкими грабежами, поэтому расплатиться не могли. Решили отсидеться за городом и пристроились в молдавскую бригаду, строившую дом неподалеку от рощинского. В тот день они отправились за покупками в поселок и, возвращаясь, присели отдохнуть в кустах. Оттуда-то они и увидели Сорокина с мешком и решили, что такой крутой мужик мог выкинуть что-нибудь, могущее пригодиться им самим. Подождав, пока он уедет, они открыли мешок и обалдели, увидев, сколько там добра! Так подсвечники Рощиных и оказались в скупке. А потом Брагиша с Лотяну задержали по подозрению в убийстве Рощиных.

– И если бы вы не решили поговорить с Брагишем, все бы так и осталось шито-крыто! – заметила лейтенант Вера, с обожанием глядя на шефа.

– Да, но как же Макс? – задала вопрос Неля. – Как он оказался в «Синей Горке»?

– Сделав свое дело, – ответил Паратов, – Сорокин с сознанием выполненного долга вернулся к особняку, где Арина уже подготовила брата к транспортировке в больницу. Она позвонила своей хорошей знакомой Маргарите Шаймиевой, заведующей отделением в частной клинике, и рассказала жалостливую историю о том, что ее брат пытался покончить с собой и она едва успела его спасти. Туда-то и доставили Макса в обстановке полной секретности. Шаймиевой Арина рассказала, что Макс снова сорвался на наркотики. Она щедро заплатила ей, чтобы дама не задавала вопросов по поводу того, почему у Рощина в крови только антидепрессанты и никакого кокаина – мало ли, чем балуются «звезды» классической музыки в свободное от этой самой музыки время. Шаймиева посоветовала Арине Ракитина и его больничку. Марк Рощин когда-то спонсировал «Горку», и только Ракитину Арина «честно» призналась в том, что Макс, накачавшись наркотиками, ударил отца и случайно убил, а она, любящая и самоотверженная сестра, не могла и представить себе, что обожаемый брат окажется за решеткой. Свою историю она подкрепила щедрым вознаграждением.

На некоторое время в помещении установилась тишина.

– А зачем Марк хотел видеть зятя в тот день? – нарушила молчание Неля. – И почему он отпустил слуг? К чему собирать в доме всех родственников, включая Макса, как в романах Агаты Кристи?

– Одна из работниц поместья обмолвилась, что Марк Рощин в последние несколько дней до смерти был как будто не в своей тарелке, словно готовился к чему-то. К нему приходили люди, похожие то ли на нотариусов, то ли на адвокатов. Так вот, одним из визитеров был частный сыщик, нанятый Рощиным следить за зятем. Он знал о существовании у него любовницы и намеревался столкнуть падчерицу с мужем, показав им компрометирующие Сорокина снимки, где он заснят в компании Оксаны. Это должно было окончательно развеять иллюзии Арины в отношении супруга.

– Почему Марк так жестоко поступил с ней?

– Может, он мстил ей за Веронику? – предположила лейтенант Вера. – Ее измена стала для Рощина большим ударом…

– Не столько измена, – перебил Симонян, – сколько то, что ребенок, на которого Марк возлагал надежды, скорее всего, не от него.

– Кстати, экспертиза доказала его правоту: Вероника была беременна от другого мужчины, – вставил Паратов. – От ее инструктора по йоге.

– Погодите, при чем здесь Арина? – не поняла Неля. – Какое она имела отношение к измене Вероники?

– В тот день, когда Марк вызвал меня для составления нового завещания, – сказал Симонян, – он показал мне фотографии, которые передала ему падчерица. На них была Вероника и ее любовник, снятые в недвусмысленных позах в номере отеля. Но Арина не была единственной, кто собирал компромат на членов семьи. Она мечтала избавиться от конкурентки в лице Вероники, не принимая в расчет брата, так как полагала, что между нею и делом Рощиных стоит только молодая мачеха и ее будущий ребенок. Однако и Марк не терял времени, стремясь доказать Арине, что ее горячо любимый муженек – обыкновенный жиголо. Марк давно знал об изменах зятя, но до тех пор щадил падчерицу. А может, намеревался использовать нарытый компромат в своих целях – я уже говорил, что Марк был человеком сложным, и его трудно заподозрить в сентиментальности. Однако после того как Арина продемонстрировала ему Веронику и ее любовника во всей красе, мир Марка в одночасье перевернулся. Он понял, что его окружают предатели, а единственным кровным родственником является Макс, и пересмотрел свое отношение к сыну. Ну и что с того, что парень сделал не тот выбор, к которому подталкивал его отец, – он все равно оставался Рощиным, а значит, только он один мог претендовать на все, чем владел Марк. Кроме того, Марк не мог не восхищаться сыном, ведь тот всего добился сам, не пользуясь ни именем отца, ни его деньгами. Макс сам пробил себе дорогу в жизни, и Марк мог им гордиться. Просто он понял это слишком поздно.

– Почему вы слепо доверяете словам Сорокина? – спросила Неля. – Может, он все сваливает на Арину, потому что не намерен отвечать за убийство?

– Я не сказал самого главного. Арина приказала мужу избавиться от драгоценностей Вероники, подсвечников и еще некоторых вещей, которые они с ним на скорую руку решили включить в «список похищенного». Однако Сорокин пожадничал и оставил себе дорогие побрякушки, ведь стоили они немало. Но было и еще одно распоряжение жены, которое он не выполнил. Арина поручила Сорокину распотрошить камеры наблюдения. Одна из них находилась в кабинете Марка, а еще одна на фасаде дома. На камере снаружи были видны машины Арины и ее муженька, а на той, что внутри, запечатлелся момент убийства. Сорокин решил обезопаситься на всякий случай и оставил себе записи, ни словом не обмолвившись супруге. Он опасался, что правда может выплыть наружу, и тогда Арина попытается представить его либо убийцей Марка, либо соучастником. У него имелись основания не доверять жене, ведь она теперь знала о его изменах и могла отыграться за боль, которую Сорокин ей причинил. К сожалению, звук на записях отсутствует, но картинка четкая, и сцена убийства предстает во всех подробностях. Арина ударила Марка в состоянии аффекта – видимо, он сказал ей что-то, что вывело ее из себя.

– Наверное, Марк рассказал ей о новом завещании, – предположил адвокат. – Ничто другое, даже известие об измене мужа, не могло вызвать подобную реакцию. Однако надо признать, что только благодаря этому завещанию Макс остался жив: Арина не остановилась бы ни перед чем в желании заполучить бизнес в свое полное распоряжение! Она всегда ненавидела Макса.

– Что вы имеете в виду? – удивился Паратов.

– Знаю, звучит странно, – вздохнул Симонян. – Однако это правда. Во многом в этом вина Марка – он обожал сына, несмотря на то, что они часто ссорились, и был равнодушен к падчерице, которая его боготворила. Так повелось с детства. Арина пыталась заслужить любовь Марка, но, что бы она ни делала, ситуация не менялась. А Макс был очень привязан к старшей сестре.

– Удивительно! – воскликнула Неля. – Мне казалось, они были близки… Приятель Макса рассказывал, что однажды оба решили проверить, что произойдет, если перерезать вены не в воде, как показывают в кино. Дурацкая затея, но это, по-моему, говорит о том, что брат и сестра много времени проводили вместе и имели собственные секреты.

– Вы правы, – кивнул адвокат. – Но вот сдается мне, тот случай не был простой шалостью.

– Так вам о нем известно?

– Разумеется, ведь мы с Марком дружили еще с тех пор, как он не был женат на Илоне.

– И что же тогда произошло?

– Точно не известно, но Марк застукал детей в ванной. Кстати, вены вскрыл только Макс, а Арина сидела и смотрела, с какой скоростью вытекает кровь.

– То есть она не…

– Вот именно. Неизвестно, как долго это продолжалось бы, не вернись Марк домой раньше обычного – вполне вероятно, Макс истек бы кровью.

– Вы хотите сказать, что она намеренно пыталась избавиться от брата?!

– Я же говорю, доказательств нет, однако Марк считал именно так. Лишь вмешательство матери спасло Арину тогда – Марк мог убить ее за то, что она, уже взрослая девочка, едва не сотворила с братишкой!

Симонян замолк, стало необычно тихо – все были потрясены откровениями адвоката.

– Таким образом, – через некоторое время заговорил Паратов, – даже в случае смерти Макса Арина не получила бы того, к чему стремилась?

– Верно, – согласился Симонян. – Зато она могла, став официальным опекуном «психически больного» брата, прибрать к рукам бизнес и деньги отчима. Что она и сделала, заперев Макса в психушке. Всем, кто знал Макса, было сказано, что он уехал за границу. Мне, как распорядителю по завещанию, Арина скормила ту же сказку, что и Ракитину, сказав, что мы «не должны допустить, чтобы несчастный Макс попал в тюрьму, ведь он не ведал, что творил, находясь под действием наркотиков»! Она не могла мне не рассказать, так как я должен был убедиться в том, что Макс жив и в то же время не в состоянии сам распоряжаться наследством. Я ни на секунду не поверил в ее версию о том, что он мог кого-то убить, тем более – отца, но и предположить, что это сделала она… Я навещал Макса в «Горке», надеясь, что он, когда придет в себя, сможет что-то рассказать. Однако Арина с Ракитиным делали все, чтобы этого не произошло. Если бы не вы, Нелли Аркадьевна, боюсь, Макс превратился бы в полную развалину! Арине необходимо было поддерживать его жизнь, но какой она будет, ее не волновало. Думаю, со временем она перевела бы деньги на другие счета, искусственно обанкротила бы предприятия покойного отчима и стала бы полноправной хозяйкой всего, что должно было принадлежать Максу. Ей лишь требовалось время.

– Это как же надо ненавидеть брата, чтобы так с ним поступить! – возмущенно пробормотала лейтенант Вера.

– Арина всегда чувствовала себя лишней, – вздохнул адвокат. – Мать пыталась приобщить дочь к искусству. К сожалению, никаких способностей у Арины не обнаружилось, и Илона потеряла к ней интерес, сосредоточившись на сыне, оправдавшем ожидания. Надо ли говорить, что Марк с самого начала не испытывал к девочке теплых чувств? Однако он не мог не замечать, что она умна и интересуется бизнесом, в отличие от любимого сына, в котором он разочаровался, поняв, что тот не намерен продолжать его дело.

– А как же Макс? – спросила Неля, переводя взгляд с Симоняна на Паратова. – Что с ним?

– Приходит в себя, – ответил следователь. – Странно, что вы спрашиваете о Рощине, а не о том, почему вас хотел убить ваш старый приятель!

Неля не забыла о том, что едва не умерла несколько часов назад, – как такое можно забыть? Но она была так захвачена рассказом Паратова и Симоняна, что остальные переживания отошли на второй план.

– Только не говорите, что это как-то связано с Максом! – воскликнула она.

– О нет, что вы, – усмехнулся следователь. – Никак не связано. Зато существует непосредственная связь между нападением на вас и гибелью вашей пациентки и вашей подруги. Однако, – тут же добавил майор, – думаю, мы поговорим об этом наедине. Сколько вам требуется времени, чтобы собраться?

– Я давно собралась, – ответила Неля. – Вы в курсе, что меня уволили?

– Правда? – сверкнул голубыми глазами Паратов. – Вы снова набедокурили?

– Наедине! – процедила Неля сквозь зубы, кидая многозначительный взгляд на адвоката и Веру.

– Вера, – обратился майор к коллеге, – остаешься за старшую. Проследи, чтобы группа отработала как следует. Степнова уже отвезли в ИВС…

– Можно мне присутствовать при его допросе? – перебила девушка.

– Разумеется, – кивнул Паратов. – Я не намерен допрашивать его сегодня – пусть посидит, подумает о делах своих скорбных. Ну, идем за вашими вещами? – бросил он Неле.

В машине она спросила:

– Так вы собираетесь наконец рассказать мне о Вале и Ольге, и как…

– Ну уж нет! – прервал ее Паратов. – Я и так много вам рассказал. Теперь вы поведайте о причинах своего увольнения!

Неля прикусила язык. Какой черт дернул ее сболтнуть Паратову, что ее уволили? Если бы она сама не сказала, как бы он узнал? Но сделанного не воротишь, и пришлось в кратких и сухих выражениях изложить майору правду. Закончив, Неля взглянула на него украдкой, ожидая, что Паратов разозлится, однако его лицо выглядело так, словно он едва сдерживается, чтобы не расхохотаться.

– То есть, – медленно проговорил он, – Ракитин выгнал вас за сексуальную связь с пациентом?

Она почувствовала, как горячая волна крови хлынула ей прямо в лицо – наверное, ее кожа приобрела при этом пунцовый оттенок. Паратов явно наслаждался моментом. И почему это мужикам так нравится подмечать слабости в поведении противоположного пола? Как будто им не в чем себя упрекнуть! Неля видела, что уголок губ Паратова, обращенный к ней, кривится и подергивается. Справившись с собой, майор сказал:

– Ну, хорошо, что сами рассказали.

– Это почему же?

– Избежим неприятных объяснений впоследствии. Дело в том, что моя опергруппа изъяла из вашего кабинета скрытую видеокамеру…

– Что?!

– Что слышали: Ракитин поставил ее в ваш кабинет – вы ведь в нем э-э… предавались разврату с Рощиным?

– Прекратите! – взмолилась Неля. Так вот откуда Ракитин узнал – а она-то голову ломала!

– Ладно-ладно, простите меня, – примирительно отозвался майор. – В других кабинетах камеры отсутствовали: именно вам Ракитин имел основания не доверять. Полагаю, по этой причине он искал возможность избавиться от вас.

– Неужели он с самого начала меня подозревал? – изумилась Неля.

– Вы – новый человек, а дело в «Горке» было поставлено Ракитиным так, что ему чужаки, со своими понятиями, не нужны и даже опасны. Видать, камеру он поставил после того, как вы вмешались в лечение Рощина.

– А не проще было меня вовсе выгнать, как только он что-то заподозрил?

– Если он догадался о том, что вы – «засланный казачок», делать этого как раз и не следовало: необходимо было уличить вас в чем-то постыдном, таком, что убедило бы всех в непредвзятости Ракитина. Кроме того, он получал на вас отличный компромат, характеризующий ваш, так сказать, моральный облик. Это скомпрометировало бы вас как свидетеля во время возможного расследования, и ваши слова поставили бы под сомнение!

Неля похолодела: она и не думала о том, что из-за проявленной ею слабости дело против Ракитина может развалиться!

– Не волнуйтесь, – дав ей пару минут помучиться, успокоил Паратов. – Записи в дело не попадут: нам это не выгодно. Ракитин виновен, как смертный грех, и я ни за что не позволю ему вывернуться – слишком долго он водил всех за нос, пора уже и ответить за свои выкрутасы! Кстати, вам известно о месте захоронения трупов?

– Каких трупов? – не поняла Неля.

– Ну, вы же передавали мне пробы золы.

– Так значит, Древлин говорил правду?! – прошептала она.

– В золе обнаружены человеческие костные останки. Так известно или нет?

– Н-нет, – покачала она головой.

– А этот странный парень…

– Древлин.

– Да, Древлин – насколько он не в своем уме?

– Это неверная постановка вопроса!

– Разумеется, извините. Он адекватен?

– Для чего?

– Сможет показать, куда садовник закапывал останки?

– Он будет в восторге оттого, что может оказаться полезным!

– Отлично!

– Чьи тела… сжигали в печи? – дрогнувшим голосом задала вопрос Неля.

– Помните, нас удивила разница между количеством пациентов на бумаге и на деле? Создавалось впечатление, что за пятнадцать лет ракитинского руководства «Синей Горкой» в ней не приказал долго жить ни один пациент. Не знаю, почему этот факт не привлек внимания проверяющих из Комитета! Так вот, пациенты, конечно же, умирали. Не те, которые находились в «свободном полете», и уж никак не те, кто платил деньги, а только те несчастные, что содержались в больнице принудительно. Когда они умирали по каким-то причинам – покончили с собой, в результате неправильного лечения или от естественных причин (были, кстати, и такие, кто просто сбегал, как те трое во время бури), требовалось две вещи. Во-первых, избавиться от тел – для этого отлично подходила печь в оранжерее вашего дяди Бори. Он сам был до мозга костей предан Ракитину, да и острым умом не отличался, а потому беспрекословно выполнял все распоряжения. Во-вторых, нужно было как-то компенсировать отсутствие народа в палатах, и особенно важно это становилось во время проверок, коих за долгие годы Ракитин пережил немало.

– И как же ему удавалось компенсировать?

– Вы сами рассказывали Любавину, что видели, как ваш главный расплачивается с мужиками у ворот больницы, помните?

– Ну, помню…

– Так вот эти самые мужики являлись «липовыми» пациентами. В поселках по соседству нет работы, народ беспробудно пьянствует и рад любой возможности зашибить деньгу. Вот Ракитин и нашел хитроумный выход: узнав о грядущей проверке (а нам еще предстоит выяснить, кто в Комитете «сливал» ему информацию), он вызывал людей из поселка, они облачались в больничную одежду и занимали пустые палаты. Никому из проверяющих не приходило в голову по-настоящему инспектировать эти палаты и проверять поставленные диагнозы – они просто ставили галочки, а селяне получали свои бабки и после проверки разбредались по домам.

– Откуда вам все это стало известно?! – недоумевала Неля.

– Нелли Аркадьевна, ну вы как маленькая, честное слово! Благодаря вам, ведь это именно вы нашли Марию Лычко. Она многое нам рассказала. Но и Лычко не в курсе всего, что творилось в «Горке», однако мы непременно разговорим других работников, и в конечном итоге мозаика сложится в ясную картину, которая станет отличной надгробной плитой для карьеры Ракитина. Помимо вышесказанного, он виновен во многих злоупотреблениях, включая сфабрикованные заключения о психическом состоянии как минимум трех десятков людей. В список входят и те, ради которых ваш приятель Любавин отправил вас в «Горку». Кроме того, вполне возможно, Ракитин виновен в гибели трех пациентов во время пожара. Весьма вероятно, его обвинят в преднамеренном убийстве из корыстных побуждений. Для этого необходимо доказать его причастность к возникновению пожара, но, смею надеяться, за этим дело не станет: многие из работников «Горки» захотят сотрудничать со следствием, когда их дальнейшая карьера окажется под угрозой. Насколько я понимаю, здесь процветает пьянство, наркомания и прочие пороки, и люди согласятся помогать, лишь бы самим не загреметь на одну скамью с начальством.

– Я подозревала Татьяну, – вздохнула Неля. – С тех пор, как узнала, что она – любовница Гурзо. А она, выходит, ни при чем – наоборот, пыталась помочь!

– Гурзо – это зав «буйными», что ли? – уточнил Паратов. – Что ж, возможно, ваша подружка поведает нам кое-что интересное из жизни «шишек»!

– Вы обещали рассказать о Вале, – напомнила Неля. Они как раз выехали на главное шоссе, ведущее в город, и встали в пробке. После бурана дорогу расчистили, но по обе стороны высились гигантские сугробы, и проезжая часть представляла собой довольно узкое пространство. Насколько хватало глаз, впереди тянулась сплошная вереница машин.

– Часа на два, не меньше! – оценил обстановку Паратов. – Время у нас есть. Начну с Валентины. Жаль так говорить, но она умерла потому, что хотела защитить ваши интересы. Помните, Грозная пыталась связаться с вами накануне?

– Вы хотите сказать, если бы я ей перезвонила, Валя осталась бы жива?!

– Я думаю, что вам повезло: поговори вы тогда, Степнов мог попробовать убить вас гораздо раньше.

– Но я не понимаю…

– Конечно, не понимаете. Честно признаюсь, я тоже не могу взять в толк, как человека можно убить из-за диссертации, пусть даже и докторской…

– Из-за диссертации? – недоуменно переспросила Неля.

– Ну, вы же работаете над диссертацией?

– Я ее забросила!

– А Степнов подобрал.

– В смысле?

– У вас были с ним романтические отношения некоторое время назад, верно?

– Да, но это быстро закончилось.

– Вы рассказывали ему о теме диссертации?

– Естественно, но… Знаете, теперь, когда вы об этом заговорили, мне вспоминается, что Женя как-то уж слишком заинтересовался! Тогда мне это льстило: не каждый мужчина станет проявлять интерес к научной работе своей подруги.

– Несомненно! – согласился Паратов, и Неля подумала, что майор бы уж точно не стал этого делать.

– С другой стороны, – продолжала она задумчиво, – мы все-таки коллеги, одним делом занимаемся…

– Давайте-ка я расскажу вам о вашем приятеле – похоже, вам о нем мало что известно! Евгений Степнов, парень из провинции, попал в медицинский университет только потому, что рано остался сиротой. Сироты поступают по квотам, и он мог выбрать практически любой факультет. Вы учились с ним несколько лет и должны были видеть, что, несмотря на усердие, звезд с неба Степнов не хватал.

Неля подумала, что Паратов прав. Как ни лез вон из кожи Женя, даже четверка была для него достижением: он преуспевал лишь там, где залогом успеха являлась зубрежка. Поэтому латынь давалась ему легче, чем остальным, и на первом курсе это был единственный предмет, по которому парень имел «отлично».

– Закончив учебу, – продолжал между тем майор, – Евгений полагал, что перед ним откроются безграничные перспективы, однако этого не случилось. Он поработал в одном психдиспансере, потом в другом, понял, что там карьеры не сделаешь, и решил присмотреться к более престижным заведениям. Благодаря протекции бывшего преподавателя ему удалось устроиться в психоневрологический интернат, но там он не только не добился успехов, но и нажил немало врагов. Короче, карьера нашего юного Фрейда не складывалась, а он мечтал о мировой славе. Он с завистью наблюдал за бывшими сокурсниками, которые преуспевали, и спрашивал себя, почему же у него все идет с таким скрипом.

– Валя говорила, что Женя не там себя ищет, – пробормотала Неля.

– Ваша подруга была права, – кивнул Паратов, всматриваясь в темнеющую даль в надежде разглядеть просвет между машинами. – Через некоторое время вы привели его в свой консультационный центр.

– Он казался таким неприкаянным!

– Жалость, безусловно, делает вам честь, но…

Увидев Женю после долгой разлуки, Неля поразилась произошедшим в нем переменам: куда только делся стеснительный провинциальный мальчик, которого она знала в годы учебы? Он стал представительным мужчиной, с которым приятно поговорить. Сейчас, правда, Неля удивлялась тому, как могла не заметить, что говорила в основном она? Хотя, наверное, именно этот факт в конце концов заставил ее понять, что Женя ей не пара. Их роман оказался коротким, и то, что она с ним порвала, наверняка уязвило Евгения. Пока они были вместе, он интересовался ее диссертацией, задавал вопросы и пытался выяснить, почему она никак не хочет вплотную ею заняться. Неля отшучивалась, говоря, что всему виной лень и то, что она предпочитает теории практику. На самом деле, после смерти папы она пересмотрела приоритеты и решила, что не станет защищаться: жизнь слишком коротка, чтобы вырывать из нее огромный кусок времени, посвящая себя научной работе! Валя ругала ее за это решение и тщетно пыталась убедить Нелю опубликовать хотя бы тезисы в университетском журнале и посмотреть, какие последуют отзывы. Именно поэтому Неля и отдала ей копию своей работы за месяц до того, как…

– Так вот, – вновь заговорил Паратов, – раз Валентина была лично знакома с вашей диссертацией, она и удивилась, прочтя напечатанные в журнале «Мировая психиатрия» выкладки Евгения Степнова: они один в один совпадали с вашими!

– Но как такое возможно?

– Это называется плагиат – или вы впервые о таком слышите?

– То есть Женя… Но как он сумел, мы ведь почти не общались!

– Во-первых, некоторое время он, как ни крути, имел доступ к вашему компьютеру. А потом в игру вступила Касаткина.

– Оля?! Но какое отношение она имеет к моей диссертации?!

– На первый взгляд, никакого. Однако вы не знаете того, что Ольга Касаткина и Евгений Степнов давние знакомые. Они познакомились, когда Евгений работал в психоневрологическом диспансере. Ольга была его пациенткой. Собственно, он вылетел с работы за связь с ней – да-да, за то же самое, что и вы, Нелли Аркадьевна. Разница лишь в том (и это вас в некоторой степени оправдывает), что Рощин на самом деле не страдает психическим заболеванием, а вот Касаткина была личностью неуравновешенной. Неудивительно, что она прикипела к лечащему врачу. Я выяснил, что секс с пациенткой стал лишь предлогом для того, чтобы вынудить Степнова написать заявление по собственному желанию. Его некомпетентность была слишком очевидна, он допустил в работе несколько серьезных ляпов, и заведующий спал и видел, как бы от него избавиться.

– Но я все равно не…

– Сейчас поймете. Степнов расстраивался, что не сумел скопировать всю вашу работу. Он-то надеялся, что ваша связь продлится достаточно долго, чтобы заполучить большую часть диссертации. А то, что вы, по своим же собственным словам, ее забросили, гарантировало, что он сможет безнаказанно воспользоваться плодами чужих трудов. Случайно увидев Ольгу в вашей приемной, Степнов решил, что через нее сумеет подобраться к вам снова и закончить начатое. Ольга была несчастна. В личной жизни – полный штиль, тяжелая депрессия, нелады на работе – ну, что я вам рассказываю, вы и сами знаете!

– Она изменилась незадолго до смерти, – тихо произнесла Неля. – А я-то, дура, думала, что это – благодаря лечению!

– Вы делали, что могли, Нелли Аркадьевна, – попытался утешить ее майор. – Однако возвращение бывшего любовника, несомненно, способствовало улучшению настроения Ольги. Для Степнова та связь ничего не значила, он спал с ней от нечего делать, но для Ольги все было иначе. Время стерло плохие воспоминания, оставив только хорошие. Ей слишком хотелось поверить ему, чтобы она дала себе труд проанализировать происходящее. Вновь сблизившись с Касаткиной, наш друг Евгений быстренько выяснил, что Ольга – частая гостья в вашем доме. Вы сами рассказывали мне, что в вашем центре прием пациентов на дому – нормальное дело, помните?

– Да, – согласилась Неля. – По-настоящему тяжелых пациентов в центре нет, поэтому…

– Ну да, – оборвал ее Паратов, не желая углубляться в дебри правил психоанализа. – Короче говоря, Ольга, приходя к вам в дом, забралась в ваш компьютер и скачала то, что было так необходимо ее любовнику. Однако она хорошо к вам относилась и, думаю, начала подозревать, что Степнов возобновил с ней отношения из корыстных побуждений. Поэтому Касаткина в последний момент передумала отдавать Степнову флешку с материалами. Но Степнову требовались записи во что бы то ни стало, поэтому он настоял на встрече, убедив Ольгу в том, что она может забыть о его поручении и что он любит ее без всякой задней мысли. Усыпив бдительность любовницы, он напросился к ней домой. Между прочим, в день убийства Степнов впервые оказался у Касаткиной: до того он проявлял осторожность и встречался с ней на нейтральной территории. Вот почему никто из соседей не знал о существовании у Касаткиной ухажера.

– Но зачем ее убивать? – спросила Неля. – Ольгу легко было убедить в чем угодно – она бы и так отдала ему флешку!

– Она могла все рассказать вам, а это в планы Степнова не входило. Кроме того, Ольга знала слишком много – в том числе и то, с каким скандалом он увольнялся с прежнего места работы. Касаткина ему мешала, и он избавился от нее. Работа в судебно-психиатрическом отделении наложила свой отпечаток, и он уничтожил практически все улики. Очевидно, Степнов рассчитывал, что склонная к самоубийству Ольга вряд ли заинтересует следователя – он сочтет, что ее очередная попытка удалась. А Степнов мог вздохнуть свободно, заполучив большую часть вашей диссертации.

– Но диссертация не завершена!

– Наверное, Степнов решил, что сможет закончить ее самостоятельно, ведь главное сделано. С другой стороны, он мог нанять кого-нибудь – сейчас такое в порядке вещей. Главное – оригинальная идея и материалы исследований. Я ни черта не смыслю в психиатрии, Нелли Аркадьевна, но, по-видимому, ваша работа действительно чего-то стоит, если выдержки из нее напечатало столь авторитетное издание. Степнов сделал «ход конем»: после этих публикаций трудно было бы доказать, что работа написана именно вами!

– Странно, – пробормотала Неля, все еще не веря, что Женя, которого она знала как облупленного, мог убить двух женщин из-за ее диссертации. – Я никак не возьму в толк, зачем ему все это понадобилось? Вы же сами говорили, что карьера у него не ладилась, а в нашем центре он получал нормальные деньги, и работа его устраивала…

– А вот тут, Нелли Аркадьевна, вы ошибаетесь! Мне казалось, я достаточно выпукло описал вам характер вашего приятеля, а вы по-прежнему цепляетесь за свои воспоминания о нем. Евгений Степнов – уже давно не тот застенчивый провинциальный паренек! Его переполняли ничем не оправданные амбиции. Единственное умение, которым Степнов владел в совершенстве, был талант заводить нужные знакомства. Благодаря таким вот знакомствам впереди у него внезапно замаячила жизнь, к которой он всегда стремился.

– То есть?

– Степнову позвонил приятель. Он собрался открывать клинику в Москве, и ему требовался свой человек на пост заведующего отделением. Разумеется, Степнов ухватился за этот шанс! Руководить – это тебе не работать, и в высоком кресле никто не заметил бы его некомпетентности. Он готов был на все ради осуществления своей мечты. Имелась лишь одна загвоздка: заведующим отделением мог стать как минимум кандидат наук. Степнов никогда не сумел бы защититься самостоятельно.

– Но вы сами сказали, что он мог кого-нибудь нанять! – возразила Неля.

– А он пытался, – усмехнулся Паратов. – Оказывается, диссертация по психиатрии – дело хлопотное. Изобрести что-то новое нелегко, требуется отличное знание предмета и результаты исследований – это вам не гуманитарная работа, которую можно состряпать за несколько месяцев! Конечно, если бы Степнов постарался, может, и нашел бы специалиста, но вы были рядом, никуда и ходить не надо. И диссертация на докторскую тянула, не то что какая-то там кандидатская. Вы ее заканчивать не собирались, а даже если бы и собрались, он уже давно уехал бы в столицу, а вы вряд ли сумели бы доказать авторство: вопросы о плагиате в нашем законодательстве прописаны плохо, и в большинстве случаев прав оказывается тот, кто первым опубликовался.

– А Валя? – спросила Неля.

– Пылая праведным гневом, ваша подруга попыталась урезонить Степнова. Она не желала ему зла, памятуя об имевших когда-то место близких отношениях. Валентина позвонила Евгению и дала ему отповедь. Он понял, что надо торопиться, пока она не рассказала вам о том, какую аферу он пытается провернуть. Степнов нанял наркомана, и тот сделал за Евгения грязную работу. Мы выяснили, в каком клубе парня присмотрел ваш приятель, и опросили всех, кто мог видеть их вместе. Дальнейшее – дело техники, не стану вас грузить подробностями.

Неля прикрыла глаза и откинулась на спинку сиденья, с трудом сдерживая слезы. Она не могла не думать о том, что Валя умерла по такой идиотской причине, как ворованная диссертация – да гори она огнем, эта докторская! Неля без колебаний сожгла бы ее, если бы ей пообещали, что после этого Валентина вернется. Каждый раз, глядя на ее сына, Неля будет вспоминать о том, что в смерти подруги есть часть ее собственной вины.

– О, просвет замаячил! – радостно объявил Паратов, увидев, что колонна машин впереди зашевелилась. – Ну, слава богу, поехали!

И они, вместе с сотнями других автомобилистов, сплошным потоком двинулись в сторону города.

* * *

Неля вышла из кабинета Паратова с чувством облегчения: наконец-то все закончилось! Во всяком случае, до суда. Придется давать показания против Ракитина, но Неля уже смирилась с этим фактом – в конце концов, разве не за этим она отправлялась в «Синюю Горку»?

Завернув за угол, она столкнулась лицом к лицу с Максом. Он не улыбнулся и даже не поздоровался, только спросил:

– Ты тоже здесь?

– Следователь вызвал. Как ты?

– Говорил с Ариной.

Неля затаила дыхание, ожидая, что он поделится впечатлениями, но Макс не спешил.

– Может, пойдем куда-нибудь? Я просто умираю, так хочу кофе!

Через двадцать минут они сидели в кафе. Вопреки ожиданиям Нели, Макс, казалось, не намеревался продолжать тему Арины. Он молча пил кофе и смотрел в окно, на ноги прохожих (заведение располагалось в подвальном помещении).

– Так о чем вы говорили с сестрой? – не выдержав, задала вопрос Неля.

– В основном о ней, – медленно ответил он. – О нас.

Рощин вновь замолчал, и Неля поняла, что торопить его не следует. Через пару минут Макс сам продолжил:

– Знаешь, я тут вспомнил кое-что… Когда мне было лет пять, а Арине, значит, четырнадцать, мне очень нравилось ее общество и компания ее друзей. Они казались такими взрослыми, умными, и, естественно, я к ним тянулся. Короче, как-то раз к Арине пришли друзья. Родителей не было дома, и, как я теперь понимаю, они не давали разрешения устраивать вечеринку: ей надлежало присматривать за мной. Тогда отец еще не разбогател, поэтому на мамок-нянек денег не хватало. Арина была подростком – само собой, ей хотелось утвердиться в глазах приятелей, поэтому она решила проигнорировать запрет. Я был ярмом на шее, и ей не терпелось от меня избавиться. Я этого не понимал и был счастлив, считая, что меня приняли во «взрослую» тусовку. Вертелся у всех под ногами, норовил задать какой-нибудь вопрос – разумеется, невпопад, и страшно всех раздражал. Мне же казалось, что я пользуюсь невероятным успехом!

Неля сглотнула подступивший к горлу комок. Работа научила ее критически относиться к откровениям пациентов, мысленно отстраняясь и глядя на проблему с безопасного расстояния. Но сейчас – другое дело. Макс не являлся ее пациентом, более того, она испытывала к нему определенные чувства, а потому не имела возможности отстраниться.

– Арине пришлось срочно что-то придумывать, – продолжал между тем Макс, будто забыв, что Неля сидит рядом. – Она придумала прогулку в парк. Я радовался, полагая, что мы погуляем, поиграем, а потом вернемся домой. Однако у Арины и ее приятелей имелись другие планы в отношении меня. Придя в парк, она предложила сыграть в прятки. Как самому младшему, мне пришлось водить. Арина предупредила, что крикнет, когда все спрячутся, и я послушно ждал сигнала. А она все не кричала. Устав ждать, я открыл глаза и отправился на поиски. Темнело, народу в парке было немного, а я уходил все дальше в поисках Арины и ее друзей. Неудивительно, что я заблудился. Мне было страшно… Нет, страшно – неправильное слово: я был в панике! Носился между деревьев, ревел, но все напрасно. Я не знал, что Арина, нагулявшись, вспомнила обо мне, но она и думать не думала, что я уйду так далеко от места, где меня оставили. Родители, придя домой и не найдя детей, но обнаружив следы несанкционированного праздника, пришли в ужас. Кто-то из соседей видел, как мы направлялись в парк. Вызвали милицию, и несколько нарядов с собаками принялись прочесывать окрестности. Но нашла меня Арина. Ее друзья давно разошлись, а я уже решил, что навсегда останусь в парке, который казался мне настоящим лесом, полным диких зверей и непроходимых болот… Арина так плакала, когда обнаружила меня, и так крепко обнимала, что я тогда же все ей простил. Я думал, она меня любит.

– Она любила! – попыталась вставить Неля, но Макс резко тряхнул головой.

– Нет! Она боялась того, что сделает с ней отец, если меня не найдут. Сегодня я говорил с другим человеком… Вернее, это я думал, что Арина другая, а сегодня понял наконец, что всю жизнь ошибался.

Неля до крови закусила губу. Она сделала это, чтобы не высказать вслух то, что она думает об Арине. Этой женщиной двигали зависть и алчность. И, возможно, больное самолюбие. Арина ненавидела младшего брата. За то, что он красив, талантлив, успешен и богат. Он являл собой все, чего не было в ней самой, сколько бы усилий она ни прилагала. Отчим относился к ней как к послушному и, возможно, даже незаменимому работнику, но – не как к дочери. В его сердце царил сын – несговорчивый, всегда поступающий по-своему и добивающийся своей цели. Макс и Марк Рощины были очень похожи и, часто не понимая друг друга, все равно чувствовали это. Арина пошла ва-банк. И проиграла.

ЭПИЛОГ

Голос на другом конце провода звучал буднично, словно они расстались вчера. Словно не прошло трех месяцев со времени их последнего разговора, когда Макс попросил у Нели время. Сказал, что после случившегося его душевных сил не хватит ни на что, кроме зализывания ран. Она поняла и согласилась. Время. Это сколько – неделя, две, месяц? От Макса не было ни слуху ни духу, и Неля начала прозревать. Внутри серых больничных стен она была для него лучом света. Теперь все изменилось. Вокруг полно народу, включая красивых женщин, готовых идти за его скрипкой, как крысы за флейтой гамельнского крысолова. Макс стал еще популярнее. Каждая уважающая себя газета, каждый мало-мальски значимый канал жаждали взять у него интервью. Надо отдать Рощину должное – он был сдержан в высказываниях. Журналистам пришлось утереться, так как он упорно отказывался бросить им кость в виде подробного описания своего бытия «в психушке». Ни слова не сказал он и о сестре, ссылаясь на то, что полиция не раз давала комментарии по делу и ему нечего добавить. У Макса не было времени на общение с Нелей. Она знала, что недавно вышел его новый альбом – фьюжен рока и классики под названием «Жизнь». Просто и без вывертов: как, должно быть, здорово он чувствует себя, вырвавшись на свободу и снова занимаясь любимым делом! Неля следила за его гастрольным графиком. Макс побывал в Греции, Японии, США и Великобритании, и везде его встречал умопомрачительный прием. Криминальная история, сопровождавшая его имя, сделала Макса Рощина героической личностью. Жаль, с тоской думала Неля, что в наше время, помимо таланта, необходимо, чтобы за артистом тянулся шлейф пиара – «черного» или «белого», в сущности, не важно, – который придает ему дополнительную привлекательность. Видит бог, Максу этого не требовалось. Набрать ее номер и сказать хотя бы пару слов он не считал нужным. И вот Макс звонит, когда Неля уверилась в том, что этого никогда не произойдет! Он, видите ли, готов. Готов он! Как будто она – ярмо, которое ему не хочется надевать на шею, но долг велит, а он, Макс, человек обязательный!

– Ты долго ждал, – заметила она, стараясь, чтобы в голосе не проскользнули нотки обиды.

– Ты сама дала мне время, помнишь?

Но не три же месяца!

– Ты слишком долго ждал, – повторила она.

Он помолчал в надежде, что Неля скажет что-то еще, но она выдерживала паузу. А сказать хотелось ох как много! Вывалить на него горечь, которую она копила все это время, обругать последними словами… Но нет, она не опустится до площадной бабской брани!

– Значит, нет? – уточнил он.

Господи, ну почему он так спокоен?! Как будто разговаривает с одной из своих поклонниц.

– Моя жизнь уже не та, что раньше.

Читай: в этой жизни больше нет места для тебя. Он понял. И сказал:

– Ну, тогда прощай, доктор Неля. Мне никогда не отплатить тебе за все, что ты для меня сделала. Если тебе что-нибудь понадобится – просто позвони мне, ладно?

Гудки гулко отдавались в ухе, а Неля все не могла поверить, что только что обрубила все концы, связывающие ее с Максом. Это же не может так закончиться? Он должен позвонить еще!

Но Неля знала, что он не позвонит. Он не станет умолять женщину дать ему второй шанс. Всю ночь она провалялась без сна, убеждая себя в том, что оно и к лучшему. В конце концов, жила же она без Макса? За последний месяц у нее было уже четыре… нет, пять свиданий, и теперь она, чувствуя себя полностью свободной, может смело смотреть в будущее.

Два дня прошли как в тумане. Каждый звонок заставлял Нелю судорожно хвататься за телефон, только чтобы убедиться в том, что это – снова не Макс. На третий день она не выдержала и позвонила Егору.

– Неля? – Голос пианиста звучал радостно-удивленно. – У вас все в порядке?

– А что может быть не в порядке?

– Ну, не знаю… Значит, все хорошо?

– Вполне. Слушайте, Егор, вы в Питере?

– М-м-м… Разве Макс вам не сказал?

– Что?

– Мы сегодня улетаем в Нью-Йорк – там начинается наш тур по Штатам.

– Сегодня?!

– Я сейчас еду в аэропорт. Послушайте, Неля… Это, конечно, не мое дело, но что произошло?

– Во сколько рейс? – вместо ответа задала она вопрос.

– В восемь.

– Сможете задержать Макса до моего приезда?

В трубке повисло молчание.

– Хорошо, – наконец ответил гитарист. – Но поспешите, ладно?

Егор предупредил, что они проходят через отдельный терминал, поэтому, припарковав кое-как свое авто, Неля ринулась туда. Макс с группой сидели в ВИП-зале, где помимо них находились всего несколько человек в деловых костюмах – видимо, какие-то важные «шишки». Егор выполнил свое обещание: Макс с ребятами все еще находились в зоне свободного доступа, однако охранник никак не желал пропускать Нелю внутрь. Привлеченный шумом, Егор, ожидавший ее появления, подскочил к ретивому исполнителю и успокоил его, сказав, что Неля может войти.

Макс поднялся ей навстречу. Она чувствовала себя довольно глупо: что сказать – после всего, что уже наговорила?

– Как мило, что ты решила нас проводить, – промурлыкал Макс. Она не видела его несколько месяцев и сейчас поражалась переменам, произошедшим с музыкантом. Это был другой человек – уверенный в себе, спокойный и невероятно привлекательный. Чисто выбритое лицо, подстриженные пшеничные волосы, красиво оттенявшие блестящие зеленые глаза, джинсы, туго обтягивающие зад – короче, мечта каждой женщины (а ведь он еще и знаменитость!). Немудрено, что Неля растерялась. По дороге в аэропорт она репетировала речь, но сейчас все вылетело из головы, и она не могла вымолвить ни слова.

– Ты долго ждала, – растягивая слова, добавил он, видя, что Неля молчит. Она поняла, что Макс повторяет ее же фразу, сказанную в телефонном разговоре.

– Ну, не три же месяца, – пробормотала она, пытаясь улыбнуться. Попытка выглядела жалко. – Я… хотела извиниться.

– Ты в чем-то виновата?

– Ты абсолютно прав: я сама дала тебе время. Если ты думаешь, что уже поздно…

– Я думаю, ты слишком много болтаешь, – сказал он, протянул руку, и одним резким движением буквально припечатал Нелю к себе. – В этом твоя главная проблема!

Его язык проник ей в рот в тот самый момент, когда она пыталась придумать, что бы ответить на это замечание. Мысли смешались и куда-то улетели. Да бог с ними! Оторвавшись от нее, Макс сказал:

– Полетишь со мной в Нью-Йорк?

– Я – в Нью-Йорк?! Да ты что, у меня же визы нет… К тому же мне, видишь ли, предложили новую должность.

– В «Горке», вместо Ракитина – я в курсе.

– Но откуда?!

– Разговаривал с твоим профессором, интересовался.

– Дядя Илья мне не говорил!

– Я его попросил этого не делать – не хотел, чтобы ты знала, что я справки навожу. Значит, будешь самым молодым главврачом психиатрического интерната?

– Я еще не решила…

– Соглашайся, это хорошее предложение.

– Ты правда так считаешь?

– Я ненавижу это место, но, может, если ты станешь им руководить, там станет не так хреново?

В помещение ворвалась маленькая, шустрая женщина и устремилась к Максу.

– Вы еще здесь?! – взвизгнула она. – Вас с собаками разыскивают!

– Ладно, ладно, уже идем, – вздохнул Макс и, обращаясь к Неле, добавил: – Подождешь еще пару месяцев?

Она только кивнула, чувствуя, как на ее лице расплывается счастливая, совершенно идиотская улыбка.

Примечания

1

Паратов – фамилия одного из главных героев пьесы Островского «Бесприданница».

2

Скворечник – в просторечии клиника имени Скворцова-Степанова.

3

Мордор – страна зла в серии романов Р. Р. Толкина «Властелин колец», а Маунт-Дум – цитадель черного мага.

4

Даркен Рал – злобный волшебник, персонаж книг Терри Гудкайнда «Меч истины».

Content

Ирина Градова
Рецепт от Фрейда

ПРОЛОГ

* * * * * *

ЭПИЛОГ

Примечания