Василий Головачев

Война HAАRP

Всё притаилось и молчит, но это – затишье перед бурей.

Дж. Лондон «Железная пята»

Посеешь ветер – пожнёшь бурю!

Русская пословица

© Головачев В. В., 2014

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2014

Автобус Камышин – Саратов. 22 мая, 10 часов утра

Пассажиров набралось не много, и автобус отъехал от северного автовокзала в Камышине полупустым.

Афанасий занял место согласно билету – в середине автобуса, уступил кресло у окна молодой девушке с короткой стрижкой по моде – «подсолнух»: соломенные волосы у неё образовывали лепестки подсолнуха вокруг чёрной поросли на макушке. Оглядывать салон автобуса не стал, и так знал, что за пассажиры сели вместе с ним в комфортный новенький «Икарус». Ни один из них не подходил по описанию под потенциальных террористов, хотя в последнее время вооружённое подполье Украины поднаторело маскировать боевиков и смертников под мирных граждан. Однако в том, что автобус отправился в путь чистым, Афанасий был уверен на сто процентов. Интуиция и опыт его ещё не подводили. Но впереди были остановки по маршруту следования, и расслабляться не стоило.

Сообщение об отправке смертницы из Львова в Саратов поступило в Управление спецопераций ФСБ в среду, и уже к концу дня группа Афанасия Пахомова в полном составе перебралась в Камышин.

Возможно, сведения, добытые разведкой, не были корректными, так как полагаться приходилось на местную украинскую агентуру и родственников боевиков-бандеровцев, но цель террористов – взорвать Саратовский театр оперы и балета при проведении международного фестиваля песни – стоила того, чтобы поднять по тревоге все силы безопасности, и без того находящиеся в состоянии постоянной войны с бандподпольем. С начала века – с террористами Закавказья, два года назад – с озлобленными ультранационалистами Западной Украины, которых красиво «кинули» пришедшие на их штыках к власти олигархи.

Остановить террористов надо было до их проникновения в Саратов.

Четверг двадцать второго мая выдался ясным и тёплым. Пассажиры ехали налегке, лишь двое или трое из них везли большие сумки, уместившиеся в багажном отделении «Икаруса».

Афанасий, по-модному небритый, в легкомысленной жёлтой футболке с изображением акулы, джинсовой безрукавке и зеленоватых велюровых штанах, с кепи на голове, в очках, делал вид, что слушает музыку: к уху у него был прикреплён наушник плеера, – в руке он держал айпад, по экрану которого бегали и стреляли персонажи видеоигры под названием «Террористы против инопланетян». Играл он так громко, что один из пассажиров, с прокуренными усами и бородкой, сделал ему замечание. Пришлось уменьшить громкость звукосопровождения.

Первую остановку водитель сделал на выезде из города, подобрав двух женщин среднего возраста, одетых в скромные летние платьица; они везли кота в специальном боксе и были заняты обсуждением какой-то встречи.

Вторая остановка на перекрёстке дорог к посёлку Умет и деревне Дубовка прибавила ещё троих пассажиров: совсем молоденькую девчонку, женщину постарше, – её мать, наверное, и лысого мужчину с портфелем, похожего на колхозного бухгалтера советских времён. Ни один из них подозрения у Афанасия не вызвал.

Проехали поворот на Усть-Грязнуху, высадили троих пассажиров на повороте к посёлку Каменский.

В Красноармейске желающих ехать в областной центр было больше, и автобус заполнился крикливой ватагой молодых людей в количестве восьми человек и шестью нормальными пассажирами постарше, среди которых Афанасий заметил старушку лет восьмидесяти, с седыми буклями, и затрапезного вида мужичка, которому на вид можно было дать лет шестьдесят с гаком.

Он насторожился. Не понравилось, что старушка поднялась по ступенькам в автобус не по возрасту живенько, а мужичок, следовавший за ней (у него была котомка за плечами), слишком суетливо ей помогал.

Оба сели в разных концах автобуса: старушка почти сразу за водителем, мужичок во всём коричнево-сером, древнем, запылённом – на заднем сиденье.

«Зум!» – набрал Афанасий на самом поле айпада, что означало: «Внимание! Боевой режим!»

Беспокоиться о том, что кто-то увидит набранный им текст, не стоило. Айпад был необычным, с поляризационным экраном, по которому бегали и прыгали персонажи игры, но текст информсообщений был виден только человеку в специальных очках, то есть Афанасию. Экипировка бойца группы «А», замаскированная под обычные вещи и детали одежды, позволяла командиру держать связь с другими бойцами, не привлекая внимания рядовых граждан.

На затылок лёг липкий взгляд.

«Лапа, клиент на заднем сиденье – в картузе», – выстучал Афанасий пальцами по глади планшетника.

– Вижу, – отозвался в клипсе рации голос Лапы – старшего лейтенанта Михаила Михеева.

Девица-«подсолнух» рядом глянула на айпад, увидела горящий танк, бегущих солдат, но войнушка её не заинтересовала, и она снова отвернулась к окну.

В ухе проклюнулся голос Шелеста – лейтенанта Ванюты; он ехал за автобусом в отечественном мини-вэне «Ларгус» с затемнёнными стёклами:

– Командир, за вами едет раздолбанная «Тойота».

«Следи», – сыграл Афанасий нервную дробь ответа.

Водитель вдавил клаксон, ругаясь на нерасторопную «Ладу-Бузину», заставляя водителя уступить дорогу.

Завёрнутая в цветастую шаль старушка, сидевшая впереди с корзиночкой, накрытой серой тряпицей, даже не шевельнулась, и это тоже было странно, потому что сидела она совершенно прямо, не касаясь прямой спиной (почти все старухи в её возрасте горбились) спинки сиденья, как сидят девушки на выданье.

«Тоша, клиентка – бабуля с корзиной», – сообщил Афанасий.

– Ок, – донёсся ответ Тоши – сержанта Антонины Мамичевой.

Проехали перекрёсток на Луганское.

До Саратова оставалась ещё треть пути, и пассажиры стали вести себя тише, многие задремали, убаюканные рокотом двигателя и покачиванием автобуса.

Методика захвата смертника в автотранспорте давно прошла обкатку и зарекомендовала себя самым лучшим образом, но Афанасий медлил, чувствуя подвох. Ему не нравилось, что следом за автобусом едет старая «Тойота», в которой мог находиться дублёр сопровождающего смертницу, способный дистанционно включить «пояс шахида». Его надо было брать одновременно с парой боевиков в салоне автобуса.

«Дохлый, Шелест – объект в «Тойоте» ваш. Зачистить по команде на раз».

– Есть, командир, – ответил Дохлый – сержант Сеня Марин, рапид-снайпер группы. Он мог за одну секунду трижды выстрелить из снайперской винтовки и не промахнуться.

«Сколько клиентов в «Тойоте»?»

– Двое, – ответил Шелест.

«Попробуйте идентифицировать».

– Пытаемся.

Палец лёг на скрытый сенсор запуска нанитов.

Контейнеры нанитов размером с пуговицу были вшиты в воротник безрукавки, представлявшей собой чудо шпионской техники, и содержали по десятку нанороботов разного назначения: одни могли вести наблюдения микровидеокамерами, другие несли парализующий мышцы человека яд.

Нанит наблюдения размером с голову муравья завис над мужичком с котомкой. Второй вышел над старушкой, намертво вцепившейся в корзинку.

На стёклах очков Афанасия появились два изображения пассажиров автобуса. Разобраться в них было трудно, но Афанасий не зря тренировался видеть нужное в объективах любой аппаратуры и на экранах слежения, поэтому безошибочно нашёл тех, кого подозревал в применении «маскияжа».

Мужичок нервничал, то наклонялся вперёд, то поправлял серый замызганный картуз на давно не чёсанных волосах, то склонялся к окну, пытаясь разглядеть дорогу за автобусом.

Старушка, наоборот, сидела спокойно, даже слишком спокойно, и глядела перед собой, в затылок водителю.

– Фоновая флюктуация, – подтвердил подозрения Афанасия компьютер, руководствующийся алгоритмом поиска нестандартного поведения людей. – Рекомендую обратить внимание на объекты один и два.

Белые окружности обвели на изображении в очках мужичка и старушку.

«Готовность раз!» – отстучал Афанасий не видимую никому команду.

Пуговки на воротнике выпустили ещё два нанита.

Один микроаппарат спикировал на мужичка, второй на старушку.

Однако укол нейтрализатора на мужичка не подействовал! Он лишь хлопнул себя по шее, посчитав ощущение следствием укуса комара.

Старушка замерла с остановившимся взглядом.

Автобус начал притормаживать, приближаясь к остановке на повороте к посёлку Сергиевский.

«Лапа – нестандарт! Клиента сзади на ствол!»

– Есть! – отозвался лейтенант.

Автобус остановился.

– Прыгнули! – выговорил Афанасий в микрофон рации на губе.

Лапа – незаметный застенчивый паренёк с пухлым лицом студента-первокурсника – встал вместе с готовившимися выйти пассажирами, достал пистолет с глушителем, направил ствол на мужичка с котомкой и выстрелил. Стрелять по врагу в местах массового скопления людей при выполнении приказа он не боялся, подчиняясь заповеди бойца группы «Альфа»: боишься применять оружие в толпе? Вставай на лыжи.

Мужичок проявил нервную расторопность, успел вскочить, но ловить пули руками он не умел. Во лбу его расцвела кровавая розочка, и он упал обратно на сиденье, царапая руками отворот курточки, под которой, очевидно, был спрятан пистолет или рация.

Пассажиры шарахнулись назад.

К старушке метнулась девушка в строгой, почти монастырской одежде, сдавила её руки, засунутые под платок.

– Командир!

– Все на выход! – рявкнул Афанасий, пробиваясь сквозь шеренгу пассажиров к девушке и старушке. – Шелест, что у вас?!

– Порядок, командир, – отозвался лейтенант, – клиенты в «Тойоте» обезврежены.

– Помогите пассажирам выйти!

Уже потом Афанасий узнал, как развивалась ситуация вне автобуса.

Следовавший за автобусом мини-вэн группы сманеврировал так, чтобы поравняться с «Тойотой», водитель приопустил стекло боковой дверцы, и Дохлый задействовал свою устрашающую «пушку» калибра двенадцать миллиметров.

Реактивная пуля пробила боковое стекло «Тойоты», разнесла на куски голову водителя и поразила сидящего рядом бородача, державшего в руках «лопатник» айпада. Второго выстрела не понадобилось.

Афанасий поднял край платка старушки, увидел её руку, прижатую к животу, на которой лежала ладонь Тоши.

– Пускач?

– Пассэдж, – отозвалась Антонина, кусая губы.

Пассэджем называли самый простой коммандер, снабжённый кнопкой, который срабатывал либо при нажатии кнопки, либо при её отпускании. И судя по белым, без кровинки, пальцам старушки, у неё был пассэдж второго варианта.

– Уходим!

– Если я её отпущу…

– У неё рука сведена судорогой, у нас есть несколько минут.

– Примотайте руку скотчем, у меня в кармашке.

Афанасий нащупал в кармане куртки Антонины катушку скотча, плотно примотал руку старушки к животу.

– Можешь отпускать.

– Там у неё пояс…

– Мы не ошиблись, выметайся.

Снаружи закричали. Послышался визг шин по асфальту.

– Командир, кажется, ещё один пастух! – включилась рация. – На чёрном «бумере».

– Догнать!

– Есть!

Афанасий сдёрнул с головы террористки платок – вместе с париком, и стало видно, что она далеко не старуха, а «пергаментная» маска, превращавшая её в старуху, тщательно приклеена к лицу.

– Сука! – выговорила Тоша, дрожа от возбуждения.

Афанасий подтолкнул её к выходу.

Выбрались из уже опустевшего автобуса.

– Все в укрытие! Быстро! Мотя – пояс шахида!

Из мини-вэна выскочил штатный взрывник группы капитан Матвей Дгебуадзе, метнулся в автобус.

Пассажиры отбежали подальше, хотя и без особой паники. Не было слышно ни воплей, ни причитаний, ни призывов о помощи, любопытство у рядовых граждан России всегда побеждало страх.

Афанасий дал в эфир «три восьмёрки» – сигнал для сбора тревожных служб, подошёл к «Тойоте», у которой уже возились Дохлый и Шелест.

– Вовремя мы их остановили, – сказал Шелест, разгибаясь и передавая командиру группы новенький айпад. – Здесь всего один номер – для выдачи команды на подрыв. Эти с-сволочи подстраховывали пастуха в автобусе.

– Кто они?

– Ивано-франковская тергруппа. Этот, с бородой, Сергей Сабенко, на нём десяток терактов, водила – Сергей Копаликов, кличка Губа, русский, новоявленный бандеровец, всего полгода назад пристал к западенцам.

– Понятно, обыщите тачку.

Афанасий вернулся к автобусу.

– Мотя, что там?

– Простенькая механика, – ответил взрывник, за свою жизнь обезвредивший не меньше полусотни взрывных устройств. – Контакт на отключении сигнала, но мне без спецухи не снять.

– Сможем вытащить её из автобуса?

– Пятьдесят на пятьдесят.

– Понял, выходи, дождёмся штатников.

Мотя выполз наружу задом наперёд, вытер пот на лбу тыльной стороной ладони.

– Я бы не опечалился, если бы она взорвалась, дура!

Афанасий похлопал взрывника по плечу.

– Дура она, конечно, дурой, но её закодировали, жалко таких.

– А наших, что такие дуры взрывают, не жалко?

Афанасий не ответил.

– Сизый, вы где?

– Обыскиваем «бумер».

– Потери?

– Нет, взяли живыми… почти, обделались лёгким испугом. Оба славяне, хохол и белорус, братья во терроре, так сказать. – Сержант зло хохотнул. – Вооружены были под завязку. Чего тут только нет, даже новенький польский гранатомёт. Интересно, как они провозят такие прибамбасы через границу?

– Везите обоих сюда.

– Слушаюсь.

Послышался нарастающий рокот, над лесом с севера показался зелёный пятнистый Ка-326. Это летела из Саратова команда дознавателей областного отделения ФСБ, «стоявшего на ушах» уже двое суток.

– Командир, она скоро очнётся, – кивнула на автобус Тоша.

Афанасий с усилием вернулся к действительности.

– Последи за ней. В случае чего…

– Пристрелю к чёртовой матери!

– Не бери грех на душу, она невольница. Её и так не пожалеют.

Антонина подошла к двери автобуса с решительным видом, держа в руках пистолет.

Вертолёт сел на обочине дороги, подняв тучу пыли.

* * *

На базу в подмосковные Мытищи вернулись вечером, довольные оценкой, которую дал группе начальник саратовской «конторы». Хорошего настроения добавила и короткая речь заместителя начальника Управления спецопераций полковника Зайцева, прибывшего из Москвы на базу к моменту возвращения группы.

– Я горжусь, что служу с вами вместе, – сказал он, пожимая всем бойцам руки по очереди. – Ждите поощрения. Пожелания, просьбы будут?

– Никак нет, товарищ полковник, – ответил Пахомов без особой бравады. Пришла усталость, хотелось хорошенько выспаться и отдохнуть.

– Все свободны.

Бойцы, переговариваясь, потянулись к выходу из классной комнаты для политзанятий.

– А вас я попрошу остаться, майор, – добавил Зайцев бесстрастно.

Афанасий вернулся, выжидательно глядя на полковника.

– Поедем в управление, – сказал Зайцев. – В семь ровно нас там ждут.

– Кто, если не секрет?

– Высокие люди из другой конторы, увидишь. Это сюрприз.

Афанасий понял, что объяснений не услышит. Зайцев не зря слыл человеком, который решений своих не менял никогда.

В Москву прибыли на «Мерседесе» полковника, ровно в семь вечера вошли в кабинет начальника управления генерала Карпенко.

В кабинете, кроме самого Карпенко, высокого, костлявого, с худым вытянутым лицом, присутствовали ещё двое: массивный широкоплечий мужчина, на грубоватом лице которого буквально светились умные, светло-серые, проницательные глаза, на вид ему было около пятидесяти лет, и сухощавый гражданин лет тридцати пяти с жёстким, сухим, волевым лицом. Волосы у него были густые, стриженные под бокс, седоватые.

– Товарищ генерал… – начал Зайцев.

– Проходите, Андрей Витальевич, присаживайтесь.

Вошедшие сели под оценивающими взглядами присутствующих.

– Знакомьтесь, – продолжал Карпенко. – Полковник Черняк, заместитель командующего ВГОР.

Плотный массивный гость генерала коротко боднул головой воздух.

– Полковник Семёнов, командир оперативно-тактического подразделения. – Карпенко посмотрел на сухощавого гостя. – Товарищи, полковника Зайцева вы знаете, а это майор Пахомов.

Афанасий выдержал ещё два прямых попадания оценивающих взглядов, привстал.

– Сидите, – махнул рукой Карпенко. – Не до церемоний. О подвигах майора можно говорить долго, но могу вас заверить, что его не зря бойцы прозвали Барсом.

– Наслышаны, – процедил сквозь плотно сжатые сухие губы полковник Семёнов, не сводя карих глаз с лица Афанасия. – Сколько вам лет, майор?

– Двадцать семь, – так же сухо, без выражения, ответил Афанасий.

– Что оканчивали?

– Ярославский педуниверситет, факультет физической культуры.

– То есть вы не кадровый военный?

– Никак нет, рекрутированный, – позволил себе усмехнуться Афанасий.

– Мастер «Спирали», – добавил Зайцев, – мастер рукопашного боя, девять наград.

– Почему учились в Ярославском?

– Я родился под Костромой.

– Какими языками владеете?

– Английским свободно, немецким похуже, изучаю китайский.

Гости Карпенко переглянулись.

– Как вы оказались в группе «А»?

– Это секретная информация, – скривил губы Зайцев, бросив взгляд на генерала. – Надеюсь, таковой и останется.

Афанасий постарался сохранить невозмутимый вид.

Пять лет назад он отдыхал в Крыму, в Феодосии, и случайно стал свидетелем стычки «майданутых» украинских националистов УПА, каким-то образом сумевших проникнуть в Крым, с русскими туристами на пляже. За две минуты он уложил на песок шестерых горячих хлопцев, явно выполняющих заказ на провокацию, и был замечен отдыхающим здесь же ветераном «Альфы». После возвращения домой к нему и пришли рекрутеры ФСБ.

– Извините, могу я задать вопрос, товарищ генерал?

Карпенко кивнул.

– Что такое ВГОР?

– Войска геофизической обороны, – сказал крепыш-полковник басом. – Слышали?

– Нет.

– Это хорошо.

– Разве такие войска… существуют?

– Уже существуют.

– К делу, товарищи, – сказал Карпенко.

– Собственно, мы хотели бы рассмотреть вопрос вашего перевода к нам, – сказал Семёнов.

Афанасий с недоверием посмотрел на него, перевёл взгляд на Зайцева, на Карпенко, помедлил.

– Прошу прощения, не понял. Какого перевода?

– Вашего к нам, – терпеливо повторил полковник.

– Но это же… невозможно.

– Выслушай, что они предлагают, – обронил Зайцев.

– Мы предлагаем вам возглавить нашу оперативную группу, – сказал Черняк.

– Я и так командую группой.

– Это другой масштаб, – неожиданно мягко сказал Семёнов. – Войска ГОР созданы всего около двух лет назад в ответ на участившиеся эксперименты американцев с климатом и геофизическими процессами.

– Мы хотим на этом уровне защитить территорию России и адекватно отвечать на климат-атаки, – добавил Черняк. – Нас – Россию, я имею в виду, – перестали уважать, а это неправильно.

Афанасий сдержал желание спросить: где же вы были при распаде Союза? Но этот вопрос следовало задавать другим государевым людям.

– Не вижу перспективы. В полицейском спецназе служат парни поопытней и посильней меня, всегда можно найти кандидатуру.

– Нам подходите именно вы.

Афанасий стиснул зубы, косо глянул на Зайцева, приглашая полковника поддержать его возражения.

– Я имею право отказаться?

– Имеете, – сделал казённое лицо заместитель начальника управления.

– Тогда я отказываюсь.

– Не спешите, майор, – укоризненно сказал Семёнов. – Наша структура как бы и не существует вовсе. Вас приглашают на службу в суперсекретное подразделение, способное решать оперативные задачи в любом районе мира. «Альфа», безусловно, великолепное по результативности подразделение, и только её бойцы должны составлять костяк ГОНГО.

– Костяк чего?

– Группы особого назначения геофизической обороны. Это действительно другой масштаб, майор. Само собой, вас повысят в звании, а также увеличат денежное довольствие. Не это главное. Подумайте, мы снабдим вас информацией о задачах и целях ВГОР, предоставим полнейшие данные о климатической и геофизической войне, ведущейся против России. Сколько вам понадобится времени на изучение?

Пахомов крутанул желваки, снова посмотрел на Зайцева.

– Мы отпускаем тебя на неделю в отпуск, – сказал зам. начальника управления. – В виде поощрения за успешное проведение операции.

– Хорошо, поговорим через неделю, – согласился Семёнов.

Зайцев встал.

– Разрешите идти, товарищ генерал?

– Идите.

Афанасий поднялся следом, щёлкнул каблуками, не меняя выражения непреклонности на лице, и оба вышли из кабинета начальника управления.

В коридоре Зайцев остановил подчинённого, положив руку на сгиб локтя.

– На твоём месте я принял бы предложение. – Он пожевал губами, поморщился. – Несмотря на то, что я лично против. Другого такого Барса надо поискать. Но у нас тебе через три-четыре года светит только штабная работа, а там…

– В люди выйду, – сострил Афанасий.

Зайцев не отреагировал на шутку.

– Тебе сразу полковника дадут, это раз, и до генерала доберёшься – это два. Да и работа интересная.

– Я ничего не слышал об этом… ВГОР.

– Сказано – суперсекретная служба, значит, суперсекретная. Они правы, нельзя так долго унижаться, пора отпор давать, тем более что у нас есть чем.

Афанасий с любопытством посмотрел на заместителя начальника управления.

– Откуда информация?

– В Интернет заглядываю… мы тоже не лыком шиты. Но об этом пусть лучше они тебе сообщат.

– Я… подумаю. – Афанасий оживился. – А целой группой перейти нельзя?

– Сам-то понял, что спросил? Кто же разрешит отдать целую боевую группу?

– Ребят жалко…

– Тебя не в тыл к немцам забрасывают, будешь поддерживать связь, в реальном мире живём.

– Понял.

– Ну и славно, пойдём водочки хорошей хряпнем за успех безнадёжного дела.

– Какого дела? – удивился Афанасий.

– Это я к слову. В юности я с друзьями часто в походы ходил, всю Россию, считай, на лодках обошёл, так вот когда мы собирались в первый раз, наш главный организатор Толя Новиков и предложил выпить по рюмочке за успех безнадёжного дела. Никто не знал, сможем ли мы выжить две недели в лесах и на реках.

– Выжили?

– Видишь, я даже полковником стал.

– Я же не пью.

– Зато я принимаю… изредка, здоровье поддерживаю. Генерал наметил тебе орден прицепить, неужто откажешься?

– Получу – отмечу.

– Ладно, идём.

И они направились к выходу по красной ковровой дорожке, оставшейся в здании управления ещё с начала века.

Северный Ледовитый океан, высокие широты. 23 мая, 22 часа по времени европейской части России

Солнце висело низко над горизонтом, пустив по свинцово-серому полотну океана дорожку расплавленного серебра.

Со всех сторон судно, идущее малым ходом, окружала вода, лишь на севере, в десяти-пятнадцати милях, сверкала зубчатая линия: там до самого полюса начинались поля арктических льдов, усеянные торосами, трещинами и шапками снега.

Полярное лето уже началось, поэтому ночь в этих широтах являлась таковой условно, солнце просто чуть опускалось к горизонту, чтобы утром начать подъём.

Судно современного дизайна, со множеством надстроек на верхней палубе, носило название «Night sun» и официально предназначалось для исследования климата и вод Мирового океана. Однако истинное предназначение корабля было известно только разведструктурам США, а о задачах, какие он выполнял, знали буквально несколько высших чинов ВМС Соединённых Штатов.

В рубке корабля, скрытой от взора поясом зеркального стекла, появились двое – капитан судна и лысоватый мужчина в меховой парке с откинутым капюшоном. Он был руководителем научной группы. Матросы и сотрудники экспедиции звали его доктор Джонс.

– Мы в заданном районе, – доложил старпом, поглядывающий на панели управления.

Джонс кивнул.

– Стоп машина! – скомандовал капитан.

– Очистить палубы, – невыразительным голосом проговорил Джонс.

– Экипаж внутри, – сказал старпом.

– Мы одни?

– В радиусе двадцати миль никого, ни одного судна. Спутники в пределах видимости – китайский и русский, но оба на сходе. Русские дирижабли пасут запад Гренландии. У нас сорок пять минут полного одиночества.

– Мы начинаем. – Джонс вышел из рубки, направился к одной из надстроек, напоминавшей многогранный купол, под какими обычно на кораблях прячутся антенны локаторов. Под этим куполом тоже располагался комплекс антенн, только иного предназначения.

Рядом с куполом высилась ещё одна надстройка в форме куба из белого материала.

Джонс посмотрел на безоблачное небо, не поднимая капюшона, несмотря на ветерок, открыл дверь в кубическое строение и скрылся в нём.

Это был центр управления всеми аппаратами и комплексами, установленными на борту корабля. Все его стены и даже потолок представляли собой системы экранов, у которых сидели операторы; в данный момент операторов насчитывалось шесть. За отдельным пультом восседал начальник смены, единственный чернокожий в составе экспедиции, отзывающийся на имя Оуэн.

Официально комплекс аппаратуры «Night sun» предназначался для диагностики ионосферы и температурных полей приповерхностного слоя воды. Однако на самом деле комплекс, получивший красноречивое имя «Зевс», решал гораздо более глобальные задачи.

Начальник смены, одетый в тёмно-зелёную курточку с эмблемой на рукаве, на которой красовалась латинская буква «Z», – такие же курточки носили и операторы «Зевса», – уступил своё место перед большим экраном, на который была выведена карта приполярных морей России с островами и северной береговой линией.

Чуть выше этого экрана светился другой, переходящий на потолок, отображавший ситуационную карту обоих полушарий Земли. Полушария пересекали синусоиды спутниковых траекторий и необычного вида струи с огоньками внутри, обозначавшие воздушные атмосферные течения и ползущие над Землёй ураганы и тайфуны.

Местоположение корабля отмечала на обеих картах неяркая красная звёздочка. К ней медленно приближались цветные огоньки, указывающие расположение высокоширотных спутников, как американских – они были малинового цвета, так и русских – зелёных, и китайских – жёлтых.

Ещё одна звёздочка – белая – тихо ползла над Северным Ледовитым океаном, приближаясь к району Баренцева моря.

– «Икс» в пределах активного ответа, – сказал Оуэн.

– Работаем, – бросил Джонс. – «Икс» на связь.

– «Икс» на линии, – отозвался один из операторов.

Под «Иксом» подразумевался орбитальный беспилотник «Х-37В», снабжённый антеннами-ретрансляторами «Зевса», без которого наземные структуры системы были малоэффективны. В наличии у ВВС США было четыре таких беспилотника, и три из них принадлежали системе «Зевс».

Какое-то время в пристройке царила тишина, слышны были только негромкие зуммеры и свисточки работающей радиоаппаратуры.

– Опускаю купол, – сказал оператор слева.

Джонс промолчал, наблюдая на малом экране, как восьмиметровый купол над антеннами собирается в складки.

– Предупреждение.

На судне трижды ударил колокол, заставляя сердца операторов работать быстрее.

– Пуск!

На палубах корабля ничего не изменилось, лишь по всем пультам кабины управления «Зевсом» пробежала волна разноцветных вспышек.

Схематическое изображение антенного комплекса на вспомогательном экране справа налилось багровым свечением.

Изображение в объёме главного экрана передёрнула судорога, от звёздочки на синем фоне океана протянулась трасса голубых штрихов, нашла перемещавшуюся по орбите звёздочку Х-37В, и над расчерченной координатной сеткой гладью Баренцева моря вспыхнула дымчатая клякса, накрывшая крестик объекта, который и был целью «Зевса».

– Вектор-зона открыта, – доложил оператор.

– Пошла накачка, – в унисон ему отозвался второй.

– Диаметр линзы около сорока миль, – добавил третий.

Заговорили остальные операторы, словно соревнуясь между собой:

– Устойчивость линзы девяносто три и три…

– Мощность пять гиг…

– Концентрация ионов на седьмом нуле…

– Температура в зоне одиннадцать на кило…

– Зародыш вихревого ядра на высоте двух…

– Температура на объекте падает…

– Пошла инициация туч…

– Мы на максимуме!

– Прохождение инфра заблокировано…

– Держим час, – скомандовал Джонс.

– Спутник на векторе, – пробормотал Оуэн.

– Картинку.

На вспыхнувшем экране проявилось бескрайнее свинцово-серое поле в белых барашках – поверхность моря – и белое пятно над ним в форме медузы. Пятно росло на глазах, закрывая россыпь островов, ограничивающих Баренцево море, и объект между ними, появление которого взбесило американских бизнесменов, рассматривающих Арктику как свою собственность и не терпящих конкурентов.

– Линзирование закончено, – доложил первый оператор. – Началась автоактивация.

– Зона устойчива, – добавил второй. – Началась концентрация влаги.

– Отбой «Иксу».

– Есть отбой «Иксу»!

– Стандартная процедура, стоим сутки. – Джонс хлопнул дежурного смены по плечу, выбрался из кабины управления и, прищурившись, посмотрел на низкое солнце.

В районе остановки «Night sun» по-прежнему царили тишина и благость, океан был спокоен, ветер стих, температура не опускалась ниже нуля градусов, но в трёх сотнях километров от этого места, у берегов России, зарождался мини-циклон, и «увернуться» от него не мог никто, даже способная ходить своим ходом нефтедобывающая платформа.

Север Баренцева моря. 23 мая, 23 часа 12 минут

Где-то наверху, на верхних уровнях платформы, послышался железный лязг, и Нефёдов с неудовольствием оторвался от чтения, отложил книгу.

Шёл двенадцатый час условной ночи, так как солнце в этих широтах с конца мая не опускалось за горизонт, но нефтяники жили по времени Москвы, работая посменно[1], вахтовым способом, и ложились спать, когда в окна лился поток оранжевого, густого, как сироп, света полярного солнца.

Кто-то постучался в дверь.

– Войдите, – разрешил Нефёдов; он был начальником морского нефтедобывающего комплекса, и входить к нему ночью решались немногие буровики.

Дверь открылась, впуская клуб холодного воздуха, вошёл широкий, могучий, как кузнец, бородатый Савельев, начальник смены.

– Виктор Дорофеич, там что-то непонятное начинается, посмотрел бы.

– Где?

– В атмосфере. Прогноз на трое суток благоприятный, никаких штормов и сильных ветров не предвидится, а холодает.

Нефёдов с сожалением глянул на книгу: это был томик Джека Лондона, изданный ещё в советские времена, – и начал одеваться.

Снаружи действительно похолодало.

Если днём температура воздуха в районе платформы не опускалась ниже нуля градусов, то сейчас термометр на вышке показывал минус три, и температура продолжала падать. К тому же вокруг платформы начала сгущаться странная мгла. Солнце над северо-западной частью горизонта пригасило свой блеск, стало малиновым. В небе образовалось гало в форме кольца.

Нефёдов поёжился под ветерком, застегнул на подбородке клапан меховой куртки.

– Этого в прогнозе не было.

– И я говорю. Штиль, да и море спокойное, – сказал Савельев. – Температура по прогнозу около нуля на три дня вперёд.

– Ветер?

– Только что начался, причём какой-то странный, кружливый.

– Поинтересуйся у метеорологов, что на Большой Земле.

– Хорошо, дождусь спутника и свяжусь.

Большой Землёй буровики называли берег у посёлка Варандей Ненецкого автономного округа, где находилась метеостанция и пограничная застава.

Савельев потоптался рядом, спустился по лесенке в недра платформы. Нефёдов, наоборот, поднялся на вертолётную площадку, где сиротливо разлапился оранжевый «Ми-8». Вертолёт был единственным транспортным средством, связывающим платформу с берегом, до которого по прямой было чуть больше семидесяти километров.

Самоподъёмная буровая платформа «Разлом-2» представляла собой огромное квадратное сооружение длиной сто тридцать метров и высотой сто сорок. Весила она сто с лишним тысяч тонн, но была создана по самым современным технологиям, с применением композитных материалов и модульных конструкций, поэтому штормов не боялась. Её осадка достигала семнадцати метров, и в случае необходимости платформа могла передвигаться самостоятельно со скоростью до четырёх километров в час. Таких платформ не имела ни одна страна мира.

Порыв ветра заледенил лицо.

Нефёдов отвернулся, надвинул капюшон, посмотрел на небо, час назад не предвещавшее резких смен погоды. Точно над вышкой возникло фиолетовое сгущение в форме линзы, темневшее с каждой секундой. Гало исчезло. Создавалось впечатление, что в районе платформы, установленной севернее островов Колгуев и Вайгач, формировался глаз тайфуна.

– Чёрт-те что! – в сердцах проворчал Нефёдов, направляясь вниз, к жилому комплексу сооружения.

В кабине управления сложным электрическим хозяйством платформы было тепло. За шестью пультами перед метрового размера экранами компьютеров сидели дежурные операторы, не обращая внимания на гостей: платформа работала круглосуточно, заполняя нефтью танкеры один за другим.

– Метеорологи утверждают, что атмосфера над морем стабильна, – сказал озабоченный Савельев.

– Пусть посмотрит спутник.

Начальник смены склонился над пультом одного из операторов.

Несколько минут прошло в молчании.

Работа на платформе продолжалась, и в кабину то и дело долетали металлические лязги, стук, звуки моторов и скрип тросов.

Оживились операторы, начальник смены почесал затылок в недоумении, оглянулся на соловеющего Нефёдова, которому зверски хотелось спать.

– Над нами формируется зона низкого давления.

Нефёдов и сам видел изображение, переданное со спутника: оно напоминало серую опухоль, закрывшую ту часть Баренцева моря, которая носила собственное название – море Печорское. Диаметр опухоли был невелик, около семидесяти километров, и до суши её взлохмаченные края не дотягивались, но было видно, что центр атмосферного сгущения висит точно над платформой.

– Я бы доложил, – посоветовал Савельев.

– В ООН? – мрачно пошутил Нефёдов. – Или в «Гринпис»?

– Начальству… в Москву.

– И что я им скажу?

– Что у нас намечается флуктуация… кстати, это уже было с «Приразломной» год назад, если ты помнишь, хотя температура у них не падала, а росла.

Нефёдов провёл ладонью по лицу.

– Подождём. Может, это временное явление.

Однако метаморфозы погоды на этом не закончились.

Через час над платформой сгустилась туча с яркими белыми краями, и пошёл дождь.

Это был не обычный моросящий дождь и не ливень, это был л е д я н о й дождь – при температуре минус семь градусов по Цельсию. Вода одевала в плёнку постройки, металлические конструкции, машины, вышку и одежду буровиков и мгновенно замерзала, превращаясь в ледяную броню.

Но и это было ещё не всё.

Ливень не прекращался ни на минуту, словно выливаясь не из неизвестно откуда взявшейся тучи, а из другого измерения, и слой льда на всех поверхностях бурового комплекса час от часу нарастал, пока не достиг некоей критической толщины – более пяти сантиметров – и массы.

Первыми не выдержали ёмкости с водой; пресная вода на платформу доставлялась в пятисотлитровых пластмассовых бочках. Они начали трещать, а через три часа непрерывного ледяного омывания – трескаться.

Вслед за ними начали потрескивать нефтяные баки, куда перекачивалась нефть из скважины при отсутствии танкера.

Буровики прекратили работу.

Затем платформа начала оседать, и это было страшнее всего, потому что глубина моря в месте установки платформы достигала двадцати восьми метров, и весь комплекс просто мог утонуть.

Нефёдов доложил в Мурманское отделение «Нефтедобычи» о необычном природном феномене, попросил приготовить силы МЧС и объявил аврал. Буровики бросились скалывать лёд с конструкций платформы.

Борьба со стихией продолжалась семь часов!

Нефёдов уже хотел отдать приказ эвакуировать команду на танкер «Северпуть», экипаж которого тоже испытывал трудности, да и пересаживать пришлось бы двести человек, но, к счастью, в туче над платформой сверкнула молния, прорезав густую тьму трещиной, и дождь начал стихать.

Измотанные борьбой со стихией буровики ещё какое-то время сбивали ледяную корку (вертолёт не трогали, он вообще врос в лёд и превратился в диковинную ледяную глыбу), потом Нефёдов дал отбой, и почти вся команда нефтедобытчиков рухнула спать.

Лёд таял, после того как туча рассеялась, ещё сутки.

Подмосковье, г. Королёв. 24 мая, полночь

Поскольку Олег Щедрин жил в Королёве, на улице Богомольцев, а ситуационный центр ВГОР, официально именуемый Центром климатического мониторинга Российской метеослужбы, располагался всего в десяти километрах от города, то добирался он до места работы буквально за полчаса.

Суббота двадцать четвёртого мая в этом смысле ничем не отличалась от других дней недели, а учитывая то обстоятельство, что на работу Олег ехал ночью, его путь к центру занял всего тринадцать минут. Без пяти минут полночь он вошёл в зал управления центра, в котором работали около сорока операторов, следящих за состоянием атмосферы и земной поверхности России.

Компьютер, повинуясь голосовой команде, вывел на экран ситуационную карту территории страны.

Олег доложил начальнику смены о подсоединении к системе мониторинга и сразу же получил задание проанализировать состояние атмосферы северных морей России.

– Слушаюсь, товарищ полковник, – сказал Олег, привычно поправляя усик микрофона над губой. – Приступаю.

Компьютер увеличил карту северных территорий России вместе с морями. Олег двинул курсор на Баренцево море, самое западное из всех российских морей, принялся читать поступающие в режиме реального времени данные о состоянии атмосферы и водной поверхности моря.

Олегу Щедрину исполнилось двадцать семь лет. Четыре года назад он окончил МИФИ по специальности «физика атмосферы», устроился работать в метеоцентре под Тверью, но был замечен службой обеспечения и найма ВГОР и переехал в Королёв, где получил двухкомнатную квартиру, а также звание лейтенанта ВГОР, хотя до этого слыхом не слыхивал о существовании подобного рода войск.

Через три года после переезда он был уже майором и отвечал за подразделение аналитического управления в Королёве, работающего с комплексом «Король». Сами сотрудники Центра называли комплекс «Большим Тополем», так как существовали ещё малые «Тополя», с приставкой К.

Из истории изучения ионосферы Олег знал, что прообразом «Короля» послужил комплекс «Сура», расположенный на полигоне научно-исследовательского института «Васильсурск» в ста сорока километрах от Нижнего Новгорода. Полигон создавался как автономный исследовательский центр, используемый для диагностики ионосферы и верхних слоёв атмосферы Земли методами радиолучевого зондирования, измерения динамических характеристик мезосферы и магнитосферы, а также для разработки способов защиты от крупных коронарных выбросов Солнца, достигающих атмосферы планеты. Но с тех пор прошло три десятка лет, и российские учёные, а за ними и военные, научились использовать комплексы вроде «Суры» для воздействия на погоду, создав мобильные станции. Хотя американцы в этом деле опередили их, испытав пресловутые HAARP[2] – якобы лаборатории для ионосферных исследований, а на самом деле установки для создания и транспортировки плазмоидов в любую точку земного шара с целью резкого изменения погоды или воздействия на геофизическую обстановку.

К моменту развёртывания первых «Королей» на территории России количество внезапных погодных аномалий, землетрясений, вулканических извержений и цунами, вызванных «Харпами», превышало три сотни. Американцы тестировали своё оружие. А потом начали использовать установки, построив ещё несколько – в Гренландии, в Австралии и на островах Тихого океана, для устранения бизнес-конкурентов в первую очередь, опередивших их в той или иной коммерческой деятельности.

Комплексы типа «Суры» не могли конкурировать с ними ни по мощности, ни по финансированию. Если на содержание «Суры» правительство выделяло всего сорок тысяч долларов в год, то эксплуатация только одного «Харпа» обходилась американцам в триста миллионов. Мало того, «Сура» работала всего сто часов в году, в то время как HAARP – не менее трёх тысяч.

Ситуация изменилась лишь в две тысячи одиннадцатом году, когда американцы с помощью двух «Харпов» – аляскинского и гренландского – устроили в центре европейской части России «тропическую жару» с температурой воздуха плюс сорок градусов по Цельсию, а местами до плюс пятидесяти. Тогда и был решён вопрос о создании устройств и комплексов для защиты территории России от климатических атак. Задача адекватного ответа возникла позже, после множества необъяснимых природных явлений, в которых стала просматриваться работа HAARP.

Первый «Король» был построен через три года под Королёвом, оттого он и получил название «Король». Там же впоследствии возник Центр управления всеми российскими комплексами. Это была стационарная станция, насчитывающая тысячу шестьсот антенн, не уступающая по возможностям аляскинской.

Второй «Король» соорудили в Тикси, третий на Камчатке. Ещё четыре строились и должны были встать в строй в ближайшее время; командование ВГОР решало поставленные перед ним задачи масштабно.

Несмотря на отсутствие каких-либо сведений в СМИ и Интернете, ВГОР существовали, имея в структуре четыре подразделения: управление стратегического планирования, управление анализа, управление оперативно-тактического реагирования и службу безопасности.

Разумеется, все бойцы, командиры и гражданские сотрудники ВГОР прошли горнило аттестации и дали подписку о неразглашении тайны, отчего даже их жёны, мужья и друзья не догадывались, где они служат. Никакой формы служащие ВГОР не носили, а в удостоверении того же Олега Щедрина сообщалось, что он «майор военизированной гражданской охраны России», или сокращённо ВГОР.

Но главным ноу-хау россиян были не стационарные «Короли», а мобильные установки для управления ионосферным каналом распространения радиоволн и создания плазменных решёток в ионосфере, те самые «Тополя-К», которые позволяли вместе со стационарными станциями формировать «мелкие» погодные неприятности в виде дождей, снегопадов, зон аномальной жары или холода, а также сходы лавин и оползней. Они же, по мысли разработчиков, должны были создавать и более мощные воздействия – землетрясения, ураганы и цунами. Правда, это была пока теория, на практике «Тополя» в этом плане не использовались. Уж очень большие, катастрофические и непредсказуемые последствия могли вызвать испытания.

Среди сотрудников управления бытовала легенда, что идею создания генераторов изменения погоды отечественные учёные и инженеры украли у американцев. Однако Олег точно знал, что самый первый «Тополь» изобрёл инженер Смирнов ещё в тысяча девятьсот восемьдесят шестом году, получив авторское свидетельство на изобретение под названием «Дистанционный электромагнитный способ изменения погоды». В девяносто третьем году он получил патент Российской Федерации на «Способ активного воздействия на атмосферу».

Его генератор формировал электромагнитные сигналы определённой формы и частоты, антенна направляла пучок радиоволн в расчётную зону ионосферы, где они и создавали условия для изменения погоды в заданном районе земного шара.

Изобретатель с двумя коллегами организовал лабораторию прикладной геокосмической физики, создал установку, назвав её «Уранией», с тысяча девятьсот девяносто второго года приступил к испытаниям, сначала вызвав дождь над Каширским районом Московской области, где давно не было дождей, потом отогнал плавучие льды в Карском море от берега Северной Земли, а в Саратовской области более чем в три раза повысил высоту снежного покрова, защитив озимые от вымерзания.

Впоследствии впечатляющие результаты регионального управления погодой были продемонстрированы в Тунисе, Марокко, Иране, Мексике, Испании. Некоторые из этих стран готовы были заплатить огромные суммы за ноу-хау российского изобретателя.

Но не Россия.

Чиновники из Комитета по делам изобретений, выслушав объяснения Смирнова, что его устройство действует по принципу спускового механизма: малое усилие приводит к высвобождению гигантских сил, – рекомендовали ему обратиться к психиатру.

Лишь после две тысячи пятнадцатого года уже постаревшего инженера привлекли к работе ВГОР, где он и создал мобильные станции, названные «Тополями».

Они вполне годились в качестве средств адекватного ответа на «пакости» американцев, да и китайцев тоже, почуявших азарт в ведении «не доказуемых официально» климатических войн. Мир потихоньку сползал к глобальной геофизической войне, а законов, запрещающих климатическое и геокосмическое оружие, человечество так и не выработало. Этого оружия как бы не существовало, а примеры его применения СМИ раздували так рьяно, что обычные граждане переставали верить в «ужасы метеовойн».

Компьютер выдал сводку природных происшествий на территории России и во всём мире.

Олег привычно пробежался глазами по экрану, отмечая наиболее энергоёмкие события, заинтересовался полярными морями у берегов страны. Там, на северной окраине Баренцева моря, явно формировалась ундуляция – зона сверхнизкого давления, хотя никаких предпосылок для такого образования вроде бы и не существовало.

Олег связался с мурманским отделением синоптиков, затем подключил к поиску информации о погодных условиях в Баренцевом море тиксинский «Король» и спутники, но и этого ему показалось мало, и он связался с центром управления системой «Землекоп», датчики которой изучали геофизическую обстановку на всей территории России. По мере поступления данных интерес его рос и достиг апогея, когда ему передали сведения с острова Колгуев, отделённого от материка Поморским проливом, о резком снижении температуры в береговой зоне. Ещё через полчаса майору сообщили о звонке начальника нефтяной платформы «Разлом-2» Нефёдова в службу мурманского отделения МЧС. Стала вырисовываться интересная картина.

При полном отсутствии причин для резкого изменения погоды в акватории Баренцева моря развился точечный циклон диаметром всего около восьмидесяти километров, порождённый потоками влажного воздуха с Атлантики и переохлаждённого из Арктики, и в этом атмосферном колодце пошёл дождь.

Олег быстро составил карту атмосферных потоков, дополнил её картой ионосферных течений и сгущений и связался с начальником смены:

– Товарищ полковник, обнаружена искусственная ундуляция над северной частью Баренцева моря. Это явная к-диверсия, сомнений нет.

– Сбросьте материал мне на комп, – брюзгливо сказал полковник Троицкий; за высокомерие и занудство его никто из сотрудников Центра не любил. – Перепроверьте данные.

– Перепроверил.

– Сделайте это ещё раз.

– Слушаюсь, – флегматично ответил Олег.

Характер у него был мирный, спокойный, компанейский, но жизнь научила драться за место под солнцем, жёстко отстаивать своё мнение, и при внешней мягкости Олег, не споря, умел доказать правильность своих выводов. Именно умение стоять на своём и позволило ему добиться уважения коллег и дойти в двадцать семь лет до звания майора. Хотя выглядел он по-прежнему большеглазым губастым увальнем, невысоким, полноватым, с невинным взглядом голубых глаз.

Кто-то положил ему руку на плечо.

– Что тут у вас происходит, Олег Миронович?

Олег оглянулся, хотел встать: это был начальник управления полковник Дзюба, – но главный аналитик ВГОР не любил у подчинённых строевого показушничества.

– Сидите.

– Точечная к-диверсия, товарищ полковник. Задействованы три «Зевса»: на Аляске, в Гренландии и в океане и беспилотник «Х-37». Предположительно третий «Зевс» расположен на корабле.

– Где он, по-вашему?

– У границы паковых льдов, примерно в трёхстах километрах от Колгуева, на северо-востоке. – Олег курсором показал красную звёздочку на карте. – Здесь.

– Параметры?

– Стационарные «Харпы» работают на трёх гигах в импульсе, мобильный на порядок меньше.

– Манипулятор.

– Так точно, он управляет линзой. Под ней образуется разрежение – потенциальная яма, давление падает, холод усиливается, и при попадании влажного атлантического воздуха…

– Начинается переохлаждённый ливень.

– Так точно.

– Что там у нас, в Баренцевом море?

– Нефтедобывающая платформа «Разлом-2». Месяц назад запустили на полную мощность.

– Не нравится господам пиндосам, когда их опережают. Мы первыми начали эксплуатировать шельф, для них это чуть ли не объявление войны. Что думаешь по этому поводу?

– От стратегии провокаций они перешли к стратегии прямых атак.

– Вот! – Дзюба поднял вверх указательный палец. – Надо отвечать. Есть предложения?

Олег быстро вывел на экран схему защитных действий.

– Если мы откроем вектор накачки с тиксинского «Короля», поддержим его каналом с Камчатки и добавим для коррекции канал из Мурманска…

– Мурманский «кнут» мы ещё не использовали.

– Так давайте используем.

– Понял, следи.

– Майор, я долго буду ждать? – мухой забился в наушнике голос начальника смены.

– Да-да, товарищ полковник, уже пересылаю.

– Я ему объясню, – догадался Дзюба, к кому относится сказанное Щедриным.

– Я всё равно должен отправить ему…

– Должен – отправляй. Кстати, ты просился в отпуск.

– Хотел к старикам съездить, проведать.

– Пиши рапорт, я подпишу.

– Спасибо, товарищ полковник.

Дзюба сжал плечо аналитика, отошёл от монитора, направляясь к центру зала, где сидел начальник смены.

Начальнику управления исполнилось сорок лет, но выглядел он моложе, будучи субтильного телосложения, и вид имел рафинированного интеллигента «в тридевятом поколении».

Олег хотел догнать его и ещё раз поблагодарить, но вовремя передумал. Несмотря на свой вид, полковник Дзюба славился решительностью и бескомпромиссностью. Лебезить перед ним не стоило.

Москва, Строгино. 2 часа ночи

Заместитель командующего ВГОР Иван Захарович Черняк видел хороший сон, будто он косит сено на лугу самой настоящей русской косой, когда звонок мобильного разбудил его. Полковник досчитал до десяти, звонок не умолкал, пришлось тянуться к браслету айкома на тумбочке; спал он один, жена спала отдельно, так и не сумев привыкнуть к храпу мужа.

– Кто?

– Я, – бесстрастно ответил полковник Дзюба.

Сон улетучился окончательно, оставив в душе лёгкое сожаление.

– Что случилось?

– Очередная к-диверсия.

– Где?

– Печорское море, север Баренцева.

– Там же голое море, – удивился Черняк.

– Уже не голое, в районе развивающейся погодной аномалии стоит нефтедобывающий комплекс «Разлом-2».

– Вон в чём дело… нефтяники… вполне крупная цель… кто анализировал?

– Майор Щедрин.

– Этот парень далеко пойдёт. Даже Троицкий отзывался о нём не без уважения. Не пора переводить его из операторов в начальники смены?

– Я обещал ему дать отпуск, майор просил весной две недели – съездить на родину, к старикам.

– Хорошо, не возражаю. Что предлагаешь?

– Для начала надо разблокировать ундуляцию, повысить давление под линзой до нормального. Это позволит ослабить влияние ионосферы на данный район. После этого можно будет ответить.

– Конкретнее.

– Хотелось бы поймать этого америкосовского засранца в море и хорошенько помутузить.

– Помутузить не удастся, у нас нет ни спецгруппы, как у них, ни законного права бить морду.

– Можем поморозить.

– Кто носитель «Зевса»?

– Научно-исследовательское судно «Night sun».

– «Ночное солнце»… говорящее название. Мы с ним уже встречались.

– На Чукотке.

– Далеко же он забрался.

– Там льды рядом, поэтому большую скорость развить ему не удастся, будет ползти как черепаха, крадучись.

– Я доложу командующему, разработайте план адеквата.

– План уже готов.

Черняк невольно покрутил головой.

– Быстро ориентируетесь. Кто разработчик?

– Майор Щедрин.

– Понятно, начинай подготовку.

– Нам понадобится третий «Тополь», кроме стационаров в Тикси и на Камчатке. В Мурманске стоит резервный комплекс, можно подключить. Хотя мы его ещё не тестировали.

– Вот заодно и протестируете. Разворачивай.

– Слушаюсь.

Черняк помял колючий подбородок ладонью, поколебался немного, поглядывая то на непроглядно тёмное окно, то на часы, потом решил не тянуть с докладом генералу.

Командующий ответил через секунду, словно ждал звонка:

– Слушаю.

– Денис Самойлович, прощу прощения за поздний звонок, но у нас ЧС класса «Стрим-Б».

Командующий помолчал.

– Координаты.

– Баренцево море, нефтедобывающая платформа «Разлом-2».

Командующий снова помолчал. По натуре он был немногословен, сосредоточен на каких-то своих мыслях, на вопросы подчинённых отвечал не сразу, но решения принимал быстро.

– Мы можем ответить?

– Без проблем.

– Тогда отвечайте… если уверены в результате. Просчитайте все последствия. Я доложу министру.

– Разрешите выполнять?

– Выполняйте. – Генерал хмыкнул. – Спал небось? По голосу чувствую.

– Только сон начал смотреть, – признался Черняк.

– Хороший?

– Сено косил… Я ведь из потомственных крестьян, мои родичи на Брянщине до сих пор корову держат, я к ним изредка наведываюсь.

– Повезло, я вот городской, только дача и спасает.

– Денис Самойлович, – вдруг вспомнил о своей беде полковник, – ты случайно не знаешь средства от храпа?

– Чего? – удивился командующий. – От храпа?

– Да никак не могу избавиться от этого порока, все подручные средства испробовал, чеснок в нос закладывал, настои пил, сплю один, как… медведь-шатун.

– Ну, брат, не ты один храпишь. Найди позу, на спине вообще старайся не спать.

– Да я храплю во всех позах.

– Это проблема. – Командующий помолчал. – Я где-то слышал, что изобрели ультразвуковой свисток от храпа. Покопайся в Интернете.

– Не доверяю я Интернету, – разочарованно проговорил Черняк. – Но за совет благодарю, попрошу кого-нибудь заняться поиском средства. По делу: мы уже начали развёртку систем по северу, о результатах доложу утром.

– Для организации точечной к-атаки нужен третий угол.

– Американцы используют судно «Ночное солнце».

– Точно?

– Головой ручаюсь. Наши аналитики не ошибаются.

– Хорошо, жду доклада.

Черняк бросил айком на тумбочку, поворочался на кровати, показавшейся слишком просторной, потом понял, что не уснёт, и отправился на кухню пить чай.

Москва. 24 мая, 10 часов утра

В окно влетел свежий ветерок, шевельнул занавеску, и Афанасий проснулся, обнаружив, что утро давно наступило. Обычно он вставал в семь, делал зарядку, потом спешил в столовую, если находился на базе, или шёл в кафе на Плещеева, располагавшееся от дома в пяти минутах ходьбы. Но вот уже второй день никуда не надо было торопиться, и организм неожиданно быстро расслабился, предлагая хозяину не париться и наслаждаться свободой на полную катушку.

Однако ложиться пораньше и вставать попозже ещё не означало отдыхать, и Пахомов начал подумывать о южных морях, решая, что лучше: российский Крым или Греция со Словенией. Ему дали неделю на размышления, но Афанасий так и не собрался всерьёз обдумывать сделанное предложение. Менять шило на мыло – службу в одной спецконторе на службу в другой – не хотелось.

Двадцать четвёртое… значит, гулять осталось всего пять дней. Куда податься, вот в чём вопрос? Быть или не быть отдыху?

Звонок мобильного прозвучал как ответ: да!

Афанасий усмехнулся, заставил себя встать, взялся за «медаль» айкома, лежащего на столе; мобильный у него был модный, размером действительно с медаль, и носить его можно было в любом кармашке, так как гарнитура – клипса наушника и «родинка» микрофона – легко прилипала к ушной раковине и к губе.

– Слушаю вас.

– Привет, внучек, – раздался в наушнике, который впопыхах воткнул в ухо Афанасий, голос деда, Геннадия Терентьевича. – Не разбудил?

– Только проснулся, – со смехом признался Афанасий. – Я в отпуске, балдею, встаю, когда хочу. Рад тебя слышать, дед! Как здоровье, что нового изобрёл?

Деду исполнилось семьдесят пять, был он давно на пенсии, но как инженер и радиофизик по профессии продолжал заниматься творческими изысканиями, и его дом на окраине Судиславля, где и родился когда-то Афанасий, больше походил на мастерскую и на музей одновременно.

– На здоровье не жалуюсь, – бодрым голосом заявил Геннадий Терентьевич. – Да и чего на него жаловаться? Здоровье либо есть, либо его нет. Ноги ещё носят. Если ты в отпуске, так, может, навестишь старика? Покажу кое-что интересное.

Афанасий хотел ответить отказом, так как идея полететь на море уже развила бурную деятельность в голове, но вдруг заколебался. На родине он не был уже года три, и его тянуло в Судиславль всё сильнее.

– А знаешь что, дедуля? Приеду! – пообещал он не слишком уверенно. – Сегодня же. Давно детство не вспоминал. А что ты там наваял?

– В двух словах и не расскажешь, увидишь сам.

– Старый секретчик, – засмеялся Афанасий. – Привык блюсти государственные тайны. Надеюсь, не бластер какой-нибудь соорудил?

– Эта штуковина почище бластера будет, – самодовольно похвастался Геннадий Терентьевич. – Сам не ожидал, что получится. Голова у твоего деда ещё работает. Так точно приедешь?

– Соберусь и поеду, мне не перед кем отчитываться. Жди к вечеру.

На душе стало легче. Уже не надо было ломать голову над «проблемой морей», добывать билеты на самолёт, заказывать гостиницу, а отдых на родине никогда не тяготил. Всё-таки восемнадцать лет Афанасий провёл в родных стенах отцовского (точнее, дедовского) дома, о чём у него сохранились самые тёплые воспоминания. Захотелось побродить по улочкам окраины городка, сходить в лес, на речку, попариться в баньке, проведать старых школьных товарищей, с которыми когда-то с упоением играл в футбол. Многие из них так и остались в Судиславле, окончив местные учебные заведения, а то и просто отыскав работу без всякого образования.

Зарядка и бритьё заняли четверть часа. Завтрак ещё полчаса. Жил Афанасий один, так как девушки у него не задерживались, походный образ жизни майора спецназа не устроил ни Лену, врача-педиатра, ни Зинаиду, менеджера рекламной компании, ни Свету, продавщицу книжного магазина. Всем троим мерещилось одно и то же: мужик гуляет. В то время как мысли Афанасия были заняты исключительно работой, и если он и встречался с женщинами, то лишь в интересах оперативных мероприятий.

Впрочем, расставался он с подругами легко, без особых сожалений, ни одна из них не тянула на «самую желанную и единственную». Ну не любил он их на разрыве аорты.

Конечно, квартиру ему дали – служебную, естественно, поближе к базе «Альфы», в Бибиреве, – далеко не люкс-класса, однако у новой шестнадцатиэтажки была своя парковочная зона в полусотне шагов от дома, и машину Афанасий мог ставить там на любой срок, не опасаясь за её сохранность. Именно это обстоятельство и мирило его с «деловой комфортностью» миниатюрной двухкомнатки площадью всего в двадцать квадратных метров (с кухней и туалетом), интерьер которой составляли кровать, стол, два стула, шкафчик для белья и книжная полка с тремя книгами: томиком Достоевского, книгой какого-то современного фантаста по фамилии Урой и телефонным справочником. Стеклянную вазу высотой больше метра, очень стильную, бело-голубую, подарили ему сослуживцы на день рождения, и теперь в ней красовался кренч – очищенный от коры и выбеленный прут какого-то кустарника со множеством изгибов и колен.

Впрочем, Афанасий привык к спартанскому образу жизни и перестал обращать внимание на отсутствие уюта. Кстати, и Света, прожившая с ним в этой квартире около года, избалованная домашним уходом (её отец был известный политик и депутат Госдумы), этот самый уют создать не смогла.

Было около двенадцати часов, когда Афанасий спустился с одиннадцатого этажа во двор дома со спортивной сумкой и подошёл к своему скромному кроссоверу «Ниссан Скарабей» тёмно-лилового цвета. Спортивно-агрессивной езды ему хватало и на службе, поэтому в обычной жизни он предпочитал спокойное ненапряжное вождение.

В последний раз три года назад он ездил в Судиславль на электричке с Курского вокзала. К тому времени почти везде начали ходить скоростные «Сапсаны», и путь от Москвы до райцентра – чуть больше четырёхсот километров – занимал всего два с половиной часа.

Нынче Афанасий захотел прокатиться на родину на машине и, хотя провёл в пути пять часов, не слишком разочаровался в отсутствии хорошей трассы и присутствии скрытых телекамер чуть ли не на каждом километре шоссе. Погода стояла прекрасная, почти безоблачная, светило солнышко, пели птицы, зеленели поля и леса, и на душу майора снизошла благодать. Он действительно соскучился по родным просторам, по лесам и дубравам, по спокойному ритму простой деревенской жизни, которая часто снилась по ночам.

Судиславль встретил его неспешным течением негустых потоков машин и патриархальной чистотой.

Когда Афанасий появился на свет, численность населения Судиславля – тогда посёлка городского типа – едва достигала пяти тысяч человек. Но и спустя двадцать семь лет городок остался таким же небольшим, окраинами напоминая деревню. Коров, кур и свиней жители окраин держать перестали, но жили по раз и навсегда заведенному предками порядку. Создавался Судиславль в тысяча триста шестидесятом году как крепость-поселение, потом стал уездным городом Костромской губернии, а после тысяча девятьсот двадцать пятого года и вовсе превратился в заштатное сельцо и возродился лишь в середине двадцатого века.

Ничего особенного он собой не представлял. Большинство взрослого населения Судиславля работало в леспромхозе, на деревообрабатывающей фабрике и на молочном комбинате. Из достопримечательностей города можно было отметить лишь остатки древней крепостицы, церквушку и краеведческий музей.

К семнадцатому году двадцать первого века к этим культурным объектам добавился торговый центр «Забава» с зеркальными стенами, видимый почти из любого района Судиславля. Местные власти решили было возвести кинотеатр, но передумали, так как инвестор вовремя отказался от этого шага. Кинотеатры в крупных городах держались на молодёжи, а молодёжи в Судиславле уже давно кот наплакал.

Дом деда был предпоследним в ряду старых усадеб, построенных чуть ли не столетие назад; улица называлась теперь имени Достоевского, хотя во времена детства Афанасия была Ново-Пушкина. Ничего на этой улочке, в сотне метров от сосново-берёзового леса, не изменилось, на ней даже асфальта не положили, просто подровняли грейдером. Деревянные крашеные заборы, бревенчатые дома, редко – каменные, колодцы. Афанасий с замиранием сердца проехал по ней из конца в конец, притормаживая у домов, где жили друзья детства, пока не добрался до родного дома, мало чем отличавшегося от соседних.

Дом был срублен в пятидесятых годах прошлого века из сосновых брёвен и от времени осел, ушёл в землю на добрых полметра, поэтому казался совсем старым. Дед, конечно, поддерживал его в порядке, да и за садом-огородом следил, но всё же Афанасию его родное жилище показалось совсем старым, у х о д я щ и м.

Афанасий привычно отворил деревянные воротца, загнал машину в старый гаражик; замок был уже снят, дед побеспокоился заранее. В доме его не было, и Афанасий, оставив сумку в сенях, направился во двор, где стоял сарайчик, приспособленный стариком под мастерскую.

Геннадий Терентьевич возился у верстака, протирая ветошью какие-то металлические скобы. На нём был брезентовый фартук, старая фланелевая рубаха с закатанными рукавами и драные по молодёжной моде сине-седые джинсы.

Старик и в молодости не отличался атлетизмом, а к старости вовсе высох, поседел, упал росточком и выглядел гномом, всю жизнь просидевшим под землёй.

Глаза у него между тем блестели молодо, хотя и поблекли к семидесяти годам, и внука он встретил широкой улыбкой, осветившей и преобразившей бледноватое незагорелое лицо.

– Афоньша, приехал!

Они обнялись.

Старик крякнул.

– Полегше, служивый, экий ты железный, прямо кузнец Вакула. А с виду заморыш.

Афанасий засмеялся. Заморышем он никогда не был, несмотря на отсутствие развитой мускулатуры, зато двумя пальцами мог согнуть серебряный полтинник.

– Я в тебя пошёл. Покормишь голодного? По грибочкам твоим солёным соскучился.

– Новые ещё не выросли, но пару баночек прошлогодних опят и рыжиков найду.

– Ты обещал мне показать что-то интересное.

Геннадий Терентьевич заговорщицки прижал палец к губам.

– Это тайна великая есть! Закрой дверь.

Афанасий покачал головой, прикрыл дверь в сарай.

– Неужели ты нашёл способ превращать навоз в золото?

– Навоз у нас давно на вес золота, а нашёл я вот это. – Старик открыл дверцу железного шкафчика на полу, достал что-то завёрнутое в газету, развернул.

– Маузер? – удивился Афанасий.

– Неймс.

– Что?!

– Нейтрализатор молекулярных связей. Основа – маузер, ещё дедовский, с Гражданской остался, я у него ствол отпилил, спусковой механизм заменил.

– Зачем?

– Эта штуковина не пулями теперь стреляет, а солитонами.

– Чем?

– Сгустками электромагнитного поля. Вот это сменный модуль. – Геннадий Терентьевич провёл пальцем по чёрному ребристому цилиндру, заменившему ствол маузера. – Он формирует солитон – сгусток поля, в котором молекулярные связи материала ослабевают, и он рассыпается в пыль. Заряда аккумулятора – в рукояти – хватает на полчаса непрерывной работы. Вот, смотри.

Старик наставил толстый цилиндр ствола на берёзовое полено под стеной, вдавил курок… и Афанасий широко раскрыл глаза: полено бесшумно осело на пол грудой тающих опилок!

– Твою курносую! – вышел из ступора Афанасий, глядя на оставшийся от полена огрызок. – Ты что с ним сделал, колдун?

– Физик я, а не колдун, – довольно осклабился Геннадий Терентьевич. – Зря, что ли, всю жизнь радиофизикой болею? Хотел собрать генератор СВЧ для дальней связи, а получил неймс.

– Ещё раз?

– Нейтрализатор молекулярных связей, – терпеливо повторил старик. – Мой генератор излучает особое СВЧ-поле, которое почему-то действует на вещество как кислота. Связи молекул рвутся, и любой материал рассыпается в атомарную взвесь.

Геннадий Терентьевич направил маузер на алюминиевую крышку от кастрюли, лежащую на полу, и она на глазах осела, рассыпалась в серебристую пыль. В деревянном полу на этом месте образовалась ямка.

– Ты тут всё издырявил.

– Почитай год экспериментировал.

– А если сарай рухнет?

– Генератор слабенький, от двенадцативольтового аккумулятора работает, – ухмыльнулся Геннадий Терентьевич, довольный произведённым на внука впечатлением. – Предел прямого действия метров пять всего. Я сейчас собираю неймс помощней, метров на сто бить будет.

Афанасий с интересом взял в руки тяжёлый маузер.

– Дед, а ведь это оружие, соображаешь?

– Чего ж не сообразить? Не дурак поди, потому и секретничаю. Даже в патентное бюро заявку не понёс, решил сначала с тобой посоветоваться. Ты там в ЧК служишь, замолвил бы словечко начальству? Может, заинтересуется.

Афанасий вспомнил, что ему предложили перейти в другое ведомство, но вслух говорить об этом не стал. Взвесил маузер в руке, наставил ствол на колесо от велосипеда, висевшее на стене. Курок мягко просел под пальцем.

Треть колеса – обод, спицы, резина – посыпалась блёстками на пол, в стене сарая за ним появилось углубление величиной с кулак.

Геннадий Терентьевич отобрал у внука маузер.

– Наделаешь дырок в стенах – ветер свистеть будет. В лес пойдёшь, там и потренируешься. Так что, поговоришь со своими чекистами?

– Обязательно! – пообещал Афанасий, с чувством обнимая старика. – Ох и головастый ты мужик, дедуля! Сколько же на твоём веку изобретений?

– Кто их считал? С полсотни, наверное, наберётся.

– Я похлопочу, чтобы тебе орден дали как народному умельцу России.

– Да зачем он мне нужен, орден? – отмахнулся старик. – Не заради орденов дело делаю. Жаль только, что чиновник нынче совсем дурной пошёл, без мзды в ус не дунет. Я от их брата во как настрадался! – Геннадий Терентьевич чиркнул пальцем по горлу. – Один раз только нормального человека встретил, в администрации Костромы, да убили его вскорости. Ну, что, внучек, пошли пообедаем?

– В баньку бы сходить, попариться. У Вавиных банька ещё стоит?

– Стоит, Санька её усовершенствовал, газом топит, я к ним почти каждую субботу заглядываю.

Старик завернул маузер в газету, спрятал в тумбочку.

Вышли из сарая, Афанасий занёс свою сумку в горницу, огляделся, припоминая детали обстановки, ни капли не изменившейся с момента его последнего визита, всей грудью вдохнул воздух, полный запахов детства, и пробормотал:

– Дома я!

Обедали на веранде.

Геннадий Терентьевич ожил, разговорился, обрадованный встречей с внуком, Афанасий слушал, неторопливо хлебая овощной суп, и задавал вопросы. Больше всего его интересовала судьба бывших школьных и уличных приятелей, с которыми он провёл самые лучшие детские годы.

– Петро Лившиц здесь? Я его после школы не видел ни разу.

– Петро, по слухам, важный деятель, в Министерстве образования в Москве окопался.

– Это на него похоже, замашки у лопоухого были отцовские – везде командовать парадом, он лучше всех историю знал. А Вовка Зыс?

– Приезжал как-то, директор завода в Нижнем Тагиле.

– Ух ты, молодец, добился своего. Помню, он ещё в пятом классе рвался отечественное производство поднимать. А Олежка Щедрин где, не знаешь? Сколько мы с ним чижей по огородам похоронили! Я проехал мимо его дома, никого не увидел, думаю вечерком зайти. Валик Баранов?

– Умер.

– Да ты что? Он же здоровый был бугай.

– У них мор на всю семью пошёл, все перемёрли.

– А Олег?

– Олег приезжает часто, в отличие от тебя, ко мне заглядывал, про тебя спрашивал. Он МИФИ окончил, где-то в метеорологах вроде бы подвизается, а где – не помню. По-моему, где-то в Подмосковье. Хороший парнишка, вежливый, уважительный. Батя его тоже ко мне захаживает, учительствует в нашей средней школе, географию преподаёт.

– Он и тогда географию преподавал, когда нас в белый свет выпускали. – Афанасий помрачнел. – Вместе с отцом.

Геннадий Терентьевич молча встал, ушёл в дом и вернулся с графинчиком, на дне которого плескалась прозрачная жидкость, и двумя стаканчиками.

– Давай по глоточку, помянем родимых.

Афанасий сжал зубы так, что они заныли.

Отец умер от рака десять лет назад, а мама ушла за ним следом через год, не смогла пережить потерю любимого человека.

– Вечная память, Жорушка и Аннушка!

Старик прослезился.

Глоток водки обжёг нёбо, колючим шариком скатился по пищеводу в желудок.

Голова затуманилась почти мгновенно, на душе стало легче.

– Хапилин вернулся, – вспомнил Геннадий Терентьевич, отняв от носа корочку хлеба. – Помнишь, рыжий такой, даже летом в кепке ходил.

– Да уж. Кепка у него была знатная.

– Солидный такой стал, потолстел, главным редактором нашей районной газетёнки работает.

– Это здорово, – оживился Афанасий. – Давно рыжего не видал. Он и в школе всегда что-то писал, во всех литературных конкурсах участвовал. К нему первому пойду. А из девчонок кто остался?

– Оля Яшутина, на деревообработке мастер. Лариса Гришенок – аптекарь, Зина Бадыкина – парикмахерша. Да ты сам всё узнаешь, коли по улице пройдёшься. Соседку нашу помнишь?

– Какую? Верку Гудко, что ли?

– Поближе, я же говорю – соседку.

Афанасий наморщил лоб.

– Со мной вроде никто из соседних не учился.

– Я и не утверждаю, что учился, она годков на восемь помоложе тебя, во второй класс пошла, когда ты десятый заканчивал.

– А-а… Дунька Ходченкова, что ли? Мы её Одуванчиком звали.

– Не узнаешь теперь Одуванчика, вытянулась, красавицей стала.

Афанасий остался равнодушным.

– Все растут, чему удивляться. Ну, что, сходим к Сашке Вавину, напросимся в баньку?

– А пошли, уберу только со стола.

Старик подхватился с места, Афанасий тоже встал, помог ему унести посуду, переоделся в спортивное, и они отправились к дому Вавиных, стоящему за колодцем, в полусотне метров от дома Геннадия Терентьевича, на другой стороне улицы. Отец испокон века дружил с главой дружной семьи Вавиных, а вместе с ним и остальные члены семьи Пахомовых передружились с ними, несмотря на разницу в возрасте. Сам Александр Васильевич, худенький и светленький, начавший рано лысеть, почти не менялся с возрастом, и все звали его Сашкой, хотя ему пошёл уже шестой десяток. Жена у Александра была намного осанистей, высокая, статная, бесконечно добрая, и выглядела на тридцать пять, за что её звали Шурочкой все соседи.

Афанасия они встретили как родного сына после долгой разлуки, отчего ему стало неловко. Впрочем, уже через пару минут он почувствовал себя своим среди своих и с удовольствием принялся расспрашивать друзей отца, с не меньшим удовольствием отвечая на их вопросы.

– Ну, вы тут пообщайтесь, а я побегу, – встал из-за стола Геннадий Терентьевич. – Дела остались. Афоня, жду к ужину.

– Он у нас поужинает, – категорично заявила Шурочка.

– Ну и ладно, – согласился старик. – Тогда и я к вам присоединюсь, вкусненького чего-нибудь принесу.

Беседовали недолго, баня была уже готова, поэтому Вавин первым напомнил гостю, что пора париться. Однако тут появился ещё один гость, встретить которого Афанасий даже не надеялся.

В сенях раздался звонок.

Шурочка открыла дверь, мужчины, выходившие во двор, где стояла банька, приостановились и увидели молодого человека приятной наружности, светловолосого, с бледноватым смущённым лицом.

– Здрасьте, Александра Григорьевна, – сказал он радостным голосом. – Не будете сердиться, если я в баньку напрошусь?

– Не буду, – с улыбкой отступила в сторону хозяйка.

Гость заметил в сумраке сеней мужчин, наморщил лоб.

– Лопни мои глаза! – с расстановкой проговорил Афанасий. – Никак Олежка Щедрин!

– Он, – кивнул Вавин.

– Афоня? – удивился Олег. – Вот так встреча! Ты тут каким ветром?

– Каким и ты.

Друзья, присматриваясь друг к другу, сцепили руки, потом обнялись.

– Как я рад! – пробормотал Олег. – Ты не представляешь. Давно хотел позвонить, узнать, где ты обитаешь и всё такое.

– Я тоже рад, – искренне сказал Афанасий. – Сколько же мы с тобой не виделись?

– Лет пять.

– Обалдеть можно! А ты ничуть не изменился.

– Да и ты тоже не сильно.

– Молодые ещё меняться, – засмеялся былобрысый Вавин. – Поживёте с моё – поменяетесь.

– Ты же не постарел? – хмыкнул Афанасий.

– Я заговорённый, меня бабка после пожара, когда я чуть не сгорел на сеновале, с того света вытащила, вот я и законсервировался. Ну, неча в сенях трещать, пошли в баню, коли и ты за этим пришёл, веселей будет.

С улицы донёсся треск мотоцикла, крики.

Шурочка поморщилась.

– Башибузуки!

– Кто это носится? – спросил Афанасий.

– Мазурина Вовку помнишь? – спросил Вавин. – Кыриком в детстве звали. Батя его два года назад помер от пьянства, ну Вовка и приезжает сюда из Нижнего с друзьями на лето. Житья нет, если честно, каждую ночь такие концерты устраивает! Ладно, пошли.

Взяли простыни, полотенца, залезли в баню, принялись расспрашивать друг друга, кто где работает, вспомнили школьные годы, выслушали с десяток анекдотов хозяина, нахохотались и утомились, три раза посетив парилку.

Афанасий вышел из бани такой умиротворённый и расслабленный, что даже визг и рёв мотоцикла, прилетавший с улицы, воспринимал как данность. Родная земля, простые радости, простые речи, искреннее расположение соседей радовали так, будто он заново родился. И ничто не могло поколебать хорошего настроения.

Расположились за столом, под навесом, в саду Вавиных.

Хозяин взялся за пиво, Афанасий с Олегом попросили чаю, к которому Шурочка напекла вкуснейших лепёшек на меду, называя их шанежками. Вспомнили друзей, забавы и развлечения, детские игры и школьные соревнования. Олег спортом не занимался, был тихим и скромным, отчего часто получал затрещины и зуботычины, пока не подружился с Афанасием, который славился недетской силой и мог набить морду любому забияке.

– Ты мне так и не ответил, где работаешь, – сказал Афанасий, наслаждаясь деревенской обстановкой, компанией и отсутствием каких-либо забот. – Дед говорил, что якобы ты метеоролог.

– Ну… метео… охраняю синоптиков, – отвёл глаза не менее расслабленный Олег.

– Ты – и охрана? – удивился Афанасий. – Это же несовместимые понятия. И где сидят твои синоптики? В каком центре?

– В Подмосковье, в Королёве.

Афанасий отложил лепёшку, разглядывая необычно смущённое лицо старого школьного приятеля.

– В Королёве, говоришь? Это интересно. А как твоя охранная организация называется?

– ВГОР, – пробормотал Олег, снова отводя глаза. – Военизированная государственная охрана… России.

Афанасий закашлялся, хлебнул чаю, не спуская глаз с лица Олега.

– Не может быть… такого не бывает… Может быть, это другая охрана, геофизическая? И не охрана, а оборона?

Олег вытаращил глаза.

– Ты… откуда?!

– От верблюда. – Афанасий залпом допил чай. – Два дня назад твоё начальство предложило мне перейти к вам.

– К-какое начальство?

– Полковник Черняк.

Олег громко сглотнул, пожевал губами, ища слова, выдавил ответ:

– Я об этом ничего не знаю…

– А почему ты должен знать? Ты же синоптик. Или кем ты на самом деле работаешь?

– Метео… аналитик.

– Звание?

– Майор.

Афанасий засмеялся.

– Поздравляю, мы оба майоры. Кто бы мог подумать?

– Посидите, покалякайте, я за рыбкой сбегаю, – сказал Вавин, бросаясь в дом.

Афанасий проводил его взглядом, добавил:

– Значит, если я приму предложение, мы будем служить в одной конторе?

– Если ты не шутишь…

– Какие уж тут шутки. Зачем вашим командирам понадобилось создавать оперативную команду? Они что, собираются засылать группу на территорию США? Устраивать там диверсии?

– Не знаю… Но «Зевсы» стоят везде, не только на территории Штатов.

– Что за «Зевсы»?

– Я не имею права…

– Мне обещали скинуть основную базу данных ВГОР, но я уехал и пока особым информационным багажом не обладаю. Ты просто введёшь меня в курс дела. Расскажи поподробней, чем вы там занимаетесь… в синоптическом центре.

Олег посерьёзнел, исподлобья посмотрел на собеседника, лицо его затвердело.

– Ты и в самом деле… будешь у нас работать?

Афанасий сделал квадратное лицо.

– Я майор «Альфы», группы антитеррора ФСБ, мне можно доверять. – Он не выдержал, фыркнул. – Расслабься, я никогда никого не подводил. Мне, оперу со стажем, вряд ли предложат заниматься анализом метеообстановки, как тебе, или сидеть в охране.

– Хорошо, расскажу что знаю, – расправил плечи Олег. – Но давай поговорим не здесь.

– Согласен, свидетели нам не нужны, пойдём к нам попозже, деда только дождёмся.

Прибежал счастливый Сашка Вавин, принёс порезанную ломтиками селёдку, зелёный лучок и жбан пива.

– Угощайтесь, соседушки, пивко свежее, а селёдочка вообще мирового класса.

На улице снова взревел мотор, донеслись крики и визги, шум приблизился.

Гости переглянулись.

– Мототерапия, – сказал Олег с кривой улыбкой.

– Какая терапия? – не понял Вавин.

– Новая услуга, рекламируется в Интернете. Садишься за спину байкеру, тот катает тебя с ветерком, и твой стресс и хроническая усталость исчезают.

– Чушь какая-то.

– Ну почему? Вдруг кому-то помогает? Есть ещё более забавные профессии, собутыльник напрокат, к примеру. Жена или муж на час.

– Ага, это у нас широко распространено, – ухмыльнулся осоловевший Вавин.

– Секс-услуги здесь ни при чём, муж на час по вызову делает все хозяйственные работы. Ещё есть родственники в аренду, бизнесменов сопровождают, бойфрендов играют, за папу в школу ходят.

– Вот это по мне! – хлопнул себя по коленям Вавин. – Я могу и за папу, и за бойфренда сойти. Много платят?

– До двух тысяч в час.

– Отлично, предложу соседу.

Мотоцикл взревел совсем рядом, будто собирался стартовать в космос. С улицы донёсся хохот, шум, грохот.

Афанасий встал.

– Пойду погляжу, что там за компания гуляет.

– Не ходи, ещё бока намнут, – посмурнел Вавин. – Витька Шилов хотел их приструнить, так они ему голову дровенякой проломили.

– Ничего, я голову подставлять не стану, – усмехнулся Афанасий.

– Я с тобой, – подхватился Олег.

Они вышли на улицу.

Вечерело, солнце опустилось низко над крышами домов, и вдоль улицы лился густой поток оранжевого света, в котором можно было купаться буквально как в реке.

Старушки, по обыкновению сидевшие по вечерам в тёплую погоду на лавочках, попрятались по домам.

По улице из конца в конец носились на мотоцикле по двое, а то и по трое, небритые хлопцы в безрукавках и майках, гогоча во всю глотку, швыряя в огороды и сады пивные бутылки и пугая редких прохожих.

К колодцу неподалёку от дома Геннадия Терентьевича вышла девушка в ситцевом сарафанчике, с двумя вёдрами. Проводила глазами компанию, начала набирать воду.

Но хлопцы заметили её и повернули назад, лихо развернулись у колодца, обдав девушку и старенький колодезный сруб волной пыли.

Девушка отступила к забору, прижав ладонь к губам.

Трое байкеров соскочили с мотоцикла, с хохотом подступили к ней, махая руками, что-то предлагая.

Афанасий быстрым шагом направился к ним.

Олег медленно двинулся следом, оглядываясь на вышедшего Вавина и выглядывавшую из окна Шурочку.

– Эй, голытьба, – окликнул компанию Афанасий, – может, хватит шуметь? Народ в тишине отдохнуть хочет.

Все трое байкеров оглянулись.

Кырика он не узнал, слишком много времени прошло с тех пор, когда оба были школьниками. Но судя по замашкам и отсутствию печати интеллекта на физиономии, в которой проглядывало что-то знакомое, самый толстомясый и плотный байкер и был предводителем компании.

Его спутниками были парни пожиже: смуглолицый красавец кавказской наружности, черноволосый, небритый, с серьгой в ухе, – у него на поясе висел нож в чехле, – и славянин с широкой блинообразной рожей, одетый в крикливо– разноцветное тряпьё, какое носят индивидуумы нетрадиционной сексуальной ориентации.

Девушка – стройненькая, пышноволосая (Одуванчик, – мелькнула догадка), отняла ладонь от лица, и Афанасий застыл, не в силах отвести от неё взгляда.

Нельзя было сказать, что она красавица: симпатичная, остроносенькая, зеленоглазая, милая – вот и все достоинства. Но на ней лежала такая п е ч а т ь женственности, притягательной живости, жизнерадостности, обаяния, что захолонуло сердце. И смотрела она на парней не со страхом, а скорее с укоризной, как на расшалившихся детей.

– Тебе чего, дядя? – поинтересовался густым хрипловатым голосом мордатый вожак.

Афанасий очнулся, перевёл взгляд на него.

– Кырик?

Мордатый мигнул, всматриваясь в «дядю». Мыслительный процесс у него проходил медленно.

– Ну? Ты хто?

– Афоня я, – кротко ответил Афанасий, – Пахомова Георгия Геннадиевича сын, не помнишь?

– А-а… – равнодушно сказал Кырик, он же – Вовка Мазурин, так и не изменивший своих подходов к жизни; дрались они в детстве нещадно. – Ходи мимо, Афоня, мы тоже отдыхать хочем.

– Ну и отдыхайте себе тихо, не гоняйте по улице как шальные, не пугайте народ, к девчонкам не приставайте. Всем будет хорошо.

– А ты что нам за указ? – нехорошо улыбнулся кавказец; по-русски он говорил чисто.

– Миром прошу, – пожал плечами Афанасий.

– Невже и не миром могёшь?

– И не миром могу.

– Да пошёл ты! – сплюнул блинолицый «нетрадиционалист». – Пока цел! Не миром он может. Давно не били? Так мы это устроим.

– Попробуй, – кивнул Афанасий. – Только заранее «Скорую» вызови.

– Дай ему, Мопс! – не выдержал Вовка Кырик.

Мопс напыжился, расправил плечи, сжал костлявые кулаки, выставил вперёд животик и попёр на Афанасия как бульдозер.

– Пошёл отсюдова, дядя, не то инвалидом станешь!

Бить в полную силу Афанасий его не стал. Дождался выпада кулаком, уклонился и вонзил костяшки пальцев (приём «копыто лошади») в солнечное сплетение парня.

Блинолицый Мопс хакнул, хватаясь за живот, не в силах разогнуться, стал оседать на землю. Лицо его полиловело.

– Помогите худенькому, – посоветовал Афанасий. – Ещё задохнётся.

Бугай Кырик наморщил узкий лоб.

– Иди, иди, земеля, забирай своего другана, – добавил Афанасий. – И не напрягай так мозги, штаны порвёшь.

Сзади кто-то хохотнул.

Оборачиваться Афанасий не стал, глянул на девушку, предполагая увидеть на её лице улыбку одобрения, но увидел только досадливую гримаску. Она явно не одобряла его действий. Взялась за вёдра, подняла почти без усилий и быстро пошла прочь от колодца, не сказав защитнику ни слова благодарности.

Олег, стоявший за спиной Афанасия, вдруг шагнул к ней.

– Разрешите помочь?

Девушка изломила бровь, хотела обойти молодого человека, но передумала.

– Спасибо.

Олег взял вёдра, кинул на Афанасия торжествующий взгляд и понёс по дороге вслед за девушкой, так ни разу и не оглянувшейся.

– Што ты сказал? – сжал кулаки Кырик.

– Что слышал. – Настроение испортилось, утихомиривать банду расхотелось, но дело надо было доводить до конца. – Мирные переговоры кончились. Услышу ещё звук мотора и шум – пеняйте на себя, ездить будет не на чем. Тут шоссе недалеко, вот и катайтесь на здоровье.

Смуглолицый кавказец вдруг прыгнул к Афанасию, выхватывая нож.

Владел он им мастерски, вращая в пальцах, играя рукоятью, вскидывая лезвие, и было видно, что делает он это грамотно.

– Порэжу, дядя, – оскалился он. – Девка наша была, зря ты нарвался.

Дожидаться атаки Афанасий не стал. Сделал ложный замах, наметил удар ногой: на оба движения, вернее, намёка на движение, смуглолицый отреагировал нервно, отмахиваясь ножом, и на душе полегчало: профессионал действовал бы иначе.

Противник пошёл в атаку, и его встретил приём «клещи», выбивший нож, а затем удар в переносицу, унёсший парня к забору соседнего дома.

Сзади шумно зааплодировал и захохотал Вавин.

– Знай наших! И так будет с каждым!

Кырик проследил за падением соратника, в его мутных глазах отразилось беспокойство.

– Ты чего психуешь, сосед?

Афанасий, чувствуя злость и раздражение, шагнул к нему, и Кырик понял его намерения. Он с неожиданной для его комплекции быстротой вскочил на мотоцикл, ударом ноги завёл и умчался прочь, оставив после себя опадающий хвост пыли.

Афанасий сплюнул, подошёл к блинолицему, пошлёпал рукой по щеке.

– Живой? Помочь или сам дойдёшь?

Видимо, перспектива помощи от противника показалась парню сомнительной. Он с трудом поднялся и, не глядя на чернявого спутника, ворочавшегося под забором, побрёл вслед за мотоциклом.

Афанасий рывком за шиворот пятнистой безрукавки поставил кавказца на ноги.

– Будете шуметь – пожалеете, что родились! Понял?

Смуглолицый дотронулся до носа, сморщился.

– Ты мне нос сломал…

– Заживёт, не надо было ножиком баловаться. Иди и передай своим: терпеть больше ваши выходки не буду. А понадобится – ОМОН вызову! Есть у меня такая привилегия. Усёк?

– Ус-ус…

– Вот и славно, болезный, бегом марш!

Чернявый развернулся и потрусил прочь, прижимая обе руки к лицу.

Вавин отбросил палку, захохотал пуще прежнего, обнял Афанасия.

– Ну, ты даёшь, Пахомов! Как это у тебя получается?

– Я с детства в Чапаева хорошо играл, – усмехнулся Афанасий, с ревнивой завистью наблюдая за Олегом, продолжавшим разговаривать с девушкой у калитки её дома.

Вышел Геннадий Терентьевич с кастрюлей в руках.

– Что за шум? Я что-то пропустил?

Вавин радостно подбежал к нему, начал взахлёб рассказывать о подвиге Афанасия. К соседям присоединился младший Гришенок, знаменитый почти полным отсутствием передних зубов, известный матерщинник дед Савостьянов, которому исполнилось девяносто семь лет, но был он ещё бодр и склерозом не страдал.

Пыль на дороге улеглась, мотор мотоцикла перестал стрелять, на улицу легла тишина.

Афанасий перешёл дорогу, остановился возле компании, продолжая глядеть на Олега и его собеседницу.

– Дед, это она?

– Кто? – не сразу сообразил Геннадий Терентьевич, потом проследил направление взгляда внука, подтвердил: – Дуняха наша. Как тебе Одуванчик?

Афанасий постоял немного и побрёл в дом, не слушая возгласы соседей, обсуждавших Кырика и его братию.

Он уже переоделся в домашнее – шорты и футболку, когда в хату зашёл хмельной от возбуждения Олег.

– Извини, что не помог, не люблю драться.

– А я, значит, люблю?

Олег смутился.

– Я не это имел в виду. – Он оживился. – Красивая стала, правда? Я бы не узнал. А ты?

Афанасий покачал головой.

– Я тоже. Не ожидал от тебя такой прыти. О чём вы говорили?

– Да так, о разном. Кстати, нас пригласили в гости!

– Нас? – хмыкнул Афанасий. – Не путаешь? Может, она имела в виду только тебя?

– Нас обоих, честно. Пойдёшь?

Афанасий хотел отказаться, но вспомнил взгляд больших зелёных глаз Дуни и согласился.

Москва, улица Знаменка, 19. Министерство обороны России. 25 мая, утро

Министр опаздывал, но в приёмной не скучали, было о чём поговорить: на устах у всех присутствующих был недавний инцидент в Баренцевом море, где случилась интересная погодная аномалия.

Всего в приёмной находилось четыре человека: всё верховное командование ВГОР вместе с командующим генералом Зерновым и представитель Главного разведуправления полковник Ратный.

Совещались все вместе не раз, знали друг друга хорошо, поэтому никакого дискомфорта не ощущали. Ратный в своё время хорошо изучил Европу, работая в разных дипломатических представительствах, и поделился своим мнением о процессах «омусульманивания» европейских стран.

Заместителя командующего ВГОР Черняка интересовали вопросы сбора информации о зарубежных средствах геофизического мониторинга, он задал Ратному несколько вопросов, и полковник ГРУ пообещал ему сбросить кое-какие любопытные разведданные.

Затем заговорили о применении американцами в Европе и в России системы «Socrates» третьего поколения, знаменитой своими уникальными алгоритмами индексации высокотехнологичных военных систем, сбора информации о методах ведения «неконтактных войн», оценки конкурентоспособности военных лабораторий и выработки решений по обеспечению собственной конкурентоспособности.

Российская часть системы «Socrates» опиралась, по мнению Ратного, в первую очередь на объединения «Роснано» и «Сколково», для чего они и создавались в своё время, чтобы работать не на Россию, а на США.

Все присутствующие это знали, но информация о «Сократе» никогда не попадала в СМИ, и разработки российских высокотехнологичных центров тут же становились собственностью американцев, в результате чего аналогичная российская продукция просто не покупалась: американцы успевали использовать рождающиеся идеи раньше.

Впрочем, об этом в приёмной министра говорили мало, понимая, что это не их епархия. Все надеялись, что когда-нибудь ситуация изменится.

Ратный тоже задал собеседникам вопрос: запущена ли система «Землекопа»? Черняк ответил, что система запущена полгода назад. Речь шла о создании системы сенсоров по всей территории России, докладывающих об изменении геофизической обстановки и регистрирующих, что происходит в глубинах континента и под дном морей.

Такую систему – «Earth Scope» – первыми разработали американцы – «для изучения физических процессов в коре и мантии Земли», но использовать её в первую очередь начали военные. Дошла очередь до пуска аналогичной системы «Землекопа» и в России. Естественно, для страны он играл большое значение, так как командование ВГОР могло быстро оценить возникшую угрозу и отреагировать на «стихийные бедствия», инициированные американскими «Харпами» и «Зевсами». Сведения, поступающие от датчиков «Землекопа», в первую очередь адресовались аналитическому центру ВГОР в Королёве, после чего стратеги ВГОР и должны были подключать к решению проблемы тактико-оперативные звенья.

Адъютант министра предложил чаю.

Отказались все.

Министр прибыл только через сорок минут после назначенного времени, и не один. Его сопровождали мужчины в военной форме: начальник Генштаба генерал армии Валерьев, сухой и подтянутый, и первый замминистра генерал Викторов. Уголки губ у Викторова всегда были опущены, отчего казалось, что он скорбит о ком-то.

Министр извинился:

– Прощу прощения, товарищи офицеры, задержался у премьера. Проходите.

Был министр Сойло, нивх по национальности, мал росточком, субтилен, коричневолиц и узкоглаз, с большим треугольным носом, занимавшим едва ли не пол-лица. Но бледно-голубые глазки министра светились умом и энергией, и кукольный вид его предпочитали не замечать.

По давно заведённому порядку расселись за Т-образным столом хозяина кабинета напротив друг друга: командующий ВГОР и его подчинённые – слева, представители министерства – справа.

– Докладывайте, Денис Самойлович, – доброжелательно сказал Сойло.

Зернов, плотный, почти квадратный, бывший штангист, с тяжёлым и мрачноватым лицом, положил перед собой фиолетового цвета папку с вытисненным на ней двуглавым орлом, но открывать не стал.

– Ситуация щекотливая, товарищ генерал. Все обстоятельства инцидента выяснены, мы попытались разблокировать ПНД, но с минимальным результатом. Наших «Тополей» не хватило, нужен ещё один – в непосредственной близости от платформы «Разлом-2».

– Давайте без ваших зубодробительных сокращений, – изобразил улыбку министр. – Что такое ПНД?

– Пузырь низкого давления… э-э, так мы называем зону изменения…

– Понял, не объясняйте. «Тополь» в таком случае – это наша мобильная станция?

– Так точно, мобильный «Король».

– В чём дело, почему наши станции не сработали?

– Они подключились, тиксинская и камчатская, но пробить ионизированный купол над Баренцевым морем не смогли. Третий угол… э-э, инициатор возбуждения ионосферы, американский «Зевс», находится на борту корабля «Найт сан», и он не выключен, продолжает работать и удерживать канал подпитки ПНД… зоны низкого давления.

– Что мы можем сделать?

Зернов посмотрел на своего зама.

– Разрешите, товарищ генерал? – выпрямился Черняк.

– Слушаю.

– Наш мобильный «Тополь» в Мурманске не смог выйти на крейсерский режим, поэтому мы и не погасили ПНД над Баренцевым морем полностью. Необходимы более динамичные системы.

– Что вы имеете в виду?

– Лучшим средством доставки наших «Тополей» в нужную точку России, да и других континентов тоже, может быть только спутник. Но пока таких спутников у нас нет, первый мы сможем запустить не раньше следующего года, мы предлагаем использовать самолёты.

Министр пустил лучики морщинок по лицу.

– Вам не кажется, полковник, что мы опаздываем с этим решением? По моим сведениям, уже и китайцы пытаются экспериментировать с нашим Дальним Востоком с помощью своего «Змея». Кажется, так называется их «Харп»?

– Совершенно верно. Однако ещё полгода назад мы не могли уместить наш «Тополь» в трюм самолёта, поэтому генераторы устанавливали на трейлеры.

– А сейчас можете?

– Первый модернизированный «Тополь», мы назвали его «Коршуном», уже монтируется в грузовом отсеке «Ил-96». Первый полёт намечен на двадцать восьмое мая. К этому времени будет готова и спецгруппа для обслуживания и охраны генератора.

– Кто предложил такое название – «Коршун»?

– Разработчики. Установка создавалась для коррекции и шунтирования погодных аномалий, отсюда «Коршун».

– Что ж, это хорошее известие, американцы вконец обнаглели со своим экспортом климатического терроризма, надо ставить их на место. Сопровождение вашему самолёту с «Коршуном» потребуется?

– Мы считаем, это лишнее. К тому же пару самолётов засечь гораздо легче, чем один. Для защиты на «Иле» будет установлен ракетный комплекс «Стрела» с ракетами класса «воздух-воздух». Кроме того, мы собираемся укомплектовать спецгруппу боевыми офицерами, прошедшими горнило антитеррористических операций.

– Держите меня в курсе, Денис Самойлович.

Зернов кивнул.

– Сколько вам нужно времени для ликвидации последствий нападения на нефтяной комплекс в Баренцевом море?

Командиры ВГОР переглянулись.

– В Мурманск направлен ещё один «Тополь»… – начал Черняк.

– Сколько?

– Дня три-четыре… если они сами не выключат «Зевс» на корабле.

– Не лучше ли долбануть по этому их «Зевсу» на корабле крылатой ракетой? – поинтересовался начштаба.

– Взовьются все правозащитники в мире, – осторожно возразил Зернов. – К тому же это практически равносильно объявлению войны. Действовать надо похитрей, адекватно, но скрытно и результативно. Для этого мы и создаём спецгруппу климдивов.

– Как?

– Климатических диверсантов, – наметил улыбку командующий ВГОР.

– Не перегибаем ли палку? – превратил глаза в щёлочки министр. – Президент может не одобрить наших действий.

– Не перегибаем, – вставил слово полковник Ратный. – Специально для этого совещания я подготовил материал, раскрывающий планы американцев по теме геофизического оружия.

Он встал, подал министру плотный пакет из чёрной бумаги.

– Здесь диск и текстовая копия.

Сойло взял пакет, но вскрывать не стал.

– Вкратце приведите основные положения материала, введите присутствующих в курс дела.

– Вкратце – заокеанские господа плевать хотели на какие-либо ограничения и уж тем более на бедствия, которые вызывают в других странах их эксперименты с геофизикой. Во-первых, спущен на воду их третий корабль серии «F-Y» или, как мы называем, – серии «Фак ю», с «Зевсом» на борту. В скором времени он появится в акватории Средиземного моря. Во-вторых, вслед за атакой на нефтедобывающую платформу в Баренцевом море планируется испытать «Харпы» во взаимодействии с «Зевсами» над Калининградским судостоительным заводом, где строится самый современный ледокол в мире, над ядерным центром в Томске, химзаводом в Воронеже и над космодромом Восточный.

В кабинете министра стало совсем тихо.

Ратный усмехнулся.

– Могу добавить, что американцы готовят климатический удар по горному Китаю и по Северной Корее. Китайцы тоже пытаются не отстать, планируют накрыть Флориду супертайфуном.

– Надо опубликовать эти сведения в Интернете, – заметил замминистра. – Может, это их остановит?

– Кого, китайцев или американцев?

– Ни тех, ни других, – поморщился начальник Генштаба. – Вспомните разоблачения Сноудена: весь мир встал на уши, а американцы как прослушивали всех, так и продолжают прослушивать.

– Согласен, товарищ генерал. Кроме того, в их планах замедлить, а то и вовсе остановить Гольфстрим. Это вызовет полное оледенение Северного Ледовитого океана, а вместе с ним замёрзнет и наш российский Север.

– Зачем это им? – спросил Викторов.

– Они отстают в освоении шельфов Заполярья, вот и стараются нейтрализовать усилия России в этом направлении.

– Но ведь вымерзнет и половина Европы!

– А им плевать.

– И ещё одно очень любопытное сообщение, – добавил Ратный. – В лаборатории «Белл» готовятся запустить на Луну генератор массы, или, как учёные сами его называют, генератор бозонов Хиггса.

– Где-то я слышал про эти бозоны…

– Их открытие состоялось ещё в две тысячи двенадцатом году на Большом адронном коллайдере, это частицы, которые и ответственны за появление массы у элементарных частиц.

– Американцы собираются построить на Луне коллайдер?

– Нет, ускоритель для этого не нужен, а подробности нам неизвестны. – Ратный подумал. – Пока неизвестны. Это ноу-хау американцев.

– Для чего это им нужно?

– Генератор бозонов теоретически способен создать маскон – гравитационную яму и изменить ритм вращения Луны, что непременно отразится на Земле.

Министр скептически покачал головой.

– Не понимаю, как можно достичь такого результата. Даже для создания этих ваших ПНД нужна гигантская энергия.

– Мы обходим этот порог тем, – сказал Черняк, – что находим спусковые механизмы природных явлений, которые и включают сами стихии, высвобождая гигантские энергии. К примеру, в районе Тихоокеанского разлома у берегов острова Суматра американцы направили под тектоническую плиту электромагнитный импульс мощностью всего лишь в три мегаватта, а получили землетрясение и волну цунами в миллионы раз мощнее.

– Мощнее атомной бомбы?

– Двадцать Хиросим.

– Ладно, я понял, впечатляет. Похоже, нам надо начинать готовиться и к противостоянию на Луне. Вы заговорили о спецгруппе для диверсионных акций…

– Уточняю: для защитных диверсионных операций.

Сойло не обратил внимания на реплику Зернова.

– Не следует ли нам создать подразделение превентивного воздействия на планируемые американцами и кем угодно ещё геофизические провокации?

На лицах командиров ВГОР появилось одинаковое выражение скрытого удовлетворения. Черняк посмотрел на командующего, Зернов кивнул.

– Мы готовим и такое подразделение, – сказал Черняк почти бесстрастно. – У американцев созданы специальные структуры DS – «разрушения намерений», но это провокационно-политические структуры. Мы же создадим оперативную диверсионную быстрореагирующую систему.

– С подключением тех же провокационных структур, – добавил Зернов с усмешкой. – В нашем распоряжении два десятка правильно настроенных журналистов и лучшие хакеры России. Мы собираемся упреждать все обвинения в наш адрес.

– Прекрасно. – Министр постучал пальцем по конверту. – Здесь отражены ваши предложения?

– Нет, товарищ генерал, наши стратегические разработки не подлежат разглашению.

Сойло вздёрнул брови.

– Разве мне как министру обороны не положено знать, что готовит ваша структура?

– Наша структура не существует.

Министр пожевал губами, с сомнением глядя на Зернова, и тот добавил сухо:

– Мы напрямую подчинены главнокомандующему, Горик Степанович, вы это знаете. Всё, что мы делаем, имеет гриф «совсекретно».

– Секретчики несуществующие… – Министр отодвинул конверт Ратного. – Я буду докладывать о ситуации президенту, и мне понадобится обоснование.

Черняк открыл рот, но Зернов опередил его:

– Возьмите с собой меня. Вся ответственность за деятельность ВГОР лежит на мне.

– Я не привык прятаться за спины других, – сказал Сойло задумчиво. – Но вы правы, о таких проблемах лучше докладывать сообща, и вы глубже знаете тему. Товарищи, вы свободны. Денис Самойлович, задержитесь в приёмной.

Командующий ВГОР, его зам Черняк и начальник аналитического управления, за время встречи не проронивший ни слова, вышли из кабинета.

Начальник Генштаба, первый замминистра и полковник Ратный проводили их ничего не выражающими взглядами.

– Ваше мнение, товарищи генералы? – посмотрел на них по очереди министр. – Виктор Ерофеевич?

– Если мы не продолжим их усилия, проиграем и эту войну, – проворчал начальник Генштаба.

– Павел Петрович?

– Я разведчик, – пожал плечами Ратный. – Но я первым пошёл бы на передовую вместе с ними.

– Понятно. Тогда давайте обсудим ситуацию в других плоскостях. Что мы можем получить в результате активных действий в ответ на климатические провокации?

– Всемирный вой, – кисло сказал замминистра.

– В таком случае наша задача действовать абсолютно скрытно, чтобы комар носа не подточил.

Ответом министру было понимающее молчание.

Москва, Мытищи, база ФСБ «Альфа». 27 мая, полдень

Москва встретила его холодным дождём, заставив подумать о реальности климатических войн. Ещё совсем недавно на резкую смену погоды – когда Афанасий уезжал, светило солнце и температура поднималась до двадцати четырёх градусов, – он не обращал внимания, теперь же, после встреч с командирами ВГОР и беседой с Олегом, оказавшимся сотрудником этой секретной структуры, в голове то и дело возникала мысль: а не прошла ли новая климатическая атака?

Поставив машину на стоянку, Пахомов, ёжась под порывами холодного ветра с дождём, добежал до подъезда и поднялся в свою квартиру, неожиданно показавшуюся слишком пустой и неуютной.

Мысли свернули к Судиславлю, вспомнился вечер, проведённый в компании с Олегом и Дуней Ходченковой, выросшей в невероятно привлекательную девушку.

Дуня сначала обращалась к нему строго, реагируя больше на шутки и балагурство Олега, но потом оттаяла и по отношению к Афанасию, особенно после того, как Олег рассказал ей о службе друга в антитеррористическом подразделении ФСБ.

Глаза девушки загорелись интересом, Афанасий позволил себе немного прихвастнуть, вспомнил пару операций, без особых подробностей, и соседка, о которой он никогда не вспоминал по причине её малолетства, прониклась к нему благоговением.

Впрочем, она относилась так же и к Олегу, который раскрылся для Афанасия с другой стороны и буквально заливался соловьём, напустив туману насчёт своей секретной службы в «метеоцентре».

Афанасий на следующий день спросил у него:

– Ты что, синоптик, влюбился, что ли?

На что Олег смущённо признался:

– Похоже, что да.

К счастью, задать тот же вопрос школьному товарищу он не догадался, иначе заставил бы Афанасия искать уклончивый ответ. Хотя в душе майор мог признаться самому себе, что Дунька Ходченкова, выросшая из Одуванчика в прекрасную лебедь, и у него оставила неизгладимый след в сердце. К тому же Олег остался в Судиславле до конца недели, его отпуск только начинался, поэтому в душе Афанасия кололся шип ревности, и он никак не мог от него избавиться, несмотря на приглашение Дуни заезжать к ней чаще.

Как оказалось, девушка с двенадцати лет увлеклась золотошвейным ремеслом, а к девятнадцати годам стала известной мастерицей, за её изделиями из золотых и серебряных нитей – иконами, головными уборами и картинами – приезжали даже из-за рубежа.

На вопрос Олега, где она достаёт материал – те самые нити, – Дуня простодушно заявила, что на одной из выставок мэр Судиславля договорился, и теперь всё необходимое Дуне привозят из Торжка, где и зародился семьсот с лишним лет назад золотошвейный промысел.

Афанасий с Олегом натурально обалдели, когда она показала им свои работы, не ожидая от соседки такого мастерства. Она в ответ подарила им по носовому платку с узорами: на одном были изображены петухи на ажурной стеночке, на втором – сложная композиция из древнерусских символов и сердце в её центре. Этот платок достался Олегу, отчего Афанасий расстроился: показалось, что Дуня всё-таки больше внимания уделяет другу детства.

Припомнил он и «диверсию», которую совершил не без подсказки деда поздним вечером, уже после встречи с Дуней.

Захотелось «пострелять» из нейтрализатора, так как он чувствовал возбуждение и вряд ли уснул бы скоро. Геннадий Терентьевич перечить не стал.

– Пошли, потренируемся, – слез он с лежанки.

А в сарае вдруг заявил с прорвавшимся гневом:

– Была б моя воля, я эту мотоциклетку мазуринскую в пыль превратил бы!

Афанасий, открывавший дверь сарая, удивлённо оглянулся на старика, потом понял, что Кырик со своей гоп-компанией действительно довёл соседей до белого каления, и закончиться это могло плохо, вплоть до вооружённого столкновения. Мысль, что сам Афанасий через пару дней уедет, а компания останется, добавила жару. Надеяться на то, что «байкеры» присмиреют, было наивно, эти парни не привыкли жить тихо.

– Доставай маузер.

Геннадий Терентьевич открыл шкафчик, достал завёрнутый в тряпицу нейтрализатор.

Афанасий повертел его в руках.

– Предохранителя нет?

– Да ни к чему он был.

– Подожди дома, я скоро вернусь.

– Что ты задумал? – озаботился Геннадий Терентьевич.

– Схожу к Кырику… не бойся, никому твой неймс я показывать не стану.

– Не порань кого, – проворчал старик, догадавшись, что хочет сделать внук.

Афанасий с улыбкой сжал его локоть.

– Стрельбы на поражение не будет, дед, я их только озадачу… да и то незаметно.

Улица, освещённая редкими фонарями, была практически пуста в двенадцать часов ночи. Поэтому шум, поднятый гуляками, был слышен на многие сотни метров вокруг.

Афанасий прогулялся по улице до дома Кырика, понаблюдал за домом.

Компания Вовки Мазурина продолжала оттягиваться в соответствии со своими представлениями об отдыхе. К ночи похолодало, поэтому шашлыки парни делать не стали, сидели в доме, но окна были открыты, и оттуда на улицу выливалась какофония, называемая «музыкой». От неё хотелось бежать в лес или браться за оружие.

Афанасий толкнул ногой незапертую калитку, прошагал мимо мотоцикла, стоявшего перед воротами старенького гаража, зашёл в дом. Из сеней осторожно выглянул в большую комнату, где за столом сидела пёстрая компания: трое давешних ухарей во главе с Кыриком и две девицы в одних купальниках. В углу светился плоский экран современного плазменного телевизора, в другом из старой радиолы надрывался «под Высоцкого» певец Леонов, так, что звенело в ушах. Ему подпевали все, кто сидел за столом; горланили так, что никого не замечали. Афанасия, выглядывающего через дверь из сеней, не заметил ни хозяин, ни гости.

Он хотел было выключить аппаратуру и на пальцах объяснить присутствующим, что такое хорошо, а что такое плохо. Однако, судя по ору и поведению компании, его доводы не произвели бы на неё нужного впечатления. Пришлось бы драться. А шуметь Афанасий не хотел. Тогда он, по-прежнему невидимый в тени двери, аккуратно всадил по разряду неймса сначала в радиолу, потом в телевизор.

Музыка оборвалась, словно певцу Леонову заткнули глотку. Хотя сидевшие за столом не сразу поняли, что случилось, и продолжали орать дурными голосами.

Угол радиолы исчез, рассыпался на атомы, она покосилась, мигая огнями.

Точно такая же участь постигла плазменный экран телевизора, потерявший левый верхний угол.

Компания наконец умолкла, таращась на прекратившие работать достижения науки и техники.

Тишина обрушилась на дом как удар грома.

Афанасий шмыгнул из сеней наружу, бесшумно перебежал дорожку до забора, прислушиваясь к начавшейся в доме перебранке. «Байкеры» пытались разобраться в случившемся.

Взгляд зацепился за блеснувший бак мотоцикла.

Рука сама подняла маузер, и часть рамы и колеса мотоцикла испарилась, исключив какую-либо возможность его починки.

– Что ты с ними сделал? – встретил его у калитки родного дома Геннадий Терентьевич.

Афанасий оглянулся.

С другого конца улицы, где стояла хата Кырика, доносились мужские и женские голоса, удивлённые возгласы, но музыка и рёв мотора больше не сотрясали воздух и нервы жителей района. На южную часть города снизошла тишина, подчёркиваемая тихим рыком проносившихся по шоссе в двух сотнях метров машин.

– Теперь будет потише, – уверенно сказал Афанасий, возвращая старику маузер. – Технике этих ублюдков пришёл капут. Прячь эту штуковину подальше, чтобы никто не нашёл. О-очень убедительная вещь.

И в самом деле, все последующие дни компания Мазурина внимания к себе не привлекала. Возможно, они приняли случившееся за колдовскую месть соседей, но скорее всего, у Кырика просто не было возможности привести вышедшую из строя электронику и байк в рабочее состояние.

Рано утром двадцать седьмого мая Афанасий попрощался с дедом, пообещав навещать его не реже раза в полгода (он и в самом деле собирался летом наведаться в Судиславль, имея в виду иной интерес – в связи со знакомством с Дуней), и старик вдруг вынес ему к машине какой-то свёрток.

– Держи, вчера закончил монтаж.

– Что это? – полюбопытствовал Афанасий.

– Разверни.

Под белой тряпицей оказалась бритва. Вернее, Афанасий принял аппарат за бритву, тем более что на рукояти имелся брендовый стикер фирмы «Жиллетт». Однако бреющий блок бритвы имел другую форму – патрубка и был длиннее и массивнее.

– Неймс! – догадался Афанасий.

– Ага, – заулыбался старик, – из бритвы да из фена сделал. Радиус действия больше ста метров, самолично проверял. Вот его и покажи своему начальству.

Афанасий обнял старика.

– Ты гений, дед!

– И я тебя люблю, внучек, – засмеялся Геннадий Терентьевич.

С «бритвой»-неймсом Афанасий и вернулся в Москву. Но Олегу устройство показывать не рискнул – от греха подальше. Не потому, что он не доверял школьному товарищу, а потому, что не раз испытал на себе пословицу: меньше знаешь – крепче спишь.

Душ освежил.

Афанасий с удовольствием постоял под тугими струями холодной воды, вытерся насухо, размышляя, звонить ли командиру «Альфы», что он вернулся, но полковник Теребунов словно почувствовал его возвращение и позвонил первым:

– Что молчишь, Пахомов? Принял решение? Что мне Зайцеву докладывать?

Афанасий решение принял, но после вопроса Теребунова в душе засвербило: уходить из подразделения вдруг расхотелось, процедура прощания с бойцами группы вообще стала казаться непереносимой.

– Передайте… ухожу я.

– Не вздыхай тяжело, майор, не отдадим далеко, – пошутил Теребунов, хотя весёлого в его хрипловатом голосе было мало. – Я согласен с Зайцевым, засиделся ты в майорах. В четыре часа он ждёт тебя в управлении. А после рандеву с Зайцевым я жду тебя на базе.

– Слушаюсь. – Афанасий выключил телефон и подумал, что он, вполне возможно, совершает ошибку, переходя в структуру, о которой, по сути, ничего не знает.

В дверь позвонили.

Недоумевая по поводу, кто это может быть, он заглянул в дверной глазок, увидел незнакомого молодого человека, обладавшего стандартной внешностью студента во все времена.

– Кто?

– Вам пакет, Афанасий Георгиевич.

Афанасий открыл дверь, взял из рук «студента» конверт из плотной чёрной бумаги с вытисненным на нём двуглавым орлом.

– Что здесь?

– Велено передать из рук в руки.

– Кем велено?

– Там внутри всё сказано. Всего хорошего. – «Студент» повернулся и ссыпался вниз по лестнице, исчезая как привидение.

Афанасий вернулся в комнату, вскрыл конверт.

Внутри лежал диск в прозрачной пластиковой коробочке и листочек белой бумаги с текстом: «Афанасий Георгиевич, посылаем материал о целях и задачах нашей организации. Готов ответить на ваши вопросы. Черняк И. З.»

«Ёлки-моталки, следят они за мной, что ли? – пришла пугающая мысль. – Как можно подгадать с передачей – точно после моего возвращения?»

Ладно, не суетись, напрямую спросишь, сам себе ответил Афанасий. Глянув на часы – время до встречи ещё оставалось, он вставил диск в ноутбук и принялся изучать полученные материалы.

К моменту выезда на встречу с заместителем начальника управления он знал не только основные положения стратегии ВГОР, но и подробности «войны HAARP», которая велась между США, Россией, Китаем и Европейским союзом уже по крайней мере два десятилетия.

На душе стало легче. Масштаб событий впечатлял, а уровень противостояния порождал желание потягаться не просто с террористами, а с террористическим г о с у д а р с т в о м, только на словах отстаивающим демократические принципы и права простых граждан.

Охранники главного входа в управление козырнули ему, Афанасий помахал в ответ (он знал обоих) и поспешил в кабинет Зайцева.

Заместитель начальника управления ждал Пахомова не в своём кабинете, а в кабинете начальника; приёмная была общей для обоих. Кроме хозяина в кабинете сидели за столом ещё трое: полковник Теребунов (а велел ехать к нему на базу, мелькнула мимолётная мысль), сухощавый, подтянутый, с ничего не выражающим загорелым лицом, а также замкомандующего ВГОР полковник Черняк и ещё один мужчина, широкоплечий, но буквально к о с т л я в ы й, худой до неприличия; костюм болтался на нём как на вешалке. У него и лицо было к о с т л я в о е, обтянутое кожей до предела, состоящее как бы из одних выступов и впадин. Впечатление было такое, будто этот человек голодал по меньшей мере полгода.

– Разрешите, товарищ полковник? – открыл дверь кабинета Афанасий.

– Проходите, – кивнул Зайцев. – Располагайтесь.

Пахомов хотел сесть, но Черняк (громадный, массивный, уверенный в себе, основательный) первым встал и шагнул к нему, протягивая руку.

– Приветствую, Афанасий Георгиевич. Как отдохнули?

– Хорошо, – односложно ответил Афанасий.

– Нашу информашку получили?

– Так точно.

– Знакомьтесь, это Сергей Данилович Семёнов, командир оперативно-тактического подразделения ВГОР, полковник, ваш непосредственный руководитель.

Костлявый спутник Черняка тоже встал, сунул Афанасию широкую, сухую ладонь и как клещами сдавил руку майора.

Состязание в силе длилось три секунды.

Афанасий мог бы ответить с в о и м усилием, способным гнуть гвозди и завязывать их в узел, но не стал этого делать.

Семёнов ослабил хватку. В серых холодных глазах полковника на миг протаяло насмешливое уважение.

– Сработаемся.

Черняк улыбнулся. Он хорошо знал характер начальника оперативного подразделения.

Сели за стол.

– Теперь вы понимаете, что такое HAARP, «Зевс» и «Тополь»? – задал вопрос Черняк.

Афанасий помедлил.

– Кое-что я об этом слышал, кое-чему был свидетелем. Просто не ожидал, с каким размахом можно экспериментировать с погодой, ссылаясь на природу.

– Согласны работать с нами?

– Если бы я не был согласен, я бы здесь с вами не разговаривал. Хотя мне не совсем понятно, чем я буду заниматься.

– Почти тем же, чем и занимались, хотя и не так гласно. То есть совсем скрытно, на уровне, недоступном даже ниндзя. – Черняк посмотрел на спутника. – Сергей Данилыч, у тебя есть вопросы к майору?

– Один: какой бритвой вы бреетесь, майор?

Афанасий вопросу удивился, но счёл его тестовым.

– Электрической, у меня «Браун» последней модели.

– Как давно?

– Конкретно «Брауном» или вообще?

– Вообще.

– С младолетства, лезвийные бритвы вызывают раздражение кожи.

Вспомнилась «бритва», подаренная дедом, однако момент заговорить о ней был неподходящим.

– Это хорошо, – кивнул Семёнов.

– Поясните, – повернулся к нему Теребунов, не любивший загадочных намёков.

– Майору не раз придётся испытать на себе воздействие электромагнитных полей разной частоты, – проговорил Черняк, – а так как он пользуется электробритвой, у него выработался слабенький, но – защитный иммунитет. В дальнейшем мы постараемся этот специфический иммунитет усилить.

– Зачем? – спросил на этот раз уже Зайцев.

– Американские «Зевсы» излучают не только волны, взламывающие ионосферу, но и волны, способные воздействовать на психику людей, вызывать у них депрессию, панику, страх, агрессивные состояния и даже суицидальные настроения. Защитных устройств и методов от этого не существует, хотя мы работаем в этом направлении.

Теребунов с сочувствием посмотрел на Афанасия.

– Не завидую я тебе, майор. Может, передумаешь?

– Нет! – сжал зубы Афанасий, понимая, что его провоцируют.

Присутствующие в кабинете оживились, обменялись понимающими улыбками.

– Что ж, коллеги, он в вашем распоряжении, – сказал Зайцев с прорвавшимся сожалением. – Отдаём лучшего, надеясь, что и вы нам когда-нибудь ответите тем же.

Черняк и Семёнов дружно встали.

– Разрешите удалиться? – Черняк сверху вниз посмотрел на Афанасия. – Идёмте, майор, время не ждёт.

Афанасий на секунду растерялся, глянул на Теребунова.

– Но я не сдал…

– Потом, – махнул рукой Теребунов, – по сути всё готово, осталось только подписать приказ и неразглашение.

Афанасий встал, но мысль, уже раз высказанная им замначальнику управления, вернулась.

– Андрей Витальевич, – обратился он к Зайцеву, – нельзя ли вместе со мной перевести одного из бойцов группы?

Зайцев сдвинул брови, формулируя ответ, но его опередил Черняк:

– Андрей Витальевич, а если всю группу? Мы за ценой не постоим, как говорится.

– Тогда уж и всё управление, – проворчал Зайцев. – Всю группу передать я не смогу. Одного бойца… не знаю пока, рассмотрим вопрос.

– Кого ты хотел? – полюбопытствовал Теребунов.

– Дохлого, – сказал Афанасий, вызвав оживление у гостей из ВГОР.

– Дохлых и у нас хватает, – усмехнулся Черняк, покосившись на спутника; Семёнов при этом остался совершенно равнодушным, словно не слышал реплику полковника.

– Дохлый у нас – это сержант Семён Марин, – пояснил Теребунов. – Лучший снайпер всех времён и народов.

– Вообще-то нам такие спецы не помешали бы, – вдруг изрёк Семёнов, выпятив нижнюю губу. – Может, отпустите парня?

– Мы попробуем прикинуть варианты, – нехотя кивнул Зайцев, удивив одновременно и Пахомова, и командира «Альфы».

Теребунов побагровел, открыл рот, чтобы возразить, и замначальника управления мягко добавил:

– Николай Анатольевич, приказано сотрудничать с коллегами в режиме наибольшего благоприятствования. В конце концов, одно дело делаем – Родину защищаем. Изыщи возможность перевода сержанта Дох… Марина.

Теребунов стиснул зубы, борясь с овладевшими им чувствами, но воля у него была железная, и возражать он не стал.

– Группу придётся расформировать.

– Это уже наши проблемы. Найдём замену. Николай Анатольевич, закончи бумажную волокиту с переводом как можно быстрее. Насколько я понял, это важно.

– Совершенно верно, – кивнул Черняк. – Намечается срочное дело в северных широтах, и майор Пахомов нужен нам уже сегодня.

– Хорошо, я вас понял. – Зайцев кинул взгляд на Афанасия. – Вы свободны, майор.

– Подождите нас в приёмной, – сказал Черняк.

Пахомов встал, картинно щёлкнул каблуками и вышел, ошеломлённый скоростью решения проблемы.

– Получил нагоняй? – сочувственно осведомился адьютант начальника управления, оценив мину Афанасия.

– Да уж, – очнулся он, сделав огорчённое лицо. – Переводят меня… на Север… в пограничники.

– За что?! – не поверил молоденький капитан.

– За превышение служебных полномочий, – серьёзно сказал Пахомов и, кивнув на прощание капитану, направился на выход, ещё сам не до конца осознавая, что посещает управление спецопераций в последний раз.

Москва, Бибирево. 27 мая, вечер

Домой его привезли к девяти часам вечера, но впечатление было такое, будто он трое суток просидел в засаде на горной тропе, а потом ещё и воевал с бандгруппой: голова сверкала и дымилась, поясница стонала, ноги гудели.

Поднявшись в квартиру, Афанасий с трудом стащил с себя одежду, доплёлся до ванной и встал под душ.

Облегчение наступило почти мгновенно. Вода действовала на него как на рыбу, выброшенную на берег и получившую возможность вернуться в родную стихию, и он подозревал, что его предками были если не дельфины, то осьминоги точно.

Шёлковый халат, подаренный ему Светланой, скользнул по коже, остудил разгорячённое тело.

Афанасий прилёг на кровать с бутылочкой холодного кваса, предпочитая его всем остальным напиткам. Подумалось с лёгкой грустью: а ведь придётся в скором времени съезжать и отсюда. Интересно, эта кочевая жизнь когда-нибудь закончится? Сколько переездов он совершил за годы после окончания института?

Память выдала цифру семь. Что ж, цифра замечательная, но окончательная ли? Теребунов сказал на прощание, что ему дадут жильё в Королёве, где располагался Центр управления ВГОР, но пока он может пожить и в этой квартире. Пока – это сколько времени? День, неделю, месяц?

Мягко мяукнул телефон.

Вставать было лень, и Афанасий скомандовал браслету айкома, лежащему на стуле:

– Включись на громко.

Зуммер вякнул, раздался вежливый мужской голос:

– Командир, не спишь? Минута есть?

– Дохлый? – удивился Афанасий.

– Он.

– Что случилось?

– Да я балдею, если честно. Мне предписано быть завтра утром в Раменском. Якобы нас с вами переводят в какую-то охрану.

Афанасий улыбнулся.

– Точно, переводят.

– Что это ещё за охрана такая? Мы же боевые мужики.

– Всем охранам охрана, можешь быть спокоен.

– Ладно, коли так. А остальные как же?

– Остальные будут служить с другим командиром, Сеня.

– Но это же… порвижопс! звыняйтэ за грубство.

– Ничего, Сеня, переживут, это обычное дело. Мне их тоже будет не хватать.

– Да я понимаю, приказали – пошли… но хоть что это за охрана всё-таки? Зачем нас туда бросили?

– Ты мне веришь, Дохлый?

– Что за вопрос? – возмутился Марин.

– Тогда поверь, что мы пошли на повышение. Завтра в Раменском познакомлю с новой группой. Никому ни слова!

– Понял.

– Вернёмся – простимся с ребятами как положено.

– Значит, всё серьёзнее, чем я думал. Когда нужно быть в Раменском?

– Я за тобой заеду в семь утра, будь готов.

– Всегда готов, – расстроенно ответил сержант.

Афанасий хотел было сказать, что это по его просьбе снайпера переводят в другую контору, но передумал.

– Не переживай, мир изменчив, то ли ещё будет.

Голос Дохлого пропал.

– Отключись, – бросил Афанасий айкому, снова берясь за квас.

Вспомнилось знакомство с новой группой, состоявшееся на базе ВГОР под Королёвом. База по сути и являлась ситуационным центром всей системы погодного и климатического контроля России, и не все её сотрудники знали, что работают на ВГОР.

Семёнов сначала показал Афанасию сам центр с его гигантским операционным залом, где одновременно мучили мониторы три десятка операторов, затем майора провели по территории, познакомили с «Королём» – установкой, воздействующей на ионосферу планеты и состоящей из пяти сотен антенн разной сложности, рассказали о возможностях системы, раскрыли физические принципы её работы. Под конец экскурсии его, слегка осоловевшего от обилия впечатлений, подвели к трейлеру, ничем не отличавшемуся от грузовых машин этого класса, и сопровождающий, молоденький стеснительный капитан, сказал, просияв глазами:

– А это наша гордость – «Тополь-К».

Афанасий уже знал, что «Тополем» называется мобильная установка, способная возбудить в ионосфере локальные плазменные линзы и пузыри, поэтому с интересом обошёл трейлер со всех сторон.

– Ничего не видать…

– Генератор внутри, – расплылся в довольной улыбке капитан. – Борта трейлера – защита, крыша раздвигается, второй контейнер – в хвосте – кабина управления. Но это уже вчерашний день, хотя мы даже ещё не успели развернуть всю сеть «Тополей».

– Если эта машина – день вчерашний, то что сегодняшний? – полюбопытствовал Афанасий.

– Сегодняшний – установки на самолётах, один – мы назвали его «Коршуном» – уже готов к эксплуатации, завтрашний день – спутники.

– Это вы размечтались!

– Мечтать, так о королеве, – со смехом ответил капитан, перефразировав известную в мужских кругах поговорку.

После этого он отвёл Пахомова в небольшое помещение в левом крыле центрального корпуса, где Семёнов предложил Афанасию подписать Протокол действий при угрозе утечки информации (ему предлагалось решать, уничтожать ли «Коршун» или нет) и представил майору группу, с которой ему предстояло выполнять ещё неизвестные задачи.

Группа оказалась небольшой и состояла всего из шести человек, включая самого Афанасия и Сеню Марина, который должен был присоединиться к ней утром. В её составе было два оператора установок, получивших образное наименование «кнуты»: старший лейтенант Игорь Ривкин и капитан Ширяев, а также сержант Бугаев, исполняющий обязанности охранника, и старший аналитик центра. Когда этот аналитик появился, у Афанасия глаза полезли на лоб: аналитиком оказался Олег Щедрин, ещё утром находившийся в Судиславле.

– Ты?!

– О то ж, – смущённо проговорил Олег, тоже не ожидавший, что, во-первых, попадёт в мобильную группу, а во-вторых, что её командиром станет школьный друг, с которым он только что расстался.

– Ты же хотел остаться в городе.

– Вызвали…

Семёнов, поглаживая подбородок сухими длинными пальцами, посмотрел на одного, на другого.

– Вы знакомы?

– Вместе за одной партой сидели, – признался Олег с тем же смущением.

– Как тесен мир, однако. Впрочем, надеюсь, это не помешает группе выполнять свою работу?

– Никак нет! – вытянулся Афанасий, с внезапным злорадством подумав, что Олегу не удалось окончательно околдовать Дуню умными речами.

С другой стороны, заполучение в соперники бывшего сокашника, да ещё и друга, удачей назвать было нельзя. Но и отступать не хотелось.

– Завтра в десять утра вылет, – сказал Семёнов, изучив бесстрастное лицо Афанасия умными тёмно-карими глазами. – Вопросы есть?

– Один, – сказал Афанасий.

– Слушаю.

– Вопрос личного характера.

– Понял, все свободны, товарищи офицеры, жду завтра на аэродроме.

Переглядываясь, бойцы группы (хотя бойцами Афанасий называл их скорее для собственного удовлетворения) потянулись к выходу. Уходивший последним Олег, бросая на Афанасия подозрительные взгляды, задержался на пороге.

– Ты надолго?

– Не знаю.

– Тогда я тебя не жду. – Он вышел.

Семёнов жестом предложил присаживаться.

– Вот какое дело, товарищ полковник…

– Здесь меня все называют Сергей Данилыч, звания в нашей системе не играют большой роли. Ты и сам получишь полковника.

– Понял, спасибо. – Афанасий вытащил из кармана «бритву» деда. – Хочу показать.

– Что это?

– Неймс.

Начальник оперативно-тактического департамента ВГОР скептически изломил бровь.

– Новый гаджет? Рация? Или что-нибудь стреляющее?

– Стреляющее, – улыбнулся Афанасий, подивившись прозорливости полковника.

– Вид больно непрезентабельный. Я гаджеты не люблю, если честно. Чем больше они совершенствуются, тем больше тупеет использующий их народ.

– Это всем гаджетам гаджет. Можно, я испорчу… – взгляд упал на полочку под экраном-доской, на которой лежала лазерная указка, – этот фонарик?

– Валяй.

Афанасий поднялся, подошел, взял цилиндрик указки, устроил на краешке стола, направил на него чёрный раструб «бритвы», и цилиндрик растаял без следа. Вместе с приличным куском стола. А в стене рядом с окном образовалась овальная дыра размером с кирпич.

Семёнов, с любопытством наблюдавший за действиями майора, поднял брови.

– Блин! – выпятил губы трубочкой Афанасий. – Забыл, что этот экземпляр бьёт на сто метров… Хоть бы никого не зацепило!

Семёнов подошёл к столу, оглядел прореху в столешнице, даже пальцем потрогал, потом так же внимательно изучил дыру в стене, толщина которой достигала полуметра. Вернулся к столу, ещё раз пощупал неровный край угла столешницы, протянул руку.

– Разреши-ка.

Афанасий после недолгого колебания протянул «бритву» полковнику.

– Осторожнее, Сергей Данилыч, неймс не разбирает, где стена, где рука, ему по фигу, из какого материала вещь, в любом сделает дырку. Не нажимайте на скобочку.

Семёнов повертел в пальцах «бритву».

– Как он работает?

– Как мне объяснил изобретатель, он излучает пакет сверхвысокочастотного электромагнитного поля, в котором распадаются молекулярные связи. Хотя, может быть, это и не электромагнитное поле, исследовать надо. Я подумал, вдруг нам пригодится? Для нейтрализации плазменных ионосферных линз?

– Кто изобретатель?

– Геннадий Терентьевич Пахомов, мой родной дед.

– Где он живёт?

– В Судиславле, есть такой небольшой городок в Костромской губернии.

– Я у тебя конфискую эту стрелялку на время, пусть наши эксперты посмотрят.

– Для этого я и вёз неймс в Москву. Только, ради бога, осторожнее с ним, по словам деда, неймс лупит по крайней мере на сто метров. Кто руку подставит – без руки останется.

Семёнов направил раструб «бритвы» на стену, но стрелять не стал, сказал: пу! – отдёрнул палец.

– Там лес… однако кто знает, вдруг охранник подвернётся. Кто-нибудь ещё знает об этом… неймсе?

– Нет, дед человек опытный, старой закалки, радиоинженер с пятидесятилетним стажем, сообщил только мне. Он же и предложил показать специалистам.

Семёнов с прорвавшимся удивлением покачал головой.

– До чего же богата земля наша талантами! Во всех областях науки и техники мы были первыми!

Лицо полковника окаменело, и он закончил практически без эмоций:

– И почти всё у нас украли.

– Признание для наших изобретателей не главное, – слабо улыбнулся Афанасий.

– Это уж точно, майор. – Семёнов сунул ему руку. – Жду завтра на аэродроме.

Ровно в семь часов утра Афанасий забрал Дохлого из общежития в Мытищах, вдвоём они позавтракали в местном торговом центре на втором этаже и без четверти десять подъехали к военному аэродрому в Раменском, успев по пути обсудить внезапную – для сержанта – передислокацию и цели, преследуемые ВГОР. Марин обрадовался, узнав, что служить будет не в какой-то там «военизированной охране», а в суперсекретных войсках, хотя сначала покривил губы: умный в гору не пойдёт, – обыграв аббревиатуру ВГОР, затем забросал Афанасия вопросами, на многие из которых тот ответить не смог, так как сам пока не знал ответов.

Джип удалось поставить на охраняемую стоянку работников аэродрома, после чего Афанасий с лёгкой душой нашёл Семёнова и вместе с ним и сержантом проследовал к самолёту.

Олег уже топтался вместе с другими членами группы у грузового «Ил-96». Он тоже добирался до Раменского на своей машине и поставил её там же, где и Афанасий.

– Отряд, – сказал он, – стройся.

Афанасий улыбнулся в душе: показалось, Олегу нравится отдавать приказы, тем более что он был в команде старшим по званию.

– Отставить построение, – сказал Афанасий, поздоровался со всеми за руку. – Хочу представить вам ещё одного бойца: Семён Марин, снайпер, награждён орденом и медалями, кличка – Дохлый.

Сеня Марин развёл длинными руками, изобразил улыбку, отчего рябоватое его лицо, лицо деревенского парня, сделалось простовато-наивным.

– Какой есть.

– Воевали? – вежливо спросил старлей Ривкин; он был альбиносом, но почему-то стеснялся этого и волосы красил в рыжий цвет.

– Я всю жизнь воюю, – пожал плечами Марин.

– В самолёт, – скомандовал Семёнов. – Там познакомитесь поближе.

– Есть в самолёт! – браво ответил Олег, поднося руку к непокрытой голове.

– Отставить, – сказал Афанасий. – Вопрос ко всем: курящие среди вас есть?

Бойцы переглянулись.

– Я курю, – признался Бугаев.

– И я, – добавил капитан Ширяев.

– На борту самолёта курить воспрещается, делайте выводы.

Группа начала грузиться в «Ил-96», выкрашенный по-военному в светло-серый цвет, без всяких опознавательных знаков. На его борту красовался только номер – 107.

Семёнов дождался, когда у самолёта никого не останется, протянул прозрачную коробочку с диском.

– Здесь полётное задание, прочитаешь в воздухе, вся экипировка группы в самолёте, в том числе ноуты.

– Куда летим? – взял диск Афанасий.

– В Мурманск, сядете на аэродроме военно-космических сил, дозаправитесь, остальное по связи.

– Разрешите выполнять? – вытянулся Афанасий.

– Удачи, – подал ему руку начальник оперативной бригады.

Заполярье, г. Тикси. 28 мая, 11 часов утра

Май в Тикси – практически зимний месяц. В иные годы холода держатся здесь до середины июня, и снег начинает таять лишь к празднику Аграфены Купальницы, когда в южных районах Сибири уже вовсю цветут летние травы. Но в этом году весна началась рано, и к концу мая посёлок, расположенный в зоне вечной мерзлоты, оделся в буйную весеннюю зелень, преобразившись до неузнаваемости.

Если обычные температуры мая не превышали минус пяти градусов, то в этом году уже с пятнадцатого началось таяние снега и температура держалась на уровне плюс трёх градусов Цельсия, поднимаясь изредка до плюс пяти.

Городом Тикси так и не стал, оставаясь посёлком городского типа с тысяча девятьсот тридцать девятого года. С конца двадцатого века его население стало сокращаться и к нынешним временам достигло пяти с половиной тысяч человек. Располагался он на берегу бухты Тикси, выходящей в море Лаптевых, близ дельты реки Лены, и был известен как самый северный морской порт России.

С десятого мая по второе августа в этих краях наступает полярный день, поэтому солнце лишь кружит по небу, не опускаясь за горизонт.

«Тикси» в переводе с якутского – «место, где можно пристать к берегу». Бухта стала называться бухтой Тикси с тысяча восемьсот двадцать третьего года, а до этого она отмечалась на картах как бухта Горелая.

В Тикси расположены служба Северного морского пути, представительство Арктического морского пароходства, управление «Тиксистрой», а также производственно-технический центр «Ламу», в котором шьют национальную меховую одежду и делают сувениры. Кроме того, в Тикси есть народный музей и управление Государственного комитета по гидрометеорологии.

Менее известна расположенная неподалёку от посёлка полярная станция и обсерватория климатического мониторинга, до начала двадцать первого века считавшаяся международной.

Именно на базе этой обсерватории и была создана российская станция «Король», аналогичная американской HAARP на Аляске, которая в настоящее время являлась одним из базовых звеньев российской системы геофизического мониторинга и климатической защиты.

По официальной версии, станция занималась изучением высокотемпературной плазмы в ионосфере Земли и климатических аномалий. На самом деле тиксинский «Король» мог не хуже американского «Харпа» создавать плазменные линзы в высоких слоях атмосферы и многократно усиливать акустические, гравитационные и радиоволны, а также электромагнитное излучение коронарных солнечных выбросов. Разумеется, станция подчинялась ВГОР и являлась элементом оборонительного климатического оружия, созданного в ответ на действия военных США.

Двадцать восьмого мая начальник обсерватории Пищик Валентин Давыдович вышел из домика управления несложным хозяйством станции для профилактического осмотра антенного комплекса, занимавшего площадь в три гектара, и сразу уловил перемену погоды, с утра выдавшейся вполне летней, тёплой по здешним меркам, удивительно тихой; перестал дуть даже ютан – холодный северный ветер, зарождавшийся в море.

Валентин Давыдович, редко снимавший «котик» – специальный северный костюм, способный противостоять сильным морозам до минус пятидесяти градусов и защищать хозяина от пронизывающего ветра, сбросил с головы капюшон и с недоумением посмотрел на небо.

Температура воздуха поднялась не меньше чем на десять градусов! Становилось парко.

Точно над станцией появилось туманное сгущение в форме колеса, в котором лучи низкого солнца высвечивали крохотные радужные крестики гало.

Из домика, собранного по финскому проекту «Теко», – на территории комплекса стояло пять таких домиков, в трёх из которых жили операторы и руководители станции, – выбрался начальник дежурной смены, по примеру старшего откинул капюшон, посмотрел на солнце из-под козырька руки.

– Что за ведьмин круг образовался, Давыдович? Ты когда-нибудь видел подобное?

– Ни разу. Прогноз на месяц вперёд спокойный был.

– И я ни разу, хотя живу здесь полста лет. Может, льды отступили?

– Звони метеорологам, Палыч, сдаётся мне…

– Что?

– Подогревают нас.

– Зачем? – вытаращил глаза бородатый Палыч.

– На этот вопрос другие люди отвечать должны. Представляешь, такая погода пару недель продержится?

– Если мерзлота растает – поплывём.

– Тикси в залив сползёт! И мы вместе с ним.

Палыч поскрёб бороду, изучая дымку в форме кольца над тундрой, и скрылся в домике.

Начальник станции расстегнул парку, приметил струйки пара, всплывающие то здесь, то там между кочками прогревающегося верхнего почвенного слоя, передёрнул плечами, но от намерения пройтись по территории комплекса не отказался. Имелась надежда, что тепло рассосётся и погода вернётся к своему нормальному состоянию, обусловленному близостью холодного арктического моря.

Через час он вернулся в домик, где работала смена операторов в количестве четырёх человек, и начальник смены доложил:

– Над нами образовалась подушка ЗВД.

ЗВД означало – зона высокого давления.

– Над всем берегом или исключительно над «Королём»?

– Похоже, точно над нами, в Тикси температура поднялась на три градуса, у нас – на двенадцать и продолжает расти. Диаметр зоны, таким образом, не превышает шестидесяти километров.

– Запускай зонд.

Палыч жестом позвал одного из операторов, они вышли.

Запустили шар высотного зонда, поднявшийся в воздух на десять километров.

Операторы обработали поступившую информацию.

– Чистый ПВД, – сказал Палыч хмуро. – Чего они добиваются?

Пищик с минуту молчал, вглядываясь в погодную карту Булунского района Якутии, выведенную на экран компьютера. Красный квадратик севернее Тикси, обозначавший местоположение станции, был накрыт белёсой опухолью диаметром около шестидесяти километров. Тикси тоже попадал в эту сгущавшуюся туманную область, но на самом краю. Эпицентр опухоли ПВД находился практически над полем антенн комплекса, что говорило о беспрецедентной нацеленности «природного явления».

– Связь с центром, – сказал наконец начальник станции.

– Спутник будет через шесть минут, – отозвался оператор.

– Может, попробуем проткнуть эту опухоль самостоятельно? – проговорил начальник смены неуверенно.

– Доложим наверх и посмотрим, что скажут, – мотнул головой Валентин Давыдович. – Инициатива, знаешь ли, наказуема, а я не хочу оказаться крайним.

Бородатый Палыч вздохнул. Характер своего начальника он изучил хорошо, рисковать Пищик не любил ни при каких обстоятельствах.

Г. Королёв. 28 мая, 9 часов утра

Командующий ВГОР брился в ванной, когда в спальне раздался звонок мобильного телефона.

– Катерина, принеси, – крикнул он.

– Несу, – раздался в ответ приглушенный голос жены, готовившей на кухне завтрак.

Зернов жил в Королёве, на улице Петипа, в трёхкомнатной квартире, до Центра управления ехать ему было не более сорока минут, и он не торопился.

Денису Самойловичу исполнилось пятьдесят два года, до ВГОР он служил в ракетных войсках стратегического назначения, дошёл до командира бригады, получив генерала, и три года назад был переведен из Хабаровска в Королёв, где сменил прежнего командующего ВГОР.

Квартира у него была служебная, но он не переживал, давно привыкнув к полукочевой жизни офицера. Но главное – не роптала жена Екатерина, педагог по образованию, которая была на четыре года моложе мужа.

В Хабаровске она работала преподавателем математики в ПТУ и в Королёве нашла работу по специальности, устроившись в гимназию № 27, недалеко от дома.

У них было двое детей, двадцативосьмилетний сын Андрей и дочь Римма, двадцати трёх лет от роду, которые остались в Хабаровске, где выучились и обзавелись семьями. Поэтому об их судьбе можно было не беспокоиться, по крайней мере в течение ближайших двух-трёх лет, до появления внуков.

– На линии, – буркнул Зернов, взяв мобильник левой рукой; в правой он держал бритву.

– Денис Самойлович, – послышался басовитый голос Черняка, – у нас «третья степень».

– Что, где?! – напрягся генерал, роняя бритву и с досадой поднимая её с пола.

– ПВД, Тикси.

– Тикси? Там же у нас…

– По нему и ударили, судя по всему. Температура в радиусе тридцати километров от комплекса поднялась до плюс шестнадцати градусов и идёт на рекорд.

– Зона мерзлоты…

– Так точно.

– Они хотят утопить станцию.

– Если температура поднимется выше двадцати и продержится с неделю – станция сползёт в залив.

– Рекомендации экспертов?

– Попробуем снять пузырь, включая по очереди тиксинский и камчатский «Короли». Нужен третий угол, тогда легче было бы сбросить пузырь в океан.

Зернов снова уронил бритву, беззвучно выругался, поднял бритву, сунул под струю воды.

– Самолёт.

– Что?

– Группа Пахомова летит в Мурманск, развернуть самолёт, дозаправить где-нибудь за Уралом…

– В Воркуте, и посадить в Тикси, – подхватил Черняк.

– Нет, сажать не надо, направить как можно дальше к границе льдов, чтобы получился прочный треугольник. Тогда мы с гарантией разблокируем зону высокого давления.

– Может получиться, – подумав, согласился зам.

– Поставь на уши все системы контроля, дирижабли, РЭБ-разведку Северного флота в Алаккурти, надо выяснить, кто к нам лезет с севера.

– Скорее всего, это снова «Night sun».

– Мне нужны доказательства.

– Будут, Денис Самойлович, я уже дал задание.

– Свяжись со «сто седьмым», пусть меняет курс на Воркуту. Я буду через час.

В ванную заглянула жена.

– Кто звонил? Что-то случилось?

Зернов сунул ей телефон.

– Не волнуйся, обычная деловая суета.

Он принялся снова намыливать щеку.

Борт самолёта «Ил-96». 28 мая, 9 часов 40 минут

Почти весь грузовой отсек самолёта занимала сложная конструкция ионосферного излучателя, увенчанного решётками антенн, который специалисты называли «кнутом», однако сразу за кабиной пилотов нашлось место и для пассажирской кабины с десятком кресел, оборудованной шумопоглощающими панелями, в которой и расположились члены группы.

Пока загружались и взлетали, особых разговоров не вели, но после того как самолёт набрал высоту и повернул на север, Афанасий решил выяснить, с кем ему придётся работать.

Старлей Игорь Ривкин, главный спец по «Коршуну», оканчивал Московский физтех. Худенький, стеснительный, пугающийся разговоров о женщинах, он женат не был и в компании предпочитал молчать или вообще занимался ноутбуком. Альбинос по генам, он красил волосы в рыжий цвет, но матово-белое лицо и пушистые белые ресницы «коррекции» не поддавались, и старлей считал себя если не уродом, то уж точно не красавцем. В отличие от второго оператора – Шалвы Ширяева, жгучего брюнета с красивым разрезом губ и выдающимся подбородком. Шалва наполовину был грузином, и горячая южная кровь отражалась на всём его облике и на манере поведения: капитан любил поговорить о женщинах, а также на темы, не относящиеся к делу, и был женат уже третий раз.

Сержант Пётр Бугаев мог бы по габаритам и массивности посоревноваться с замом командующего Черняком. Говорил он мало, зато был внимательным слушателем. В группе он олицетворял собой «боевое охранение» и хозяйственное обеспечение одновременно.

Олега и Дохлого представлять Афанасию не было нужды. С одним он учился в школе десять лет, с другим прослужил в подразделении антитеррора три года и знал его как облупленного.

– Давайте договоримся, – сказал Афанасий после беседы с каждым из подчинённых. – Бывают ситуации, когда задержка в полсекунды решает, будешь ты жить или нет. Поэтому привыкайте к краткости докладов и отзываться на клички. Майор, тебя ведь в школе прозвали Умнюсеньким, в принципе кличка годится, но я бы её укоротил.

– Меня дразнили так до четвёртого класса, – ухмыльнулся Олег; игра «в солдатики» ему нравилась всё больше. – Можете называть меня просто Ум.

Афанасий усмехнулся.

– Скромненько и со вкусом. Хорошо, пусть будет Ум. Старлей, тебя в детстве как дразнили?

Ривкин покраснел.

– Уксус.

– Почему Уксус? – удивился Афанасий.

– Случай был… я уксус на спор выпил.

– И что, проспорил?

– Нет… выиграл… хотя чуть не помер. Вот и прозвали.

– Силён мужик, – хохотнул Шалва Ширяев. – Вина выпить могу ведро, а насчёт уксуса – слаб.

– А тебя как звали?

– Шило.

Теперь рассмеялись все, в том числе сам капитан.

– От меня никому покоя не было. До шестого класса я рос слабым и хилым, потом начал заниматься в астрономическом кружке и замучил учителей вопросами. Зато я знаю, что не Солнце вращается вокруг Земли, а Земля вращается вокруг Солнца.

Смех вспыхнул с новой силой.

– Ну, а ты, сержант? – спросил Афанасий. – Не дразнили в школе?

– Не, боялись, – повёл крутыми плечами Петя Бугаев. – Потом, в армии прозвали Дробилом. Я на спор лбом кирпичи разбивал.

– Голову побёрег бы, – укоризненно хмыкнул Олег.

– Она у меня крепкая, – простодушно сказал Петя.

– Потому что там кость одна, – подавился смехом Ширяев.

Сержант не обиделся, похоже, он не умел ни на кого обижаться.

– Моя кость дороже слоновой, – ухмыльнулся он.

– Всё, договорились, – подвёл итог короткого совещания Афанасий. – Капитан Ширяев, ты будешь Шилом, раз уж так вышло.

– Не возражаю.

– Лейтенант Ривкин – Уксус.

– Слушаюсь.

– Сержант Бугаев – Дробило.

– Есть.

– Остальных мы уже назвали: майор Щедрин – Ум, сержант Марин – Дохлый. А теперь отдыхаем.

– Нам некогда отдыхать, – посерьёзнел Ширяев. – Надо привести «Коршун» в рабочее состояние. Сейчас он практически законсервирован.

– Работайте.

Группа разделилась: операторы переоделись вместе со всеми в рабочие комбинезоны и занялись генератором.

Дохлый присоединился к ним, задавая вопросы: он досконально хотел знать, что ему придётся беречь как зеницу ока.

Осмотрел «Коршун» и Афанасий, слушая пояснения лейтенанта и капитана. Он тоже должен был знать особенности конструкции генератора, его возможности и защитные системы. На его вопрос: не вредно ли излучение «Коршуна» для тех, кто его обслуживает и находится рядом, Ривкин ответил:

– Исключительно вредно! Диапазон частот, конечно, иной, чем тот, с помощью которого американцы учатся управлять людьми, но и это излучение вызывает у человека супернегативные эмоции. Но это если попасть в прямой импульс. Вектор излучения нашего «Коршуна» направлен вверх, а от боковых лепестков излучения генератор защищён фазированными решётками.

Ривкин для убедительности постукал кулаком по ребристому кожуху генератора, упиравшемуся горбом антенны в потолок отсека.

– К тому же в момент включения «Коршуна» мы задвинем между нами и отсеком гофр поглотителя, – добавил капитан Ширяев.

– А импульсы вашего «Коршуна» не повлияют на работу авионики?

– Кабина пилотов тоже защищена, – сказал Ривкин. – Установлены дублирующие системы, предусмотрена замена лётного компа.

– Наш полёт испытательный, – подошёл к беседующим Олег. – Включим машину, проверим все режимы работы и посмотрим, как излучение влияет на приборы и на нас. Это первый «Коршун», который удалось впихнуть в самолёт.

Операторы снова занялись проверкой систем генератора, включая то слева, то справа на кожухе индикаторные панели и пульты управления.

Афанасий и Олег дошли до конца отсека, остановились у двух контейнеров, закреплённых хитроумными кронштейнами к потолку хвостового отсека.

– Что это? – кивнул на них Олег.

– «Стрела-Дух», – ответил Афанасий со знанием дела. – Новенькая система. Четыре ракеты класса «воздух-воздух», выстрелил и забыл, они сами найдут цель. Радиус поражения до десяти километров. Кстати, нас снабдили и обычными ПЗРК «Верба-2».

– Я видел, как загружали какие-то ракетницы.

– Это и есть новая «Верба», разработана на основе нанотехнологий.

– Зачем они нам?

– Как это зачем? Отбиваться от предполагаемых атак.

– Кому в голову придёт атаковать наш самолёт? – удивился Олег.

– Может, и никому, но, хочешь ты этого или нет, идёт война, пусть и климатическая пока, а на войне все средства хороши. Если нас вычислят – стопроцентно найдутся охотники сбить.

Олег похмыкал, но возражать не стал.

– С Дуней попрощался? – неожиданно для себя самого спросил Афанасий.

Олег с сомнением посмотрел на друга, ответил не сразу:

– Не успел. Чего это ты так печёшься обо мне? Или она тебе тоже в душу запала?

– Майор, не задавайте глупых вопросов! – сделал каменное лицо Афанасий, потом смягчился: – Я просто поинтересовался. Никогда не думал, что из тонюсенькой девчушки вырастет такая красавица.

– Да, она тебе тоже понравилась? – обрадовался Олег. – Я даже подумал… – Он осекся и замолчал.

– Ну-ну? – поощрительно сказал Афанасий.

– Жениться на ней.

Афанасий засмеялся, хотя сердце сжалось.

– Не рано ли? Ты же видел её только один раз.

– Два… и вообще не вижу ничего смешного. Я ещё не женился ни разу.

– Я тоже. – Признание не вполне соответствовало истине и в то же время было чистой правдой. – Так что мы равны.

– Ты о чём?

– О существующем положении дел. Может, она уже замужем.

– Не замужем, я спрашивал.

– Значит, у неё есть парень.

– Нет у неё парня.

– Да ну? Неужели она ответила и на этот вопрос?

– Нет, я по косвенным данным… в разговоре.

– Ну и хорошо, у неё всё впереди. Пойдём попьём чайку, у меня к тебе есть профессиональные вопросы, по нашим общим проблемам. Расскажешь мне о программе «Король» и о противостоянии с америкосами.

– Это политика, я а политикой не занимаюсь.

– Зато она занимается тобой, хочешь ты или нет. Короче, расскажешь, что знаешь.

Они вернулись в свою кабину, где удобно расположились, о чём-то беседуя, оба сержанта, и открыли термосы с горячим кофе.

Здесь было гораздо тише, чем в самом грузовом отсеке самолёта. Шумопоглощающие панели пассажирского отделения снижали рёв двигателей «Ил-96» до почти неслышимого шелеста.

Афанасий взял пластмассовый стаканчик с кофе, прислушался к разговору подчинённых.

Речь шла о приметах, сопровождающих по доводам Сени Марина привлечение денег.

Сержанта Бугаева этот вопрос волновал мало, но из вежливости он разговор поддерживал.

– Долг нужно отдавать утром, – вещал Дохлый тоном профессионального лектора, – а не вечером, тогда у тебя всегда будут деньги.

– Я не занимаю деньги в долг, – отвечал Петя учтиво.

– Ногти нужно обрезать исключительно по вторникам и пятницам, – заявлял Марин, – тогда точно будешь богатым.

– Да упаси бог! – пугался Петя.

– Деньги надо отдавать правой рукой, – гнул своё сержант, – брать левой.

– Отдавать не хотелось бы, – сомневался Бугаев.

– Отстань от человека, – прервал занудные размышления снайпера Афанасий. – Откуда в твоей башке столько барахла?

– Я его просвещаю, – не сдавался Дохлый. – Кстати, чтобы в доме всегда водились деньги, нельзя оставлять на столе пустую бутылку, а в угол надо ставить веник кверху метёлкой.

Олег не выдержал, фыркнул.

Афанасий покрутил головой.

– Зануда!

– Забыл ещё важную деталь: кошелёк или портмоне для денег должны быть дорогими и красивыми, тогда они деньги притягивать будут.

Олег снова фыркнул.

– Ценное замечание.

– Да я его просто проверял, – осклабился Дохлый. – Терпеливый парень, из таких хорошие снайперы получаются.

– Спасибо, я лучше камни головой разбивать буду, – отказался Бугаев.

Афанасий откинул сиденье, по привычке пролистывая в памяти прошедшие события. В душе проклюнулись сомнения в правильности выбора, причём двойного – руководителей ВГОР и собственного. Ничего особенного в деятельности спецгруппы «ГОНГО» не просматривалось, а уж о каких-то активных действиях, к которым Пахомов привык как командир группы антитеррора, речь, похоже, вообще не шла, и он напрасно расписывал Олегу необходимость присутствия на борту «Ил-96» оружия. Успокаивала только мысль, что всё может измениться и его навыки боевого офицера не пропадут втуне.

Незаметно для себя он задремал, забыв о вопросах, которые собирался задать Олегу.

Проснулся от толчка в плечо, открыл глаза.

– Товарищ майор, – наклонился к его уху один из лётчиков – второй пилот, – центр изменил маршрут.

Сон как рукой сняло.

– Почему изменил? Что произошло?

– Подойдите к нам, мы держим связь.

Афанасий прошёл в кабину лётчиков, надел на голову дугу с наушниками.

– Центр, я «сто седьмой»…

– Майор, у нас «третья степень», – заговорил в ушах голос Семёнова. – Садитесь в Воркуте, заправляйтесь и берите курс на северо-восток, в море Лаптевых. Тиксинский «Король» подвергся к-атаке.

– Вот это номер!

– Не понял?

– Прошу прощения, товарищ полковник. Вводные принял, выполняю. Наша задача?

– Ваша задача выйти на заданную дальность, поближе к границам льдов, и по сигналу включить «Коршун». Попробуем снять с Тикси ПВД. После этого сядете в Тикси и поможете сотрудникам станции устранить последствия атаки.

– Приказ понял.

– Докладывайте о маневрах, а тем более о… – начальник оперативно-тактического департамента ВГОР помолчал, – о появлении чужой авиации. А она, скорее всего, появится.

– Слушаюсь.

Афанасий стащил дугу с наушниками с головы, посмотрел на командира судна по имени Костя.

– Задача понятна?

– Так точно, – кивнул молодой – не более тридцати лет – лётчик. – В Воркуте будем предположительно через три с половиной часа.

Афанасий вернулся на место.

Олег, сидевший за развёрнутым ноутом последнего поколения, – он получал данные через спутники и анализировал ситуацию в северных морях, – повернул к нему голову.

– Хочешь, угадаю, куда мы свернули?

Афанасий глянул на экран ноутбука с выведенной на него картой России, накрытой «паутинами» погодных и климатических сводок.

– Куда?

– В Тикси. Видишь? – Палец Олега ткнулся в красное пятнышко на карте, окружённое сеткой белых линий – изобар и столбиками цифр. – Над берегом залива пухнет ПВД.

– ПВД – это…

– Пузырь высокого давления.

– Не привык ещё к вашей терминологии. Кто бы сомневался в твоей компетентности? Мы летим в Воркуту, там дозаправимся – и в океан километров на триста от берега. Там включим «Коршун».

– Понятно, что летим не на прогулку. А этот поганец всё ещё там.

– Кто?

– Американское «исследовательское» корыто «Ночное солнце». Вот кого загнать бы во льды! Чтобы и не выбрался.

– Наш ВМФ далеко.

– Я не корабли ВМФ имею в виду, нам самим надо соорудить над ним климатическую ундуляцию и накрыть куполом низкого давления. Пусть и судно накроет ледяной дождь.

– Так давайте сделаем. Наши включат «Короли» в Тикси и на Камчатке, наш «Коршун» будет «третьим углом», прицелимся и шарахнем.

– А он возьмёт и свалит оттуда.

– Это если узнает о наших замыслах, а мы подкрадёмся незаметно.

Олег с любопытством посмотрел на профиль спутника.

– Ты вообще рисковый парень, майор из антитеррора. Наши боссы таких любят.

– Я дело говорю.

– Вот и свяжись с Семёновым, а лучше с самим Черняком, предложи идею. Мы всё равно в этом районе околачиваться будем несколько часов, шунтирование ундуляции организовывать. А я просчитаю самое оптимальное место для барражирования самолёта, чтобы укол был чувствительным.

Афанасий сжал плечо школьного друга.

– Спасибо за поддержку. Позвоню им из Воркуты.

В Воркуту прибыли в пять часов вечера по местному времени. Воркутинский пассажирский аэропорт последние годы мог принимать самолёты почти всех типов, даже такие, как «Боинг-747» или «Аэробус-350», но «Ил-96» с командой Афанасия посадили на поле военного аэродрома, который попал в программу восстановления северных аэропортов, разрушенных «реорганизацией» российской армии бывшим министром обороны Сердюковым, и получил современную взлётную полосу, способную принимать тяжёлые военные транспортники.

Пока самолёт заправляли, Афанасий выслушал лекцию капитана Ширяева, подсевшего к ним отдохнуть, о местности и о городе Воркуте, в котором он жил какое-то время.

Город располагался на реке Воркуте – первоначальное название реки было Варкута-яха, что переводилось с ненецкого как «река, изобилующая медведями», – в зоне вечной мерзлоты и считался третьим по численности населения городом в мире, расположенным за Полярным кругом.

По рассказу Ширяева, Воркута была основана геологами как посёлок в Большеземельской тундре в начале тысяча девятьсот тридцатого года, вошла в состав Коми АССР и благополучно дожила до двадцать первого века.

– Да, здесь был один из крупнейших лагерей СССР – Воркутлаг, – говорил капитан возбуждённо, – да, до конца восьмидесятых он оставался местом ссылки, но теперь это неплохой современный городок на Севере, где есть и свой угольный музей, и оперный театр, и киносервис. Если с конца прошлого века народ отсюда убегал, то сейчас…

– Почему убегал? – перебил Ширяева Афанасий.

– В районе Воркуты проводили подземные ядерные взрывы, стала нарастать заболеваемость злокачественными опухолями.

– Зачем взрывали? Неужели и там был полигон?

– Нет, всего лишь зондировали угольные пласты, а через двадцать лет зараженная вода нашла выходы к реке.

– Откуда тебе это известно?

– Мой папа отсюда родом, можно сказать, – криво ухмыльнулся Ширяев.

– Он же грузин… то есть, я хотел сказать, как он здесь оказался?

Ширяев улыбнулся шире.

– Он сидел здесь, в Воркутлаге, девять лет.

Афанасий невольно покачал головой.

– Как судьба распоряжается людьми.

– Вы обо мне или об отце?

– О тебе.

Капитан поморгал, улыбка его полиняла.

– Меня бабки да дедки по маминой линии воспитывали, она из здешних мест, работала в зоне, вышла за отца… Я вырос здесь, потом переехал в Екатеринбург, учился в лицее, в радиоинституте, там военная кафедра, я ушёл служить, работал в Калининградском метеоцентре.

– Шалва, – послышался голос Ривкина.

– Иду, – поднялся Ширяев. – Всё путём, командир, мне на судьбу грех жаловаться, но ты должен знать, с кем службу мотаешь.

– Что с отцом? Выпустили?

– Похоронили здесь, на зоне, убийц на воле не хоронили. Сорок шесть лет мужику было, а сел за то, что вступился за девушку и зарезал двоих отморозков. Но он тоже не сам выбирал свою судьбу.

– Он классный инженер, – посмотрел вслед капитану Олег. – Лучший оператор «Тополей», потому его и включили в состав группы.

– Какое отношение он имеет к диагностике ионосферы?

– А он и не должен заниматься ионосферой, его епархия – установка с излучателем, а тут ему равных мало.

– Товарищ майор, – высунулся из пилотской кабины командир самолёта, – заправились, можем взлетать.

– Поехали, – встрепенулся Афанасий. – Идём к морю Лаптевых, потом к границе льдов.

– Часа три лететь.

– Вам и штурвал в руки, а мы будем стирать грань.

– Какую грань? – не понял лётчик.

– Между умственным и физическим бездельем.

Лётчик улыбнулся, исчез.

Самолёт заворчал двигателями.

Проснулся Дохлый, разлепил глаза.

– Прилетели?

– Сон плохой приснился? – участливо спросил сержант Бугаев.

– Ничего не снилось. – Марин осоловело посмотрел в иллюминатор. – Где это мы?

– Воркута.

– А-а… – Сержант устроился в кресле поудобней и снова закрыл глаза. Спать он мог сутками.

Взлетели, повернули на северо-восток.

Самолёт через иллюминаторы слева пронзили густые потоки оранжевого света солнца, облизывающего северо-западный горизонт.

В городах срединной России наступил вечер, но здесь, за Полярным кругом, по-прежнему царил день, подаренный человеку природой, хотя он – человек – так и не научился ценить такие подарки.

С этой мыслью Афанасий уснул. Пока самолёт добирался до цели, он мог позволить себе отдыхать, руководить было некем и нечем, а ценить отдых, какой бы ни выпадала минута, он научился давно.

Момент истины наступил в одиннадцать часов вечера по московскому времени, когда самолёт углубился в воздушное пространство над морем Лаптевых.

– Приближаемся к пункту назначения, – доложил пилот.

Афанасий прилип к иллюминатору, но самолёт летел на высоте восьми километров, и он увидел лишь сгустившуюся туманную дымку и слой облаков под самолётом. Слой не был сплошным, и в разрывы между облаками была видна свинцово-серая поверхность моря, вовсе не напоминавшая водный бассейн.

Афанасий подсел к Олегу, продолжавшему работать с ноутбуком, не обращая внимания на возню вокруг.

– Мы примерно здесь, – майор ткнул курсор в красную точку на ситуационной карте района, ползущую по координатной сетке. – Это льды. По расчётам центра, американское «Ночное солнце» болтается вот здесь. Можно будет сдвинуть ПВД от Тикси прямо на этот район, сделаем два дела: снимем купол с высокой температурой с нашего берега и обрушим на судно воздушный вихрь, пусть поколбасятся.

– Каким образом мы создадим вихрь?

– Здесь ПВД сыграет роль «глаза тайфуна», хотя и намного слабее, вокруг него при перепаде давления закрутится воздух, зародыш будущего тайфуна. Баллов на семь-восемь потянет. Если, конечно, у нас получится.

– Здорово! Когда будем включать «Коршун»?

– Ещё сто километров к северу, и включим, тиксинский и камчатский «Короли» уже работают, подсоединим свой «угол» и начнём.

Афанасий нашёл операторов, всё ещё возившихся возле сложной машины ионосферного излучателя.

– Как дела?

– Мы готовы, – доложил Ривкин. – Генератор в порядке, все параметры в норме.

– Я дам сигнал.

Афанасий вернулся в свою капсулу, потом поговорил с лётчиками.

– Можете работать, – доложил командир Костя. – Мы через минуту пойдём по кругу. В нашем распоряжении часа четыре максимум, потом придётся возвращаться к берегу на дозаправку.

– Понял.

Афанасий нашёл операторов.

– Мы над расчётным районом…

– Мы в курсе. – Ширяев ткнул пальцем в экран на корпусе «кнута». – Комп всё отслеживает сам и ориентирует луч.

– Тогда включайте машину и ныряйте к нам, под защиту.

Операторы появились в пассажирской зоне через минуту, усталые, но довольные.

– Запустили, – сказал Ривкин, раскрывая переносный пульт управления «Коршуном».

Афанасий прислушался, но кроме шелеста двигателей «Ил-96» не услышал ничего.

– Что-то там слишком тихо.

Ривкин и Ширяев обменялись беглыми улыбками.

– Ядерно-изотопный реактор «Коршуна» работает бесшумно, это вам не дизель, – сказал Ширяев.

– Сейчас над Тикси в ионосфере соединяются три луча, – добавил старлей. – Начинается генерация электрон-ионного пузыря.

– Когда появится результат?

– Станет понятно часов через шесть.

– Тю, блин! – разочарованно проговорил Афанасий. – Я-то думал, максимум час.

– Атмосфера – очень инерционная структура, – сказал Олег менторским тоном. – Процессы в ней длятся иногда месяцами, а то и годами. Вон на Юпитере тайфун под названием «Красное пятно» крутится уже по крайней мере четыреста лет.

– Так нам и здесь ждать результата четыреста лет?

В отсеке вспыхнул смех.

Проснулся Дохлый.

– Что за шум? Прилетели? Где мы?

– Кружим над океаном, – ответил Бугаев.

– Значит, я ещё могу поспать?

Не засмеялся только Олег, он был занят расчётами и отслеживанием погодной обстановки северной береговой линии.

– Спи, – сказал Афанасий.

Глаза сержанта закрылись.

Самолёт сделал первый круг радиусом в двадцать километров.

Афанасий попытался рассмотреть, что делается под слоем облаков, но снова потерпел неудачу.

– Что у тебя?

– Рано ещё чего-либо ждать, – пробормотал Олег. – Все наши «углы» сейчас пытаются пробить сформированную американскими «Зевсами» ионно-атмосферную линзу над Тикси. Она толстая, судя по моим данным, около десятка километров, да ещё свесила к берегу ионолиты.

– Что?

– Края в виде струй, поэтому образовался устойчивый купол. Для его пробоя и нейтрализации требуется время, и вообще может не хватить мощности наших трёх «углов».

– Что тогда?

– Сообщим в Центр, к нам присоединят ещё один «Король».

– Как это всё… сложно.

– Да уж, это тебе не кулаками махать.

Афанасий не обиделся, показал улыбку.

– Иногда, знаешь ли, дружок, надо и кулаками помахать… умеючи.

Олег понял скрытый подтекст замечания: в Судиславле он не показал себя бойцом, предложив помощь не Афанасию, а Дуне, – но продолжать пикировку не решился.

Прошли ещё круг.

Дохлый, проснувшись, напился горячего чаю, съел бутерброд с сыром, подсел к иллюминатору.

– Интересно, что тут происходит…

Сержант Бугаев сел рядом, тоже начал смотреть в иллюминатор, щурясь, когда солнце светило прямо ему в лицо.

– Что ты там увидел?

– Море…

– Норденшельда?

– Какого ещё Норден? Мы же над морем Лаптевых.

– Его и так называли, а ещё Татарским и Ленским.

– Его кто открыл, Норденшельд?

– Нет, морем Норденшельда его назвал Нансен.

– А это ещё кто?

– Норвежский путешественник… кажется.

– Какого чёрта он называет наши моря?

– Это надо у него спросить.

– Он помер давно. А море большое…

– По-моему, площадь около семисот тысяч квадратных километров.

– Больше всей Европы!

– Оно мелкое, до льдов всего около пятидесяти метров глубиной, только к океану обрывается на четыре километра. Там подо льдами Северного полюса вообще как кратер, говорят – туда метеорит свалился двенадцать тысяч лет назад.

– Я другое слышал. Будто там материк был – Арктида, на нём аркты жили, наши предки, и у них война случилась с атлантами, после чего тут океан образовался, но и сама Атлантида затонула.

– Говорят, Атлантиду не там ищут, она была в противоположной стороне от Арктиды, и теперь там Антарктида.

– Могу поспорить…

– Да не хочу я спорить, у тебя свои доказательства, у меня свои, но истину мы не откроем.

– Здравое размышление, – хмыкнул Олег, не отвлекаясь от экрана ноутбука.

Сержанты замолчали, но не надолго.

– Мне это кажется, или там в самом деле туман сгущается? – сказал Марин.

– Где? – подсунулся к иллюминатору Бугаев.

Обратил на это внимание и Афанасий.

– Там вверху и вправду туман шапкой.

– Это хорошо, – мельком глянул на иллюминатор Олег. – Наши усилия не пропали даром, туман – следствие падения давления над Тикси. Может, даже снег пойдёт.

– Сколько нам ещё кружиться до полного рассасывания ПВД?

– Топливо кончится – повернём к берегу. Если процесс разрядки зоны станет устойчивым, наш «Коршун» уже не будет играть большой роли, ПВД добьют стационарные «Короли».

– Сколько мы уже летаем? – спросил Дохлый.

– Почти пять часов.

– Маловато будет, я бы ещё поспал.

– Спи, пока есть возможность.

– А что тут может произойти? – пренебрежительно скривился сержант. – Работа – не бей лежачего, всё за тебя электроника делает. Я так стрелять разучусь. Когда ты мне расписывал прелести новой службы, я губы раскатал – войска геофизической обороны, война с «Харпами», страх и ужас, а оказалось – сиди себе в кабине самолёта и плюй в потолок.

Афанасий поймал взгляд Олега, хотел было возразить Семёну, однако сержант, по большому счёту, был прав, и обсуждение этой темы с ним настроение не улучшало. Самому всё больше чудилось, что он напрасно ушёл из оперативного отряда в «спокойное болото» виртуальных климатических войн, вовсе не соответствующих боевому понятию «война».

– Товарищ майор, – позвал его второй пилот, тут же скрываясь в кабине.

Афанасий прошествовал в кабину.

– В ста километрах от нас появился не опознанный пока летающий объект, – доложил командир Ила.

– НЛО, что ли? – не поверил Афанасий.

– Сами не знаем, нам доложили мурманские пограничники, там стоит полк радиоэлектронной разведки, ждём опознавания. Но это, скорее всего, чей-то самолёт. Иногда в эти края канадцы или норвеги залетают.

Ожидание длилось недолго, всего полминуты.

Костя напрягся на мгновение, получая радиосообщение, повернул голову.

– Это американец, «Б-2».

Один из лётчиков присвистнул.

– Это же бомбовоз! Да ещё «Стелс»!

– «Стелс»? – удивился и Афанасий. – Как же локаторщики его идентифицировали?

– У нас по всему северному берегу стоят станции «Гамма-С2» с фазированными решётками, они видят и «Стелсы».

– Какого дьявола ему здесь надо?

– Заблудился, – фыркнул штурман.

– Скоро над Северным полюсом будут летать все кому не лень, – отозвался второй пилот.

– Он приближается, – пробормотал Костя.

По спине пробежали мурашки.

– К нашему району или точно к нам?

– Похоже… к нам…

– Боевая тревога! – выдохнул Афанасий.

Лётчики переглянулись.

– Б о е в а я т р е в о г а! – по слогам повторил Афанасий. – Это приказ! Кто управляет бортовым ЗРК?

– Компьютер…

– Кто?!

– Я, – сказал Костя.

– Готовьте «стрелу»!

Афанасий высунулся из кабины.

– Боевая тревога! Всем пристегнуться, приготовиться к форс-мажору! – Он вернулся в кабину. – Наушники мне!

Второй пилот передал ему дугу, уступил кресло.

– Садитесь.

Афанасий сел. В наушниках затрещало, но голос оператора сопровождения российской пограничной службы был слышен хорошо:

– «Б-2» серии тридцать, идёт на скорости девятьсот двадцать, приближается на семнадцать часов. Расстояние семьдесят.

Афанасий повернулся к командиру самолёта.

– У нас есть в хвосте локатор?

– Нет, только носовой, вот экран.

– Этот я вижу. Но если «Стелс» подходит к нам на семнадцать часов в правую скулу, мы его не увидим, так?

– Если он подойдёт на дальность меньше пяти километров – можем увидеть, у нас стоит новенькая АФАР.

– Интересно, как его разглядели с земли?

– Существуют особые методы локации, наши загоризонтные «Воронежи» ловят даже инверсионные следы от двигателей самолётов и прослеживают инфракрасное излучение сопел ракет и самолётных двигателей.

– Понятно. Земля, я «сто седьмой», где сейчас «Стелс»?

– В двадцати километрах от вас, – ответили Пахомову незамедлительно. – Скорость сближения двести сорок, ждите через пять минут.

– Какого дьявола ему надо? – повторил вопрос Афанасия чей-то голос.

Он оглянулся.

В кабину лётчиков заглядывал Дохлый.

Афанасий прижал палец к губам, ограничивая свободу общения сержанта.

– Костя, «Б-2», по-моему, не имеет пусковых контейнеров для ракет класса «воздух-воздух», только бомбы и ракеты «воздух-земля».

– Зато у него есть пушка. К тому же в наши времена можно устанавливать на борт любые модули. У нас же стоит только «стрела».

– Как он вообще долетел до этого района? – заметил Дохлый. – Отсюда же до ближайшего аэродрома на Аляске почти три тысячи километров.

– Он без дозаправки может летать на дальность около двенадцати тысяч километров, – сказал штурман.

– Значит, его подняли специально? Увидели, что мы крутимся надо льдами, и запустили к нам?

– Чёрт его знает.

– Внимание! – произнёс Афанасий, выждав четыре минуты. – Слушать мои команды! Будьте готовы к отражению ракетной атаки! Ответный огонь – по команде «Пуск»!

– Доложить бы надо… – покосился на командира самолёта второй пилот.

– Мы имеем карт-бланш на любое адекватное обстановке действие. Ответственность лежит на мне.

– Просто хотелось бы уточнить…

– Отставить базар! Слушать мои приказы! Костя, самолёт практически рядом, где он на экране?

Командир корабля, наблюдавший за экраном локатора, неуверенно ткнул пальцем в едва заметную жёлтую точку, то появлявшуюся рядом с красной звездой самолёта, то пропадавшую.

– По-моему, это он.

– Расстояние?

– Километр… нет, меньше, он идёт на сближение.

– Приготовьте к пуску левый контейнер ЗРК!

Пилот включил механизм, открывающий люк в хвостовом отсеке самолёта.

В отсек ворвался гул двигателей и свист рассекаемого створкой люка воздуха.

– К пуску готов, – доложил Костя.

– Похоже, он пристраивается нам в хвост, – озабоченно сказал второй пилот. – Или нет… маневрирует…

– Он выходит под нас! – заявил штурман.

– Зачем? – удивился Афанасий.

– Не знаю… видите совмещение? Если бы он был над нами, мы бы его не увидели.

– Можем мы связаться с пилотом?

– Попробуем.

Минута прошла в попытках связи с бомбардировщиком, но пилот «Б-2» не ответил на вызовы, хотя волну международного радиообмена наверняка слышал.

– Телекамера нужна… с хорошим разрешением, – сказал Дохлый, не проявляя никакого беспокойства. – В пузе самолёта. Да и в хвосте тоже.

Афанасий мысленно согласился с ним. Обычные гражданские и грузовые «Илы» не нуждались в круговом обзоре, но их самолёт нёс уж очень специфическую нагрузку.

Внезапно перед глазами всё поплыло…

Афанасий невольно вцепился в подлокотники кресла.

Зрение восстановилось. Но сердце сжала холодная лапа непонятного приступа.

Охнул Костя, что-то проговорил второй пилот, опускаясь на корточки.

– Что за фигня?! – изумился Дохлый.

Афанасий увидел ошеломлённое лицо Кости.

– Что происходит?!

Голова закружилась снова, душу охватил страх, губы сами выговорили кличку Ривкина:

– Уксус! Ко мне!

– Да, командир, – возник в двери кабины старший лейтенант, держась обеими руками за голову.

– Что за режим вы включили?!

– Ничего мы не включали… генератор как работал, так и работает.

– Тогда что происходит?

– Не понимаю… мы тут ни при чём… может, нас кто-то извне облучает?

– «Стелс»! – сквозь зубы процедил Дохлый. – Вот зачем он снизу зашёл.

– Костя, маневр влево!

Самолёт круто завалился на правый борт, начиная опускаться.

– Вот он, гад! – крикнул второй пилот, тыча рукой в левую скулу прозрачного кабинного блистера.

Афанасий ничего не увидел, но почувствовал облегчение.

– Вправо и снова вниз!

Самолёт послушно повернул направо, продолжая опускаться.

– Идём под облака, делаем круг.

Летчики молча выполнили приказ.

Головокружение прошло окончательно, хотя светящиеся пятна перед глазами ещё какое-то время мешали смотреть.

– Где он?

– Над нами, – оскалился бледный штурман. – Крадётся… как ястреб!

– Сбей его, к чёртовой матери! – подсказал Дохлый.

– Связь с центром! – Афанасий уступил место второму пилоту, не снимая наушников.

Далёкий оператор радарного комплекса пограничной службы России умолк, вместо него сквозь помехи выплыл в наушниках голос дежурного в Центре управления ВГОР.

– Третьего мне! – потребовал Афанасий.

Через несколько секунд послышался голос Семёнова:

– Что за паника у вас, «сто седьмой»?

– Нас преследует «Стелс» «Б-2». Есть подозрение, что он применил какое-то излучение.

Голос командира оперативной бригады стал жестяным:

– Каким образом вы это определили?

– Нарушением физического состояния организма: мы едва не потеряли сознание.

Секундное молчание.

– Потери?

– Нет, но у всех головокружение, тошнота, приступы слепоты.

– Уходите к берегу!

– Уже сманеврировали, но он не отстаёт.

– Атакуйте!

– Понял. – Афанасий хотел передать приказ Семёнова лётчикам, но Костя сделал понятный жест, означавший: я слышал.

– Курс чистый юг, идём к Тикси! Скорость на макс!

– Есть! – отрапортовал экипаж.

Самолёт начал набирать скорость, хотя ему мешали створки открытого хвостового люка.

Преследовавший его бомбардировщик «Б-2» метнулся за ним.

– Пуск!

«Стрела» выплюнула ракету, и хотя лётчикам в кабине не было видно, куда она полетела, «Б-2» вдруг круто отвернул в сторону.

– Не нравится, сволочь?! – воскликнул второй пилот, глядя на манипуляции жёлтой звёздочки на экране заднего локатора.

Самолёт взмыл вверх, потом резко пошёл вниз, звёздочка превратилась в шарик пламени и исчезла.

– Он сбил ракету!

– Главное, что он уходит.

Захохотал Дохлый.

– Как мы его напугали, скотину!

Афанасий переглянулся с Костей: у обоих мелькнула одна и та же мысль – у бомбардировщика кончилось горючее. Но обсуждать предположение вслух не стали оба, главное было, что продолжать маленькое воздушное сражение не пришлось, противник бежал.

– Закрывайте хвост.

Афанасий вытолкал сержанта из кабины, упал на сиденье кресла в пассажирской капсуле.

– Уксус, выключайте машину.

– Зачем? – вмешался Олег. – Мы спокойно можем держать свой «угол», пока будем лететь к берегу, поддерживая процесс.

– Хорошо, поддерживайте. Что это было, парни?

– Нас накрыли высокочастотным электромагнитным излучением, – сказал Ривкин, начиная привыкать к кличке Уксус; со щёк его ещё не сошла желтизна.

– Параметры замерили?

– У нас нет для этого датчиков, кроме самолётных, но, судя по пляске характеристик «Коршуна», излучение было близким к тому, что выдаёт наш генератор.

– Может, это был «Зевс»?

– Американцы ещё не научились впихивать «Зевсы» в самолёты, мы первые.

– Я имел в виду тот корабль на границе моря Лаптевых и океана – «Ночное солнце».

– Он от нас далеко. Опять же – надо знать, где мы летим.

– Значит, нас атаковал всё-таки бомбовоз.

Никто не возразил.

Дохлый подсел к иллюминатору, заговорил о чём-то с Бугаевым.

Капитан Ширяев в разговоры не вмешивался, он пил чай.

Старлей Ривкин морщился, тёр рукой шею и смотрел на экран дистанционного управления «Коршуном».

Олег тоже не отрывал взгляда от экрана своего ноутбука, и Афанасий позавидовал его терпению: похоже, аналитик вообще не вставал с места.

На аэродроме Тикси сели в пять часов утра двадцать минут по местному времени.

С ясного неба – если не считать туманную дымку – на взлётно-посадочную полосу сыпал мелкий снежок, но это обстоятельство как раз успокаивало больше всего.

Подмосковье, г. Королёв. 29 мая, утро

События нарастали лавинообразно, и Зернов вынужден был собрать внеочередное экстренное совещание, надеясь, что короткий мозговой штурм поможет выработать правильное решение.

В девять часов утра в кабинете командующего ВГОР собрались пять высших чинов структуры, призванной обеспечивать климатическую и геофизическую безопасность страны. За круглым столом для совещаний в кабинете командующего сели начальник управления стратегических исследований и полковник Черняк, он же – зам командующего, полковник Дзюба – начальник управления анализа, Семёнов – начальник оперативно-тактического управления, и Леонсия Зорич, подполковник, глава службы контрразведки ВГОР.

Все эти люди работали вместе не один год и знали друг друга достаточно хорошо, чтобы относиться с уважением, не теряя при этом юмора.

– Прошу, Иван Захарович, – подсел к ним Зернов, одетый в безукоризненно сшитый по его полноватой фигуре серый костюм.

– Сергей Данилович, – в свою очередь посмотрел Черняк на Семёнова.

Главный оперативник ВГОР сжато, но точно доложил присутствующим о реакции его подразделения на события последних дней.

– Где «сто седьмой» сейчас? – спросил темнолицый холодноглазый Дзюба.

– Летит обратно в Москву, будет после обеда в Раменском.

– Ваше мнение о деловых качествах майора Пахомова? – спросила Леонсия Зорич, женщина сорока пяти лет, натуральная брюнетка с короткой стрижкой.

Семёнов сжал узкие прямые губы в одну полоску.

– На мой взгляд, его действия требуют поощрения. Иван Захарович, ты соблазнял майора повышением в звании. Или я ошибаюсь?

– Не ошибаешься, – усмехнулся Черняк добродушно. – Жду докладную, майор действительно заслуживает подполковника.

– Я обещал ему полковника, всё-таки он боевой офицер, девять наград, боевое ранение.

– Не вижу особой разницы между под– и полковником.

Семёнов пожал плечами.

– Я буду настаивать на своём предложении.

Дзюба вдруг засмеялся.

Все посмотрели на него, кто с любопытством, кто с удивлением. Мирон Глебович смеялся очень и очень редко.

– Я сказал что-то не то? – поднял брови Семёнов, приняв смех начальника управления на свой счёт.

– Вспомнил анекдот, – сказал Дзюба, обрывая смех. – Идёт урок в школе, ученик спрашивает учителя: чем мужчина отличается от женщины? Учитель мгновенно находится: твоя мама какой размер обуви носит? Тридцать восьмой… А папа? Сорок третий… Вот видишь, разница у них между ног. Это я насчёт разницы между полковником и подполковником.

Семёнов фыркнул. Черняк улыбнулся. Зернов посмотрел на смуглолицую Леонсию Зорич.

Женщина показала приятную улыбку.

– Учитель прав.

– Всё, посмеялись? – осведомился командующий. – Тогда перейдём к делу. Меня настораживает активизация климатических репрессий. Две «третьих степени» подряд – в Баренцевом море и в море Лаптевых, с промежутком всего в двое суток. А если учесть к-атаку на Краснодарский край неделю назад, когда чуть не погорели все посевы, то вывод напрашивается печальный.

– Готовится что-то более серьёзное, – сказала Зорич.

– Согласен на все сто, – кивнул Дзюба. – Американцы тестируют свои новые «Зевсы». Порт Сан-Франциско покинул ещё один «научно-исследовательский» корабль класса «F-Y», и, судя по всему, он намеревается занять позицию в Балтийском море. В таком случае мы получим кольцо «Зевсов» и «Харпов» вокруг России, способных не только изменять погоду в отдельных регионах страны, но и влиять на континентальные разломы, инициировать вулканические извержения и так далее.

– Об этом и Паша Ратный предупреждал, – согласился Степанов.

– Но где они нанесут удар? И когда?

– Когда – понятно, как только закончат проверку взаимодействия всех своих климатических орудий, – сказал Дзюба уверенно. – А вот где…После провала своей бандитской «дипломатии» в Сирии, в Казахстане и в Белоруссии американцы готовы на всё, чтобы вернуть себе имидж ведущей державы мира. Им нужно не просто ослабление России, им нужно её полное разрушение. Поэтому ждать надо самого худшего.

– Что они могут сделать в ближайшее время?

– Ударить по Камчатке, чтобы не допустить развития района, слишком много внимания мы начали уделять Дальнему Востоку. Помните разливы Амура в две тысячи тринадцатом году? В их силах затопить все прибрежные районы дальневосточных рек, что существенно отразится на экономике и демографии всей страны. А могут «замочить» космодром Восточный, в результате чего мы сорвём все намеченные запуски.

– По материалам Ратного, Пентагон намеревается ударить «Харпами» по Камчатке, в магматические очаги под полуостровом, – сказал Черняк. – Если им удастся отладить механизм возбуждения извержений, Камчатку зальёт лавой.

– Надо им ответить, – задумчиво сказала Леонсия Зорич.

– Надо упредить атаку, – мрачно возразил Семёнов. – Давно пора перестать только защищаться от к-атак, самим наносить точечные удары. По тем же «Харпам» и «Зевсам», по так называемым исследовательским атмосферным центрам. Зря мы, что ли, создавали «Тополя» и «Коршуны»?

– У нас нет такого количества «Коршунов», – буркнул Дзюба. – Это сложные машины, не пирожки, нужно время для создания климатической защитной инфраструктуры, а тем более – системы предотвращения землетрясений и тайфунов. Мы в начале пути. Предлагаю рассчитать пару к-атак на американские «Харпы» и использовать «сто седьмой» на всю катушку. Пусть это сволочное американское воинство знает, что мы ответим в случае чего.

– Выяснили, как американский «Б-2» оказался в районе моря Лаптевых? – негромко спросил Зернов, поглядывая на серебряный портсигар на столе; генерал курил редко и не при свидетелях. – И что он там делал?

Мужчины перевели взгляды на Зорич.

– Бомбардировщик взлетел с базы «Норд» на одном из островов Королевы Елизаветы, – сказала женщина.

– Так он не американец? – уточнил Черняк.

– Острова канадские, но база американская. Взлетел он сразу после того, как «сто седьмой» повернул после старта в Воркуте на север. Неизвестно, совпадение это или нет, но факт остаётся фактом: бомбардировщик шёл точно в район барражирования нашего «Ила».

– Таких совпадений не бывает, – поморщился Семёнов. – Хотя, возможно, его послали для защиты «Ночного солнца» с «Зевсом» на борту. «Б-2» к «сто седьмому», убедился, что он не угрожает судну…

– Записал характеристики излучения нашего «Коршуна», – подхватил Дзюба, – ударил мощным электромагнитным лучом и убрался на базу.

Присутствующие в кабинете сосредоточили внимание на командующем.

Он молчал, думал.

– Не верю, – нарушил молчание Черняк. – Для этого надо было точно знать, что начинка «сто седьмого» – генератор СВЧ. Меня больше волнует его волновое нападение. Случившееся означает, что американцы начали использовать мощные электромагнитные излучатели в качестве оружия.

– Ратный нам такие сведения не выдавал, – пробурчал Дзюба.

– Но разведданные об этом есть, – пожал плечами Семёнов, посмотрел на Зернова. – Как бы то ни было, будем продолжать начатое, пока не получим от разведки конкретику утечки информации… если таковая имеется, и данные по эм-атаке: что за излучение, которым накормили экипаж «сто седьмого», насколько оно вредно и действенно, применялось ли где-нибудь ещё. А пока предлагаю нанести удар по гренландскому «Харпу». Он самый новый в их системе и самый мощный. Тренинг команде «сто седьмого» не помешает.

– Меня беспокоит, что «Ил» плохо защищён, – проговорила Зорич. – Я бы вообще перенесла «Коршун» на борт нашего бомбардировщика, он свободно разместится на «Ту-160».

– «Белый лебедь» гораздо более заметен, – сказал Дзюба. – Мы обсуждали эту проблему, ты тоже согласилась с выбором гражданского «Ила».

– Зато он не вооружён так, как тот же «Ту-160». Боевые системы в него не интегрируешь, а установленный ЗРК «Стрела» не гарантирует безопасности.

– Хочу вам кое-что продемонстрировать, – спохватился Семёнов, вспомнив о чём-то. – С большой степенью вероятности у нас в скором времени появится шанс не только быстро нейтрализовать к-атаки, но и защищаться от возможных нападений. Только я попросил бы вас пройти на полигон и спуститься к оврагу, где у нас стоит уборочная техника.

– Неужели ты приспособил снегоуборщик для размещения «Коршуна»? – прищурился Черняк.

Семёнов не отреагировал на шутку.

– Речь идёт об испытаниях прибора, оставляющего заметные следы. В кабинете это делать опасно.

– К чему эта таинственность? Он что, может взорваться, этот прибор?

– Может наделать дырок в стенах.

Мужчины переглянулись, Леонсия Зорич, заинтересованная сообщением, привстала.

– Покажите, Сергей Данилович.

Семёнов вынул из кармана «бритву» с набалдашником, привезённую Афанасием Пахомовым из Судиславля.

Некоторое время все рассматривали незамысловатое устройство.

– Кустарщина, – хмыкнул Дзюба.

– Эта кустарщина пробила насквозь стену моего кабинета.

– Так это гранатомёт?

– Нет, – сдержался Семёнов.

– Откуда она у тебя? – спросил Зернов.

– Майор Пахомов со своей малой родины привёз, его дед радиоинженер и изобретатель, он и сварганил.

– Твой майор прямо бесценное сокровище какое-то.

– Ваша ирония, Мирон Глебович, в данном случае неуместна, – сухо отрезал начальник оперативного управления. – Я видел прибор в действии, он работает. Изобретатель назвал его неймсом.

– Как? – не расслышал Зернов.

– Неймс – нейтрализатор молекулярных связей.

– Как он действует?

– Я же говорю – нужен специальный закрытый полигон для его демонстрации. Овраг – самое то. Я собираюсь отдать его в наш «третий ящик», работающий с «Коршунами». Если я прав, мы получим колоссальный инструмент для воздействия на зоны ПВД и ПНД. – Семёнов помолчал. – И оружие в придачу.

– Идёмте, – согласился Зернов, заинтересованный словами полковника не меньше остальных.

Совещавшиеся гурьбой вышли из здания центра на территорию комплекса, спустились к оврагу, к двойной сетчатой изгороди. Здесь на бетонной площадке стояла снегоуборочная техника и мусорные баки.

Распогодилось, солнце светило вовсю, разогрев воздух до двадцати четырёх градусов, на небе не было видно ни одного облачка, отчего всем на ум приходили участившиеся в последнее время климатические атаки, способные вызвать июльскую жару даже на севере.

Остановились в десятке шагов от шеренги машин.

– Что дальше? – спросил Зернов. – Нам отойти в укрытие?

– Не надо.

Семёнов вытянул руку с «бритвой» вперёд, как пистолет, едва заметное струение воздуха протянулось рукавом к правому баку, выкрашенному в зелёный цвет, и правая часть бака бесшумно растаяла, а вместе с ней растаяла и часть сетки ограждения за баком. В ней образовалась овальная дыра размером метр на полметра. Со звоном упала на бетон крышка бака, заставив всех вздрогнуть; держаться ей было не на чем.

Молчание длилось с минуту. Потом Дзюба пробормотал:

– Раздвиньте мне веки! Классный фокус!

– Это не фокус, – сказал Семёнов.

Черняк и Зернов одновременно шагнули к бакам, осмотрели края повреждённого, превратившегося в творение абстракциониста, потрогали ровные гладкие края среза. Командующий оглянулся.

– Этот… неймс… любые материалы разъедает?

– Абсолютно.

– Но ведь ПВД – это воздушная линза…

– Воздух состоит из молекул кислорода и азота, пузырь высокого давления представляет собой колбу без стенок, накрытую ионным куполом. Если излучение неймса разрушает молекулярные связи, как утверждает изобретатель, оно может и воздух превращать в атомарную взвесь, и воздействовать на ионы, разряжать электрические поля.

– ПВД – это километры и километры воздуха, – скептически искривил губы Дзюба, – а тут дырка диаметром в полметра.

– Мощность этой «бритвы» – всего двадцать ватт, но ведь можно сделать и киловатт, и мегаватт, это не принципиально.

– Почему бы и нет? – задумчиво проговорил Черняк. – Какова дальность выстрела?

– Майор утверждал – пару сотен метров.

Все невольно посмотрели на противоположный склон оврага, словно хотели увидеть в нём дыру.

– Где живёт родственник Пахомова? – спросил Зернов.

– В Судиславле, Костромская губерния.

– Немедленно пошлите туда группу. «Бритву» в лабораторию.

– Зачем посылать группу? – пожал плечами Семёнов. – Прилетит Пахомов, я его и пошлю за дедом.

Зернов ещё раз погладил пальцем срез бака, отошёл назад.

– Дай-ка мне этот… дезинтегратор, я попробую. Хочу убедиться, что это не сон.

Семёнов усмехнулся, протянул неймс командующему.

– Это кнопка включения «бритвы», она же – спусковой крючок. Направляете раструб…

Зернов направил «ствол» излучателя на бак и нажал на спуск.

Костромская губерния, г. Судиславль. 30 мая, 11 часов дня

Олег обиделся, хотя и не показал виду.

Нельзя сказать, что Афанасия это не огорчило, но с собой в Судиславль он взял не старого школьного товарища, а сержанта Марина, который в экстренной ситуации мог пригодиться намного больше, чем специалист по гидрометеорологии. Да и Семёнов, посылая майора на малую родину за дедом, посоветовал взять с собой спецгруппу, а когда Афанасий резонно заметил, что он-то как раз и есть спецгруппа, отрядил с ним вместе Дохлого.

– Привет передай, – хмуро сказал Олег, прощаясь.

– Кому? – сделал вид, что не понимает, о чём речь, Афанасий.

– Сам знаешь…

– Вряд ли у меня будет время на посиделки, – посерьёзнел Афанасий. – Но привет передам.

Дохлый обрадовался, когда ему позвонили рано утром тридцатого мая, и собрался за считаные минуты. После возвращения в Раменское «Ил-96» отбуксировали в ангар, где с ним начались профилактические работы, а команда Афанасия разделилась: Ривкин и Ширяев остались на борту самолёта, собираясь погонять генератор на всех режимах и дать подробный отчёт о состоянии «Коршуна», а остальные вернулись в Королёв, где их в центре выслушали специалисты и руководители всех управлений ВГОР.

Афанасий подробно рассказал аудитории о манёврах американского «Б-2», о своих действиях, о поведении экипажа и признался, что у него появилось много идей по доработке технических систем самолёта и генератора.

– Полёт показал, что мы уязвимы, – закончил он. – Одного ЗРК для защиты самолёта, особенно при полетах вне территории России, мало.

– Что за идеи вам пришли в голову? – спросил Черняк.

– Размещение ЗРК «Стрела» в хвостовой части «Ила» не позволяет оперативно отреагировать на явное нападение. Необходимо добавить к корпусу самолёта консоли для крепления пусковых установок ракет либо упрятать контейнеры внутри фюзеляжа и выпускать их наружу в нужный момент. Это первое. Второе…

Командиры ВГОР (не было только самого командующего) оживились.

– Я понял так, что идей не две? – осведомился полковник Дзюба, начальник управления анализа; как выяснилось, Олега в команду Афанасия он отдавал неохотно.

– Так точно, товарищ полковник, – подтвердил Афанасий.

– Не легче ли всё-таки следующий мобильный «Коршун» устанавливать сразу на бомбардировщике? – скептически заметила Леонсия Зорич, олицетворявшая собой силы контрразведки ВГОР.

– Выслушайте до конца, – предложил Черняк.

– Кроме того, необходимо установить дополнительное пилотское кресло в кабину лётчиков, со всеми системами связи и контроля ситуации, – продолжал Афанасий хладнокровно, убеждённый в справедливости своих претензий. – Мне нужен как прямой контакт с лётчиками во время полёта, так и прямая связь с центром.

– Резонно, – проворчал Дзюба.

– Ещё раз об оружии: если вы хотите, чтобы самолёт не сбили, установите дополнительно в носовой гондоле АСП.

– Что такое АСП? – спросила ещё одна женщина, присутствующая на встрече.

Когда она появилась, Афанасий подумал, что эта длинноногая красавица-блондинка пришла предложить всей компании напитки, оказалось – она полковник, глава службы безопасности ВГОР.

– Авиационная крупнокалиберная пушка, хорошо бы типа «ГШ-6-23М».

Присутствующие снова оживились, но обсуждать предложение Пахомова не стали.

– Продолжайте, – сказал Черняк.

– Нужна дополнительная защита экипажа от СВЧ-излучения. Если бы мы не сманеврировали, полёт мог закончиться печально.

– Всё? – спросил Черняк.

– Ещё кое-что по мелочи: нужны телекамеры внешнего обзора с высоким разрешением, нужна система датчиков для измерения интенсивности полей и излучений. – Афанасий подумал. – Кроме того, нужно, чтобы на комплексе могли работать все бойцы группы, а не только операторы. Для нас «Коршун» не должен оставаться тайной за семью печатями. Я тоже должен знать принципы его работы и на что он способен.

Глаза всех руководителей скрестились на лице майора, но он остался спокоен и деловит.

Черняк скупо улыбнулся.

– Полёт был, по сути, пробным, никто не предполагал никаких форс-мажорных обстоятельств. Мы обсудим ваши замечания, Афанасий Георгиевич.

– Вы свободны, полковник, – сказал Семёнов, давая понять, что он на стороне подчинённого, а его обращение «полковник», в то время как Афанасий носил пока погоны майора, говорило о том, что действия Пахомова оценены по достоинству.

Вечером в общежитие, где временно разместили всю группу, к счастью – в разных комнатах, прибыли старлей и капитан, довольные своей работой, и Афанасий объявил всем благодарность. А ранним утром Семёнов поднял его с постели и приказал доставить деда в Королёв.

– Он может не согласиться, – нерешительно сказал Афанасий.

– Убеди, – ответил полковник не терпящим возражений тоном.

В одиннадцать часов утра Афанасий и Дохлый были в Судиславле.

Деда внук обнаружил всё в той же мастерской, под которую Геннадий Терентьевич приспособил сарай. Увидев Афанасия, старик удивился и встревожился одновременно.

– Это что ещё за явление Христа народу? Ты ж обещался только летом заглянуть. Али случилось что?

В сарай заглянул Дохлый, – руки в карманах, – глаза старика переместились на него, и Афанасий представил сержанта:

– Семён Марин, мой дружбан.

– Ага, – сказал дед.

– Геннадий Терентьевич, – представил Афанасий деда. – Изобретатель и радиоинженер.

– Очень приятно, – осклабился Дохлый и шаркнул ножкой.

– Оглядись, – кивнул на дом Афанасий.

– Есть, командир, – вальяжно отозвался сержант, развернулся на пятках и с независимым видом отправился на рекогносцировку.

– Что за клоун? – посмотрел ему вслед Геннадий Терентьевич.

– Сеня не клоун, – возразил Афанасий с улыбкой, – классный оперативник и хороший парень, а снайпер вообще от бога. Собирайся, изобретатель, в столицу поедем. Меня за тобой послали.

– На кой?

– Ты уже забыл, что всучил мне неймс? Эксперты хотят от тебя разъяснений.

– Эксперты? – оживился Геннадий Терентьевич. – Значит, ты отдал им мою загогулину?

– Мне мой непосредственный начальник рассказывал, что он демонстрировал неймс высшим чинам нашей конторы, и они понаделали кучу дыр в заборе, уничтожили два мусорных бака и старый прицеп. Могли и больше, да аккумулятор сдох. Эффект был ошеломляющий. Так что двигаем.

– Да как же я тут всё брошу? – озадачился старик. – Дом, хозяйство, огород… мастерскую. За ними же уход нужен.

– Не думаю, что твоя командировка затянется, – успокоил его Афанасий. – Покажешь чертежи, если они есть, объяснишь принцип действия и домой.

– Ну, ежели так…

– Не спеши, собирайся с толком, чувством и расстановкой, запереть всё надо основательно, договориться с соседями, чтобы присматривали. С кем ты в хороших отношениях?

– Да со всеми.

– И с Кыриком тоже?

– А что с ним делить? Он не мой внук.

– Не слишком ли ты добрый, дедуля?

– Так ведь доброму жить легче, – хитровато усмехнулся Геннадий Терентьевич. – Он всех жалеет, прощает, получает обратку – такие же добрые чувства. Злой всех ненавидит, горит злостью, а вместе с мыслями у него горят нервы и в конце концов жизнь.

Афанасий покачал головой.

– Постарел ты, однако. Помню, как ты меня ремнём по попе жаловал и в угол на крупу ставил.

– Так ведь по делу! Человека из тебя растил.

Афанасий засмеялся, обнял деда, чмокнул в седую прядь на виске.

– Я тебя люблю! Со старшим Ходченковым ты в ладах, надеюсь?

– С Мишкой? Нормальный мушшына, – пошутил Геннадий Терентьевич. – Вместе на рыбалку ездим изредка на его тарахтелке.

– Что за тарахтелка?

– У него «Смарт», только мы вдвоём и влезаем.

– Понятно, я к нему сейчас зайду, заодно с его племянницей повидаюсь.

Дед хитро прищурился, и Афанасий торопливо перевёл разговор в другую плоскость:

– Кстати, Кырик со своими дуболомами больше не досаждает?

– Приступ сердечный у Кырика случился, – ответил Геннадий Терентьевич. – Аккурат на следующий день, как ты уехал. Говорят, упился бугай вусмерть, слишком много на грудь взял. Еле откачали. Зато у нас тихо теперь.

– Как говорится, каждому по заслугам воздаётся. Мне его не жалко, как жил бандитом, так и умрёт бандитом. Ну, я пошёл к соседям.

Дохлого Афанасий обнаружил в полусотне метров от дома деда, сержант со скучающим видом изучал каменный гараж одного из жителей улицы. Здесь когда-то жила семья Валика Баранова, но кто переехал в его старый дом, дед не знал.

– Приезжие какие-то, – ответил он на вопрос внука ещё в прошлый приезд. – Я их только издали видал, возят что-то, сгружают во двор, в гараж, потом куда-то девают и снова привозят.

– Не гашиш, надеюсь?

– Да не пахнет наркотой, химией пахнет.

Этот разговор Афанасий вспомнил, когда подошёл к сержанту, и тот повторил слова деда, нюхая воздух:

– Химией пахнет, а? Хорош гаражик, больше самой хаты в два раза.

– Может, у них тут мастерская, – оценил размеры гаража Афанасий.

– Не похоже, – с сомнением проговорил сержант. – Ни стука, ни грюка, и запахи не производственные. Говорю же – химией пахнет.

– Значит, они химию и возят, растворители какие-нибудь, жидкость для омывания стёкол. Я зайду к Ходченковым, а ты располагайся в доме, освежись, с дедом покалякай, он любит в старости поговорить.

– Ходченковы – это где?

– Вон дом почти напротив нашего стоит, длинный такой, на два хозяина. Слева дядька Михаил живёт, справа – племянница его Дуняша.

– Так ты к нему или к ней? – ухмыльнулся Дохлый.

– Сержант, смирно! – сделал жестяное лицо Афанасий. – Нале-во! Шагом марш в дом!

Дохлый согнал с лица ухмылку, сказал «слушаюсь» – и зашагал в дом, зная крутой нрав своего командира. В былые времена за шутки можно было и наряд вне очереди схлопотать.

Подойдя к калитке той половины дома, которая принадлежала Дуне, Афанасий почувствовал, как сердце рванулось вперёд, опережая его мысли. Такого с ним раньше не случалось, и он с удивлением прислушался к своим ощущениям, вдруг осознавая, что девчонка – бывший Одуванчик – заняла в его мыслях особое место.

Кнопки звонка на калитке не было, он открыл её изнутри, дотянувшись рукой до щеколды, дошёл до двери, размышляя, не вернуться ли назад и прийти с цветами, и в это время дверь перед ним резко распахнулась. На пороге возникло прекрасное видение – ангел с сияющими глазами, одетый во что-то воздушное, лёгкое, струящееся, и голос Дуни возвестил о том, что гостя заметили:

– А я тебя в окно увидела! Привет, Афанасий Георгиевич.

– Извини, я без цветов, – пробормотал он первое, что пришло в голову.

Раздался хрустально-серебряный звон колокольчиков – Дуня засмеялась.

– Мне давно никто не дарил цветов, да это и не главное. Ты надолго к нам? А где Олег?

Солнце в небе потускнело. Показалось, что Дуня-Одуванчик ждала именно Олега, а не бравого майора спецназа.

– Я на часок, за дедом приехал, а Олег на службе, его не отпустили.

– Жаль, посидели бы вместе, почаёвничали, я вчера пышек напекла, на меду, варенье из погреба достала. Проходи, я очень рада тебя видеть.

И солнце засияло вновь. Дуня говорила то, что думала и чувствовала, прямая и естественная, как упавшая на щёку капля дождя, и в хитрости подозревать её не стоило.

– Обещаю в следующий раз приехать с подарком. У тебя когда день рождения?

– Шестого августа.

– Значит, ты львица, а львы любят мясо антилоп. Привезу тебе целую антилопу.

Снова зажурчал-зазвенел колокольчик.

– Я мяса не ем.

Засмеялся и Афанасий.

– Тогда достану бочонок мёда на пышки.

– На мёд согласна, проходи.

Через несколько минут они сидели в прохладной гостиной Дуниного дома, чистой, уютной, пронизанной запахами трав и тела девушки, пили чай, болтая обо всём, что приходило в голову.

– Если ты не ешь мяса, откуда белки для организма берёшь, молодого и растущего? – спросил Афанасий, хмелея от воображения, уносившего в такие дали, что во рту пересыхало.

– Из лесу, вестимо, – ответила Дуня, делая вид, что не замечает взглядов гостя; впрочем, вполне могло быть, что она их и в самом деле не замечала. – Грибы собираю, ягоды, перепелиные яйца, у нас огород большой, все овощи свои, так что от авитаминоза не страдаем.

– Ты ещё и огород успеваешь обрабатывать?

– Бабушка помогает, дядя Миша, да и я тоже не забываю.

– А почему здесь твоих творений мало? – обратил он внимание на отсутствие картин хозяйки.

– Потому что почти ничего не остаётся, – ответила она простодушно. – Музеи забирают, кое-что дядя продаёт, я к этому не имею отношения. Остальное в чулане хранится. А зачем ты деда увозишь?

– Он у меня изобретатель.

– Я знаю, он Вавиным какую-то хитрую чудо-печку сделал, для бани, так дядя Саша не нахвалится. Говорит: экономия бешеная и греется быстро.

– Он ещё не то может. – Афанасий прикусил язык, чтобы не рассказать Дуне о последнем изобретении деда: этот аппарат уже становился государственной тайной. – Наши русские изобретатели вообще во всём мире ценятся. Только сливки от их изобретений снимают другие. Знаешь, кто был истинным отцом радио?

– Маркони? Ещё со школы помню.

– Наш Попов осуществил первую в мире радиопередачу на два года раньше Маркони.

– Откуда ты знаешь?

– Дед рассказывал, он же радиоинженер по образованию. А кто изобрёл первый киноаппарат?

– Эти… братья… не помню фамилии.

– Люмьер?

– Да, кажется.

– Так вот, первый киноаппарат придумал харьковчанин Тимченко, и тоже за два года до Люмьеров. Про Ползунова ты знаешь, он первым создал паровую машину, вовсе не Джеймс Уатт, как нам утверждали в школе. И так почти во всех областях науки и техники.

Дуня, наблюдавшая, как гость поглощает пышки, улыбнулась.

– Ты так патриотично отстаиваешь первенство русских.

– Россиян вообще, потому что и европейский, и американский прогресс подняты нашими умами, своих у них почти нет, вот и покупают россиян, инженеров и учёных.

– Наверно, не всех покупают? Многие сами уезжают.

Афанасий поморщился.

– Есть такой факт, наше чиновничество насмерть стоит, держась за кресла, попробуй пробейся, докажи, что ты сделал открытие, полезное для народа, вот умные и бегут из России. И почти все беглецы работают на военную промышленность Запада, я статистику изучал недавно. Если что и прогрессирует, то искусство убивать людей.

Дуня тоже опечалилась.

– По телевизору иногда показывают всякие расследования, так страшно становится. Человечество – что обезьяна в болоте с дубиной в лапах, если под дубиной понимать прогресс науки и техники, а под болотом морально-нравственную деградацию. Чем выше обезьяна поднимает дубину, тем глубже погружается в болото.

Афанасий с интересом вгляделся в мерцающие глаза девушки.

– Ты тоже рассуждаешь как матёрый философ. Проще надо к этому относиться и не бояться отстаивать свою правоту. Ударили по одной щеке? Ответь по двум!

Дуная погрозила ему пальчиком.

– Я видела твои ответы, это не метод, плохих людей мордобоем не исправишь.

– Но и терпеть их издевательства тоже не метод, на шею сядут. Сроду не любил теорию непротивления злу насилием, которую исповедовал Лев Николаевич. Эта теория едва не погубила Россию в конце двадцатого века, хорошо, люди спохватились, сопротивляться стали, не то мы с тобой разговаривали бы в другой стране. Или вообще не разговаривали бы.

– Ты пессимист. А Лев Николаевич – это Толстой?

– Он, родимый, либеральное «наше всё». Сам-то жил по иным законам. Вот родители твои молодцы, жили по справедливости и спуску негодяям не давали. Я помню, как их хоронили… – Афанасий помолчал, подумав, что зря заговорил об этом, расстроил девчонку. – Кстати, а где тот, кто их сбил?

– Посадили, – грустно ответила Дуня. – Говорят, из зоны живым не вышел.

– Значит, иногда и у нас возмездие добирается до подонков.

– Разве это важно? Папу и маму уже не вернуть.

– Это правда.

Дуня встала.

– Я молока принесу.

Афанасий взялся за пышку, но отложил, погладил себя по животу.

– На сутки наелся. С собой дашь парочку?

– Конечно, хоть все бери, – обрадовалась Дуня, – я ещё напеку.

Кто-то деликатно постучал в дверь.

Девушка вспорхнула с табурета, крикнула:

– Входите.

Дверь открылась, показался страдающий от ложного смущения Дохлый, приложил руку к груди.

– Извините, ради бога, здрасьте. Командир, выйди срочно, дело есть.

– Я сейчас, – поднялся Афанасий. – Молочка всё же выпью, холодненького.

Оба вышли на улицу.

– Что у тебя?

– К твоему деду полиция приехала.

Только теперь Афанасий заметил стоящий у дома Геннадия Терентьевича бело-синий джипчик «Нива Рено». Странно, что он не услышал, как джип подъехал.

Первая мысль была: приехал кто-нибудь из давних знакомых старика, которых у него было много…

Но я не слышал о знакомых полицейских, возразил Афанасий сам себе.

Дед попросил полицию об охране…

Он бы уже признался, да и для вызова охраны не обязательно связываться с полицией, есть частные охранные конторы.

Кто-то пожаловался на старика…

Но он ни с кем никогда не ссорился, соблюдая заветы добрососедства и мира.

Может, кто-то прослышал про последнее его изобретение?

– Номера чьи?

– Джипчик захудалый, как видишь, а номера костромские.

Сердце сжала лапа тревоги.

– Пошли. – Афанасий обернулся к выскочившей на крыльцо Дуне. – Я вернусь через пять минут, поговорю только.

Девушка кивнула, потом посмотрела на «Ниву», и глаза её стали тревожными.

– Буду ждать.

У джипа прохлаждались два рослых полицейских сержанта, один узколицый, морщинистый, несмотря на явную молодость, второй раздобрел явно не на казённых харчах, у него было лоснящееся круглое лицо и мощный живот. Оба уставились на майора и его спутника, пересекавших улицу и по-хозяйски подошедших к калитке.

– Эй, граждане, вы куда?

– Домой, – простецки ответил Афанасий. – А вы кто и откуда будете?

Полицейские обменялись взглядами. Узколицый взялся за приклад пистолета-пулемёта «Вал», висевшего у него через плечо на ремне.

– Тыловое обеспечение.

– Не знал, что мы живём за линией фронта. – Афанасий покосился на эмблему внутренних войск на предплечье пузана. – А с виду вы обыкновенные мусора внутренней службы. Сеня, поговори с братишками.

– Парни, давайте мирно побалакаем, – осклабился Дохлый, превращаясь в сельского раздолбая. – Погода хорошая, я вам песню спою.

Не слушая начавшуюся за спиной перебранку, Афанасий быстро преодолел дорожку до крыльца, заглянул в дом, никого не нашёл и выскочил во двор.

Геннадий Терентьевич был здесь, прижатый к стене сарая дюжим полицейским с шевронами лейтенанта, а напротив стоял капитан-замухрышка, напоминавший по виду небритого кролика. У него и глаза были кроличьи, красноватые, с поволокой.

Увидев внука, старик встрепенулся.

– Афоньша, тут видишь какая закавыка…

– Вижу, – процедил сквозь зубы Афанасий, подходя и гадая, есть ли ещё кто из полицейских в сарае или нет. – Отпусти его!

– Э, позвольте! – ожил «кролик». – Вы кто, собственно?

– Его внук. Отпусти, я сказал! – Глаза Афанасия стали бешеными.

Лейтенант подумал, отодвинулся от Геннадия Терентьевича. Старик поправил фартук, рысцой подбежал к Афанасию.

– Ни слова не говоря – сразу за петельки! Во власть, туды её в качель!

– В чём дело? – отрывисто обратился Афанасий к капитану, боковым зрением фиксируя действия лейтенанта. – Вы что себе позволяете?

– Нам предписано… – начал капитан, находясь в некотором замешательстве.

– Что?

– Доставить подследственного в областной отдел полиции.

Афанасий присвистнул.

– Подследственного? Это когда он успел стать подследственным? А постановление прокурора о задержании у вас имеется? А ему объяснили, в чём его обвиняют? Повестку приносили – явиться в следственный комитет или куда там ещё? Что ему инкриминируется?

– Задача поставлена – мы выполняем, – скучным голосом сказал глыбистый лейтенант; судя по кулакам, он мог работать вместо отбойного молотка.

– Вот когда будут соблюдены все формальности, все законные процедуры, тогда и поговорим. А пока прошу удалиться. Мне тоже поставлена задача – доставить его командованию.

Капитан поймал взгляд лейтенанта, заколебался, он всё ещё находился в сомнении относительно своих полномочий.

С улицы донеслись возбуждённые голоса, удары, крики.

Капитан мотнул головой.

Лейтенант как танк ринулся в сени, из них на улицу. За ним поспешил капитан. Афанасий жестом попросил деда остаться, последовал за полицейскими.

Пузатый сержант сидел на земле у забора и икал, прижав руки к животу. Его узколицый морщинистый напарник вцепился в штакетник, чтобы не упасть, не помышляя об оружии. Дохлый в этот момент открывал калитку, и лейтенант, заорав: «Лечь! Руки за голову!» – вытаскивая из кобуры пистолет, нарвался на удар сержанта – снизу вверх, ногой в промежность.

Лейтенант выронил пистолет и пропахал лицом песок и гравий дорожки.

– Хранить свои яйца надо в разных корзинах, – укоризненно посоветовал ему Дохлый. Благожелательно посмотрел на капитана. – Вы следующий?

Капитан судорожно лапнул кобуру.

– Не надо! – проникновенно сказал Афанасий, сжав ему локоть железными пальцами. – Поранишься. Один вопрос, и можете ехать: кто вас послал?

Капитан посмотрел на него шальными глазами. Вопрос дошёл до него не сразу.

– Полковник Резникович… служба внутренней безопасности…

– Странно, ему-то зачем понадобился законопослушный пенсионер? Ладно, разберёмся, убирайтесь.

– К-кто вы, чёрт побери?!

Афанасий достал удостоверение, раскрыл, сунул под нос капитану и спрятал.

– Майор Пахомов, отдельное спецподразделение ВГОР.

– ВГОР? Разведка, что ли?

– Президентская охрана. Свободен.

Капитан помог подняться лейтенанту, оба подсобили сержантам, и джип уехал.

Афанасий заметил на противоположной стороне улицы стоящую у калитки Дуню, прочитал в её глазах, как ему показалось, мучительное непонимание и осуждение, развёл руками.

– Так получилось.

– Не всегда прав тот, у кого оружие, – хмыкнул Дохлый.

Дуня повернулась и молча ушла в дом.

Афанасий понял, что за пышками и молоком можно не ходить.

Сержант посмотрел на его лицо, собрался пошутить, но заметил сжатые губы майора и отказался от намерения.

– Командир, я не хотел… честно… они первые права начали качать.

Из дома выглянул Геннадий Терентьевич.

– Уехали?

Афанасий тряхнул головой, пряча в сердце досаду, подтолкнул Марина идти вперёд, закрыл калитку.

– Чего они от тебя хотели?

– Спрашивали про какие-то СВЧ-генераторы.

– Ты никому о неймсе не рассказывал?

– Тебе первому. – Геннадий Терентьевич замялся, пожевал губами. – Месяца два назад письмо в Москву писал, в бюро изобретений. Но без каких-либо подробностей.

– Понятно, сообразили. Собирайся побыстрее, изобретатель, надо ехать. Не забудь забрать маузер и все детали неймса.

Через час они миновали церковь Владимирской Богоматери и выехали за пределы Судиславля.

Дуня при их отъезде из дома не вышла.

Китай, провинция Хэнань. 25 марта, утро

Река Хуанхэ, что в переводе с китайского означает «жёлтая река», является одной из самых могучих и полноводных рек в мире. По длине она занимает шестое место из всех рек на Земле. На своём пути пересекает провинции Цинхай, Ганьсу, Шэньси, Хэнань, Шаньдунь и автономные районы Нинся и Внутренняя Монголия. В провинции Шаньдунь река впадает в Бохайский залив Жёлтого моря.

Вода в верховьях Хуанхэ кристально чистая, а желтеет она в среднем течении, на равнинах Лёссового плато.

Нижнее течение на протяжении почти восьмисот километров характеризуется дамбами, предотвращающими затопление местности во время сезонных дождей, идущих с июля по октябрь. Дамбы играют огромную роль в усмирении реки и постоянно укрепляются. Правда, несмотря на это, великая река прорывает дамбы во времена наводнений и меняет русло, причём иногда очень резко и широко. Максимальное смещение русла было зафиксировано в семнадцатом веке и достигало восьмисот километров.

Дамбам помогают плотины, но и они не могут усмирить нрав реки из-за высокой плотности воды, насыщенной илом.

В двадцать первом веке разливы Хуанхэ стали контролироваться успешнее, тем более что в распоряжение китайских властей поступала новая техника для укрепления дамб и плотин и новые технологии.

Но успокоились китайцы зря.

Утром двадцать пятого мая над городом Кайфэн с населением в шесть миллионов человек сгустилась дымка, сильно снизив интенсивность солнечных лучей, и температура воздуха над сушей – и над рекой – в диаметре ста километров упала вдвое, до тринадцати градусов по Цельсию.

Первым заметил это явление сотрудник второй кайфэнской метеостанции Ли Жимин, запуская метеорологический зонд. Он был немолод, но остроглаз и опытен, поэтому сразу доложил о наблюдении в центральный метеоцентр Кайфэна, за что получил благодарность.

Дымка рассосалась через час, однако к полудню над городом собралось куполообразное облако и пошёл дождь. Хотя в мае обычно такого не случалось.

Забеспокоились метеорологи центра, доложили в Пекин. Им посоветовали не паниковать и послали самолёт – исследовательскую метеофизическую лабораторию для изучения явления. Самолёт пропахал облако, сформировавшееся из ниоткуда, по неизвестной причине, зафиксировал мощное электрическое поле облака, высыпал на него тонну йодистого серебра и вернулся обратно.

Но облако не рассеялось, а дождь не перестал ни к вечеру, ни на следующее утро, причём дождь был невероятно холодным, его плёнка на деревьях, домах и автомобилях замерзала мгновенно! И тогда в чиновничьих кабинетах префектуры Кайфэн и ниже по течению Хуанхэ, уровень которой начинал подниматься с угрожающей быстротой, поднялась тихая паника. В десяти километрах от города, на берегу Хуанхэ, за одной из дамб только что заработала на полную мощность новейшая атомная электростанция, и существовала вероятность того, что дамба не сдержит разлив реки.

В Кайфэн примчалась делегация высших чинов из Пекина в сопровождении учёных и экспертов по климату. Совещались двое суток, сначала в здании администрации города, потом на самой электростанции. Дождь не прекратился, несмотря на отсутствие базовых причин для его инициации: сезонные летние дожди порождались передвижением огромных масс воздуха, насыщенных влагой, с океана на сушу, а в данном случае падение давления локализовалось в сравнительно небольшом объёме диаметром чуть больше ста двадцати километров.

Наконец, в Кайфэн прибыли люди из министерства обороны Китая, изучавшие аномальные явления природы, и вердикт их был единогласен: зона низкого давления над Кайфэном создана искусственным путём. Правда, об этом они не сообщили ни учёным, ни общественности, ни журналистам, которые и без их оценок раздули погодный парадокс до размеров катастрофы, вызванной экспериментами с погодой того же самого министерства обороны, не зная, что близки к истине. Китайские военные специалисты такие эксперименты проводили, но преимущественно в пустынных областях Внутренней Монголии, и сотворить Хонгшуй[3] – как журналисты назвали кайфэнский феномен – пока не могли. Зато они знали, кто мог это сделать.

Второго июня, когда Хуанхэ начала перехлёстывать дамбы и плотины в районе Кайфэна, грозя залить поля и посёлки, смыть атомную электростанцию Гуанг, министр обороны Китая товарищ Лю Фунчэн позвонил своему российскому коллеге.

Разговор длился недолго, всего четверть часа, – министры хорошо знали друг друга по совместным учениям, – по особо защищённой линии, подслушать его было невозможно, поэтому операторы американского Агентства национальной безопасности, продолжавшие тайно прослушивать все мобильные сети мира и после скандала с разоблачениями Сноудена, лишь зафиксировали факт переговоров.

Речь же шла о погодном феномене Хонгшуй в провинции Хэнань, не желавшем покидать облюбованное неведомыми стратегами министерства обороны США место.

Впрочем, министр обороны России Горик Степанович Сойло знал о происшествии и удивления не выказал.

– Это не мы, – сказал он.

– Потому мы и обратились к вам, многоуважаемый генерал, – исключительно вежливо, на хорошем русском языке ответил Лю Фунчэн. – Это американцы. Мы послали им ноту протеста, но в администрации американского президента сделали вид, что не понимают, о чём идёт речь.

– Ничего удивительного, эти парни никогда не признаются в провокациях и диверсиях, а феномен в Кайфэне именно диверсия, будьте уверены. Климатическая война в нынешнем виде началась ещё в начале века, надеюсь, не надо перечислять факты? Тайфуны, цунами, землетрясения, небывалую засуху? И средства её ведения совершенствуются и совершенствуются. Хотя общественность до сих пор относится к ним легкомысленно: верит журналистам, раскапывающим факты применения климатического оружия, и надеется, что всё это фантастика. Увы, не фантастика. Ведь и вы пытаетесь не отстать, генерал? Не так ли?

– Кто не успел, тот опоздал, – с юмором ответил китайский министр. – Мы беспокоимся о безопасности страны, вы тоже. Но насколько мне известно, вы нас опередили.

– Не верьте слухам, – также с юмором сказал российский министр. – Просто мы поддерживаем научно-технический прогресс.

– Значит, вы не поможете?

– Почему не поможем? Я этого не говорил. Если вы предоставите коридор через воздушное пространство Китая нашей исследовательской аэролаборатории…

– Никаких проблем!

– В таком случае я согласую моё решение с главнокомандующим и вечером сообщу вам подробности.

– Очень хорошо, многоуважаемый генерал. Мы в долгу не останемся.

– Надеюсь, – добродушно рассмеялся российский министр, заканчивая разговор.

Спустя час к нему приехал командующий ВГОР генерал Зернов.

Борт самолёта «Ил-96». 3 июня, полдень

Команду «Пуск» он прозевал, судорожно ища на панели кнопку запуска ракет. А когда наконец дотянулся до кнопки, она заела и никак не желала уходить в панель, не помог даже удар кулаком.

– Самолёт уже близко! – заорал командир пусковой бригады, вскакивая с места у пульта кабины «У», принадлежащей ЗРК «Десна». – Хватай винтовку, стреляй!

Афанасий схватил сунутую ему старинную трёхлинейку образца начала прошлого века, ошалело выскочил из кабины.

Самолёт падал на него с высоты, стремительно вырастая в размерах, огромный, чёрный, с крестами на крыльях и звёздами и полосами американского флага на пузе.

Он вскинул винтовку, целясь в сверкающий винт, нажал на курок, но раздался сухой металлический щелчок: винтовка была разряжена!

От самолёта отделилась капля бомбы, понеслась на позицию ЗРК, превращаясь в зубастую акулу.

«Неймс!» – мелькнуло в голове.

Афанасий выхватил из штанов электрическую бритву, оскалился, наводя гофр раструба на акулу, но из раструба выдулся большой мыльный пузырь, лопнул с треском… и он проснулся со сдавленным криком.

Покачивание, тихий рокот моторов, шелест, чьи-то будничные голоса…

Дохлый и сержант Бугаев, как обычно, философствуют, посматривая в иллюминатор…

Олег застыл в кресле через проход перед экраном нового персональника, удобно пристроенного на откидном столике в спинке впередистоящего кресла…

Капитан Ширяев спит…

Старлей Ривкин читает с ридера боевик…

Самолёт летит по маршруту Москва – Благовещенск, чтобы там дозаправиться, пересечь границу и войти в воздушное пространство Китая…

Все по плану. С какого же бодуна может присниться такой сон?! Старый ЗРК… кабина управления… кнопки… плюс винтовка… Он же ни в зенитно-ракетных войсках не служил, раз только в молодости посещал зенитно-ракетный дивизион, ни трёхлинейку в руках не держал.

– Сон дурной приснился? – сочувственно спросил Олег, не отворачиваясь от экрана.

– На меня сбросили бомбу…

Олег на секунду отвлёкся, глянул с любопытством на Афанасия, снова занялся монитором.

– Кто-то тебя вспомнил… незлым тихим словом.

Афанасий закрыл глаза, предаваясь воспоминаниям.

Деда оставили в Москве, под охраной, где он должен был начать «давать показания» комиссии СЛЭФА – специальной лаборатории электрофизической аппаратуры, принадлежащей ВГОР, которая принимала участие в создании первых российских мобильных станций, прозванных «Тополями». Афанасий лично убедился в реальности лаборатории, когда его и Геннадия Терентьевича отвезли в неприметное здание на одной из окраинных улочек Королёва и познакомили с начальником лаборатории, доктором физико-математических наук Беловым.

– Сдаю родича в надёжные руки, – пошутил Афанасий после беседы с Беловым. – Прошу беречь его как зеницу ока, он у меня один.

– Не беспокойтесь, полковник, – ответили ему. – Вашему родичу у нас понравится.

После этого он вечер просидел с Олегом в кафе «Синтез» в Королёве и рассказал ему о встрече с Дуней.

– Ты на неё произвёл отрицательное впечатление, – сказал удовлетворённый сообщением аналитик. – Она не любит тех, кто распускает кулаки.

– Что ж мне теперь, смотреть, как обижают хороших людей? – обозлился Афанасий. – Если б я тогда не вмешался, Кырик со своими недоумками ещё долго издевался бы над ней. А с дедом вообще другая история приключилась, я ещё разберусь, кто послал за ним тех полицейских дуболомов и с какой целью.

– Разбирайся, а кулаками при Дуне не маши.

– Даже если к ней снова пристанут?

– Ищи другие методы… убеждения.

Афанасий понял, что его доводы для школьного друга ничего не значат, и перестал спорить. С другой стороны, слова Олега заставили его призадуматься. И в самом деле, должны были существовать какие-то другие способы увещевания подонков, без применения грубой силы, и эти способы можно было попытаться найти.

Мысли свернули к заданию, которое предстояло выполнять группе в Китае. Судя по информации, выданной Афанасию вечером второго июня, американцы устроили над китайским городом Кайфэн «показательную демонстрацию погодной врезки», создав над рекой Хуанхэ пузырь низкого давления с резким охлаждением температуры воздуха, точно такой же, какой был сформирован в Баренцевом море над нефтедобывающей платформой. Теперь над Кайфэном образовалась ундуляция, открывшая «мощный кран дождевых осадков». Атомная электростанция Гуанг вполне могла попасть в зону затопления, что привело бы к глобальной катастрофе.

Руки сами сжались в кулаки.

Афанасий пожалел, что не все его замечания по усовершенствованию самолёта успели учесть за четыре дня его пребывания в ангаре. После возвращения с севера удалось установить лишь внешние телекамеры и снабдить командира группы лётным шлемом с подключением всех коммуникаций. Специалисты не решили пока ни одной из озвученных проблем с постановкой дополнительного кресла и монтажом в брюхе самолёта контейнеров для зенитных ракет. Не была установлена и авиационная пушка. А так хотелось при встрече с американскими самолётами дать очередь трассирующими перед носом какого-нибудь сверхсовременного «F-16».

Радовало душу обещание Семёнова довести дело до конца и превратить «Ил-96» в «летающую крепость». Он же доставил по просьбе Афанасия комплекты «собак», обратившись, очевидно, к руководству «Альфы» в ФСБ. «Собаками» альфовцы называли комплекты СЭБАК – скрытой экипировки бойца антитеррористической команды. Она позволяла вести наблюдение, держать связь, получать целеуказания через клипсы и очки, следить за действиями нанитов и применять оружие также скрытого ношения, встроенное в элементы одежды, обуви и головных уборов. Поэтому в «собаках» бойцы антитеррора чувствовали себя почти как в спецкостюмах «Ратник» и могли не бояться получить пулю в спину.

Ривкин и Ширяев, да и Олег тоже, поначалу отнеслись к «собакам» скептически, но после недолгих примерок осознали себя «киберсолдатами ХХI века» и ворчать, что они «воюют мозгами, а не руками», перестали.

И ещё одна нерешённая проблема мешала Афанасию чувствовать себя более или менее спокойно: защита группы и экипажа от СВЧ-излучения тоже не была установлена на борту «Ила». Имелась, правда, надежда, что американцы не на всех своих самолётах установили мощные СВЧ-генераторы, а только на крупных, таких как бомбардировщик «Б-2» или военные транспортники.

Зато грела душу мысль о наличии неймса.

Сначала Пахомов хотел передать в лабораторию оба образца нейтрализатора – «бритву» и маузер, потом решил, что и одного будет достаточно, и оставил себе маузер, уговорив Геннадия Терентьевича не сообщать об этом начальству.

Теперь у него был излучатель, пусть маломощный, но тем не менее способный делать дырки в стенах, который мог пригодиться в экстренной ситуации.

Олег, заметив, как Афанасий прячет маузер под отворот жилета, округлил глаза:

– Это что ещё за музейный экспонат?

Неймс в действии он не видел.

– Дырокол, – ответил Афанасий серьёзно. – Делает дырки даже в железе.

Ответ отбил у Олега охоту продолжать расспросы.

Незаметно для себя самого Афанасий уснул и проснулся от лёгкого толчка в плечо. Открыл глаза.

– Садимся в Благовещенске, – сказал Олег.

Военный аэродром «Полевой» располагался в семи километрах от города, недалеко от реки Зеи, в отличие от гражданского аэропорта Игнатьево, распростёршего взлётно-посадочные полосы вдоль Амура. Афанасий здесь не был ни разу, поэтому с любопытством смотрел в иллюминатор, пока самолёт умащивался на стоянке, где его уже ждали заправщики. Но кроме двух серых гофрированных металлических ангаров, вышек, ряда военных самолётов и сетчатых загородок ничего видно не было, и Афанасию наскучило любоваться пейзажем, в котором преобладали серые и жёлтые тона.

– Ты не был в Благовещенске? – спросил он сержанта.

– Никогда, – ответил Сеня Марин, тараща сонные глаза; он только что проснулся. – Эдак мы всю географию России изучим.

– Так это же хорошо, – сказал Бугаев. – Бесплатные экскурсии.

– А ты? – обратился Афанасий к Ширяеву.

– Тоже не был, – признался капитан. – Знаю только, что там на противоположном берегу Амура китайский город Хэйхэ. В Благовещенске есть спичечная фабрика «Искра», ей больше ста лет. А ещё где-то в черте города нашли кладбище динозавров.

– Прилично, я и этого не знаю, к стыду своему.

– Да ты у нас прямо ходячая Википедия, Шалва, – похвалил капитана Дохлый. – Куда ни подадимся – везде ты был или обо всём слышал.

– Бесплатный гид, опять же, – тихо сказал Бугаев.

– Болтуны, – косо посмотрел на сержантов Ширяев.

Из самолёта решили не выходить, чтобы не порождать лишние слухи среди военного персонала аэродрома. Постояли у открытого люка, подышали не сильно свежим воздухом, Бугаев и Ширяев выкурили по сигарете и вернулись в салон.

Заправка «Ила» длилась около часа. После чего Костя запросил у аэродромной службы взлёт, ему дали добро, и самолёт поднялся в воздух.

Пересечение границы прошло буднично, незаметно, китайские наземные службы и российские пограничники были предупреждены заранее.

Сквозь разрывы облаков ничего особенного разглядеть не удалось, но цвет суши под самолётом был безрадостный, преобладали желтоватые, серые и коричневые тона, зёленые пятна были редкими, поэтому любоваться пейзажем никто не стал.

– До цели час полёта, – доложил второй пилот; все звали его Витюшей.

Афанасий надел шлем, воткнул разъём питания и связи в розетку, вмонтированную в подлокотник кресла. Стали слышны голоса переговаривающихся пилотов, далёкие звоны и бормотание эфира. Не хватало экрана, на котором было бы видно положение самолёта, и Афанасий с сожалением подумал, что идея со шлемом непродуктивна: он ничего не видел и сориентироваться в пространстве – и в ситуации – не мог всё равно, несмотря на наличие связи с центром.

Поёрзав, Афанасий изогнулся и стал смотреть на экран Олега, перед которым тот сидел как Будда в состоянии нирваны. На движение соседа он, однако, отреагировал: чуть повернул экран, коснулся ногтем красной точечки на покрытой координатной сеткой карте Китая.

– Мы здесь, пролетаем над городом Байчэн.

– Где Кайфэн?

Палец майора опустился ниже.

– Вот, около семисот километров от нас.

– Вижу.

Кайфэна на карте видно не было, вместо него компьютер изобразил серую опухоль с белыми волокнистыми краями, напоминающую медузу, – это была ундуляция ПНД, порождённая действиями трёх американских ионосферных излучателей. Два из них были стационарными, представляя собой модификации систем HAARP, один – мобильный, установленный на борту судна, которое в данный момент располагалось в Жёлтом море.

– Странно, – задумчиво сказал Олег. – Такое впечатление, что у этого треугольника воздействия четыре угла.

– Что ты имеешь в виду? – насторожился Афанасий.

– По тем данным, что мне сбрасывает центр, нагрев ионосферы происходит с четырёх сторон, а не с трёх, как обычно.

– Можешь вычислить, откуда в ионосферу вонзается четвёртый луч?

– Попробую. – Пальцы Олега замелькали по клавиатуре.

Работал он недолго.

– Удивительно, там ни озёр, ни тем более морей…

– Где?

– Провинция Шэньси, горы Баян-Хото.

– Но это же китайская территория.

– В том-то всё и дело.

– Как американцы могли перебросить в Китай свой мобильный «Зевс»? К тому же у них нет самолётных излучателей, это наше российское ноу-хау.

– Не понимаю.

– Центр, я «сто седьмой», – вызвал Афанасий.

– Первый-пятый на линии, – отозвался оператор центра.

– Прошу проверить по линии разведки, не прячут ли китайцы свой собственный «Харп» в горах Баян-Хото.

– Запрос принят.

Афанасий сел прямее. Мелькнувшая мысль и впрямь требовала проверки.

– А ты быстро соображаешь, – с уважением сказал вдруг Олег.

– Ничего другого в голову не приходит.

– Я тоже подумал: как могли американцы на китайской территории упрятать свой «Зевс»? Но если это и в самом деле китайская станция…

– Значит, кто-то в китайской оборонке работает на америкосов.

– Жесть!

– Я уже ничему не удивляюсь. В наше время все предают всех, нет ничего святого, и китайцы ничем не отличаются от европейцев или тех же так называемых революционеров в наших бывших республиках, купленных америкосами.

– Революционеров, – хмыкнул Олег. – Бандиты они, уроды и нелюди, а не революционеры. Я слышал шутку на эту тему: странный народ эти революционеры: не признают ничьей власти и страшно удивляются и негодуют, когда их власть тоже не признают.

Афанасий промолчал. Перед его мысленным взором пронеслись кадры операции, в которой он принимал участие, по уничтожению сбежавшего в Польшу из Украины украинского ультранационалиста-бандеровца Сашко Куроша по кличке Ярый, прославившегося кровавой резнёй в Киеве ещё в военном перевороте две тысячи четырнадцатого года. После того как переворот удался и власть в стране перешла от олигархов Януковича к другой группе олигархов, бандеровцев «Правого сектора» начали потихоньку отстреливать, отлавливать и сажать, а то и вешать, и сориентировавшийся Сашко сбежал в «ридну батькивщину Речь Посполиту». Однако возмездие нашло его и там.

– Подлетаем, – проснулся в наушниках шлема голос командира экипажа.

Афанасий отбросил посторонние мысли, повернул голову к операторам «кнута».

– Готовьте машину к пуску.

– Пошли, пощупаем, – встал, потягиваясь, капитан Ширяев.

Афанасий пропустил их, прошагал в кабину лётчиков.

Пилот Витюша с готовностью уступил ему место. Он уже прочувствовал характер командира группы и подчинялся так же беспрекословно, как и командир экипажа Костя.

Афанасий сел, подключил шлем к коммуникационным каналам.

– Внимание, начинаем подготовку. Центр, я «сто седьмой», до цели десять минут.

– «Сто седьмой», я первый-второй, – заговорил в наушниках басовитый голос Черняка. – Ваш запрос проверен, в горах Баян-Хато, по данным разведки, строится китайский «Харп», но в эксплуатацию он ещё не сдан.

– И при этом работает?

– Да, это странно, будем разбираться. Ваша задача – не долетая до Кайфэна тридцать километров, включить «Коршун», сделать крен влево и пойти по кругу. Будьте внимательны, по нашим данным, с аэродрома в Хуайбэе подняты два китайских борта, перехватчик «F-7» и непонятный борт с лепёшкой антенны на горбу, идут к вам. Кроме того, в Жёлтом море замечен американский ДРЛО[4] «Е-3АМ», и тоже, думается, неспроста.

– Но ведь китайцы должны нам помогать.

– Они и помогают… в силу своего понимания ситуации. Вокруг Кайфэна сейчас крутятся ещё несколько бортов, будьте осторожны, держите связь с Кайфэнским и Пекинским центрами сопровождения.

– Держим, – подтвердил Костя.

– Обстановка понятна, начинаем работать, – сказал Афанасий.

– Вот она, – указал рукой Витюша на возникший впереди над белым облачным слоем серый туманный купол. Издали он казался геометрически совершенным, исключительно ровным, пушистым, им можно было восхищаться и любоваться, как творением природы, однако создала его не природа, а злая воля человека, и не в качестве эстетического феномена, а в качестве оружия, способного исподволь искалечить судьбы целых народов.

– Мы включились, – сунулся в кабину Дохлый.

– Сядь на место, – сверкнул глазами Афанасий.

Сержант исчез.

Самолёт опустил левое крыло, пошёл вокруг туманной опухоли, накрывшей город Кайфэн, часть реки Хуанхэ на протяжении ста километров и атомную электростанцию Гуанг.

– «Сто седьмой», осмотритесь, – раздался в наушниках голос оператора центра. – Китайские самолёты рядом, на шесть и на пять часов.

Афанасий начал всматриваться в горизонт справа от самолёта, заметил сверкнувшую серебристую стрелочку над облаками, скользящую чуть выше «Ила».

– Костя, можешь связаться с лётчиками?

– Попытаюсь.

Несколько минут ушло на попытки установить связь с китайскими пилотами, наконец один из них отозвался, защебетав по-китайски.

Костя перешёл на английский и услышал в ответ сильно искажённую английскую фразу, перевести которую можно было как «привет, ребята, как дела?».

– Голова пока цела, – пробормотал Афанасий, заговорил по-английски: – Говорит командир российского самолёта «Ил-96» с бортовым номером «сто семь». С кем имею честь разговаривать?

– Фын Банэй, капитан китайских ВВС, – послышалось в ответ. – Получил приказ сопровождать вас.

– Прекрасно, капитан, сопровождайте в отдалении, мы будем обследовать эту облачную гору. Прошу не пропускать к нам ни одно воздушное судно. Как поняли?

– Выполняю. – Лётчик подумал и добавил по-русски: – Сипасибо.

Афанасий переглянулся с пилотами, на лицах которых промелькнули беглые улыбки.

– Работаем.

Пройдя в пассажирскую кабину, он увидел сгрудившихся у кресла Олега операторов «кнута» и Дохлого.

– Что тут у вас за собрание? «Сникерсы» бесплатно раздают?

Все расступились.

– Первый раз такую медузу вижу, – сказал Олег, не отрывая глаз от экрана.

– Где ты видишь медузу?

– Эта китайская ундуляция сосёт влагу не трубой, из верхних слоёв атмосферы, как было до сих пор, а из нижних, в том числе с реки и даже из-под собственного купола! Видишь белые щупальца? Вот они спускаются вниз, а вот задираются вверх и высыпают влагу на купол.

– Ну и что?

– Происходит как бы самоподпитка ундуляции, что наверняка поддерживает её устойчивость. «Зевсы» перешли на какой-то новый режим. Жаль, что нам не успели встроить комплекс фиксации излучений.

– Над нами наших спутников нет?

– Не знаю.

Афанасий вернулся в кабину пилотов.

– Что видит наш локатор?

– Медузу, – кивнул Костя на экран, повторив определение Олега. – Облако пересыщено электричеством, поэтому сигнал такой ветвистый.

– Центр, я «сто седьмой», нужен военный спутник над провинцией Хэнань, с датчиками излучений.

– Запрос принят.

Ждать ответа пришлось четыре минуты.

– «Сто седьмой», спутник будет через четверть часа, сформулируйте задачу.

Афанасий представил, как напряглась сейчас система космической разведки с разветвлённой сетью спутников и наземных станций слежения, и по спине пробежал холодок. На него в данный момент, а точнее – на группу, работала в с я страна.

– Задача – записать параметры воздействия на ионосферу СВЧ-излучения над китайским городом Кайфэн.

– Запрос принят, – буднично отозвался оператор.

– В дополнение прошу определить точное местоположение американского борта ДРЛО в Жёлтом море.

– Принято.

– Зачем это вам? – поинтересовался Костя.

– Вполне возможно, что американцы установили «Зевс» на самолёте.

– Я об этом не слышал.

– Об этом и наша разведка не слышала, – усмехнулся полковник. – Да вдруг мы все ошибаемся?

Выдернув вилку связи из разъёма штурманского кресла, он вернулся к подчинённым.

– Есть что-нибудь новое?

– Рано ждать изменений, – проворчал Олег, порхая пальцами по клавиатуре. – Подключились наши «Короли» на Камчатке и в Калининграде, но боюсь, этого будет мало, уж очень мощная ундуляция сформировалась.

– Чего они добиваются? – простодушно удивился Дохлый. – Они же не воюют с Китаем.

– Они и с нами якобы не воюют, – фыркнул Олег. – Пальчиком грозят. А мы потом миллиарды теряем на восстановление почв и плодородности земель. Да что там миллиарды – людей теряем, которые мрут как мухи то от жары, то от переохлаждения, то под волнами цунами.

– Политик, – похлопал друга по плечу Афанасий. – Философ. Будет что интересное – свистни.

Он вернулся в кабину пилотов.

– Китайцы далеко?

– Перехватчик ходит то справа, то слева, – доложил Костя. – А второго не видать.

– «Сто седьмой», американский ДРЛО пересекает Южную Корею. Это важно?

– Минуту. – Афанасий подошёл к Олегу. – На дальнем обнаружителе можно установить «Зевс»?

– Не задумывался, – качнул головой майор. – Самолёт большой, не меньше нашего «Ила». А что?

– Посчитай, не мог американец составить ещё один «угол»? Он сейчас над Южной Кореей.

Олег занялся беседой с компьютером.

– Центр, проверяем одну идею, результат сообщу позже.

Афанасий понаблюдал за потоками цифр, символов и картинок в экране, глянул на операторов, сидящих с другой стороны прохода за своим компьютером.

– Что наш «Коршун»?

– Работает как часы, – отрапортовал Ривкин.

Афанасий сел. Чувствовал он себя не в своей тарелке, мысли бежали быстро, не нравились летящие рядом китайские самолёты, не нравился американский борт дальнего радиолокационного обнаружения и не нравился китайский «Харп», почему-то оказавшийся вовлечённым в игру с подогревом ионосферы.

Через десять минут заговорили наушники шлема:

– «Сто седьмой», я первый-третий. – Это был позывной Семёнова. – Получен отзыв от китайской стороны: их станция «Шандиан» в горах Баян-Хото осуществляет попытку деактивации облака над Кайфэном.

– Она же не эксплуатируется?

– Запущена вчера, то есть сутки назад, по высочайшему повелению министра обороны.

– И нам ни слова?

– Они понадеялись справиться своими силами.

– Параметры станции известны?

– Знаем пока только то, что сообщают спутники: мощность и частоту СВЧ-излучения. Как дела у вас?

– Пока нормально, хотя я предпочёл бы, чтобы меня охранял не китаец, а наш перехватчик.

– Сам этого хочу. – Связь прервалась.

– Что передали? – спросил Олег.

– Китайский «Харп» и в самом деле работает, пытается разблокировать Кайфэн, по словам Семёнова.

– Какое, к чёрту, разблокировать! – рассвирепел Олег. – Они только ухудшают обстановку, увеличивают слой ионизации. Нам мешают, в конце концов!

– Да ладно, – не поверил Афанасий. – Как он может помешать нам? Он же должен работать на других частотах.

– Должен, а работает на той же, что и американские «Зевсы»!

– Твою горбатую! Проверил американского локаторщика?

– Похоже, он здесь ни при чём. Точнее, он записывает картинку излучений над Кайфэном, может, и нас сканирует.

– Центр, я «сто седьмой», – вызвал Афанасий оператора. – Дайте на линию первого-третьего.

– Слушаю, – раздался через минуту голос начальника управления.

– Китайский «Харп» вольно или невольно работает на американцев! Его надо отключить. Немедленно! И подсоедините к нам ещё один «угол», если это возможно.

– Попробуем, – пообещал полковник.

Одна за другой потянулись минуты, укладываясь в кольца, которые делал «Ил-96» вокруг очага ПНД.

С виду в сером туманном куполе над облаками ничего не менялось, но Олег сказал через полчаса:

– Началось расслоение.

– Что это означает?

– Из-за интерференции СВЧ-лучей – наших и американских – происходит образование пучностей давлений, это порождает вихревое движение воздуха и рост общего давления купола.

Снова пошли кругами.

Сменились китайские самолёты, сопровождавшие «Ил».

Снова начало расти нетерпение и беспокойство.

– Оп-па! – вдруг выдохнул Олег.

Головы бойцов группы, расслабившихся в креслах, повернулись к майору.

– Что?! – наклонился к нему Афанасий.

– Кажется, китайский луч исчез.

– Неужели вняли?

– Русский «Коршун» с китайским «Харпом» братья навек, – дурашливо пропел Дохлый.

– Центр, я «сто седьмой», – подключился к линии связи Афанасий. – Дозаправка в Китае предусмотрена?

– Нет, – ответил центр.

– В таком случае у нас не больше трёх часов на барражирование.

Костя, прислушивающийся к переговорам, поднял два пальца.

– Может быть, ещё меньше, часа два, – добавил Афанасий. – Нам ещё возвращаться часа три до Благовещенска.

Костя снова поднял два пальца, но Афанасий не стал поправляться.

– Вопрос понятен?

– Дополнительных распоряжений не поступало, – ответил оператор.

– Вас понял. – Афанасий вернулся к группе. – Скажите что-нибудь хорошее.

– Наши врубили третий «Король» – в Бийске, – доложил Олег.

– Полковник утверждал, что он ещё не достроен.

– Значит, уже можно запускать в пробных режимах. Давление в ПНД растёт, скоро этот купол, вокруг которого мы крутимся, начнёт оседать.

– Нам летать осталось всего два часа.

– За это время процесс станет необратимым, так что не переживай, наше присутствие здесь будет необязательным. Дождь над Кайфэном прекратится часов через пять-шесть, а потом и ундуляция рассосётся.

– Несмотря на поддержку пузыря американцами?

– Это как проколотый воздушный шар: не заклеишь дырку – спустится весь. А тут дырка посложней, ни один «Зевс» починить её будет не в состоянии.

– За это и по глоточку можно, – радостно оживился Дохлый.

– Я тебе дам глоточек! – посмотрел на сержанта Афанасий. – Не расслабляться!

– Да я ж не потребляю алкоголь, – поспешил оправдаться Сеня Марин, – про кофеёк подумал.

– Кофе пей.

Афанасий сел и, вопреки своим же словам, расслабился.

Дело было сделано, они справились с заданием легко и просто, и только эта лёгкость и будоражила душу, так как спецназовский опыт подсказывал, что неожиданные форс-мажоры и случаются как раз тогда, когда начинаешь готовиться к отдыху.

Два часа пролетели в томительном ожидании окончания «банкета».

Китайские самолёты послушно несли дежурство, меняясь каждый час, но к дождливой, вспыхивающей зарницами «медузе» не приближались.

В девять часов вечера по местному времени Афанасий доложил в центр, что они поворачивают к границе России, и полковник Семёнов (первый-третий), всё это время поддерживающий связь с самолётом, дал добро на возвращение.

– Поднимись повыше, – попросил Костю Афанасий. – Снимем эту «медузу» сверху.

– Мы её всё время снимаем, – сказал Костя. – Запись ведётся с момента подлёта.

«Ил-96» пошёл вверх, попал в лучи заходящего на северо-западе солнца.

Туманный купол ундуляции ПНД, пронизанный неяркими молниями, отдалился, превращаясь в самую настоящую опухоль. Но было видно, что края этой опухоли пустили во все стороны «побеги», растворявшиеся в верхних слоях облаков, а если присмотреться, можно увидеть, как опухоль расплывается и оседает.

– Где китайцы?

– Остался один, – доложил штурман. – Копия нашего «МиГа». Второй куда-то испарился.

– Зовите, если что.

Афанасий сел на своё место, снял шлем, вытер вспотевший лоб платком. Стало легче.

– Что там у них, командир? – спросил Дохлый.

– Всё нормально, летим домой.

– Это хорошо, надоело ничего не делать. Скучная работа, ей-богу, не бей лежачего, да, Петро?

– Мне так не кажется, – деликатно ответил сержант.

Тихое гудение моторов успокаивало, захотелось спать.

Афанасий закрыл глаза, прислушиваясь к самому себе, причин не спать не нашёл и уснул.

Однако проспал всего полтора часа, когда второй пилот коснулся его плеча ладонью.

– Товарищ полковник…

Афанасий проснулся, увидел в глазах Витюши тревожный блеск и, ни слова не говоря, проследовал в пилотскую кабину, надевая на голову шлем.

– Нас преследует какой-то самолёт, – заявил Костя.

– Давно?

– Полчаса назад появился.

– Почему сразу не сообщили?

– Думали, следует своим курсом.

– А он прячется под облаками и держится всего в пяти километрах от нас, – добавил Витюша.

– Может, это самолёт сопровождения?

– Тот отвалил недавно, ни слова не говоря.

– Преследователь на вызовы не отвечает?

– Нет.

– Сколько осталось до границы?

– Минут сорок.

Афанасий задумался. Китайцы обещали безопасный перелёт до Кайфэна и обратно, однако им-то как раз веры не было. Помнились случаи взаимодействия российского спецназа и китайского по линии захвата террористов, в которых китайцы не раз подставляли коллег, ничем не объясняя свои поступки. Как понимал сам Афанасий, срабатывала «высшая воля генсека, или Великого Кормчего», как его называли сами исполнители, а его логику понять подчас было абсолютно невозможно.

– Центр, я «сто седьмой». За нами крадётся неопознанный борт, в контакт не вступает.

– Возможно, это самолёт сопровождения? – поинтересовался оператор.

– Первого-третьего на ухо!

– Ждите.

Семёнов откликнулся через полминуты:

– Что случилось, «сто седьмой»?

– Прошу поднять по тревоге «четырёхсотый» под Благовещенском. Ну, или где они там стоят, на границе.

«Четырёхсотым» ракетчики называли зенитно-ракетный комплекс «С-400», способный поражать цели на дальности до пятисот километров.

– Причина?

– Интуиция.

– Это не причина.

– Вы хотите потерять изделие? – бесстрастно осведомился Афанасий. – Или чтобы его захватили китайцы? Или кто-нибудь посерьёзнее? С кого спросят?

Наступило недолгое молчание: Семёнов умел быстро принимать решения.

– Полковник, мы оба отвечаем за ситуацию. Не дай бог – ошибёшься!

– Не ошибусь.

– Ладно, жди сообщений.

– Добавь скорости, – сказал Афанасий, обращаясь к пилоту.

– И так идём на пределе, – хмуро отозвался Костя.

Китайский самолёт дал о себе знать буквально через пару минут, внезапно вынырнув из-под облаков слева от «Ила».

– Штурмовик Q-5, – определил второй пилот, – переработка нашего «МиГа-19». Посмотрите на подвески – он вооружён до зубов, как для воздушного боя!

Китаец приблизился, под прозрачным стеклом кабины стал виден лётчик, похожий на киборга в своём костюме и шлеме. Он поднял руку, сжал пальцы в кулак, опустил оттопыренный большой палец и ткнул им вниз, что означало: «садитесь!»

Афанасий снова пожалел, что у них нет пушки.

– Покажи ему ответ.

Витюша встал почти в полный рост, сделал ещё более понятный жест: правая рука, сжатая в кулак, вверх, левая – на бицепс правой.

Китайский пилот снова ткнул большим пальцем в землю.

Витюша повторил жест.

Китаец наконец понял.

Штурмовик сделал горку, петлю и понёсся слева на идущий прежним курсом «Ил». В носу штурмовика засверкало, перед носом российского самолёта пронеслась очередь трассирующих снарядов.

– Б…ь! – энергично выговорил Костя, беря штурвал на себя.

– Отставить смену курса, – хладнокровно приказал Афанасий, – не суетись, капитан.

– Он нас собьёт!

– Хотел бы сбить – уже атаковал бы. Нас хотят посадить, что намного хуже.

Штурмовик появился справа, выпустил ещё одну очередь трассирующих снарядов в опасной близости от «Ила».

– Центр, я «сто седьмой», нас принуждают совершить посадку!

– Понял, «сто седьмой», секунду.

Короткая тишина, голос Семёнова:

– Мы подняли в воздух звено «тридцать седьмых» «сушек». «С-400» готов к работе.

– Время подлёта ракеты?

– Посчитайте сами, наша сороковая[5] летит со скоростью до трёх километров в секунду.

– До границы триста сорок км, – сказал Костя, – это примерно две минуты.

– Понял, ждите команды.

– Может, попробуем его сбить нашими «стрелами»? – предложил второй пилот.

– Он слишком близко, если заметит пуск ракет, им ещё надо будет развернуться на цель – откроет огонь, и нам не спастись. Наши ракеты его собьют, но нам от этого легче не станет. Тепловых ракет-ловушек на борту нет?

– Не ставили.

– То есть мы даже ложные цели не сможем запустить. Костя, иди вверх до потолка.

– Есть!

«Ил» полез в небо, темнеющее с каждой секундой.

Китайский, а может быть, и вовсе не китайский штурмовик последовал за ним, выпуская очереди то слева, то справа, то перед носом «Ила».

– Ещё один! – воскликнул остроглазый Витюша.

Действительно, с другой стороны от «Ила» появился точно такой же «Q-5», серый, с бортовым номером 111. Оба китайца стали сближаться, зажимая российский самолёт в тиски.

– Центр, у вас две цели, штурмовики «Q-5» начинают угрожать.

– Понял, «сто седьмой», у нас прошла команда «пуск».

– Не промахнитесь!

– Обижаете, «сто седьмой», – ответил уже оператор центра, а не полковник Семёнов.

– Считаем. – Витюша нервно потёр ладонь о ладонь.

В кабину влез Дохлый.

– Что у вас тут за война?

– Китайцы решили нас посадить, – ответил второй пилот.

– А мы что?

Словно в ответ на вопрос, левый штурмовик, шедший всего в двухстах метрах от «Ила», вдруг взорвался, превращаясь в язык пламени и обломков, мгновенно отставший от «Ила», нёсшегося со скоростью более девятисот километров в час.

Через мгновение та же участь постигла и второй штурмовик, успевший лишь нырнуть вниз метров на пятьдесят.

– Чисто сработали! – рассмеялся Витюша, военный человек до мозга костей.

– Да, пацаны, – покачал головой сержант Сеня Марин. – Похоже, нас кто-то сдал.

– Что ты имеешь в виду? – повернулся к нему Афанасий.

– Кто знал, что в грузовой кабине нашего «Ила» смонтирован «Коршун»?

Афанасий переглянулся с пилотами.

– Никто… не должен.

– А нас хотели посадить. Не затем же, чтобы потребовать декларацию на груз?

– Сядь на место.

С уныло-довольным видом Дохлый исчез.

– Да-а… – протянул Витюша.

– Разберёмся, – хмуро сказал Афанасий, у которого на душе тоже скребли кошки.

Через полчаса самолёт сел на военном аэродроме под Благовещенском, сопровождаемый двумя «Су-37», не побоявшимися перелететь через китайскую границу.

Подмосковье, г. Королёв. 4 июня, утро

День командующего ВГОР начался с доклада заместителя о происшествии в Китае. В этот момент Зернов ехал на завод «Косинус», где изготавливались узлы для российских «Королей» и «Тополей», на территории которого располагался и «третий ящик» – лаборатория СЛЭФА. Там его ждали директор завода Грушко и начальник СЛЭФА Белов Василий Петрович, чтобы показать готовый к пуску третий «Коршун». Они же должны были поделиться и своими умозаключениями о перспективах создания промышленного образца излучателя, названного самим изобретателем неймсом; про себя Зернов продолжал называть его дезинтегратором.

– Я еду, – сказал командующий, не беря в руки телефон; его «Рэндж Ровер» был оборудован блютус-спикерфоном.

– Тогда я коротко, – сказал Черняк. – «Сто седьмой» летит домой из Благовещенска. По мнению Дзюбы, прослеживается схема развёртки «Зевсов» по всему земному шарику и настройки новых излучателей на решение определённых задач. В прошлом году зафиксированы три мощные засухи, в том числе и у нас на Ставрополье: «Зевсы» настраивали на создание зон ПВД, – и три тайфуна, опустошивших побережья Бразилии, Индии и Западной Африки. В этом году мы имеем уже два ПНД – в Баренцевом море и в Китае.

– Выходит, должен быть третий? Где?

– Есть варианты.

– Ладно, обсудим потом с Мироном Глебовичем. Что ещё?

– Дзюба был прав, мы не зря перетащили к себе майора Пахомова.

– Полковника.

– Я бы ему и генерала дал, – хмыкнул Черняк. – Он выразил удивление, что китайцы вопреки договоренности на высшем уровне захотели посадить «Ил» на своей территории. По его версии, налицо утечка информации о содержимом самолёта.

– Не верю, в этом случае надо будет подозревать всех и каждого, в том числе любого из нас. Возможно, это инициатива каких-то частных лиц.

– В Китае нет частных компаний, имеющих на вооружении штурмовики «Q-5». Мы запросили их министерство обороны, китайцы отказываются от каких-либо комментариев, но и претензий по сбитым штурмовикам не предъявили.

– Понял, доложи Ратному, пусть поработает, а ты свяжись с нашим министром, попроси задать вопрос китайскому министру, что происходит. В следующий раз мы крепко подумаем, помогать им или нет.

– Согласен. Уж больно храбрыми стали зайцы.

– Это ты о чём?

– Вспомнил песенку про зайцев из кинофильма «Бриллиантовая рука».

Зернов усмехнулся.

– Да уж, она актуальна и в нынешние времена. С подключением китайского «Харпа» в Хэнани разобрались?

– Ещё нет.

– Ускорьте сбор разведданных, пусть Зорич лично займётся этим делом. Я не знал, что у китайцев появилась новая установка.

– Никто не знал.

– У тебя всё?

– Оргвопросы.

– После обеда встретимся.

Разговор прекратился. Джип доехал до «Косинуса», располагавшегося в десяти километрах от Королёва, и командующего провели к заводоуправлению, где в кабинете директора собрались приглашённые эксперты и руководители.

Зернов поздоровался со всеми за руку, посмотрел на лысого толстяка Грушко.

– Где изобретатель?

Присутствующие обратили взоры на Белова.

– Моя вина, не сообразил, – сказал начальник СЛЭФА. – Геннадий Терентьевич остался в лаборатории.

– На условия не жалуется?

– У него отдельная комната в офицерском общежитии, все удобства, телесистема, питание, всё хорошо. Старик так увлёкся работой, что не помышляет о возвращении.

– Прошу садиться, товарищи.

Расселись вокруг стола: Грушко, сухопарый седой Белов, эксперты-радиофизики Верейский и Кабанов, сам Зернов.

– Слушаю.

– Ваш дезинтегратор – величайшее открытие с момента создания атомной бомбы! – веско заявил Белов. – Ни с чем подобным мы не встречались.

Эксперты дружно кивнули, соглашаясь с мнением начальника лаборатории.

– А между тем сделан он буквально «на коленке», – продолжал Белов. – Мы его разобрали подетально, изучили каждый элемент. Ни один контур не должен создавать никаких неучтенных эффектов. Все элементы давно известны, ничего нового в них нет. И при этом нейтрализатор работает! То есть действительно каким-то невероятным образом разрушает молекулярные и межмолекулярные связи!

– Всё дело в комбинации частот, нейтрализующей электронный обмен оболочек атомов, – высказался эксперт Верейский. – Мы пока не понимаем физического субстрата этого феномена.

– Ни одна из существующих физических теорий не допускает даже в принципе подобного эффекта.

– Придётся корректировать теории, – сказал Грушко с улыбкой.

– Придётся. Поле, излучаемое неймсом, исключений не делает, оно одинаково хорошо испаряет любой материал.

– Не испаряет, – возразил второй эксперт, – возбуждает лавинообразный акцепторный процесс.

– Термин некорректен, – поморщился Верейский.

– Господа, не спорьте, – сказал Белов. – По сути сконструировано абсолютное оружие, способное изменить все существующие военные концепции.

– Меня больше интересует возможность применения дез… э-э, неймса в качестве ликвидатора климатических аномалий, – сказал Зернов.

– По идее он действительно способен снимать напряжённость электрических полей в атмосфере, – сказал Белов, – и воздействовать на ионосферу. Однако нужны эксперименты. Да и мощность имеющегося образца невелика.

– Сколько времени потребуется вам на создание опытной установки?

Эксперты снова дружно посмотрели на Грушко.

Директор завода поскрёб двойной подбородок, нерешительно глянул на Белова.

– Месяца два, наверно, может, чуть меньше. У нас пока на руках только этот кустарный образец, ещё параметры не просчитаны как следует.

– Просчитаем, – кивнул начальник лаборатории.

– Даю две недели, – сказал Зернов. – Разработку зашифруйте под названием «Шершень». А теперь показывайте мне новый «Коршун». Остальные оргвопросы обсудим по пути в цех.

США, Арлингтон, штат Виргиния. 5 июня, 10 часов утра

Американское агентство по перспективным оборонным научно-исследовательским разработкам, известное всему миру как DARPA, отвечало за применение новых технологий для использования их вооружёнными силами Штатов. Миссией DARPA являлось сохранение технологического превосходства США над другими странами, поддержка прорывных исследований, скорейшее внедрение фундаментальных открытий в военной сфере.

Основано агентство было в тысяча девятьсот пятьдесят восьмом году в ответ на запуск СССР первого искусственного спутника Земли.

В настоящее время штаб-квартира DARPA насчитывала больше двухсот сорока сотрудников (из которых сто пятьдесят – технические специалисты и учёные), а бюджет организации достигал почти четырёх миллиардов долларов в год.

Структуру Агентства составляли шесть подразделений: АЕО – адаптивного управления, DSO – оборонных исследований, ITO – инноваций в информационных технологиях, МТО – микросистемных технологий, STO – стратегических исследований и ТТО – тактических технологий.

Именно в подразделении ТТО и была разработана система климатического, а потом и геофизического оружия, на базе комплекса для исследования ионосферы, известного также всему миру под названием HAARP. Система представляла собой передвижные генераторы сверхвысокочастотного электромагнитного излучения и получила название «Зевс».

Пятого июня в десять часов утра по времени штата к гигантскому зданию, выстроенному в стиле хайтек из базальтобетона, стали и зеркального стекла, с розовыми полосами на фасаде «под гранит», подкатил чёрный «Додж Файн» бизнес-класса, и на тротуар перед центральным входом в здание с вертящимися дверями вышел небольшого роста невзрачный господин с ничем не примечательным лицом, редкими волосами и оттопыренными ушами, одетый в строгий фиолетовый костюм. Это был директор ЦРУ Марк Цукерман. В сопровождении двух рослых телохранителей он прошествовал в здание и поднялся на скоростном лифте на двадцать четвёртый этаж центрального «стакана», как называли главную полукруглую башню сотрудники агентства.

В холле, похожем на поляну в лесу, его встретил лично директор DARPA Виджай Апрабанг и проводил в свой кабинет.

Стол из полированного чёрного дерева в форме буквы «Т» был слишком велик для небольшого кабинета, заставленного стендами с макетами изделий агентства, и директора ЦРУ это всегда забавляло. Но директор DARPA имел право на некоторые стилевые вольности в оформлении интерьера кабинета, так как в организации работы агентства он был настоящим гурманом.

Сидевшие за длинной столешницей, играющей роль ножки буквы «Т», гости Виджая Апрабанга встали. Одним из них был начальник службы безопасности агентства Стив Дайнис, вторым – заместитель министра обороны США Дэвид Хеллер, внешне очень похожий на директора ЦРУ.

Цукерман поздоровался с ними, сел по другую сторону стола.

Черноволосый, смуглолицый индиец Апрабанг сел рядом с ним, подчёркивая этим своё уважение к чиновнику столь высокого ранга. Одевался он со щегольской небрежностью, о чём говорило сочетание наличия бриллиантовых запонок и отсутствия галстука, – и его тёмно-бордовый костюм и яркая жёлтая рубашка очень сильно отличались от костюмов гостей.

– Итак, Марк, – сказал Хеллер, – что случилось? Зачем мы вам потребовались на этот раз?

– У господина Цукермана возникли проблемы в Китае, – тонко улыбнулся подтянутый, с подбритыми висками, голубоглазый Стив Дайнис.

– Как всегда, у вас есть чем меня укусить, – усмехнулся директор ЦРУ. – Действительно, у нас возникли проблемы в Китае.

– Сначала проблемы возникли на севере русской Арктики, не так ли?

– И тут вы совершенно правы, Стив. – Марк Цукерман славился хладнокровием удава, и не было случая, чтобы он хоть раз вспылил. – Мы испытали систему климат-провокаций на базе наших «Зевсов». Всё было бы прекрасно, не вмешайся русские. По нашим данным, у них появилось новое поколение генераторов СВЧ, которые они стали устанавливать на автоплатформы. Кроме того, мы подозреваем, что им удалось смонтировать одну установку на борту самолёта. Появление этого самолёта в Арктике, а потом над Китаем позволило русским быстро разрядить зоны низкого давления.

– Что за самолёт? – прищурился Стив Дайнис.

– По их классификации грузовой «Ил-96-400». Грузоподъёмность до девяноста тонн. В принципе уместить генератор внутри грузовой кабины «Ила» можно, однако ваши разработчики, дружище Виджай, до сих пор не смогли этого сделать.

– А «Х-37»? – хмыкнул Хеллер.

Он имел в виду орбитальный беспилотный самолёт, способный испытывать любые системы оружия в космосе.

– Его энергоустановка маломощна, плазменные зеркала в ионосфере получаются неустойчивыми. К тому же использовать «тридцать седьмой» над территорией России опасно – собьют.

– Но ведь его можно поднять на высокую орбиту.

– К сожалению, у русских появился новый комплекс «С-500», – кисло проговорил замминистра обороны. – Он может сбивать любые цели на любых высотах.

– Так уж и на любых, – скептически поджал губы Дайнис.

– Во всяком случае, до высоты в пятьсот километров – точно.

– Что ж, поговорим о потенциале русских, – сказал Цукерман. – Не могу сказать, что они опередили нас в создании мобильных систем, которые они называют «Тополями», всё-таки наши «Зевсы» на кораблях показали себя с самой лучшей стороны, однако и в России уже работают и строятся новые станции типа HAARP. Недавно вступила в строй установка в Бийске. Чем мы ответим?

– Увеличением мощности акустрона, – сказал Апрабанг.

– С вашим акустроном ещё надо разобраться, на русских в Баренцевом море он не подействовал, «Б-2» вернулся ни с чем.

– Генератор не вышел на режим, только и всего.

– Мне вас за это похвалить?

Директор агентства потускнел.

– Не я отвечаю за использование наших установок, но мы, конечно, сделаем анализ.

– А что планируете вы в плане ответа русским? – спросил Хеллер.

– Это секретная информация, – бледно улыбнулся директор ЦРУ. – Но вам скажу: на очереди космодром Восточный. Мы его выведем из строя. Русские начали готовить старт ракеты сверхтяжёлого класса, что угрожает национальной безопасности Штатов, надо положить конец их мечтам освоить Луну. Кроме того, мы запустим в Чёрном море тайфун и направим его в Керченский пролив. Пусть русские попрыгают, мост через пролив нужен им дозарезу. И наконец, слегка потрясём Камчатку. В связи с этим мне понадобится ваша помощь, Дэвид.

– Всё, что в моих силах, – заверил Цукермана замминистра.

Пекин, Гуофангбу (министерство обороны Китая). 5 июня, вечер

Давно известно, что китайские чиновники высшего руководства взаимоповязаны и взаимозависимы. И даже такие высокопоставленные руководители, как министр обороны, подчинены Государственному Совету и напрямую – Кормчему, президенту Китая.

Поэтому ничего удивительного в том не было, когда генералу Лю Фунчэну позвонил второй секретарь Госсовета Конь Бао и сообщил, что Кормчий недоволен военным ведомством.

– Мы работаем, – возразил министр.

– Вы трижды ошиблись, товарищ Лю, – вежливо пожурил его Конь Бао. – Под Кайфэном, с Шандианом в Баян-Хото и с посадкой русского «Ила» с их излучателем.

– Мы не сажали русский «Ил».

– Ой ли, товарищ Лю? А нам сообщили, что приказ отдавали вы. Решительней надо было действовать. Исправьте положение и доложите.

– Слушаюсь, тонгши мишу, – кисло сказал министр.

После этого он и вызвал на ковёр своих замов и разработчиков «Шандианов» – китайских «Харпов».

В восемь часов вечера четвёртого июня к зданию Гуофангбу, расположенному в Особом административном районе Пекина, съехались чёрные джипы «BAW B 100» в количестве шести штук, и оттуда вышли в мундирах песочного цвета, увешанные наградными планками полковники и маршалы, представляющие различные военные институты и ведомства. Из них лишь один был в гражданском костюме.

Охрана – четверо здоровенных джи-ай, по двое слева и справа от главного входа в корпус Главного управления, отдали им честь, и прибывшие гуськом проследовали в здание, где на спецлифте для ВИП-гостей поднялись на двенадцатый – самый верхний – этаж.

Адъютант министра распахнул двери кабинета, и приглашённые вошли, всё так же гуськом, безошибочно распределяя должности по ранжиру, почтительно остановились у стола: министр работал. Он с кем-то разговаривал, что-то писал, что-то отстукивал на клавиатуре компьютера, глядя на экран и подчёркнуто не замечая гостей. Это было в его стиле – делать вид крайне занятого человека, что, несомненно, действовало на подчинённых; они начинали чувствовать себя пылинками под каблуком великого руководителя.

Наконец Лю Фунчэн закончил «работу».

Он был невысок, но плотного сложения, с небольшим животиком, круглолицый, с ёжиком седых волос и узкими губами в форме тоскливого полумесяца. Из-за своего малого роста он велел сделать подставочку под ноги высотой в двадцать сантиметров, и когда он вставал с кресла, то казался чуть ли не великаном.

– Прошу, тонгши, – сказал он голосом, лишённым каких бы то ни было оттенков.

Гости сели за подковообразный столик, обращённый выпуклой стороной к столу министра.

– Своим нападением на Кайфэн янки перешли черту, – продолжил министр. – Мы не будем колебаться и ответим! Товарищ Вань, почему не сработал ваш «Шандиан» в Баян-Хото?

Единственный гражданский гость министра встал. Среди китайцев он был и единственным белым – Иваном Шкирко, бывшим россиянином, специалистом в области радиофизики, кандидатом технических наук.

Широкий в кости, несуетливый, уверенный в себе, он редко смущался и умел отстаивать своё мнение.

– «Шандиан» сработал, товарищ министр.

– Почему же мы не усмирили тайфун?

– «Шандиан» был включён в тестовом режиме, на десятипроцентной мощности. – Товарищ Вань замялся. – И мы использовали не тот набор частот.

– Почему?

– Расчёты велись на нападение… а не на отражение ионосферной атаки.

Тон Лю Фунчэна стал ледяным.

– Мы вас взяли для чего? Чтобы вы неправильно рассчитывали свои частоты?

– Это был ваш приказ, – остался спокойным товарищ Вань. – Готовить станцию к атакующим акциям.

По лицу министра пробежала тень, он забыл о своём указе.

– Такова была воля Кормчего. Теперь о ваших мероприятиях, товарищ Бо.

Сухонький, лопоухий, похожий на зайца Бо Каньян, глава бригады особого назначения, встал и вытянул руки по швам.

– Почему вы не посадили самолёт русских в Биньбао?

– Потому что он был вооружён, – пролепетал товарищ Бо. – Оба самолёта были сбиты.

– Их сбили зенитчики русских, – поправил его сосед, высокий, с бульдожьим лицом и щеками, нависающими над скулами; это был генерал Чан Шикай, глава ВВС Китая. – С территории России.

– Надо было действовать намного быстрее и жёстче, товарищ Бо, – закончил министр. – Не допустите хотя бы утечки информации. Самолёты разбились из-за технических сбоев.

– Будет сделано, товарищ министр!

– Разведка, – повернул голову Лю Фунчэн к толстяку с полковничьими погонами.

– По нашим данным, на борту «Ил-96» находится генератор СВЧ нового поколения с широким диапазоном изменения частот.

– Параметры?

– Это… специфическая физика… датчики нашего самолёта-лаборатории записали все возможные колебания… обрабатываем данные.

– Мы сможем повторить?

Все взгляды скрестились на непроницаемом лице генерала Сунь Чая, он руководил Национальным институтом военных исследований.

– Над этим работают лучшие умы Поднебесной, – с пафосом заявил генерал, не вставая с места, как остальные. – Результат будет.

– Проще выкрасть чертежи, – скептически буркнул полковник разведки. – Или сам генератор.

– Вот и займитесь этим. Товарищ Вань, когда мы сможем поднять на орбиту «зеркало»?

Речь шла о космическом варианте установки «Шандиан» на борту китайской космической станции «Тяньгун-2».

– Мы практически готовы, идут испытания.

– Даю два дня на все доработки, через три дня «зеркало» должно быть на орбите, иначе мы не сможем побить янки их же оружием. Теперь главное. Нами недовольны. Мы не отступим. Нужен ответ американцам. Что мы можем предложить?

По кабинету растеклись шепотки присутствующих, после чего наступила тишина. Всем показалось, что по лицу президента на фоне китайского флага, портрет которого во всю стену висел за спиной министра, пробежала судорога.

– Не слышу, – подставил к уху ладонь Лю Фунчэн.

– Товарищ Лю, – начал замминистра; он был здесь самый молодой по возрасту, – мы приступили к испытаниям второго комплекса «Шандиана» в Гуандуне, вместе с имеющимися станциями в Баян-Хото и в Хотане можно будет нанести удар по Йеллоустоунскому вулкану.

– Повторите.

– По Йеллоу…

– Это гигантская вулканическая кальдера размерами семьдесят пять на пятьдесят пять километров, – перебил его глава военного института, – находится на территории национального парка в штате Вайоминг. Сейчас очаг магмы под ней начинает активизироваться, достаточно лёгкого толчка, чтобы активизация пошла быстрей.

– Результат?

– Вулкан заработает, и от парка… да и от штата вряд ли что останется.

Присутствующие заговорили разом и умолкли.

Министр погрузился в размышления.

С одной стороны, ущерб, нанесённый США, обещал быть непомерно большим. С другой – система ионосферных излучателей в стране ещё не была отлажена, иначе не пришлось бы просить помощи у России. С третьей – ему дали понять, что Кормчий недоволен министерством. Надо было реагировать.

– Хорошо, начинайте подготовку системы, – нарушил молчание Лю Фунчэн. – Все расчёты предоставить мне через семь… Нет, через пять дней, ко дню рождения вождя. Всё понятно?

– Так точно! – единовременно выдохнули приглашённые.

Подмосковье, г. Королёв. 7 июня, утро

Их поощрили, всю группу, «за умелые действия при проведении исследований ионосферы» над территорией Китая.

– Получаете увольнение на трое суток, – сообщил Семёнов Афанасию. – Можете убыть с территории центра в любом направлении.

Афанасий сразу подумал о поездке на родину, чтобы встретиться с Дуней и загладить несуществующую вину за то, что он уехал и не попрощался. Но посмотрев на Олега, после того как известил его об увольнении, понял, что и майору пришла в голову та же мысль.

– Давай рванём вместе, – предложил школьный друг, угадав направление мыслей Афанасия. – Она обрадуется.

– Тебе – может быть, – мрачно отказался Афанасий. – Мне вряд ли. Так что езжай один, передавай привет.

Олег уехал тотчас же, как только получил разрешение начальника управления.

Афанасий остался в Королёве, не зная, куда себя деть и чем заняться. Дохлый уехал в Москву, операторы «Коршуна» тоже разъехались кто куда, а с оставшимся на базе сержантом Бугаевым особенно встречаться не хотелось. Не потому, что он был каким-то недалёким или равнодушным, простым как глыба гранита, а потому, что Афанасий не видел пока тем, которые заинтересовали бы обоих.

Проспав сутки после возвращения из Благовещенска, Афанасий позвонил деду и встретился с ним пятого июня в лаборатории, где старику выделили отдельный рабочий стол, вручили компьютер и открыли доступ ко всем мастерским СЛЭФА, чтобы он мог пользоваться любыми станками, технологическими линиями – по заявке и складом.

Увидев внука, Геннадий Терентьевич с неохотой оторвался от громадного, почти метр в поперечнике, монитора, в глубине которого виднелась какая-то схема.

– Ходют тут всякие, – проворчал он, – отрывают от дела.

– И я тебя люблю, дед, – развеселился Афанасий. – Я гляжу, ты тут освоился.

– Да уж, база у них не чета моему сараю.

– Так ты собираешься домой или нет? Сам же говорил – за домом следить надо, хозяйство, огород.

– Мишка Ходченков пока смотрит, я ему звонил.

– Про Дуню не спросил?

– А чего про неё спрашивать? Девка на выданье, сама решит, с кем ей жить.

Афанасий бросил взгляд на экран.

– Новый СВЧ-генератор?

Геннадий Терентьевич оживился.

– Догадливый… это генератор ионосферного пробоя – сердце нового излучателя, будет прошивать любую вашу ПНД как молния.

– Ты уже местную терминологию освоил?

– А чего в ней хитрого? С физикой плазмы я сталкивался не раз. Ну, а ты где бродишь?

– В Китае был.

– В Китае? – удивился старик. – Каким ветром тебя туда занесло?

– Тем самым – ветром ПНД. Американцы устроили над городом Кайфэн зону низкого давления, пришлось лететь и нейтрализовать.

– Успешно?

– А то, зря, что ли, мы туда наш красавец «сто седьмой» гоняли. – Афанасий вдруг подумал о подарке старика. – Слушай, дед, не мог бы ты увеличить дальность выстрела моего маузера?

– Зачем тебе?

– Да случаи разные в жизни бывают. Я о деле думаю, имей мы неймс помощней, не просили бы помощи у ракетчиков.

Афанасий тут же пожалел о сказанном, старику ни к чему было знать о конфликте с китайскими лётчиками, но Геннадий Терентьевич не обратил внимания на его промашку.

– Ладно, помаракую, как можно всунуть в маузер аккумулятор помощнее. Всю начинку, наверно, менять придётся, параметры рассчитать.

– Считай.

– Он у тебя с собой?

Афанасий кинул взгляд по сторонам, но закуток деда был с трёх сторон отгорожен от остального помещения белыми пластиковыми панелями, и разговаривающих никто не видел.

– Сейф у тебя есть?

– Конечно, вон в стену вделан.

Афанасий вытащил маузер, протянул старику.

– Спрячь, не надо, чтобы кто-то застукал тебя за переоснащением маузера. А мне он, чует моя душа, ой как пригодится.

– Ладно, сделаю и позвоню.

Уходил из лаборатории Афанасий с хорошим настроением, хотя мысли то и дело сворачивали к Судиславлю, где Олег наверняка нашёл повод встретиться с Дуней, и это навевало тоску.

Приказав себе забыть «обо всех Одуванчиках Судиславля и о том, что их связывает», Афанасий поехал на старую служебную квартиру в Москву, которая всё ещё принадлежала ему.

– Пока мы тебе не найдём приличное жильё в Королёве, поближе к центру, – сказал ему Семёнов, – можешь пользоваться старым, с твоим бывшим начальством согласовано.

Пройдясь по комнатам квартирки, не ставшей более уютной за это время, он нашёл в шкафу зелёное кимоно, оставшееся то ли от Светы, то ли от Люды, хотел выбросить, но передумал, повесил обратно. Снова потянуло в известную сторону, без женских ласк жить становилось трудней, Люда ушла почти месяц назад, и отсутствие женщины становилось проблемой. Но Афанасий героически давил в себе желание развлечься. Перед мысленным взором возникало недоверчивое, осуждающее лицо Дуни, и сердце начинало танцевать самбу. Если ему и нужна была женщина, то иной кандидатуры он не видел.

Так прошло два дня: он спал, пил кофе по утрам в кафе «Солнечное», звонил бывшим сослуживцам, встретился с ними в компании с Дохлым, который, по его словам, помогал переезжать сестре, гулял по паркам, подспудно ища в компаниях молодых девчонок фигурку Дуни, сердился на себя, а шестого июня в ресторане «Гулливер» познакомился с девушкой Катей, чем-то похожей на Дуню. Но очарование знакомства длилось всего один вечер, к ночи он уже забыл о Кате, злорадно подумав – в пику Олегу, – что отпуск заканчивается, и тому пора ехать обратно.

Однако Олег удивил, позвонив рано утром седьмого июня, чего сам Афанасий, собравшийся ехать в Королёв, от него не ожидал.

– Привет, старик, спишь небось?

Афанасий, привыкший вставать рано, посмотрел на часы: стрелки показывали семь утра.

– Встаю. Ну, как съездил?

– Нормально, отдохнул, с Вовкой Спириным встречался, с девчонками из класса, в баню ходил каждый день.

– К Вавиным?

– А у них лучшая баня в Судиславле, бассейн с холодной ключевой водой, веники. Кстати, Дуня в Москве.

До Афанасия не сразу дошёл смысл сказанного.

– Как в Москве? Почему в Москве?

Следующая мысль была схожа с ударом в ухо: она приехала жить с Олегом!

– Ты… с ней…

Олег засмеялся.

– Представляю, какое у тебя сейчас лицо. В «Экспоцентре» на Краснопресненской набережной проходит выставка ремесленных изделий, которую устраивает ассоциация «Народные художественные промыслы России», съезжаются мастера со всех концов страны, а Дуня входит в делегацию мастеров от Костромской губернии, она лучшая мастерица по шитью серебром и золотом.

От сердца отлегло.

– Я уж было подумал…

– Успокойся, она раньше уехала, пятого июня, а я только что вернулся. Она и тебе привет передавала. Сегодня как раз состоится открытие выставки, их экспозиция в третьем павильоне, не хочешь посетить?

Афанасий досчитал до трёх.

– Предлагаю поехать на моей машине, где тебя подхватить?

– Я на своей приеду, всё равно потом в Королёв ехать, встретимся у входа в павильон часов в одиннадцать, раньше выставка не откроется.

– Хорошо. – Афанасий бросил айком на тумбочку и выбросил вверх сжатый кулак, что означало: мы победим!

Вытерпел он оставшееся до встречи время с трудом. Подмывало выехать пораньше и первым отыскать Дуню в павильоне, но это было бы не по-мужски, и он сдержался.

Припарковался на набережной, напротив «Экспоцентра», с трудом: желающих посетить выставку набралось достаточно. Многие машины стояли с подмосковными номерами, а то и вовсе приехали из других областей России.

Над центральным входом-въездом на территорию «Экспоцентра» висел красочный лозунг: «Русская ладья. Летняя фантазия». Ниже надписи был указан год и сроки проведения выставки.

– Ты где? – вызвонил Афанасий Олега.

– Подъезжаю, – отозвался майор. – Встречаемся у входа в третий павильон.

В потоке посетителей Афанасий добрался до стеклянных дверей павильона, дождался Олега.

Майор был одет по-летнему легкомысленно – в лёгкие парусиновые штаны, белую футболку и поверх неё безрукавку. Двадцать семь лет ему никак нельзя было дать, выглядел он на восемнадцать. Афанасий даже иногда сомневался, бреется ли школьный друг вообще.

Пожали друг другу руки.

– Что это ты вырядился как на телесъёмку? – оглядел Олег фигуру полковника.

Афанасий и в самом деле постарался одеться джентльменом: на нём был безукоризненно сшитый белый костюм «от Бриони» и чёрная рубашка со стоячим воротником. Дополняли композицию чёрные туфли с узкими носами и уголок красного носового платка в кармашке пиджака.

– Этикет, – ответил Афанасий не моргнув глазом.

– А-а… ну, пошли.

Влились в струю прибывающих гостей, вошли в зал павильона, разбитый на секции разными фирмами, предприятиями, ремесленными мастерскими и частными изготовителями.

У Афанасия разбежались глаза. Такого обилия уникальных изделий, сотворённых народными умельцами страны, ему видеть не приходилось.

Здесь были выставлены изделия из чугунного литья, романовская и абашевская игрушка, хохломская и городецкая роспись по дереву, изделия из бересты, гжельский фарфор, вологодские и елецкие кружева, ростовская финифть, беломорские изделия из моржовой кости, скопинская и псковская керамика, жостовские подносы и самовары и многое-многое другое.

Пока шли к секции золотого шитья, трижды останавливались у павильонов карельских гобеленов, изделий из ювелирной скани и дымковской игрушки.

Афанасий по-новому оценил технику и красоту изготовления глиняной игрушки, создаваемой мастерами слободы Дьяково Вятской губернии, расписанной и обожжённой в печи. Персонажи были легко узнаваемы, но так тонко передавали характеры былинных героев и устных преданий, что хотелось купить что-либо из наиболее интересного.

Дошли до секции костромских поделок, остановились, разглядывая не столько вышивку и картины, сколько хозяек павильона, молодых девчат в русских нарядах, среди которых была и Дуня.

Она суетилась, что-то поправляла, скрывалась за пологом рабочего помещения, появлялась вновь, раскрасневшаяся, невероятно красивая, и друзья смотрели на неё и не могли насмотреться.

Наконец она заметила их.

Глаза девушки стали большими, сияющими, в них блеснула радость, отчего у Афанасия ёкнуло сердце: по его мнению, радость могла быть вызвана появлением Олега.

– Вы пришли! – подбежала она к ним. – Я даже не рассчитывала.

Олег фамильярно, как показалось Афанасию, взял девушку за плечи.

– Я же обещал? А ты такая красивая!

Дуня бросила странный взгляд на Афанасия, смутилась.

– Ой, да что ты, тут все красивые. – Она отступила, высвобождаясь из полуобъятий Олега. – Вы надолго? Ой, Афоня, ты извини, что я тогда не попрощалась, думала, ты зайдёшь.

Померещилось или нет, что в словах девушки прозвучал скрытый упрёк, но Афанасий почувствовал себя чуть ли не на седьмом небе от счастья.

– Торопились, надо было срочно уезжать.

– Понятно, я так и подумала. Мне надо работать, но мы ещё встретимся?

– Обязательно, вечером, – сказал Олег. – Мы за тобой заедем. Ты где остановилась?

– Вместе со всеми в гостинице на набережной.

– Предлагаю посидеть за «Зелёной дверью».

– Где?

– Это такое интересное место на Сретенке, коворкинг, площадка для встреч, я там бывал. Можно пообщаться, сыграть в карты, послушать фортепиано и, кстати, недурно поесть. А если сильно захочется, еду можно будет приготовить самим.

– Ну, я не знаю… если отпустят.

– Ты что, рабыня? – фыркнул Олег. – Что значит – если отпустят? Мы в каком веке живём? Ты вольна выбирать отдых.

– Я Москву практически не знаю.

– Зато мы знаем, покажем самые красивые места.

– Потом решим, – вмешался Афанасий. – Вы тут до которого часа будете?

– Наверно, до шести.

– Мы подъедем к половине шестого.

Дуня улыбнулась, отбежала, но вернулась.

– Вы хоть нашу экспозицию посмотрите.

– Обязательно, не обращай на нас внимание.

Дуню позвал мужчина средних лет, очевидно, руководитель делегации, и она ушла с ним по проходу в сторону лекционного зала.

Друзья проводили её глазами.

– Слишком высокая, – глубокомысленно изрёк Олег.

Афанасий его понял. Рост Олега не превышал метра семидесяти пяти сантиметров, в то время как Дуня была как минимум на три сантиметра выше. Плюс каблуки, подумал Афанасий с тайным удовлетворением. Для него рост девушки не имел значения, сам он был на десять сантиметров выше Олега.

– Идеальный рост, – сказал Афанасий восхищённо.

Олег покосился на него, но возражать не стал.

Они с час бродили по залу, разглядывая экспонаты и дивясь мастерству создателей, издали понаблюдали за секцией Костромы, но подходить не стали, чтобы не отвлекать Дуню.

Вышли на набережную.

– До вечера? – сказал Афанасий.

– Нам же к вечеру надо быть в части, – сказал Олег, ставший рассеянным.

– Это я беру на себя, позвоню полковнику, приедем завтра утром. Ты куда?

– Заеду к сестре, обещал, потом домой.

– Может, пообедаем вместе?

– Нет, она меня уже ждёт.

– Тогда до встречи.

Разошлись в разные стороны, и Афанасий поехал обедать в любимое кафе «Магия», хотя подумал при этом с тихой грустью, что хотел бы пообедать дома, вместе с любимой женщиной.

Оба подъехали к «Экспоцентру» ровно к семнадцати часам, хотя договаривались встретиться в полшестого. Столкнулись у входа в третий павильон.

– Ты чего так рано? – удивился Олег, одетый на сей раз вполне комильфо – в полотняный костюм песочного цвета. Рубашку он выбрал ярко-жёлтую, а туфли коричневые.

Афанасий, сменивший белый костюм «а-ля министр финансов» на демократичный синий апаш и джинсы, внутренне усмехнулся: вкусы друга детства не изменились, он и в школе носил яркие рубашки либо надевал чёрт-те что под названием «модный тинейджерский прикид».

– А ты? – ответил Афанасий вопросом на вопрос.

– Погулять по залу хотел, посмотреть на экспозицию, мы и трети не прошли утром.

– Я тоже хотел погулять.

– Пошли.

Друзья просочились в павильон сквозь редеющий поток выходящих посетителей, свернули направо, где ещё не были.

Постояли у павильона Гжели, дивясь формам фарфоровой посуды сине-белого цвета. Узнали, что Гжель располагается в шестидесяти километрах от Москвы, что история гжельского фарфора начиналась в четырнадцатом веке с изготовления майоликовой и фаянсовой посуды, а собственно фарфор пришёл к мастерам пять веков спустя.

Олег после некоторых колебаний купил небольшую фигурку девушки, несущей вёдра с водой на коромысле. На вопрос Афанасия: «Ты что, сувениры собираешь?» – майор ответил туманно: «Да вот начну».

Поглазели на хохломскую роспись.

Полюбовались шкатулками и лаковыми миниатюрами-картинами Палеха.

Застряли у павильона скани – изделий из металла с узорами из тонкой золотой, серебряной или медной нити.

Афанасию очень понравился медальон, напоминающий мандалу – схему Вселенной, с крохотными посолонь-свастиками, вылитыми из капель серебра, чем-то узор медальона напоминал шитьё, выполненное Дуней. Без долгих раздумий он купил медальон, а на вопрос Олега: «Ты фалеристом заделался?» – ответил:

– Повешу на стене, этот кругляш мне по сердцу.

Слукавил, конечно, потому как собирался подарить медальон Дуне. Однако Олег его опередил. Когда они подошли к павильону с костромской экспозицией, он первым протянул гжельскую поделку Дуне.

– Это тебе. Красивая, правда?

– Спасибо, – удивилась девушка, успевшая переодеться в джинсовый стретч-костюм, смотревшийся как вторая кожа и подчёркивающий достоинства фигурки Дуни. – Мне никогда таких статуэток не дарили.

Олег выпятил грудь.

– То ли ещё будет!

Дуня глянула на костюм Олега, и в её глазах промелькнули весёлые искорки.

– Нас уже отпустили. Я сейчас с девчонками съезжу в гостиницу…

– Мы отвезём, – перебил её Олег.

– Нет, я со всеми, если хотите – езжайте за автобусом. Нам привести себя в порядок нужно. Это не займёт много времени.

Афанасий, терзавшийся сомнениями, дарить или не дарить медальон, решил отказаться от намерения. Не хотелось показаться смешным, а ещё более – вторым.

Поскольку оба приехали на своих авто – у Олега был белый «Туарег», – то и к гостинице пришлось ехать вслед за микроавтобусом делегации по отдельности.

Гостиница, в которой поселили мастериц и мастеров из Костромы, оказалась частной, всего на семь номеров, и носила гордое название «Гросс-отель на Пресне». Старое пятиэтажное здание, один из подъездов которого и занимал отель, с виду было абсолютно непрезентабельным, однако внутренние его интерьеры смотрелись современно, все номера имели кондиционеры, а главное – здесь было тихо.

Дуне достался двухкомнатный эконом с двумя кроватями. На одной спала она, на другой ткачиха из Чухломы Вера Николаевна, милая, улыбчивая женщина лет пятидесяти.

– Как устроились? – спросил Олег, по-хозяйски осмотрев номер.

– Хорошо, – ответила Вера Николаевна, окая. – Я давно в таких хоромах не жила.

«Хоромы» были ещё те – пять на три метра, но Олег, к счастью, доказывать обратное не стал.

– Идём, подождём в холле, – потянул его за рукав Афанасий. – Пусть переоденется.

В крохотном, но уютном холле гостиницы они осмотрели интерьер с развешанными по стенам литографиями, дождались Дуню.

Она сбежала к ним по лестнице весёлая, и у Афанасия опять ёкнуло сердце: один её вид действовал на него как удар молнии.

– Куда едем?

– В «Циферблат», – сказал Олег, галантно распахивая перед ней дверь.

– Ты же говорил, поедем в «Зелёную дверь», – напомнил Афанасий.

– Я передумал. На Чистых прудах есть антикафе «Циферблат», где можно посидеть в уютной домашней обстановке, книги, пианино, кофе, кинозал.

– Ты и там успел след оставить?

– Я – нет, это сестра предложила, она рядом живёт и заглядывает в этот «Циферблат».

– Почему ты назвал его антикафе?

– Не я назвал, они так себя сами позиционируют. Сестра говорила, что платить там надо только за время пребывания, стоимость минуты – один или два рубля, не помню. Людям нравится, компаниями туда ходят. Кстати, там не курят и нет алкоголя, даже пива.

– В кафе уже давно не разрешают курить.

– Ты против?

– Нет.

– Дуня?

– Как скажете.

– Тогда поехали. Лучше на твоей машине, я свою здесь пока оставлю.

Хитрость Олега была очевидна, он хотел сесть рядом с Дуней, но высказывать свои подозрения вслух было бы непорядочно, и Афанасий согласился.

– Без проблем.

– Я вперёд сяду, можно? – спросила Дуня, глянув на кроссовер Афанасия, вымытый и вычищенный до блеска.

– Конечно, – распахнул дверцу Афанасий, косо глянув на вытянувшееся лицо Олега.

Сели, с трудом вырулили на стрежень улицы, ворочаясь в автомобильных теснинах как слон в посудной лавке.

Афанасий начал было рассказывать, мимо каких памятников старины они проезжают, но Олег посоветовал ему следить за дорогой и сам стал показывать гостье московские достопримечательности, всунув голову между спинками передних кресел.

Афанасий не стал возражать против такой рокировки, Москву он знал плохо.

– Дорогу указывай.

– Доедешь до Чистопрудного бульвара, а дальше я скажу, где поворачивать, – ответил повеселевший Олег.

Ехали по московским меркам недолго – с час, и уже в восемь вечера остановились у дома номер двенадцать на Покровке, где располагалось «антикафе». С парковкой повезло: только подъехали – буквально в десяти шагах от здания отъехал «Лексус», увозя компанию хохочущих девиц.

Прошли в зал, оказавшийся небольшим и действительно уютным, с ячейками, образованными белыми диванами и столиками на двоих посетителей. Зал был полон, лишь одна ячейка оказалась свободной. Очевидно, девицы, уехавшие на «Лексусе», сидели именно здесь.

Новых гостей усадили у окна, причём Афанасий оказался на одном диване, Олег и Дуня на другом. Разделял их низенький столик, что подчёркивало стиль заведения: сюда приходили не насыщаться, а беседовать, пить с друзьями напитки или работать. Афанасий заметил, что перед двумя-тремя посетителями стоят на столиках ноутбуки.

Подошла девушка-официантка в передничке.

– Что-нибудь закажете?

– Может, самим приготовить вкуснятинки? – предложил Олег, посмотрев в глаза Афанасия; его наивный взгляд говорил: не займёшься?

– У меня нет кулинарных способностей, – отказался Афанасий.

– Я могла бы… – нерешительно проговорила Дуня.

– Нет-нет, ты должна отдыхать после трудового дня, – поспешно отступил Олег. – К сожалению, я тоже не повар. Могу разве что яичницу пожарить. Закажем кофе?

– Чаю, – попросил Афанасий, – зелёного.

– Мне тоже чай, – подняла руку вверх Дуня.

– Тогда и я в вашу компанию. – Олег посмотрел на официантку. – Принесите чайник на троих и чего-нибудь сладенького. Дуня, посмотри меню.

– Тогда я принесу чай, а вы пока выбирайте. – Официантка ушла.

Пока Дуня с любопытством листала меню, Афанасий огляделся.

Атмосфера «Циферблата» ему нравилась. Сидели компаниями, беседовали, смеялись, но тихо, кто-то слушал музыку и тоже – тихую. Официанты сновали между столиками бесшумно, возникая в нужный момент в нужном месте. Мешали только звон ложек и ножей на кухне, и оттуда же, несмотря на вытяжку и кондишны, тянуло запахами готовящихся блюд. И смеялись там громче, нежели в общем зале.

Дуня выбрала тирамису (чего совершенно не переносил Афанасий), очевидно, купившись на название творожного торта.

Олег начал пространно рассуждать на тему отдыха за рубежом, перечисляя страны, где он, судя по всему, не был.

Дуня мило удивлялась. В отличие от Щедрина она посещала только Кострому, в чём простодушно призналась.

Афанасий отмалчивался, занявшись чаем, попросил принести лимон.

Мимо прошла пара: грузный толстяк с крашеными редеющими волосами, лет шестидесяти, и красивая длинноногая девица, лет на сорок моложе спутника.

Олег со смехом обозвал толстяка папиком, заговорил об эскорт-агентствах, выделяющих моделей для сопровождения бизнесменов, привёл в пример кого-то из знакомых.

– Но это уже не эксклюзив, – сказал он, забыв об остывающем чае. – Сейчас в моде аренда мужей и жён – на час и больше, в смысле – чтобы делали за тебя работу, а то и заказ бойфренда для старой леди, исполнение поручений посторонним людям сходить в школу на родительское собрание, вместо родителей, естественно, и так далее. Эта профессия так и называется – прокатчик.

– Откуда ты знаешь? – с любопытством спросил Афанасий, не ожидавший от друга таких познаний.

– Моя сестра делится опытом, – пожал плечами Олег. – Она не замужем, детей двое, вот и выкручивается.

– Я думала – ты шутишь, – улыбнулась Дуня.

– Есть ещё более экзотические новомодные профессии, – продолжал разглагольствовать Олег. – Зоопсихолог, к примеру. Если у тебя нервная собака, он поможет. А украинцы изобрели собутыльника напрокат, да ещё с разными склонностями: интеллигент, буйный, обнять и плакать, жлоб.

Афанасий не выдержал, засмеялся.

Дуня его поддержала.

– Вы столько интересного знаете, спасибо, что вытащили из гостиницы, не то третий вечер скучала бы. Мне сейчас так хорошо!

– Да уж, мы кое-что повидали на своём веку. В студенческие годы где я только не бывал, Таиланд там, Сейшелы, Крым. Раньше вообще всё было проще, а теперь я могу себе позволить заслуженный отдых только раз в неделю.

– И шесть раз в неделю – незаслуженный, – добавил Афанасий.

Дуня снова засмеялась.

– А чем вы занимаетесь? Олег говорил, что вы вместе работаете.

Афанасий поднял бровь, разглядывая лицо заёрзавшего друга детства.

– Служим.

– В этом… в Гор? Что это такое?

– Государственная охрана, – поспешил исправить оплошность Олег, оценив взгляд командира группы. – Сопровождаем важные грузы.

Афанасий скрыл улыбку, хотя в душе пообещал надрать майору уши. Делиться подробностями службы тот не имел права даже в суде.

Олег переменил тему, заговорив о недавнем запуске в космос с космодрома Восточный тяжёлого ракетоносителя «Енисей».

– Теперь мы скоро на Луне поселимся, – размечтался он вполне искренне. – Причём раньше американцев.

– Но ведь китайцы уже построили на Луне станцию, – робко сказала Дуня. – Я по телику видела передачу.

– То не станция – собачья конура! – презрительно фыркнул Олег. – Ребячья забава. В их станции только два китаёза и умещаются, да и то ростом с кошку.

Дуня засмеялась. Она вообще смеялась часто, что говорило о настроении девушки.

– Ты явно не любишь китайцев.

– Было бы за что, – снова фыркнул Олег. – Они всё время норовят что-либо украсть, а то и всадить нож в спину.

– Он шутит, – сказал Афанасий, в глубине души согласный с оценкой друга. При этом он подумал, что как бы кто ни относился к китайцам, их космическая экспансия не за горами, и всем мировым космическим державам придётся с этим считаться.

– Я видела фильм о космическом полёте, – сказала Дуня. – Там китайцы действительно захотели завладеть золотым астероидом и чуть не побили наших космонавтов.

– Что за фильм? – заинтересовался Олег.

– Кажется, «Ошибка в расчётах». Актёров не помню, а режиссёра помню – Егор Кончаловский.

– А сценарий чей?

– Не помню, – виновато сморщилась Дуня. – Не то Головасин, не то Голованов.

– Фильм понравился?

– Очень! Эффекты потрясающие.

– Значит, и наши киномучители научились делать блокбастеры. Кстати, я говорил, что здесь есть кинозал? Можно фильм посмотреть. Афоня, сходил бы, посмотрел меню.

Вставать во время приятного расслабления не хотелось, но воля была сильнее.

– Хорошо, закажите ещё чайку и орешки.

Кинозал заведения вмещал всего двадцать человек.

Афанасий ознакомился с предлагаемым ассортиментом фильмов, ни одно название ему не понравилось, да и времени на посиделки даже вместе с Дуней терять не хотелось, поэтому он возвращался с твёрдым намерением отговорить спутников от похода в кино.

У своего столика он увидел группу молодых людей – троих крепких парней и девицу. Все четверо были одеты во всё чёрное, а руки и шеи парней украшали цветные татуировки.

– У нас гости? – пошутил Афанасий, собираясь сесть на своё место.

Четвёрка оглянулась на него.

Свело скулы. Острый нюх Афанасия, способный учуять даже слабые следы взрывчатки, уловил определённые запахи, подпадавшие под определение «спайс». Парни баловались «травкой».

Их лица были неподвижны, в глазах прятался угрюмый голодный блеск.

– Ты тут, што ль, главный? – спросил скрипучим голосом приземистый, коротко стриженный парень; во рту его блеснула золотая коронка.

– Главные нынче в Думе сидят, – усмехнулся Афанасий. – Тут отдыхают нормальные люди.

– Мы к вам сядем.

Афанасий встретил умоляющий взгляд Дуни, постарался быть предельно вежливым.

– Во-первых, парни, тут сидим мы. Во-вторых, мест всем не хватит всё равно. Подождите немного, какой-нибудь уголок освободится.

– Садись, Руда, – буркнул золотозубый стоявшему рядом парню, рыжему, с тёмно-зелёными кругами под глазами. Видимо, у него были нелады с печенью либо с сердцем.

Рыжий шагнул к дивану, и Афанасий с сожалением понял, что миром объяснить троице суть закона о праве первенства не удастся. И всё-таки он попытался, помня отношение Дуни к рукомашеству.

– Ребята, побойтесь бога, вы же не американцы в Ливии.

– Греби отсюдова по-хорошему, – мрачно посоветовал ему золотозубый вожак компании. Выглядел он не особо мускулистым, но был жилистый и, наверно, обладал немалой силой. В другое время и в другом месте Афанасий не стал бы с ним церемониться, и никакие физические кондиции противнику не помогли бы. Но ситуация была другой.

– А давай посоревнуемся?

– Чего? – не понял золотозубый.

– Давай руку, поиграем в кто кого пережмёт. Выиграешь ты – мы уйдём, выиграю я – вы поищете для отдыха другое место.

Третий из компании, приземистый, с покатыми плечами, похожий на гориллу, выпущенную после вивисекции из лаборатории доктора Моро[6], заржал.

– Раздави ему клешню, Баня.

– Ладно, суй клешню, – нехорошо улыбнулся золотозубый Баня. – Токо потом не жалуйся.

– Афоня, – с дрожью в голосе проговорила Дуня, – давай лучше уйдём.

– Не переживай, – успокоил её Олег, продолжавший маленькими глотками пить кофе и жевать орешки; лицо у него было безмятежное, он очень хорошо знал возможности друга. – Афоня справится.

Подошёл официант.

– Через десять минут освободится уголок возле кухни, господа, просим потерпеть.

– Греби отсюда, – коротко бросил рыжий.

Гориллоподобный пациент доктора Моро снова заржал. Девица, бросающая заинтересованные взгляды на Афанасия, достала пачку сигарет «Дурхилл», вытащила одну, но не закурила.

Официант отошёл к группе других официантов, они о чём-то заговорили, тревожно поглядывая на гостей.

Золотозубый Баня сунул пятерню, костистую и широкую как лопата.

Схватились.

Баня не зря понадеялся на свою силу, зажав ладонь Афанасия как тисками. Он был уверен, что справится с противником за несколько секунд. Однако не существовало человека, который мог бы победить Афанасия, да ещё в присутствии понравившейся ему девушки.

Лицо Бани начало багроветь.

– Всё? – участливо спросил Афанасий.

Баня напрягся так, что на шее вздулись жилы.

Афанасий сдержал натиск, нажал сам и едва не раздавил руку золотозубого, от боли бахнувшегося на колени.

Соратники Бани, вытаращив глаза и раскрыв рты, смотрели на своего поверженного вожака.

Девица-брюнетка сунула в рот сигарету, вытащила зажигалку, продолжая изучать лицо Афанасия и не обращая внимания на муки золотозубого.

Официанты гурьбой подошли ближе, удивлённые происходящим. За их спинами появился охранник в синей форме, однако его услуги были уже не нужны.

Продолжая сжимать почти сплющенную руку Бани, Афанасий спросил:

– Так мы договорились? Вы уходите?

– От… пус… ти! – просипел Баня в три приёма.

– Мы договорились? Не слышу.

– Хорошо… отпусти.

Афанасий выпустил белую ладонь со слипшимися пальцами, и золотозубый, встав с колен, начал её растирать.

– Баня, да мы его… – опомнился рыжий.

– Не залупайся, уходим, – буркнул вожак компании, исподлобья глянул на Афанасия. – Терминатор, что ли?

– Погулять вышел, – любезно ответил Афанасий.

Компания потянулась к выходу, оглядываясь. Последней уходила девица, во взгляде которой читалось восхищение.

– Телефончик не дашь, Терминатор? – с улыбкой проговорила она. – Люблю крепких мужиков.

Афанасий отвернулся, сел на место.

Официанты разошлись, оживлённо обсуждая «состязания» меж собой, наравне с посетителями, обратившими на это внимание.

– Ну, ты даёшь, полковник. – Олег укоризненно покачал головой. – Прямо магнитом притягиваешь неприятности.

– Разве я вас потащил сюда? – удивился Афанасий, массируя занемевшую руку. – Это твой выбор.

– Да куда бы мы ни пошли, ты всё равно встрял бы в какие-нибудь разборки, ещё по школе помню. Выдержки у тебя нет, Пахомов. А между прочим, выдержка – единственный способ выжить в мире идиотов.

– Это верно, выдержки мне не хватает, – согласился Афанасий, – зато у тебя её чересчур, так что мы уравновешиваем друг друга.

– Ужас! – опомнилась Дуня, нервно перебирая пальчики; в глазах девушки таяли искорки тревоги и переживаний. – А если бы он пырнул тебя ножом?

– Ну и пырнул бы, – пренебрежительно повёл плечом Олег, – и получил бы перелом руки. Афоня – мастер драки.

– Не пырнул бы, – покачал головой Афанасий, в глубине души не согласный с оценкой другом его мастерства рукопашки. – Эти трое, очевидно, недавно откинулись от нар, на них написано, что они бывшие зэки. А зэки соблюдают кодекс чести.

– Кодекс чести у зэков? – усомнился Олег.

– Какой-никакой, но кодекс, давно известно, что с бандитами, не считая разве что полных отморозков, легче договориться, чем с полицаями, а тем более с чиновниками. Вот уж у кого нет ни чести, ни совести, так это у них.

– Да хрен с ними, – махнул рукой Олег. – Давайте лучше о приятном.

Он первым завёл разговор о театре, предложил сходить в Большой.

Дуня поддержала, поделившись своими ощущениями от посещения театра в Костроме, изредка вскидывая на молчащего Афанасия глаза, отчего у него сладостно замирало сердце. Неприязни и огорчения в них он не увидел.

Вечер удался, несмотря на контакт с зэками.

Обратно к гостинице подъехали к двенадцати часам. Расстались у двери «Гросс-отеля».

– Пока, мальчики, – попрощалась Дуня, подав руки одновременно обоим; при этом Афанасий подумал, что ему не зря досталась левая, она была ближе к сердцу. – Так приятно я ещё не отдыхала, спасибо вам. Созвонимся завтра? Выставка продлится до одиннадцатого, если у вас будет время, сможем увидеться.

– Будет, – дружно пообещали они.

Дуня засмеялась и исчезла.

Оба продолжали смотреть на дверь, за которой скрылась девушка, словно ожидая чуда. Но чуда не произошло. Олег посмотрел на Афанасия и сказал со смешком:

– Ну, что, мальчик? Я видел, как ты на неё смотришь.

– А ты не так? – огрызнулся Афанасий.

Олег потускнел.

– Мне, что ль, научиться так драться, как ты? Выпить хочу, винца красненького, для поднятия духа.

– Майор Щедрин, – сказал Афанасий голосом государственного обвинителя, – шагом марш в машину и в часть!

Не оглядываясь, он направился к своему кроссоверу и отъехал от отеля, будучи уверенным, что Олег не посмеет ослушаться приказа.

Амурская обл., Свободненский р-н, Космодром Восточный. 9 июня, вечер

Самый совершенный российский космодром Восточный располагался на границе с Китаем, между реками Зеей (и ближе к ней) – на юго-востоке, и Амуром – к западу. Его площадь составляла более семисот квадратных километров.

Территория космодрома, почти равнинная, хотя и не без сопок, была покрыта сосново-лиственными лесами.

На равнинных участках были смонтированы стартовые комплексы для ракетоносителей среднего класса «Союз-2», способных выводить на орбиту до двадцати пяти тонн груза, и ракетоносителя «Буря», способного поднять лунные модули весом более ста тонн.

Кроме того, на территории космодрома выросли десять технических и обеспечивающих площадок, завод по производству водорода, кислородно-азотный завод, системы электроснабжения, железнодорожные и автодороги, монтажно-испытательный комплекс космических аппаратов.

Командный пункт космодрома (КПК) был построен в визуальной близости от стартового комплекса «Союза-2» и представлял собой трёхэтажное здание с контрфорсами, способное выдержать звуковой удар свыше двухсот децибел, землетрясение до восьми баллов и ураган со скоростью ветра в сто метров в секунду.

Охранялся космодром новейшими зенитно-ракетными комплексами «С-500».

Девятого июня к одиннадцати часам ночи огни в главном корпусе КПК поредели, погасли окна в кабинетах высших руководителей, но в главном зале КПК свет не гас никогда: жизнь космодрома – сложнейшего технического комплекса, на который Россия не пожалела средств, – не замирала ни на минуту.

Начальник космодрома Всеволод Афанасьевич Чехов (в школе за фамилию его прозвали Писателем) собрался ехать к семье в Наукоград, бывший Углегорск, где у него была квартира, когда ему позвонил заведующий метеолаборатории космодрома Василевский:

– Всеволод Афанасьич, у нас проблема.

Чехов насторожился. Неделю назад ему позвонил помощник министра обороны и в случае «непонятных» обстоятельств попросил звонить в ведомство ВГОР, дал телефон. На вопрос: что значит непонятных? – помощник ответил: «Сами увидите», – а на вопрос: «Что такое ведомство ВГОР?» – последовал ответ со смешком: «Космическая охрана».

– О нашем разговоре никому ни слова, – предупредил помощник, – только мне и начальнику одного из управлений ВГОР.

– Хорошо, доложу, – пообещал озадаченный Чехов, на следующий день забыв о телефонном звонке.

И вот пришло… или нет?

– Что значит у нас проблема?

– По всей территории Амурской области плюс двадцать два, сухо, а над нами какая-то турбуленция: давление падает, туман, холодает, ветер поднялся.

– Подуло с севера.

– В том-то всё и дело, что на севере аж до Игарки стоит устойчивый антициклон с высоким давлением, северный ветер и там испортил бы погоду.

– Подожди.

Чехов подошёл к окну, открыл форточку, и сразу порыв холодного ветра с каплями дождя нанёс ему хлёсткий удар по лицу. Мало того, звёзды в небе исчезли, их закрыла какая-то глухая пелена.

Чехов закрыл окно, вернулся за стол.

– Продолжай мониторинг, будем готовиться к урагану.

– Запуск большого придётся перенести.

– Не твоя забота. – Всеволод Афанасьевич набрал номер приёмной замминистра, попросил срочной связи; в Москве было всего пять часов пополудни, министерство ещё должно было работать.

Помощник отозвался через минуту.

Чехов, переживая, не напрасно ли он поднимает панику, сообщил ему о природном явлении.

– Понял, звоните начальнику Первого управления ВГОР.

Чехов позвонил. Ему ответил густой басовитый голос:

– Полковник Черняк слушает.

– Это Восточный вас беспокоит, начальник космодрома Чехов. У нас тут странное происходит.

– Знаю уже, надо было раньше звонить, ундуляция начала развиваться четыре часа назад, ваши службы не могли этого не заметить.

– Что, простите?

– Зона низкого давления. Советую объявить аврал по укреплению всех плотин и дамб и собрать экстренное совещание, скоро начнётся.

– Что… начнётся?! – изумился Чехов.

– Ливень, а то и что-нибудь похлеще. Займитесь безопасностью стартовых комплексов.

– Но мы и так…

Щелчок разъединения, трубка онемела.

Чехов провёл по лицу ладонью, вдруг осознавая масштаб работ по проверке всех сооружений космодрома, напился прямо из графина, вызвал начальника службы безопасности и командира отряда МЧС, расквартированного в Наукограде.

* * *

Началось в два часа ночи.

Мгла сгустилась настолько, что перестали быть видны огни многочисленных площадок и ангаров вокруг КПК.

Пошёл дождь, сначала мелкий, моросящий, потом покрупнее, и к трём часам на территорию космодрома обрушился ливень.

К утру начали обмерзать мачты линий электропередачи, провода, стартовые конструкции и стоящий на столе пускового комплекса корабль «Буря-01» – «большой», по терминологии работников космодрома. Ни о каком запуске ракеты говорить не приходилось, надо было откладывать старт и возвращать ракету в монтажно-испытательный корпус.

К полудню десятого июня начала подниматься вода в Зее.

Её многочисленные притоки – реки Селемджа, Деп, Уркан, Тыгда, Гилюй и остальные несколько сотен – вздулись и стали потихоньку затоплять низины.

Проливные дожди на территории Амурского края вообще-то нередки, они случались ещё и при строительстве космодрома, однако нынешний ливень превзошёл по интенсивности и продолжительности все предыдущие.

К середине дня вода начала перехлёстывать через дамбы и добралась до самого высокого уровня плотины Зейской ГЭС.

Полк МЧС района подняли по тревоге в полном составе и бросили на укрепление дамб.

Чехов доложил обстановку в Роскосмос, потом позвонил помощнику министра обороны:

– Виктор Борисович, вы можете мне сказать, что происходит?

– Это называется к-атака, – ответил помощник.

– Ка… кая атака?

– Климатическая, – мрачно пояснил собеседник.

– И что нам теперь делать? Стартовые комплексы не зальёт, они стоят высоко, но мачты могут рухнуть из-за обмерзания, а уж высоковольтка рухнет обязательно.

– Защищайте что можете, ВГОР уже работает.

– ВГОР… какое отношение он имеет к… нашим проблемам?

– Самое непосредственное, ждите результата. – И в ухо Чехову влетел зуммер отбоя связи.

Борт «Ил-96-400». 10 июня, утро

Операторы, суетившиеся с настройкой «Коршуна», наконец угомонились, хотя не перестали контролировать работу доверенного им оборудования.

Дохлый и сержант Петя Бугаев увлеклись отечественным юмором и не отрывали взгляда от экрана видеосистемы, где мелькали сцены «Шоу крымских вареников».

Олег застыл перед экраном своего суперноута с остановившимся взглядом. От него теперь зависел расчёт режима генератора, с помощью которого ВГОР собирался нейтрализовать пузырь низкого давления, сформированный над территорией космодрома Восточный. Кроме аэромобильного «Коршуна» на борту «Ила» ВГОР развернули две мобильные установки в Благовещенске и в Комсомольске-на-Амуре, а также включили всю систему более мощных «Королей» – на Камчатке, в Калининграде и в Бийске. «Коршун» команды Афанасия должен был сыграть роль координирующего центра.

Летели уже четвёртый час, но Афанасий не спал, изредка вставая к пилотам, вспоминал недавние события.

Самолёт укомплектовали почти по максимуму.

В носу установили авиационную пушку «ГШ-23» с приличным запасом тридцатимиллиметровых снарядов.

Смонтировали в кабине пилотов дополнительное кресло для командира группы, снабжённое всеми коммуникационными каналами, в том числе линией управления пушкой – через бортовой компьютер, для чего скорректировали лётные программы.

Упрятали по телу самолёта двенадцать телекамер внешнего обзора, из них – половина пишущих, с передачей изображения на экран, по которому можно было следить за подлетающими к самолёту с любой стороны объектами.

Пассажирский отсек, и так суженный дополнительными шумогасящими панелями, забрали металлической сеткой с корректируемым размером ячеек – для защиты от внешнего электромагнитного излучения.

Корпус «Ила» перекрасили в соответствии с правилами гражданской авиации, пририсовали на корпусе двадцать с лишним иллюминаторов, что превратило его в пассажирский самолёт; мелкий камуфляж, но действенный.

И, наконец, снабдили экипаж дополнительным оружием – пистолетами для лётчиков, новейшими российскими пистолетами-пулемётами «Бизон-2» – для членов группы, и добавили снайперскую винтовку «К-14С», чему больше всех обрадовался Дохлый. Он соскучился по привычному «рабочему инструменту» и долго уговаривал Афанасия добиться от командования доставки снайперки.

– Конечно, это не моя «ивушка плакучая», – сказал он, относясь к своей винтовке, которую пришлось сдать на базу ФСБ, чуть ли не с отцовской нежностью, – но тоже ничего. Пристрелять бы.

– Позже, – пообещал Афанасий.

– С кем вы собираетесь воевать? – с любопытством спросил техник базы, отвечающий за вооружение, который доставил пистолеты и винтовку.

– Мы не собираемся воевать, – спокойно ответил Афанасий, – но лучше иметь при себе оружие в нужный момент, чем оказаться без него.

Таким образом, командование ВГОР выполнило почти все его требования, что говорило о совершенной необходимости последних.

Зашёл Афанасий и к деду, получил от него усовершенствованный и потяжелевший маузер. Теперь дуло излучателя было выточено из чёрной керамики, а не представляло собой раструб фена, и древнее оружие послереволюционных комиссаров выглядело внушительно.

– Ты с ним того… поаккуратней, – проворчал Геннадий Терентьевич. – По расчётам его дальность теперь больше километра. Проверить бы надо, да негде, так что сам проверишь.

– Каков диаметр луча?

– Это тебе не луч лазера, импульс не имеет строгих геометрических очертаний в сечении, теоретически же выглядит как крест со стороной в двадцать сантиметров.

Афанасий спрятал маузер, расцеловал старика.

– Дед, ты непризнанный гений!

– А чего ж, – расправил плечи старик, – от Нобелевки не отказался бы.

Ехать домой он решительно не хотел, сославшись на некие заказы начальников лаборатории. Новые возможности становились для него подобием наркотиков, и променять их на неспешную жизнь в Судиславле он не мог.

Мысли свернули к последней встрече с Дуней.

Олега Пахомов отпустил из расположения части девятого июня в обед, собирался поехать сам, но Семёнов заставил его проинспектировать доработку самолёта, и пока он возился с технарями, пока добирался с аэродрома в Москву, наступил вечер. С Дуней удалось посидеть всего четверть часа в кафе «Три поросёнка» на Грузинской, рядом с «Гросс-отелем», ей приказали быть в гостинице не позже одиннадцати.

О чём она разговаривала с Олегом, осталось неизвестным, однако Афанасию развеселить её не удалось, и прощалась девушка с друзьями сдержанно, на минорной ноте.

– Что ты ей наплёл? – хмуро поинтересовался Пахомов, усаживаясь в машину.

– Ничего я не наплёл, – огрызнулся Олег, направляясь к своему белому внедорожнику. Он тоже был чем-то расстроен, хотя признаваться не стал.

Оба собрались проводить Дуню одиннадцатого июня, после завершения выставки, но десятого пришлось срочно собрать группу и отправиться на Дальний Восток…

Появился второй пилот, наклонился к Афанасию, грезившему с открытыми глазами.

– Подлетаем.

Афанасий кивнул, обернулся к операторам.

– Готовьтесь включать.

– Готовы, как пионеры, – ответил капитан Ширяев.

– Олег, что у тебя?

– Мощная ундуляция, поддерживается четырьмя «углами», один из них находится в Японском море.

– Корабельный «Зевс». Остальные где?

– Аляска, Гренландия, Чёрное море.

– У них же не было «Зевсов» в Чёрном море.

– Теперь есть. Все расчёты указывают на Одессу.

– Базу Черноморского флота Украины. Молодцы братья-славяне, предавать так предавать!

– Это не главное, у этих четырёх «углов» есть координатор, и располагается он…

– Хочешь, угадаю с одного раза?

– Валяй.

– В космосе!

Олег посмотрел на друга снизу вверх, раздвинул губы в слабой улыбке.

– Тебе можно астрологом работать. Правильно, в космосе. И это может быть только…

– Икс-тридцать семь!

– Он появляется над космодромом на высоте тысяча сто километров и всего на несколько минут, но этого хватает для спектральной оптимизации лучей остальных четырёх «Зевсов» и для поддержки линзы. Пока мы летели, он дважды выходил над космодромом, сейчас как раз появился в третий, и дважды аппаратура на наших спутниках фиксировала всплеск электрической активности линзы.

– Сбить бы его, к чёртовой матери! – возник за спиной Афанасия Сеня Марин. – Ракету с ядерным боезапасом запустить, небольшим, килотонн на десять, и дело с концом.

– Ракету нельзя, – покачал головой Олег, – Земле от взрыва больше достанется. К тому же проблемы это не решит, они другой «Х-37» запустят. Тут что-то другое надо придумать.

Афанасий подумал о дедовом неймсе, но вслух говорить на эту тему не стал.

– Ладно, начинаем работать, я в рубку.

Запаковаться в пилотском кресле было делом одной минуты.

Он огляделся.

Вылетели они в половине девятого утра, летели четыре часа и пересекли пять часовых поясов, поэтому в настоящий момент внизу, под самолётом, начинался вечер. Правда, над облаками вечером не пахло, солнце светило в хвост самолёту вовсю, снежно светилось холмистое поле облаков, и день казался чудесным.

Портила пейзаж только вырастающая впереди над облаками серая туманная гора, похожая на гигантскую раковую опухоль. Это и была ундуляция ПНД, спровоцированная процессами в ионосфере, вытягивающими из холодных арктических воздушных масс водопады влаги.

– Диаметр?

– Около трёхсот тридцати километров.

Афанасий присвистнул.

– Ничего себе прыщик! Что на обзоре?

– Объект в зоне прямого визуального контроля, – браво доложил Костя.

– Право руля, пойдём вокруг по суживающейся спирали, максимальное сближение с ПНД – пять километров.

– Есть, командир!

Дохлый возник сзади как привидение.

– Ух ты, красавец!

– Скройся с глаз.

– Командир, со скуки помереть можно, дай хоть на объект полюбоваться, – взмолился Дохлый.

– Не больше минуты, – согласился Афанасий, в душе соглашаясь с чувствами сержанта, в полёте у него не было возможности размяться как следует, отдохнуть и расслабиться.

– Олег сказал – это ПНД третьего класса.

Никто Дохлому не ответил, и он продолжил:

– А в Китае был только второй.

Пилоты снова промолчали, Афанасий тоже.

– Ну ничего, отольются кошке мышкины слёзы! – пригрозил Дохлый неизвестно кому.

Самолёт пошёл вокруг туманной опухоли, высота которой над облаками достигала уже двух километров.

Дохлый понаблюдал за ней, переминаясь с ноги на ногу, потом ему стало неинтересно, и он исчез.

Афанасию и самому скоро наскучило кружение, – левое крыло вниз, правое вверх, – бликующее море облаков, туманный купол, вообще вся операция, и он вернулся в пассажирскую кабину.

Там шёл яростный спор.

– Я за Россию пасть порву! – кипятился Дохлый, размахивая руками. – Не за президента или премьера, не за чиновничью рать – за русский народ! Ясно тебе?

– Да я пошутил, – примиряюще сказал капитан Ширяев, – не лезь в бутылку.

– Слова выбирай, а то я не посмотрю, что ты капитан.

– Ладно, ладно, успокойся.

Увидев Афанасия, спорщики умолкли. Дохлый сел, нахохлился, не обращая внимания на взгляды соседа – Бугаева, закрыл глаза.

Афанасий дотронулся до плеча Олега, мотнул головой на снайпера, задавая молчаливый вопрос.

– Ширяев брякнул, что в Иностранном легионе он получал бы в десять раз больше, чем в России, – тихо проговорил Олег, – вот Сеня и завёлся.

Афанасий с интересом посмотрел на бойца группы антитеррора, которого он уговорил служить вместе с ним, и подумал, что в его лице приобрёл не только друга, но и соратника.

Зашёл в пилотскую кабину.

– Сколько времени мы можем кружить?

– Часа четыре с хвостиком, – ответил Костя. – Потом придётся заправляться.

– Следите за обстановкой. Это не Китай, но кто знает, какую форму примет неожиданность.

Сел на место, понаблюдал за экраном видеосистемы, на который сводились линии передачи данных с внешних телекамер, ничего не увидел, кроме белёсых туманных струй и синего неба, расслабился… и уснул, как в воду нырнул.

Проснулся сам, от неясного предчувствия беды. Мгновенно привёл нервную систему в боевой режим, напрягся, прислушиваясь к ровному гулу-шелесту двигателей «Ила», не открывая глаз, но услышал только будничные голоса подчинённых: Ривкин разговаривал с Ширяевым, Марин с Бугаевым, посмотрел на часы. Как оказалось, проспал он аж два часа, не получая никаких раздражителей. Самолёт продолжал наматывать круг за кругом, никаких других летательных аппаратов в пределах визуальной и радарной видимости не наблюдалось. Однако интуиция не включается бесцельно, а раз она сработала, что-то пошло не так. Что?

– Как процесс?

– Нормально, – пробормотал Олег, не поворачивая головы; его пальцы бегали по клавиатуре ноута, как пальцы пианиста, играющего фугу. – Ундуляция на грани расползания, мы организовали пробой облачного электричества в ионосферу, такая молния в небо шарахнула!

Афанасий пожалел, что пропустил зрелище.

– Что теперь?

– Ещё часок покрутимся и домой, процесс пойдёт сам собой, через двенадцать часов дождь прекратится. Мы перекрыли холодным арктическим струям кислород, ПНД перестанет собирать воду.

Афанасий перебрался в кабину лётчиков, которым нельзя было ни отвлекаться, ни тем более спать, несмотря на великолепное компьютерное оснащение «Ила». Холодный шлем остудил кожу на голове. Послышались знакомые писки, звоночки, скрипы, шелест – фон связи с наземными службами и спутниками.

– Центр, я «сто седьмой», мы заканчиваем.

– Отлично, «сто седьмой», – отозвался дежурный оператор. – Заправка планируется в Благовещенске.

– Знакомые места. Новостей для нас нет?

– Минуту…

Шорохи, писки, обрывки тихой музыки…

– «Сто седьмой», по сети радиоэлектронной разведки прошло сообщение об активизации средств наблюдения за космодромом Восточный.

– Ну, это, по-моему, нормально, америкосы любуются своим пузырём.

– Нет, здесь другое, они сосредоточены на определении ваших координат. И ещё: «Х-37» опустился на более низкую орбиту, километров на четыреста ниже, и пройдёт над вами чуть раньше. Будьте внимательны.

Интуиция «сделала стойку».

– Костя, мы можем посмотреть вверх?

– Не понял, Афанасий Георгиевич?

– Наши локаторы на каком расстоянии видят цель?

– Километров на сто.

– Надо бы задрать нос и посмотреть, не летит ли кто над нами. Впрочем, отставить, «тридцать седьмого» мы всё равно не увидим.

– В каком смысле?

– В прямом. Он будет сейчас пролетать над ундуляцией, а перед этим снизился на четыреста километров. Спрашивается, зачем?

– Вы думаете…

– Я предполагаю.

– Даже если мы его увидим, сбить не сможем, наша «стрела» хороша на низких высотах, километров до двадцати максимум.

– Центр, я «сто седьмой», где в настоящий момент «Х-37»?

– Почти точно над вами, – ответил центр спустя несколько секунд.

Афанасий прислушался к своим ощущениям.

Повеяло холодным ветром, словно система кондиционирования кабины заработала сильней.

Картина перед глазами начала расплываться, будто они заполнились слезами.

Стало трудно дышать. К горлу подступила тошнота. Закружилась голова.

– Египетский фараон! – изумлённо охнул Витюша.

Костя потёр глаза, мотнул головой, пытаясь избавиться от наваждения, руки его задрожали.

– Командир…

– Чую! – бросил Афанасий, борясь с головокружением. – Держитесь.

Глянув на полосы металлической сетки, прикреплённые к стенкам кабины, – доработчики попытались усилить и защиту лётчиков, – он выбрался в пассажирский отсек.

Головокружение пошло на убыль, тошнота отступила, хотя глаза вернули способность видеть не сразу. По взглядам членов группы Афанасия понял, что они тоже испытывают неприятные ощущения, хотя и не столь сильно, как пилоты.

– Кто там… балуется, командир? – спросил Дохлый, морщась.

– «Х-37».

– Сволочь! Мы не можем его сбить? Или хотя бы отпугнуть?

– Рогатку не взяли. – Афанасий вернулся к лётчикам.

Те с трудом управляли самолётом, и лица у обоих были белые, слепые, готовые погаснуть.

– Командир, мы на пределе, – слабым голосом проговорил Костя.

– Маневр вниз с уходом в противоположную сторону от вектора движения «тридцать седьмого»!

– Это куда?

Афанасий быстро сориентировался, просчитав траекторию американского военного беспилотника.

– Северо-запад!

Самолёт опустил левое крыло, м а с с и в н о обрушился вниз, ближе к дождливой зоне ПНД, начал терять высоту.

Через минуту наступило облегчение.

Лётчики выровняли самолёт, летевший теперь на высоте четырёх километров, буквально прыгая с облака на облако, раскачиваясь и содрогаясь в воздушных вихрях, порождённых резкими перепадами давления краевых фронтов ундуляции.

– Центр, я «сто седьмой», атакован потоком электромагнитного излучения, вынужден прекратить работу.

– Секунду, «сто седьмой»… – Пауза. – Результат достигнут?

Афанасий высунулся в пассажирский отсек.

– Олег, мы можем отключить машину?

– Вообще-то часок покрутиться не мешало…

– Да или нет?

– Думаю, процесс дальше пойдёт на автомате.

Афанасий сел на место.

– Центр, процесс нейтрализации запущен.

– Садитесь в Благовещенске, ждите указаний. Как самочувствие?

Афанасий посмотрел на оживающих пилотов, по омертвелым лицам которых текли ручьи пота.

– Живём.

– Возвращайтесь.

– Над нами никто кроме тридцать седьмого не пролетал?

– Никто.

– Значит, это его рук дело.

– Разберёмся.

Он снял шлем, посидел с потной гудящей головой, ощущая блаженное расслабление, встал, похлопал Костю по плечу.

– В Благовещенск.

Подмосковье, г. Королёв. 12 июня, полдень

– В столовой сегодня день бурят-монгольской кухни, – сказал Черняк, входя в кабинет командующего. – Не хотите попробовать? Буузы у них – объеденье!

– Что за буузы? – рассеянно поинтересовался Зернов, вороша бумаги в тумбе стола.

– Большие пельмени ручной лепки.

– Что я, пельменей не едал?

– Они похожи на хинкали, но внутри рубленая говядина и баранина со специями – пальчики оближешь! Кроме того, есть солёный сиг и суп «Пустыня Гоби», потрясающий суп!

– Он что же – из песка пустыни Гоби?

– Суп как суп, с бараниной и специями, подают с жареной слоёной лепешкой гамбир, очень вкусно. Ещё хугабша есть – печень в тонкой плёнке жира.

Командующий закончил поиски, разогнулся, держа в руке синюю папочку, бросил её на стол, с любопытством посмотрел на страдающее лицо заместителя.

– Что это ты монгольскую кухню рекламируешь? Отравить начальника вздумал?

– Никак нет, товарищ генерал, есть очень хочется, – признался Черняк, не торопясь садиться. – Я со вчерашнего дня маковой росинки во рту не держал, живот подвело.

– С чего это? Похудеть захотелось?

– Сутки на заводе просидел, теперь вот за вами приехал, Белов и Грушко хотят показать новый излучатель, прототип серийного.

– Не слишком ли быстро они справились?

– Больше недели прошло, а изобретать ничего не надо, только расчёты сделали. Главный конструктор неймса сидит в лаборатории днями и ночами, такой настырный дед оказался. Для изготовления его детища особых материалов не потребовалось, за исключением танталовой проволоки для резонатора, а проволоку наши снабженцы привезли из Питера, с ракетного завода.

– Ты уже видел неймс в действии?

– Нет, Белов только сказал: берегите сердце, – в том смысле, что увидим нечто необыкновенное.

– Поехали.

– Денис Самойлович, давай заглянем в столовую, – взмолился массивный, крупногабаритный зам. – Я мигом, проглочу пару буузов…

– Пару тонн, – усмехнулся Зернов.

– Денис…

– Ладно, идём, я тоже поем.

На обед потратили сорок минут. Командующий ел неторопливо и спутника не торопил, о чём-то размышляя. Черняк был ему за это благодарен, успев съесть на закуску рыбу, уничтожить тарелку супа и умять две порции буузов.

За обедом говорили мало, Зернов лишь спросил, как идут дела с доработкой «сто седьмого». Черняк ответил: всё по плану, команда занимается теорией и практикой, и на этом беседа закончилась. Лишь когда садились в машину командующего, Денис Самойлович спросил:

– Что ты имел в виду?

– Вы о чём? – осведомился Черняк, с блаженной миной на лице умащиваясь на заднем сиденье «Лексуса».

– Группа Пахомова, ты сказал, занимается теорией и практикой.

– А… это означает, что полковник Пахомов рьяно изучает азы ионосферной и климатической физики, заставляя подчинённых заниматься спортом, единоборствами и стрельбой.

– А это зачем?

– Он спецназовец до мозга костей и мыслит категориями спецназа, на практике показывая преимущества заповедей бойца «Альфы».

– Каких заповедей?

Черняк откинулся на спинку сиденья.

– К примеру, он внушил парням группы короткую, но ёмкую заповедь: пот экономит кровь. То есть чем больше тренируешься, тем больше у тебя возможностей остаться в живых в экстренных ситуациях.

Зернов помолчал.

– По-моему, хорошая заповедь.

– Это даже не заповедь – закон спецназа. Есть и ещё не менее интересные, к примеру: побеждает не тот, кто стреляет первым, а тот, кто попадает первым.

Зернов усмехнулся, покачал головой.

– Вряд ли его навыки пригодятся в нашем деле.

– Кто знает, – не согласился заместитель. – Мы начинаем вмешиваться в климат-процессы по всему миру, и американцы не упустят случая нам насолить.

На заводе «Косинус» приехавших встретил начальник службы безопасности.

– Придётся до полигона ехать на электрокаре, товарищ генерал.

– Потерпим.

Обогнули корпуса завода, спустились в овраг, по верху которого слева и справа вились проволочные изгороди с мигающими на столбах огоньками. Асфальтовая полоса дороги упёрлась в ворота, открывающиеся автоматически. Заехали в длинный, метров на сто, узкий тоннель, являвшийся когда-то началом оврага. Вход в него охранялся, и у ворот прохаживались, курили и разговаривали четверо: директор завода Грушко, начлаб СЛЭФА Белов, эксперт лаборатории Верейский и седоватый старикан в рабочем комбинезоне – изобретатель неймса Геннадий Терентьевич Пахомов.

Зернов и Черняк с уважением пожали ему руку.

– Дальше пешком, – извиняющимся тоном сказал Грушко.

Двинулись по неровно уложенным бетонным плитам, переступая торчащие скобы, трубы и пучки кабелей в резиновой оплётке. Если бы не мощные осветители, установленные на мокрых стенах тоннеля, добирались бы долго. Остановились возле тележки, на которой была смонтирована сложная конструкция, состоящая из металлических цилиндров, изогнутых трубок, спиралей и гребней, между которыми виднелись какие-то приборы с экранчиками.

У конструкции возился молодой человек в таком же синем комбинезоне, какой был на Геннадии Терентьевиче. Увидев делегацию, он спрыгнул с тележки на плиты, вытирая руки ветошью.

– Готово, Вениамин Аркадьевич. Я подстыковал питание.

– Хорошо, – сказал Верейский.

– Вот наше детище, – гордо повёл рукой Белов.

– Желудочно-кишечный тракт, – хмыкнул Черняк, оглядывая конструкцию.

– Это всего лишь концепт для испытаний, – оскорбился начальник лаборатории. – Мы должны сначала убедиться в правильности идей, упаковать устройство в удобный носитель несложно.

– Извини, Василий Петрович, – сказал Черняк, – не хотел обидеть, просто ожидал увидеть какую-нибудь пушку.

– Форма излучателя не обязательно должна иметь форму пушки, – пробурчал Белов, остывая.

– Мой первый нейтрализатор был сделан вообще из термоса с парой катушек, – смущённо признался Геннадий Терентьевич.

– Объясните, что к чему, – попросил Зернов.

– Вот это генератор накачки, сердце неймса, – начал показывать Верейский, – это силовая система, управление, три резонансных контура, защитное кольцо, формирователь импульса.

Формирователь был похож на выхлопную трубу мотоцикла.

– Это и есть дуло?

– Дуло как таковое излучателю не требуется, но в принципе его некий геометрический аналог имеется.

– Понятно. Сами не включали?

– Упаси бог! – перекрестился Грушко.

– А если он как-нибудь повернётся и хлестанёт по нам?

Руководители испытаний переглянулись, посмотрели на конструктора.

Геннадий Терентьевич показал крепкие белые зубы.

– Боковые лепестки луча гасятся в зародыше благодаря контуру отражателя, – старик дотронулся до блестящего кольца у основания «выхлопной трубы», – а ориентацию создаёт не дуло, а процесс формирования импульса.

– Вы гарантируете?

– На сто процентов, – с достоинством выпрямился Геннадий Терентьевич.

– Приступим.

– Лучше всё-таки отойти, – пробормотал Грушко.

Черняк засмеялся.

– Если луч развернётся, от нас и в сотне метров останутся только рожки и ножки. Какова дальность выстрела?

– Выстрелом разряд назвать нельзя… – начал Верейский.

– На какое расстояние бьёт ваш нейтрализатор?

– По расчётам мощности этого генератора хватит на три километра.

– Включайте.

Геннадий Терентьевич и молодой техник влезли на тележку, повозились у самодельного пульта, поглядывая на экранчики следящих устройств, старик вдавил красную кнопку… и ничего не произошло! Лишь на мгновение от «выхлопной трубы» протянулся к стенке тоннеля маслянистый столб взвихрённого воздуха. Дыру в стене диаметром около полуметра, крестообразную в сечении, заметили не сразу, пока не растаял материал стены – суглинок.

Из груди Черняка вырвался выдох.

Что-то быстро заговорил Белов и умолк.

Зернов обошёл тележку, приблизился к стене, оглядел дыру, оглянулся.

– Длину распада можно измерить?

– Да, конечно, мы специально взяли лазерный измеритель, – засуетился Белов, приходя в себя.

– Размер дырки везде одинаков по длине пробоя?

– Нет, к середине импульса объём должен увеличиваться параболоидально, это примерно раз в десять больше, чем в начале.

Зернов вернулся к тележке, Черняк и остальные свидетели испытаний, оглядев дыру, присоединились к нему.

Пока измеряли длину пробоя, перебрасывались короткими, ничего не значащими фразами. Белов был возбуждён и нервно курил в сторонке. Геннадий Терентьевич с помощником колдовали у конструкции, им помогал Верейский. Наконец измерения закончились.

– Длина пробоя – три километра двести метров, – доложил эксперт, вытирая потные руки платком. – В полном соответствии с расчётами.

Зернов кивнул, помолчал, посматривая на установку, глянул на лица обступивших его людей.

– Мы сможем использовать неймс в наших целях? Для гашения ионосферных линз и нейтрализации погодных аномалий?

– Теоретически можем, – сказал Верейский.

– Практически?

– Можем, – оскалился Белов; его буквально трясло от возбуждения. – В принципе возможно создание Н-бомб и Н-гранат с ограниченным радиусом действия. Если бросить такую гранату, она создаст сферический фронт деструкции молекул и в радиусе трёх, пяти, десяти метров «выроет яму», заполненную атомарной взвесью, лишённой электрических потенциалов.

– Потом начнётся рекомбинация, – заметил Верейский.

– Да, начнётся, атомы соберутся в молекулы, но если мы говорим о воздухе, это будет уже иной объём, понимаете! С другим давлением, с другим полевым наполнением.

– Давайте ещё стрельнём, – предложил оживший Грушко.

– Экспериментируйте, – сказал Зернов, – потом доложите о результатах. Как скоро можно будет изготовить опытный образец? Такой, чтобы его можно было переносить и показывать высокому начальству?

Белов и Грушко посмотрели друг на друга.

– Две недели, – неуверенно сказал директор завода.

– Неделя, – твёрдо сказал Зернов, протянул руку изобретателю. – Спасибо огромное, Геннадий Терентьевич! Ваш неймс тянет гораздо больше чем на Нобелевскую премию, хотя и это от вас не уйдёт. Он тянет на глобальное обеспечение безопасности страны!

– Да что там, – смутился и растрогался старик. – Служу России.

Уже в машине Черняк, усаживаясь на заднее сиденье, проговорил задумчиво:

– А ведь мы создаём колоссальной убойной силы оружие, Денис Самойлович. Ни у кого и близко ничего такого нет, вообще не существует аналогов.

– Я об этом давно думаю, – сказал командующий, взглядом давая команду водителю ехать. – Придётся докладывать министру, мы не можем хранить открытие в секрете.

– Не можем. Но у нас заберут Пахомова.

– Заберут, не заберут – не имеет значения, всё равно мы воспользуемся этим дезинтегратором первыми. А пока обеспечь Пахомову суперохрану. А лабораторию переведи на режим закрытого «почтового ящика».

– Слушаюсь, товарищ генерал.

Подмосковье, база ВГОР. 13 июня, ближе к вечеру

Мяч взлетел над сеткой невысоко, но Афанасий успел его смахнуть в темпе взлёта, и игра закончилась победой его команды, в которую вошли все члены спецгруппы, в том числе сержант Петя Бугаев, игравший в волейбол, по его признанию, всего второй раз в жизни.

– Ура! – закричали игроки, с треском хлопая друг друга по подставленным ладоням.

– Ещё партеечку? – с иезуитским дружелюбием предложил Афанасий капитану команды соперников, укомплектованной исключительно операторами центра.

Играли в волейбол уже больше часа, вспотели, но сил оставалось много, да и погода благоприятствовала, сменив гнев на милость – жару в тридцать градусов на приятные двадцать.

– Давай, – согласился капитан по имени Сашок. – У вас просто везуха, сейчас мы вам уши надерём.

– Свои берегите, – расхохотался капитан Ширяев, счастливый от того, что дважды заблокировал нападающего с той стороны. – Вам и Мусэрский с Тетюхиным не помогли бы.

Из-за сетки, огораживающей волейбольную площадку, раздался крик:

– Товарищ полковник, вас в штаб вызывают.

Афанасий обернулся.

Через площадку с турниками и брёвнами для спортивных занятий бежал молоденький парнишка-дежурный в зёленом.

– Меня? – уточнил Афанасий.

– Вас.

– Кто?

– Полковник Семёнов.

Афанасий чертыхнулся в душе.

– Иди, командир, мы и без тебя их прищучим, – сказал Дохлый.

– Найди замену, – сошёл с площадки Афанасий.

– Мы и впятером справимся.

Снимая на ходу футболку и вытираясь ею, он накинул на плечи рубашку с короткими рукавами, обогнул жилой корпус и казарму, шагая вслед за дежурным, и наткнулся у штаба на Семёнова.

– Товарищ полковник…

– Поедем на аэродром, – перебил его начальник управления. – Дело есть.

– Не терпит до утра? – вырвалось у Афанасия.

Семёнов смерил его фигуру недружелюбным взглядом, и он проглотил выпавшие из головы на язык возражения.

– Извините… Что случилось?

– АРДУ привезли, примешь под расписку.

– Пушку, что ли?

– «Русский терминатор», – раздвинул Семёнов узкие губы в иронической усмешке. – Увидишь.

День двигался к вечеру, машин на шоссе прибавилось, но доехали сравнительно быстро, за час.

В самолёте копались какие-то люди в серой рабочей униформе, доделывали начатый ещё два дня назад ремонт, испытывали систему спуска через проделанные в днище люки грузового отсека контейнеров с зенитными ракетами. Но Семёнов не обратил на них внимания, поговорил с кем-то по телефону, пригласил спутника в пассажирский отсек.

В проходе Афанасий наткнулся на высокого человека в металлических доспехах – на первый взгляд. Захотелось даже уступить ему дорогу. Но человек стоял неподвижно, и, приглядевшись, Афанасий понял, что это и есть «русский терминатор» – управляемый дистанционно антропоморфный робот, разрекламированный ещё в две тысячи четырнадцатом году российскими военными. Систему, действительно похожую на знаменитого Терминатора из одноимённого американского фильма, делали долго, потом о ней вообще замолчали, по мере приближения к цели, и вот наконец Афанасий увидел рабочий образец, о котором почти ничего не знал.

– Привет, – сказал он.

Металлический монстр остался недвижим.

– Он не активирован, – сказал сзади Семёнов.

– Зачем он нужен?

– По сути, это робот, повторяющий движения оператора, может работать спасателем, подводником, переносчиком тяжестей, может стрелять, бегать, прыгать, водить самостоятельно БТР, не боится пуль. – Семёнов помолчал. – Если не считать крупного калибра. Его внешняя оболочка сделана из композита на основе углеродных нанотрубок, который прочнее стали и кевлара. В общем, помощник хороший.

Афанасий обошёл «терминатора», дотрагиваясь до его блестящих холодных «мышц», пожал плечами.

– Нам-то он зачем?

– Что за вопрос, полковник? – поморщился Семёнов. – Нам придётся мотаться по всему земному шарику, ситуации могут возникнуть самые разные, так что осваивай технику и подготовь команду.

– Подготовлю, конечно, – не стал возражать Афанасий. – Как он включается?

Семёнов раскрыл лежащий на сиденье пассажирского кресла чёрный чемоданчик, открыл, вытащил из него нечто, напоминающее супермодную конную сбрую и шлем, напоминающий лётный, с тёмной полосой стекла вместо забрала. На панели внутри чемоданчика виднелась выдавленная аббревиатура: АРДУ-07.

– Это ГУР – гарнитура управления роботом, надевается на тело как силовой каркас, хотя им не является. Робот может управляться голосом, но возможности его ограничены, он предназначен именно для повторения движений оператора.

Начальник управления сунул руку в чемоданчик, раздался щелчок и вслед за ним тихий лязг: «терминатор» ожил, развёл локти в сторону, прижимая ладони к бёдрам, как это делает боец спецподразделения.

– Вольно, – пробормотал Афанасий.

Семёнов издал смешок.

– Набор команд, которыми он руководствуется, ограничен.

– Почему?

– Мозгов маловато, компьютер для него, который был бы способен превратить железяку в собеседника, ещё не отлажен. Стоит пока отечественный «ходяй» с небольшим запасом программ. Но он вполне понятливый парень, я ещё на заводе проверил.

Афанасий натянул на себя «сбрую» ГУР, надел шлем.

– Где тут…

– Рычажки включения на обеих перчатках.

Афанасий нащупал шпенёк с красной головкой, нажал и едва не вздрогнул: «терминатор» гибко и почти бесшумно принял его позу.

На стеклянной пластине перед глазами Афанасия соткалась призрачная зеленоватая картинка – вид отсека с креслами и панелями защиты.

– Чёрт! Плохо видно…

– Во-первых, вы ещё не в контакте, нужно наладить обратную связь и настроить визуальный канал. Во-вторых, предстоит научиться выдавать команды голосом и принимать тактильные ощущения робота, он реагирует на горячо-холодно. А главное – надо научиться двигаться самому, чтобы «терминатор» не делал лишних движений и не побил посуду, образно говоря.

Афанасий сделал шаг.

Робот повторил его движение и налетел на кресло. Но не упал, система координации и поддержки равновесия остановила его, и он застыл, изогнувшись.

– Твою курносую! – вспотел Афанасий.

На пластине перед глазами высветилась красная загогулина: «терминатор» не понял голосовой команды и запрашивал оператора.

– Он останавливается перед препятствием либо огибает его, – сказал Семёнов. – Почитай инструкцию. Потом начнёшь тренироваться.

Афанасий нащупал выключатель, и робот выпрямился, снова застывая металлической глыбой.

– А без него нельзя?

– Полковник, – укоризненно проговорил Семёнов. – Тебе ж не таскать его на себе.

– Понял, приступаю к изучению.

Начальник управления протиснулся мимо «терминатора» и ушёл.

Мысленно попрощавшись с волейболом и вообще с отдыхом, Афанасий сел и развернул инструкцию.

Бразилия, штат Мараньян. 10 июня, утро

Бразильский штат Мараньян занимает северные склоны Бразильского плоскогорья. На западе он граничит со штатом Пара, на юге ограничен штатом Токантинс, на востоке – штатом Пиауи.

Большая часть штата представляет собой саванну, прибрежная низменность покрыта влажными экваториальными лесами, практически сведёнными на нет к началу двадцать первого века.

Климат в штате жаркий и разделяется практически на два сезона: зимний – сезон засухи, продолжающийся с мая по октябрь, и летний – период дождей, зачастую длящихся неделями.

Сельское хозяйство штата представлено обработкой полей и плантаций какао, кофе, сахарного тростника и длинноволокнистого хлопчатника, развито также животноводство. Но знаменит штат прежде всего космической базой Алкантара, расположенной на берегу бухты Сан-Маркус. На другой стороне бухты расположена столица штата город Сан-Луис.

Температура воздуха в зимний период колеблется здесь от плюс десяти до плюс двадцати градусов, сказывается близость экватора.

Но с начала мая этого года над штатом, особенно над побережьем Атлантического океана, установилась необычная для данного времени года холодная дождливая погода. А к десятому июня начался дождь, постепенно переходящий в ливень, и температура упала до нуля, что для теплолюбивых бразильцев являлось чуть ли не трагедией. Редко кто из них обзаводился тёплыми вещами, да и дома их не были оборудованы батареями.

Штат в буквальном смысле слова накрыл потоп с ледяной водой, и тротуары, дороги, дома, конструкции, технические сооружения по ночам начали обмерзать, покрываться ледяной коростой.

Первыми забили тревогу работники энергохозяйства штата.

Вторыми – наземные службы базы Алкантара.

Рвались линии электропередачи, падали мачты, ломались машины, технические комплексы захлёстывали волны аварий. Сельскохозяйственные угодья превратились в болота. Втрое увеличилось количество дорожно-транспортных происшествий. И гибли – замерзали по ночам – люди!

Начальник службы безопасности базы Алкантара, убедившись в бессилии бригад МЧС справиться с обледенением и наводнением – все реки района, в том числе крупнейшая, Итапикуру, вышли из берегов, – дозвонился до приёмной премьер-министра и доложил о бедственном положении базы.

– Мы изучаем ситуацию, – ответили ему чиновники из администрации.

– Нужно действовать, а не изучать! – вспылил он. – Если вы не предпримете срочных мер, база прекратит существование!

Меры приняли.

Десятого июня, к вечеру, в Сан-Луис съехались и слетелись учёные-климатологи, метеорологи и эксперты в области природоведения. Четыре дня они исследовали погодную аномалию, получившую название «Инверно-прорва»[7], и признали своё бессилие эту прорву нейтрализовать.

После чего премьер-министр позвонил президенту и попросил отставки. Он не видел средств, способных остановить стихийное бедствие, обрушившееся на штат Мараньян.

– Успокойтесь, Гвидо, – сказала Майлена Зандуш, вторая женщина-президент Бразилии за всю историю страны, – отставку не принимаю. Работайте, я знаю, кто нам поможет.

– Кто? – недоверчиво спросил премьер.

– Россия, – был ответ.

Атлантический океан, северное побережье Бразилии. 15 июня, полдень

Тихий гул моторов не успокаивал, как обычно, а раздражал, назойливо лез в уши, нервировал, и, помаявшись два часа, не сомкнув глаз ни на минуту, Афанасий сделал вывод, что нервная система реагирует на невидимые «астральные» сигналы, подсказывая грядущие неприятности.

Именно эта способность слышать неслышимое, развитая интуиция, оперативный нюх и помогали ему оставаться в живых во время сложнейших операций по захвату террористов. И если экстраспособности включились в полёте, мало чем отличавшемся от прежних, кроме разве что дальности: летели в Бразилию, – то впереди экипаж «Ила» ожидал некий форс-мажор, к которому надо было готовиться заранее.

– Дохлый, – позвал Афанасий.

Сержант пересел к нему, словно и не спал перед этим.

– Доставай оружие.

Марин продолжал смотреть вопросительно, и Афанасий добавил:

– Летим за границу, у меня нехорошее предчувствие, хочу потренировать парней целиться и перезаряжать.

– Пистолеты?

– Тащи всё, что у нас имеется.

– Петро, помоги, – скомандовал Дохлый Бугаеву.

Вдвоём они вынесли из оружейного бокса в грузовом отсеке пистолеты, снайперскую винтовку (Дохлый любовно погладил дуло винтовки с пупырчатым набалдашником), пистолет-пулёмет и гранатомёт.

В пассажирском отсеке началась суета, операторы подсели ближе, и даже Олег оторвался от экрана ноута и с интересом воззрился на стреляющие «мужские игрушки», как он выразился на базе, когда Афанасий впервые повёл группу в тир.

– Пилотов звать? – спросил Марин.

– Зови второго, потом он сменит Костю.

Пришёл второй пилот, глаза его загорелись при виде разложенного на сиденьях кресел оружия.

– Это снайперский комплекс «К-14СМ», – кивнул Афанасий на винтовку в руках Дохлого. – Вряд ли вам доведётся стрелять из него, но возможности винтаря вы знать должны, а также должны уметь заряжать его. Сержант, ТТХ коротко.

– Это лобановская разработка, – веско сказал Сеня Марин, положив дуло винтовки на сгиб локтя. – Калибр четыреста восемь, магазин на семь патронов, шасси с гасящими лапами, эффективная дальность стрельбы два с половиной километра.

– Красивая, – сказал Ривкин, вовсе не кривя душой.

Винтовка действительно внушала уважение хищной геометрической красотой.

Дохлый осклабился.

– Видел бы ты мою «ласточку».

– Что за птица? Название винтовки?

– На прежней работе у меня был винтарь «Орсис», посерьёзней этого, на калибр выше, и убойная дальность побольше. Но и эта ничего.

– Гранатомёт «Хашим», – взял в руки Афанасий пятнистый тубус с двумя рукоятями. – Или «РПГ-32». Многоразовый. Калибр семьдесят два или сто пять миллиметров, может стрелять кумулятивными и термобарическими гранатами, наравне с осколочными, для поражения живой силы противника.

– Можно посмотреть? – спросил Витюша. – Никогда гранатомёта в руках не держал.

Афанасий протянул пилоту трубу гранатомёта.

– Пистолет-пулемёт «Бизон-2», девятимиллиметровый, скорострельность шестьсот восемьдесят выстрелов в минуту, магазин на шестьдесят четыре патрона, прицельная дальность сто пятьдесят метров.

– Можно? – протянул руку капитан Ширяев.

Афанасий отдал ПП.

– И наконец, пистолеты. Это «Глок-17», надёжная проверенная машинка, прицельная дальность сто метров, обойма на двадцать патронов. А это «Чёрный стриж 4», новейшая частная разработка, добравшаяся до спецподразделений. Предохранителя нет, но от случайного выстрела предусмотрены три страхующие системы. Калибр девять миллиметров. Базовая обойма на семнадцать патронов, штурмовой вариант – на тридцать.

Олег взял пистолет, повертел в руках.

– Он заряжен?

– Нет, – сказал Дохлый.

– А это у него что?

– Лазерный прицел.

– Я так и думал.

– Командир, – послышался из пилотской кабины голос Кости.

– Сержант, продемонстрируй хват, покажи, как заряжать, и потренируй бойцов, – сказал Афанасий, направляясь в кабину.

– Гляди сюда, – отозвался Дохлый, довольный порученной ему миссией.

– Что у тебя? – Афанасий сел в своё кресло.

– Наземка передаёт, что в Атлантике обнаружен ДРЛО «Е-3АМ», стрижёт берег Бразилии, плюс американский авианосец «Уосп».

– Где он?

– Вышел из Дакара и пересекает сороковой меридиан в направлении на Бразилию.

– Сколько нам ещё лететь?

– Часов девять.

– А сколько идти авианосцу?

– Примерно столько же, он гораздо ближе.

Афанасий погрузился в размышления.

Задание звучало так: достичь берегов Южной Америки, сесть в бразильском городе Парнаиба, заправиться и включиться в систему корректировки погоды в качестве координирующего центра. К этому времени все российские «Короли» и «Тополя-К» уже должны были протянуть свои электромагнитные щупальца в ионосферу над северной частью Бразилии и понизить потенциал образовавшейся там линзы, устроившей низкотемпературный потоп. Но, судя по всему, американцы, затеявшие этот эксперимент, не желали видеть у берегов Бразилии технические средства противника, способные нейтрализовать к-атаку, для чего и стягивали к Южной Америке силы поддержки.

– Они ждут грузовой «Ил», – произнёс Афанасий. – А мы летим как пассажирский рейсовый. До посадки в Парнаиба нас не тронут. Зато когда мы начнём кружить над Сан-Луисом…

– Слетятся как гиены! – закончил Костя эмоционально. – Но ведь бразильцы имеют свою ПВО, неужели позволят америкосам хозяйничать в небе страны?

– Посмотрим, – ответил Афанасий после паузы.

Мысль связаться с центром мелькнула и пропала, поскольку там наверняка знали обстановку в Атлантике, а делиться с операторами или даже с дежурным офицером своими опасениями не хотелось.

Занятия с оружием длились больше часа, оживив группу. Дохлый провёл их с блестящим терпением и знанием дела.

К берегам Бразилии подлетели в начале седьмого вечера по местному времени. Сели в аэропорту Парнаиба, заштатного городка с населением всего в сто восемьдесят тысяч человек, расположенного в десяти километрах от атлантического побережья. О маршруте и заправке «Ила» было договорено на самом верху заранее, и никаких заминок не возникло.

Заправились, взлетели, повернули на северо-запад, к Сан-Луису.

Гигантскую туманную шапку ундуляции, представлявшую собой верхушку пузыря низкого давления, заметили издали, с расстояния в семьдесят километров. Но лишь приблизившись, оценили её размеры. Линза ПНД накрывала не только Сан-Луис, но и бухту Сан-Маркус с островами, и ближайшие городки – Икату, Рибамар, Линьейру, Алкантару и другие. Общая площадь туманной опухоли достигала трёх с лишним тысяч квадратных километров.

– Ничего себе шишечка, – пробормотал Витюша. – В Китае была вдвое меньше.

– Центр, ундуляция очень мощная, – вызвал оператора Афанасий. – Включаемся, начинаем кружить. Но за один приём вряд ли что сделаем.

– На разрядку ПНД сейчас работают все наши «Короли» и три «Тополя», – ответил дежурный. – Ваша задача – корректировка «углов».

– Где в настоящий момент самолёт ДРЛО?

– Летит вдоль северного побережья Бразилии в вашу сторону.

– Авианосец?

– «Уосп» подошёл к двадцатимильной зоне, но остаётся в международных водах. Полчаса назад с его палубы стартовал штурмовик «Супер Хорнет».

– Бразильцы знают о нашей миссии?

– Что за вопрос, «сто седьмой»? – донёсся голос полковника Семёнова. – Всё оговорено на всех уровнях. Если американцы начнут хамить, их встретит береговая охрана плюс авиация. Работайте спокойно.

Афанасий испытал секундное облегчение, услышав голос начальника управления. На родине следили за посланцами и готовы были прийти на помощь, это радовало.

– Кроме того, в вашу сторону направлен «Белый лебедь», в пику авианосцу, так что вы не одни.

Афанасий и Костя переглянулись.

«Белым лебедем» называли стратегический бомбардировщик «Ту-160», способный летать со скоростью две с половиной тысячи километров в час и поражать цели на расстоянии до пятисот километров, не заходя в зону поражения зенитно-ракетных систем. И хотя в данном случае он не мог помочь экипажу «Ила», зато, представляя собой грозную силу, способную утопить любой авианосец, привлёк к себе внимание противника.

– Центр, ещё вопрос: беспилотника «Х-37» не видно?

– Все четыре вне зоны видимости, мы их пока не видим. Предупредим, если заметим.

«Ил» привычно пошёл по кругу радиусом в сорок километров, освещаемый лучами опускавшегося к горизонту солнца то слева, то справа, то оказываясь над океаном, то над сушей.

Афанасий поговорил с Олегом, уточняя характеристики ПНД, снова занял командирское кресло, сдерживая рвущиеся наружу негативные эмоции. Но Олег сам позвал его, пребывая в непривычном для себя состоянии мрачной меланхолии.

– Поди-ка…

Афанасий, чуя недоброе, молча последовал за ним.

Майор садиться не стал, остановился в проходе.

– Понимаешь, какая штука… это всё неспроста.

– Ты о чём? – не понял Афанасий.

– Я проанализировал все погодные аномалии за полгода. Из них только две естественного происхождения, остальные созданы искусственным путём. Всего я насчитал двенадцать к-атак на разные регионы мира, эта – бразильская – тринадцатая.

– Ну и что из этого следует?

– По данным нашей разведки, американские «Зевсы» концентрируются у границ России, зафиксировано уже пять кораблей, да плюс стационарные «Харпы» в количестве пяти штук. Их конфигурация такова, что поля всех станций полностью перекрывают территорию России и Китая.

– Допустим, что дальше.

– Это заставляет предположить…

– Не мямли! – рассердился Афанасий.

Олег вскинул на него глаза, покривил губы в нерешительности.

– Все мы сошлись на мнении, что американцы что-то готовят. Так вот я знаю, куда они нанесут главный удар, причём уже не климатический, а геофизический.

Афанасий сузил глаза, и Олег закончил почти шёпотом:

– Урал.

– Почему Урал?

– Уральский хребет – это стык континентальных плит Европы и Азии, зона колоссальных астеносферных напряжений, подзатихших в последние десятки тысяч лет. Если ударить электромагнитным полем, как копьём, в эту зону, под хребет, в точку субдукции, землетрясение неминуемо сотрёт с лица Земли почти всю Россию. А выглядеть всё будет как природный катаклизм.

Афанасий сжал зубы.

– Расчёты твои кто-нибудь проверял?

– Я пока никому их не показывал. И ещё: для проверки правильности своих идей американцы сначала ударят по Камчатке, в зону вулканической активности. А когда мы бросим туда всю технику МЧС, наши «Коршуны» и «Тополя», они нанесут удар по Уралу.

– Понял тебя, займись делом, я доложу Семёнову.

Олег с облегчением вздохнул, сел на место, привычно опустил руки на клавиатуру ноута.

Афанасий помедлил, укладывая в голове полученную информацию, масштабы грядущих событий потрясали, если верить сказанному, но отвлекаться на их оценку было некогда, начиналась самая ответственная фаза операции, и мысли вернулись к реальным событиям «здесь и сейчас».

– «Сто седьмой», авианосец вошёл в территориальные воды Бразилии, – доложил оператор. – В вашу сторону запущены ещё два «Лайтнинга».

– Бразильцы не реагируют?

– Пока молчат.

– Не нравится мне это, – процедил сквозь зубы Костя.

– Придётся драться, – легкомысленно предположил второй пилот.

– Придётся – будем, – поморщился Афанасий, – но лучше бы обойтись без драки.

Прошёл час, за ним второй.

Ничего особенного не происходило.

Авианосец медленно дрейфовал к берегам Бразилии, запуская каждые полчаса штурмовики, которые долетали до побережья и поворачивали обратно, словно дразнили ПВО страны.

Самолёт дальнего радиолокационного обнаружения «Е-3АМ» по-прежнему кружил над океаном в ста километрах от побережья, но ему и не нужно было приближаться к границам Бразилии, его аппаратура позволяла обнаруживать цели на дальности до двух тысяч километров.

И по-прежнему на манёвры американских лётчиков не обращала внимания береговая охрана Бразилии, ни разу не подняв в воздух самолёты-перехватчики.

– Центр, почему бразильцы не реагируют на полёты американцев? – осведомился Афанасий. – Ведь они не могут не видеть, что самолёты с авианосца вторгаются в воздушное пространство страны.

– Ведём переговоры, – отозвался Семёнов, взявший на себя роль главного координатора центра. – Военная система другого государства – тёмный лес, у них свои резоны.

– Мне нужна связь с нашим бомбером.

– Дай задание пилоту, он знает закрытые каналы связи.

Костя поднял вверх указательный палец, что означало: дай мне минуту.

Действительно, не прошло и минуты, как в наушниках шлема заговорил молодой энергичный голос:

– Я борт «сорок три» ВВС России, полковник Сидоров, слушаю вас.

– Я борт «сто семь» спецмиссии, полковник Пахомов, – сказал Афанасий. – Нас уже засекли, скоро последует реакция, сможете помочь?

– Полностью в вашем распоряжении.

– Возможно, придётся отбить нападение.

Командир «Белого лебедя» помолчал.

– Согласно инструкции я могу ответить лишь на прямую атаку.

– У меня карт-бланш на привлечение любого технического средства для отражения воздушного и иного нападения на самолёт. Задача – сохранение гостайны.

– Понял, включаемся по полной. Хотя мне придётся доложить о ваших решениях командованию базы.

– Докладывайте, пусть свяжутся с моим командованием.

– «Сто седьмой», в бухте Сан-Маркус замечен американский корабль, – донёсся тревожный голос дежурного центра, – один из серии «исследовательских». Не исключено, что на его борту установлен «Зевс».

– Чёрт с ним, – мрачно ответил Афанасий, – нам он до лампочки.

– Полковник, на мой взгляд, события начинают выходить из-под контроля, – подсоединился Семёнов. – Что-то здесь не так. Уж слишком демонстративно американцы двинули к Бразилии авианосец. Мы увязли в переговорах с бразильской стороной. Ни министр обороны, ни премьер недоступны. Что-то назревает.

– Я об этом уже подумал, – признался Афанасий, приводя себя в привычный боевой режим. – Я могу рассчитывать на… – он не договорил.

Упавшая с неба метеоритная глыба едва не проломила череп – таково было первое впечатление. По телу прокатилась волна слабости, желудок сократился, едва не извергнув содержимое.

Вскрикнул Витюша, выругался Костя.

– Командир, что происходит?! – сунулся в кабину Дохлый.

– Уйди! – выдохнул Афанасий, пытаясь справиться со слабостью и болью в голове. – Костя, манёвр ухода!

«Ил» круто устремился к земле.

– «Сорок третий», я атакован!

– У меня на радаре чисто! – всполошился командир «Белого лебедя». – Кто вас атаковал?

– Это лучевая атака… в заливе замечен американец… на его борту излучатель…

– Полковник, я не имею права открывать огонь в таких условиях! Там люди!

Волна боли едва не погасила сознание.

– Думай, что можно предпринять! Ещё немного, и мы грохнемся!

– Даю в эфир «соску»!

– Ни в коем случае, это не поможет! Свяжись с бразильским центром поддержки полётов! Но не указывай нашу принадлежность.

– Понял, выполняю.

– Костя, маневрируй!

Пилот не ответил, и Афанасий, повернув голову, увидел, что тот без сознания.

– Витя!

– Я… отрубаюсь… – пробормотал второй пилот, наваливаясь грудью на штурвал.

«Ил» взревел, разворачиваясь влево, к океану.

– …седьмой», «сто седьмой», ответьте центру! – пробился сквозь помехи голос Семёнова. – Пахомов, что у вас происходит?!

– Атака… как в прошлый раз… в Баренцевом море… вы правы, американцы нас провели… авианосец с его самолётами – отвлекающий манёвр… нас ждал корабль с «Зевсом».

– Уходите!

– Лётчики в отрубе… попытаюсь сесть.

Что-то бубнил Дохлый, вызывал пилот «Белого лебедя», кричал Семёнов, стонали операторы в пассажирском салоне, но Афанасий не слышал ничего, кроме усиливающегося рёва двигателей. Один из них заглох, «Ил» начал заваливаться в штопор.

Мелькнула мысль, что отсутствие опыта пилотирования пассажирских лайнеров – единственный прокол в его военном образовании. Прокол, готовый стать причиной гибели. Но ведь должен же быть выход из безвыходного положения?

Пощёчина была едва слышна, но подействовала.

– Майор, очнись!

Пилот открыл мутные глаза.

– Двигатель заглох! Сажай машину!

– Куда?

– Врубай соображалку! Под нами остров!

– К-какой ещё остров?

– Какая разница?! – Афанасий встряхнул Костю за плечи так, что у того лязгнули зубы. – Сажай самолёт!

Глаза пилота прояснились, он вцепился в штурвал, впился глазами в приборы.

– Мамма миа! Два км до грунта!

– Не свали машину в штопор!

– Вырубаю симметрично… не свалимся… сядем на двух…

В ушах заверещали звоночки, заговорили по-португальски, потом по-английски, послышались звуки, напоминающие дробь колокола.

Костя что-то спросил, ему ответили.

– Здесь нет аэродрома.

– Садись на шоссе, вон впереди, огибает лесную полосу и спускается к берегу.

– Разобьёмся, к чёртовой матери… – очнулся Витюша.

– Помогай, не разобьёмся, главное – освободиться от луча.

Самолёт продолжал круто снижаться, но уже не с таким рёвом, как прежде, отвалил от туманно-дождливой стены, нацелился на небольшой остров, расчерченный прямоугольниками полей и линиями лесозащитных полос.

По накатывающимся волнам головной боли и тошноты можно было судить, что самолёт до сих пор пронизывает поток электромагнитного излучения, что говорило о невероятной точности прицеливания атакующей установки. Нападающие з н а л и, какую миссию выполняет «пассажирский» лайнер «Ил-96», и пытались ему помешать. Хотя, возможно, в их намерения не входила ликвидация самолёта, сбить «Ил» можно было гораздо проще – с земли, с помощью переносного ЗРК.

Мысль мелькнула молнией и спряталась на дно памяти.

– Держитесь! – рявкнул Афанасий, выталкивая Дохлого из пилотской кабины.

Самолёт снизился над широким четырёхполосным шоссе, пересекавшим остров, понёсся над ним, дрожа и раскачиваясь, пугая водителей гулом двигателей.

К счастью, машин было немного, и те, что ехали навстречу, начали заблаговременно сворачивать на попадавшиеся ответвления шоссе.

– Господи, пронеси! – взмолился Витюша.

Колёса «Ила» ударились об асфальт, тяжёлый самолёт подскочил на метр, но не слетел с шоссе, грузно осел на выпущенные колёса, начиная торможение. Взвыли двигатели, включённые в режиме аварийного реверса.

Пробежав по шоссе два километра, «Ил» остановился, сбив лишь одну не успевшую увернуться машину.

Двигатели затихли.

И вместе с вернувшейся в кабину тишиной исчез сопровождавший самолёт поток излучения, хотя и ослабленный защитными сетками, но едва не погубивший экипаж.

Витюшу вырвало.

Костя, бледный до синевы, потный, ослабевший, с трудом разжал сведенные на штурвале пальцы.

– Приехали, едрёна штукатурка!

Афанасий, ощущая себя стариком, достал флягу с водой, сделал два глотка, протянул пилоту.

– Центр, мы сели.

– Где?! – сквозь хрипы и вой помех просочился слабый голос Семёнова.

– Не знаю… какой-то остров.

– Потери?!

– Нет.

– Самолёт повреждён?!

– Сдох один движок, остальное надо смотреть.

– Попытайтесь взлететь, мы высылаем к вам помощь.

– Какую помощь?! – удивился Афанасий.

Гул в ушах был ответом, связь с центром прервалась.

Северное побережье Бразилии. 14 июня, вечер

Городок Сан-Хелена на северном побережье Бразилии, расположившийся на западном берегу бухточки Саракрус, ничем не отличается от других таких же небольших городков муниципалитета Курурупу, кроме разве что наличия частного аэродрома, способного принимать мотодельтапланы да совсем небольшие самолёты типа канадского двухмоторного «DHC-6». Тем необычнее казалась посадка здесь экзотического конвертоплана «MV-227, имевшего двигатели на поворотных гондолах.

Но поскольку он оставался недвижим до вечера, охраняемый десятком парней в чёрном, интерес к нему со стороны обслуживающего персонала аэродрома угас, и уже никто из посторонних лиц не видел, как к конвертоплану в пять часов вечера подкатили два мини-вэна «Магнум» и высадили отряд морских пехотинцев в количестве двадцати двух человек.

Издали трудно определить, какому ведомству или государству принадлежит команда, затянутая в современные боевые костюмы «киборг», превращавшие бойцов в «киберсолдат», поэтому охранники, принадлежащие местной бразильской охранной компании «Фас», приняли отряд за эскадрон бразильских морских коммандос. Однако они ошибались. Взошедший на борт конвертоплана «киберконтингент» принадлежал элите спецназа США SEAL – «морских котиков», скрытно высадившихся за два часа до этого в бухте Саракрус.

До начала седьмого пилоты конвертоплана, на корпусе которого красовалась эмблема ВВС Бразилии, пили кофе, трепались, играли в «жансу» по компьютеру, выходили по малой нужде, потом поступил приказ взлетать, и оба надели шлемы.

– Район высадки? – поинтересовался первый пилот, в то время как второй щёлкал тумблерами и активировал жидкокристаллические приборные панели.

– Остров Мангунса, – ответил ему неизвестный координатор операции. – Северная оконечность, объект – русский самолёт. У вас четверть часа на доставку команды.

– Успеем, – уверенно пообещал первый пилот.

Гондолы конвертоплана развернули винты к небу, чихнув, заработали двигатели, и через две минуты аппарат поднялся в небо.

Северное побережье Бразилии. 14 июня, вечер

Когда левый, заглохший в полёте двигатель не завёлся с третьего раза, Афанасий пожалел, что на борту всего «два с половиной» комбатанта, включая его самого, Сеню Марина и сержанта Бугаева, вряд ли попадавшего в такие переделки. Будь под рукой группа альфовского спецназа – можно было бы не бояться нападения кого бы то ни было. А что такое нападение в ближайшие часы, а то и минуты, произойдёт, он не сомневался.

– Виктор, Костя, – готовьтесь к взлёту на трёх двигателях.

– Мы же в тупике, – неуверенно проговорил второй пилот.

– Как-нибудь развернёмся. – Афанасий пробрался в пассажирскую кабину. – Слушать внимательно! Дохлый, раздать оружие! Оружие зарядить! Олег, возьмёшь «Бизон», Петя – тебе тоже ПП и гранатомёт, сумеешь распорядиться?

– Раньше не стрелял, но попробую.

– Дохлый…

– У меня моя стрелялка, пистолет ещё возьму.

– Уксус, Шило – возьмёте пистолеты.

– Никто же не собирается нападать, – хмыкнул Ривкин.

– Нападут – будет поздно вооружаться.

Словно в ответ на слова Афанасия послышался нарастающий гул, и низко над постройками близкого селения появился необычного вида летательный аппарат с двумя разнесёнными на концы крыльев двигателями.

– Конвертоплан, туды его в качель! – изумился Дохлый. – Командир!

– Вижу.

– Это же десантный «MV»!

– Не отвлекайся, займись оружием.

– Неужели это бразильцы?!

– Какая разница!

Конвертоплан сел на шоссе, подняв тучу пыли, но всё же эта туча не скрыла выметнувшихся из брюха аппарата десантников в чёрном.

– Надо уходить, – облизнул губы капитан Ширяев.

– Поздно, далеко мы не уйдём. Через пару минут они будут здесь.

Кровь побежала по жилам быстрее, впервые с момента перехода в подразделение ВГОР Афанасий почувствовал себя в своей стихии. И хотя расклад сил был явно не в их пользу, можно было попытаться сильно осложнить десанту жизнь.

– Дохлый, Бугаев – ныряйте за шасси! Начните стрельбу, это их отвлечёт. Стрелять по самолёту они не будут, чтобы не повредить начинку «Ила», уверен, их цель – зачистить самолёт и перегнать его куда-нибудь подальше отсюда.

– На авианосец!

– Начинает темнеть, трюк с посадкой на авианосец может не пройти, но всё равно самолёт угонят.

– Их около взвода…

– Продержитесь минут десять.

– А ты?

– Я зайду им в тыл, – оскалился Афанасий, – и очень сильно удивлю.

Дохлый протянул ему пистолет-пулемёт.

– Возьми, плюс пара запасных магазинов.

– Возьму, хотя у меня есть более экзотическое оружие. Идите!

Марин и Бугаев метнулись к люку за пассажирской кабиной, открыли, спрыгнули на асфальт.

– Остальным – оружие к бою, занять позиции вокруг люка, но не высовываться!

– Мы тоже залезем под самолёт, – расхрабрился Ривкин.

– Не высовываться, я сказал! Откроете огонь, если увидите противника. Выполнять!

Операторы горохом посыпались в грузовой отсек, распластались на полу, прижимаясь к металлическим кронштейнам «Коршуна».

Афанасий влез в пилотскую кабину.

– Сколько вам потребуется времени на стартовые операции?

– Правый боковой тоже не хочет запускаться, – процедил сквозь зубы Костя.

– На двух взлетим?

– Не уверен, разбег будет длинный.

– Других вариантов нет.

– Там этот полувертолёт…

– Это моя забота. «Сорок третий», как слышите? Приём?

– Как с Марса, – пробился сквозь треск помех голос командира «Белого лебедя».

– Видишь меня на земле? Я на каком-то острове.

– Вижу, мы следили за вашей посадкой. Это остров Мангунса.

– Рядом сел конвертоплан, высадил десант.

– Конвертоплан вижу.

– Долбани его чем-нибудь серьёзным! У тебя есть крылатые, если одна опустится на рельеф, её никто не увидит.

– Там люди…

– Там спецназ, который жаждет крови и хочет угнать самолёт. Стреляй!

– Меня посадят, – весело заявил неведомый полковник Сидоров.

– Сядем усе! – пошутил Афанасий, вспомнив реплику из фильма «Бриллиантовая рука». – Или мы их, или они нас.

– Ракета пошла, – спустя три секунды доложил Сидоров; он был человеком дела. – Время подлёта две минуты.

– Годится. Коньяк за мной, даст бог – увидимся!

– Пахомов, – вдруг напомнил о себе Семёнов; связь с центром восстановилась, – не зарывайся, к тебе на подмогу пошли наши «морские дьяволы».

– Откуда они здесь? – удивился Афанасий.

– У берегов Бразилии случайно оказалась наша подлодка.

– Понятно, но они не успеют, гости уже здесь.

Афанасий сбросил шлем.

– Парни, запускайте движки и разворачивайтесь, как только рванёт конвертоплан. Потом начинайте разгон.

– А вы? – пробормотал Витюша.

– Приоткроете задний пандус, я вспрыгну. И берегитесь, наблюдайте за обстановкой, начнут стрелять – ложитесь на пол!

Не слушая больше пилотов, он ворвался в пассажирскую кабину, активировал сидящего в позе уставшего человека «терминатора».

– Ты что задумал? – нахмурил брови Олег.

– Они не дадут мне выпрыгнуть, надо отвлечь команду. Этот парень сделает это лучше всех.

Сбруя ГОР села на плечи и руки тугими лентами.

Робот ожил, поднялся во весь рост, на голову выше любого из присутствующих.

Афанасий сунул ему в руку-манипулятор пистолет-пулемёт, вывел к люку, сделал движение ногами и руками, и «терминатор» прыгнул в люк как в колодец, не зацепившись за края люка.

Пластина визуального контроля перед глазами Афанасия высветила картинку перед глазами робота. Несмотря на пасмурную погоду и близость вечера, видно всё было хорошо. Цепочка «морских котиков» шагала скорее нагло, чем уверенно, веря в свою неуязвимость.

Афанасий зашагал на месте, и робот повторил его движения, открыв стрельбу из «Бизона».

Началась суета, «котики» вдруг поняли, что экипаж русского «Ила» сопротивляется, да и фигура «терминатора» внушала уважение, и они начали манёвры, открыли стрельбу по размеренно шагавшему чудовищу, перестав следить за самолётом.

Афанасий ласточкой нырнул в проём люка, группируясь в полёте, уже не контролируя движения робота, который повторил его необычный прыжок.

Приземлился удачно, практически не ушибся, услышал сдавленный выхрип Марина:

– Командир, мы здесь.

– Начинайте стрельбу!

Прокатившись по асфальту мячиком, ещё в падении увидев «терминатора», удачно игравшего роль киношного монстра, Афанасий вломился в полосу придорожного кустарника, змеёй пересёк полосу, почти не издавая шума, и в это время заговорили пистолет-пулемёт Бугаева и снайперка Дохлого. Можно было не сомневаться, один из морпехов неизвестного спецназа уж точно улёгся на землю основательно.

Афанасий метнулся за угол небольшого строения у дороги, похожего на беседку или скорее на колонну с полукружьем португальских букв поверху – названием близкого селения. Глянул на шоссе, по которому метался ополоумевший АРДУ-07, заполошно стреляя во все стороны. Его обстреляли со всех сторон, и робот, отразив бронёй не менее тридцати пуль, упал. Терминатором он всё-таки не был, хотя и прекрасно отвлёк силы нападающих на себя.

Афанасий взял темп, считая секунды.

Его всё-таки заметили, хотя спецназовцы шли цепью поперёк шоссе и следили только за самолётом.

Когда Марин и Бугаев открыли стрельбу, чёрные фигуры посреди шоссе попадали на асфальт, остальные метнулись к обочинам, норовя убраться из-под обстрела и открывая ответный огонь. На Афанасия набежали сразу два «киберсолдата», вооружённые новейшими штурмовыми винтовками «М-16А5», которые использовали преимущественно «морские котики» Соединённых Штатов. Если бы Афанасий не знал боевых возможностей «котиков», он попытался бы «мирно» обезоружить их без стрельбы, но американский спецназ никогда не затруднял себе жизнь размышлениями по поводу достаточности применяемых средств и открывал ураганный огонь при любых обстоятельствах, если речь заходила о собственной безопасности. Мирных людей для них не существовало. Поэтому Пахомов не стал демонстрировать приёмы «барса», он сразу пустил в ход маузер деда, не сомневаясь ни в его работоспособности, ни в необходимости применения.

Результат превзошёл все ожидания.

Первый импульс нейтрализатора испарил винтовку ближайшего «киберсолдата», вместе с руками, её державшими.

Второй легко превратил в пыль голову соседа.

Оба выстрела были бесшумными, и спецназовцы рухнули на землю, к полосе кустарника, чтобы уже не встать.

Ещё три чёрные фигуры, нырявшие в кусты по соседству, заметили падение коллег, но приняли эту потерю за результат стрельбы со стороны самолёта. Афанасия они заметили слишком поздно, и он уложил всех троих тремя импульсами, проделавшими в плотной стене колючего кустарника длинные тоннели диаметром полметра.

Затрещали выстрелы слева: сослуживцы сражённых «котиков» отреагировали на движение Афанасия.

Но в этот момент конвертоплан, стоявший в сотне метров от поля сражения, внезапно взорвался, истекая струями и облаками пламени, пыли и обломков, заставляя «котиков» отвлечься, и Афанасий снял ещё четверых спецназовцев, оглянувшихся на свой транспорт. Два из них успели спрятаться за автомобилями на шоссе, покинутыми водителями, но для луча неймса не существовало преград, и вооружённые до зубов «киберсолдаты» были пробиты насквозь вместе с машинами.

«Ил-96» в это время запустил два уцелевших двигателя, начал ворочаться на шоссе, ломая кустарник, пытаясь развернуться.

К нему кинулись ещё с десяток «котиков», открывая стрельбу по кабине пилотов, но выстрелы из-под шасси самолёта уложили двоих, затем Бугаев выстрелил из гранатомёта, заставляя противника залечь, и Афанасий открыл стрельбу как в тире, со спины залёгших «котиков», выбирая наиболее активные мишени.

Когда «котики» потеряли три четверти боевого состава группы, они дрогнули и стали отступать, уже не помышляя о сопротивлении, напуганные мистической гибелью бойцов, подготовленных к любым экстремальным ситуациям.

«Ил» покатился по шоссе к догоравшему конвертоплану, с треском давя колёсами обломки корпуса и стёкол.

Дохлый сориентировался, вскочил в открытый люк грузового отсека первым, помог взобраться более медлительному Бугаеву.

Афанасий выждал несколько секунд, снял «котика», целившегося в кабину лётчиков, затем уничтожил «терминатора», чтобы он не достался врагу, догнал самолёт и прыгнул на открытый пандус хвостового отсека, взмолившись в душе: помогай, ангел-хранитель, если ты есть!

Ангел помог.

Пандус стал закрываться, спасая его от пуль.

Ожившие «котики», – их уцелело всего трое-четверо, – открыли стрельбу по удалявшемуся самолёту, но хотя и пробили корпус, двигатели не задели.

Ещё через три минуты «Ил» с надсадным воем турбин оторвал колёса от шоссе и тяжело поднялся в воздух.

– «Сорок третий», – вызвал Афанасий командира «Белого лебедя», ввалившись в простреленную в нескольких местах пилотскую кабину, – я взлетаю, прикрой меня.

– Вижу вас, иду навстречу.

– Центр, нужна срочная посадка, но не в Бразилии.

– Дотянете до Кубы? – выхрипнули наушники шлема.

– Костя?

– Может, и дотянем, – с большим сомнением сказал командир «Ила», озабоченно разглядывая мигающие вразнобой индикаторы. – Если хватит горючки.

– Возвращайте ваших «дьяволов», – вспомнил Афанасий об отряде морского спецназа, – мы уже летим.

– За них не беспокойся, «сто седьмой», – прилетел голос полковника Семёнова. – Потери есть?

– Потерян «терминатор». Живые живы.

– Ждём. – Центр умолк.

Москва – Подмосковье. 16 июня, утро

Обычно вежливый и предельно корректный министр иностранных дел был на этот раз взбешён, хотя судить об этом можно было только по плотно сжатым губам и красным пятнам на щеках. Он не отчитывал прибывших на совещание Совета безопасности Зернова и министра обороны Сойло, но в присутствии президента его речь казалась чуть ли не обвинительным приговором.

– Нам прислали две ноты протеста, – каменным голосом сказал он, – от правительства Бразилии и от Госдепа США. Обвинения более чем серьёзные, мы обязаны на них отреагировать. Бразильцы чуть посдержаннее, наш самолёт был заказан их стороной, американцы исходят истерической пеной. Они потеряли военный конвертоплан и команду спецназа, участвовавших, по их уверениям, в каких-то учениях совместно с береговой охраной Бразилии. Можете объяснить, в какую авантюру вы вляпались, уважаемые генералы, со своими наёмниками?

– Они не наёмники, – сухо ответил командующий ВГОР. – Лучшие бойцы нашего оперативного подразделения. И выполняли поставленную перед ними задачу по разблокированию зоны низкого давления над северной частью Бразилии. На них напали, они отбились и ушли.

– Какую роль выполнял в океане «Ту-160»?

Зернов посмотрел на министра обороны.

– Это секретная информация, – сказал Сойло, пожевав губами (президент слегка улыбнулся при этом). – Могу только сказать, что боевая задача ему не ставилась. Обычный патрульный полёт.

– Мы с вами поговорим на эту тему отдельно, Виктор Лукич, – сказал президент.

– Я требую тщательного расследования инцидента! Отвечать мне, в конце концов.

– Отвечать мне, – мягко возразил президент. – Мы всего лишь обороняемся от климатических атак, но никому не позволим захватывать наши самолёты и нападать на соотечественников, где бы они ни были.

Министр иностранных дел сдержал какую-то реплику.

Разговор свернул в другое русло, отчитались директора ФСБ и ГРУ, речь зашла о космодроме Восточный, жизнь которого после ливня и разрушения энергохозяйства только начала приходить в норму.

Зернов ехал в центр в дурном расположении духа, но в конце концов справился с нервами и на совещании, созванном к обеду, выглядел уже совершенно спокойным. Надо было срочно обсудить происшествие в Бразилии и выработать рекомендации по дальнейшему использованию «Коршуна» на борту «Ил-96».

Самолёт ещё не вернулся в Россию, проходя ремонт в кубинском аэропорту Варадеро, поэтому на Кубу срочно отправили инженеров и техников для оценки состояния «Ила» и, кроме того, там же приземлился «Белый лебедь», который, по сути, решил исход боя на острове Мангунса. Он должен был сопровождать «Ил» на Родину.

Собрались все начальники управлений, а также службы разведки и контрразведки ВГОР.

Семёнов доложил об инциденте и сухо добавил:

– Предлагаю больше не рисковать ни «Коршуном», ни самолётом, ни тем более группой, посылая их за пределы России без сопровождения. Хорошо, что нам удалось подключить наш бомбер «Белый лебедь», облетавший Южную Америку. Но мы могли потерять и людей, и бесценный излучатель.

– Согласен, – кивнул Черняк. – Братская помощь другим странам дело святое, коли б не готовность нынешних властей этих братских стран всадить нож в спину. Полёт «сто седьмого» в Бразилию был санкционирован на высшем уровне, но как только дело коснулось реальной поддержки, на месте не оказалось ни премьера, ни министра обороны, ни обещанной эскадрильи ВВС.

– Зато на месте оказались американцы, конвертоплан которых беспрепятственно был пропущен бразильской береговой охраной, – сказал Семёнов.

– Министр обещал разобраться, – поморщился Зернов. – Хотя уже поздно, время взад не развернёшь. Об этом мы поговорим отдельно. Что нам известно об излучателе, воздействие которого едва не убило экипаж «сто седьмого»?

Все посмотрели на главную разведчицу ВГОР полковника Миронову.

– Почти ничего, – ответила она. – По сведениям из DARPA, американцы разработали некий акустрон, генератор инфразвука, соединённый с излучателем «Зевса». Мне объясняли, как он работает…

– По данным, которыми мы обладаем, импульс этого акустрона – инфразвуковой солитон, – сказал Дзюба, – как бы вкладывается в электромагнитный пакет, излучаемый «Зевсом», поэтому он не расплывается и не теряет мощности на большой дальности.

– В таком случае мы отстаём? – сказал Зернов.

– Увы, американцы раньше нас начали эксплуатировать «Харпы», и ничего нет удивительного в том, что они раньше нас открывают новые законы и применяют их на практике.

– Нам есть чем ответить?

– Разве что неймсом. Кстати, Белов сообщил, что в ближайшие три дня будет готов первый мобильный неймс мощностью в сто киловатт. Василий Петрович утверждает, что с его помощью можно будет пробить навылет пол-Земли.

Присутствующие оживились.

– Пробивать Землю нам ни к чему, – усмехнулся Зернов. – У нас другие цели. Минобороны забирает у нас эту разработку.

– Мы же хотели испытать неймс на ПНД, – сказал Черняк.

– Испытаем.

– Белов обещал продемонстрировать и Н-гранату, – добавил Дзюба.

– Если всё это сработает, мы получим мощный инструмент влияния на природные катаклизмы, не более того. Применение неймса в качестве оружия – прерогатива оборонщиков. Где можно будет испытать установку, в каком районе?

– Могу назвать два десятка мест, – сказал начальник аналитического управления. – В Атлантике ни с того ни с сего заработал подводный вулкан. В Индии зафиксирован сбой в работе спутниковой навигации, ионосферная линза накрыла полстраны. В Чёрном море зарождается тайфун и по всем признакам намерен начать движение в сторону Керченского пролива.

– А там запустили в эксплуатацию мост через пролив между Керчью и Таманью, – сказала Леонсия Зорич.

– На юге Китая началась жара, асфальт плавится, в Казахстане, на севере, то же самое. Камчатку трясёт всё чаще.

– Налицо эскалация напряжённости, – тихо проговорила Миронова.

Зернов включил компьютер, пробежал глазами сводку новостей на экране.

– Пока что мы идём в кильватере американцев, вынужденно отбивая их точечные нападения. На это указал и президент. Иван Захарович, я дал вам задание разработать стратегию на опережение.

– Завтра будет готов черновой вариант. Но пока что мы действительно вынуждены отбиваться. Нейтрализация тайфуна в Чёрном море и деактивация камчатских вулканов – задача номер один.

– Прилетит «сто седьмой» – срочно установите на нём беловский неймс.

– Вообще-то неймс не беловский, а пахомовский, – уточнил Семёнов. – Белов получил его готовеньким. Могу добавить в общий котёл ещё одну проблему. Я разговаривал с полковником Пахомовым, и он передал мне смысл беседы с майором Щедриным. Майор утверждает, что, по его расчётам, основная цель американцев – удар в основание стыков континентальных плит под Уралом.

В кабинете стало тихо.

– Ну, это уже за гранью добра и зла, – пробормотала начальник разведуправления.

– Американцы давно перешли эту грань, – холодно сказала Леонсия Зорич. – Но это не последняя проблема, которую нам придётся решать, хотя она и не касается территории России. Китайцы запустили свою «Харп»-систему, назвав её системой «Шандиан», и готовятся нанести удар по Йеллоустоунскому вулкану.

Мимика присутствующих была настолько разной, что психолог порадовался бы возможности оценить спектр чувств, овладевших руководителями ВГОР.

На лице Дзюбы читалось: да чёрт с ними!

Черняк приподнял в сомнении бровь.

По губам Мироновой проскользнула пренебрежительная усмешка.

Семёнов кивнул, как бы соглашаясь с тем, что месть китайцев имеет право на осуществление.

В глазах Зернова зажёгся огонёк угрюмой озабоченности.

– Это… возможно?

– Об Йеллоустоуне говорят давно, – пожал плечами Дзюба. – Вулканологи предсказывали извержение в ближайшие пять – двадцать пять лет. Повышенная сейсмическая активность Йеллоустоуна замечена ещё в начале века, кальдера поднимается, растёт температура в гейзерах, количество мелких землетрясений увеличивается, вулкан буквально дышит. Так что, если напрячь очаг магмы под ним, можно и в самом деле запустить извержение. А если Йеллоустоун взорвётся – от Штатов останутся только воспоминания.

– От всей Северной Америки останутся воспоминания, – проворчал Семёнов.

– Ну и что, мы будем спасать Америку? – подняла красиво подведенные брови Миронова. – После того, что они задумали сотворить у нас?

– Спасать надо всех, – недовольно сказал Черняк. – Если рванёт Йеллоустоун, Землю накроет туча лет на сто, наступит «ядерная зима». Вымрем все, как мамонты.

– Неужели это не остановит китайцев?

– Их когда-нибудь что-нибудь останавливало? Как и америкосов?

– В первую очередь надо позаботиться об Урале. Так ведь, товарищ генерал?

Задумчивость Зернова сменилась привычной твёрдостью.

– Разведке и контрразведке – собрать все сведения по Уралу и Йеллоустоуну. Кровь из носа – добыть конкретные планы китайцев и американцев! Ни те, ни другие не ведают, что творят. Я доложу министру, будем совместно разрабатывать превентивные меры. Тайфун в Чёрном море задавить немедленно! Сергей Данилович, вернётся «сто седьмой» – группу Пахомова в полном составе ко мне.

– Слушаюсь.

– Объявляю режим ЧП по всей системе!

Присутствующие дружно встали по стойке «смирно», хотя сугубо военными людьми не были.

– Все свободны.

Выходили чуть ли не на цыпочках, прикидывая в меру своей ответственности, что нужно сделать в первую очередь.

Подмосковье, г. Королёв. 16–17 июня

По Кубе погулять не получилось, ждали, что вот-вот удастся отправиться домой. Это «вот-вот» затянулось на сутки, и только ночью шестнадцатого июня «Ил-96» поднялся в небо и взял курс на Москву, сопровождаемый всё тем же «Белым лебедем» под командованием полковника Сидорова, с которым удалось познакомиться и даже подружиться. Парнем он оказался замечательным, открытым, весёлым и дружелюбным.

На аэродроме в Раменском группу ждал Семёнов, отвёз на мини-вэне в Королёв.

– Благодарю за службу, – сказал он. – Жаль, что поднялся шум, я подал рапорт о награждении, но его отклонили.

– Не ради наград служим, – осклабился Дохлый, успевший выспаться во время перелёта.

– Устраивайтесь, отдыхайте, завтра всех ждёт командующий.

– Устроит разнос? – поинтересовался Ширяев.

– Не думаю, – уклончиво ответил начальник управления.

Попрощались у общежития, и Афанасий отправился в свою временную служебную квартирку, вдруг ощутив лёгкость во всём теле, будто с плеч свалилась тонна груза. Наступило такое расслабление, что едва хватило сил принять душ и дотащиться до кровати. Сон упал могильной плитой…

А разбудил его звонок Олега.

Афанасий с трудом разлепил веки, посмотрел на часы: восемь с минутами, можно было поспать ещё часок.

– Чего тебе?

– Позвонил дядя Миша.

– Кто? – не понял Афанасий. – Какой дядя?

– Ходченков, дядя Дуни.

Сон как рукой сняло. В душе родилась тревога.

– Что у них произошло? Неужели Кырик вылечился и взялся за старое?

– Нет, в Судиславль снова приезжала полиция, вскрыла дом твоего деда, а потом забрала Дуню и уехала.

– С какого бодуна?! – изумился Афанасий.

– Уж не знаю с какого, но факт остаётся фактом. Дядя Миша попытался вступиться, прояснить ситуацию, но его и слушать не стали, да ещё пригрозили: вякнешь кому – сам загремишь на нары.

– Вот это да-а! Уже и наша родная полиция начала применять приёмы майдана.

– Надо что-то делать.

– Спасибо, что позвонил, займусь этим немедленно.

– Поедем туда вместе, если что.

– Если отпустят, – уточнил Афанасий, бросая телефон на кровать. Посидел, прокручивая в голове известие, вспоминая последнюю встречу с Дуней, окончательно пришёл в себя и начал собираться.

В девять часов он был в центре, нашёл начальника управления в аудитории для занятий с личным составом, дождался, когда Семёнов освободится, зашёл в комнату.

– Разрешите, товарищ полковник?

– А, Пахомов, заходи. Я ждал тебя к двенадцати.

– Мне надо срочно уехать.

Семёнов наморщил лоб, переставая собирать какие-то бумаги на длинном аудиторном столе, окинул фигуру Афанасия оценивающим взглядом.

– Это невозможно, полковник.

– На три дня, максимум на четыре. В счёт отпуска.

– Я же сказал – это невозможно. В двенадцать нас ждёт командующий, после обеда разберём инцидент в Бразилии, вечером поедем к министру. Завтра утром будем монтировать на борт «Ила» нейтрализатор твоего деда. Послезавтра испытаем.

– Мне надо!

– Нет!

Афанасий сжал зубы, достал удостоверение офицера ВГОР, припечатал к столешнице перед интерактивной доской.

– В таком случае считайте, что я уволен.

Семёнов потемнел.

– Полковник, ты что о себе возомнил?! Я сейчас вызову спецназ, тебя в бараний рог…

– Попробуйте, – перебил Семёнова Афанасий, растягивая губы в пренебрежительной усмешке. – Вы мои возможности знаете.

Начальник управления несколько мгновений не сводил с затвердевшего лица Пахомова угрожающего взгляда, потом расцепил сжатые челюсти. Проигрывать он умел.

– Спокойно, Афанасий Георгиевич, объясни, в чём дело.

Афанасий с трудом расслабился.

– Прошу прощения, Денис Самойлович, голова кругом. Позвонили из Судиславля, дом моего деда взломали, мою девушку увезли в неизвестном направлении.

– Кто? Подробней.

– Полиция. – Афанасий сжато рассказал Семёнову о событиях в Судиславле с приездом костромской полиции. – Получается, что они знали о разработках деда и приезжали не ради прогулки.

– Почему не сообщил раньше?

– Не придал значения, – виновато признался Афанасий.

Семёнов прошёлся перед доской, опустив голову, остановился боком к собеседнику.

– Не могу я тебя отпустить.

– Товарищ полковник!

– Не могу… официально… будешь выполнять моё поручение… официально. Два дня.

Афанасий просиял.

– Понял, я постараюсь…

– Два дня, Пахомов! Иначе полетят и твои, и мои погоны! Разберись и доложи. Если двадцатого утром я тебя не увижу…

– Понял, Денис Самойлович, буду на месте! Разрешите идти?

– Ступай.

Афанасий чётко развернулся, шагнул к двери и остановился.

– Мне бы в помощь Дохлого… виноват, сержанта Марина.

– Забирай.

– И Олега… майора Щедрина.

– Майор останется, он нужен мне здесь.

– Спасибо. – Афанасий снова повернулся и чуть ли не бегом покинул кабинет.

Вряд ли Семёнов догадывался, за что его благодарил подчинённый, зато у Афанасия был теперь повод заявить Олегу, что начальник управления его не отпустил. Да и помощник из него был липовый.

Дохлый отозвался не сразу, очевидно, снова спал:

– Да. Кто это?

– Сержант, ноги в руки и ко мне, жду через четверть часа.

– Выполняю.

Афанасий невольно улыбнулся в душе. За что он любил Марина и всецело доверял ему, так это за безоговорочное выполнение приказа: Дохлый ни при каких обстоятельствах не сомневался в правильности отдаваемых командиром распоряжений.

Пока сержант добирался из казармы в офицерское общежитие, Афанасий успел собрать необходимые для поездки в Судиславль вещи. Маузер деда он сунул в боковой карман сумки.

– Что случилось, командир? – спросил Марин, появляясь в прихожей.

Афанасий оценил его наряд. Дохлый был одет в универсальный гражданский костюм, в котором можно было и на рыбалку махнуть, и в ресторан сходить.

В двух словах обрисовав ситуацию, Афанасий выжидательно посмотрел на сержанта.

– Надеюсь, я тебе не поломал личные планы?

– У меня был единственный план, – хохотнул Дохлый, – встретиться с одной знакомой на её территории. Но это от меня не уйдёт.

– Тогда едем.

– Погоди, командир, вдвоём мы эту бодягу не разрулим, зуб даю.

– Что предлагаешь?

– Собрать группу.

– Олега Семёнов не отпустил.

– Я имею в виду наших парней-альфовцев.

Афанасий открыл рот, чтобы возразить, и закрыл. Предложение было дельным, тем более что прогнозировалась стычка с полицией, да и Семёнов на всю «операцию» дал всего два дня.

– Молодец, соображаешь.

Первый звонок он сделал капитану Котову:

– Кот, привет, узнаёшь?

– Командир? – удивлённо и радостно отозвался капитан, лучший разведчик группы. – А я думал, ты нас забыл.

– Вас забудешь, как же. Дело есть на полмиллиона. Ты свободен? Отсутствовать будем двое суток.

– Неужели ты поляну хочешь накрыть на даче?

– У меня нет дачи. В Судиславль поедем, на мою родину, с местной полицией разбираться.

– С полицией разбираться – моё хобби. Когда сбор?

– Через час подъезжай ко мне в Бибирево, на старую квартиру. Дресс-код без изысков, оружие не брать.

– Понял, буду. Кто ещё из наших поедет?

– Обзвоню и сообщу.

Афанасий набрал номер лейтенанта Ванюты:

– Привет, Шелест, Пахомов звонит.

– Узнал, – не меньше Кота обрадовался лейтенант. – Мы о тебе вспоминали недавно. Как поживаешь?

– Нормально, летаю по свету на самолёте, в Китае недавно был. Тут вот какое дело… – Афанасий рассказал оперативнику «Альфы» то же, что и Котову. – Присоединишься?

– Да с удовольствием, до пятницы я совершенно свободен.

– Возьмите липдоки, лучше ОАККовские, пригодятся.

Под ОАККовскими липдоками бойцы спецподразделений понимали удостоверения личности и принадлежность к несуществующему оперативному антикоррупционному комитету.

– А как же.

– Жду.

Афанасий обзвонил всех бойцов группы по очереди, не раскрывая подробностей предстоящей «операции», которых и сам ещё не знал. Набралось пять человек, не считая его самого и Дохлого. Изъявили желание поехать в Судиславль Лапа – старлей Михеев, Голубь – лейтенант Друян и Тоша – сержант Тоня Мамичева. Её Афанасий пригласил не без умысла, могла возникнуть ситуация, когда мирный вид девушки сыграл бы свою роль в контакте с костромской полицией.

Отказались присоединиться сержант Сизов – Сизый, он находился в Крыму, Мотя, капитан Матвей Дгебуадзе, подрывник, который проходил лечение в центре Бакулева («Сердце, командир, – смущённо признался он, – не думал, не гадал»), и лейтенант Зубко – Зуб, уехавший на похороны отца.

– Ну, вот, теперь мы горы свернём, – сказал Дохлый, довольный тем, что командир последовал его совету.

В одиннадцать часов утра встретились на квартире Афанасия на улице Плещеева. Не сговариваясь, все прибыли в «собаках», хотя и без оружия, как и просил Пахомов. Такое единодушие он посчитал предпосылкой удачного завершения дела, так как и сам надел «собаку», превращавшую его в заурядного гражданина.

– Кто приехал на своём авто? – спросил он.

Подняли руки трое: Шелест, Тоша и Кот.

– Нас семеро, предлагаю ехать на двух тачках, трое со мной, остальные с Котом. Насколько я помню, у тебя «Форестер»?

– Хорошая машина, – сказал Кот. – Я доволен.

– Не возражаете?

– Тут есть где оставить наши аппараты? – уточнил Шелест.

– Ничего с ними не случится, улица напротив дома просматривается телекамерой. Если вопросов нет, выходим.

В начале двенадцатого два джипа отъехали от дома Пахомова и направились в сторону МКАД.

Судиславль. 17 июня, 3 часа пополудни

Родная улица за те две недели, что Афанасий здесь не был, не изменилась ни на йоту. За исключением одного важного обстоятельства. При отсутствии Дуни улица казалась серой, тусклой, безликой и почти чужой.

Михаил Ходченков, дядя девушки, к счастью, оказался дома, хотя явно собирался уезжать: у ворот дома стоял «Смарт» с работающим мотором.

– Ждите, – коротко сказал Афанасий Дохлому, сидевшему за рулём его кроссовера.

На дядю Мишу, коротыша с простецким добрым лицом, он наткнулся в сенях.

– Привет, дядь Миш.

– Ох, слава богу, ты приехал! – обрадовался Ходченков. – Я уже не знаю, что делать, хотел заявление в полицию писать.

– Расскажи, как было дело.

– Зайди в залу, не на пороге же разговаривать.

Зашли в добротный деревянный дом, сели на диван.

– Сначала они к вам заявились, Дуняша заметила. Повозились у двери, обошли кругом, потом сломали замок и вломились в хату. Дуня к ним: «Что вы делаете?!» Я ей: «Вернись!» – схватил за руку, оттащил. Ну, они обыскали всю усадьбу, перевернули всё в хате, я потом ходил, смотрел, но убирать не стал, вас решил дождаться. Через час они к нам нагрянули, стали расспрашивать, кто ты такой, где работаешь, кем приходишься Терентьичу. Дуня встряла, потребовала ордер на обыск, они её и забрали.

Афанасий крутанул желваки на щеках.

– Что значит – забрали? Она же не вещь какая-нибудь?

– Двое верзил схватили за руки и повели к машине. Я было за ними, хотел образумить, да какое там, дали по печени. – Ходченков виновато улыбнулся, приложил руку к животу. – Болит до сих пор. А их старший, капитан, мышастый такой, глазки бегают, сказал, что если вякну кому, то сам сяду на нары.

Афанасий вспомнил первую встречу с полицейскими из Костромы и пожалел, что не спросил тогда фамилию командира группы.

– Номер машины запомнил?

– Тёмно-фиолетовый микроавтобус, «Рено», кажется, А444КА. Что будешь делать? Девку увезли в чём была – в одном ситцевом сарафанчике.

– Ничего, дядь Миш, я их из-под земли достану! Спасибо, что номер запомнил, легче будет искать.

– Я замок новый повесил, взамен сломанного, чтоб никто случайно не зашёл, вот ключ.

Афанасий взял ключ.

– Ещё раз спасибо, дядь Миш, я у тебя в долгу. Как что узнаю, сразу сообщу.

Дохлый ждал его у калитки, подошёл и Кот.

– Ну, что?

– Пошли, посмотрим.

Кот повернулся к своему джипу, сделал жест: мол, сидите в машине.

Втроём дошли до старенького дома Пахомовых, Афанасий снял замок, вошёл в хату первым, осмотрелся.

Полицейские похозяйничали на славу.

Вещи из шкафов и комода были выброшены на пол, по столу в горнице и по кроватям были разбросаны бумаги, выпотрошенные книги и вещи хозяина. Фотографии, прежде висевшие в рамочках на стенах, все валялись на полу с разбитыми стёклами.

Афанасий раздул побелевшие ноздри, бережно поднял с пола большую рамку с фотографией всей семьи, насчитывающей восемь человек. Здесь был запечатлён и двухлетний Афанасий, сидевший на коленях у отца.

Дохлый поймал слепой от ненависти взгляд командира, оскалился.

– Убивать надо за такой обыск!

Архив деда, хранившийся в отдельной тумбочке в спальне, исчез. Его-то непрошеные гости и искали в первую очередь.

Выбрались во двор.

Замок сарая тоже был сломан, и внутри него царил кавардак. Мастерская деда, по сути, перестала существовать. Не было ни одной вещи, ни одного инструмента или станка, которые не были бы сброшены на пол с верстаков и не раскурочены.

– Да-а, – протянул Кот, почесав в затылке. – Какое же дерьмо служит в нашей доблестной полиции!

Афанасий начал поднимать с пола инструмент. Кот и Дохлый присоединились к нему, начали наводить порядок.

– Я в доме уберу, – сказал он через пять минут, – а вы здесь слегка позанимайтесь, инструмент по стенам развешайте. И подметите.

– Сделаем в лучшем виде, – пообещал Дохлый.

В доме пришлось повозиться, особенно с уборкой разбитых стёкол и восстановлением повреждённой мебели. Через полчаса пришли помощники, но Афанасий отослал их к остальным бойцам, не хотел, чтобы они жалели его и разглядывали личные вещи. Лишь мысль о том, что он теряет время, заставила его остановиться. Окончательно порядок можно было навести и позже.

Закрыв дверь, он подошёл к машине.

– Что дальше, командир? – спросил Кот, для которого Афанасий по-прежнему оставался командиром группы.

– Девчонку забрали костромские полицаи, не местные, я знаю номер микроавтобуса. Едем в областное МВД и ищем лихую команду.

– Принято.

Расселись по машинам, и вскоре Судиславль остался позади, хотя ноющее сердце долго не хотело успокаиваться, а душа ворочалась и тоскливо вздыхала, пока Афанасий не пообещал ей воздать всем участникам обыска и задержания Дуни по в ы с ш е й справедливости.

Кострома. Вечер 17 июня и утро 18-го

В этот же день, а точнее, вечер, закончить расследование не удалось. В Кострому приехали только к шести часам, но до ночи успели лишь выяснить, кому принадлежал мини-вэн «Рено» тёмно-фиолетового цвета. Как оказалось, в гараже областной полиции он не значился, зато его владелец служил лейтенантом в подразделении собственной безопасности МВД Костромы, а его фамилия могла бы послужить источником анекдотов, так как он был родом из Львова и носил звучную фамилию Тягнизад.

Эти сведения добыл Кот, позвонив в Москву, в службу обеспечения групп антитеррора, и ему в течение получаса выдали все сведения по минивэну и его хозяину.

Афанасий вспомнил, что капитан патрульной группы, приехавшей при нём в Судиславль за дедом, называл фамилию Резникович, который якобы и отдавал приказ вывезти старшего Пахомова в Кострому.

– Кот, запроси компромат на полковника Резниковича.

Сидели в кафе, ужинали, не торопя командира. От него зависел успех расследования, поэтому никто из бойцов группы его не подгонял.

Капитан снова запросил информслужбу.

Ответ получили быстро, ещё до конца ужина.

Полковник Резникович Равиль Бенедиктович действительно возглавлял службу собственной безопасности Центрального управления МВД Костромы, служил на Дальнем Востоке, где был пойман на крышевании игорного бизнеса вместе с местными прокурорами, но в столице у него жили влиятельные родственники, которым удалось вывести его из-под удара и «спрятать» в Костроме, с тем чтобы потом тихим сапом перевести в надзорные органы МВД в Москве.

– Какого чёрта он полез в Судиславль? – озадачился Лапа, похожий на застенчивого мальчишку.

– Могу предположить, что костромские полицаи учуяли поживу, каким-то образом узнав об открытии Геннадия Терентьевича. И Резникович подсуетился, решив всех опередить, – сказал Дохлый.

– А я вообще считаю, что он китайский шпион, – заявил Шелест веско. – Они вербанули его ещё в Хабаровске.

– Ну да, китайцы такие вездесущие, – иронически заметила Тоша, – что знают, чем занимаются все русские изобретатели. Где Судиславль, а где Китай?

– Тонечка, ты самая трезвая среди нас, – улыбнулся черноволосый, похожий на ворона Голубь. – Лайки собираешь?

– Что?

– Сейчас модно среди сопливой молодёжи собирать лайки. Если тебе нравится затронутая кем-то тема, кликаешь «like» – нравится по-английски, и пацаны потом хвастаются друг перед другом: у меня сто лайков, а у меня двести.

– Ну, и к чему ты спросил?

– Просто послал бы тебе лайк за сообразительность.

– Я запомню, – угрожающе проговорила Тоша.

– Дело ясное, что дело тёмное, – сказал Кот. – Всё-таки кто-то из местных мусоров знает о работах твоего гениального деда, потому и заварилась эта каша.

– Зачем им понадобилась девчонка? – задумчиво сказал Лапа.

– Тут и к бабке ходить не надо: чтобы выманить командира и предложить обмен: деда на девчонку. Ну, или работы деда на девчонку.

Все посмотрели на Афанасия, перед которым сиротливо стояла чашка кефира.

– Сегодня устраиваемся на ночлег и отдыхаем, – сказал он, поднимая голову. – Все дела завтра.

– У меня под Костромой родственник живёт, – сказал Голубь. – Можем напроситься к нему.

– Нет, селимся в гостинице поскромней, лишние расспросы нам ни к чему. ГСК у всех с собой?

Речь шла о гарнитуре радиосвязи и получения целеуказаний.

– Обижаешь, командир, – проворчал Кот. – Зачем бы мы щеголяли в «собаках»?

– У меня даже один пенал КПН есть, – похвастался Лапа.

– Запасливый ты наш, – потрепал его по затылку Кот.

КПН на жаргоне спецназа означал комплект парализующих нанитов.

Афанасий не отреагировал на это, у него самого сохранилась обойма крохотных роботов, способных следить за целью и делать парализующие нервную систему человека уколы.

– Не обижай нашего мальчика, – грозно сказал Дохлый.

– А то что? – с любопытством спросил мускулистый Кот, не отпуская шею лейтенанта.

– В бараний рог согну!

– Попробуй.

Дохлый ловко, не вставая с места, цапнул капитана за шею и пригнул голову к столу.

– Убью! – сдавленно пригрозил Кот.

– Отставить дурачиться! – бросил Афанасий, заканчивая сеанс размышлений.

Дохлый отпустил капитана.

– Ну ты и здоров! – восхищённо сказал тот, массируя шею. – А ведь выглядишь глиста глистой.

– Не в мышцах сила, а в сухожилиях, – осклабился сержант. – Меня мать таким родила, а отец приговаривал: здорово быть здоровым и здоровым.

– Уходим, – встал Афанасий, бросая деньги на книжечку со счётом.

* * *

Утро восемнадцатого июня началось с дождя, но уже к восьми часам он кончился, небосвод очистился от облаков, солнце залило город потоками жарких летних лучей, и тротуары запарили, обещая духоту к обеду.

Впрочем, на самочувствии Афанасия капризы погоды не отразились никак, он был занят другими проблемами.

План действий созрел к утру, осталось довести его до исполнителей, что удалось сделать во время завтрака в уютненькой столовой кафе «Холмики». К девяти часам утра джипы с бойцами группы припарковались у здания МВД, на улице Советской, 90А.

– Кот, Шелест, ищите водилу мини-вэна, – сказал Афанасий, – этого Тягнизада. Выбейте из него всё, что он знает о целях полковника и куда поместили Дуню. И хорошо, если товарищ Тягнизад отдохнёт где-нибудь до вечера.

– Устроим.

– Остальные со мной.

Джип Кота уехал по адресу, выданному информцентром ФСБ уже утром.

Рабочий телефон полковника Резниковича отозвался в половине десятого.

– Я полковник Пахомов, – сказал Афанасий. – Центральная контора, ОАКК. Надеюсь, не надо объяснять, что это такое?

– Не надо, – после паузы ответил бархатный баритон. – Простите, как ваша фамилия?

– Пахомов.

– Слушаю вас.

– Есть необходимость встретиться по важному делу.

Ещё одна пауза.

– Приезжайте в управление, поговорим. Адрес…

– Я уже здесь, ждите. – Афанасий вылез из машины.

– Мы следом? – спросил его спину Дохлый.

– Ждите сигнала.

Трёхэтажное здание МВД Костромской губернии больше походило на тюрьму: все его окна были зарешечены, цвет здание имело тёмно-серый, а главный вход меж двумя колоннами мог, наверно, выдержать выстрел из гранатомёта.

У турникета Афанасия задержали, он вытащил удостоверение (липдок) офицера ФСБ.

– Полковник Резникович меня ждёт.

– Придётся сдать оружие.

Афанасий похвалил себя за то, что оставил маузер деда в бардачке джипа, хотя идея взять его с собой была.

– Не имею.

– Второй этаж, девятый кабинет, – отступил рослый полицейский, зачем-то натянувший поверх мундира бронежилет.

Афанасий поднялся по широкой, устланной зелёным ковром лестнице на второй этаж и, прежде чем постучаться в дверь кабинета с цифрой 9, тихо сказал в усик рации:

– На входе двое, дежурка слева, там сидит один у монитора.

– О'кей, – прилетел ответ Голубя.

На стук в дверь никто не ответил, и Афанасий вошёл.

Перед ним стояли двое крутоплечих парней в сером, с эмблемами ОМОНа на предплечьях. Оба крепко держались за дубинки-электрошокеры.

Полковник Резникович, молодой, загорелый, черноволосый, по-мужски красивый, чем-то похожий на артиста, игравшего роль Казановы, одетый в летний костюм полицейского офицера: белая рубашка, золотые погоны, синие брюки с красной прострочкой, – стоял у стола и приветливо улыбался.

Кто-то закрыл за спиной Афанасия дверь. Он усмехнулся.

– Встреча не по ранжиру, можно было бы и поскромней. Разговор предстоит сугубо деловой.

– Ничего, они не помешают.

– Мне не помешают, делу помешают.

Выражение лица хозяина кабинета не изменилось, он чувствовал себя в полной безопасности и наслаждался этим обстоятельством. Помогало ему, как он считал, и наличие козырей в руках: влиятельные родственники в Москве, может быть, и в той же ФСБ, и задержание подруги Пахомова, подвернувшейся под руку.

– Выйдите на пару минут, – решился на подвиг Резникович.

Парни в сером вышли.

– Что вы хотели мне предложить?

Сесть гостю полковник не предложил, а его вопрос мгновенно расставил точки над «i»: он знал, с какой целью прибыл в Кострому полковник из Москвы.

– Вы освобождаете девушку, которую ваши мордовороты захватили в Судиславле, и мы мирно расстаёмся.

– Первый раз слышу о девушке, – с иронией сказал Резникович.

– Склероз надо лечить, – с такой же иронией сказал Афанасий. – Ваша команда на фиолетовом мини-вэне прибыла в Судиславль вчера и захватила Дуню Ходченкову, мою соседку. Владелец мини-вэна – ваш сотрудник лейтенант Тягнизад. Дальше рассказывать?

Глаза Резниковича отразили работу мысли.

– Совершенно не припомню, чтобы я отдавал приказ лейтенанту ехать в Судиславль. Может быть, это его личная инициатива?

– Может быть, позвоните ему.

Резникович заколебался, озадаченный уверенностью гостя и знанием ситуации, и Афанасий добавил равнодушно:

– Звоните, звоните, узнаете любопытные подробности.

Полковник снял трубку с белой пирамидки интеркома, ткнул пальцем в один из сенсоров.

Афанасий отвернулся, выговорил:

– Кот?

– Он раскололся, командир, девчонка в СИЗО управления, в бункере во дворе МВД.

– О'кей.

Звонок Резниковича дошёл до адресата.

– Лейтенант, это Резникович…

Полковнику ответили, – скорее всего, трубку взял Кот, – лицо его застыло, глаза сузились, наполнились мрачным огнём, затем он перевёл взгляд на Афанасия.

– Вы что себе позволяете, полковник? Без всяких оснований задержали сотрудника спецподразделения…

– Господин крышеватель, – перебил его Афанасий, – у меня есть полная база данных о вашей деятельности в Хабаровске, и у меня имеются все основания задержать вас и передать в руки другого спецподразделения. Желаете продолжать в том же духе?

Глаза Резниковича сверкнули. Он набрал новый номер, вызвал какого-то Жураховского.

Пока он разговаривал с абонентом, Афанасий вызвал Марина:

– Дохлый, пошли, я на втором этаже, кабинет девять.

Резникович закончил, растянул губы в саркастической усмешке.

– Вам придётся объясняться с очень высоким начальством.

– Я слышал, Жураховский фамилия? С него и начнём. Но скорее всего, ни с кем мне не придётся объясняться. Вам это невыгодно в первую очередь.

– С чего вы решили?

– Ваша цель – работы моего деда, Геннадия Терентьевича Пахомова, не так ли? И вы, не найдя их у него дома, решили добыть козыри, чтобы я их вам передал. В связи с чем у меня к вам несколько вопросов.

– Не понимаю, о чём вы…

– В связи с чем у меня к вам несколько вопросов, – повторил Афанасий терпеливо. – Первый: откуда вам стало известно о работах деда?

Резникович потемнел.

– Вы пришли один, нагло решив, что вправе задавать мне вопросы? Да мне стоит шевельнуть пальцем…

– Так шевельните, – кивнул Афанасий благожелательно, уселся за стол, – интересно будет посмотреть, что из этого выйдет.

Резникович набрал в грудь воздуха, повысил голос:

– Розанов, зайди!

В коридоре за дверью родился слабый шум, стих. Дверь открылась, в кабинет заглянул Дохлый.

– Командир?

– Ждите, – сказал Афанасий ровным голосом.

Дверь закрылась.

По лицу Резниковича пробежала судорога, но сдерживать себя он умел. Рука потянулась к телефону.

– Это… назаконное… вторжение…

– Не стоит никому звонить, – посоветовал Афанасий, глядя на начальника внутренней службы безопасности снизу вверх. – Только усугубите своё положение. Повторить вопрос?

– Я буду говорить только в присутствии адвокатов! Вы меня задерживаете?

– Пока нет.

– В таком случае прошу…

Афанасий сделал гибкое сложное движение, переместился за стол полковника, завернул ему руку за спину, согнул вдвое, уткнув лицом в стол.

– Вы, наверно, не поняли, что происходит. Я имею право не доставлять вас в контору живым. Существует такая формула: при попытке к бегству и всё такое прочее. Но если вы обещаете отвечать на вопросы и не мешать следствию, мы договоримся.

– Я н-ни… чего… н-не зн… – просипел Резникович.

– Повторить вопрос?

– Обеща…

– Вот и славно.

Афанасий отпустил шею и руку хозяина кабинета, и тот без сил рухнул в своё роскошное кожаное кресло, багровый от прилившей к голове крови.

– Первый вопрос…

– Это не моя инициатива. – Резникович дрожащей рукой налил себе в чашку воды из графина. – Генерала Мережковского.

– Кто такой генерал Мережковский?

– Начальник УВД Хабаровска. Мы с ним…

– Вместе крышевали игорный бизнес, нам это известно. Он-то как узнал об изобретателе, живущем у чёрта на куличках, в городке, который не на каждой карте сыщешь?

– Я не знаю… он позвонил… я пообещал…

– Ладно, с ним мы ещё разберёмся. Откуда вы – лично – узнали обо мне? О том, что я внук Пахомова, что имею интерес к Судиславлю?

Резникович бледно улыбнулся.

– Мне сказали, что при встрече с капитаном Зюзиным вы показали другое удостоверение.

Афанасий чертыхнулся про себя, сообразив, что задаёт лишние вопросы и теряет лицо.

– Работа такая, разные ситуации – разные документы. Кстати, насчёт капитана: он ваш особист? Или просто командир ОМОНа?

– Зачем он вам? – не понял Резникович.

– Судя по вашей реакции, именно вы его и посылали. Передайте ему, что за ним должок: его команда устроила погром в доме деда, в моём доме, и я ему этого никогда не прощу! При личной встрече выбью зубы!

– Сами передавайте, – начал приходить в себя Резникович. Он был не робкого десятка и всё ещё надеялся изменить ситуацию в свою пользу. – Вас найдут… и пригласят…

– Так я и не прячусь, – пожал плечами Афанасий. – Пригласят – расскажу всё, что знаю, о твоей службе. Но заруби на носу, крыса хабаровская, если это произойдёт, я тебя и в аду найду! А теперь прикажи своим людям освободить девчонку. Пусть её приведут сюда.

– Она… по пути в Москву.

– Она в вашем изоляторе во дворе. Командуй. И не рискуй играть в ковбоя, потеряешь здоровье.

Резникович пожевал губами, но подчинился.

– Попов, приведи девчонку… ту, из Судиславля.

Афанасий демонстративно поправил усик рации.

– Кот, возьми под контроль двор управления.

– Понял, командир, – ответил капитан.

Губы Резниковича дрогнули, но вставить реплику он не решился, вдруг проникаясь уважением к сотрудникам могущественной «конторы».

Дуню привели через несколько минут, когда Афанасий уже начал осознавать зыбкость своей позиции. Резникович вполне мог вызвать ОМОН охраны МВД, и тогда пришлось бы в условиях тотального превосходства местных защитных порядков искать пути отступления, но он струсил, озадаченный осведомлённостью гостя о деятельности хабаровских «крышевателей», и лишь это соображение останавливало его.

По-видимому, в камере было холодно, судя по бледному лицу девушки, её посиневшим губам и россыпи мурашек по предплечьям, к которым она прижимала ладони. На ней и в самом деле был только лёгкий ситцевый сарафанчик в горошек, полицейские не догадались бросить ей хоть какую-нибудь рогожку.

У Афанасия сжалось сердце. Он ясно и чётко понял, что любит Дуню-Одуванчика безумно!

Встал.

Глаза девушки стали огромными, губы едва слышно выдохнули:

– Афоня?

Потом она бросилась к нему как птица, прижалась всем телом, сотрясаясь скорее от холода, чем от рыданий, слёз в её глазах не было, и Афанасий, обняв девушку, тоже замер на мгновение, провёл рукой по её волосам.

– Всё в порядке, я пришёл. Ты как?

– Хорошо… замёрзла…

– Никто не приставал? – Афанасий бросил тёмный взгляд на Резниковича, который тут же поспешил стереть с губ гаденькую ухмылочку.

– Никто… там темно… я уж думала…

Полковник глянул на щуплого конвоира, приведшего узницу.

– Свободен.

Полицейский – у него были шальные глаза – вышел.

– Пошли домой. – Афанасий развернул девушку к двери, позвал: – Дохлый.

Появился сержант.

– Отведи её к джипу.

Дуня оглянулась на пороге.

– А ты?

– Я приду через минуту.

Дверь закрылась.

– Обзавидоваться можно, – сказал Резникович с непонятной интонацией; он уже полностью пришёл в себя. – Повезло вам, полковник! Хотя думаю, вы недолго будете носить погоны полковника.

Афанасий стремительно метнулся к столу, наклонился, так что хозяин кабинета отшатнулся в испуге, и сказал негромко, железным голосом, чеканя слова:

– Уходи из органов, полковник! Пока не поздно! И не дай тебе бог встретить меня снова!

Рука нащупала на столе мобильник Резниковича. Афанасий сжал его в кулаке, напрягся, раздавил трубку и высыпал на стол мелкие, величиной с ноготь, осколки супермодного айкома.

– Подумай над советом.

Развернувшись, он пересёк кабинет и вышел, унося в памяти взгляд Резниковича, трусливо-ненавидящий и в то же время угрожающий. Он уступил силе, зная за собой грешки, но не сдался и в будущем мог отомстить, приведя в действие все свои криминальные связи.

В коридоре стало понятно состояние конвоира Дуни: у стен сидели, опустив головы на грудь, давешние омоновцы, вызванные Резниковичем, и ещё один полицейский, который, очевидно, подошёл позже. На взгляд Афанасия Голубь, прогуливающийся по коридору с дубинкой в руке, пояснил, кивнув на Лапу:

– Не хотелось поднимать шум, мы их куснули.

Речь шла о выпущенных лейтенантом нанитах, несущих парализующий яд.

– Где остальные?

– Дохлый и Тоша повели девчонку.

– Уходим.

Спустились на первый этаж, готовые встретить вызванный по тревоге Резниковичем наряд, но в холле засады не оказалось.

Охранники у турникета тоже сидели на полу в сонном оцепенении, и на них уже обратили внимание входящие в здание полицейские.

– Проходите, товарищи, – властным тоном сказал Афанасий. – Идёт антикоррупционная операция, всем разойтись по своим рабочим местам и не выходить в течение часа.

Толпа начала расходиться.

У машины Афанасия топтались Кот, Шелест, Тоша и Дохлый, что-то рассказывая Дуне, на плечи которой кто-то догадался накинуть штормовку. Она нетерпеливо оглядывалась, отвечала на вопросы, и когда все замолчали, увидев командира, она оглянулась и бросилась навстречу. Дотронулась руками до груди Афанасия. Глаза девушки сияли.

– Не сердись…

– За что? – удивился он.

– Я неправильно судила о тебе.

Афанасий засмеялся, привлёк девушку к себе, сделал пальцем понятный всем жест, и бойцы группы начали рассаживаться по машинам, обмениваясь неслышимыми репликами.

– Я не сержусь. Как можно сердиться на дождь или снег? Вообще на природные явления? А ты самое прекрасное природное явление.

И ничего больше не надо было говорить.

Россия. Завтра…

Проблемы…

Примечания

1

Смены на буровых платформах в северных морях длятся не более шести часов.

2

HAARP – программа активного высокочастотного исследования авроральной области атмосферы.

3

Потоп (кит.).

4

Самолёт дальнего радиолокационного обнаружения.

5

Новейшая ракета 40Н6Е.

6

Персонаж романа Г. Уэллса «Остров доктора Моро».

7

Inverno prorva – зимняя прорва (порт.).

Content

Василий Головачев
Война HAАRP

Автобус Камышин – Саратов. 22 мая, 10 часов утра

Северный Ледовитый океан, высокие широты. 23 мая, 22 часа по времени европейской части России

Север Баренцева моря. 23 мая, 23 часа 12 минут

Подмосковье, г. Королёв. 24 мая, полночь

Москва, Строгино. 2 часа ночи

Москва. 24 мая, 10 часов утра

Москва, улица Знаменка, 19. Министерство обороны России. 25 мая, утро

Москва, Мытищи, база ФСБ «Альфа». 27 мая, полдень

Москва, Бибирево. 27 мая, вечер

Заполярье, г. Тикси. 28 мая, 11 часов утра

Г. Королёв. 28 мая, 9 часов утра

Борт самолёта «Ил-96». 28 мая, 9 часов 40 минут

Подмосковье, г. Королёв. 29 мая, утро

Костромская губерния, г. Судиславль. 30 мая, 11 часов дня

Китай, провинция Хэнань. 25 марта, утро

Борт самолёта «Ил-96». 3 июня, полдень

Подмосковье, г. Королёв. 4 июня, утро

США, Арлингтон, штат Виргиния. 5 июня, 10 часов утра

Пекин, Гуофангбу (министерство обороны Китая). 5 июня, вечер

Подмосковье, г. Королёв. 7 июня, утро

Амурская обл., Свободненский р-н, Космодром Восточный. 9 июня, вечер

Борт «Ил-96-400». 10 июня, утро

Подмосковье, г. Королёв. 12 июня, полдень

Подмосковье, база ВГОР. 13 июня, ближе к вечеру

Бразилия, штат Мараньян. 10 июня, утро

Атлантический океан, северное побережье Бразилии. 15 июня, полдень

Северное побережье Бразилии. 14 июня, вечер

Северное побережье Бразилии. 14 июня, вечер

Москва – Подмосковье. 16 июня, утро

Подмосковье, г. Королёв. 16–17 июня

Судиславль. 17 июня, 3 часа пополудни

Кострома. Вечер 17 июня и утро 18-го

Россия. Завтра…

Примечания