Альберт Фейгельсон

Долина Дестино

Все права защищены. Никакая часть электронной версии этой книги не может быть воспроизведена в какой бы то ни было форме и какими бы то ни было средствами, включая размещение в сети Интернет и в корпоративных сетях, для частного и публичного использования без письменного разрешения владельца авторских прав.

©Электронная версия книги подготовлена компанией ЛитРес (www.litres.ru)

Книга посвящается моей жене Алине, и главному герою – магу Анилу.

Когда я первый раз увидел «Дестино» меня поразили не звуки и не краски, которые использовали одни из великих людей преданных искусству, больше, чем самой жизни, а то, что Дали и Дисней доказали и воплотили идею перевоплощения звуков в краски и использования палитры для рисования нот. Тот же самый восторг у меня произошёл, когда я первый раз прикоснулся к картинам Татьяны Михайловой. Именно прикоснулся. Слово увиденный здесь никак не может передать те чувства и глубину, созданную Татьяной в своих работах. Для меня её работы – это «Дестино», появившейся в 21 веке, только не хватало семи нот. Когда я включил просто интуитивно музыку, Ивана Соласа, то понял, на сколько они гармоничны друг с другом. С первой минуты краски Татьяны начали дополнять любую ноту, перевоплощённую из музыки в палитру. Давняя мечта предать любому звуку краски осуществилась и живёт сегодня в картинах Татьяны. Мне лишь оставалось выложить на бумагу все идеи, рождённые при помощи мольберта и арфы. Так родилась идея создания страны, где люди живут при помощи энергии музыки и думают как возродить мир красок, что не менее прекрасен. Поглощённый идеей о создании страны, где необычным способом был сплетён не просто рассказ о музыке, а что-то большее, необъяснимое, и где-то сказочное, отданное в руки реальности. Я провёл год вместе с этими людьми! В книге в конце появляется сказка, созданная при помощи картин Эльги Поповой. Другого слова здесь быть не может как созданный, они появились задолго до самой сказки. Я просто распределил их во времени, и при помощи букв положил нарисованный сюжет на бумагу.

Я на каком-то этапе работы над книгой словил себя на мысли, что сюжет уже есть и сыгран, его только нужно отдать 33 верным слугам, которые в ту же минуту готовы воплотить любую мечту или сон в реальность! Знаете, в чём прелесть заката для художника: он может в него дополнить всегда восход и заранее по лучику солнца в ночи дарить свет. Так же и моё слово, найдя другую силу ожило при помощи этих людей. Тем и прекрасно оно в руках писателя, живя по правилам хозяина, который ею владеет!

Для тех кто готов по настоящему погрузиться в мир Долины Дестино рекомендую музыку Ивана Соласа специально написанную для этой книги – Альбом «Elven Forest»

Как всё начиналось

Человек не меняется, а проявляется в ситуации.

Что вы слышите, когда смотрите на эту картину?

Этот вопрос я обычно задавал детям на первом уроке, в нашей академии. Но, как присуще любым малышам, они вместо ответа начинали сами спрашивать. Как может звучать то, у чего нет инструмента? Откуда может излучаться звук, если нет отверстия?

Как можно услышать его, если это нарисовано? Кто нарисовал эту картину, а кто музыку? Почему она такая высокая, и что вообще за цветы на ней? Кто, когда и почему, слетая с их губ музыкальным ключом, пытались приоткрыть дверь в будущее. Эти простые вопросы порождали целые легенды и двигали их внутренний мир в ещё большую неизвестность, где уже и начинала рождаться музыка, несущая в себе так нужную в нашей долине энергию для жизни. Я не любил это слово урок, я старался создать ощущение никогда не заканчивающегося путешествия. Как зачастую, срывая плод с дерева, мы не задумываемся, кто посадил его, так же и мои путешествия на уроках в мир музыки, давали ответ на главный вопрос – «Какая она?», а вот творец, создавший её, – это уже было второстепенно. Нет, нет, не подумайте, что мы не ценили и не чтили наших мастеров. Наоборот, мы слишком уважали любого, кто мог творить, чтобы разрешить даже нашим детям путать их. Сначала они учились просто слушать, потом про каждого великого создателя они учили всё до мельчайших подробностей, познавая его доступный для нас внутренний мир, и только потом, они сами пытались понять кому, что принадлежит. Я сегодня могу с уверенностью сказать: каждая мелодия несёт в себе часть его творца, как звук падающего листа в лесу содержит в себе музыку своего дерева.

Любой, даже ещё начинающий творить, может сказать: я строю – значит, я прав. Сознание своей правоты зачастую нам дороже всего в жизни, и сколько мы теряем, отстаивая её, даже не задумываемся. Да и, что потом имеем нам трудно понять.

Мои путешествия были посвящены поиску дорог, где можно пройти в мир фантазий и вечного наслаждения от идеальной мелодии. Её ещё не существовало в детской душе. Но поиск давал надежду-являющеюся проводником во взрослую жизнь. Мы пытались вместе с моими подопечными научиться отключать логику и отдаваться внутренним чувствам. Доверяя им, мы приобретаем возможность подобрать ключик к воротам безграничного мира искусства. Мыслить чувствами значит непрерывно удивляться – вот в чём главный секрет настоящего создателя.

– Всё, хватит мечтать. Вставай, тебя ждут твои ученики. Прокомандовал я сам себе, пытаясь украсть у утра ещё пару минут наслаждения. – Сегодня ровно год, как я здесь работаю учителем, в долине Дестино, ведя двойную жизнь. Утром преподаю, вечером путешествую в других мирах по разрешению сверху. С этими мыслями, приоткрыв глаза, пытаясь в темноте рассмотреть, где я, или найти хоть что-нибудь, говорящее о приближающемся утре, двигая веками вверх, вниз, пробую разогнать тьму и поймать хоть один лучик света – я стал пытаться встать. Но пока, кроме плотной стены из чёрного полотна, ничего не меняется передо мной. Я стал думать: – «Погибнуть не могу и умереть тоже (как не странно это звучит, но это так)». Хотя именно этого и ищу в своих рандеву, приобретая там статус обычного странника. Ну, уж если я уцелел в очередной раз, то стоит, может быть, остановиться и ещё раз всё продумать. По крайней мере, к такому решению призывала логика. Это ужасное слово логика, лишённое изначально всяких чувств и переживаний, завладела не только телом и разумом, но и душой. После того, что произошло год назад в долине Дестино, мне лично запретили пользоваться чувствами, и это привело к поиску миров, где я бы смог затеряться навсегда. Тот, кто был со мной с первого дня там – ушёл, не оставив никаких следов, кроме вопросов. Наступая на них, можно было получать только новые. Прошу прощения! Не представился, зовут меня Берт. Маг, высшей категории «Аль» (к коим отношусь после окончания Академии). Для таких, как я, отводилась специальная миссия – создания параллельных миров. Строя и экспериментируя с ними, мы приближались к формированию идеальной планеты для двоих, и эта пара должна была быть награждена целым набором чувств, что мы для них постепенно и подбирали. К сожалению, мы сами лишены возможности как любить, так и ненавидеть – это прерогатива людей, но зато проявление остальных «человеческих» эмоций нам вовсе не чуждо. Так было решено сверху и естественно никогда не обсуждалось. Хотя один из нас смог доказать, что и нам это не чуждо, и для более продуктивной работы даже не помешает, но об этом ниже. Всему своё время.

Ну, вот и представился, пора вставать и начинать свой обычный день. Но как начать? Мне бы сейчас сюда моего куратора по первой самостоятельной работе Анила. Уверен, этот вопрос даже не стоял бы на повестке дня. Но я – это не он, и как он мне не стать. К сожалению даже не приблизился. Похоже, застрял здесь надолго и у меня будет время не только придаться всем воспоминаниям во вселенной, но и поделиться с вами частью из них. Не важно, с чего начинать рассказывать, нельзя только забывать, что есть кульминация, развязка и конфликт. Даже их последовательность не имеет существенной роли, главное – чтобы они были, и вы их, мой слушатель, смогли отличить друг от друга.

Мои мысли прервал стук в дверь. Вообще за год, что я нахожусь здесь, мой порог никто не переступал. Я специально отдался одиночеству. Постоянно поддерживая его, пытался уберечь, как заблудившийся странник свой костёр от любого ветра, что может его затушить. Это не отменяло надобности думать о себе или говорить с кем-нибудь, и я выбрал тишину своим слушателем для моих лекций о прошлом, устраивавшая меня на сегодня полностью. Посмотрев на развешанные по стенам рисунки моих подопечных, и поняв, что на уборку у меня нет времени, решил открыть дверь.

Но я даже не успел встать, чтобы это сделать, как моя защёлка сама соскочила с места, и на пороге появился Высший Посланник. Самое тяжёлое – это было определить, сколько ему лет. Узкая талия была подчёркнута туго стянутым поясом, в продолжении было длинное сухое тело, заканчивающееся как пальма широкими плоскими плечами. Лицо похожее больше на луну, покоилось на длинной шее; тёмно-серое, слегка песочное лицо, и с глубокими морщинами щёки, говорили о человеке, проводящем много времени под солнцем. Но светло-зелёные глаза достаточно большие и слишком выпирающие вперёд, будто хотят всмотреться вдаль или просто расстаться со своим хозяином, плохо гармонировали с этим высушенным телом. Всё это покоилось под длинными и тонкими бровями, сходящимися на переносице и дающие продолжение маленькому расплющенному носу, что придавало ещё большую комичность его лицу. Губы были настолько тонкие, что издалека были больше похожи на маленькую полоску, разделяющую длинный подбородок от носа. Всё это вместе мне кого-то напоминало. Но кого? Точно, какое-то животное или насекомое. Но, вот какое именно, не могу понять? Всё больше погружаясь в изучение лица своего гостя, я всё дальше становился от самого него. На какое-то мгновение все движения на его лице остановились, он будто замер, прекратил двигаться, чего-то выжидая. – Точно, он напоминал птицу. Но обязательно она должна быть глупая. Уметь летать, клевать, в клюве что ни будь носить и спать. Так же и посланники, делали тоже самое, только ещё читать умели.

Каждый из нас был всегда готов принять человека сверху, потому что Главный Маг никогда к нам не спускался. Среди нас ходили слухи, что его вообще и не было. Это игра группы заинтересованных магов в этом. Но у домыслов, есть один минус, они всегда останутся ими, если не добыть факты. А их не было. Посланник, – единственный кто нас связывал с ним, и если он спустился в такое пекло ко мне, – дело срочное, – думал я.

– Но откуда вы могли знать, что я никуда не пойду или вообще успею вернуться с очередного путешествия? Вместо приветствия произнёс я.

– Откуда я знаю, что за тем как прячется луна, сразу восходит солнце. Так же и с тобой Берт. Мне не приходилось встречаться с ним с тех пор, как я окончил Академию магии. Тогда он вручал нам Медальон Принадлежности. Посланники, в отличие от нас, магов, даже эмоциями не обладают. Их предназначение – совершенно выполнять волю свыше, и делают они это настолько беспристрастно, что ни одна из жертв, равно как и спасённая ими сущность, не может упрекнуть посланников в какой-либо личной заинтересованности. А секрет в том, что обладая неограниченными возможностями Вселенной, посланники начисто лишены возможности выбора. Пытаясь по его лицу что-либо прочесть, кроме вопросительных знаков, для себя я ничего не увидел. Он тихо ходил по комнате, подходя к каждому рисунку, задерживался на какое-то время и продолжал свой обход.

– Долина Дестино? Спросил он тихо, держа в руках очередную работу моих учеников.

– Да.

– Вам это сейчас может очень сильно помочь. У меня сейчас родилась, очень интересная идея, пока всё это рассматривал.

– Они хотят дать мне новое задание, а долину закрыть, – пробежала мысль в голове. Меня вообще не трогали последнее время, хотя я был участником самого великого эксперимента, когда-либо проходившего в этом участке вселенной. Долина Симфоний была создана Анилом, а мне, как одному из лучших учеников Академии Высшей Магии, выпала честь помогать самому маэстро. Он был избранным в нашей «Долине магов» и создавал самые восхитительные миры. Ходили слухи, что он вообще не учился в академии. Все его познания были из книг и плюс невероятный дар предвидеть. Он имел доступ к библиотеке с закрытым архивом, а заведующий закрывал глаза на ночные посещения его. Этим он и пользовался.

Как шутил про себя Анил: – «Какая разница, стою я или сижу, всё равно, выше крыши». Вообще он любил шутить, смеяться, но главное, всё происходящее вокруг он принимал с юмором. Зачастую даже было тяжело понять, он говорит серьёзно или нет. Мне честно, взяло много времени вообще привыкнуть к его форме общения. Но не смотря на это, он умел уважать людей, с которыми работал или просто сталкивался в дороге. Я помню, меня пару раз Анил одёргивал и отчитывал за мою природную заносчивость и желание показать, насколько я владею знаниями. Кто-бы не был его собеседник, он всегда старался показать человеку его значимость и придать ему силы во время разговора. Уважение и какая-то внутренняя любовь ко всем руководила этим человеком. Меня ни разу учитель не отчитывал при других, хотя вначале было за что. Это происходило всегда один на один. Его взгляд я не забуду никогда. Глаза были прозрачно-голубые, но были моменты, они становились зелёными. Они были большие и глубоко посаженные, а длинные ресницы вообще им придавали вид самостоятельных единиц на лице. Глаза заканчивались прямо около острых верхних скул, формирующие чёткий треугольник его лица. Вообще всё в его лице настолько гармонировало, что если бы я был художник, уверен, лучший портрет нарисовал бы с него. Представьте себе, кожа даже под палящим солнцем, всегда сохраняла свою белизну. Распущенные волосы ниже плеч придавали его лицу определённую загадочность и в то же самое время они своей чернотой придавали контраст его коже. Большой прямой нос был продолжением широкого лба. Что меня всегда удивляло, – ни одной морщинки, даже под глазами. Это придавало даже какую-то неестественность его лицу. Один раз, я его спросил – «Каким кремом надо пользоваться, чтобы кожа была такой гладкой?». Смех – зовут этот крем, улыбаясь, ответил он. Улыбка всегда была на его лице. Она только становилась больше или меньше. Она исчезала с лица, только тогда, когда он начинал сильно переживать, но не за себя. Одно его немного портило, – это большие оттопыренные уши, но распуская волосы, он умело скрывал это. Вот такой был мой лучший учитель.

Во время учёбы я старался быть всегда впереди всех, а на первом задании понял, – «мои знания ничего не стоят, пока не наберёшься опыта». Построенная нами долина на семи нотах отличалась от всех остальных не только названием, но и наполненностью. Мы вместе с моим учителем Анилом создали мир, управляемый музыкой и где основной целью был поиск границ внутреннего мира в себе. Сегодня я понимаю, что он безграничен. Мы хотели создать свет, который смог бы ослепить нас самих. Или пытались найти камень, что не смогли бы поднять. Но это я говорю сегодня, тогда мы были уверенны в обратном.

– О! Я не успел переодеться, – пронеслось в моей голове. Встречаю высокого гостя в одних штанах. – Чем могу быть полезен? – задал я ещё один глупый вопрос, – протягивая гостю стакан холодной воды. В отличие от людей, обитатели нашего мира при встрече не здороваются. В том смысле, что не желают друг другу здоровья, – это бесполезно, поскольку мы не болеем. Мне же, кроме этого, нечего было ему предложить.

Посланник всем видом дал мне понять, что разговор будет короткий, и для меня вряд ли приятный. Лицо-луна покачнулось из стороны в сторону и остановилось посередине, подкрепляя мои сомнения по поводу будущего разговора.

– Есть решение о передаче Вам особого задания. Реставрация свитка. Гость сделал паузу и добавил. – Это ваш Свиток. Вам известно, что часть его утеряна, она сгорела при пожаре, или… или его пытались сжечь? Громко, печатая каждое слово, закончил он.

– Вы помните главный принцип реставрации, продолжил посланник, не дожидаясь ответа. – Мы не будем закрывать сейчас долину Дестино. Наоборот, мы вам её оставляем. Может быть в будущем, вы сможете вернуться наверх, и управлять, как вам захочется. Для этого вы должны прочитать всё заново, пока не дописывать главы, а кратко объяснить около каждой, что там не хватает, и потом мы вместе решим, что и как реставрировать. Моя идея была – это ваши картинки, просто подставьте в нужные главы. Будет красиво. – Да, пока не забыл. Главу с отражением, хотя бы одну, как пример закончите. Там вообще ничего не сохранилось – уж больно интересно, как это всё должно было выглядеть только наоборот.

– Да, конечно. При воссоздании свитка ничего нельзя изменить. Все должно быть точно повторено, в малейшей точности так, как создавалось в оригинале – теми же материалами и теми же формулами. Ответил я, продолжив думать про себя. – Это и есть, самое трудное. Одно дело, когда реставрируешь чей-то чужой мир: всегда манит луч исследования, интуиции, творчества. А другое дело, – твоё собственное творение и тебе изначально все известно. Я сейчас с ужасом думал о том, что мне придётся пройти по своим же следам – во многом ошибочным, невзвешенным, сделанным зачастую в порыве юношеских эмоций. Но, моим. Заранее известным только мне, а это как выпить стакан с ядом вперемешку с противоядием, не зная, что сработает первым. – Мне придётся повторять всё заново, заведомо предполагая, к чему это может привести. Пытаясь нарушить молчание, произнёс вслух свои мысли. – Если вас правильно понял, я должен к каждой главе дать краткое описание. Дописать чего не хватает, но пока не реставрировать до конца?

Его голова кивнула в такт, словно говоря: – Да. Продолжая смотреть на меня бесстрастно и в то же самое время безразлично, показывая всем своим видом – «У тебя нет выбора, ты сегодня знаешь больше, чем должен». Разбавлять свою тишину он не стал, а протянул мне ладонь в чёрной перчатке, где тут же появился рулон пергамента действительно обгоревший. – Узнаешь?

– Да! – быстро ответил я. – Скорее даже, не столько узнав свиток, сколько почувствовав его всем телом. Это была музыкальная долина, мой первый самостоятельный эксперимент, первое настоящее Творение. Могу сказать с гордостью: задумки некоторых будущих миров и героев тоже родились при воплощении этого – самого первого проекта: детская страна М, мир Красок, Маг Запахов и Каменная долина… Все эти миры и идеи должны были принести мне славу самого удачного экспериментатора. Тут меня захлестнула волна ностальгии.

– Проблема даже не в том, что свиток наполовину сгорел, – продолжал посланник, – или Анил сделал так? Он посмотрел на меня, будто меня здесь не было, и продолжил. – Это неизвестно и в нашем случае не играет роли. Добавил он и замолчал опять.

– Вы, правы. Произнеся это, я присел на стул, давая всем своим видом согласия против своей воли. Хотя бы с удовольствием поставил бы вопросительный знак в конце моих слов. Набрав в лёгкие воздуха, словно я сейчас пытался погрузиться под воду на год, выпалил как из пушки. – Тогда-Да. И замолчал, думая куда можно, прикрепить моё да.

– Прежде, чем я перейду с вами к главному, скажите, вы здесь за год никого не полюбили, не привязались и не прониклись ни к кому с симпатией, надеюсь.

– Нет, а что, надо было совсем очеловечиться? Я опять попробовал для себя понять, кого он мне напоминает. Вместо ответа я услышал смех, больше напоминающий хрип или скрип. Глаза его выражали больше озабоченность, но не тем, что происходило вокруг, а самим фактом, что вообще, он здесь. На мгновение мне показалось, что он задумался. Но как можно придаться этому процессу, если тебя ничего не может затронуть. Улыбка и задумчивость рисовали у него на лице одну, и туже гримасу, делая полукруглое лицо каменным, а глаза более выпученными, отображая внутри всю скорбь, замешанную на радости, подчёркивая полное безразличие. Пытаясь надуть свои полоски-губки, он увеличивал щёки, придавая лицу ещё большую схожесть, с каким то животным. Но с кем именно, я пока не мог понять. Его голос прервал мои тихие издевательства над ним. Судя по его ответу, я понял, что он меня не слушал вообще. Он спустился сюда выполнить задание и вернуться наверх.

– Мы хотели произвести отражение долины со свитка и обнаружили, что кто-то в нём продолжает дописывать сюжет. – Посмотрите! – этих мыслей не было вовсе, когда вы передавали нам это! Не дождавшись от меня ответа, или вообще хоть какой-либо реакции, он развернул обгоревший свиток и начал читать вслух: – «Вокруг музыкальной долины лежит огромное количество земель, связанных с ней и не ведающих, что она есть. Это обязывает меня быть более осторожным, и в тоже время, я понимаю, что повествование должно быть наполнено конкретными фактами, чтобы в него поверили.

Для огромного большинства странников разговоры о собственном будущем соблазнительны. В них просвечивается мироощущение и идея стремления человека совершенствоваться при помощи мелодии. Между тем, только в мире, что мы создаём сейчас, мелодия – это орудие и средство, как молоток в руках каменщика. При помощи него глыба может приобрести незабываемые очертания или навеки остаться ещё одним камнем». – Я читаю понятно, не быстро для вас. Не дождавшись в очередной раз ответа он продолжил стучать по раскалённому воздуху при помощи слов со свитка.

«Подниматься наверх и стремиться к совершенству, а не существовать – высшее предназначение любого из нас. Настоящее познание истинны, – это возможность обогащаться за счёт себя самого. Когда в душе человека яркий свет начинает тускнеть – это значит, что действительность усмехается над ним, потому что знает более убедительную формулу процветания. Её, в конце концов, мы создадим и исполним. Только с чьих уст она сойдёт, и кто будет её автором? Это нам предстоит решить вместе или мне одному».

– Я закончил, и от себя добавлю. Произнёс посланник своим надменным голосом. – Это не Вы. Так написать мог только Анил. Не обижайтесь, вам тоже это известно. Но это ваш свиток. Как это случилось? С этими словами, он вручил мне рукопись, или точнее, затиснул мне в руку. Мои пальцы прикоснулись к мягкой обложке переплёта и ощутили источник тепла. Почувствовав пыль, успевшую не только впитаться между каждой ворсинкой замша, но и нарисовать незатейливый рисунок на серебряной бляшке, прикреплённой при помощи шёлкового ремня, я нерешительно открыл первую страницу.

– Сразу после исчезновения Анила, лично мной были переданы свитки наверх и вы их опечатали, – ответив посланнику, я придался воспоминаниям, полученным в виде письма из прошлого, где они были все прописаны между строчек. Читая их, всё больше погружался в мир прошлого, где мне так было когда-то хорошо. Как любой первый самостоятельный шаг, он забрал у меня неимоверное количество сил и энергии. Я почти не отдыхал, не ел, не путешествовал среди людей, а без устали отдался этому проекту. Фонтанировал без устали, выдавая один за другим новые витки сюжета. Поистине, это была эйфория творчества. Меня радовало, что Анил практически не останавливал меня, только умело корректировал всё это и тщательно записывал. Вообще его умение писать приводило меня постоянно в восторг. Это были чудесные строки. Особенно хорошо удались образы каждого персонажа. Анил мне часто повторял: «Научись смотреть за горизонт, иначе на всю жизнь останешься на берегу». Мне удалось создать несколько настоящих личностей, настолько многогранных и цельных, что по-прежнему считаю их лучшими. Мы, маги, вообще не знаем, как свитки используются потом. Почему от нас требуют такой детальной точности в описании? Догадываюсь, конечно, что наши эксперименты и выводы, каким-то образом, хотели использовать в идеальном мире людей. Но, конкретики в мои догадки никто никогда не добавлял. На фоне моих мыслей, звучал его голос, переплетаясь с моим внутренним, вырисовывая общую картину.

– Этот свиток можно было спалить дотла. Уничтожить каждую страницу. Превратить в пепел букву за буквой. Разорвать обложку, назвать по-другому, перепутать строчки и главы. Чтобы с ним не случилось, смысл свитка останется тем же. Тем же Берт (повторяя ранее сказанное, он пытался укрепить своё мнение, хотя в моём случае этого не надо было делать). Не важно, как мы его читаем, с начала в конец или наоборот. Это звучало как приговор. – Вы слышите меня? Вижу, что вы не со мной юный Маг, – посланник, взял меня за руку. – Тогда, прочтите сами. Не надо всё. Хотя бы до того момента, где в кульминации раскрывается сущность главной героини… – А потом? Вы хотите спросить, что будет потом? Потом мы поговорим… У него в руках я увидел ещё один свиток, но без печати. Судя по тому, как он выглядел, его не раз уже открывали.

– С этими словами он вручил мне второй свиток и указал пальцем в его начало. – Берт, это ещё не всё… Вы готовы?

– Да. Подтвердил я, пытаясь скрыть свою досаду, посадив на лицо улыбку, больше подходящую на ухмылку.

– Я допишу сгоревшие главы, я же их создал. Главный участник этих событий – я. Мне не помешает, что огонь забрал часть свитка и страницы во многих местах слиплись, – громко выдохнув, прочитав это, он замер, напомнив мне животное. Это было точно, какое-то животное, потому что с человеком его ничего не роднило кроме одежды, подпоясанной в талии и умением говорить. Но и попугай тоже говорил. Посланник не стремился удовлетворить моё любопытство. Он невозмутимо кивнул и исчез также быстро, как и появился. Оставив меня, один на один со своим давно ушедшим прошлым. Где он только что стоял, лежал маленький листок, скрученный в трубочку. Подняв его и открыв, я начал читать:

1. С утра посетить долину Дестино, найти там до начала уроков Берта.

2. Объяснить ему, почему мы не закрываем его проект пока.

3. Передать ему свитки и чётко инструктировать, что на этом этапе от него требуется. А он должен:

A) Всё перечитать, и по ходу проверить, соответствуют ли даты действительным. Если нет, то исправить.

Меня это, если честно, немного рассмешило, где я и где даты. Вообще с цифрами не дружу. Это у нас Анил был человек-календарь, только записывай за ним, и листочки с прошедшим подбирай.

Б) Дать свои рекомендации к каждой главе (не надо их дописывать). – Ну, рекомендации не дам, а вот что думаю, напишу. Связывать сами, потом будете, господа Маги. Хватит, один раз дописался и друга потерял. Ну, что там дальше этот пернатый себе выписал, чтобы не забыть?

B) Вычитать ему заготовленные заранее места (чтобы он понял, что мы имеем в виду)

Г) Не мешать, когда он будет вспоминать своего учителя Анила. – Не совсем дурак, просто глуп из-за должности и по рангу, наверное – это полагается.

Д) Запустить его мысли в прошлое, чтобы он конкретно смог сконцентрироваться на задании.

Е) Вернуться к утренней поверке наверх.

– На самом деле глупая птица. Умеет клевать и летать. Только какой породы, вот это вопрос? Произнеся это вслух (я же уже остался один), развернув свиток, начал бегать глазами по знакомым строкам, опережая каждое произнесённое слово вслух, минимум на одно предложение. Я читал и пытался понять, что стоит за визитом посланника? Очередная интрига? Или кому-то надо, чтобы я вместо Своего первого учителя, прошёл тот же самый путь, подведя кого-то к той двери, что откроет путь к множеству других миров, созданных нами при помощи семи верных слуг, семи нот. Чья сила и энергия по-прежнему (а мы это доказали в долине Дестино), не подвластна ни кому. Но тогда я предам Анила, это же было лично его. «Всегда в этой жизни кого то мы придаём» – это были его слова, они всплыли как подсказка на экзамене. Теперь меня проверяла жизнь, а она самый бесстрастный экзаменатор.

– Что от меня хотели, я мог только догадываться и строить свои планы на будущее, но его мне отсекли, погружая меня в прошлое о нём и мой рассказ.

…

Для этого я опять перепрыгну и расскажу ещё кое-что. Время у нас есть и на урок я уже опоздал точно. Мне уже, наверное, нашли замену, или вообще отпустили детей домой. У любой истории есть предыстория, как у реки устье. Только вот не каждый готов её открыть. Мне лучше сейчас пробежаться по прошлому, что лежало у порога Долины Дестино, чем потом посреди рассказа пытаться его искажённым восстанавливать.

Человек может спрятать любой свой порок. Научиться быть послушным. Стать терпимым по отношению к тем, кого хочешь просто убить. Но ты никогда не сможешь отказаться от простого желания путешествовать и идти на любой риск ради этого, если у тебя это в крови. Таким был Анил, для него жить в дороге и искать приключения, было жизненно необходимым, без этого он через два дня даже казалось, становился меньше ростом и прекращал вообще есть. После возвращения с каких-нибудь новых миров, где утром могли просто погибнуть, он говорил – «Не то, совсем не то». Одним из правил, установленных сверху, было: если мы решаемся сами участвовать в эксперименте, то мы становимся их участниками до конца. Мы могли и заболеть, и погибнуть, как любой зверь в нашем лесу или король в своём королевстве.

Но всё по порядку, время у меня есть, а бумагу оно вообще не интересует. Белый лист – самый лучший собеседник и самый терпеливый, чтобы ты на нём не написал, всё стерпит и самое лучшее то, что промолчит.

Нас всех мучал один вопрос: – что происходит с людьми после того как они знакомятся со смертью. Куда уходит их душа, нас интересовало меньше всего. С ней всё было проще и понятней. У нас целый отдел занимался созданием всяких миров таких. Говорят, что его должны были расформировать, потому что они практически создали идеальных два места. Где себе находят применения их мысли и мечты? Они же не могут исчезнуть без следа? Ведь они живые и в них не меньше энергии, чем в теле, если не больше. «Чего мы стоим без наших грёз» – любил повторять Анил. Он себе мог позволить создавать любые, дотягиваясь до них, управлять ими, и возвращаться в реальность. А вот людям в наших мирах это было практически недосягаемо. Тем, кому это при жизни удавалось, называли их – «Познавшие полное счастье». Их было мало, но были.

Мы спорили, чтобы найти истину, не найдя её, пытались экспериментировать. Один из таких вопросов, так и остался им. Это – стоит ли людям подарить духов. Нужны ли были они вообще в том идеальном мире, что мы пытались создать. Ведь это всего лишь персонаж, рождённый в нашем воображении, сила фантазии и внутреннее желание увидеть того, кто ушёл навсегда, приводили его в мир реальный. Проблема была в том, что многие верили в их непосредственное существование, этим кладя свои выдумки с реальностью в одну корзину истинных ощущений. Это создавало ряд неудобств, при формировании плана развития любого мира. Все эти шероховатости приводили к созданию очередной религии там внизу, которая поглощая любого, делая его своим рабом. Мы выборочно потом над ними долго смеялись или восхищались человеческой фантазией.

Так в долгих спорах у костра или за обеденным столом, мы пытались найти ответ на этот вопрос и также на массу других, возникающих у нас во время нашей работы. Мы были практически готовы к запуску своего идеального мира. Открывая его, мы уже не могли вмешиваться ни во что. Наша участь была созерцать, и если бы были допущены ошибки, то нам только бы осталось согласиться с этим, признав свою неполноценность. Это всех останавливало, все старались отодвинуть запуск этого мира, пытаясь найти новые причины для этого. Может быть, главной ошибкой было то, что мы пытались создать именно идеальный мир. Подарить свету то, чего не было. Добавить в солнечный луч больше яркости, в ночи больше тьмы, а самому человеку больше человечности. «Зачем?» – всегда по дороге в наше жилище спрашивал меня Анил. «Может быть, они этого не достойны, а может быть им это просто не надо?» – уже обычно переходя на разговор с самим собой, говорил мой учитель. Обычно расставаясь около моего дома, он мне говорил – «До утра! Научись спать правильно, чтобы не тратить время зря». Мы обнимались на прощание и ждали следующей встречи. Каждый из нас жил в отдельном домике на одного человека. Мы никогда не приглашали друг друга в гости, обычно собирались на поляне за городком, чтобы не чувствовать друг другу обязанным или оставались после учёбы в классе.

Но эту ночь я не забуду никогда. Да в принципе именно тогда и родилась идея самой великой долины. Не могу гарантировать и тем более констатировать, что это именно было в ту ночь. Сегодня это уже неважно, хотя последовательность нужна для чёткого понятия плана. Но всё по порядку.

Таким возбуждённым я его не видел никогда ещё. Он стоял посреди моей комнаты, напротив свечи и размахивал руками, от чего казался ещё выше. Каждый раз, когда руки спускались вниз, передо мной проплывал какой-то белый свёрток в его руках, и уходил быстро наверх, пропадая в темноте. Но мало того, что я ещё толком не проснулся, и горевшая одна свеча давала не просто мало света, а светила просто для себя самой, я не мог понять, что мой учитель делает у меня комнате в такое время. Когда мои глаза привыкли к темноте, я разглядел в его руках свитки с печатью. Это означало что, это было с библиотеки, где уже готовые работы сдавались на хранение. Через какое то время Анил зажёг факел, стоявший на полу в специальной подставке. Теперь я увидел его глаза, в них был испуг и восторг, тоска и ликование, перемешанное всё сразу, создавало впечатление, что сейчас всё вокруг взорвётся. «Но, что уже такого он там накапал среди полок?» – про себя подумал я и, понимая безвыходность и испорченный мой сон, стал освобождаться от одеяла. Я знал, что можно было осторожно вытащить печать из связывающей верёвки и прочитать всё, что тебе надо. Я сам этим пользовался пару раз, для Анила, когда он меня просил. Но вот, чтобы выносить из библиотеки свитки, мне точно было известно – запрещено.

– Анил, вы сошли с ума. Поднявшись с кровати, выговорил я, пытаясь проснуться до конца. – Если про это узнают выше… Я взял стакан воды с тумбочки, так как чувствовал не только сухость во рту, но и какой-то ком застрявший в горле. В надежде, что смогу скинуть глубже его для того, чтобы просто говорить. Закончив пить, и вернув стакан на место, продолжил. – То, что вы ходите в библиотеку и на это закрывают глаза, не значит, что можно воровать.

– Да угомонись ты, лучше послушай. Говорить и делать выводы у тебя будет ещё время. Успокоившись, вернувшись в своё, обычное состояние, он стал похожий на дикого зверя, плотно поевшего и ничем на ближайшее время не интересующимся. Это было ложное мнение, по отношению к нему. Его любовь к новостям и совершенству, не позволяла ему отдыхать даже во сне. Но сейчас это выглядело так. – Слушай и молчи, а потом будешь делать, что хочешь. Даже если ты решишь меня бросить или сдать наверх, я не обижусь. Это прозвучало настолько убедительно, мне только оставалось сесть и слушать. Вообще Анил обладал непонятным даром убеждения. Когда я один раз его спросил, как он это делает, получил простой ответ с невозможным применением – «Просто играю на эгоизме всех нас. Я не говорю человеку, что с этого будет мне, нам или всем остальным. Я чётко показываю его личную выгоду. От этого не отказывался ещё не один».

Читал он, медленно стараясь придать силу не только каждому слову и букве, но и пробелам с запятыми: «Они живут в вечной суете, считая её главным залогом успеха. Одни ради того, чтобы дать поесть своим детям, у них это называется – «добыть на пропитание», другие же, сжигая набранное, при помощи первых тонут в роскоши и разврате. Одни и другие мечтают об одном и том же. Только не все могут себе это позволить. Обоих жалко и кого больше не понятно. Цель, к которой они стремятся, для них не досягаема, потому что они изначально не могут её определить. Все они пленники своих низких желаний. Но страшно не это, а то, что они ничего не делают, чтобы это поменять. В лучшем случае одни начиная больше добывать, пополняют армию вторых, оставляя места другим. Всё это круговорот, почему то названный ими – «Борьба за жизнь». Так она у них проходит в вечном поиске мнимого продвижения вперёд. Страх, что завтра не будет пищи, пугает всех одинаково и больше всего. Не давая места, подумать, где ты будешь сам. Прячась за мнимой ширмой не хватки времени. При любом предложении расширить его поле, был отказ. Так как нужно было за это отвечать. А зачем? Они придаются печали лишь для того, чтобы себя оправдать в глазах других, боясь посмотреть в свои.

Ни кому в голову даже не пришло, что ни чего не надо копить или сохранять в принципе. Если ты так же будешь хорош завтра, как сегодня то и нечего бояться. Не нужно больше, чем ты можешь потребить или потратить сегодня, оно и есть главное место сражения за потребности жить. Удовольствие у них в падении, перенасыщаясь счастьем других. Единственная форма любви – это разврат, и не важно, это душа или тело. Для них это, к сожалению, одно и то же. Они мне кажется, вообще не в силах этого понять, не говоря о том, чтобы вообще перестроить свои мысли и мечты. Пока мы всё, что делали и делаем – это расширяем им пространство для их же пустоты. Им по большому счёту всё равно, кто рядом и где они сами. Главное, чтобы это хоть как-то соответствовало их несовершенному миру. Они с такой тщательностью его улучшают по их мнению. Не могу сказать, что все такие. Но те, кто другой, просто не уживается и уходит от них. Я думаю, что идеальны только мы пока, но это решили мы сами и судить нас не кому. Основная наша ошибка. Здесь он первый раз взял паузу. Или на самом деле выдохся и хотел взять глоток воздуха, или подчеркнуть важность последних слов. – Мы пытаемся создать себе подобных. Но главное наше достижение будет, если мы найдём в себе силы признаться, что даже нам это невозможно сделать». Анил сел и небрежно бросил пергамент на стол.

Среди нас слово «невозможно» было исключено вообще. Его не было в учебниках и в наших отчётах. Что было невозможно для тех, кому подвластно всё. Так нам внушали с первого дня, как мы попадали в школу магов. И вдруг мои мозги посреди ночи разорвало одно слово, короткое и больное, поменяв во мне всё, что до этого знал и в чём был уверен до конца. В этом месте не было сомнения никогда. Я лично верил этому, как младенец верит, что вкуснее грудного молока ничего нет и быть не может.

– Это черновик Анил, правда, описка нового студента. Каждое моё слово прыгало, будто его скинули с высокой горы и оно, ударяясь о камни, пытается добраться вниз.

– Берт, это с той части библиотеки, что ключи есть только у троих из нас на вершине. Я молчал, думать не мог, просто пытался получить хоть какое-то объяснение от своего старшего друга. – Берт, дорогой! – протягивая свои длинные руки с пальцами вперёд, после паузы заговорил Анил. Её он выдержал специально, чтобы дать мне подумать. Это был его обычный шаг в любой беседе. – «Молчать тоже надо уметь» пролетела в голове, одна из любимых фраз учителя подтверждая обстановку. Доказывая не раз на практике, что это правильно.

Тонкая струя света, прошлась по его капюшону, небрежно застрявшем в копне волос Анила. Я только сейчас заметил, что он его даже не снял, хотя внутри дома было не принято быть с покрытой головой. Он мне показался, каким-то светлым и в то же самое время очень далёким для меня человеком. Я только сейчас понял, какая пропасть между нами. Кто этот человек на самом деле. На сколько он другой, чем мы все здесь на вершине магов. Он не просто другой, он выше. Его улыбка – это была насмешка над нами всеми, но он это умело скрывал. Слишком он был воспитан, чтобы это показывать. Он подошёл ко мне вплотную, словно зверь на охоте, пытающийся рассмотреть свою добычу с близи, а потом решить стоит ли вообще на неё тратить силы. Его глаза сверлили меня, словно пытаясь поглотить. Ровно сомкнутые губы, очертили, словно полосу между глазами и телом. Тишина завладела нашей комнатой, мы оба чего-то ждали. Я прекрасно понимал, что мне предлагает союз. Только в чём и для чего. Он сел около меня, одним мягким и тихим движением оказавшись рядом. Две мои руки, обычно я искал, куда их положить, оказались зажаты между его ладонями. Он давил на меня молчанием.

– Кто этот он? Даже не зная, зачем спросил я. Наверно так надо было в конце произведения спрашивать автора. Я сидел, боялся пошевелиться, да и не мог. Ко мне сзади привязали груз, и с ним не возможно было идти, а впереди поставили высокую стену.

– Он Сам, прежде, чем был избран главным. Если он там есть, в чём мы с тобой не уверены. Я только теперь понял, что придя в эту комнату, Анил уже не оставил для меня выбора. Я участник его игры или предатель. Может быть это и жестоко, но это жизнь. «Реальность и есть главный враг твоих грёз» – эти слова были вынесены на первую страницу одного из учебников по созданию параллельных миров. Теперь их смысл для меня открылся не просто по новому, а полностью по-другому.

Ту ночь я не забуду никогда. Она была для меня чем-то большим, чем просто поступок, совершённый во благо чего-то, или для кого-то. Чтобы умереть, нужно хоть чуть-чуть пожить. Но умираем мы лишь для того, чтобы заново приобрести вечную жизнь. Я тогда так и сделал, только умер не родившись для того, чтобы открыть для себя новую страницу где даже не было пылинки из истории, не говоря букв. Своим молчанием я подтвердил своё согласие, что я с ним. Тогда он мне открыл свою идею другого мира. Мира музыки и её вечных слуг семи нот. Анил назвал этот мир – Долина Симфонии Дестино.

Ей предшествовал один отчаянный поступок. Я был уверен, что записи ведутся только мной. Но потом в них нашёл приложенные отчёты Анила. Как я понял, он их вёл параллельно, и ещё надо добавить, что, по-видимому, и потом когда мы их сдали. Это нужно ещё доказать, но стиль его это точно. Я их буду изредка вставлять в свой рассказ, предупреждая вас об этом. Все эти рассказы – это история для тех, кто хочет стать выше, чем он есть. Или достичь, большего, чем ему дано. Если из истории можно извлечь урок, она бесценна. В обратном случае это просто прошедшее время.

…

– Анил, ты уверен, что сможешь вернуться? Голос Берта пытался перекричать ветер, что уже целую неделю не давал покоя никому на вершине магов. Струи воздуха делили слова на буквы и разбрасывали вокруг собеседников в виде отдельных звуков. Я только по его выражению лица понял, что он хочет.

– Берт, я тебя не слышу. Давай поговорим, когда я вернусь. Как сейчас помню, пытался не волноваться, или хотя бы не показывать, мандраж ученику. Я пытался открыть свиток со страной, что уже была закрыта как проект для будущего идеального мира. Берт понял, что его не слышат, схватив мою руку раздвинув ноги, упёрся ими в землю. Показывая всем своим телом, что он ни куда меня не пустит. – Мой друг, это глупо пытаться меня удержать. У меня от этого ещё больше появляется желание туда попасть. Я вернусь, я обещаю мне только нужно увидеть самому, всё то, что мы с тобой говорили.

– Анил, ты уверен, что сможешь вернуться? Берт подтянул меня к себе как канат и прокричал на ухо то же самое. Я ему кивнул головой и улыбнулся. Раскрыв при этом полностью свиток, я начал читать заклинание перехода и открытие параллельного мира, куда люди попадали после смерти со странным названием Ад. В этом случае это была страна с уже сформированными правилами и законами. Чёткие границы, где и для чего это место делалось, не давало никаких возможностей уже его менять. В свитке было написано, что вернуться из Ада нельзя и за событиями в других мирах ты можешь наблюдать только со стороны. Пока не были запущенны остальные постоянные миры, рукопись лежала и ждала своего часа. После окончания молитвы я исчез, оставив его на земле. Задача Берта была свернуть свиток и вернуть на нужную полку, чтобы никто даже не догадался.

Как было и прописано в нём, дорога туда усыпана ярким светом, не только не дающим понять, что твориться вокруг, но и увидеть самого себя. Время в дороге для тебя определяют грехи твои и поступки. В зависимости, какая дверь перед тобой откроется туда и войдёшь. Поступки, перевесившие чашу весов справедливости, дверь и открывают. Когда нам первый раз зачитали это как, окончательный проект, я долго смеялся, меня даже выгнали с совета. Когда я уже захлёбываясь, спросил – «А кто тот смельчак, что дал чёткое определение самым двум абстрактным понятиям даже среди нас, таким как Грех и Праведность». Меня просто под руки и вывели. После этого думаю, и невзлюбили меня некоторые мои коллеги. Выйдя подумал, что это шутка или студенческий розыгрыш, и забыл. Единственное мне тогда понравилось, что все два места и для хороших и плохих (так их называли) назвали Ад. Адом у нас считалось место наказания во время учёбы, где нам говорили что-то делать без указания времени. То есть Неизвестность и бесконечность и было нашим адом. Здесь собирались людей поселять навечно, и уже было неважно для чего – вечно, это и есть приговор, я был непоколебимо в этом уверен. Свет меня уже утомлял, но надежда, что скоро открою одну из дверей, вела меня вперёд. По дороге к миру Ад, меня уже начинала раздражать тишина. Появившиеся новые ощущения напоминали страх, но он был беспричинный и это больше всего настораживало.

– Только яркий свет и тишина, чего бояться. Шепча себе под нос, словно заклинание успокаивал сам себя. «Но не получалось. Новый мир тебя приветствует своей неизвестностью» – прокомментировал и остановился. Поняв, что здесь я уже не маг, а ученик у мира, созданного моими коллегами. Меня накрыла очередная волна страха, только теперь я его стал понимать, но пока не управлять им.

– Мне надо очень быстро разобраться и вернуться. С этими словами, попробовав пробраться к дверям при помощи обыкновенного дара перемещения, и оставшись там же, я захотел развеять свет, но он ещё больше сгустился.

Первый раз в жизни, по-настоящему меня посетил страх. Мои знания в магии здесь не работали, делая меня обычным искателем правды. Как я тогда смеялся про этот мир, так он сейчас начал пока подсмеиваться, надо мной. Меня вдруг осенило, не только люди ещё не готовы к нему, но и мы. Каждый по своим причинам – но не готовы, это точно. Находясь в коридоре, есть шанс для избранных вернуться. Так было написано в свитке, это я хорошо помнил. Надежду подпитывала моя самоуверенность в том, что нет невозможного. Но страх за самого себя подсунул мне это слово как глоток воды во время жажды. Для того, чтобы нам стать здесь справедливыми и не ошибиться, нам нужно понять душу человека и его истинные намерения. Мысли и помыслы, мечты и грёзы, искреннюю жалость и скорбь и ещё много чего, но мы не могли пока это понять. Для этого нужен был другой мир. Сюда я ещё вернусь, у меня есть пока дела на вершине Магов. С этой мыслью, я стал читать заклинание возвращения в надежде, что хоть это сработает. – «Алекнор декорто исену янем адюсто к ебес». Это последние слова, что я помню. Их я нашёл в одной из книг, где было написано только их предназначение, но не последствия. Тогда меня это немного рассмешило, и выучил их просто по ходу, не зная зачем. У каждого заклинания было своё предназначение и последствие, как в принципе и у любого поступка в нашей жизни.

– Анил, Анил очнись, ты уже дома, это я, Берт. Голос был как-будто издалека. Я приоткрыл глаза, и яркий свет залил их. Неужели не получилось, но откуда тогда голос Берта. Он звучал настолько близко и естественно, что призраком его не назовёшь. Собравшись с последними силами, я приподнялся на руках и сел.

– Берт, ты где, дай руку. Проговорив это, я попытался встать сам.

– Рядом, просто отошёл взять вам воды. С этими словами он протянул чашку и вторую руку. – Ну, что расскажите великий путешественник, нам, простым магам на земле. Смеясь по-доброму, сказал Берт.

– Теперь точно знаю, какой нам нужен мир, вот насколько он получится – это вопрос тяжёлый. Но нам надо с тобой попросить разрешение, чтобы его создать, а для этого ещё предстоит доказать, что такой эксперимент нужен. Я надеялся, что Берт не будет расспрашивать меня, как мне удалось вернуться, и где точно был. Да я пока и сам не мог для себя определить чётко, что со мной и произошло.

– Анил, прекрати говорить загадками, говори быстрее, я уже тебя заждался. Берт на моё счастье не стал забрасывать меня вопросами. – Ну, расскажи, как было. Пролепетал он по детски, сев рядом.

– Нет, нет, сначала есть и много, я голоден, будто я не ел год.

– А, ты год и не был здесь. Ровно год. Когда я потерял все надежды, что ты вернёшься, и у меня закончились истории, где ты, для остальных я рассказал правду о том, что произошло на самом деле. Про свиток в ночи я конечно не обмолвился вообще.

– Ты научился шутить, и меня это радует.

– Я не шучу. Открой календарь и посмотри, какой сегодня день.

– Год? Всё, что мог произнести тогда я, ещё надеясь, что это шутка. – Ты уверен Год? Ещё с большей неуверенностью в голосе произнёс я.

– Да. Произнёс Берт, будто испугался собственных слов.

Что было дальше, мне сейчас писать лень. Выговоры, наказания, отстранение от дел, в конце концов, разрешение начать, но в очень укороченной форме, создавать Долину Дестино.

…

Любые воспоминания, уносящие меня в Долину, всегда приводят за собой желание вновь услышать музыку, встретиться с её жителями, побродить по закоулкам музыкального мира, который я с кропотливостью и творческим азартом собирал из разбросанной мозаики мироздания.

Персонажи, рождённые моей фантазией, вновь встревожили душу: королева уничтожившая народы и страны ради одного, что она смело называла Любовь; король, ставший жертвой собственных страхов; молодой принц-повеса, в один миг, потерявший беспечный покой, оказавшийся на пути, полном испытаний; прекрасная девушка, победившая свою судьбу; и много-много других, не менее интересных образов, выдуманных и угаданных мною в то благословенное время.

Любовь и ненависть, бесстрашие и трусость, боль и радость, самопожертвование и корысть, война и безмятежность. …а над всем этим МУЗЫКА, управляемая магией – нашей магией, была в той стране.

Мы жили благодаря музыке, создавали симфонии и сюиты, играли, слушали, навязывали, вплетали музыку в действие и делали её, порой, самостоятельным персонажем… абсолютно не предполагая, что за всем этим симбиозом Материи и Духа стояла чья-то воля.

Но, вместе с тем, как же невероятно интересно осознавать, что мои создания, несмотря на управляемость и заданность их судьбы, увлекли меня неожиданностью своих поступков, рассуждениями о будущем, непредсказуемыми желаниями. Выстраивая кирпичик за кирпичиком какого-то очередного сюжета, порой, я сам не знал, чем все закончится в результате. Я проживал со своими персонажами события их жизней и, зачастую, ведомый совершенным экспромтом, менял изначально запланированный финал.

Оценивая творение, Высшие Маги особенно подчёркивали главный конёк, угаданный и использованный мной не раз впоследствии – совмещение противоположностей. Долина словно магический знак «двух полушарий», органично соединяла в себе две ипостаси бытия – Свет и Тьму…

Я исправно посылал вовремя отчёты каждого нового витка придуманных событий. Это было главным условием для работы всех магов: параллельно с творением мы должны были вести дневник, где описывали ход эксперимента и делали выводы по мере созидания. Я уже это говорил, это что-то наподобие лабораторных записей. Часть их можно было использовать в творениях в виде святых книг или откровений магов-помощников. Каждую страницу дневника мы были обязаны высылать в Высшую Инстанцию. Потом, на основе всех данных, создавался главный свиток эксперимента.

Посланники придирчиво проверяли соответствие записей дневника и нового свитка. Ничего не должно было быть приукрашено или переделано – все должно быть так, как создавалось в процессе творения.

Как часто нам не хватает чистых эмоций, спонтанности в восприятии, незашоренности взгляда, чтобы продолжать развиваться и творить. Теперь я понял, от кого пришло решение, передать мне свиток на реставрацию.

Усаживаясь в кресло поудобнее, я решил прочесть весь свиток заново. Как любил повторять мне Анил во время работы: «Поставь перед собой сверхзадачу, – всё остальное выстроиться само». Для начала работы я вооружился краской для пометки на полях, чистым свитком и чернилами. Первое, что я тогда открыл, его личные записи с пару историческими сносками, привязанные к проекту.

…

«Мы всегда живём минимум двумя жизнями. Магия или волшебство даже не вмешиваются. Мы можем быть отражением всего лишь чужой воли и все наши старания это заведомо прописанные шаги. В долине верят, что каждый, кто держит инструмент в руках – творец, но и он сам может, когда-то стать творением своей же симфонии. Любая попытка познать мир закончится новой возможностью прикоснуться к неизвестности. Человеку надо дать шанс прорваться в мир, сломать все преграды и получить карту своей жизни. Имея возможность смотреть только на то, что за спиной в лучшем случае останешься на месте. Готов ли человек взять карту в руки?

Маги пытаются найти ответ на этот вопрос. Да, осознавая, мы творим, изучая, мы меняем. Но, это всё не всегда осознанно. При помощи огромных усилий, ну и не без заклинаний Мне удалось найти дорогу, ведущую на вершину. Оттуда я смог увидеть не только всю долину целиком, услышать не только всех жителей сразу, но и понять отражающийся мир, частью которого являлся сам. Так в свои отчёты я ввёл слова – “зримое» и «недоступное». Но, недоступное – кому? Все, что доступно взору или слуху существует в мире обособленно – скалы, океаны, леса, животные и люди, – в действительности же связаны между собой, но простому человеку этого не понять. Это как любой из нас увидев океан, крикнет – “Смотри, какие волны высокие». Не задумываясь, что это всего лишь часть океана… А в гавани, окружённой скалами, в пяти минутах ходьбы тот же океан может быть тихий и спокойный.

Так наверху родилась идея создания при помощи магии ещё одного мира и ещё одного отражения. Часть долины отражалась, но отражением были просто люди. Они жили своей жизнью. Точкой отсчёта был момент, что определяли Мы. Люди про это не знали, они нужны были нам, как носители желаний и возможностей. Живой материал с заложенными характеристиками, если сказать словами строителя. Только мы могли путешествовать между параллельными мирами. После того как поставленная цель достигалась, ненужные земли стирались за не надобностью. Если даже кто – то говорил – “Я чувствую, что этого не должно было случиться», – слова этого человека относили к разделу фантазий внутреннего мира».

На полях была пометка, перевернув лист, я прочёл – «Жители долины об этом не знали, да и надо ли им это было знать? Они жили «своей» жизнью и верили, что они её творцы, а что ещё нужно человеку, в стране, где правит музыка и она же является единственным источником энергии?».

– Так мы думали, когда начинали эксперимент, в чём в конце полностью разочаровались. Произнёс я, пытаясь оторваться от рукописи.

– Это всё воспоминания, не желающие просто лежать на полке прошлых лет. Я расскажу всю историю, про долину Симфонии не в хронологическом порядке, а по-своему, как хочу и как вижу. Как бы я её писал, если бы не эти дурацкие правила последовательности и скрупулёзного отчёта о каждом шаге каждого героя. Вставая, я вспомнил, про рисунки, которые посоветовал вставить в свой рассказ посланник. Может быть, он и не настолько глуп, а просто роль у него такая в нашем театре жизни. Отбирая для себя картины, я остановился на одной, где мне показалось, чего-то не хватает.

– Здесь точно их было восемь, теперь семь. Неужели и сюда добрался Анил. Ладно, вставим как есть, тем более я точно знаю, куда она должна пойти. Сам себе улыбнулся, вернувшись в кресло.

Прежде чем начать, хочу вас предупредить, история будет неправдоподобная даже для нас магов, но дочитав рукопись, вы удивитесь её реальности. Если будете честными перед самим собой, поверьте мне, это так тяжело, а для многих это просто невозможно.

Предисловие

Рука – ум – сердце

это и есть творчество!

Эта рукопись просто для тех, кто стремится стать или быть самим собой!

Первая глава

Мы художники, и мы же – произведения искусства

Как и у любого предмета на этой земле, у них существовала своя легенда. Насколько она была правдива, это никого не интересовало, да это и не надо было никому. В обратном случае – это уже была бы не легенда, а история. Вписавшись в учётную книгу земель, она растворилась бы во времени быстрее, чем успела бы высохнуть краска на её бумаге.

Эта на первый взгляд тяжёлая и не понятная конструкция состояла из пары сложенных астрономических дисков, напоминавших собой механический астролябий, им могли пользоваться только маги, жившие на этой земле много столетий назад. Всё это напоминало примитивный планетарий, и из него была видна вся вселенная. У астрономических дисков на фоне неподвижной Земли и неба, вращаются четыре главных движущихся компонента. По зодиакальному кольцу можно определить, какая симфония должна звучать сегодня. Внешнее кольцо вращения отображала инструменты, которые должны были это играть (их было немного, но если больше одного можно уже выбирать). Изображение, представляющее Солнце, несло на себе римские цифры, при совпадении их с кругом инструментов они говорили, сколько время будет длиться сама музыка (при этом, запуская внутренний механизм для исполнения выбранной симфонии для утра). Изображение, напоминающее Луну, внутри было пусто из-за того, что мастер не успел их доделать. Нет, он не умер, его казнили по причине того, что король испугался увидеть истину, спланированную показать мастером при помощи четвёртого круга. Легенда гласила, что король не мог позволить ей появиться на центральной башне и, обвинив часовщика в воровстве, заточил его в темницу. Музыка была не слышна там и звуки утренней симфонии не доходили – это было хуже любой казни – умереть в тишине. Часы выдержали самое главное испытание, отражение времени, что производили сами. Раз в году их ход замедлялся, и зодиакальное кольцо перекрывалось пустым диском истины. В этот день королева открывала ворота своего замка и приглашала всех поднять бокал за здоровье их принца – его не видел никто. Утренней симфонии в тот день не было, люди, поглощённые тишиной, отдавались полностью воспоминаниям, будоражащие подсознание под давлением свободы.

У этих часов, точнее у башни, несущей их уже много лет, была ещё одна особенность – не только было слышно в любой точке города, но и видно. В этом и была сила столицы Темниских земель, где бы ты ни жил, ты всегда можешь не только насладиться энергией утренней симфонии, но и увидеть её источник!

Но был один замок, его специально построили так, чтобы не только не было видно башни с часами, но и музыка доносилась туда как эхо в долине, тихо и не навязчиво, просто давая знать, что она здесь есть. Попасть туда было не просто, надо было обогнуть город по северной его стороне, и только потом специальный паром мог переправить гостей в королевский замок. Человеку, попавшему сюда первый раз, не надо было слушать придворные сюиты, и так было понятно: – это место несёт в себе не просто печаль, а боль потери известная только владельцам этого храма. Днём солнце пробивалось здесь через специальные проёмы, больше напоминавшие трещины, чем окна, а ночью и они закрывались автоматически, чтобы луна даже не думала о своём посещении. До наступления сумерек косые лучи солнца, согревая стены, предавали замку ощущение жизни, а ночью это превращалось в холодный склеп, в нём правил ужас. Вся прислуга с появлением первой звезды уходила и только стража на стенах могла хоть как-то обозначить это место, что здесь живут люди. Но не в этом был самый большой страх всех, кто посещал этот замок – в нём не было сцены для музыкантов. Там не было ничего, чтобы можно было сказать: “Здесь живёт мелодия. Она плохая или хорошая – это уже неважно».

Раз в году по приказу королевы открывали на заднем дворе ворота, ставили столы, заполняли их яствами с королевской кухни и все, кто хотел, мог выпить за принца, закусив дичью специально приготовленной к пиру. На следующий день ворота закрывались и даже бурьян, что был похож на изгородь, не трогали в течение года.

Длинная труба в руках гвардейца с пару отверстиями посередине, пронзительно запищав, оповестила о начале очередного пиршества, и под сопровождение исходящих из неё звуков ворота открылись, приглашая всех к столам. Наступившая потом тишина изменилась под натиском множества людей, устремившихся к еде и вину. Ими управляло не только желание поесть, но и громкие призывы барабанов, извергающие по этому случаю особую музыку, несущую в себе силу притяжения к этому месту. Смысла в этих звуках никто не понимал, но чувствовал некую обязанность не только веселиться, но и скорбеть. Чувство внутреннего дискомфорта и боли не понятно за что, обсуждалось горожанами потом целый год. Это был приказ королевы, не только исполнять эту музыку, но и слушать.

Король стоял на балконе и смотрел, как его гости истребляют то, что повара готовили целый месяц. Тревожила его не казна, хоть она каждый год выделяла огромные средства на этот день, не тосты, что были слышны внизу, не музыка, так же и его обязывающая грустить. А волновала карта, расстеленная перед ним гонцами пару минут назад.

– Вы хотите мне сказать, сегодня это долина недосягаема ни для кого и входа в неё нет? Они принимают дары извне, и отсылают свою музыку с гонцами в другие страны взамен? Это то, что вы мне пытаетесь сейчас доказать. И это всё, что вам удалось узнать за год вашего нахождения около долины Дестино.

– Да, мой король. Сами жители долины могут посещать другие страны только по определённым дням, когда их утренние симфонии звучат для них там. И то это доступно не всем, а только избранным.

– Вы пробовали сами пробраться на их территорию, как я этого просил?

– Невозможно, ваше величество. Идя по карте, ты в какой-то момент начинаешь теряться около границы. Музыка начинает тебя уводить в сторону, играя с тобой в прятки и после долгих скитаний, они могли длиться сутками, ты понимаешь, что ты на том же месте.

– Сколько раз вы пробовали?

Король взял с подноса стакан вина, поднёс его к губам и замер. Его взгляд вдруг остановился на гонцах, всей мимикой он пытался, что-то выразить, но какие-то силы внутри него это останавливали. Он отвернул голову так, чтобы никто из присутствующих на террасе не заметил его тревоги, стараясь избавиться от комка в горле, подступившего так высоко, что мешал даже дышать. Он хаотично пытался сложить мозаику со слов, сказанные в книге пророчеств и с того, что говорили сейчас его подданные после посещения долины ДЕСТИНО. В его голове, другой человек, не король ему шептал.

– Ты дал возможность Атикину, одурачить себя, всё, что он для этого сделал, взял твоё время, и использовал против тебя. Он понимал, музыка была здесь только инструментом, при помощи неё он создал свой мир, где он жил по своим правилам и даже он король Темнских земель, сегодня должен был это признать. В книге пророчеств были слова – “Придёт время и музыка завоюет мир, но ноша эта не посильна одному».

Кто он, тот второй, что помог ему это осуществить? Вот этот вопрос больше всего, мучал сейчас короля. Мысли бежали, переплетались, объединяясь в новые, и рушились как воздушные замки лишь потому, что не было почвы для того, чтобы всё это можно было поставить. Король ещё не мог сконцентрироваться потому, что должен был ещё оставить силы на разговор с королевой. Каждый их разговор, забирал у него всю энергию и силу, на восстановление потом уходило очень много время. Любые утренние симфонии не могли за один раз восполнить эти потери.

Ответ на вопрос, заданный им пару минут назад, вывел его с состояния полного страха.

– Мы пробовали раз десять, но с каждым разом все наши попытки заканчивались тем, что мы просто в конце каждого такого прохода отдалялись от границы.

Король чувствовал, что он должен побыть один. Подняв руку, он показал своей свите на выход. Один из тех, кто вернулся с долины ДЕСТИНО, пытался ещё что-то сказать и задержался при выходе. Но по выражению лица своего правителя он понял, что сейчас это было неважно, и лучше об этом поговорить завтра.

Король скинул с себя все праздничные одеяния, они были не только неудобные, но и тяжёлые. Его тело уже забыло, что такое носить кольчугу и вместо короны надевать на голову защитный шлем. В его руках кроме жезла, после получения из долины ДЕСТИНО утреней симфонии, ничего не было. Король остался в одной белой рубахе, доходившей почти до колен, где сразу начинались длинные кожаные сапоги с мягкой подошвой. Он облегчённо сел в своё кресло, с улыбкой гледя на своего единственного верного друга пса Стажа. Он нашёл для себя очень удобной подстилку, сооружённую из вещей брошенных его хозяином на пол. Ему прощалось всё, даже больше, чем тем, кто был готов отдать жизнь за своего короля. Стаж это по-своему чувствовал и пользовался этим при любом случае. В этих землях верили, что в собаку переселяется часть души человека, чьё сердце ещё бьётся, но тело очень далеко и он никогда не вернётся. Как говорили в этих землях – «Глаз не видит, сердце не помнит». Слово «никогда» очень пугало, но он верил в поверье и из-за этого был привязан к псу больше всего во дворце. Это был его вечный спутник и в то же самое время как тень всегда был рядом, даже ночью он спал под дверью своего господина.

За спиной короля послышались шаги, они принадлежали королеве, их он отличал среди тысячи других. Со звуками, что рождались от прикосновения ног королевы к земле, он был знаком с детства. Их представили друг другу ещё подростками, и они очень много времени уже тогда проводили вместе. Слушали музыку в лесу, рисуя на коре, наслаждались серенадами у горных речек, даря сердечки друг другу на песке, ловили звуки, занося их в свои дневники при помощи красок и играли с ветром в новые мелодии. Всё это было и сегодня, к сожалению это приносило только неудобство, когда это произвольно всплывало в памяти. Боль ощущалась в груди при каждом таком рандеву в прошлое. Всё это происходило от отношений, построенных чисто на официальной основе. Встречались только на балах или раз в году на День Рождении принца.

– Рич, как я понимаю, ты один? (по дворцовому этикету нельзя было официально называть только имя, это позволялось, когда они были одни).

– Ева, если с дверей летит в меня – «Рич», то я думаю, что идя сюда, ты встретила всю стражу и гонцов уже на парадной лестнице направляющихся к выходу. И они, я уверен, отдав честь, сказали: «Наша королева, ваш супруг зол, но по-прежнему добр и мудр!».

– Мой король, подхалимство наших придворных не сделает вас более сильным.

– Права моя душа, но, как и раньше, я КОРОЛЬ Ричард второй, земель Темнских и вод его прибрежных. Я думаю, как сделать моё правление более сильным и благосклонным к народу своему.

Король потянулся ещё за одним стаканом вина, предложив так же Еве выпить и расслабиться. По дороге пытаясь рассказать, что в этом году урожай необыкновенный и такое вино он не пил уже давно. В этом аромате вся долина, где они когда-то бегали.

– Да Рич, тогда ты больше думал, как быть королём и каждое твоё слово было закон. К сожалению, в последнее время я этого не могу сказать.

– Скажи мне только честно Ева, ты думаешь – мне не больно, я не вспоминаю про это, думаешь, я не хочу того же самого, только ты одна просишь его нам вернуть. Голос Рича повысился, что даже Стаж поднял голову. – Скажи, что я могу сделать, если война невозможна.

– Невозможно, или ты боишься? Ты не мать, тебе не понять тех мук, что я переношу думая каждый день об этом. Мои молитвы помогают мне, если ты поверишь как я, наша вера укажет нам путь. Да, я королева, но, во-первых – я мать. Мать, отдавшая самое дорогое, поверив тебе, что ты это вернёшь. Ты меня обманул. В этом и кроется моя боль, и я уже не знаю от чего мне хуже: от потери или от обмана. Помолись хоть раз со мной вместе, отдайся мелодии души сполна и она тебе откроет другие миры. Я уверена, ты даже и не слышал о них. Для этого нужно искренне в это поверить. Почему, почему ты это делаешь? Ева кричала на Рича, забыв все правила этикета.

– Ты знаешь, моя дорогая, я наверно был самым лучшим принцем всех времён, ни разу не воспользовался своим саном и тебе ли это не знать. Я не помню, чтобы я пропустил хотя бы одну молитву за 20 лет. И, что я получил?

– Рич мой дорогой, но ты же знаешь, что я с тобой, и что для меня это удар, твой отказ от молитв. Стремись к справедливости не через долги перед кем то, а перед собой только.

– Душа моя, справедливость, а что это такое? это изучение законов свыше или жизнь по правилам. Ты знаешь, – я уверен (если он существует), Он только потребляет, он только просит от нас веры, а вместо этого, что он тебе дал?

– Он не должен давать. То, что он с нами, мы уже должны быть ему благодарны. А тебе он дал испытание, но он тебя не бросил. Помолись и тебе будет легче.

– Я снял с себя обязанности посещения храма после того, как я пожертвовал своим самым дорогим ради народа. В ту минуту, когда я понял, что у меня нет выхода: боль разорвала меня, я плакал в подушку, чтобы не разбудить тебя по ночам, я вставал утром и занимался делами народа, отобравшего у меня всё. Не тебе ли знать, что я молился, когда люди сходят с ума от боли, не твои ли руки выхватили нож с моих рук, когда он был на моём горле. Я молился, я верил, да я и сейчас верю. Он останется в сердце, в жизнь я его возьму в своих поступках. Если он мудр, то он поймёт мой уход. Если нет, нет ему судей, а у меня сил.… Любая религия – родник, он не утоляет жажды и не спасает, но может дать возможность не умереть от неё. Это правда, и с этим не спорю. К моему сожалению или радости, жизнь моя продолжается, и я устал скорбеть, потеряв веру, я приобрёл свободу, что мне сейчас нужней.

– Ты должен быть сильным и не прятаться за верой, а стать её частью.

– Не хочу быть сильным, хочу быть слабым, устал думать за всех. Если мне дано это испытание, по второму кругу пройти, то я отдамся времени. А оно мне найдёт учителя и укажет путь к нему назад, если этот путь вообще существует. Дорогая, я хочу, чтобы ты не только вернулась в королевскую спальню, но и в мою душу. Мы сможем ещё родить десятерых принцев, и я уверен, с этой болью мы научимся жить. Не подумай, что я тебе предлагаю забыть, я знаю, это невозможно. Хочу, чтобы мы вместе научились с этой болью жить с улыбкой на лице.

– Нет, и ещё раз нет, я хочу то, что полагается мне по праву. Мой ребёнок, и я чувствую, он жив и наша трусость каждый год всё дальше уводит нас от него.

Королева повернулась к нему и, смотря ему прямо в глаза, стала молиться. Король стоял в оцепенении и молча ждал конца этого вечера, который должен унести с собой их очередную ссору и её молитву.

Ева закончила, в её глазах были видны слезы, и она тихо произнесла: – Так может быть, ты заблудился, а не он тебя отверг за твои слабости. Стань частью его, и ты поймёшь, где ты ошибался и как можно вознестись над этой жизнью и победить её. Победа твоя – это клятва, произнесённая тобой двадцать лет назад.

Король взял Королеву тихо за руку и подвёл к карте. Солнце собирала своих последних посыльных с земли, готовясь передать права луне править до утра. Рич поставил перед картой большой канделябр.

Их обоих охватило смятение, ночная серенада несла в себе часть прошедшего дня, пытаясь при помощи музыки поменять краски. Они отдались звукам, понимая всю важность возложенной миссии, ощущали ужас перед тем, что им предстоит совершить. Как в былые времена у Рича заполонило душу и заглушило тихий голос рассудка. Истина предстала перед ними, Ева отключившись от всех мыслей, преодолев внутренний протест, ощутила, как нарастает в ней великая власть. Она нужна была ей только для одного. Она бы могла от неё отказаться ради цели, но сегодня это был инструмент, при помощи этого всё и свершалось. У неё перехватило дыхание. Королева медленно возложила руки на плечи супруга и принялась слушать.

Первая глава – отражение

Нельзя найти новый путь,

ходя каждый день по одной и той же дороге….

Как гласила легенда, горожане любили рассказывать любому, кто хоть раз посещал этот город, что эти часы городу подарил один влюблённый мастер в младшую дочь короля. Где в этой истории, правда, а где вымысел? Уже не знал никто. Да и зачем портить красивую сказку, написанную чувствами, рождёнными любовью и там есть место для фантазии любого жителя столицы и, чувствуя краски, можно было не только насладиться всей гаммой цветов, но и получить энергию, что как воздух питала здесь любого. Сами часы от этого свой ход не замедляли под грузом выдумок. Не шли быстрее, ощущая свою значимость, смотря на всех с высоты. Они просто раздавали по городу каждый час, свой звон, заполняя воздух неповторимой гаммой цветов. Все кто их слышал, смотря вокруг, слышали краски по-своему окружавшие в этой стране всё. Музыка здесь всего лишь была помощником для тех, кто хотел лучше понять всю прелесть гаммы цветов.

Всё величие этой конструкции состояло из пары сложных астрономических дисков, напоминавших собой механический астролябий. Им могли пользоваться только маги, жившие на этой земле много столетий назад. Всё это напоминало примитивный планетарий с видом на всю вселенную. У астрономических дисков на фоне неподвижной земли и неба, вращаются четыре главных движущихся компонента. Зодиакальное кольцо по нему можно определить какая симфония должна звучать сегодня, внешнее кольцо вращения отображала инструменты, что должны были это играть (их было не много, но если больше одного можно уже выбирать). Изображение, представляющее Солнце, несло на себе римские цифры. При совпадении их с кругом инструментов говорили, сколько время, будет длиться сама музыка (при этом запуская внутренний механизм для исполнения выбранной симфонии для утра), и изображение, напоминающее Луну, оно должно было отражать сочетание оттенков и их комбинации между собой. Всё это было ради одного, любой звук должен был излучать цвет, что просто инициативно выходил из башни из её отверстий, расположенные по периметру всей башни. Магия цвета и красок переплелась в одно целое с музыкой в этом и была сила этих часов или точнее башни, с которой их разлучить уже нельзя было.

Мастер получил руку принцессы. Но, ни потому, что король пожелал породниться с великим подмастерье. Нет, нет – просто он секрет самих часов оставил при себе. Это одно и то же, что подарить ларчик ко дню рождения, а ключик не отдать.

Было это правда или нет, смешалась ли королевская кровь с подмастерьем сегодня это уже неважно. Для всех, включая короля, это лучше пускай будет легендой, но никак не историческим фактом.

Появление наследника в Темниских землях сопровождалось всегда пышным балом на нём все, не смотря на сан и чин, сидели вместе и поднимали бокал за здоровье прибавленья в королевской семье. Говорят, этот обычай тоже берёт своё начало с того дня, когда подмастерье пригласил всю свою деревню на празднование первенца. Но и сегодня никто даже не спрашивает, а с какой деревни был тот мастер. Да и зачем, породить ещё одну историю, если её нельзя не приукрасить и не изменить.

В этот день королева открывала ворота своего замка и приглашала всех поднять бокал за здоровье их принца, его было принято видеть раз в год, на этом торжестве пока он не взойдёт на трон. Утренняя симфония в тот день была другая. Люди, поглощённые новым сочетанием звуков всегда начинали видеть исходящие цвета из башни по-новому. Отдаваясь полностью воспоминаниям и чувствам, сохранившемся, где-то глубоко и главное освобождались от всего груза, скопившегося за год. Эмоции, рождённые музыкой в тот день, были не забываемы. Их можно было сравнить с костром, что мог увидеть путник в дороге, но почувствовать тепло, можно было, только дотронувшись до него самого. Нужно было просто приблизиться к источнику, а им в основном всегда был сам человек.

У этих часов, точнее у башни, несущей их уже много лет, была ещё одна особенность – не только было слышно в любой точке города, но и видно. В этом и была сила столицы Темниских земель, где бы ты не жил, ты всегда можешь не только насладиться энергией утренней симфонии, но и увидеть её источник вместе со всеми цветами, что она из себя излучала с каждой новой нотой увидевшей свет!

Королевский дворец был специально построен так, что можно было легко пройти в башню, а окна королевской спальни выходили вообще на неё. Человеку, попавшему сюда первый, раз не надо было слушать придворные сюиты и присматриваться к гамме цветов парящей, вокруг королевской четы, и так было понятно это место для тех, кто умеет наслаждаться жизнью, любит свет и, главное, знает, как надо управлять этими землями. Днём солнце пробивалось здесь через специальные проёмы, больше напоминавшие трещины, чем окна, но и этого было достаточно, чтобы зала с утра уже тонуло в свете и тепле от солнца, а ночью стены отдавали накопившееся тепло за день, освещённые звёздами как факелами. Количество прислуги поражало всех присутствующих, как шутил сам король – “Чтобы у самой прислуги тоже была прислуга». Часть прислуг с наступлением ночи уходила, а часть оставалась ночевать при дворце. Стража на стенах напоминала больше часть какого-то маскарада, чем тех, кто отягощён воинской службой. Но не это поражало тех, кто посещал этот замок – в нём была сцена для музыкантов, она была по своим размерам больше чем тронный зал, люди усаживались, где они хотели, понятие сцена и зал здесь были стёрты. Главное правило было не сидеть перед королём. У стены стоял инструмент, чьи музыкальные способности могли поразить любого и каждый его звук нёс в себе не только музыкальные коды, но и тонкое переплетение всех цветов радуги. В зависимости от звука, сочетания и переплетения семи нот все стены окрашивались в разные цвета, а источником света был этот загадочный инструмент. Разгуливая, как бродячий художник с огромной палитрой в руках, он предавал залу после каждого нажатия клавиши свой цвет. Люди, через какое то время начинали понимать и, главное, чувствовать краски. Цвет приобретал ту силу, что отодвигала музыку на второй план и в течение исполнения борьба цвета и музыки приводила к тому, что фоном были звуки, просто дополняющие палитру и позволяющие проникнуть глубже в магию цвета и отдаться ей на это время до конца. Главной задачей было уйти от оставленного за стенами дворца реального мира. Впечатление от него здесь воспринимались лишь как пустой холст, где во время игры накладывался первый слой красок, они ещё не перемешивались между собой, они просто размещались в разных углах и ждали своей очереди вступления в игру. Постепенно стиралась грань, между реальным и абсурдным, стремление к абсолютной свободе чувств и духа составляло подсознательную основу происходящего. Людям, сидящим в зале, предлагалось отвергнуть достигнутое, забыть прошлое и пройтись по миру ощущений как будто первый раз вообще попали в эту долину. Наивысшим достижением считалось искреннее желание отдаться краскам и понять их внутренний смысл и это у многих получалось. Постоянное состояние колебания, как маятник между достигнутым и желанным, приводило многих в восторг, давая возможность почувствовать себя богом хотя бы на это время. А что может быть лучше, чем дать человеку возможность прикоснуться до чего-то большого и великого, да и ещё при этом быть частью создания этого. Говорят, что искусство того, кто играл было в том, что он умел чувствовать людей в зале и играть для них, и их чувства были источниками красок, и благодаря этому у той же мелодии всегда были разные краски.

Зал был построен так, что пересечение сводов придавало объём. Музыка утренней симфонии, смешавшись с шёпотом камней, бежала, заполняя, собою пространство, сходясь в одной точке на верху, и оттуда уже она вместе с цветом прямо устремлялась вниз на тех, кто попадал на концерт, проходящий обычно ещё при солнечном свете раз вдень. Всё было сделано так, что можно было сказать – “Здесь живёт мелодия. Но миром правят краски, и их величие ничто не сможет затмить». Но был ещё один источник ощущений, хранившийся в секрете внутри королевской четы, и передавался он в строжайшей секретности вместе с короной. Маг, в чьих руках была эта сила, появлялся в этой долине только тогда, когда заканчивал новую книгу. Он верил, что его магия с магией цветов смогут покорить мир, – просто ещё не пришло время. Где-то краски были фоном для музыки, где-то наоборот, но всё равно это не та сила воздействия, что держал он у себя взаперти.

– Ленад, лови. Голос прозвучал откуда-то издалека и в тоже самое время это было рядом, мужской голос, перекрикивающий всех собравшихся, продвигался в его сторону стараясь доказать своё превосходство над всей толпой. Звук чего-то разрезающего воздух приближался, что заставило всех обернуться.

– Твоим шуткам и забавам нет конца. Человек, кому принадлежал этот голос, выбросил левую руку вперёд и схватил летящий короткий меч в ножнах, сжав его своими пальцами, он переложил его в правую руку. Буквально через мгновение на кончике лезвия игралась солнце. Ножны в виде меча также были подняты вверх, и только в нескольких местах ржавчина говорила о том, что этот меч неизвестно, сколько времени пролежал там. Это был меч для тренировок в последний год.

Зал заполнили звуки ликования, и слово Ленад развивалось как флаг на башне в воздухе, слетая с уст каждого, кто в этот вечер решил отпраздновать очередной день рождения, своего будущего короля заполнял пустоту.

– Ленад, я горжусь тобой. Я твой слуга и самый преданный учитель в долине, мой король. Человек, положивший свои руки на плечи этого юнца, явно был доволен собой и рад тому, что он говорит. Наверно для него было придумано слово «лапа». Его рука была таких размеров, что многие просто боялись даже начинать с ним бой, плюс к этому рост, стремящийся достичь потолка своими плечами. Он его не стеснялся, единственное неудобство он ощущал, когда входил к кому-нибудь в избу. Но последние лет двадцать он жил или во дворцах, где был личным преподавателем боевого искусства королевской семьи или в военном походе в шатре, специально сшитого народными умельцами.

– Мой учитель, я рад, что ты пришёл, пойдём я тебя познакомлю со всеми гостями.

– Извольте, мой молодой наследник, я готов сразиться с кем вы пожелаете, но все эти светские мероприятия не для меня. Я чувствую на них себя как кит на суше.

– Сегодня мой день рождения и я приказываю меня слушаться. Ленад смотрел весёлыми глазами на человека-гору и ощущал себя покровителем миров: так как даже такой человек как его учитель, который одним движением пальца мог его убить, слушался и пытался исполнить любое желание, обычно посещающие молодую голову весьма спонтанно.

– Мой дорогой королевич, я хочу тебе подарить сегодня меч, он принадлежит моей семье уже много поколений. Я его ни разу не вынимал из ножен, как покинул своё селение, прими мой скромный подарок! И если ты позволишь, я это сделаю. В голосе этого гиганта появились нотки волнения, судя по голосу, это предложение он очень долго обдумывал, но сомнение оставалось прежним. Он наклонил шею, чтобы спрятаться от взгляда Ленада (для него это мог быть приговор), но он его не боялся. Он верил, что искренность поступка, в крайнем случае, может быть недооценена. Он ещё с детства помнит надпись, что была выгравирована на лезвии этого меча «Ты победил, но я не чувствую себя проигравшим». Последний раз он его открывал ещё ребёнком. Потом этот меч ему стал как нож для охоты. Но всё равно, когда он покидал свой дом, отец подарил ему его. Сегодня у него было семь дочерей, и ему было неохота дарить эту семейную реликвию какому-нибудь зятю.

– Я приму твой подарок, и обещаю стать его достойным хозяином. На плечи учителю легли два меча: один в правой руке, а второй в левой. Через мгновение они взметнулись в воздух, пару пируэтов рассекли пустоту, как два танцора в паре станцевали синхронный танец друг напротив друга, и влетели в ножны одновременно, будто ими владели два человека, но это был один, и его звали Ленад.

Пометки на полях… Нужно научиться видеть там, где другие слепнут. Или если сказать словами Евы – «Я хочу побеждать там, где другие уже признали своё поражение». Она была права, и Анил настаивал на том, чтобы её понять как героя лучше, нужен параллельный мир. Где мы бы смогли её настойчивости дать другую жизнь. Но нам не разрешили и приказали сконцентрироваться на долине Дестино, где бушевали не только настоящие страсти, но и предвиделся большой переворот судеб.

Не согласившись, мы продолжили. Так как от нас не требовали полных отчётов сюжетных поворотов, мы их передавали при помощи самих героев. Так было и здесь. Заглядывая вперёд, я не вижу больше глав отражения, наверно Анил их просто не передал или сохранил для себя. Но вот с календарным исчислением все в порядке, у меня на цифры плохая память, так что каждая дата в рукописи для меня огромная подсказка. Вообще конечно я не знаю, зачем я это все делаю. Читая это, я словно ковыряюсь у себя в ране, нет не из-за того, что в долине произошло и не то, что меня ещё раз попросили стать участником заговора – мне больно, просто я стал другим, а ситуация осталось прежней.

Вторая глава

1973 от начала рукописей, 5013 от нашего появления на этой планете 14 дней после начала описания проекта

У страстей есть один враг – терпение и один палач – время

Рич летал как на крыльях, пел, ощущал необыкновенный прилив сил и забытую истому. Предвкушая, словно перед сражением, встречу с несравненной Евой. От полноты чувств, в его голове заиграла музыка, разбудившая весь мир вокруг него.

– Наконец всё наладится! Я чувствую себя так, как будто иду на свидание впервые в жизни! – Рич погладил Стажа, сидевшего рядом.

Я сегодня пойду один. Ты остаёшься за старшего в моей спальне, – Рич попытался поймать и приласкать пса. Ему показалось, что его четвероногий друг, его не одобряет.

Рич погрузился в воспоминания детства. Вспомнил он и свои бессонные ночи после случайных прикосновений к Еве: к её шеи, рукам и талии. Детскую дружбу с ней вскоре сменило чувство юношеской влюблённости, что переросла со временем в истинную любовь. Рич уже не мог помыслить о существовании их друг без друга. По крайней мере, так ему казалось тогда.

Его любовь к Еве была искренней и на его счастье ответной. Даже большей, чем он мог представить. Она была в его жизни первой и единственной женщиной. Когда они поцеловались впервые, он ощутил себя мужчиной. Самое главное, Рич никогда не чувствовал в ней фальши. Даже, когда они поругались и их отношения разладились, он искренне верил в слова Евы. И где-то внутри он конечно с ней соглашался, но не мог этого показать. Слабость характера не позволяла найти ключ к двери в другой мир: признаться ей, что она права.

Король уже мечтал о будущем свидании. Он представлял себя на королевском ложе в опочивальне рядом с Евой, ощущал на расстоянии её дыхание, и запах тела. Аромат, пробравшийся в фантазии, нежно обволакивал. Возбуждал желание и он не только хотел, а жаждал взять её, как раньше.

Рич открыл дверь и вошёл в гардеробную. Здесь висела его одежда на все случаи жизни, которую полагалось носить по этикету и стояло огромное зеркало во всю стену. Рич всмотрелся в зеркальную поверхность и с удивлением для себя обнаружил в нем давно забытое Отражение. Из зеркала улыбался красивый мужчина, – счастливый человек с огоньком в глазах. Рядом с ним вскоре в зеркале появилась морда охотничьей собаки и залаяла, приветливо размахивая хвостом, – это было Отражение Стажа, его четвероного друга.

– Прости меня, мой друг, но сегодня только мой вечер. Мой, и только мой! – радостно воскликнул Рич, и побежал к вешалке с изумрудным камзолом и брюками клёш. Рич сегодня должен был выглядеть просто превосходно. – Сколько лет я ждал этого дня! – А, что если это ловушка? – испуганно прошептал он, нахмурив брови, обращаясь к своей собаке. Стаж тихо опустил голову, будто хотел сказать, да, и, поджав хвост, прыгнул на его постель, уткнувшись длинным носом в его рубаху.

Я знаю, – ты не любишь нашу королеву! Ты просто с ней познакомился, когда она была в печали, – король разложил свою одежду на постели и принялся натягивать брюки. Через пару минут он был одет: и расправлял манжеты на рукавах.

Вечер вступил в свои права. Освещение во дворце перешло с ярко-солнечного на факельно-тусклый. Король закрыл дверь на ключ (чтобы пёс не смог пойти за ним) и отправился в ту сторону замка, где располагалась опочивальня королевы.

…

Ева прекрасно понимала, что пригласив мужа к себе, она сломает стену недоверия и отчуждённости и даст ему возможность поверить в то, что всё ещё можно в их отношениях наладить. Жестоко и несправедливо по отношению к мужу? Её сейчас меньше всего интересовали вопросы этики. Она страстно желала любым путём получить то, что ей принадлежало по праву.

Да, можно всё наладить и забыть. Слушать утром симфонию, а ночью наслаждаться Ричем как мужчиной. Она знала, что он по-прежнему хорош и с годами не мог стать хуже. От одной её мысли и воспоминаниях о ночах проведённых вместе, и выносливости её мужа, она приятно содрогнулась. Ноги её потеряли опору, и ей захотелось сразу присесть.

Но, не за этим она сегодня позвала мужа в спальню, хотя близость с ним могла стать её оружием. За эти долгие годы, что они не были вместе, она многое успела позабыть. Это был её выбор, печаль, забрав её к себе, отодвинула всё на задний план. Сначала для королевы это было тяжелее всего. Со временем, отодвинув отношения с мужем в прошлое, она затолкала свои воспоминания об их любви так глубоко, что они перестали мешать, ей жить. Ева понимала, если она даст королю прикоснуться к себе, разрешит ему взять, себя что-то случится. – А почему бы и нет? – королева передёрнула плечами. Оскорбить его она не оскорбит, а близость, может быть, поможет их разговору. – Но, придётся терпеть его до утра, иначе ничего не добьёшься. Ева вздохнула. – Как же тяжело решиться! – Она металась между двух островов, построенных ей самой.

Если у меня нет выбора, – время найдёт правильное решение. Оно точно знает, – что делать. Ошибок не бывает, только просчёты или опоздания. Подумав так, Ева облачилась в чёрное атласное платье с кружевами. Надевая наряд, она заметила, что на пальцах рук её осталась краска.

– Пока его нет, можно руки помыть и перекусить. Кто знает, может времени поесть не будет! – королева подошла к сервированному столу, и вытерла руки специальными салфетками для краски.

Вы на сегодня свободны, – сказала она своей служанке. – До утра. Добавила она, – и попыталась сама себе налить горячий суп.

– Моя королева! Картину лучше накрыть, – девушка с широкими, голубовато – прозрачными, постоянно ищущими себе приключения глазками, стояла напротив госпожи и ждала приказаний.

– Картину? – Нет, пускай видит. А вот волосы свои золотые, – прикрой при выходе. Помахав рукой служанке на прощание, – она зачерпнула из кастрюли очередную ложку горячего куриного бульона.

– Но, вы же обещали, что её никто не увидит! – пробормотала у выхода служанка. У неё был чёткий овал лица, – будто его кто-то специально выточил. – Вы обещали, вы помните? Бросая на прощания слова, сморщив аккуратный, но немного приподнятый носик, от произнесённой фразы, словно она была специй для острого супа, тихо закрыв дверь, она удалилась. Она попала к королеве ещё маленькой девочкой и начинала она с того, что просто подносила вещи, когда королеву одевали. Для неё замок был вторым и единственным домом на сегодня, а королева была не просто близким человеком в Долине, но и единственным, которого она любила, не требуя ничего взамен. Даже когда ей дали другое имя и ей оно не понравилось, она промолчала и быстро с ним смирилась. Нажда, так её звали теперь при дворе. – Нажда, принеси, Нажда, подай, Нажда унеси или просто Нажда, уйди. Это всё, что она слышала каждый день. Но веря, что у неё судьба избранной она была довольна и счастлива как ни кто в замке.

– Если обещала, – постараюсь выполнить! – Всё, моя дорогая! На сегодня всё. Нажде ничего не оставалось, как поклониться и уйти.

…

Если свету хотят дать святость, почему-то получается обычно одна непристойность. Наверно сам процесс обычно под давлением одних положительных изначально эмоций ищет, как сам себя покрасить более тёмным цветом. Как мужчина, истосковавшийся по чистым линиям женского тела, я бы отдал наверно всё, чтобы это было у меня в комнате. Но вот как муж женщины нарисовавшей это, мне бы хотелось спросить, почему именно они. Про себя подумал король.

Их формы были на столько, идеальны и реалистичны, что Ричу хотелось протянуть руку и притронуться к рукам этих женщин, или даже потрогать обнажённые груди всех восьмерых сразу. Он даже уже мысленно стал выбирать ту, что ему бы подошла больше всего. Как-то интуитивно, выкинув руку вперёд и открыв свою ладонь, стал ждать, пока одна из них спуститься с полотна, на пол оперившись на него.

Это всего лишь была картина, что нарисовала Ева. Она увлекалась этим с детства. Это полотно было переполнено красками жизни и радости, так не хватавшей ей в реальном мире. Все восемь женщин были прекрасны. У каждой был свой оттенок кожи и разные глаза не только по цвету, но и по разрезу и форме. Но все улыбались сидя в самых разных позах на фоне водопада и гор вдалеке. Животных не было вообще, будто специально, чтобы каждый смог бы сконцентрироваться только на этой восьмёрке, неотразимых украшений долины. Прозрачность воды и горного воздуха умело переданного Евой ещё больше подчёркивало и выделяло блеск сверкающей на солнце кожи.

На них не было одежды, но каждая стояла, сидела или лежала так, что о полных прелестях каждой из них стоило только догадываться. Что делало эту картину ещё более привлекательной. В общем, все восемь прекрасных жриц излучали свет, наполненный личным удовлетворением и какой-то интригой. Без неё не может ни одна женщина тем более, когда она красивая и об этом знает. – Странно, это фантазии моей жены или реальные девочки с моего королевства. Громко и с какой-то иронией произнёс Рич.

– Тебе на самом деле это интересно? Или ты не знаешь с чего начать разговор? – Ева появилась бесшумно, приоткрыв дверь своей спальни. – Ты не заходил сюда уже так много лет…. Я даже считаю неприличным твоё появление здесь.

Ну, я бы не зашёл сам, – ты же меня пригласила сюда. И давно у тебя эта картина? – Рич как бы невзначай указал в сторону восьмерых прекрасных жриц, и присел на краешек кровати, опершись на неё двумя руками. Знакомый запах свежего белья настырно пытался пролезть в ноздри и достучаться до памяти короля… уже давно потушившей в себе не только огонь, но и залившей угольки страсти слезами.

Да, я решила с тобой ещё раз поговорить…. Пару дней назад ты так красиво ушёл от темы… Спорил со мной, приводил убедительные доводы… – Ева передвинулась на стуле, и расположилась прямо под картиной.

Рич присмотревшись к девушкам на картине, неожиданно для себя открыл очень интересную вещь: все восемь женщин – копия его жены, словно они были родные сестры. Отличал их только цвет и форма глаз.

Её ещё совсем, детские черты с широкими, голубовато – прозрачными постоянно ищущими себе приключения глазками могли любого привести в восторг. Щёки были немного надуты, там, где должны быть ямочки улыбки, нарисовались бугорки, придав лицу вид подростка. Золотые локоны волос нежно окружали чёткий овал лица, обрамляя свою хозяйку ореолом притяжения.

– Она прекрасна… картина! – я себя и рисовала, – сканируя мысли мужа, тихо произнесла она строгим голосом.

– Ты о чём? – Рич пытался скрыть свою неловкость.

– Рич! Я так давно с тобой знакома…. Кажется, твоё появление на свет имело лишь одну цель: испортить мне жизнь. Я тебя вижу насквозь, и знаю лучше, чем ты сам себя. Ева подошла вплотную к своему мужу и посмотрела ему в глаза.

Она не чувствовала ничего. Более того, её напугала мысль о полном отсутствии какого-либо желания что-либо изменить. Только полное равнодушие и холод, заставляющий всё вокруг умереть… витал вокруг.

За время ссоры, королева научилась созерцать жизнь, но не жить. Время не шло, а бежало, но ничего не менялось. Ева надеялась на картину, но она, увы, ничего не изменила. Картина ещё больше расширила границы пустоты вокруг. Отступление, – стало большим, чем поражение. Она потеряла в себе женщину. Ту женщину, которой родилась. Любой голод, это всего лишь призыв к поиску пищи, а непотребность его удовлетворить.

– Ева, что опять ты задумала?

– Просто хочу побыть с тобой наедине. Без охраны, без твоего пса. Я и ты.

Их глаза встретились. Хватило мгновения, чтобы они смогли передать друг другу всю боль и страсть, накопившуюся годами, лежавшую в туннелях одной общей души.

Неподдельный страх, мимолётный испуг, последняя, отчаянная попытка найти и вернуть себе самое дорогое… была обречена. Лишь горечь и злоба, ненависть и угроза в одно мгновение зажглись в глазах и потухли.

Это ты, мой Рич? Мой желанный! Мой мальчик и мой единственный мужчина? Родной, известный мне до последнего сантиметра тела? Любимый! …. Обожаемый просто за то, что есть? Неужели это ты смог поднять и пробудить во мне такую злость и ненависть? – Не верю!.. – Хочешь, скажу тебе, о чём ты думаешь сейчас? – королева стёрла с лица маску страдания и отчаяние, поселившееся на её лице. Брови её приподнялись и попытались сойтись на переносице, придав строгий вид. Ухмылка, пренебрегающая правилами приличия, изменила выражение и застыла в ожидании ответа.

Да, хочу. Так как я точно этого не знаю, – он глубоко вздохнул. Вздох подтвердил его растерянность, и полное отсутствие планов даже на ближайшие пять минут. Ева промолчала, поймав сверлящий взгляд короля. Муж будто буквально пытался изучить каждый сантиметр её тела заново. Именно этот взгляд ей и нужен был сегодня. На королеве была надета длинная прямая юбка, подчёркивающая талию. Открытая блуза светло-жёлтого, солнечного цвета пыталась ослепить Рича. Он уже не мог отвести глаз….. Взгляд короля застыл прямо там, где заканчивались пуговицы, и начинался разрез, чётко выделяющий грудь.

Ева, почувствовала на расстоянии его дыхание и представила себе, как Рич гладит и целует её ноги. Она сильно захотела вернуть это забытое сладостное ощущение сегодня ночью. Рич ей нужен был другим, – она это знала… После таких ночей всё могло бы измениться. Хотя королева умело манипулировала мужем, она заставляла принимать его правильные, нужные ей решения на утро следующего дня, в шутливой форме угрожая ночью оставить короля одного в постели.

Рич взглядом облизывал изгибы её тела, не пропуская ни одной ямочки. Его глаза ласкали её плечи и груди, открытые в этот вечер специально для него.

Королеве захотелось поскорее ощутить его руки и губы….Она почувствовала, как напряглась и загорелась желанием близости.

Рич почувствовал, как затряслись его руки. Он был перевозбуждён. Длинная пауза в отношениях сыграла с ним жестокую шутку, притупив чувства… Но, она не смогла погасить его животную страсть.

– Прекрасно! Мне он таким и нужен! Неуправляемый и жаждущий. Ева была сегодня особенной, и это его заводило ещё больше. Пытаясь скрыть свою дрожь, – Рич попытался дотянуться до её руки, страстно зашептав: – Я тоже хочу быть один на один с тобой сегодня, милая! Давай сбежим, как раньше!

Она не торопливо встала и направилась к своему мужу. Несколько мелких шажков превратились в вечность. Рич не то, чтобы истосковался по ней за время долгого молчания… Он жаждал одного, – поскорее обнять свою Еву, и дать, наконец, рукам полную волю. Король не понимал, зачем сдерживать страсть, для чего выдерживать такую паузу? Зачем укрощать желания? Может быть, он не верил, что страсть вернулась?

Даже не хотел думать. Хотя был уверен, что королева чего-то попросит. Но, так устроен мир. Не он, его таким сделал.

– Да, я хочу, чтобы ты сегодня мной овладела, и я добровольно капитулирую. Дай же мне прикоснуться к тебе!

Рич почувствовал, что кто-то сзади пытается ещё ближе соединить их тела и давит ему на спину: объятия королевы плотным кольцом обвили его. Всё это и пугало и радовало, заставляло работать мозг в миллион раз быстрей и в то же самое время расслабиться полностью и забыть все обиды.

– Представь, Рич! Я для себя уже решила, что этого не будет никогда, – прошептала на ухо она. – Я была почти уверена, что сегодня я тебе покажу картину, и ты как обычно уйдёшь к себе.

Молчи, Ева! Давай завтра мы скажем, что ошиблись и ты меня попросишь, о чем хочешь. Но, это будет завтра утром. – Обняв жену ещё сильнее, проговорил Рич.

Король ещё больше оголил её плечи и притронулся своими губами к нежной коже. Носом, уткнувшись в её шею, вдохнул аромат. Её запах нежной струйкой нёс в себе желание обладать и любить. Рич закрыл веки, лишив глаза света и начал по-новому собирать смешавшиеся запахи, заполнявшие комнату: масляных красок и душистого аромата розового мыла… Благоухание неизвестных духов и специй пьянил и восхищал. Само слово “хочу” было лишнее. В воздухе растворился аромат страсти. Близость нужна им обоим, и они это знали.

– Мне бы, я же… – она по-прежнему пыталась бороться. И, как-будто в испуге, закрыв глаза, говорила несвязанные слова, подтверждающие её беспокойство. – Я ещё не знаю…

– Тогда я… можно буду обладать тобой сегодня ночью? – тихо попросил Рич.

Можно, – ответила она, подумав. – Ты не изменился и немного самоуверен. Таким ты мне и нужен.

Не смотря на то, что она желала получить своего мужа назад, она боролась со всей отталкивающей силой ненависти к нему, скопившейся за долгие годы. Сейчас Ева уже не могла в себе подавить животную страсть, и не могла думать ни о чем, кроме того, как можно скорее помочь Ричу освободить себя от одежды и упасть обнажённой с ним рядом. Не надо никуда ехать, прямо на их постели, что была, когда то центром вселенной для них обоих. Если бы он ей сейчас отказал в близости, она бы его умоляла, – да что там умоляла, упала бы в колени…

– Может быть, моя картина и фантазии обоих возбудили весь этот фейерверк чувств? – не хотелось бы в этом сейчас разбираться. – Хочу, чтобы меня хотели, и хотели прямо до утра!

Весёлый, воздушный летний вечер попытался отметиться перед уходом в окнах замка. Сероватые сумерки подмигнули прозрачному безоблачному небу, дав последний шанс зажечь во дворце свечи и приготовиться к ночи.

Двум людям в долине свет уже был не нужен. Они зажгли его в своих сердцах, осветив дорогу к вечному наслаждению.

…

Солнце давно прибрало к рукам ночные тени и заправляло на небесах. Пробравшись в каждый дом, заставило погасить свечи и факелы… Жители долины давно проснулись и вышли на улицы. Кроме короля и королевы в замке. Эти двое все ещё спали, и им неведомо было, когда ночь сменилась на день ….

Долина придалась дневной суете. Короля и королеву никто не искал и никто не будил. На выходные даже им полагался отдых.

Проснувшись, Ева посмотрела на Рича и попыталась понять своё тело. Забытая истома и усталость полностью завладела ею. Жалость, которую она испытывала к мужу, перекрыла все входы и выходы для её чувств, и руководила ей. Надежда на то, что после ночи любви он скажет ей да, – вдохновляла её. Она не сомневалась, что поступила правильно. Ей было хорошо. Редкие покалывания-позывные пробегали по всему телу и отодвигали все сомнения в сторону.

Даже во сне Рич после стольких лет семейной жизни мог её возбудить и заставить задержаться в кровати ещё на какое-то время. Она могла очень долго лежать рядом и ждать утром, пока он проснётся для того, чтобы ещё остаться с ним в постели. В воспоминаниях королевы звучала его песня. У короля был чудесный голос, и она любила, когда он пел. Это был нежный, ангельский голос при его звучании даже птицы замирали, он открывал новый мир ощущений. Ночью он опять воспользовался этим инструментом. Он не пел, он говорил – но его было так приятно слушать. Тело заставляло отдаться не думая, ни о чём.

– Рич, проснись! Это не прилично так долго спать в чужой кровати. Почему я сказала чужой? – сама не знаю. Наверное, какой-то внутренний призыв, сформировавшийся за эти годы собственности, взял верх. Одно преследовало её страх отказа.

Даже в ночи она представляла лицо Рича с прищуренными глазами, сузившимися от испуга. Она представляла себе его попытки обмануть её и скрыть правду. На лице его будто было написано: Я обещал, но мы не сможем это выполнить. Ей было жаль себя. И ей было обидно за то, что она ещё по-прежнему его любит. Или возможно она была просто привязана к человеку, для которого долг перед народом превыше всего. Ради своего народа 20 лет назад король отдал то, что было ей дороже всего на свете, и сегодня король не хотел рисковать.

Скорбь в одно мгновение сменилась на уверенность. Королева призналась себе, что у неё нет другого выхода. Она представила лицо человека, чьё лицо рисовала миллион раз у себя в мастерской. Уверенность и сила-вот, что двигало её вымышленного героя. Он был благороден, мужествен, обязательно с зелёными глазами как у неё и излучающими любовь и спокойствие. Любовь и желание обладать тем, что по праву принадлежит ей-вот, что продвигало её к цели.

От собственных грёз ей стало радостно и спокойно, и с этим ощущением полноты она опустила голову на подушку рядом с Ричем, шепча себе под нос – Жаль, мне очень жаль тебя мой дорогой, но ни я, а ты выбрал этот путь для меня.

Что ты там шепчешь сама себе? – произнёс Рич, пытаясь рукой обнять Еву. Повернувшись к ней и посмотрев на неё сверху, он пытался не думать о том, что произошло этой ночью. Было хорошо. Просто очень хорошо, а всё остальное не важно.

– Ты наверно, хочешь есть?

– Ты ещё помнишь, что мне надо с утра позавтракать? – продолжаешь приятно удивлять, – моя королева!

– Всего лишь 20 лет прошло.

– Ну, нет. Меньше. Нашему младшему 10.

Это ты считаешь…. Дети от этого были, ты прав, но не более.

Ева вскочила с кровати, на ходу накидывая прозрачную тунику и подвязывая её на талии. – Ну, твои любимые блины я вряд ли сейчас буду просить кого-то сделать. – Хлеб с молоком могу предложить.

– Скажи мне честно, причину моего присутствия здесь может быть мне открыта? Рич, пожалел о том, что спросил, но было поздно.

– Голод, голод мой дорогой король. Она повернулась к нему с кувшином и отломленным хлебом так, чтобы он видел её всю. Ей хотелось ощутить на себе ещё раз взгляд его голодных глаз. – При свете я лучше. Правда?

– Да.

– Скажи! Ты хочешь это всё вернуть? Я лично об этом мечтаю. Ева стояла по-прежнему от мужа на том расстоянии, чтобы дать насладиться собой только взглядом и дать волю его воображению.

Хочу! Правда, я понимаю, мне предстоит услышать условия перемирия. Если это будет продолжением нашего разговора, произошедшего в день рождения наследника, то я сразу отвечу – нет. Я уже объяснил почему, – Рич стал догадываться, ради чего была устроена эта ночь. Ева стояла рядом, он слышал её прерывистое дыхание. Оно ни чем не отличалось от того, что он слышал ночью, только было немного спокойней.

Душа его и тело, переполненные счастьем ещё минуту назад опустели в одно мгновенье. Он даже не думал, что любовь в ночи произведёт на него такое впечатление, и сейчас ему нужно было с этим ощущением проститься и забыть. Растоптать, выкинуть, как ненужную перчатку. Он попытался дотронуться до Евы, но та сделала шаг назад, давая понять, что игра закончилась. Она смотрела на него прямо и открыто, на лице была маска скорби. Королева скорбела о нем, и он это понял. Увидев отчаянный взгляд мужа, его потерянные глаза королева спокойно произнесла: выбор за тобой Рич. Свой я сделала уже.

– Нет, ты не можешь так поступить со мной.

– А как? Бросить тебя и самой пойти к нему? Я предлагаю встретиться и поговорить. Стена стеной, но это же не значит, что это невозможно!

– Ева! Стена выросла не потому, что он нас просто боится. Ему нечего боятся. Подарив нам свою симфонию, Атикин нас всех разоружил, и мы стали его пленниками. И поэтому он не отдаст нам то, что ты хочешь! Никогда! Поверь мне.

– Я верю, только своему сердцу Рич, – с глубоким отчаянием, королева попыталась подавить в себе скорбь.

– А наши остальные дети? – король попытался поймать её взгляд. Он сел на кровати, свесив ноги вниз так, чтобы не касаться пола. По-прежнему его глаза старались рассмотреть под туникой её грудь.

– Наши дети? Подарив мне их, ты, Рич изначально заставлял меня их ненавидеть. Эту ненависть ты мне прививал своей любовью к ним. Каждый раз ты пытался заставить меня забыть… Но, как можно забыть? Если не дышишь, – умираешь. А я ещё пыталась глотать воздух и этим горжусь. Устала. Не хочу так. Желаю полной грудью вдохнуть воздух. – С этими словами она раскрыла руки и расправила плечи.

У тебя есть куда сделать вдох, согласен. – Рич рассмеялся и пожалел об этом вновь. Не та ситуация, что можно исправить при помощи шутки. Он уже не смотрел на неё, хотя очень хотелось. Её тело было по-прежнему красиво и могло привлечь любого.

– Мне… Мне уже не кажется. Я уверена, так жить нельзя. Это не честно не только по отношению к нам, но и к нему.

– Может, его легче оставить в его неведении? Он там счастлив и ему там хорошо. Может быть, твой эгоизм принесёт в его жизнь только беду! Ты об этом не думала? – Рич надеялся на смену ситуации и понимание.

– Вон, вон с моей комнаты! – Вдогонку крику Евы, в короля полетел хлеб, и струя жирного молока обдала ему лицо.

Рич тихо опустил ноги на пол и поднялся с брачного ложа. Увидев скользящий взгляд королевы по его обнажённому телу, король улыбнулся. Собрал брошенные на пол вчера ночью вещи и медленно одеваясь, произнёс.

– Не ты, не я вправе решать судьбу человека, к которой мы вообще не причастны. Одумайся! Я тебя прошу.

– Вон! Уйди я тебя прошу, – она с глазами переполненными слезами уже ничего не видела. Пелена злости и обиды окутала её.

– Ева, согласись. Нам стоит изредка делать шаг назад, чтобы понять, что нас ждёт впереди. Я согласен и понимаю твои проблемы, но считаю, что нужно думать о тех, кто рядом с тобой сейчас. Он подошёл к ней и попытался её снова обнять. Королева не сопротивлялась.

– У тебя на душе пустота, милый! И ты пытаешься её скрыть при помощи самообмана. Но, в другом проблема. Ты предлагаешь это сделать и мне. Нет… Нет. Этого не будет никогда. – Оттолкнув его от себя, уставшим голосом произнесла королева.

– В тебе поселилась тоска. И ещё что-то. Что именно, я не могу понять все эти долгие годы. Ты забросала колодец моей души камнями. Всё хорошее, что было между нами, ты уничтожила. Меня, своего супруга, ты прогнала не только из супружеской постели. Вырвала из души своей, как самого большого злодея в долине! – Рич стоял посреди спальни и изливал Еве свою боль, осознавая всю свою невозможность достучаться до её сердца.

– Иди Рич! Ты я думаю, всё сказал. Ты прав в одном. Во мне живёт ещё что – то, что тебе не понять. Иди Рич, тебя ждёт твой народ и твои дети.

Ева подошла к шкатулке, нажала кнопочку на её боку, и неизвестный механизм открыл верхнюю крышечку. Совершенно ни на что непохожая мелодия, музыка страсти и рвения, шторма и грозы прошлого и настоящего заполнили комнату. Ева взяла в руки лежавшее внутри шкатулки письмо, и в очередной раз попыталась его прочесть. Бумага, зашуршав в её руках, приобрела вид листа, на котором в долине писали письма. – Нет, я ещё не готова это прочесть. Может быть, предать письмо огню и покончить с этим навсегда? Нет, он прав, это иная музыка, возвращаясь к шкатулке, размышляла она. – Когда я буду готова, в очередной раз всё это прочитать надеюсь, я буду уже далеко от этого города. – Неутолимая жажда продвигаться вперёд захлестнула Еву.

Подойдя к окну и открыв витраж, она посмотрела на город, где родилась, выросла, влюбилась, стала девушкой и женщиной. Её мужчина возвёл на трон, возвысил над этим городом и над всеми здесь, но не смог дать одного: мелодии, что успокоит её душу и чувства. Сделает её обыкновенной женщиной для своего мужчины. Может быть, он был прав?

Через открытое окно пробрался моросящий дождь. Воздух наполнялся прохладой и влажностью, будто чьи-то невидимые холодные руки притрагивались к её обнажённому телу, пытаясь расслабить после ночи. Мелкая дрожь, пробежала по телу королевы и остановилась где-то около живота, напомнив ночные страсти и наслаждения. Небо становилось всё темнее, предупреждая о будущем ливне. Окрасившись в тёмно-серый цвет, небо приобрело зловещий вид. Как воинов перед битвой оно расставило дождевые облака по флангам. Небеса невидимой рукой дали отмашку, и тучи выстрелили первую порцию дождевой картечи, накрыв город.

Во время грозы город становился более мрачным и суровым. Все жители отдались тоске и ждали с надеждой, что дождь скоро закончится. С нарастающими порывами ветра и дождя королеву посетило чувство одиночества. Её душу, где раньше жила музыка сердца, гремел гром и полыхала гроза.

– Я хочу! Мне это надо! – закрыв окно и продрогнув до конца, признала сама себе Ева.

1973 от начала рукописей, 5013 от нашего, появления на этой планете 18 дней после начала описания проекта

Не стоит искать правды, где одна ложь

Двери в зал распахнулись и по очереди сюда стали заходить восемь жриц. Привычные ноты исчезли. Звуки стали противоречивы. Гармонию сменила какофония. Она поглотила мелодию, живущую внутри замка. Отрывистые боевые звуки, вернули жриц на много десятилетий назад. Страх, прокравшийся в душу Рича, был способен вытащить самое сокровенное, но он ещё боролся, старался не отдаться какофонии до конца. Каждая из жриц держала меч поднятым вверх. На лице женщин не было румян. Они были выбелены до жемчужно-белого цвета. Лица пугали своей мертвецкой белизной и полным отсутствием в них жизни. Вся процессия напоминала сход статуй, искусно высеченных из мрамора. Будто невидимый мастер привёз их в королевские покои и расставил в каждый угол по одной, как на парад. Этот ритуал нёс в себе отпечаток прошлых веков, начинал пугать Рича, хотя он старался изо всех сил взять себя в руки. При его малейшей попытке сказать хоть слово, одна из восьми жриц открывала свой мраморный рот и, перекрикивая его, произносила заклинание.

– Тот, кто не может позволить себе проиграть, никогда не выиграет! – произнесла одна из жриц и воткнула меч в пол. Остриё меча, коснувшись пола, прошло насквозь, будто он был уложен деревянным паркетом, а не мрамором. Тишина победила. Музыка исчезла. Она даже не пыталась бороться, а скромно удалилась, разрешив подняться другим страстям.

Рич попытался встать, но невидимая сила держала его прикованным к трону. Он почувствовал как тягостные мысли о жене и сыне овладели им. Мысли о себе и королева вызвали у него чувство стыда. Не было сил бороться, не было и возможности сопротивляться. Неведомая сила излучала тёмную магическую энергию, завладев пространством до конца. Свет был виден только через плотно-занавешенные окна. Луч солнца гулял по стенам и потолку. Он не давал тепла, не согревал, лишь с трудом светил. Где-то между сознанием и реальностью рушились один за другим мосты. Надежда и ощущение внутреннего тепла затаились и просто согласились (как на суде) с приговором, замерли в ожидании последних слов судьи.

Последний шанс, что всё это производное его страха и не более ещё оставался. Король понимал, что власть в королевстве может забрать лишь Ева, при условии, если она переманит всех жриц на свою сторону.

По условиям ритуала жрицы должны были признать королеву владыкой, но при этом все они должны были собраться в одном месте и объявить об этом решении в один голос. Страх короля начал преследовать после последнего свидания с Евой.

Ощущение предстоящей бури усилилось. Сегодня никакая мелодия уже не могла освободить короля от страха, как бы он не пытался. Рич не мог освободиться от навязчивой идеи, что его жена может устроить во дворце переворот, и он уже не в силах что-либо изменить.

…

Верный пёс короля, нарушив церемонию, ворвался в зал следом за жрицами, и не понимая смысла происходящего, принялся громко лаять. Стаж зарычал, показывая свою решимость до конца бороться за своего хозяина. Буквально через пару мгновений он успокоился, а ещё через минуту свернувшись калачиком, прилёг у меча, водружённого в пол как монумент в честь победы.

– Пытаясь понять себя, я должен, прежде всего, понять своих врагов! – это единственный верный путь без примеси лжи. Это единственная возможность пролить истину и подарить себе свет, без того, чтобы опознать тьму. Но, невозможно узнать свет, не зная, что такое тьма. Это просто невозможно.… А ты хотел обмануть не только себя, но и нас, – жрицы говорили туманно, но смысл их слов один – истина.

Рич понял: это не просто обвинение. Он не мог ни спорить, ни противостоять. Меч, находившийся в руках, был отпущен, и он поднялся в воздух, где начал раскачиваться как маятник часов.

– Надо срочно проснуться. Иначе я погиб, – прошептал король.

Только он сказал эти слова, как страшная боль вернула его в реальность. Боль была в грудной клетке. Помутнело в глазах, свет исчез, звуки ушли. Он потерял сознание.

Очнувшись на полу, Рич услышал голос: Не вздумай плакать! Это вообще не обсуждается. Да и один на один не поможет. Он ещё жив? Я вижу его тело разорванно, но душа с ним? – эта фраза заставила его, полуоткрыв глаза, осмотреться в комнате в поисках нарушителя тишины и своего спасителя.

Что ты так беспокоишься! Не бойся! Никто не сошёл с ума. Чтобы кто-то помешался или умер от меча в груди? Здесь? Я не видал такого. А как ты насчёт того, чтобы подружиться?….. Голос стал отдаляться. Рич никак не мог понять смысл слов. Они потерялись где-то среди миллионов нейронов серого вещества, сосредоточившись в отделе, отвечающем за память.

– Это не преимущество, – это проклятие, – слова слетели с уст жрицы, стоявшей без меча в руках.

Боли не было, да и крови не было. Рукоятка меча торчала из груди. На неё можно было даже положить руки. Внутри не болело. Что-то странное пыталось завладеть его душой. Подсознательно он ещё мог что-то предпринять, чтобы спастись, но физически он был парализован. Только сейчас Рич понял, что пригвождён мечом к трону. Он прошёл легко, будто его тела и не было, воткнувшись в спинку.

– Чувство боли самый верный путь к освобождению от неё. Одна из жриц бросила меч в его сторону, но на середине пути он исчез. Слова усилили боль. Буквы по отдельности картечью пробежали по телу, концентрируя боль вокруг сердца. Время остановилось. Главное, чем оно занималось, – наказывало тех, кто пытался его поторопить. Беспокойство сменилось всплеском энергии, несущей в себе надежду, что ему придут на помощь, и он опять услышит музыку.

– Всегда есть время восхищаться и время разочаровываться. Придаваться поиску и скорбеть о потерях. Время осознавать приобретённое и растворяясь в суждениях. Время для пламенной любви и время для ненависти. Время для бесчисленных боёв и полной идиллии и мира. К какому времени ты обращаешь свой взор? – спросила жрица пленника. Её слова были навеяны ощущением ненависти к тому, кому адресовались. Она подняла руки вверх, приподнявшись на носки, будто пыталась взлететь или просто исчезнуть. Ответа никто не ждал и не требовал. Музыка полностью покинула тронный зал. Время пламенной любви и ненависти, перемешавшись, заполнило зал ощущением тревоги, затмив всё вокруг. Малейшее осознание причастности к происходящему испарилось, оголив нервы до конца. Только меч раскачивался маятником в тишине, создавая движение под этими сводами. Ничего и никто уже не мог поменять участь Рича.

Где же королева? Почему её здесь нет? Она обязана остановить это! Ради нашей любви, ради наших детей! – король старался кричать как можно громче. Он знал, – эхо обязано подхватить его слова и придать им силу. Оно не раз спасало его. Арки в зале королевского дворца были построены таким образом, чтобы сидящий на троне мог говорить шёпотом, но его слова были бы слышны в любом углу тронного зала. Но не сегодня. Рич услышал, как заскрипели двери. В тронный зал просочился свежий воздух. Порыв ветра поглотил свет факелов, погрузив пространство во тьму. И даже лучи полуденного солнца, проникавшие сквозь плотно занавешенные шторами окна, не могли помешать силам зла властвовать среди белого дня.

– Предав одного, ты предаёшь всех! – жестокий голос любимой жены прозвучал где-то рядом. Её саму Рич не видел.

Слушай внимательно! У тебя есть ещё шанс. – Королева хотела что-то сказать мужу. Рич закрыл глаза и начал про себя молиться.

«Отец небесный ты правишь миром. Ты создал нас, чтобы мы приблизили тебя и довели мир до такого состояния, чтобы ты Творец смог в нём раскрыться во всей полноте. Для тебя задача не велика, а мне как одному из тех, кто был у твоих ног – это оказалось не посильно. Я прошу не судить меня строго за мою слабость, за мою невозможность бороться с душевными болями. Боль овладела мной. Она вытеснила душу и я не в силах просить о помощи. Я хочу отдаться ей как тебе когда-то. Может быть тогда, как и ты прежде, она даст мне силы побороть утрату и преодолеть неудачи. Прошу понимания и не более. И если ты это сможешь сделать, то я буду тебе благодарен. Одно обещаю в сердце жить с тобой и в поступках своих придерживаться заповедей твоих». Хотя Рич думал, что молиться не умеет, в этот момент ему показалось, что слова молитвы ему подсказывали ангелы. Это была их миссия. Он закончил молиться и стал ждать, что будет дальше.

Укорять мужа не было надобности. В этой ситуации королева могла его только ещё больше унизить, чего он всегда боялся, зная, что ответить не сможет.

– Обращаться к тому, кого ты даже не можешь почувствовать, – это значит предать себя? Обращаться к высшей силе, когда тебе тяжело, вдвойне предательство! – крикнула королева ему в лицо, – не то, чтобы ехидно или злобно, но властно, – это точно.

Заточён человек в оковы судьбы. Мы обязаны принять тень, как неотъемлемую часть света. Добро и зло едино, и все высшая сила магии разрушает перегородку между ними для того, чтобы вознести человека не в истине, а в её отражении. Сегодня взбираясь по узкой тропе в гору к вершине личной славы, мы больше теряем, чем находим. Это вызов страху. Победить его можно лишь при помощи мысли о нём. Не случай вытравит его в душе нашей, а знания о нём и полное понимание его может уберечь нас от разрушений, – раздавалось в тронном зале.

Рич провалился в бездну. Опускаясь словно по спирали, он почувствовал, как в глаза его всё больше попадает свет и, хотя источник не был виден, он светил все ярче. Даже излучал тепло, что так не хватало ему в последнее время.

Пометки на полях… Расставаться и ругаться – великое искусство. Это я понял сейчас. Не хватает пару листов с описанием зала. Насколько вообще важна архитектура и география в этом случае честно не знаю. Главное нужно понять, что Ева предприняла все попытки для того, чтобы не делать этого и она решилась на свержение Рича только потому, что он ей не оставил выбора. Жизнь Евы – это большой один поступок, плохой он или хороший, это уже неважно для истории, ей нужны факты и действия, а она ими переполняет чашу своего присутствия на земле. Я тут нашёл в записях ещё один диалог между ними. Явно Аниловский почерк и стиль. Здесь я его приложу полностью хотя бы потому, что решение было принято именно здесь. Я думаю, этот разговор был последней каплей перед переворотом: «Он закрыл глаза и поддался страху. Воспоминания, взяв его под руки, отвели на балкон своей спальни. Здесь они с королевой какое то время назад смотрели, как звезда святого Огня взошла в центре небосклона. Они праздновали день рождения сына, и как всегда, уже даже не ругались и не искали истину, а просто растили словесный ком всё больше разделяющий их.

– Музыка бессильна перед тем, кто отверг её, как и способна вознести любого, кто пожелает быть с нею.

– Ева! Мы живём при помощи музыки, и мы не можем её отвергать, – Рич, пытался посмотреть в глаза королеве, чтобы понять, что творится внутри её души. Тело её выдавало не только внутреннюю тревогу, но и готовность идти на бой любой ценой. Это насторожило его. Он знал её лучше себя. На её теле не было ни одного миллиметра, что он бы не изучил своими руками и глазами. Долгая вражда ещё больше придавала желание отдаться, внутреннему хочу, хотя она не только отвергала всякую близость между ними, но с каждым годом становилась не просто чужой, но и недоступной вообще для короля. Мир менялся и становился неподвластным, мелодия пока ещё жила в замке, но король всё больше предавался тревоге.

– Рич! Не надо мне объяснять при помощи чего мы живём. Лучше давай подумаем для чего?

– Я только что говорил с посыльными. Ты хочешь услышать, что они мне рассказали?

Нет. Мне нечего делать со словами. Она взяла паузу, передохнула, может быть и подумала и продолжила. – Не несущими в себе ответа на мой вопрос: Когда?

– Никогда. Я не буду подставлять целый народ долины ради возвращения лишь одного его жителя. Это было его обычным желанием: спрятать свой страх и прикрыться им как одеялом в зимний день. – Дорогая! Я задыхаюсь от мыслей о прошлом. Я хочу открыть ворота и спокойно вздохнуть для того, чтобы увидеть наше будущее, – Рич опустился перед королевой на колено, как у алтаря много лет назад, будто снова просил её руки. Руки королевы автоматически опустились вместе с телом мужа и, впившись в его плечи, она стала говорить, оставляя место только для согласия короля, но никак не для споров.

– Ты знаешь, я раньше была уверена, что тишина всегда одинакова. Если есть разница, то только в децибелах при помощи них обычно измеряют шум. Никак ни тишину. Она же однородна. Или – есть, или её нет. Но, вдруг… после того, что с нами случилось, – я поняла, что даже в этом я глубоко заблуждалась. Я помню тот день. Когда из моих рук забрали одного из моих детей, – я умерла, а в долину пришла новая мелодия. Она дала шанс моим людям жить по-другому, и это мне придало сил, чтобы не сойти с ума сразу. Но твои обещания жили со мной, позволяя, мне дышать и надеяться на то, что он вернётся и пытаться наслаждаться мелодией. Постепенно её звуки становились все призрачнее, и моё горе растворило её в воздухе, сделав безразличным мои чувства к тебе….

– Сделав безразличным мои чувства к тебе. Произнеся эти слова, Рич ужаснулся, поняв, насколько он был слеп.

Король захотел привстать, но невидимая сила, шедшая от рук Евы, ещё больше приблизила его к полу. Слова королевы, словно иглы кололи всё тело, от боли напирающей изнутри, начала трещать кожа.

– Ладно, постараюсь не путаться в том, что и так запутанно. Я бы знала, как раскрутить ситуацию, если бы её создала я, или в моих силах было право принимать решение. Но меня даже не спросили, мне даже не дали никаких опций для выбора. Скажешь – «всегда есть выбор»? Да, но ни тогда, когда любишь. Иначе ты не представляешь себе жизни. Пусть она обернётся в одеяло пустоты и станет прозрачной, но будет рядом – так думала я. Самое сокровенное моё желание – был ты, мой король, муж и друг.

Королева посмотрела мужу в глаза, и он увидел в них пустоту. Если он хотел поймать еле слышные звуки её души, то ему надо было признать, – в её сердце слышна лишь музыка скорби и исполнитель её – он сам.

– Не надо ощущать её тепло на себе. Не надо её видеть. Надо просто знать, что любовь есть и ради этого стоит жить. Тишина вместо музыки стала моим спутником на долгий срок, предложив свои услуги безвозмездно при одном условии – я должна была научиться её слушать. Слушать можно только то, что слышишь. Даже сердце стучит тихо.

– Ева! Ты хочешь мне сказать, что всё это время утренняя симфония играла рядом, но не внутри тебя? Рич пытался привлечь её внимание к себе. Но она как-будто его не слышала, продолжая говорить на повышенных тонах.

– Спросишь, как я её нашла? Да, очень просто. Вот здесь. Каждое утро я чувствовала её ровное дыхание, разложенное по полочкам, по стенкам на любом выступе. Ты знаешь, за это можно зацепиться и каждая арка в этом зале давала мне эту возможность.

– Да ты не удивляйся, в спальне, на нашем ложе именно там, я услышала тишину, что меня потрясла – тишиной стал ты, смешавшись с массой звуков вокруг. Это та тишина, куда можно ткнуть пальцем и попасть в чьё-то плечо, посмотреть в глаза и увидеть завтра. Понять, что его уже не будет никогда.

– Я стала королевой тьмы в солнечной долине.

Её слова впились в Рича, как гончая собака во время охоты в свою добычу. Сердце прекратило не только подсказывать, но даже реагировать на происходящее. – Даже тишина склонила голову, передо мной сказала мне однажды: «Желаю удачи, я бессильна перед сильными!» – Хоть я и признаю свою слабость и немощность потому, что время дало мне самое сильное испытание – быть, просто быть рядом и ждать. Я выжила и вправе называться сильной, – со слезами сказала она.

Рич вспомнил, как в своих грёзах он подходил к пустой люльке, где после рождения спал его сын и говорил ему: «Я знаю, где ты и с кем ты. Сегодня день пройдёт хорошо – и я сам положу тебя в твою кроватку спать». – Спасибо Ева. Извини, но я бессилен…. Сердцу дано ошибаться и спрашивать за это не у кого. Я понимаю это дело времени, и смогу ли я повлиять на ход событий я не знаю».

Ева идёт на войну, её переход к самим границам Долины и подготовка сгорели, но не думаю, что кто-то будет это читать.

Третья глава

1923 от начала рукописей (за 50 лет до основных событий), 4963 от нашего появления на этой планете начало лета

Сохраняя внутреннюю тишину,

открываешь ещё один мир.

Много лет назад на берегу моря стоял Храм тысячи колоколов. Колокола большие и малые были отлиты лучшими мастерами долины. В сильную непогоду, когда дул ураганный ветер, звон их сливался в единую симфонию и приводил в восторг сердце каждого, кому посчастливилось его услышать. Древняя легенда гласит, что колокола продолжают непрестанно звонить; и при желании их может услышать каждый. Партитура, рождённая ансамблем колоколов, конкурировала с прибоем, – игрой волн. Не мог спокойно наслаждаться колокольным звоном только Океан. Он решил наказать колокола за красоту мелодии, и погрузил их в свои воды, опустив на самое дно. Как-то раз, эту легенду, услышал молодой король, и отправился за тысячу миль, чтобы узнать правду ли говорит легенда о колоколах в океане. Он повёл свой народ в эти земли. Поиск новых источников энергии стал причиной появления его народа в долине Дестино, берущей своё начало у океанских вод. Музыка являлась этим источником. История эта была изложена в книге Времён долины ДЕСТИНО и покоилась там одной из первых.

Дни напролёт король сидел на берегу, всматриваясь в сторону затонувшего храма, и напряжённо вслушивался в шум прибоя, пытаясь понять, чем заполнить тишину. Король старался не обращать на него никакого внимания, но безрезультатно. Казалось, океан заполнил собой весь мир.

Так продолжалось несколько долгих лет. Народ его перестал верить в легенду, и король отчаялся: я не смогу услышать колокола! Все напрасно!

Кое-кто уже предлагал ему вернуться домой. Всякий раз, когда его охватывало уныние, он обращался к мудрецам. Тогда в сердце вновь вспыхивала надежда, чтобы снова угаснуть после нескольких недель бесплодных попыток. В конце концов, король решил отказаться от своей затеи.

Мне не суждено слышать музыку колоколов, лежащего на дне океана. – Увы, это лишь красивая легенда. Прощай, Океан! – сказал юноша, взглянув на волны, и стал удаляться от берега. Звук прибоя сопровождал его, поглощая сознание. Юноша растворился в глубокой тишине. Вдруг, в этой тишине он услышал нежный звон маленького колокольчика, а за ним ещё, ещё один, и ещё, и ещё, пока тысячи уже колоколов не слилась в единую гармонию, а сердце короля затрепетало в восторженном предчувствии.

– Мой мальчик, эта легенда живёт с нами уже с первого дня, как мы пришли в долину. Король, погладив своего сына по голове, продолжил идти к трону.

– А могу ли я услышать звон колоколов, отец? Я уже нашёл свою мелодию. Я даже могу сыграть её. Может быть, пришло время, взять меня в поход? Хочешь, я тебе поиграю? Юноша, не дожидаясь ответа отца, потянулся за футляром, где хранился его инструмент.

Король громко рассмеялся и посмотрел на жену: «Элази! Дорогая! Как ты смотришь на то, чтобы наш непревзойдённый Атикин отправился со мной в поход? Играть он умеет. Ты говоришь, – он не только слушает, но и слышит звуки весны. Это говорит само за себя – наш сын повзрослел?»

– Дорогой мой Ном! Владыка земли Дестино! Кто я, чтобы перечить тебе? – в голосе Элази прозвучали нотки иронии.

– Кто ты? Моя жена и такая же королева этих земель, как и я. Он не любил, когда его только называли по имени, и Элази этим пользовалась, для того чтобы выразить своё недовольство.

– Ты прав – я королева, а ты у нас воин без цели.

Пауза в разговоре была музыкальной. Король это понял и приготовился слушать, утопив тело в тронном ложе, хотя чувствовал себя менее уверенно в нём, чем в боевом седле. Его умение отключаться от светских бесед и уходить в свой мир, – было единственным спасением на всех приёмах при дворе. Этим он стал пользоваться и при разговорах со своей женой.

– Слушать тишину, дано не каждому. Слышать её, прикоснувшись к ней всей душой, – дар свыше. Ничего нового в этом мире нет, просто на каждом этапе жизни, мы открываем то, что раньше не замечали. Говорят: открыл новую звезду! Да не открыл, – а смог разглядеть! Вот, при помощи чего вычислил, – это заслуживает большего внимания. Поэтому, в честь поистине красивейшей из легенд, каждый год в один и тот же день народ долины Дестино выходит на берег океана слушать музыку прибоя. В надежде услышать колокола, пытаясь познать тишину. Но эта была легенда. Да, это была легенда, но очень красивая. Ответив самому себе, он тихо продолжил путешествие внутри своих мыслей.

– Музыка живёт во мне, рядом со мной, далеко от меня. Она недосягаема, но уже существует. Главное, подобрать инструмент и вовремя исполнить задуманное. Вот для этого нужно научиться слушать тишину, – король замолчал, подумал, посмотрел на своего малыша. Пока тот, что-то рассказывал маме, он был свободен.

– Во время коронации, я был посвящён в тайну утренней симфонии, и её производства. Я не скрываю своей гордости. В долине Дестино правит музыка. Партитура – путеводитель по задворкам души её жителей. И сколько бы наши маги не пытались понять химию чувства внутреннего озарения (расшифровать силы генерирующие фантазии и факторы, сдерживающие их воплощение в жизнь) – сегодня это невозможно. Чувство полёта и есть власть, власть над теми – кто её лишён. И если последнее доминирует во внутреннем мире, он безграничен и не подвластен простым понятиям о жизни.

– Но я всегда побаивался этого дня: в этот день граница королевства открыта и каждый, кто хочет, может зайти в долину Дестино. Армия не охраняет её. Лет десять назад я запретил играть в этот день боевой марш, чтобы не вызывать гнев, агрессию и сострадание. Жители земель, окружавших долину Дестино, поверили моей силе. После того как я смог им доказать свою, они сложили оружие. Каждый занялся тем, что более всего было ему по душе. Почему я пошёл на этот шаг? Желание властвовать вечно? Войти в историю как самый мудрый правитель? Дать своему народу возможность жить в лучшей стране? Отдаться симфонии до конца? Вопросы без ответов, как вечные странники без цели… В зал его вернул голос сына, настойчиво чего то просящего.

– Да, мой хороший, я с тобой согласен. Ответил думая, что его ни о чём сверхъестественном не попросили.

Отец, неужели тебе плохо с нами? – принц одёрнул короля за рукав мантии, и посмотрел ему прямо в глаза.

Придёт время сынок, и ты с так называемой свитой отправишься в свой первый поход. Свиту эту величают – армия. Ты её можешь сразу определить не только по одежде, но и по барабанным дробям, что воины играют утром перед выходом в свой поход. Король протянул руки к своему любимцу и улыбнулся в надежде, что тот без слов поймёт его желание обнять его.

– Ном, думаешь, ты можешь себе позволить продолжить отлучаться от дворца? Ещё не все земли легли у твоих ног? Есть ещё моря и океаны, где не ходила твоя ладья? Смотри! Твои дети скоро перестанут узнавать тебя при встрече и начнут спрашивать: «Кто вы?». Ты же мне обещал, что остановишься. Долина Дестино нуждается в ещё большем расширении? Королева и народ хочет видеть Короля на троне во дворце каждый день, а не встречаться с ним раз в год под аркой победы.

Ном понимал, что Королева права. Но не мог себе представить жизни без боевого марша и сражений. Война придавала ему уверенности в себе. Отказаться от азарта битвы, – означало для него признать поражение. Его приказы в лучшем случае оглашались в королевстве, но подчинённые не привыкли и не спешили их не выполнять.

– Элази! Я понял в этих походах: Не обладать мелодией главное, а уметь управлять и быть сильнее тех, кто ей владеет, – вот, что важно! Сегодня у меня есть армия придворных композиторов, и они готовы создать любую музыку! В этом наша сила. Почему ты не хочешь это понять?

Слепец слепого далеко не уведёт. Новые мотивы утренней симфонии могут изменить сознание народных масс. Стоит позаботиться о том, чтобы композиторы полагались как можно больше на традиции старины.

– Не хочу то, что было. Хочу нового. Растягивая каждую букву, он пытался подчеркнуть главную мысль всего этого разговора.

Ты же пытаешься отойти от уставов предков. Но проблема даже не в этом. Ты забыл, что твоему народу нужна энергия для жизни. Им твоих новейших симфоний не понять! Элази говорила, не обращая внимание вообще на его ответы, ей нужно было высказаться.

Не уйти, а понять ещё глубже. Для этого и нужна война, действие. Если не мы, то нас. Довольный своим ответом, рассмеявшись, ответил Ном.

В чём смысл войны? В захвате новых земель? Никак не в поиске новых мелодий! Храм Музы был спроектирован ещё твоим прадедом. После него проект потихоньку начинали отодвигать на второй план, пока ты вообще не прекратил его строительство, отдав предпочтение инвестициям в войну. Королева пыталась заглянуть в глаза супругу. Она уже давно хотела поговорить с ним и знала, что король обладает даром убеждения, и в любую минуту может переиграть её в споре.

Король сделал вид, что поправил походный костюм, пытаясь придать важный вид, перед тем как начнёт говорить.

Самое верное решение – не принимать никакого решения. На копья моих воинов можно опираться, но на них нельзя сесть. В связи с этим, я решил завтра выступить. Но, в этот раз, я хочу взять с собой Атикина. Пусть начнёт чувствовать жизнь. Слушать новую симфонию поутру. Ном посмотрел на Элази так, что она поняла – разговор закончен. Решать будет он.

Но, в этот раз…. Как вам удобно, – вы Король. Вам и решать. Ева демонстративно встала. – Походная сумка наследника будет готова уже сегодня, – кивнула королева, вытирая платком влажные глаза, направляясь к выходу. Открыв сама себе дверь, бесшумно удалилась Но, я хотел сказать…. Я хотел сказать…. Ном прервал себя на-полуслове, оставшись в одиночестве в своих покоях. Ночная симфония окутывала город.

Король вернулся в тронный зал и задумался над словами Элази. Он знал, – его жена мудра и могла быть ему лучшим советником. Но, увы, она не всегда принимала его позицию по расширению земель королевства.

Слепец слепого далеко не уведёт. Повторил король. Хм… Эхо подхватило и раскидало звуки по залу королевского дворца. Музыка здесь звучала также свободно, как и в долине. Своды были высокие и прекрасная акустика. Вечерняя симфония подходила к концу, уступая время тишине. Её так не хватало королю последнее время.

Нет хороших людей и нет плохих, – в это верил Ном свято. Есть неверно выбранный путь по жизни. Что дала музыка моему народу? – размышлял король. Возможность проявлять творческие способности, или ещё один шанс жить, а не просто быть частью бездушной машины. Благодаря творчеству и я получил возможность управлять другими. Прищурившись от золотистых лучей, последних посланцев солнца, Ном отдался потоку мыслей, назойливой мухой летавших вокруг головы. – Уметь предвидеть, учиться понимать свой народ важнее, чем просто раскидываться невыполненными приказами. В бою, поразив одного противника, – ты сразу ищешь другого. – Для того, чтобы не вести вслепую народ, нужно знать больше, чем видишь (как следопыт в лесу), слышать больше, чем сыгранно и понимать глубже, чем можешь разобраться в момент сражения, – это называется власть. К ней стремились мой дед и его прадеды. Но управлять так, чтобы не потерять, можно только тогда, когда ты можешь предвидеть будущее. Поиск силы, что смогла дать мне возможность приоткрыть дверь в этот мир, привела моих прадедов в долину ДЕСТИНО. Желание неограниченной власти – вот что погубило моих предков во время поиска, если доверять книге времён. (Не доверять ей, нет причин, так как, приложил к ней руку человек не из народа). Писал её посланник из прошлого. Не имея пристрастия ни к кому. На страницы «книги времён» попадали те, кто, хоть что-то мог оставить истории. Наши предки не ведали о будущем, не искали его. Если и планировали, то в лучшем случае о том, как сделать совершеннее настоящее. Верили, что только кому-то, но не им пока позволено проникнуть в тайны, в связи с этим изменить его, – даже не пытались.

Они были счастливее хотя бы потому, что не спорили о будущем, не думали о времени вообще. Смотрели на солнце для того, чтобы узнать, когда на небе появятся звёзды и предаться мечтам о мире, потакая своим желаниям, постоянно открывая что-то новое.

Каждый являлся вселенной и хозяином своих миров. Единственная реальность была – сознание. Когда это понял прадед моих прадедов, он стал королём, пойдя на сделку с Чёрным магом. Первым делом, поменяв строки писания: «Жизнь протопчет себе тропинку в чаще леса, зовущегося Судьба, желает того или не желает это нечто, поселяющееся с рождения в нас и называемое „я“»

Пометки на полях… Забрать жизнь, – это не самое худшее, что может сделать война. В этом мы убедимся дальше. Ном был воин. В одном из походов он и погиб, с ним был Атикин. Что там было, надо искать среди участников сражения, но принц после гибели отца стал совершенно другой. Забегая немного вперёд, я просто хочу сказать, что «Шар Симфонии» это не просто очередной артефакт, придуманный нами, а это был вынужденный шаг с нашей стороны. То, что сгорели все его описания, это восстанавливается. Вот, то, что никто из героев не смог им воспользоваться до конца, Анила очень насторожило уже во время эксперимента.

Четвёртая глава

1933 от начала рукописей(40 лет до основных событий), 5973 от нашего появления на этой планете Конец лета

На основе самого открытого и доступного, познаем скрытое.

Все мы, чьи-то ученики и нет того, кому хоть раз в жизни не указывали. У всех нас всегда был учитель или просто кто-то, кто нас наставлял. Так построен мир в нём всегда были старшие и младшие, слабые и сильнее и никто до этого момента не задумывался, есть ли возможность это изменить в нашем мире. Да и зачем менять направление течения реки, если от этого могут рухнуть берега. Или пытаться создать точную копию при помощи карандаша, если это изначально невозможно. Нельзя даже в зеркале увидеть отражение, полностью повторяющее стоящего напротив – так говорили мудрецы, а маги трактовали это по-своему – нет колдовства похожего одного на другое, так как даже они тоже разные. Само заклинание это всего лишь слова, сила их – это от кого исходит, проявление – в кого попадает.

Анил, как и все другие маги долины, должен был каждого с королевской семьи, кто хотел войти в храм музыки и прикоснуться к «Шару Симфонии» наставлять. Он всегда говорил – «Музыку нельзя увидеть, услышать, прикоснуться к ней до того момента пока ты её не почувствуешь». Вот это состояние и должен был передать первый раз Маг Долины ДЕСТИНО в своём напутствии перед восхождением туда. Не слушать музыку, а слышать, – вот в чём было различие между избранными в этой долине по отношению к другим.

Утром в походной одежде Атикин стоял рядом с покрытой лесом горой, где на вершине был построен Храм. Он был возведён так давно, что никто даже не задумывался, сколько ему лет. Ещё до прихода сюда его предков, вокруг горы строились первые поселения. Со временем они переросли в настоящие города. Но уже тогда говорили, что на вершине горы жили Маги. Они управляют долиной, и подниматься из-за этого на вершину никто из жителей селений не решался. Этого ни кто не опровергал, так как поверье лучше всего защищало Храм от случайного путника.

Стоя у подножия, принц вспомнил напутствие Анила – «Как и у любого места есть четыре направления, – так и у этой горы, – есть четыре тропы для восхождения. Как ветер гуляет по четырём странам, также и у храма есть четыре входа. Как любой год в твоей жизни играет с четырьмя сезонами, также и тебе придётся выбирать между силами четырёх стихий». Подняться Атикин должен был самостоятельно, – в этом заключался весь смысл. Дорогу к Храму должно было указать сердце. Принц знал, что он не просто ищет сейчас тропу вверх, а выбирает дорогу в жизнь. Прикоснувшись на расстоянии к «Шару Симфонии» он сможет считать себя ступившим на путь познания самого закрытого в долине знания о Музыке. Оно ему сейчас нужно было как воздух. Потом, только потом он сможет познать главное, – это не сама форма создания музыки, а её гармония, чьим невидимым правилам она подчиняется.

Атикин тихо приклонил голову. Напутствие мага придавало ему силу. Но его не хватало для принятия главного решения. «Ещё один мир всегда находится около тебя. Существует рядом ещё один ответ. Нужно просто уметь всматриваться и вслушиваться» – прошептал ему Маг издалека. Подняв эти слова в его памяти острым мечом для дальнейшего сражения.

Приподнявшись на несколько метров и ощутив себя стоявшим на пригорке, откуда был виден горизонт, – Атикин обернулся назад, но ничего не увидел кроме тумана. Не понятно, откуда он явился! – он пытался не думать ни о чём, кроме того, что ему предстояло.

Тропа, что выбрал он сам, раскрывалась перед ним, маня вперёд. По пути он припомнил слова книги времён – «Любая мысль о прошлых дорогах, закрывает возможность найти новую».

Тишина была повсюду. Будто невидимый путник, она поражала своей прозрачностью и единственно, что её нарушило – работа сердца. Через некоторое время на вершине Атикин заметил золотой флюгер, в форме скрипичного ключа.

Молчание природы нарушилось сильным биением в груди, предвещая встречу с чем-то прекрасным. Атикина уже не удивляло, что он видит только флюгер, а не сам храм. Он был уже близко. Так, по крайней мере, ему казалось. Дорога стала резко уходить вверх и петлять между скалами. Через какое-то время он остановился у обрыва. Впереди была пропасть, напоминающая широко раскрытую пасть огромного зверя, готовая в любую минуту поглотить любого, попавшего сюда. Это не просто поразило принца, а заставило его содрогнуться. На другой стороне обрыва, предстал храм во всей красе, маня своим величием и неизвестностью. Но он был недосягаем.

Принц остановился у его края и прислушался. Треснула ветка под ногой, – послышался шум гальки, эхо летящих камней вниз, шелест гравия под ногами, напоминали скрежет мечей. Звуки смешались в единую мелодию, зовущую вперёд за собой. Доверившись пространству, принц сделал первый шаг в пустоту с закрытыми глазами, но к своему удивлению не упал, а ощутил под собой что-то крепкое, и в то же самое время, – упругое. Следующий шаг он сделал, приоткрыв глаза.

Почва под ногами показалась очень прочной. Каждый шаг придавал большую уверенность. Назад оборачиваться нельзя, смотреть вниз страшно. Стоило Атикину ощутить страх, как невидимый мост сразу зашатался и ноги его отяжели: потянуло к земле, но откуда неизвестно взявшийся ураганный ветер, дал ему последний шанс…

Пару секунд он провёл в воздухе между двумя мирами. Атикин в последний раз смотрел на солнце, не щадя своих глаз. Солнце слепило его и магическая сила, заставила подчиниться чьей-то неведомой воле. Слушая своё сердце и отключив разум, Атикина порывом ветра выбросило на край обрыва. Уцепившись за него, он по ступеням невидимой лестницы, появившейся прямо под ногами, медленно стал карабкаться наверх. Туман усилился. Храм снова исчез.

– Нужна помощь? Или ты уже считаешь себя победителем? – чья-то рука в мантии красного цвета протянулась к нему сверху обрыва, прямо из тумана. Рука была Атикину знакома, и он догадался, кому она принадлежит. – Он смотрел за мной? Выжидал: получиться у меня или нет? С ужасом подумал принц, пережив опять страх перед смертью. – Да не стоит, – я как-нибудь, сам. Туман почти рассеялся. Перед Атикиным явился Анил. В руках у него был хлеб и кувшин с молоком.

– Можешь отказаться от того чего хочешь, но только не от того, чего ты не видел и не знаешь, – маг протянул кусок хлеба Атикину. Принц ничего не ответил и попытался пройти мимо.

Неведомая сила его остановила. Взгляды соприкоснулись. Оба знали, – победитель здесь Анил. Природное упорство Атикина и его эго не позволяла ему отступить.

– Ты всё время стоял и смотрел, как я боролся за жизнь?

Маг улыбнулся глубоко посаженными глазами, по лицу проползла улыбка. Это сделало его ещё более загадочным.

– Да, конечно. Я с моим духом – проводником поспорил: вылезешь ты или нет. К сожалению, проиграл, – но, за тебя рад.

– Мгновенье назад я говорил с миром иным и попрощался не только с небом, но и со всеми вокруг, – ты должен быть спокоен. Но наглость и нелепость ситуации выводило его из себя. – Ты, маг не просто мой учитель, но и духовный наставник. Это меня пугает больше, чем сам проход по лестнице над обрывом сейчас. Принц, говоря это, попытался продолжить путь.

– Хочешь вернуться? – маг присел на камень, прикрыв кувшин ломтём хлеба.

– Да, нет, пожалуй, лучше я вперёд пойду. Не смущался наследник. – Но, я был другого мнения о дружбе. Десять минут назад мои представления изменились. Он посмотрел на солнце. Потом, перевёл взгляд на тень векового дуба, прочитав время по отброшенной тени на земле. Пытаясь создать видимость, что Анил его вообще не интересует Атикин! Нельзя рассчитать время, не узнав дороги. Не злись, а подумай, – сколько ты приобрёл только от того, что я не захотел тебе помогать. Теперь ты готов войти в храм и встретиться с «Шаром симфонии». Он открывается только сильным, только тем, кто верит.

Атикин медленно освобождался от подступившего гнева, но всё равно, внутренний шок не давал ему объективно оценить ситуацию. Маг, тем временем, вознёс руки вверх, произнёс под нос заклинание, и небо потихоньку стало затягиваться тучами. Когда же тучи разошлись после проливного дождя, явились небеса, усыпанные звёздами. Оно притягивало взгляд, свет, падающий сверху, манили своим величием, пытаясь рассказать собственные истории.

Атикин услышал голос Анила, казалось, он звучал рядом, но это было эхо… Оно не давало ему сконцентрироваться. Ветер игрался с тучами, разогнав облака, как послушное стадо овец, перед загоном потихоньку спускавшееся вниз по обрыву. Когда вокруг всё стихло, Атикин различил еле-слышную мелодию, звучавшую на горе возле храма.

Маг снова появился, вознеся руки вверх, но теперь было видно, что он при помощи указательного пальца, как указкой, пытается ему что-то показать в небе.

– Атикин! Посмотри! Рядом с Большой медведицей светят две звезды. Они выглядят как близнецы. Это созвездие Большого кота. Когда я появился в долине, эти звезды стали излучать на много больше света. Ты должен понять: только на небесах может быть две одинаковых звезды, потому что вселенная бесконечна. Наша долина слишком мала для двоих. Ты должен быть всегда первым и лучшим.

Атикин по-детски улыбнулся и потянулся за кувшином, стоявшим на земле, где орудовала армия муравьёв, заметивших хлеб.

– И главное, ты должен запомнить: решение рядом! Его надо увидеть. Эти две звезды всегда на одном и том же самом месте. Ты должен научиться видеть их и днём и ночью. Не надо ждать пока луна выйдет на небо. Не бойся смотреть на солнце и всё, что скрывается в его свете, предстанет перед тобой.

– Я запомню. Я пойду!.. Давай продолжим путь вместе тихо, как в детстве, приглашая поиграть, предложил принц.

– В путь, так в путь! – проворчал Анил и исчез, оставив Атикина наедине со звёздами и играющими лучами солнца над головой одновременно.

Медленно, с некой опаской, ступая по траве, Атикин пошёл дальше в сторону храма и флюгера, опять нарисовавшегося вдали. По обе стороны возвышались деревья, верхушками дотрагиваясь до облаков. Они напоминали принцу стражников, охранявших сокровища и готовых хоть сейчас вступить в бой с любым, кто только подумает о том, чтобы совершить на них покушение. Мифологическая, сказочная природа была кем-то выдумана, но здесь она была реальностью. Все вокруг гармонировало с тьмой и со светом, приводя чувства путника в восторг. Принц был уверен в том, что до храма ещё минимум час хода.

Пятая глава

Ровно через час. Только перейдя рубеж установленной черты, Ты можешь сказать, что ты достиг своей цели.

В золотых лучах заходящего солнца все вокруг становится красивее. Рельеф стен мягче. Крыши домов круглее, балконы шире, шпили флюгеров стройнее, а статуи в саду оживают, будто в них вдохнули новую жизнь. Атикин, подняв глаза, увидел долгожданный флюгер, заигрывающий наверху с лёгким ветерком с юга. До храма оставалось пару сотен метров, были уже видны ворота.

– Ну, вот и всё, я уже здесь. Пытаясь отдышаться после короткой пробежки, произнёс принц так громко, будто вокруг него была целая свита. С этими словами он нажал двумя руками на железные двери. Они оказались закрыты. На фронтоне главного входа, прямо под гербом в форме полусферы под большой буквой G Атикин прочёл: Бойся только самого себя! Он пробежал глазами дальше…. Натиск будущего легче выдержать, чем удержаться под напором настоящего. Первое – всегда невидимое и существует только в грёзах, второе – ноша, с которой пытаешься встать и идти вперёд, но если она не по силам, – упадёшь ли ты на месте под её тяжестью?

Стены, сложенные из огромных валунов соединялись между собой против всех правил симметрии железными скобами. Щели между камнями были настолько большие, что птицы построили там свои гнёзда. Рядом с воротами не было защитной крепостной стены, не стояло ни одной дозорной вышки или домика для прислуги, – всё выглядело так, будто хозяин был уверен в собственной силе и непомерном могуществе.

Аромат цветов распространялся везде. Он пьянил, и в то же самое время дарил наслаждение. Тысячелетия, и времена года смешались. Купола, флюгер и шпили города покрывал иней, а под ногами цвели голубые колокольчики.

В долине было два языка: мёртвый, на нем была написана книга времени, и живой, на нем общались. Часть слов перекочевало из книги времени в жизненный обиход долины, но слова изменили своё значение.

Буква G – жила в двух мирах одновременно. Готическая, красиво начертанная, изысканная до мелочей, окружённая морем переплетающихся цветов, буква G висела над головой Атикина и смеялась. – На каком месте она стоит в алфавите? Чтобы это значило? – размышлял Атикин.

Вроде бы всё понятно, – G третья буква в алфавите и соответствует номеру ворот, где я стою. Ворота заперты. Атикин прикоснулся к двери опять в надежде, что они откроются, и увидел, как на камне медленно стали появляться одно за другим слова: как ветер гуляет по четырём странам, так и у храма есть четыре входа. Придётся идти дальше и искать новый вход. Возможно, он окажется открытым, – решил Атикин и отправился в путь.

Природа радовала глаз. Широкой полосой раскинулись рощи ананасовых и финиковых пальм, острова экзотических фруктов и ещё каких-то деревьев, о которых он даже не слышал, они появлялись и исчезали.

Рощу окаймляла, аккуратно выложенная, мощёная дорога из камня. На протяжении всего пути её украшали арки, мосты, статуи. Создавалось впечатление, что каждая из фигур, стоявших на постаменте, держит музыкальный инструмент в руках, но он не видим. Насколько позволяло зрение, было видно, как до самого горизонта протянулись деревья, давшие приют статуям музыкантов с улыбкой на лице. Это привело в восторг Атикина.

Он первый раз в жизни увидел такое чудо. – Всемогущие маги! Были бы у меня крылья, я бы поднялся ввысь, сверху это наверно ещё красивее! С этими словами он не заметил, как сам добрался до вторых ворот.

Магия – есть ты сам, – прочёл он надпись, остановившись у следующего входа в храм. На фронтоне ворот красовалась буква U. Всё, что пришло в голову Атикину, – это произвести те же логические подсчёты в голове, что и с первой буквой. Но это его ещё больше запутало. Прежняя теория ничего не дала. Эту букву в своё время мудрецы поместили посреди алфавита. Монограмма казалась холодной. Не было в ней ни тепла, ни света и воспринималась как приговор: проход закрыт буквой. Единственным желанием Атикина было сделать эту букву невидимой для других и освободить проход. Но в чём виновата сама буква? Она всего лишь немая носительница воли какого-то мага, – подумал он.

У северных ворот Атикин нашёл новое послание: И у всевышней силы есть страхи. Указатель направления повис в воздухе знаком вопроса и быстро растворился, оставив одну лишь заглавную букву S.

Прислушавшись к внутреннему голосу, Атикин попытался в очередной раз за это утро слепо отдаться интуиции.

Закрой глаза, открой душу! – шептал внутренний голос.

Атикин подошёл к четвертым воротам и дёрнул за ручку двери. Атикин страшно обрадовался, когда налетевший со спины ветер с лёгкостью помог ему открыть дверь. Ветер же ударившись о кирпичную стену, начал по ней карабкаться, чтобы повеселиться флюгером. Флюгер с удовольствием принял правила игры с ветром и закрутился в разные стороны, показывая свою беспечность и безразличие ко всему, что происходит, по ходу скидывая с себя осевшие на него снежинки.

За дверью оказался длинный, плохо пропускающий снаружи свет, коридор. Сводчатые потолки, что даже при плохом освещении производили мрачное состояние, отражая опасность. Неизвестность ещё больше пугала. Переплетение на камнях в полумраке создавали впечатление картин, нарисованных фантазией страшных снов: пешие и морские баталии, фейерверки и праздничные шествия, ожившие мифы и былины долины. Картины эти были отражением страхов Атикина и его личных переживаний. За выдуманными полотнами хранились свежие страхи. Скобы, будто мечи невидимых стражников, вытянувших руки вперёд попрятались, заметив Атикина.

Тишина туннеля давила ему на перепонки, давая понять: пока ты здесь, – ты раб своих страхов! Ужас накатывал волнами, омывая тонкое очертание внутреннего мира героя, отдавшегося на растерзание пустоты. Атикин то воображал себя путешественником по подводному миру, где у него была редкая возможность подняться на поверхность, чтобы заглотнуть воздух и продолжить поиск сокровищ затонувшего корабля, то отдыхал на полу, закрыв глаза и твердя про себя молитвы.

Один пустой пролёт сменялся другим. Луч солнца как беглец то появлялся, то исчезал, оставляя на полу слабые следы. Коротких вспышек света хватало лишь на то, чтобы двигаться вперёд, но вот правильно ли выбрано направление, спросить было не у кого. Атикин понимал: в храме есть ещё минимум три выхода. Кто-то с ним играет по своим правилам.

Тем не менее, тревога росла. Возникшее чувство уверенности постепенно таяло, растворяясь всё больше в красках неведения. К моменту прохождения четвёртого пролёта прошло много времени (здесь оно растворилось, заменив цифры на слова) Атикину показалось, что картины на стенах ожили, но потеряли свой первоначальный узор. Стали бледно – серыми и совсем ветхими. Отталкивая от себя только цветовой гаммой. Они как мираж растворялись от прикосновений, оставляя за собой лишь зловещие тени.

Атикину не хватало музыки – энергии жизни. Сила путника иссякала. Пустота молчала.

Простите, государь! Будьте бдительней следующий раз, выбирая путь, – крикнула пролетевшая над ним птица и на мгновение, поднявшись к потолку, замерла между камней.

Бойся только самого себя! – повторила она.

Атикин посмотрел по сторонам. Затем поднял голову и ничего нового не обнаружив, обернулся: Бойся самого себя? – переспросил он. Тень говорящей птицы, оставаясь невидимкой, поправила его, вернув слово «только» в строй и исчезла. Никого здесь нет. Голос был намного дальше, чем пару мгновений назад. – Ты один вправе выбирать. Бойся только самого себя, – гулко повторило эхо.

Ощущение одиночества надавило с ещё большей силой, споря со стенами за титул успешного палача. В туннели появился призрак отца Атикина. Будь готов к самому страшному, – к встрече с самим собой, – проговорил он до боли знакомым Атикину голосом, и растворилась как дым. Понять отца ему в детстве было не возможно. Ранее он никогда не понимал значения этой фразы. Теперь закричал от ужаса. Кто я? Что надо сделать, чтобы этот сам ожил и пошёл? – переспрашивал себя Атикин, но не находил ответа и сил для размышлений. Мираж снова появился и заставил его остановиться, и замереть. Одно за другим слова отца появлялись в воздухе прямо перед его носом и исчезали: – Легче всего упасть, когда стоишь. – Атикин прислонился к стене и закрыл глаза. Музыка рядом. Просто надо её услышать, – вмешался внутренний голос. Атикин сделал шаг, потом второй и пошёл с закрытыми глазами вперёд, опираясь на стену. Сначала в нем зазвучала скрипка и повела, наполняя прежней силой, и потом другие инструменты присоединились. Энергия музыки, как воздух, заполнила его лёгкие. Он ощутил её всем существом. Мелодия показывала ему дорогу, рассыпая перед ним ориентиры: звуки-колокольчики….

Пометки на полях… (написать рассказ до конца и то, что на четвёртых воротах было) Любое чувство – это переживание, убирая его, мы превращаем жизнь в арифметику. Да, здесь не хватает большого куска, хотя честно, мне на много интереснее было читать про сады и храм, чем вспоминать про Атикина. Да, он дошёл до «Шара Симфонии» и потом вышел с храма. Он смог при помощи него стать великим композитором, но не став при этом даже средним человеком. Дотрагиваясь до шара, любому открывался самый глубокий музыкальный мир, но при этом от самого человека зависело как он им воспользуется. Тут есть кусочек от Анила, он в принципе достаточно ярко описывает саму долину. От кого он это писал мне не понятно, или просто вжившись в кого-то, он это прочувствовав, вылил на бумагу при помощи чернил.

– Только в долине Дестино с восходом жители слушают симфонию рассвета. У нас говорят: Музыка бессильна перед тем, кто отверг её, и способна вознести любого, кто пожелает быть с нею. Народы долины всегда жили чувствами и эмоциями под управлением дирижёра. Любой иностранец, прибывший к нам, оживал под её воздействием. Правда были те, кто начинал задыхаться от избытка чувств, так же как и мы, посещая чужие земли, где господствовал разум, находясь в постоянном дефиците эмоций.

Каждое утро моя душа просыпалась для нового путешествия в бесконечном мире чувств. Так решили маги много столетий назад. Наказание это или возвышение над другими, – сегодня спорить не стоит. Просто, мы каждый день учимся и слушаем симфонию долины. Погрузившись в мир музыки, я обычно отпускаю свои ощущения, чтобы понять себя и зарождающийся мир во всех красках. Самые нереальные гаммы невидимой палитры оживают. Семь нот уносят в другое измерение. И всего лишь надо прислушаться и поверить. Отдаться на время созданным образам звуков и цвета.

Спрашиваю себя: верю ли я в то, что вижу? Или, что чувствую? Останавливаюсь. Набираю в лёгкие воздух и признаюсь: – Не знаю. Не потому, что не могу решиться сказать себе правду или решить приоритетность проходящего. … Просто на дороге, где я иду, вижу обрыв. Чтобы преодолеть его, мне нужно вырасти. Необходимо совершить очень большой шаг вперёд. Говорят, не всегда стоит менять дорогу, как и мнение. Лучше, остановившись, отдышаться, и понять где ошибаешься. Да и стоит ли ворошить историю только ради того, чтобы создать ещё одну? Или лучше, подтвердив старые догмы, понять, как оперировать ими в нашем времени?

Мне тяжело с ним спорить, да и надо ли спорить для того, чтобы произвести на свет ещё одно мнение.

– Да и стоит ли ворошить историю только ради того, чтобы создать ещё одну? Слова Анила здесь просто как были специально прописаны. – Всё-таки он умел говорить.

Шестая глава

1973 от начала рукописей(40 лет после посещения Храма с «Шаром Симфонии»), 5013 от нашего появления на этой планете 70 дней после начала описания проекта

Чем больше мы пытаемся предсказать будущее, тем дальше мы от него отдаляемся

Когда первое Отражение появилось в долине, никто не знал. Да и книги не несли никаких отчётов об этом чуде. Отражение всегда с опаской меняло облик и, приняв точную форму своего источника, склонив голову, было рядом. Умение ждать, подчиняться и слепая вера в своего хозяина делало Отражение, рабом собственной значимости, забирая личную жизнь напрочь. Обычно оно пряталось в ручьях где-то рядом в долине, и только в пасмурную погоду, когда реки наполнялись грязной, талой водой по весне, исчезало и ждало своего часа, чтобы ожить.

Потом появились зеркала. Но в них не было жизни. И поэтому у зеркал в долине не могло быть будущего. Только при дворцах получили они своё место в закрытых комнатах, где тихо стояли накрытые велюром как дорогая игрушка для хвастовства перед другими.

– Дышать – это естественно. Почувствовать глубину семи музыкальных нот могут лишь избранные, указывая путь, по которому можно дойти до самых скрытых долин чувства осознания внутреннего мира. При помощи мелодии и слов, вестников происходящего вокруг, возможно лишь притронуться к загадке бытия. Но познав тайну, она становится ещё более таинственной и непонятной. – А ты как думаешь? – спросил Атикин собственное Отражение.

Отражение Атикина несло в своей памяти больше чем несколько томов биографических книг. День за днём зеркало выслушивало его монологи множество лет подряд. Не дожидаясь ответа, он продолжил. – Почему дети во дворце поют, даже не имея голоса? Они не задумываются над нотной грамотой? – Атикин погладил бороду, наступив на упавший велюр цвета бордо, подошёл ближе к зеркалу.

Отец всех земель ДЕСТИНО! Посмотрите! Как наши дети рисуют! Они ломают все стереотипы о понятии искусства, – поддержало тему Отражение.

– Да, меньше всего ребёнка интересуют такие понятия, как делать правильно и красиво. Да и вообще, понравится это окружающим или нет! Разговор короля и Отражения эхом разносился по комнате. Отражение как ему и полагается, погладило бороду, топчась на велюре, что-то пробормотало в ответ и замолчало.

– Дети просто уверенны, что самое лучшее и самое красивое-то, что они творят. Они успешны по определению. Успех преследует их в каждом начинании и приносит счастье каждое утро, даже если для них результат – полная неизвестность. Они счастливы, потому что очень хотят быть счастливыми, и главное пособие по жизни, чем они пользуются, – это подсознательное «хочу». Никаких планов, никакого будущего. Атикин улыбнулся, поднял руки вверх и прислушался к утренней симфонии. – Может быть, последний раз звучит в этой долине она? Насладиться музыкой ему помешало Отражение. Ему скучно было стоять и ждать. Только разговор по душам мог бы хоть как-то компенсировать его одиночество.

– Мы обязаны планировать, проектировать, просчитывать, продумывать каждый свой шаг, – проскрипело зеркало. – Это отличает взрослого от младенца. Хотя вы знаете, многие гости, прощаясь со мной в конце вечера, говорят: «Всё было не так. Успех ускользнул, и мы должны начать сначала». – Отражение заставило Атикина улыбнуться. Это было единственным способом отразить его улыбку самому.

– Может быть, стоит, как в детстве просто закрыть глаза и не планировать, а просто мечтать? Взять любимую известную мелодию, добавить в её партитуру новые ноты и играть заново? Слушать её в собственном исполнении. Даже если выйдет балаган, – это будет мой балаган. И только я смогу оценить успех моего представления.

Страх за провал копился в течение жизни! Вот что мешает мне быть успешным. Я всегда думал, – а как это будет выглядеть в глазах других? А потом, соизмерял с тем, что мы можем на самом деле. Ограничение и поиск границ приличия – вот, что каждый раз мешало мне быть самим собой. Эта фраза «а что если…?» – преследует меня даже во сне. Я хотел бы переделать сказку, или понять, наконец, как ею управлять. Атикин закрыл лицо руками и по его щёкам потекли слёзы. Он знал, – пока он закрывает глаза руками, Отражение не сможет увидеть плачущего короля, и о его слабости никто не узнает. Ощущение полного бессилия победило, хотя главное сражение было ещё впереди. – Почему моя любовь сопровождается страхом? Радость, наслаждение, забота, трепет – всё это потом, а вот боязнь как ворон в ночи невидимо кружит над моими страстями к этому ребёнку, почему? Я не отдам его, он мой!? – злобно крикнул Атикин своему Отражению не своим голосом. Это было так громко, что перекрыло финал утренней симфонии. Затем Атикин молча подобрал велюровое покрывало с пола. Накинул его на зеркало, заставив Отражение исчезнуть, направившись по направлению к тронному залу.

– Меня ждёт любимый сын, – Ленад! До свидания! Без сына король не представлял сегодня ни своей жизни, ни следующего рассвета в королевстве. Чтобы встретиться с Ленадом, ему надо пересечь ползамка. В это время я смогу все обдумать. Принятие решения я всегда откладывал, и искал причину, позволяющую не решать вопрос хотя бы сегодня. Но в этот раз, я должен! Должен! Как? Думая, задавая сам себе вопросы, Атикин шёл по дворцу. – Я вступлю в переговоры с королевой Евой. Война пока внесла в его жизнь одно изменение, ему надо было не только задавать вопросы, но ещё и отвечать на них. Это его и пугало.

Давным-давно, когда Магия жила в фантазиях тех, кто пытался ею овладеть или строил догадки, при помощи чего может её добиться. Ничем не примечательный, рядовой Маг решил просто на просто попросить её открыть тайные возможности только одному ему. Он не знал, что сможет предложить взамен, но его желание было так велико и так сильно овладело им, что он решился идти в долину бытия, где жила Магия. Там, по словам других Магов, она уже давно правила, отменив всех богов и идолов. Добравшись до неё, он поднялся на вершину самой высокой горы и обратился к ней со словами: – «Ты не просто великая и могущественная, – ты единственная! Я готов положить голову возле тебя, если хотя бы на секунду ты дашь мне возможность прикоснуться к твоим чарам и почувствовать их». Вместо ответа поднялась лишь буря, несущая в себе силу разрушения. Ветер был настолько силён, что не оставил даже дерева на скале, скинув просящего Мага вниз как пыль придорожную.

Собравшись с силами, он опять поднялся в гору, уверенный в том, что хотя бы место он выбрал верное и силы волшебства его слышат. Вознеся руки к небу, он закрыл глаза и стал читать заклинание как молитву: – «Магия! Ты та, что создала меня. Я твоё дитя, и готов слепо шествовать за тобой по этой земле. Я обязан тебе как ребёнок своим родителям. Я твой и готов жить ради тебя».

Стоял он долго с закрытыми глазами, пока веки не устали сдерживать свет. Когда он открыл глаза, на небе сияли звёзды и луна, но той, кого он ожидал, Маг не увидел. Уставший и опустошённый от внутреннего волнения он упал и уснул. Во сне он увидел человека, держащего в руках струнный инструмент. Глядя ему в глаза, он сказал: – «Ты музыкант, и пишешь музыку для этого чудного инструмента?». Человек вместо ответа написал ему на песке, что да, он пишет, но исполняют её другие.

Почему ты не говоришь? Почему пишешь?

Музыкант взял палки и снова написал, что он глухонемой и читает по губам.

Как? – изумился Маг. Чтобы музыку писать, нужно слышать! Как ты узнаешь, что получилось, если не в силах услышать её? Человек указал на сердце левой рукой, а правой вывел фразу: «Слышу ещё глубже».

Маг проснулся, встал навстречу солнцу и его озарило:

– Я заслуживаю того, чтобы мои мечты исполнились! – заявил он. Знаю, где искать ответ! У меня же есть всё и оно не моё! Весь мир, – круговорот зависящих друг от друга вещей. Так чем же отличается от всего Магия хоть она и над нами?

Вновь Маг воззвал к небу, всматриваясь в облака как в неизвестные письменности: «Сила только тебе известна! Я принимаю твоё совершенство и волю надо мной, но я хочу стать частью тебя, призываю к союзу не только мыслей наших, но и душ. Я буду светом ночью, что проведёт любого, а источником будешь ты. Я стану самым прекрасным деревом в пустыни для тысячи путников умирающих от жары, а ты моими корнями и мы вместе найдём воду, где её никогда не было. Мы вместе сможем подняться и я готов принять твоё обличие, зная свои силы».

Облака исчезли. Голубой цвет неба над головой стал практически прозрачным и почувствовал Маг необычную силу. Тут же услышал он слова, что переполнили его, растворившись в воздухе как туман с приходом утра возле гор: – «Магия – это ты, верить надо в себя!».

Я понял, чтобы обладать чем-то сполна, надо стать частью этого. Иначе целое никогда не будет твоим. – Воскликнул маг, спускаясь с вершины горы. Звали его Дестин, может быть от него и пошло это странное название долины Дестино?

Наконец попав в большой просторный тронный зал дворца, Атикин застал своего сына за созерцанием картины. Её ему подарили несколько лет назад, но выставить её Атикин решился только недавно. У короля было ещё время, пока сын его не заметил, издали полюбоваться своим принцем.

Когда король смотрел на Ленада, и вспоминал те дни, когда сын был ещё ребёнком, и он брал его за хрупкие детские плечики, подкидывал вверх и наслаждался его громким смехом. Сегодня этот мужчина не уступал в силе никому. В его руку спокойно помещался любой духовой инструмент, а его лёгкие без напряжения могли извлечь любой звук. Когда – то маленькая ручка принца помещалась спокойно на середине его ладони, и король только от его прикосновения наслаждался, часами заряжаясь энергией, сравнимой только лишь со звуками лучшей утренней симфонии.

Длинные волосы скрывали истинную красоту принца. Сегодня они не были собраны как у всех в косу на спине, а развивались гривой, создавая принцу определённое неудобство при ходьбе и беге. Но он любил распущенные волосы, не смотря ни на какие неудобства.

Красивая улыбка всегда жила на его лице, подчёркивая очарование её хозяина. Глаза были светло-голубые. Это единственное, что выделяло его среди всех жителей долины. Сидели они глубоко и выглядели как два небольших озерца. В них обычно отражался огонёк жизни и преданность отцу. За своего сына Атикин был готов отдать все. Теперь это всё приобрело не просто силу, но и жизненную важность. После того, как во дворце появился наследник, его жена объявила себя выполнившей долг и предалась светским забавам.

– Только у сына есть силы дать миру отца? – эту фразу любила повторять жена Атикина, когда король задерживался в детской, укладывая своего любимого малыша. Даже в детском лепете ему слышалась мелодия, и он воспринимал эти моменты как магию.

Отец! Ты здесь давно? Почему стоишь и молчишь? Голос самый дорогой в этой долине заставил Атикина приблизиться к сыну.

– Нет, мой дорогой, буквально сейчас как я зашёл. Просто боялся тебе помешать! – Король заканчивал фразу в объятиях своего сына. Тот обнимал его в пол силы. Он знал и ценил его любовь. Тепло и спокойствие от встречи с любимым ребёнком пришло к нему. Улыбнувшись, король своими руками стал собирать волосы принца, стараясь забросить их назад, на спину. Король готов был уступить ему трон хоть завтра. Снять корону и провести коронацию сейчас же, но его планы нарушила война. Он боялся её больше всего. Всю свою жизнь он работал над симфонией, что смогла бы отвести от его людей эту чуму. Для начала при помощи музыки, он полностью вывел у людей желание даже думать о ней, а потом подменил агрессию на потребность просто жить вместе и любить друг друга такими, какие они есть. Были ссоры, рождались скандалы, гнев сменяла ненависть друг к другу, но агрессия ушла, и люди поняли, что они потеряли и что приобрели. Были не довольные, и они покинули долину. Сегодня война подошла к границам королевства. Она не только поменяла симфонию жизни, но и начала менять самих жителей долины.

Отец! Я слышал, что ты хочешь встретиться с королевой? Это безумие.

Атикин протянул в руки своему сыну пергамент, скрученный в трубку и запечатанный. – Более того, – «я хочу, чтобы ты посетил храм, где находится «Шар Симфонии» и открыл этот пергамент там». Только пообещай, что ты его откроешь только тогда, когда притронешься душой к Шару. Не дожидаясь реакции, король всунул свиток сыну в руки, и у того не оставалось никаких шансов кроме того, как положить его к себе в сумку.

Отец! Ты говорил, что моё восхождение к храму будет ещё только через одну луну! Да и в долину пришла Война, а Маг пропал.

– Ты прав, Ленад, но у нас нет выхода! Война поменяла всё. Ты пойдёшь к храму один, а напутствие даст твоё сердце! После посещения Храма Симфонии ты сможешь стать королём и воином. Ты сможешь написать мелодию, – и она поведёт за собой народ в бой. Во время разговора король сел за стол. Открыл первую полку. Достал большой свёрток и положил рядом с сыном.

– Это меч. Он поможет тебе. Ты знаешь, что он у нас передаётся из поколения в поколение. Его сила в том, что он чувствует твою силу. Тебе придётся научиться, им пользоваться.

Ленад быстро, по-детски, схватил свёрток. Почувствовав рукоятку меча в своих руках, он ощутил прилив сил. Ему сразу вспомнились уличные бои во дворе среди детворы. У всех были деревянные мечи, но чувства сражения и победы сидели в глубине его памяти. Вынимая меч из ножен, Ленад прочёл надпись на его лезвии: – «Мудрость войны в познании мира».

Эти слова появились на лезвии меча, как только он полностью обнажил его, и первые лучи солнца отразились на нём.

– Отец! Ты уверен, что вернёшься? Сможешь ли ты договориться с Евой?

– Где грань дозволенного для влияния на судьбу, а где просто стоит доверять ей? Мой дорогой! Этого не знает никто, даже Великий Маг. В будущее можно уйти, но дороги назад даже маги не знают. Жизнь можно обмануть, но не победить. Я спешу сказать, тебе об этом. Надеюсь, мы расстаёмся не навсегда. С этими словами он ещё крепче сжал своего Ленада, положив голову ему на плечо.

Пометки на полях… Невозможно обмануть себя, даже если ты очень сильно поверишь в свою ложь. Как попал Ленад (сын Атикина) во дворец – это отдельный рассказ. Я знаю, был специально созданный документ по поводу Ленада и Илеш (про неё ниже, я думаю, следующая глава). Его же и передал выше Атикин Ленаду, чтобы тот открыл его около храма. Скорей всего, копию они просто забыли и не принесли. Да, началась война королева уже подошла к самой долине, но войти не смогла. Все эти годы Атикин создавал защиту для своей долины. «Нет смерти, это вымысел тех, кто боится» – говорил Анил. Хотя этот страх мы настолько сильно смогли вселить Королю, что только мысли о ней руководили им. Детальный рассказ жизни Атикина до войны не нужен, мы скоро увидим кто он на самом деле, а это важнее. Есть несколько картин для этой главы, но это потом.

Седьмая глава

1973 от начала рукописей(40 лет после посещения Храма с «Шаром Симфонии»), 5013 от нашего появления на этой планете 85 дней после начала описания проекта

Одно остаётся непонятным: «Принося человеку зло, мы ещё умудряемся его и ненавидеть».

Закончив читать молитву, Илеш подняла голову, и не успев осознать прочитанное, была вовлечена в новый поток страстей и эмоций, вызванный танцем возле алтаря.

Храм был освещён притупленным светом факелов. Они были в синих плафонах, придававших месту ещё большую таинственность. Пол усыпан цветами, разбросанными на фоне разноцветных складок шёлковой ткани. Одна за другой как тени в храме возникали фигуры девушек. С ними ещё вчера Илеш играла у реки или ходила к колодцу за водой поутру, а сегодня они нагие танцевали около неё. Полумрак выдавал очертания их тел. В глубокой тишине совершалось чудо. Полёт при помощи веера. Мистерия проходила ради одного человека. Около алтаря стояла одна Илеш…

Я знала, что мне придётся отказаться от многого, если меня посвятят в тайны владения веера, но я мечтала об этом с детства. Сегодня мне нужно было только сказать «да» и присоединиться к танцующим. От меня не требовалось техники, меня просили следовать за тем, что внутри, интуитивно отдаться музыке и подсознанию, которое поведёт и закружит в танце. Учитель позволил мне первый раз не только открыть веер, но и выпустить первую стрелу в воздух…

Илеш закрыла глаза и размышления маленькой девочки, ставшей взрослой, поглотили её. Она вспомнила уроки своего учителя. «Потребность быть желанным – это не прихоть, а необходимость внутреннего равновесия. Истинные желания – это свобода и большая любовь близких тебе людей. Но, чтобы совместить их в единое, нужна сила. Она не даётся при рождении, а накапливается с годами. Время изначально отсутствует и из-за этого, мы поначалу двигаемся по инерции.

Для любого движения нужна направляющая сила, а также источник. В этом случае, любой поиск закругляется на самом себе. В замкнутом круге, где мы осуществляем свой поиск. А найдя их, очень скоро убеждаемся в том, что сами стали заложниками знаний и надежд, и всего того, что имеем и к чему стремились всё это время. Содержимое неминуемо оборачивается бременем. В первую очередь, для себя самого. Выход один – Любовь. Она не признаёт границ, распространяющаяся её энергетика меняет все законы природы, устанавливая свои правила игры. Главное правило, – нет правил, нет доказательств, нет формул, нет силы сдерживающей её натиск. При попытке изменить ход действия происходит ещё больший надлом только от одной мысли, что это вообще возможно».

Узнавать жизнь, – значит переживать и бояться потерять близких. Страх в этом случае можно возвести на пьедестал почёта, отдавая ему почести создателя, где живёт частица тебя самого.

Так вот в чём смысл! – вспомнила себя Илеш, отдаваясь полностью музыке. Энергия звуков, распространяясь по телу, собралась в правой руке, чтобы дать силы подняться в воздух в первый раз при помощи веера.

Не сбрасывай скорость! Сбросить её не значит, что тебе будет легче, – услышала она в своей голове голос учителя. Так было каждый день, пока в долину не пришла новость о войне.

Сегодня Ленад должен был остаться один среди высоких стражей лесной глубины, чтобы создать свою симфонию. Лес хранил в своих недрах столько звуков, что хватило бы для создания любой музыкальной композиции с лихвой, но ему нужна была одна, своя, ни на что не похожая. Красоты покрытых растительностью пологих утёсов и высоких гор, щебетание птиц не давали Ленаду собраться с мыслями. Деревья гордо смотрели на него, молчаливо указывая макушками стволов в небо. Ленад разговаривал с ними как с близкими друзьями, направляясь к «Шару симфонии». Река лежала в двух вёрстах от замка. Здесь он обычно просиживал долгие часы на берегу под одиноким старым дубом, прислушиваясь, о чем поют её коварные, бурные воды. На противоположном берегу располагалось селение, куда он часто бегал с друзьями, чтобы познакомиться с местными девушками.

Это пространство притягивало, привлекало и звало его всякий раз обратно, как только Ленад возвращался во дворец.

Прошлое быстро удалялось от него тонкой полоской дыма за горизонт. Когда принц был мальчиком, он любил убегать с уроков на дворцовую площадь, бродить среди толпы, где, каждый торговец кричал и зазывал к себе прохожих как мог. Живые, простые люди его радовали. Ему казалось, – их голоса главные инструменты для музыки его души. Ленад повзрослел, хотел он этого или нет. Только в мечтах, возвращаясь в безропотно-беззаботную жизнь. От воспоминаний на душе его становилось теплее и веселее. Страсти, объятия, неподдельные восклицания и удивление, девственное кокетство подружек на одну ночь, их грустные, обиженные взгляды… Можно было жить, не обременяя себя ничем. Теперь небо покрылось тучами. Пришла ответственность за каждый шаг взрослой жизни.

Стояла жара, парило, небо угрожало разразиться грозой.

– Только бы не ливень! – устало и разочарованно произнёс Ленад, посмотрев в хмурое небо. От одного взгляда на свинцовые тучи стало холодно, руки потянулись застегнуть на рубашке все пуговицы. На пригорке появилась фигура девушки в белом льняном платьице. Ленад прищурился как от солнца в полдень.

– Мой король, что вы здесь делаете? – спросила она, приблизившись к нему. Её глаза слепили и притягивали. Черты лица были красивы и правильны, прозрачность полотна выдавала не полностью сформированные женские прелести. Энергии она излучала столько, что можно было от восхищения умереть на месте. Она была худа и смугла. Вероятно, красавица была из тех мест, где женщины больше хлопотали по дому. На севере девушки на охоту выходили с 10 лет. Волосы её были собраны назад при помощи деревянной заколкой. На чистом и ровном лбу выделялись красиво сломленные брови. Она оставалась неподвижной, только немного переминалась с ноги на ногу. Глаза излучали энергию, даря свет любому, кто попадал под её чары. На лице её отражалась внутренняя тревога. Игра мыслей была непонятна и загадочна… Едва заметная улыбка появилась на губах и исчезала; большие светлые глаза (эти глаза меняют обычно цвет) медленно начали сужаться. Про таких при дворе говорили, – желанна: учится, чувствует глубоко и сильно, но тайно. В детстве редко плачут такие девочки, потому что внутренний мир открыт для них с момента рождения, и они его только поддерживают, а не ищут. Это прелестное создание, появившееся внезапно в лесу, напомнило Ленаду о собственной матери в юности, изображённой на картине придворного художника в семейном зале дворца.

– Так и будем молчать? Вообще, как ты здесь оказался? Король должен быть при дворе.

– На запястье девушка носит браслет из кожи украшенный орнаментом, напоминающим распущенный веер? – удивился Ленад. – Такие украшения носили лишь те, кто умел владеть боевым веером. О таких женщинах говорили, что они могут убить кого-угодно с его помощью. Как это оружие попало к ней? Мой отец запретил не только пользоваться этим предметом, но и изъял его у тех, кто хранил дома как реликвию. Подумал про себя принц.

– Это? – девушка поймала взгляд Ленада на своей руке. – Браслет я нашла в лесу, здесь. В кустах валялся.

Её глаза играли, будто пытаясь что-то скрыть. Слова девицы ещё больше испугали Ленада и он потянулся за мечом. Он заметил, что под браслетом кожа на руке была белая, не загорелая и это сказало ему о том, что украшение на её руке уже давно. Сделав шаг назад, он ещё раз всмотрелся в её глаза. Этим временем Илеш вспомнила свою жизнь в деревне.

Легенду про веер девушки изучали, пытаясь понять каждое слово по – новому. Его полагалось знать каждой девушке селения. При входе в древний храм, у двери была надпись: «Отбросить чашу, не расплескав воды, можно только тогда, когда она пуста, или……». Илеш всегда теребила тётку, воспитавшую её, чтобы та объяснила ей, что означают эти слова, но в ответ неизменно она отвечала одно: «Придут знания, и позволят тебе самой дописать слова. И это будет твоя истина».

– Боже мой, как же ты похожа на мою мать! Этими словами вывел принц свою новую знакомую из прошлого.

Это мне уже говорили. Я, правда, сама королеву не видела. Тебя встречала один раз на празднике долины. Убери руку с меча, ещё успеешь повоевать…. Девушка сняла заколку с волос, и вся копна локонов рассыпалась по плечам. Лицо стало ещё более таинственным. Она повернулась к нему спиной. Волосы волнами струились по лопаткам и почти достигали талии. Поставив ногу на пенёк, она приподняла платье и стала переплетать ремешки сандалии. Кожа на ногах была цвета молока. Загадка закреплялась загадкой, вопрос – вопросом.

– Да, ладно тебе думать! В пустом животе лучше всего желудочный сок вырабатывается, но никак не истина. – Как насчёт того, чтобы поесть? – Это о чём ты сейчас думаешь? Просмеявшись, сказал Ленад. – Откуда вообще аппетит в такое время?

– Только не спрашивай, откуда у красивой, молодой девушки такой аппетит! Она рассмеялась, открыто кокетничая с будущим королём. – Нет конца вопросам? Всему причиной война, и кто с ней к нам идёт, желает одного. Говорят, – тебя! А, почему? Не знаешь? Так, садись есть, а после будем думать. Да, прежде сходи в лес за дровами, только иди направо, налево ты ещё не готов.

– А как тебя…? – вопрос Ленада прервал громкий смех.

– Как меня зовут? Ты это хотел спросить? – для тебя я – Илеш. Рода, какого не знаю. Воспитывалась в деревне у тётки вместе с её дочерью. Узнав, что я приёмная, просто ушла в лес. Играть на музыкальных инструментах я научилась сама, и слушать училась не то, что мне играют, а то, что внутри меня звучит. – Она посмотрела на юношу. Ленад тоже хотел рассмеяться, но не мог. – Брось прошлое за борт. Нет его, когда тебя хотят убить. Она хотела закрыть диалог. Прошлое, прошло. Не так ли вам говорили в Стране М., когда ваши сюиты никто не хотел слушать?

– Скажи мне, а как такая красивая девушка оказалась здесь одна?

– Ну, в первых рядом деревня, где я остановилась на ночлег и пару дней жила в доме на окраине. Её бросили люди пару лет назад. Во вторых, я не думаю, что есть мужчина в долине, кто решился бы вступить со мной в бой. При этих словах, она достала боевой веер из-под платья и стала играть с ним. Улыбка то появлялась, то пряталась за веером, всё больше разжигая у Ленада желание познакомиться поближе.

– Твой? Спросил он, указывая на веер. Или скажешь, тоже нашла под кустом вместе с браслетом?

Нашла, конечно же, нашла под тем же кустом. Вы такой умный, мой король. Её веселило всё. Лёгкость в поведении привлекала наследника. Ленад не один раз слышал легенду о веере во дворце, но никак не ждал в лесу встречи с девушкой, посвящённой в его искусство. Расскажи мне о нем, об этом веере! – попросил Ленад. Тебе известно, что с давних пор повелось, что мужчина, прежде чем жениться на своей возлюбленной, должен был выполнить любое её желание? – спросила Илеш, и начала свой рассказ.

Обычно невеста просила о чем-то простом, в случае, – если парень ей нравился. Если нет, – желания могли быть и такими, что даже магия опускала руки. В те времена магии ещё не было, в долине жили лишь всякие гадалки да волшебники. Они конечно могли человека в рыбу превратить, или заставить яблоки зацвести по зиме не дожидаясь лета, но на этом всё и заканчивалось. Однажды, решил посвататься молодой пастух к одной красавице. Она была очень высокомерная. Кто до него приходил к ней свататься раньше, просто уходил ни с чем, не рассказывая никому, что от него требовалось. Не смотря на уговоры матери и друзей, пастух решил все же пойти к девушке и попытать счастье.

– Говори своё желание! Я уверен, – будет оно исполнено!

– Сказать – скажу, только пообещай, – если откажешься выполнить, оно умрёт с тобой.

– Обещаю! Так сильно желаю, чтобы ты была моей!

– Попробуй мир со всех сторон узнать, а мне в одном предложении увиденное передать.

– Да нет ничего проще, нужно с глубин океана звёзды увидеть, а с облаков подводные течения услышать. А как рассказать, так это сердце мне подскажет, разуму – простор нужен.

– Всё в твоих руках. Я даже рядом буду, если что и помогу.

Обратился парень к волшебникам, чтобы его научили, как превратиться в рыбу и птицу. Предупредили они его: «Рыбой в океан войдёшь, – умеешь плавать или нет, всё равно течением поведёт тебя, и на берег с приливом попадёшь. А, вот наличие крыльев, это ещё неумение летать». Слова пастух те выслушал, да вот не прислушался к смыслу.

В первый день нырнул он в океан, понял всю прелесть глубин, увидел пространство бесконечное и почувствовал разницу, ранее рассказанного и увиденного воочию. Вернувшись на землю, увидел улыбку на лице девушки и огонёк в её глазах. Придало ему это силы и уверенности, но разум отказался идти на поводу у страха, отказав ему в просьбе предупредить его об опасности.

По утру, выйдя со своей возлюбленной в поле, обернулся он в птицу и взметнулся так высоко, что море ему уже показалось точкой на чистом куске коры дуба. Не понятно, откуда вдруг явился ветер, и стал играться с ним как с пылинкой, пытающееся опуститься на свой бархан, а чья та маленькая рука всё время подбрасывает её вверх. Такой ветер был коварный.

С одной стороны он дул изо всех сил, и крылья даже не могли раскрыться и держать его. Воспользовавшись моментом затишья, птица так сильно начала биться о воздух, что перья не выдержали и стали падать на землю как стрелы. Вихрь подхватывал их и кидал, будто издеваясь, в девушку. Увидев это, она взмолилась ветру. Стала просить, чтобы дал он влюблённому пастуху спокойно опуститься на землю.

– Не я играю, а ты смеёшься над ним. Любовь сделала пастуха рыцарем, а слепая вера в неё лишила страха, – сказал ветер и поднялся выше облаков.

Но птица, что боролась за себя, обессилев, уже не смогла управлять своим телом, и как камень упала возле ног девушки. Последние слова, произнесённые им, – была просьба собрать его перья и сохранить их. Я сохраню мой милый, мой Веер, – они будут всю жизнь со мной, – обливаясь слезами, шептала девушка, называя парня по имени первый раз в своей жизни и собрала перья. Научившись искусно раскрывать перья, собранные в одно целое, – она была с веером везде и всегда. Многие девушки долины заметили это, и стали делать веера для себя. Кто просто так, для забавы, – ветер погонять. А кто, – начал учиться при помощи веера не только в жаркий день прохладой позабавиться, но и защищаться. Со временем, владение веером стало отдельным искусством боя, знания о нём передавались из поколения в поколение. При одном условии: при помощи него можно было только защищаться. Особенно в те времена, когда происходили набеги и все мужчины были в армии.

Илеш свернула свой веер. Она опустила глаза, словно стесняясь своих слов, и скромно села на пенёк, будто была виновата в чём-то и тихо запела. Ленад ещё раз пытался изучить её лицо, пытаясь понять каждое выражение, что менялось каждую секунду. Вдруг она задумалась, остановилась на мгновение. С каждым следующим звуком, песни она вызывающе смотрела на него, украсив себя дерзкой усмешкой.

– Я, наверное, пойду за дровами. Куда идти? Вы сказали направо.

– Именно туда, куда подумали.

– Пожалуй, пойду. – Попятился Ленад.

– Знаешь, подожди, я пойду с тобой и мы лучше соберём дрова вместе по дороге. Пойдём в деревню. Нам лучше укрыться там под крышей. Сильный ветер. Боюсь, что скоро начнётся не просто ливень, а ураган.

Ленад и Илеш спустились с пригорка, свернув на узкую тропинку, начали собирать сучья и сухие ветки для будущего костра. Дойдя до старой, заброшенной деревни и свернув в кривой переулок, они направились к дому с большим, широким окном в центре, прикрытым шапкой-крышей.

Крыша дома выступала за стены, словно показывая «кто здесь главный». Войдя внутрь его, они подошли к печке и сели перед огнём напротив. В печи томилась каша. В свете пламени Илеш казалась намного проще и даже грустной, напомнив Ленаду прислугу дворца. Она тихо сидела напротив него, ничего не говорила. Будто приняла образ служанки, чьё предназначение было служить и быть покорной.

Когда Илеш прервала молчание и заговорила, – её (обычный инструмент в руках девушек) слова имели вес и были убедительны. Но поведение её подсказало Ленаду о том, что воспитанием тут не занимался никто.

Илеш была другая… Она всё время пыталась быть с ним на связи глазами, движения выдавали больше беспокойства, чем уверенности. Она была цветком, что по весне пытается пробиться сквозь снег, но пока не впитал ещё силы для последнего рывка.

Видно было, что она застенчива и скромна и не могла скрыть это, пытаясь показать себя смелой и женственной. Спасало её природное умение выживать и её ум.

– Ваше высочество, – каша готова! – Илеш произнесла с пафосом и плюхнула горшок прямо перед ним на стол.

– Можно было подумать, что над блюдом трудились лучшие повара дворца. Ленад подхватил игру. – Браво! – он взял ложку, вытерся полотенцем для рук, – кудесница!

Илеш повернула голову в его сторону, улыбаясь, и в то же самое время строго посмотрела на него.

– Кажется, ты считаешь, что я только смеяться могу?

– Судя по запаху из горшка, ты ещё славно варишь кашу!

– Твой выбор, – каша. Симфония насыщения очень скоро зазвучит внутри, – смеялась Илеш.

– Лучше я умру от переедания, чем буду корчиться под звуки голода в моём желудке! – засмеялся в ответ Ленад.

Ленад открыл окно, выставив обе руки под открытое небо. Дождь обмыл руки, влажный порыв ветра залетел в избу. Свежий воздух и прохлада заполнили комнату. Стоявшая рядом Илеш произнесла: если вы не хотите заморозить своего повара, закройте, пожалуйста, окно. Ленад повернувшись, увидел, что она стоит рядом, позади него и держит полотенце наготове. Они тихо сели за стол. Закрыв окно, наслаждаясь прохладой, молча начали есть.

– Скажи, спасительница моего желудка, в этой комнате есть скамейка и как ты думаешь, мы сможем на ней поместиться вдвоём?

– Так точно, я уже на ней спала. Она для одного. Посмотрите хорошо. Вынимая ложку изо рта, Илеш указала на коврик возле печи. – Надеюсь, понял?

– Вообще-то я понятливый. Но…

– Поверь! Мне после королевской перины это будет подарком свыше.

– Не знаю как свыше, но снизу точно.

Они сели напротив печи. Пламя в ней ещё пыталось что-то сыграть для двоих. Они смотрели друг на друга. Каждый думал о своём. Но они понимали, что эта встреча не могла быть случайной и их мысли начинали искать общие точки опоры, для того, чтобы выжить.

Он видел, что-то призрачное позади девушки. Тусклый свет пытался добраться до углов избы, где они сидели, но для них это было лишнее. Яркий огонь горел в глазах Илеш. Ленад чувствовал себя поднятым чьими-то руками на самую вершину. В чистом виде он чувствовал счастье и спокойствие. Без отчаяния и злобы, а главное, без унижающей зависти других. Внутри себя он произнёс – «Ты будешь моя». Но понимал, что не имеет право сейчас произносить это вслух. Слишком дорога для него стала эта девушка, чтобы рисковать ей ради своей прихоти.

Ленад видел на лице Илеш улыбку. Она не скрывала своего удовольствия. Его внимание волновало и заставляло переживать. Но, она боялась своего тела, боялась думать даже об этом. Он её привлекал и пугал возможностью подмять под себя, подчинить её чувства.

– Ну, я пошёл на коврик. Там около печки тепло.

– Приятно поговорить с умным человеком.

– Илеш рассмеялась.

…

Ни одного облачка, будто художнику жаль капли красок бросить в один из уголков. Небо словно выкрашено в чисто-голубой цвет. Солнце, ещё полностью не распрощалось с луной, предупреждало – будет жарко. Воздух наполнен звонкими голосами маленьких птичек, воркующих друг с другом. Утренняя симфония, заполнив всю округу, призывала скорее встать с постели.

– Ну, что сегодня будем делать? Потягиваясь, и протягивая руки к солнцу, произнёс Ленад, прищурив глаза. Он произнёс это так тихо, что сам не расслышал, что сказал.

Ты пойдёшь своей дорогой, а я своей. – Ленад замер. Как она могла его услышать? Или даже угадать.

Ты, колдунья? Читаешь мысли. Застыв с вытянутыми руками вверх, громче спросил он. – А куда ведёт твоя дорога? Может быть, нам по пути?

– Нам, вряд ли. Тебе – во дворец, а мне – по миру. Открывая окно, кокетливо ответила Илеш. Подставив лицо солнцу, она спросила: с каких это пор, птицы стали искать друзей в норах?

– Никогда не считал себя живущим в норе. Кстати, моя спина сейчас развалиться от твоей перины. Заложив руки за голову, он начал поворачивать тело, словно пытаясь открутить его от нижней части.

– Ты всё ещё шутишь. Ну, если некуда спешить, – предлагаю прогуляться в лес набрать ягод. Мы можем вечером сообразить пир на двоих. Вдруг во дворе закричал петух, привлекая внимание хлопаньем крыльев.

– Это кто ещё? Откуда он здесь?

– Петух. Если интересно, откуда, – спросите его сами. Я пыталась, у меня не получилось, захлопывая окно, произнесла Илеш. Через мгновение, оказавшись около Ленада, она добавила. – Ну, так как, идём или будешь стоять?

– Идём. Не скрывая своей радости, произнёс он. Только дай обуюсь, не гоже ходить босиком по лесу.

– Я думаю, после «ночной перины» лесная трава покажется Вам мягкой и удобной. С иронией произнесла Илеш и сделала пару шагов в сторону леса.

– Согласен. Но всё равно позвольте обуться.

– Позволяю.

Поравнявшись с ней, он забрал корзину и забежав немного вперёд произнёс.

– Я тебе помогаю днём, а ты мне ночью.

– Нет проблем. Я тебя пущу на скамейку, а сама пойду на сеновал, что за домом. Так я спасу твою спину и своё королевство. Она погрузилась в мысли. Улыбка скатилась по щёкам, придав лицу хмурый и грозный вид. – Договорились?

– Ты шутишь? Знала про сеновал и при этом при всём, положила меня на пол!

– А куда я тебя положу, если я боюсь спать одна. После этих слов, на лице заиграла интрига, и девичьи глазки впились в Ленада.

– Да ты ненормальная! Он наклонился. Ужас, что пришлось пережить этой ночью. В ответ он услышал звонкий смех. – Несерьёзная ты. С тобой можно поговорить вообще о чём-нибудь по-взрослому?

– Зачем? Дай насладиться тем, что есть. Она в такт своим словам закружилась на поляне, куда они вышли достаточно быстро. Илеш задержалась на повороте, стоя на одной ноге и повернув в его сторону только голову, начала искать глазами его глаза.

– Это ты о чём? – кинув ему очередной вопрос, как горящую головёшку с костра, она продолжила крутиться на месте.

Ленад на секунду поймал, себя на мысли, что перешёл в ту зону, куда ему не стоило вообще ступать. – «Пока, не стоит». – Сказал он сам себе, пытаясь насладиться утром и Илеш сполна.

Пока, пока, пока. С этими словами она подошла к нему вплотную. – Так, давай начнём, маленькие и синенькие ягодки бросай в корзину на компот. Красненькие ягодки тоже можешь бросать туда же. А я грибами займусь для супа. Запомни, мой король, каждый имеет право свой секрет держать при себе. Я же тебя не спрашиваю, зачем и куда ты один идёшь.

Если интересно, я тебе могу рассказать.

– Не надо! Да мне и не интересно. Кто-то из мудрецов сказал: «Говоря правду, лучше всего врать!». – Так зачем пытать тебя? Она нагнулась к земле, сорвав пару ягод земляники, кинула ему в корзину.

Странный, тревожный шум донёсся из облаков. Небо в одно мгновение потеряло солнце, одевшись в чёрный цвет. Так, по крайней мере, казалось Ленаду и Илеш, стоявшим на поляне. Туча с крыльями быстро двигалась по небу. Она появилась и исчезла.

– Это, что такое было? Илеш посмотрела вдаль. Хотела что-то выяснить.

– Не знаю. Думаю, что нам лучше вернуться. Задержав дыхание, выпалил Ленад.

– Зачем? Чтобы нас было легче найти? Если кого и ищут в долине, так это тебя! То, что сейчас пролетело мимо похоже на крылатого дракона, или на медведя с крыльями.

– У тебя чувство юмора можно одолжить?

– Могу заплакать, если хочешь. Илеш поспешно раскрыла веер.

– Пойдём! Если он за нами, покормим его ягодами. Пускай поест. Может, задобрим его. Только не плачь, пожалуйста, итак бед хватает.

Идём!

Сегодня жарко и надеюсь, будет нескучно. Давай ещё побудем в лесу.

День пролетел быстро. Илеш и Ленад пытались наполнить корзину ягодами. Дойдя до половины, находили причину присесть на землю и съесть всё, что набрали. Ощущение счастья и тревоги, соединившись в одну мелодию, не давало насладиться до конца этим прекрасным днём. Страх овладел каждым. Солнце начинало клониться к закату. Воздух заполнился прохладой, вечерним звоном сверчков и кузнечиков. Оба, уставшие и счастливые, брели в сторону своего жилища. Первый проведённый день вместе забрал у них все силы, а также зарядил неведомой энергией. Ленад устал и не хотел ничего. У него было одно желание: завалиться спать, и неважно где… Лишь бы сбросить с ног обувь, положить голову под руку и спать.

– Сейчас почистим ягодки, и я сварю кисель. Пока будешь чистить ягоды, я начну готовить суп.

– Чтобы я понял, скажи: ты шутишь? Или ты хочешь одним махом лишить долину наследника, а себя друга по несчастью?

– Я не шучу, ваше Величество! Если вы хотите отойти ко сну, я свою женскую долю приму с радостью.

– А я свою, мужскую, – нет. Произнося эти слова, он попытался присесть. – Давай отдохнём. Ленад разлёгся на траве.

– Вы такой смешной, мой король. Но, делать нечего. Всё, что я слышала про мужчин, вы подтверждаете. Я постою, а вы полежите. Делать нечего, вы мужчина, а я женщина. С гордостью и с лёгкой иронией произнесла она.

– Я рискую всегда, когда говорю-Люблю. Тем более, когда хочу её отдать, да и как можно передать или описать то, чего никогда никто не видел. Ощущал, чувствовал, горел, погибал ради неё, но в руках не держал. И при всех попытках сказать, что мир материален, – это его отрицает и даёт совершенно другой смысл самому существованию. Она единственная, кто способна процесс выживания в этой ежедневной суматохе, сделать привлекательным и желанным. Ставя перед самой действительностью совершенно другие цели, зачастую недосягаемые, доводя их до состояния газа, умеющий отравить жизнь или сделать её самой счастливой на земле. И сколько бы мы не пытались понять химию этого вещества, как бы мы не пробовали её использовать до конца – невозможно. Да и надо ли пытаться понять то, чего не видишь перед глазами, не слышишь ушами, не держишь руками, а только чувствуешь. И если последнее доминирует в твоём внутреннем мире, то он безграничен и не подвластен простым понятиям о жизни. Вылезая из своих мыслей, принц начал вставать, направляясь к дому.

Добравшись до дома, Ленад безоговорочно капитулировал, завалившись спать прямо под печку. Илеш, уместившись под окном, отдалась размышлениям, пытаясь разобраться, как все события связанны с настоящим. Говорят, что прошлое нельзя ни в чём винить, а на будущее надеяться. Жизнь как птица, парящая в воздухе. Только одни из нас с каждым взмахом пытаются приблизиться к солнцу, не боясь опалить крылья, а другие ходят по земле, пугая себя собственным шумом в надежде от неё оторваться. Кем она была, она знала точно. Кем станет, – даже не представляла.

Пометки на полях… Всё есть, кроме их детства. Дописывать ничего не надо. Встретились они на самом деле не потому, что больше не было троп в лесу, а так наверно кому то в этой долине это очень понадобилось. «Лучшее, что мы можем дать этой паре, это дать возможность выбрать судьбу самим» – Так сразу после этого вечера сказал Анил. Илеш в дальнейшем доказала, что человек может отразить любой удар жизни, если он не заточен и не из стали.

Восьмая глава

1973 от начала рукописей, 5013 от нашего появления на этой планете 87 дней после начала описания проекта Можно научиться чему хочешь – кроме как любить.

Эта игра не просто проникала в душу, заставляя наблюдателей задуматься, она с помощью каждого шага, что выпадал при помощи костей на доске, двигала игрока к самому сокровенному, – раскрытию собственного мира.

Идея, что будущее всегда опережает нас и пока недостижимо, является логическим концом человеческой мысли. За этим признанием больше ничего нет, ничего не происходит. Поэтому можно сказать, что свет от будущего – тупик, откуда можно выйти, только карабкаясь наверх. Карабкаясь по отвесной стене можно упасть, или признать, что снова попал в очередной лабиринт жизни. Это только одно из кратких напутствий было в игре.

Любой житель в долине, будь он местным или чужестранцем, был поражён не только красотой игровой доски обычно вырезанной на цельном куске векового дуба, сколько самим фактом существования таковой.

Ленад бросил фишку. Все восемь камней упали лицом. На игровой доске выпал вопрос: – «Кто я?».

– Да, да, кто Я? – спросонья произнёс Ленад, пытаясь хотя бы сесть на полу.

Ещё одна такая ночь и моей спине конец. Ленад разминал затёкшие за ночь ноги. Странный сон. Я играл во сне, – заметил он.

Повернув голову направо, где стоял стол, он обнаружил на нём горшок и тарелку.

Илеш, ты где? Дай руку, не могу встать! В ответ послышалось шипение с другого угла комнаты. Илеш стояла, прижавшись к стене, прикрывая губы указательным пальцем. Она выглядела испуганной и смешной, напомнив Ленаду, персонаж из детской книги. По её глазам он понял, – что-то сильно испугало её. Он посмотрел в окно. Оконный проем и более того, всю часть прилегающей к нему стены, заслоняло нечто огромное подобие зверя – человека. Это нечто уже находилось внутри комнаты в метрах двух от него.

Застыв от изумления, Ленад пока ещё не понимал всю опасность. «Как эта масса попала в комнату?». Кинув взгляд на двери, он понял, что через них монстр не смог бы даже протиснуться при всём желании. Двери не были разрушены. Стены были на месте, да и окна тоже. – «И откуда же это чудо?».

Илеш подбежала к нему, схватила за рукав и потащила в шкаф, находившийся в углу комнаты. Ленад ощутил себя дорожным мешком, кинутым путником после тяжёлого дня, который решили убрать, чтобы тот не мешался под ногами. Через пару секунд Ленад и Илеш стояли в тесном, старом, пыльном шкафу с закрытыми дверцами.

– Ты так всегда на третий день с парнями? Ленад расплылся в улыбке и посмотрел в глаза своей спутницы. Он увидел, что одной рукой девушка прикрывает рот, а второй указывает на щель между дверцами.

Он увидел, что монстр уже в центре комнаты. Тяжело дыша в такт звукам исходящих из его пасти, он качался и шарил по сторонам, разыскивая добычу.

– Ты с этим парнем знакома?

– В детстве вместе ягоды собирали, зло улыбаясь, еле слышно шепнула Илеш.

Дыхание существа и шум, производимый им, был угрожающим. При каждом новом вздохе видно было, как на его спине поднимаются два крыла из большого горба, начинающегося у затылка. Присмотревшись Ленад понял, что эти крылья не из перьев как у птиц, а из кожи чёрного цвета. Лицо монстра было всё в шрамах и оспинах. Передняя челюсть выступала вперёд. Постоянно расширяющиеся ноздри придавали существу отталкивающий и страшный вид. Руки были не пропорционально длинны. В ладонях его конечностей мог бы поместиться не просто камень, а валун размером с голову. Шеи не было видно вовсе, или природа не позаботилась о ней. В когтистых лапах он держал меч, он выглядел мизерным и нелепым по отношению к размерам хозяина.

Ленад смотрел в щель между досок и боялся даже дышать. Страх овладел им с такой силой, что он даже перестал стесняться своей спутницы. Ещё вчера он был готов исполнить любое её желание, а сейчас уже почти забыл о ней.

– Мы ещё посмотрим! Кто и кому отдастся сегодня! – слова, нашёптанные прямо в ухо Ленаду, вернули его в реальность. Нечто по-прежнему стояло посреди комнаты, и видно было, как он жадно хватает воздух. Странно, монстр не излучал тревоги и был спокоен, будто зашёл в дом выпить воды в жаркий полдень.

– Это настоящий воин. Привык к боли других, а свою боль вообще не чувствует. Он существо войны. Тебе этого не понять. Верь мне! – Девушка ещё ближе прижалась к Ленаду. В её глазах был страх, но тело этого не выдавало, даже дыхание было ровным и лёгким. Ему Илеш напомнила придворных девушек, слушавшие вместе с ним утреннюю симфонию. Но была разница в одном: все они приклонялись ему и готовы были опустить голову перед ним по первому его желанию. Рядом с Илеш он первый раз почувствовал независимость и волю. Новые ощущения всё больше стали покорять его, и даже сейчас в этом хаосе пытались преобладать над ним, над надобностью защищаться и думать о выживании.

– Если ты об этом думаешь сейчас, – я тебе завидую, – Илеш улыбнулась. Её улыбка быстро исчезла, и через сжатые губы вылетел крик. Его перекрыл шум и скрежет железа. Звуки сплелись в общую мелодию, будто в лесу заработали лесорубы. Вспыхнул свет. Дверцу шкафа проткнул меч. Лицо воина тьмы приблизилось. Глаза были пустыми. Большие глазницы напоминали два зеркала расположенных между переносицей. В них он увидел себя, точнее своё искажённое лицо. Кроме страха оно ничего не отражало.

– Беги! Он сейчас тебя просто раздавит! – крикнула Илеш. Звуки, что удавалось поймать Ленаду, были перемешаны со стонами. Девушка лежала лицом на полу и пыталась приподняться на коленки.

– Секунду назад Илеш была рядам со мной. Боже мой! Что же здесь происходит! – Ленад попытался передвинуться в сторону, чтобы быстрее добраться до Илеш.

Беги! Меня он не тронет. Ему нужен ты! Они за тобой пришли к нам! Беги, а я его отвлеку. Илеш прокричав это, попыталась достать свой веер, но вспомнила, что вчера его оставила на столе. Стала пытаться продвинуться в ту строну.

Ленад почувствовал сильный удар в бок. Боль подкосила его, пробежала по телу, парализуя возможность сопротивляться. Собравшись с последними силами, Ленад откатился по полу ещё на полметра в сторону. Сущность, подняв огромную ногу, пыталась наступить на него. Глаза монстра уставились в одну точку. Словно огромная проснувшаяся статуя пыталась наугад встать на него. Илеш уже практически удалось добраться до стола. Солнечный свет проник в комнату, предательски осветив оголённые ноги Илеш под прозрачным платьем. Несмотря на страх битвы, у Ленада появилось желание овладеть ею сейчас же. Илеш перевела дыхание, поправила юбку, пытаясь сохранять спокойствие.

– Беги! Только не через дверь! Выбирайся в окно, – за ним лес. Там ты и укроешься. Я знаю, как его отвлечь. «Как же он проник сюда?». Сейчас, правда, это было уже не важно, нужно было думать, как спасать Илеш. Вместо ответа прозвучало шипение со стороны монстра. Подняв глаза, он увидел, ноги Илеш, болтавшиеся в воздухе как у тряпичной куклы, и каждое движение напоминало о попытке сделать шаг в воздухе. За неимением сил, шаги становились всё меньше и реже. Щупальца монстра держали девушку за шею. В глазах Илеш не было ни страха, ни боли. Они излучали ту же самую любовь к жизни и какую-то радость, что в первый день около костра так захватила его. В то же самое время чувствовалась не свойственная ей преклонность перед тем, что происходило. Присмотревшись, Ленад понял, что душить монстр её не собирается, но и выпускать тоже. Наверное, ему надо было, жертву кому-то доставить, – первая мысль, что пришла в голову Ленаду. На решение было пару секунд. Ленад понимал, что чудовище не сможет повернуться к нему. Его руки и ноги двигались независимо. На спине монстра распрямились крылья, постепенно заполняя все пространство. Монстр готовился взлететь. Чудовище немного подогнуло колени, будто готовилось прыгнуть с места.

Дыхание его продолжало учащаться, колени всё больше сгибались. Крылья полностью приняли форму двух раскрытых парусов, заполнились ветром. Они готовы были поднять своего хозяина в небо. Но куда он собирался держать путь, – не понятно. Подняв глаза вверх, Ленад увидел, что часть крыши дома была сдвинута в сторону.

– Беги, меня он…. Вместо точки в конце предложения, на пол упал раскрывшиеся в воздухе веер. От сильного удара он будто от встряски стал стрелять стрелами вверх. Ленад достал свой меч и прицелился прямо в руку держащую Илеш.

Пометки на полях… Что было дальше, я не вижу надобности именно здесь писать. По дальнейшим событиям можно будет понять, чем всё это закончится. Это было первое сражение Ленада но, к сожалению, не последнее и самое лёгкое, а по отношению к другим просто разминка перед бегом.

…

Зал был огромным. Колонны уходили вверх. Под куполом их соединяли навесные потолки из стекла. Купол же был специально затемнён под цвет ночного неба. Днём здесь можно было спокойно сидеть, наслаждаясь дневным светом, не прячась от солнца. В королевстве нельзя было сделать такой зал, краски бы потеряли весь свой эффект. Но сейчас её это мало волновало. Еве нужно было освободиться от музыкальной зависимости. Её называли ещё состоянием Азума. Все восемь жриц должны были принять присягу и открыть истинное предназначение. Азум – приобретённое состояние от прослушивания утренней симфонии. Внутренний конфликт души любого и его внутренних потребностей вымещался звуками. Звуки несли в себе определённый эффект настроения на целый день.

Люди прекратили чувствовать. Они просто жили и питались за счёт музыки витавшей вокруг. Краски несли в себе не меньше силы, чем звуки, но их стало мало. Тогда они начали добывать энергию из музыки.

Ева вошла в зал и попыталась думать только о том, что сейчас произойдёт. Если все восемь жриц приклонят голову перед ней, и она станет их повелительницей, – то ей самой придётся выбрать для себя роль, одной из них, отпустив избранницу на волю. Всё было готово для обряда. Лучи, пробирающиеся через купол не имели той силы, что была дана солнцем, но и этого хватило, чтобы осветить каменную площадку, где в центре покоился трон для приёма гостей.

Сегодня его место должна была занять она. За время войны королева привыкла быть главной. Она знала, что берёт ответственность на себя. Жара потихоньку сменялась вечерней прохладой, ветер проходил через открытые окна, пытаясь освободить стены от накопленного тепла за день. В зале ещё никого не было, кроме одного преданного слуги. Он был высоким черноволосым статным юношей в богато изукрашенных доспехах со шрамом на правой щеке. Он всегда был рядом, готовый отдать жизнь за свою королеву. Обычно он стоял рядом со своей госпожой, сложив руки на груди, молча наблюдая за всеми как дозорный на вахте. В его случае, это была любая опасность, – естественный спутник королевы, – когда та вступила на дорогу войны. Имя его никто не знал. Он обычно молчал, и даже когда улыбался, – это выглядело строго и надменно.

Всё что я просила готово? Дрожащий голос заполнил пустоту. Тишина стала привычным состоянием в последнее время, и эхо давно покинуло эти стены. Королеве пришлось повторить свои слова, вплотную приблизившись к своему подданному. Его глаза излучали не просто преданность, но тайную любовь. Она знала, что про их союз в свите ходили слухи.

Не раз она мечтала оставить слугу возле себя до утра, но чувства достоинства, клятва своему мужу – королю, не позволяли это сделать. Сегодня она была готова сделать себе подарок. Если пройдёт всё гладко, и как она задумала, – он останется с ней. От предчувствия любви, по телу прошёл холодок, и она, закрыв глаза, прошептала – «Если да, – то да. Кто меня осудит кроме моего сердца?».

– Мы готовы, наша королева. Она открыла глаза и увидела все восемь жриц в специальных одеяниях. Водрузившись на трон, королева объявила, что желает выслушать каждую отдельно, но в присутствии всех остальных.

Я готова стать твоей и хочу пойти за тобой моя королева! – стоявшая дальше всех жрица, начала церемонию.

– Готова ли ты полностью открыться передо мною, и отдать свой крест и ношу мне?

– Да, моя королева, я готова. Моя сила гнева перейдёт к тебе. На кого бы ты не разгневалась, – твой гнев всегда будет выше остальных чувств, унижающие его. Жрица встала на колени и, вознеся руки к небу, произнесла только ей известное заклинание. Затем легла на тёплый пол лицом вниз.

– Я готова стать твоей. Я готова пойти за тобой, моя королева. Передовая тебе мою Радость, ты сможешь ею воспользоваться вполне, даже тогда, когда всё будет в печали, и когда у мира не будет возможности улыбнуться, ты всегда будешь умело ею распоряжаться. Подойдя к королеве, вторая жрица надела ей кольцо на палец, сняв его со своего правого мизинца. Вернувшись на своё место, она легла, как и жрица Гнева.

Так одна за другой жрицы произносили свои заклинания, приклоняясь теперь уже не просто перед своей королевой, но и полновластной хозяйкой их душ и сердец. Дождавшись клятвы последней и приняв все дары, королева медленно встала и направилась к жрице, чьё предназначение было страдание.

Я хочу принять твою ношу на себя, я отпускаю тебя или позволяю тебе остаться с нами! Будет так, как ты сама решишь. Страдание – это то, чего я меньше всего желаю тем, с кем виду войну. Одной всевышней магии известны причины истинные. Я лично хочу чувствовать, все страдания не уменьшая их. В войне не избежать их, но сделать меньше возможно.

Жрицы поднялись с пола, посмотрели своей хозяйке в глаза. Спиной стали медленно удаляться к выходу. Через пару минут зал опустел. Музыка стихла, да и надобность в ней пропала. Бездонное небо над головой несло белый круг луны и пару сверкающих звёзд. Они излучали тусклый свет, соревнуясь с факелами: кто прольёт его сильнее?

Ева повернулась к своему верному слуге, пытаясь поймать его непристойный взгляд. – У меня утром встреча с Атикиным, я хочу её с тобой детально обсудить. Ты знаешь место в этом замке, где нам никто не помешает? – королева сопровождала каждое слово обольстительной улыбкой. Подойдя вплотную к воину, она провела пальцем по шраму на его щеке. Она приняла решение.

Пометки на полях… Еве это не помогло, точнее, мы потом решили у неё убрать возможность полностью уйти от музыки. Война всё больше влекла её как новое событие в её жизни. Цель, которую она преследовала при помощи неё достичь, отошла на второй план. Мелкие переходы от деревни к деревне и их согласие быть её подданными, да, здесь отсутствует, но я не уверен, что Анил это вообще писал.

…

В ночь любви утро наступает намного раньше, чем бы нам хотелось. – Лучше всего не дожидаться рассвета, а отправиться в путь прямо сейчас. Собрав свои длинные, волнистые волосы, начав заплетать косу, подумала королева, произнеся это вслух.

– Что желает моя госпожа? – человек в форме гвардейца за спиной королевы чеканил каждое слово. – Вы были прекрасны ночью, моя королева, – испугавшись своего признания, продолжил он.

– Забудь! Моё право вообще не вспоминать об этом. Я для тебя королева и ты должен это помнить. Грозно заметила она, не поворачиваясь к своему слуге. – Кони готовы? Едем! Сегодня решается всё. Мне бы хотелось быть там первой.

– Моя королева! Охрана донесла, что Атикин вас ждёт. Он приехал один.

– Тогда тем более. Давай поторопимся!

Дорога до назначенного места показалась вечностью. Прибыв на место, королева уже издалека узнала Атикина, хоть и не разу его не видела. Он медленным шагом, будто по замкнутому квадрату, ходил туда и обратно. – Даже здесь он, как в западне. Так я себе его и представляла! Но все это сейчас неважно! Нужно понять смогу ли я с ним договориться или нет. Прежде чем заговорить с Атикиным подумала Ева.

Почему один? – издали прокричала Она.

Кого мне бояться, тебя? Мне охрана не нужна. С тобой, я думаю, мы договоримся. Да и делить нам нечего. В словах Атикина звучала уверенность. Это смогло даже поразить Королеву.

– Я бы хотела, чтобы ты рассказал правду, и мы бы с тобой на самом деле ничего не делили бы.

– Правда ничего не стоит, если за ней стоит боль. Я думаю, твоя идея изначально мёртвая. Атикин направился в сторону Евы. Через несколько секунд их глаза встретились. Злость, боль, грусть и безнадёжность, страх и отречённость, – всё было в их взглядах. Первая нарушила молчание Королева.

– Ты лучше мне скажи, – где Ленад сейчас?

– Где он, я не знаю. Как ты собираешься смотреть ему в глаза, даже если ты его и поймаешь? Ты сгоришь со стыда! Он мой сын. У него такая же ненависть к войне, как и у меня. Я уверен, он тебя осудит.

– Только моё сердце может меня осудить. Сердце, я чувствую, на моей стороне.

– Сердце женщины, что любит и убивает, желает и истребляет, возносит и уничтожает, поддерживает очаг в доме и придаёт огню города, – не живое, а каменное. Сердце, умеющее рассчитывать, но не чувствовать жизни, придавая жизнь… Твоё сердце мертво.

– Оставь! Оставь свой пыл при себе! Твоя музыка уже не актуальна!

Она была уже на расстоянии вытянутой руки. Её взгляд ничего не отражал. Чувство ненависти она излучала так сильно, что король отошёл назад, закрыв лицо руками.

– Нет! Смотри мне в глаза. В них уже не осталось слёз. Это вода, размывшая всё в моей душе. Я должна хотя бы прикоснуться к тому, что по праву принадлежит мне. Ты последний кто будет меня осуждать или учить. Говоришь жестокость… А в чём она? Я хочу доказать всем, что помимо музыки есть форма и цвета! Помимо семи нот есть палитра! Пускай их будет трое, но они не менее сильны при своём слиянии, чем твои семь нот. Я хочу забрать лишь то, что по праву принадлежит мне.

– Да, да! Белый цвет – это всего лишь отсутствие чёрного. Так вы и жили, пока не поняли, что без музыки никуда! Что ты считаешь, тебе принадлежит, – не твоё уже давно. Всякая попытка возродить любовь – верный путь её убить…Атикин замолчал и сел. Разместившись на ближайшем валуне, он достал из своего мешка небольшую дудочку и начал протирать её рукавом.

– Ты всю жизнь боялся увидеть смерть своими глазами. Свои страхи ты переселил в целый народ. Из-за этого ты пришёл один на эту встречу. Ты побоялся, что хоть кто-то из твоей свиты услышит правду. Я сейчас смотрю на тебя и понимаю, – ты не достоин моей ненависти к тебе! Для тебя это похвала!

– Ты права. Ненависть – высшая, объективная форма страха… Ненависть – следствие страха, ведь сначала мы боимся, а уж потом ненавидим. Ты не можешь бояться потому, что ты не способна любить от чистого сердца. Только любящий (выдержав паузу, Атикин хотел придать силу своим словам) может искренне бояться потерять.

– Ребёнок, избегающий темноты, повзрослев, её возненавидит. Но, если он захочет освободиться от неё, ему нужен рядом более сильный. Это не ты.

Симфония утра стала понемногу заполнять долину. Но она уже не могла вызвать любви, не могла открыть ворота души и наполнить сердце ароматом жизни, излучая добро. Руки маэстро дрожали. Дыхание было прерывисто. Внутренний дискомфорт не позволял даже любимой музыке получить прежнее наслаждение. Да и играл он только себе. Кому нужна мелодия, если её может услышать только один человек?

В музыку постепенно стали вкрапливаться чуждые звуки. Они больше всего напоминали крик или вопли животного загнанного в ловушку, или попавшего в капкан.

Крики достаточно быстро заполняли собой пространство, заслоняя горизонт. Небо вдруг над головой потемнело, словно пришла дождевая туча. Что-то огромное с раздирающим криком непонятно от чего рухнуло на краю обрыва. Гигантский монстр, приподняв свои крылья, пытался встать на ноги.

– Прекрати играть! Без тебя внутри не спокойно. Ева махнула рукой и стража пошла в сторону только что спустившегося с небес монстра, по-прежнему извергающий стоны, пытаясь встать на ноги.

Атикин не мог ничего сообразить. Мысли забегали. Страх не оставлял его с момента, когда он покинул дворец, не давая думать. Немой спектакль продолжался. Королева вынула меч из огромной лапы существа с небес и вонзила его, прямо в то место где должна быть шея. Зверь рухнул на землю и сразу наступила тишина. Боль ушла навсегда, пришла смерть.

Свита расступилась. Владыка Дестино увидел Еву, приближающуюся к нему с окровавленным мечом. Охрана пыталась столкнуть мёртвое тело монстра вниз с обрыва.

Атикин хорошо знал эту гору. По ту сторону зияла пустота. Что не брось в бездну, – всё поглощалось. Здесь, на этом самом месте, приносили до прихода магии в долину пожертвования богам. Теперь это было местом для тех, кто хотел скрыться. Что именно располагалось на другой стороне обрыва, никто не знал. Или, на самом деле, дом старых богов – ещё одна земля, что пока не была обозначена на карте долины.

– Этот меч Вам знаком? У Евы в глазах стояли слёзы. Волнение выдавали руки. Губы дрожали. Королева вставила меч острием в землю.

– Да. – Ответ прозвучал как приговор. Страх, не покидавший Атикина уже пару дней, окончательно завладел им.

Пометки на полях… Не поворачивайся к обиженному спиной, он уже опаснее, чем был. Этого не учёл Атикин, говоря нет. Почему он отказал Еве, сейчас не важно. Его отказ полностью поменял сюжет для всей долины. Илеш и Ленад не погибли, просто там не хватает пару страниц, их можно дополнить.

Девятая глава

1973 от начала рукописей, 5013 от нашего появления на этой планете 101 день после начала описания проекта

Будущее – лучшее хранилище наших грёз

Утро не хотело сегодня принимать правление, затянувшиеся тучи так плотно обступили солнце, что у неё не было сил сопротивляться, оно молча ждало своего часа. Светло-жёлтый круг, точно на террасе, расположился у горизонта, и впал в спячку, сложив руки. Гора ещё прикрывалась туманом, как будто это было одеяло, натянутое на голову от холода. Только два голоса, доносившихся с вершины, нарушали эту идиллию утренней тишины.

– Открой мне границы своей долины. Пришло время симфонии уйти, я думаю ей просто надо отдохнуть. Голос замолчал, но последние ноты, где больше было требования, чем просьбы ещё при помощи эха витали в воздухе.

– Тебя интересуют границы после того как, вчера ты спросила – знаком ли я с этим мечом? – Да, этот был меч моего сына. Мне незачем жить, а тем более тебе помогать. Долина будет слушать симфонию хотя бы из-за того, что должна помнить его. Музыка, созданная им, поселиться в ней навсегда.

– Я открою их сама, и мне кажется, что Ленад жив. Меч в лапе у этого монстра не причина об этом думать. Может быть, мальчик начал сражаться и потерял его в бою.

Атикин или не услышав её, или не поняв, встал и начал удаляться от неё. Бросив последнее предложение, растворился в тумане: «У тебя не хватит сердца понять, как это сделать. Жрицам просто надо решиться на этот шаг и у них это получится. Но они будут одиноки в долине и быстро захотят вернуться домой».

– Их дом будет твой дворец, я тебе обещаю. Ева произнесла это пытаясь разговаривать с белой пеленой.

Утро всё больше вступало в свои права. Приближался тот час, когда ночь уже не могла править, и неизвестный художник начал вырисовывать очертания гор, убранных полей, домов и первые тени крестьян, копошившихся у себя во дворе перед тяжёлым рабочим днём, говорили о том, что уже пора начинать новый день. Только туман пока боролся за свои права, заполняя собой низины и овраги, пряча в себе стройные хвои, создавая ватные острова посреди долины. Жёлтыми кляксами просматривались через него зажжённые свечи в домах, указывая одиноким путникам дорогу. Невидимая рука начинала тянуть и собирать весь туман, над речками, открывая долине ворота в новый день.

…

Анил привык жить в седле, мысль о том, что ему надо оставить эти земли и найти себе наместника не оставляли его с первого дня когда он только узнал, что Ева вступила в союз со жрицами.

Встреча произошла четырнадцать дней назад, поставив всё на свои места. Он понял: – «Неизвестен день, неизвестен час, но то, что он задумал – будет, и надо возвращаться». Он мог воспользоваться своими возможностями перемещения, но по закону, перед тем как явиться на вершину Высшего совета Магии Долины, он должен был полностью очиститься даже от мыслей о ней. Отрекаясь от долины, он рискует тем, что его не примет к себе высший совет. Но на этот шаг шёл каждый, кто когда-то был выбран очередным магом этой долины или других земель. Он вспомнил, как он до того как приобрёл этот статус работал в поле и просто искренне верил, что посох не его удел. Но он честно выходил каждый день в поле и с любовью относился к каждому колоску в своём поле. Он помнит тот момент, когда явились гонцы и по обычаю просто оповестили, что завтра в столице произойдёт поиск нового мага долины. Всплыли сразу лица и родителей с сёстрами и братьями, молчаливо провожавшие его. Кто-то завидовал, кто-то радовался, а кто-то просто смеялся, не показывая этого, но всё это происходило тихо. «В книге времени» было сказано: – «Даже избравший взойти на этот путь, есть чист душой и мысли его добры». Он то, прекрасно знал, что Магия всегда имела два лица: одно – наглядно зримое, другое – скрытое от глаз любого живущего на этой планете, приобретаемое во время проявления её. Процесс, что запускает саму магию, давая ей силу, и есть второе невидимое лицо. Первое – конечный процесс – будь то магическое явление света во время тьмы или перенос человека с одного места на другое, всё это уже было, это прошлое и уже не имеет к магии никакого значения. Вот вопрос – «Как?» мучил лучших магов вселенной всё время. И ради этого вопроса покидали свои земли и уходили просить помощи у святого совета Магии. Этот вопрос переходил с поколение в поколение, его писали при начинании любой книги заклинаний. Поначалу вообще отвергался сам факт надобности изучения второй стороны мастерства, вопрос жил сам по себе, а магия сама по себе. Но, как только она стала падать в своей силе, или вообще прекращала действовать, вопрос выписали с большой буквы. Ибо желание совершенствовать несёт в себе потребность познания. Многие вообще потеряли свои способности и то, что ещё вчера являлось магией, сегодня каждый ребёнок применял уже в игре. Не многие продолжили путь поиска, но кто остался и жил с этим вопросом в сердце по-прежнему верили, что ответ вот-вот будет найден и Магии вернётся былая сила. Некоторые искали новые земли, были те, кто пошёл более лёгким путём, начал искать новые народы, чья сила была ещё неизвестна, и только один из них остался там, где и жил придался исследованием души. Внутренний мир открылся для него книгой с бесконечным количеством страниц, где каждая буква несла тайну, познавая её, погружался он в ещё более неизвестный мир. Но в какой-то момент процесс прекратился, таинственная письменность преобразовалась в факты и все законы магии стали прозрачны как вода в горном озере. Сосредоточившись на самом себе, уйдя глубоко в себя, он поднялся до той высоты, где уже было тяжело удержаться. Суть Магии отдалась ему в руки и он, боясь её выронить, прибегнул к самому страшному обману.

Врождённые законы разума даже пытались его увести от этого, но он уже не слышал никого и не думал ни о чём, кроме как спрятать Суть Магии от других, жадность погубила его, и он стал заложником своих знаний. Так было написано в книге Времени про первого Мага долины. Все верили, что это очередная былина живущая в народе и если она попала в книгу Времени, так только потому, что обратное доказать было невозможно. Единственный, кто знал правду, это был Анил, он был на сегодня прямой наследник тех, кто остался в долине и нашёл Суть магии тут. Он, как и все его предшественники мог, не престо предвидеть будущее, но и видеть его. Вот единственное, что он не мог так это менять то, что там происходит. Говорят, это наказание они получили сверху, но если сама магия и есть проявления чуда от всевышней силы, то кто эти там, никто не знал. Скорей всего, это был не просто Маг, обладавший самой большой силой, но и держащий в руках возможность привлекать к себе на службу самые страшные заклинания, или кто-то другой не подвластный разуму здесь на земле.

– Слезай и иди своей дорогой, мил человек, – раздался голос, появившейся ниоткуда. Остановившись у коня, он взял его за уздечку. Анил никого не увидел, но почувствовал, что кто-то держит его.

– Я не знаю кто ты. Откуда твои родители и где собираешь свой урожай, но я думаю, ты пойдёшь своей дорогой, а я своей. Маг, произнося эти слова, стал думать о возможности использования своих сил и заклинаний. Хотя прекрасно понимал: сейчас он просто одинокий путник на этой дороге и даже без оружия. Кто это, кого даже я не вижу?

– Ты смелый человек, если так отвечаешь. Голос летал вокруг него, судя по поведению лошади, было понятно, незнакомец рядом. Когда он молчал, не было слышно ни биения сердца, ни обычного дыхания. Это могли делать только воины одного селения во всей долине, но откуда у них возможность становиться невидимыми – это уже начинало тревожить Мага.

– Я не смелый, я уверенный в том, что мне надо делать, а что нет. После этих слов Анил резко дал по бокам своей лошади в надежде, что она вырвется из рук незнакомца и ему удастся бежать. Лошадь под напором тела хозяина сделала первый шаг, как будто пыталась пойти аллюром, но тут же остановилась. Не понятная сила удержала его на месте. От этого рывка вперёд Маг подался телом назад, не смог удержаться за поводья и упал на землю. При падении он ухватился за стремя седла и оказался сам на земле. Коня кто-то резко опустил и конь рванул вперёд, волоча по дороге ещё минуту назад своего хозяина. Громкий хохот, даже не смех, а просто самодовольный голос летел за ним вдогонку. Через несколько минут маг сумел освободиться от коня, оставшись лежать как придорожная сумка, что упала с плеч путника посреди дороги. Его балахон, служивший ему уже очень много лет, в несколько секунд пришёл в негодность. Попытка встать только напомнила ещё раз о его падении, так как очень заболели колени и резкая боль в боку вернула его на землю. Он, перевернувшись на спину, просто сел.

– Глупо было сопротивляться тому, кого ты не видишь. При этих словах он почувствовал тяжесть ноги на своей груди и под небольшим напором он опять лёг на землю.

– Что ты с этого поимел, невидимка? Конь убежал, сумка там, а около тебя странник в порванной одежде, и похоже ребро в боку переломано. Он пытался сохранять спокойствие как мог. Пока он говорил, он чётко отсчитывал в голове дни своего похода и отказа от долины, понимая свои возможности как мага.

– Кто бы, что не забирал, всё равно оно будет у хозяина. Нога с груди переместилась под смех незнакомца прямо к шее. В пустоте раздался непонятный рёв, или более похожий на чей-то голос от какого-то животного. Источником этих звуком явно был хозяин ноги, она потихоньку стала уже давить на шею. Через какое-то время в конце тропы появился его конь, спокойно идущий назад. Было такое впечатление, что его верный был привязан на невидимую нить, и кто-то сейчас её просто скручивал назад, возвращая коня назад хозяину.

– Хороший мой, верный мой. Эти слова заставили мага приоткрыть глаза. Он увидел коня, стоявшего рядом и покорно склонившего голову в пустоте. Силы уходили быстро, кислород всё меньше поступал в лёгкие, и сил даже сдвинуть ногу с шеи уже не было.

Хороший мой, верный мой. Эти слова последние, что запомнил бывший Маг страны ДЕСТИНО, прежде чем он начал проваливаться в пустоту.

– Я не мог ошибиться, я точно слышал будущее. Это последняя мысль пробежавшая в голове вперемешку со сладким уверенным голосом – «Хороший мой, верный мой» унесла его в неизвестность.

Пометки на полях… Анил решил играть в самую опасную игру, создать подобный нашему миру, мир внутри долины. Только с одним – большим но. Избранных выбирали с народа, передавая нужные знания потом. Здесь не хватает главы, откуда появился невидимка. Но это не тяжело понять. Жизнь Анила, до всех этих событий не имеет никакой ценности для этого свитка.

– Чего стоит создатель, если он не может пройти путь своего героя или более того, помочь ему. Это пытался доказать Анил, там наверху. Его не слушали или просто не понимали. Долине он подарил магию и магов, а потом ещё стал одним из них. Он играл открыто и честно, пытаясь словам придать силу при помощи фактов. Я тоже со временем стал актёром в собственном театре, ощутив на себе всю силу магического притяжения поиска истины. Мы так сильно увлеклись созданием и распределением ролей, что даже практически поверили, что мы знаем, как это сделать хорошо. Но вот для чего это надо, мы ни тогда не знали и сейчас не понимаем. Анил играл безукоризненно, отдавшись сюжету до конца. У меня это не получалось, или просто не был ещё готов к этому шагу. Мой учитель, создавая микро, пытался понять макро.

Единственного чего нет и стоит дописать это вообще, откуда появился сам невидимка, и кто его послал. У них была определённая договорённость с Евой, я точно помню. Но дальше будет ещё про это.

Десятая глава

1973 от начала рукописей, 5013 от нашего появления на этой планете 101 день после начала описания проекта

Чтобы ожить, надо хотя бы один раз умереть. «Меняется всё, только время, остаётся там же, где и было. Давая нам возможность вернуться к неизменному другими, вспоминая прошлое» – книга времени.

Илеш пыталась вырваться, она пробовала своими руками разжать его лапы, но от этого она чувствовала с его стороны ещё больший напор. Его подушки рук как тиски давили на бока, и было такое чувство, что сейчас все рёбра одним разом сломаются и острыми копьями войдут в лёгкие. Только от этой мысли становилось всё тяжелее и постепенно в голове мутнело от нехватки кислорода. Последние силы уже вкладывались не в то, чтобы освободиться, а просто дышать и не потерять сознание. Она ещё раз попыталась, что то крикнуть Ленаду, но судя по реакции, он уже ничего не слышал. Она поняла, возможности вырваться из стальной хватки этого монстра уже не было. Вдруг, какая-та резкая боль, пронзила правый бок, всё тело наполнилось острым ощущением, перекрывавшее дыхание и каждый вздох по-новому отдавал под рёбрами. Илеш вскрикнула, она почувствовала, что последние силы покидают её. Но в ту же самую секунду она была оглушена рёвом монстра, он просто орал как-будто его задачей было докричаться до другого берега океана. Она почувствовала, что рука его стала разжиматься. С одной стороны ей стало легче глотать воздух, с другой – что-то мешало двинуться. Опустив голову Илеш увидела, что их теперь соединяла с его рукой какой-то острый, железный предмет. Он проходил насквозь через его лапу и частично вошёл ей под рёбра. Она упёрлась двумя руками в сжатые пальцы, пытаясь их в очередной раз раскрыть и вырваться. Крик и вой заполнил собой всё вокруг. Боль, которую ощущал монстр, заставляло его орать, разрывая пространство на части. Этот шум давно бы уже, порвал все перепонки любому человеку, но не ей.

Она не слышала от рождения, об этом не знал никто, весь её мир – были ощущения и чувства. Возможность читать не только мысли на расстоянии, но и слышать внутренний голос, который каждый человек включал прежде, чем он начинал вообще говорить, ей позволял скрывать свою врождённую глухоту. Она втайне от всех научилась читать ноты и музыку. Привыкла чувствовать по её энергии заполняющей всё вокруг саму симфонию Она, как никто в этой долине нуждалась в музыке и утренней симфонии. Для неё это было одно и то же, что для любого жителя долины заставить зажать нос и рот сказать – «Дышите». Она слышала всех и в то же самое время не слышала никого. Потом боль стала слишком сильной, её тело опустилось как по чёрному туннелю вниз, тот острый предмет, что их недавно ещё соединял, скользил по телу как лезвие, раня плоть по ходу, сознание и вообще возможность управлять, чем-либо, покинуло её, и она рухнула на землю. Тишина вдруг завладела этим местом резким контрастом после рёва и крика, как яркий свет проникла внутрь Илеш и она отключилась.

Как во сне, где-то на задворках подсознания в бездне беспамятства всё сопровождалось видением картинок, быстро меняясь, они заставляли вернуться в реальность. Отдалённые звуки печальной симфонии, проникая в уши, не могли её тронуть, но расшевелить чувства и желания смогли. Ещё не раскрыв глаза, она стала чувствовать тело, малейшее движение сопровождалось нарастающей болью. Она была не просто сильной, обволакивая тело как во время пеленания младенца, она держала его в таком напряжении, что первое желание, поселившееся в голове – это была мысль – «лучше бы ей пойти к своим предкам сейчас и не откладывать, это на потом». Она воспринимала любой звук в природе в виде энергии, что влияла на неё каждый раз по-новому. Все, что она могла слышать сейчас, а точнее чувствовать, – это шелест деревьев и то это напоминало больше прибой, решивший поиграть в камешки на берегу. Что это? Где она? Почему здесь? Вопросы рождались и оставались без ответа. Сознание их сбрасывало, как по осени пожелтевшую листву отдавая ветру унести, куда он пожелает. Боль была слишком сильной, чтобы могла дать расслабиться и сконцентрироваться на прошедшем. Очередная попытка хотя-бы немного разъединить ресницы, оказалось слишком болезненной, веки словно были приклеены каким-то клеем к нижней части глаз. Игра пальцами на ногах, вернула её к ощущениям прошедших дней, где она сражалась и выжила. В ту же секунду по телу прокатилась новая волна ломки не только костей и его конечностей, но и дыхания, его к сожалению уже не хватало чтобы оценить всё прошедшие. Чувство мерзлоты и внутреннего дискомфорта ещё больше напрягло, так как одно что оставалось – это лежать и ждать, что кто-то поможет. Поднеся пальцы к своим глазам, её поразила чернота ногтей, как-будто она ими прокапала туннель с того света под землёй.

– Слава Магии и травам, вы очнулись. Странный и незнакомый голос, вдруг нарушив тишину, вошёл в её сознание. Илеш почувствовала, что она, как и прежде, может воспринимать всё происходящее и слова заново доходят до неё, и она их понимает. Но кто это, явно это не Ленад. Да и, что за травы для питья и где она вообще?

Через пару секунд после сказанного, она почувствовала, что кто-то её на своих руках приподнимает за плечи. Ощущение невероятной силы и какой-то холод ощущался в них. Создавалось впечатление, что две руки из гранита держат её сейчас, но нежность голоса хозяина каменных пальцев привносило в ощущение сомнение и неразбериху в чувствах. Через какое-то время на лицо полилась вода, добравшись до складок в кончиках губ она пыталась пробраться вовнутрь, неся в себе спасительную силу. Только ощутив её на нёбе и на языке, она поняла, сколь велико было желание попить. Все эти прекрасные ощущения перехлёстывала боль, колющаяся тысячами иголками по всему телу, рвущая его на части как стая волков одну добычу. Почему ей так больно?

– Илеш?

Мужской голос вернулся к ней. С одной стороны её радовала, что ощущение звуков и их восприятие к ней вернулись, но с другой вопросы опять выстроились в ряд как солдаты на параде, готовые принять любой приказ.

– Илеш, ты слышишь меня? Первая мысль, посетившая её, была о том, что она спасена и лежит у какого-нибудь мага в доме. Потому, что только чудо и нечеловеческая сила могла спасти её из лап монстра. Силы небесные, когда это было? Вдруг пришедший по порядку вопрос озадачил её до конца: «Откуда этому голосу с каменными руками известно моё имя?».

– Она умерла? Там на небесах все друг друга знают, и имя бежит перед человеком. Так по край ней мере верили у них в селении. Нет, она не может ещё оставить этот мир, у неё есть тут дела, но голос был рядом и по-прежнему, преследуя, он мешался с запахами леса и костра.

– Пей, дай воде сделать своё дело, это вернёт тебе силы, Илеш…

Ещё одна попытка приоткрыть глаза и сделать глоток принесло новую боль. Кто этот голос? Он говорил с ней на её языке, но судя по паузам и невероятной мягкости в голосе, она понимала, что это не родной его язык?.. Кажется, это человек говорящий на Амрофе, языке народа с востока.

Переборов себя и не обращая внимание на боль, она смогла приоткрыть глаза, но солнце было не просто назойливым, но ещё и безжалостным по отношению к ней. Попытка крикнуть закончилась тем, что пантомима на лице нарисовала гримасу, где было больше боли, чем радости и с высохших и обветренных губ не смогло сойти даже просто слово.

– Молчи, не говори ничего, Илеш. Просто попей, я уверен, тебе станет легче. Она взбодрит и вернёт тебя в жизнь.

И вдруг в её голове стали возникать картинки, где в каждой из них последовательно находила своё место отражение событий прошлых дней. Плюс к этому, память как-будто на клочках пергамента исписанного некими фразами начала мешать их вместе. Общая картина начала заполнять всё сознание и попытка восстановить это приводило её в ужас. Начав погружаться в свои мысли, она полностью отдалась страху в руки. Её Ленад, она сама где….! Превозмогая боль, она все же присела, отклонив помощь хозяина каменных пальцев и бархатного голоса и сказала:

– Ленад? Ленад?

– Он не здесь. Он должен был уйти и успокойтесь, с ним всё нормально. Я оставлен им присматривать за вами. Илеш его прервала на полуслове, опираясь на руки и спросила.

– Что случилось? Где я и ты кто такой? – прошептала она.

– Я скажу позднее. Сейчас тебе нужно отдохнуть, и я…

– Что с ним?!

…

Это не орудие для защиты, эта палка при помощи которой можно только помочь перепрыгнуть через овраг. Надо бежать. Эти слова подтверждали крики и вопли за спиной неизвестных тварей, похожих на собак. Только цвет красный говорил, что это не друзья человека, а какие-то монстры из леса. Нельзя останавливаться ни на секунду, можно упасть, но нужно подняться и продолжать. В первой схватке ему повезло. Один из этих тварей прыгнул на спину, вцепившись в походный мешок, свалился с неё вместе с ним. Пока они разобрались, что это такое, у него было пару мгновений приблизиться к тому месту, куда уже никто не мог зайти кроме него. Но они его опередили, так как вторая встреча с ними закончилась тем, что всё бедро было расцарапано до кости. Но как-только ногти этого красного гиганта стали давить на кость, ему удалось вогнать часть палки ему в грудь, подняв на ней, он отбросил его в сторону. Ещё страшней показалось ему вся эта картина, когда стая этих монстров увидев, что один из них с палкой в груди разрывает воздух своим рёвом от боли и понимания, что он уже не жилец, набросились на него и стали раздирать его на куски. Остолбенев от этой картины, или просто от надобности перевести дыхание, Ленад на мгновение присел и стал поверх раны перевязывать куском рукава рубашки, зацепившегося при беге за ветку на ветру. Он выглядел как парус без мачты, но сейчас им можно было воспользоваться. В метрах четырёх от него происходило то, что даже заставило его забыть о ране и боли, возникающей при каждом движении, скользя и обжигая не только ногу, но и всё тело. Рассудок принимал все эти импульсы, пытаясь хоть как-то контролировать ситуацию. Стало понятно одно – больше нужно уповать на удачу, чем на точный расчёт.

Бежать. Не думать о ране, о боли, смотреть только вперёд. Из кучи этого красного шара названной стаей, вылез один. За его спиной сородичи сейчас делили ещё недавно их же члена семьи. Челюсти монстра механически жевали, показывая всем своим видом отрешённость и безразличие к происходящему. Он выглядел больше чем все остальные, челюсти быстро работая, что то мололи и хруст через несколько секунд стал понятен – это были кости. Его рёв вернул принца в чувства. Повернувшись и опираясь на палку, он продолжил бежать. За спиной, пару метров сзади, меж деревьев был слышен шум. Смешавшись со звуками леса, он был взят эхом и разнесён по лесу как горн вещающий что-то страшное и непонятное. Через пару мгновений к этому красному шару с воздуха присоединились вороны, они своим карканьем добавили ещё большую невыносимость всего происходящего. Звуки были именно за спиной, с одной стороны придавали силы, с другой стороны страх пытался предложить сдаться. Сил уже практически не было, пульсация в висках выстукивали позывы похожие больше на чувства загнанного зверя, чем на человека, в котором ещё живёт сила не только сражаться, но и победить. Он понимал, что он должен добежать до этого места. Он его уже отчётливо видел. Надежда, что он там сможет спастись и укрыться от этих тварей ещё хоть как-то двигала его вперёд. В очередной раз он, повернув голову, увидел буквально в двух шагах от него раскрытую пасть с налитыми кровью глазами. Его спасало то, что этот красный ком смерти не решался прыгать, а просто гнался за ним. С каждым шагом их шансы успеха менялись приоритетом. Буквально уже в двух шагах от заветного места, потеряв равновесие Ленад зацепившись за корень, упал на землю. Резкая боль выдавила из его лёгких крик похожий на то, что издавали его преследователи, те закончив трапезу и отдав остатки чёрным комкам, висевшим в воздухе, направились все в его сторону. В одно мгновение смерть посмотрела ему в глаза, мысли хаотично искали выход. С трудом соображая, он стал наугад руками искать в траве хоть какой-то сук или кусок чего-нибудь, что могло послужить ему оружием в ту минуту. Вспомнив, про дудочку в кармане, он полез в карман за ней, как только пальцы почувствовали дерево на своих подушечках, взгляд его встретился с глазами хищника. Тот смотрел прямо на него, не оставляя ни какой надежды убежать. Через секунду он оказался прижатым этой красной массой сверху, запах из его рта был ужасен и призывал закрыть глаза. Хотелось вырвать, так как это было выше его сил. Наверно уверенность в своём превосходстве дало этой твари возможность спокойно лизнуть его по лицу. Он наслаждался своей жертвой, знал, что он его и он победитель. Отворачиваясь от него, Ленад опять посмотрел в ту сторону, где было его спасение. «Ты жив, пока ты жив» – слова принадлежали одному из игроков в Игру долины. Дудочка уже плотно прижалась к ладони её хозяина, он нащупал более острый кончик, это было то, что вкладывали в рот, когда начинали играть. Любая попытка подвинуться несла в себе боль от ноги и от ушибов, полученных во время падения. Оставалось одно. Резким движением принц вытащил из кармана свою будущую спасительницу и вогнал прямо в шею своему врагу. Он чётко попал в горло, и кровь полилась, как и из самой дудочки, так же и с её дырочек. Это напоминало какое-то устройство, присоединённое к дереву для получения сока. Кровь лилась прямо на него. Красный шар этих тварей уже был в пару метрах, столкнув себя тушу, он устремился к заветной двери. Как и в тот раз, они не думая, набросились на своего родича и начали делить как добычу. Это дало ему пару секунд передышки и возможности вбежать по лестнице на порог, взявшись за ручку двери. Он с последних сил потянул её на себя. Резкая боль в нижней части ноги заставила его обернуться, как клещ один из этих уродов висел у него на ноге.

Пометки на полях… Ну как встретились Ленад с человеком, чьи руки были, как камни да надо описать. Как он мог доверить, уже ставшую, близкой Илеш ему? Мне то же не понятно. Ответ наверно нужно искать в слове молодость и беспечность. Но жизнь продолжается, и герои по ней идут к друг другу на встречу целеустремлённо, даже не зная как их зовут. Есть маленький фрагмент от Анила, где-то здесь он должен был быть наверно – «Я хочу быть вечно молодой и красивой. Эти слова прозвучали спокойно и уверенно, как будто за ними уже была формула, по которой алхимик сделает зелье молодости для хозяйки этих слов.

– Вы просите сохранить вашу красоту, так я вас поняла моя госпожа? Женщина в белом, приподняв руки к небу, спросила Ева.

– Да, я думаю это возможно. У меня столько дел и я столько ещё хочу успеть, мне просто это время надо.

– Вы просите невозможное – остановить время. Любая попытка его даже замедлить, может привести к подсознательной смерти. Вы могли бы это спросить у Анила.

– Я думаю, что моя встреча с магом ничего мне не дала. Я только надеюсь, что с конём всё получилось, и мы скоро станем свидетелями избрания нового Мага. Но пока это всё произойдёт, я хочу завтра утром вместе с вами решить, кто пойдёт за ним в долину.

– Наша госпожа, мы всегда готовы служить тебе. Но позволь тебя предостеречь и объяснить разницу между бессмертием и тем, что ты попросила.

– Если можно только без прелюдии и лишней музыки. Королева подошла к камину и протянула руки к огню. Треск дерева и игра язычков пламени придавали этой картине определённую магию. Пламя вдруг показалось каким-то ярко-синим, но он был виден только на кончиках каждого языка пламени. Мелодия сопровождала эту картину, приобрела более отчётливый оттенок и несла в себе совершенно другую гамму звуков. «Мы вернёмся к нашим краскам и мир станет более насыщенным при помощи цветов. Я дам миру другую музыку, где будет больше цвета. Но не сейчас» – Ева закрыла глаза и приготовилась слушать жрицу.

– Закрывая двери своей жизни, мы также мешаем и другим открывать свои. Самое страшное, что силы, управляющие судьбой, могут эту просьбу расшифровать без подтекстового смысла и осуществить загаданное без осмысливания последствий, а это смерть. Не надо даже думать о том, что не имеет возможности быть изменённым.

– Как вы любите всё запутывать, не Атикин ли вас учил отвечать. Совсем забыла, что с этим стариком? Она повернулась к жрице, чтобы не только услышать ответ, но и увидеть его в глазах её поданной.

– Может быть, моя королева, мы проведём сегодня сбор всех жриц и решим, кто пойдёт в долину. Время против нас, мы видим, что он на пороге больших проблем, если мы не сможем его уберечь. Жрица «страха» поменяла тему, этим уйдя от ответа на заданный вопрос.

– Я устала, но ради этого я готова не спать всю ночь. Зови всех. Ева отдав приказ, опустилась на сапу стоящую около камина. Закрыв глаза, она вспоминала своё детство и уроки, где её учили рисовать.

– Что вы слышите, когда смотрите на эту картину? – Спросил её маг, войдя в зал, где она собиралась учиться со своими кузенами. Не дожидаясь ответа, он размахивая мантией, продолжал говорить.

– Я верю, что в красках кроется не меньше музыки, чем в любом шелесте падающего листа в осеннем лесу. Нет причины другой появление цветов в нашем мире, чем ещё одна возможность подчеркнуть и выдавить всю силу звука из любого предмета, что нас окружает. Невольное погружение в музыку это всегда попытка противостоять неизвестному или ещё один шаг к познанию своего мира. Музыка вернула Еву в реальность, открыв глаза, она стала прислушиваться, пытаясь забыть все воспоминания.

– Наивный старик, я хочу, чтобы ты понял, что такое боль. Не просто боль, что можно снять отварам знахаря, а боль, преследующая тебя, и чем больше ты от неё скрываешься, тем больше она тебя обволакивает и заставляет страдать. Я не мщу тебе, дряхлый король. Просто хочу, чтобы ты понял, хотя бы перед смертью (насколько ты был ужасен в своей доброте и милости). Подумав, Ева закрыла глаза и наперекор всем своим желаниям заснула».

Никто, никуда не пошёл. Никто, ни у кого, ни чего не спрашивал. Будущая королева Дестино стала наслаждаться больше самой местью или её последствиями.

Одиннадцатая глава

1973 от начала рукописей, 5013 от нашего появления на этой планете 104 день после начала описания проекта

Я выйду к свету, когда свет будет готов принять меня

В любом путешествии по лесу, даже если не заходить глубоко, всегда есть ощущение страха и неизвестности. За любым деревом или в любой норе может скрываться то, что может не просто напугать, но и убить. Для этого нужно учиться слушать лес и уметь читать то, что тебе оставляет на земле перед тобой прошедший. Тут не только стоит верить своим глазам, ушам, носу, языку, пальцам, сколько внутреннему чувству страха, ему всегда не по себе, но когда есть на то причина, он может выступить в роли органа чувств. Только нужно научиться его слушать и выбирать с его позывов верные. Это как любое путешествие по воде, неважно в какой лодке ты сидишь, всё равно тебя будет качать. Спроси любого моряка – «на суше он чувствует себя увереннее стоя на земле?», он ответит – «да, но люблю больше передвигаться по океану». То же самое и лес всегда влечёт к себе, забирая при входе в него полную гарантию спокойствия. Будь то целая армия или одинокий путник – у них одна судьба. В лесу, предположим, нельзя до конца окунуться в звуки утренней симфонии, как бывает посреди города: чувство неизвестности и неведения держат тебя и твоё сознание в постоянной, боевой готовности, равновесие тела всегда сопротивляется желанию узнать, что за тем деревом, словно стрелка компаса ищущая всегда север.

– Научиться слушать лес можно и ориентироваться в нём тоже, но познать его до конца пока не удавалось ни кому. Так обычно начинал своё путешествие по лесу, любой следопыт в своей деревне для тех, кто первый раз хотел туда зайти.

К лесу, всегда было отношение уважительное и неважно, где ты живёшь. Его превозносили в своих молитвах, любя и боясь одновременно. Прежде чем туда войти обычно всю детвору ежегодно собирали на поляне и былые охотники, обучали их как надо себя вести в лесу и, что может лес дать а, что забрать.

Обычно после таких уроков всю детвору отпускали в лес при одном условии, что поначалу можно гулять только вдоль тропинок проложенных самими людьми. Даже ягоды нельзя собирать, а грибы подавно.

– Смотри, смотри! Это следы лошади, а это – человека. Но он, почему-то шёл на носочках.

– Хватит тебе фантазировать, идём дальше. Знакома я с тобой, сейчас расскажешь мне ещё про человека невидимку.

– Не только расскажу, но и придёт время, докажу.

– Сделай доброе дело нашей маме и всей деревне прекрати фантазировать.

– Ой, мамочки, посмотри, что я нашёл. Повернись ко мне и посмотри.

– Да ладно тебе шутить, лучше пойдём вон на ту поляну. Она окружена деревьями, скоро время вечерней симфонии и в таком месте она должна слышаться по другому. Ну, идём же.

– Да повернись же ты, я старше тебя я первый кто подарил миру свой крик и в придачу, я мальчик, ты девочка слушайся меня.

– Да, мой господин. С улыбкой повернулась к нему сестра. Она никуда не собиралась идти и тем более слушать брата. Она хотела погрузиться в музыку на той поляне. Ей всегда казалось, что деревья вокруг должны дать свой фон, и он внесёт свою красоту даже в самую простую мелодию. Тем более её брат близнец в очередной раз напомнил ей, что она младше. Об этом им рассказала мама пару дней назад случайно. Если рождались близнецы в долине, им никогда этого не говорили, так как это могло помешать их отношениям. Но здесь, мамина усталость и постоянная напряжённость из-за проделок брата, привело к тому, что сгоряча она это сказала. Но как сказала – «хоть ты и старше, но тебе на столько далеко до твоей сестры».

– Посмотри, он живой, ещё дышит, я чувствую.

– Не вздумай сходить с тропинки, я вижу что-то похожее на человека, заброшенного ветками и оставленного здесь. Вспомни, что тебе говорил следопыт. Сестра подошла сзади к брату и удержала его за рубашку.

– Ты – старший, я – младшая. Согласна, но послушай меня. До деревни здесь идти не далеко, позовём старших, пускай они решают сами.

– Я жду тебя здесь. Ты беги только по тропинке. Если будешь вести сюда людей и забудешь, как идти, кричи. Эхо моё тебя выведет сюда. Ну, беги же, я жду. Чувство гордости, что он может принимать решение сам, переполнило его детское самолюбие. Сестра прежде, чем уходить, поцеловав, сказала:

– Не трогай ничего здесь, пожалуйста, я сейчас приведу сюда взрослых. Пообещай мне.

– Постараюсь, но обещать ни чего не буду. Беги, а то я побегу, а ты останешься сторожить нашу находку.

…

Сколько бы мы не пытались познать мир, мы в лучшем случае поймём и увидим его отражение, его слабую тень, брошенную нам под ноги, чтобы наша душа не была пуста совсем. Может быть, судьба – это существующая уже дорога, протоптанная не нами, или скрытый мир для простого глаза, который мы не видим, но притрагиваемся к нему постоянно. Если да, значит, мы только тело с возможностями передвигаться, подчиняющееся каким-то законам самой простой формы магии? Кто бы не пытался доказать обратное, всегда вспоминал об ароматах. Книга с рецептами и возможностями этого древнего вида магии исчезла, оставив немного доказательств о своём существовании. Богатство мира состоит в образах от ароматов, нескончаемым потоком постоянно атакующих нас. Будь то запах опавшей листвы в лесу, принесённую домой на сапогах, после охоты или запах поля, преследующий нас после первой встречи с любимым человеком. Всю жизнь мы это помним и, попадая опять под влияние этого запаха, мы возвращаемся в то же самое место, переживая тот момент как первый раз. Наше подсознание должно всегда, чем-то питаться и что-то переживать. Оно пустое, опаснее любого голодного зверя. Аромат детства, первой любви, испечённого хлеба, ушедшей весны или наступившей зимы – всё это хранилось в маленьких пузырьках у мага ветра или как его ещё называли Чародей ароматов. Его не признавали, просто не хотели звать магом, но и боялись. Знали, что ветер в его власти, и он всегда мог перемешать запах корицы с мёдом и хочешь ты или нет, но будешь говорить всё, что он захочет от тебя услышать. Не говоря о том, если у него в руках появится батата, что он привёз с собой, путешествуя по разным странам. Но он был добрый и не хотел никому зла, максимум, что он делал, мог кинуть с ветром немного ванили и фиалки для утренней симфонии. Долина ещё не готова была понять всю силу этого человека, но прекратить дышать – значит умереть. В связи с этим по привычке сначала нюхали, а когда ветер приходил с его вершины, вдыхали.

– Не может быть причины, чтобы это не сработало… Маг всё больше, начинал верить своим словам, с утра он уже напивал себе под нос эту песню, держа в руках два флакончика с размером половины мизинца. Всё его жилище небольшая избушка, где стояла одна кровать, и на всех стенах было множество полок. Они были просто заставлены всевозможными пузырьками разных размеров. Ни один из них не был подписан, даже если кто-то и подумает что-то своровать, то ему с этим делать будет нечего, так как только Великий маг Ветров и Ароматов мог прочесть, что внутри. Для него читать, – это было нюхать. Слушать – это принюхиваться, а жить – значить создавать новые ароматы и познавать их влияние. Обычно его пристанище было погружено в полумрак: свечка еле нашла себе место среди многочисленных стеклянных бутылочек, и ей с трудом удавалось, пронизать темноту тонким светом, чтобы просто ступивший на порог не мог упасть при входе. Стол занимал половину свободного пространства и был завален таким количеством бумаг, что хватило бы для любой библиотеки заполнить все пустующие полки. Любой, кто попадал туда, мог выдержать максимум одну ночь. Так как запахи не просто мешали там быть, они начинали влиять и человек, отдаваясь чувствам, растворялся в ароматах как сахар в горячем чае.

– Скоро будет королева, а у меня ещё ничего не готово. Сам с собой говорил Маг, пытаясь хоть как-то себя успокоить. Он не боялся то, что его накажут, или им будут не довольны, и ему придётся защищаться. Но то, что ему заказали неделю назад, для него было дело чести создать, тем более была возможность опробовать и понять, на сколько его фантазии воплотимы в жизнь.

На одном единственном окне висела тяжёлая гобеленовая тёмная штора, он её ни когда не трогал, боясь пустить солнце в свой дом, так как всегда боялся его. Если он и открывал двери у себя так только тем, кто приходил после появления первой звезды на небе. Только он мог почувствовать тонкий запах космоса, приходящий на землю с появлением ночи. Для этого не надо было смотреть на небо: всего-навсего он поднимал нос, расширял ноздри, и тонкий бриз с нежным ароматом холода сразу извещал о том, что ночь заступила в свои права.

…

Королева сидела на троне и внимательно слушала своего советника. Он, усердно чеканя каждую букву за буквой, пытался не только читать, но и понять прочитанное. Голос его летал по залу и каждое слово как стрела пыталось найти свою цель. Толи не было её, то ли текст был слишком загадочно написан, но после прочитанного Ева выхватила книгу и сама с нотой сарказма в голосе стала перечитывать последние страницы.

– Желчный скареда, скрюченными пальцами перебирая своё золото, вдруг встрепенулся. Тонкий аромат ванили с апельсином перенёс его в безмятежную юность. Он привстал, образ, блуждающий перед глазами увёл его, и забытый женский образ заполнил его сознание, сердце сдавило сладко и мощно… Он заплакал, и такая лёгкость и чистота заполнили его, что забыв запереть сундук, он вышел… Королева оторвала глаза от прочитанного и поднесла нос к самому листу, почувствовав какое-то тепло и нежность внутри себя, она поняла, что каждый лист пропитан не только чернилами, но и самим ароматом, описанным ранее. Перед её глазами как-будто, кто-то стал рисовать младенца. Он был копия её малыш, но почему-то улыбка казалась на нём не естественной, а какой-то вымученной. Она закрыла лицо, зажала уши, но поняв, что источник воспоминаний эта книга, отшвырнула её в сторону и разрыдалась. Слёзы катились по щёкам, унося с собой аромат, успевший уже проникнуть не только в нос, но и в мозг, начиная задействовать механизмы памяти. Но она понимала, что сегодня единственный, кто ей может помочь, это Маг Ароматов и Ветров или его книга. Хотя она уже поняла, в этом писании есть всё, кроме одного – точного рецепта для смешивания запахов. Она решила дочитать книгу, хотя-бы для себя разобраться, что он может, а как оставить ему право хранить тайну.

– Подними и подай мне её. Королева не поднимая головы, сказала своему советнику. Она не хотела, чтобы другие видели, как она плачет, в связи с этим она встала и подошла к окну, развернувшись к находившимся в это время в зале спиной. Приоткрыв окно, она надеялась на ветер. Он должен был забрать с собой весь аромат со страниц пропитанных им.

– На кровати, среди скомканных простыней, лежал, задыхаясь, больной. Тяжёлое дыхание со свистом покидало его измученную грудь. Вдруг, лёгкий ветерок вскинул занавеску, и ласковой женской рукой провёл по лбу и губам страдальца…. Дразнящий, холодящий аромат мяты и эвкалипта заполнил его грудь… Дыхание успокоилось и, глубоко вздохнув, больной спокойно уснул. Королева улыбнулась сама себе, поймав себя на мысли, что её стало клонить ко сну, буквально она закончила читать эти пару строчек.

– Моя королева, если вы хотите читать эту книгу и не попадать под её влияние не притрагивайтесь к самим страницам. Тепло ваших пальцев передаётся листу и он заставляет ожить тот аромат, что был вкраплён в него во время написания этих страниц. Держите её только за обложку, моя госпожа. Этот голос вошёл в зал вместе со звуком открывающееся двери и, прозвучав вместо точки в конце предложения, привлёк к себе внимание.

– Я прислушаюсь к твоим словам. Тем более, ты единственный сегодня специалист по запахам в моём окружении. В голосе королевы ощущался смех, и в то же самое время, недавние слёзы предавали этим словам немного грусти. Она продолжила читать. Только уже вслух.

– Ярость и боль заполняли разум воина. Его Дара, манящая, необыкновенная Дара! И его друг! Их видели! Вместе! Рука сжала рукоятку верного друга-меча… Одним ударом, закованной в броню руки, он распахнул тяжёлую дубовую дверь и шагнул наружу.

Лёгкая паутинка аромата коснулась его воспалённых висков… Кровь, с бешеной скоростью несущаяся по тренированному телу и призывающая к действию, вдруг превратилась в спокойную реку… Воин мог поклясться, что это аромат Дары, только её волосы могли так пахнуть… Дара! Но ведь, видевший их вместе, всегда завидовал ему… Завидовал его умению дружить, быть верным, завоевал им с Дарой… А видел ли он что-либо вообще? Рука, сжимающая меч, чуть-чуть ослабла, воин присел на замшелый валун у дороги, и задумался. Закончив это читать, королева обернулась к залу уже вполне с радостным взглядом.

– Что ты понял с этих слов? Она подошла к своему воину вплотную, смотря на него снизу вверх. В ту ночь, когда она решила сделать его своим фаворитом она стала поручать ему и личные задания не связанные с охраной.

– Ничего, да мы и не поймём, слишком умело он их маскирует и все его книги, это большие загадки, а ответы он прячет глубоко у себя в душе.

– Ты с ним о чём-то смог договориться или он тебе отказал? Королева спросив это, дала понять, что весь этот разговор её мало интересует, ей нужен был сейчас результат.

– Да, моя госпожа, он согласился сделать это всё для вас. Но он хочет, чтобы вы сами приехали к нему и он лично вам передаст всё. Вы можете взять с собой двух жриц. Можно тех, кого вы думаете с этим послать в долину. Он сам им всё расскажет. Дочитайте последний стих, только не притрагивайтесь к страницам. Вам это сейчас не надо. Сказав это, он покорно встал (как требовал придворный этикет) около стены, дожидаясь своего часа.

– В плохо освещаемой комнате, человек с ввалившимися щёками яростно грыз ручку кисточки. Перед ним на мольберте стоял холст. Именно изображение на холсте заставляло художника так страдать. Куда, куда исчез его талант?! Почему раньше кончик его кисточки порождал жизнь, а сегодня… Это было невыносимо! Он подошёл к окну и распахнул его…

Шёпот тонкого смешения ароматов розового дерева и иланг-иланга мягко скользнул в его страдающий разум… Как-будто ласковая рука сдёрнула покрывала с его сознания! Цветущий мир заговорил с ним вновь, будоража его серебристым смехом и раскрывая свои секреты… Опрокидывая стулья, он рванулся к холсту в страхе, что все исчезнет… Но нет, аромат как будто бы дразнил его, заставляя просыпаться и творить! Творить так, что казалось, что рождающаяся картина сама источает этот аромат жизни, нежности и любви!

– Я поняла твой намёк. Когда мы можем к нему ехать?

– Через пару дней. Но вы должны знать одно заранее: – Он встречается с людьми, даже если это будете Вы, только с появлением первой звезды на небе.

– У нас ещё два дня, ненавижу ждать. Но делать нечего. Все свободны. Ты останься, королева, указав на гонца с облегчением вздохнула, разместилась в троне удобнее.

…

Самое банальное и тривиальное – это то, что имеет вечную основу и бессмертно. Тогда можно изначально определить всё происходящее как ничто не имеющее смысла и более того управляющий нами не может быть сильнее нас, так как влечение быть над всеми безгранично, но в то же самое время не имеет сил. Как и любой творец, Высший считает себя совершенным, ибо иначе он не сможет творить. Но творчество в этой ситуации приобретает форму субъективного отчёта перед самим собой, что ведёт в тупик. Из него даже если ты и выйдешь – попадёшь к новому. Будучи таким, оно отвергает главное – сдерживать натиск при помощи границ. Умение противостоять, и есть главное, что можно сказать про желание управлять.

– Моя госпожа, не надо этого делать. Откройте книгу земель и вы поймёте. Этот союз нам принесёт только горе.

– У тебя есть другое предложение, как заставить этого сошедшего с ума человека открыть нам долину.

– Нет, но это тоже не выход.

– Я прошла все уже земли. Мы ходим вокруг долины, как стадо заблудившихся овец. Маг пропал, и мы его не можем найти. Этот болван не мог принести мне всего лишь на всего его сумку. Я знаю, что она в деревне, пускай они пойдут и принесут её.

– Я ваш подданный и хочу одного, чтобы вы получили то, что по праву вам принадлежит. Но откройте книгу и вы поймёте, что мы можем разгневать не только Магов, но и….. Человек, стоящий на коленях, замолчал и протянул Еве открытую книгу.

– Эти строки, написаны даже другими чернилами, чтобы никто не перепутал их по ошибке с чем-то даже похожим.

– Я прочту, но знай, это не изменит моего мнения. Мне нужна сумка и её никто не сможет найти, если не искать. Я устала от этих утренних симфоний, я хочу их прекратить. Ева, пытаясь скинуть хотя бы с лица дневную усталость, стала читать:

– Их боги или точнее покровители в бою правят там, где свет играет в прятки с тьмой. Всем известно, что это зловещее место не предназначено для жизни. Может быть, в связи с этим они знают только, что такое война, и последний их приют поле боя с оружием в руках. Им не ведом страх, но самое страшное им неприемлемо чувство жалости, сострадания и даже после боя они самих себя пересчитывают по номерам. Их мир – это страна с высокими елями и непроходимыми болотами, среди них могут жить только те, кто там родился.

Армия их состоит из одних подростков, они, ещё не познав вкус первого поцелуя, по крови из раны знают, сколько им осталось жить. Они ещё недостаточно взрослые, чтобы начать строить свой дом, но они уже пируют на обломках захваченных городов. Их можно уличить в детских играх, но не в обдуманном поведении во время боя. Беря меч в руки, они оживают, и их сердце начинает биться в два раза быстрее.

Никто не считает, сколько раз клинок был без ножных, и в каком количестве сражений из них каждый принимал участие. Они рождались, чтобы стать воинами, а жили – нести смерть другим. По их щёкам не текли слёзы, когда гибли люди с их племени, и засыпали спокойно даже после того, когда сжигали деревни. Они спали, не сомкнув глаз не потому, что боялись снов, а просто всегда были готовы вступить в новый бой. И это были всего лишь подростки, с детства державшие вместо игрушек меч. А вместо ласки чувствовали надобность убивать.

Их выкинули во взрослую жизнь те, кто верил, что другой судьбы нет. У них украли детские фантазии и лишили сладких снов, будучи уверенными – «Им позволено это свыше, как и их богам бороться».

Их души обжигали гневом и внутри, путеводным огнём, была ненависть к тем, с кем они встречались лицом к лицу. Все уроки жизни: о страсти и любви, страхе и храбрости, невозможности переносить страдания и наслаждения, жестокости и о боли в сердце, сострадании и унижения им преподали во время боя, принудив посмотреть смерти в лицо.

Никто, никогда не призывал их в свои земли. Ни одна долина не могла их принять к себе. Их нанимали за деньги и, выполнив работу, они шли делать другую. Но все знали, что их ярость не подчиняется им и если ей давали властвовать, во время боя в живых не оставался ни кто. Дочитав, королева сложила книгу и, делая вид, что она думает, стала говорить.

– Но они единственные, кто сегодня могут проникнуть в долину и принести мне сумку мага. Я не могу рисковать жрицами и не могу отступить. Я больше чем уверена, они найдут то, что мне надо и отступят.

– Но сколько нам будет это стоить?

– Математика – это то, чем я меньше всего хотела бы в своей жизни заниматься. Арифметика чувств бесполезное занятие, это одно и то же что играть краплёным картами, а потом говорить о чести и долге. Сегодняшняя реальность ужасней магов Тьмы, принимавшие участие в празднике, посвящённом Солнцу. Я каждое утро встаю и не знаю это подарок судьбы или очередное испытание. Кому это не ведомо, ему меня и не судить……. Я виду сражение против жизни и оно подчинено моему сердцу до конца, и только оно мне может выставить счёт.

– Мне нечего вам сказать. Единственный кто её слушал, молчал. Согласен он или нет, это не имело никакого под собой смысла.

– Мы выезжаем с тобой вдвоём сейчас. Туда куда мы едем, не должен знать никто. Для всех мы едем к Магу Ветра и Ароматов, а выезжаем сегодня из-за того, что боимся опоздать. Голос приобрёл ноты тревоги, но какая-то уверенность в своих действиях заглаживала это, предавая форму речи, как-будто она выступала перед бойцами перед боем.

– Распорядись о том, что нам нужна пара лошадей. Еду не бери, думаю, нас накормят там. Предложения были короткими и отрывистыми. Он уже понимал, если с ним говорят так, ночь будет не в спальне, а в дороге.

…

Ева была одета в длинное, развивающееся по полу платье яркого красного цвета. Её плечи накрывала золотая накидка в виде плаща с гербом на спине, вышитого чёрным жемчугом. Всё это держалось при помощи золотой пряжки с огромным янтарём в центре. Весь вид говорил о том, что она королева, и она человек, готовый пойти на всё. Одеваясь так ярко, она рисковала бросить вызов королю народа, с которым она не была знакома, но в последнее время она привыкла полагаться на внутренний голос. То, что на самом деле творилось в её душе, сколько внутренних усилий ей потребовалось, чтобы каждый день скрывать истинные чувства знала только она.

Войдя в огромный зал, её удивило на стенах огромное количество карт других земель. Она на мгновение забыла, зачем пришла, заворожённая этим зрелищем. С самого дальнего угла зала, где была обычная софа, какой-то человек вдруг стал с ней разговаривать на её языке. Её поразило ещё то, что голос был очень мягкий и обволакивающий, как-будто он пел. Она остановилась в надежде, что этот человек встанет, но этого не произошло. Похоже, что король с первого её шага в этом дворце хотел ей показать кто хозяин в этом доме.

Ева поняла для себя, что не время сейчас мериться силами, нужно перешагнуть через это и добиться того, ради чего она всю ночь просидела в седле.

– Вы говорите на моём языке, откуда вы его знаете? Она решила сама начать разговор, и на самом деле этот вопрос её интересовал не меньше, чем карты на стенах. Они дышали стариной, давая росписям на потолке самим рассказать, где были владельцы этого замка. Событие от события разделяли фрески с древними богами, несущие в себе символ удачи. На стенах не было ни одного знака хоть какой-то роскоши или вообще напоминания, что здесь хоть что-то коллекционируют и собирают для показа с тех земель, где это племя побывало, кроме карт.

– Я приветствую Вас, королева, и очень поражён вашей смелостью и ценю, то, что вы сами пришли ко мне. Этот зал ни разу не видел гостей, эти стены не слышали никогда чужого языка.

– После того, как я прочитала о вас в книге долины, я твёрдо для себя решила сама прийти к вам, так как у меня не обычное поручение или предложение к вам – говоря эти слова она, шла по залу в сопровождении одного единственного человека. Люди, стоявшие около стен, напоминали больше статуи, чем людей, что могли даже просто говорить. Женщины, сопровождавшие мужчин, были одеты скромно и серые цвета были приоритетны в их одеждах. Она чувствовала запахи не известного ей жилища, аромат был внутри чужой и он настолько отличался от привычных и знакомых с детства запахов, что заставил остановиться и прислушаться к внутреннему голосу. Резкий дух камня, мрамора, какой-то сырости ударил в нос и отмёл все чувства расположенности к этому месту, заменив это на тревогу. Даже голос уже был не таким приятным, он просто контрастом был всему, что было вокруг – это и настораживало.

Пройдя практически весь зал, не дождавшись, что человек на софе встанет она произнесла:

– Я, Ева, королева всей долины. Прошу разрешения у Тебя, короля лучших воинов и самых отважных людей, стать не только твоей гостей, но и получить возможность самой за себя говорить.

Ей ничего не оставалось, как ожидать, привыкшая сама всех заставлять ждать себя, она вдруг за одно мгновение поняла как это тяжело. Хотя с другой стороны, сколько она пережила, известно только ей. Тишина повисла между ними, пытаясь сплести некий мостик, для их первого шага друг к другу. Зал замер, даже не было слышно перешёптывания за спиной, все были поражены появлением чужестранца здесь и, тем более, что это была женщина. У этого народа был свой король, а все остальные для них были потенциальные противники.

Ева понимала, отказать ей в приёме было бы равносильно объявлению войны, приняв оставить стоять как рабу – оскорблению, так как войну этот народ никому не объявлял, а просто воевал по заказу. Она просто ждала, веря, что внутренний голос её не обманул, приведя прямо в это логово.

Пометки на полях… Существует ли на уровне простой механики, как у часов процесс запуска, индивидуальной судьбы в виде предопределённого события, выраженного через поступки, в совокупности влияющие на конечный результат реакций человека, на окружающий мир? Или, это бессознательный проход по проложенной для тебя дороги свыше, созданной, пока ты учился ходить и различать чёрное от белого и сюиту от симфонии? Этот вопрос мы пытались подкинуть в любой мир, который создавали сами. Потом он уже сам кочевал во времени.

Анил пару раз мне говорил: «На настоящей войне может выжить только солдат». Я с этим не спорил, для этого и придумал бесстрашных. Чего здесь не хватает так это описания верного друга мага Ветров (огромного пса неизвестной нам породы), решение мага выйти в свет и переселиться в заброшенный замок. Он его, кстати, без всякой скромности, попросил у королевы. Просьба была ради приличия. Ева это понимала, без проблем согласившись, во время встречи. Вот, зачем они встречались и что ей приготовил этот Маг, не помню.

Двенадцатая глава

973 от начала рукописей, 5013 от нашего появления на этой планете 101 день после начала описания проекта

Самая лучшая симфония живёт внутри нас, только не каждый решается её показать миру.

Вся проблема судьбы в том, что правда всегда скрыта от глаз людских. Мы погружаемся в мир её познания только ради одного, чтобы на мгновение прикоснуться к двери, разделяющей два мира: реальность и стремление. К сожалению, мы сегодня можем похвастаться, только тем, что первое – это прошлое, а стремление – это возможность получить силы не упасть. Прошлое всегда пополняет свой запас знаний о нём, задавая памяти каждое мгновение новые задачки для развития. В то же самое время будущее никогда не может нам раскрыться до конца, оставаясь вечной загадкой для всех. Делая любой шаг вперёд, мы должны отдавать себе отчёт: всё, что мы ощущаем, мыслим, мечтаем никак не связанно с настоящим, где правит королева судьба и любая попытка изменить её приведёт к разочарованию. Не потому-что сегодняшний день развернёт свою карту событий, не обращая внимания на ваши желания, а потому-что у вас нет ни какой возможности на это повлиять. Все наши телодвижения – это просто подачка судьбы для нашего самолюбия, требующая продвижения. Потом она открывает ворота нашего подсознания для воспоминаний, и они могут только посмеяться над нашим чувством стыда за них. Самой большой роскошью в этом случае является подарок судьбы – возможность всё забыть или хотя бы, научиться жить с этим.

– Да отцепись ты. Орал Ленад, пытаясь сбросить со своей ноги вцепившегося в него зубами зверя. Но его голос был как шум падающей капли во время дождя.

Жуткая боль сковывала ногу, с последних сил он попытался сбросить эту тварь с ноги. Через секунду уже на него смотрели на расстоянии полуметра, извергающие ненависть и боль глаза этого красного монстра. Под рукой не было ничего, чем можно было бы защититься. Вторая рука держалась за ручку двери, потянув её на себя Ленад не почувствовал, что он может её открыть. Дверь была закрыта и последняя надежда на спасение исчезла.

Стая этим временем закончила разрывать на куски свою добычу и направилась к очередной жертве. Свора разъярённых и голодных промчалась мимо него, как-будто он и не был здесь, дружно, набросившись на очередного из своих. Тот попытался прыгнуть на Ленада, но его прыжок не удался и он утонул в общей массе сородичей.

Боль в ноге напомнило ему, что он ещё жив и всё, что он видит это правда. – Не время искать объяснение всему происходящему сейчас. Надо спасаться.

Как молотки в кузнице, било подсознание Ленада, по инстинктам сохранения выводя его из оцепенения, давая новую надежду на спасение. Он ещё раз дёрнул ручку двери, она без всякого усердия открылась, и яркий свет с незнакомой мелодией заполнил пространство.

Перед тем, как зайти он обернулся и то, что он увидел, поразило его ещё больше, чем всё то, что он видел за последнее время. Стая разделилась на две, в центре валялись головы и останки сородичей, но было видно – обе стороны готовятся к бою друг против друга. Вокруг всего этого уже ползали похожие на змей твари, у них были большие головы, и тело было покрыто язвами. Все ждали чьего-то приказа, чтобы накинуться и сожрать друг друга. На месте, где были разорванные куски тела и эти ползучие рептилии, неожиданно загорелся костёр. Ослепив всех вокруг неестественным светом, обдав всю округу своим жаром, подчёркивая своё превосходство над теми, кто стоит здесь, он завладел лесом. Как он возник, так же и исчез. На его месте появилась девушка в белом одеянии, махнув рукой, она исчезла, и две стороны соединились в один огромный шар для своего последнего боя.

Залетев кубарем в открытую дверь, Ленад первый раз почувствовал спокойствие и жуткую усталость, что брала верх над любой попыткой двигаться вперёд. Свет вокруг был настолько ярким, что не давал возможности хоть что то рассмотреть. Странным было то, что глаза он не слепил, а был вроде тумана. Мелодия тихо и спокойно уводила Ленада от ужаса, происходящего за дверью. Он прислушался, но только тишина была здесь и даже отдалённые звуки не могли дать ощутить всё то, что происходило за стенами этого дома. Сделав пару шагов в сторону и оказавшись в той же тишине, он сел на пол, зажав голову между коленями, и стал прислушиваться к мелодии летавшей вокруг. Внутренний голос толкал его встать и идти. Предлагая забыть всё, что он видел и оставить желание просто лечь и уснуть на этом полу. Протянув руку вперёд, и нащупав стык стен, он понял, что это угол дома. Ленад стал передвигаться по стене, как по верёвочке в надежде, что она его куда-нибудь выведет. Сделав пару кругов и не найдя ничего, его охватил страх. Там в лесу он видел врага и даже научился с ними сражаться, а здесь кроме пустоты и незнакомой мелодии ничего не было. Неизвестность притянула страх к себе как магнит железные стружки вокруг. Пугало всё: тишина, свет-туман, отсутствие возможности понять – это то место, куда он шёл или, заблудившись, дорога вывела его ни туда, музыка, запахи в общем всё.

Но приближающийся в пустоте звук скрежета начинал всё больше нарастать и через какое-то мгновение он уже стрелой промчался около головы и унёсся как ветер в пустыне вдаль. Внезапно эти звуковые стрелы стали появляться как огненные разряды в воздухе во время грозы. Неся в себе страх и отчуждение, они пролетали мимо Ленада, и их было так много, что, создавалось впечатление надвигающейся на него стены. Он начал хаотично двигаться, хотел бежать, но так как некуда было скрыться и обезумев от происходящего, он начал передвигаться, как в детских догонялках, – из одной неизвестности в другую, закрывая уши руками, будто от этого меньше слышал и это могло его спасти. Шум горным, снежным комом нарастал. Ленад просто бегал, стараясь спастись, не зная от чего. В голове была только одна мысль. – Как можно вырваться отсюда, и не слышать больше никогда этих звуков? Он даже пару раз проговорил её вслух.

Споткнувшись о пустоту, он опёрся руками об стенку. Она под их напором поддалась вперёд и открылась. Чёткий звук двери сопроводил всё это событие и к радости Ленада он увидел просторный зал впереди. Не переводя дыхание, не думая, что его ждёт, он ринулся туда. Подгоняемый звуковыми стрелами, он поспешил закрыть за собой дверь. Опять та же самая тишина, но был уже свет и он мог чётко рассмотреть, куда попал. Огромный пустой зал с множеством коридоров в конце, что было за ними, он не видел, да и не хотел знать пока. Ему нужен был перерыв и время для отдыха. Сквозь витражи пробиралось солнце, говоря, что на улице ещё день. Подойдя к ним поближе, он увидел, что их можно открыть. Толкнув его рукой, Ленад обнаружил, что с неба на него смотрят звёзды и луна. Ещё раз проникнув всем телом за витраж, его обдало дождём свирепствующего снаружи. Электрические разряды гуляли по небу, привлекая к себе внимание нарастающим громом и при этом всём хаосе ни одно дерево не колыхалось, стоя по стойке смирно как солдат на посту. Вернувшись в зал, он поднял голову вверх и обнаружил, что нет крыши, и над ним как в театре сменялись декорации под названием день и ночь. Тишина становилась отягощающей и начинала давить по перепонкам как при погружении на дно реки за цветными камнями. У Ленада перед глазами пробежали, как картинки из книжек, фрагменты его уроков по драгоценным камням. Он вспомнил, как он воровал с уроков камни лишь потому, что не мог расстаться с их симфонией до следующего занятия. Он мог часами всматриваться внутрь своих подопечных вестников с глубин и гор (так называли драгоценные камни в Долине), чувствуя их игру цветов и красок, слушая музыку. Боль в ноге вернула его в эти стены. Нагнувшись к ране, он увидел, что стоит на белом сверкающем полу. Он был похож больше на зеркало, чем на мрамор. В нём можно было рассмотреть себя и поговорить с отражением, он заметил, что чёрная точка похожая на кляксу, на полу стала увеличиваться и расползаться под ногами Ленада дробясь на множество более мелкие. Подняв голову, он успел только прикрыть лицо, как на него сверху посыпались как листья с дерева по осени, мелкие птицы. Пролетая над ним, они цепляли его своими когтями, оставляя мелкие царапины. Маша руками, и пытаясь увильнуть от каждого нападения, он постепенно добрался обратно до витража. За ним была стена и окно сбоку, за чью ручку он держался. Переведя дыхание, он увидел, что вся эта стая летающих варваров с длинными когтями перестраивается в чёткую шеренгу за одной из них. Та была по больше и издавала очень странный звук. Было не понятно: она подавала голос для того, чтобы их построить в ряд или пугала его. Ленад встал перед витражом и приготовился к очередному сражению. Когда все эти крылатые собрались на призыв своего Короля они напоминали длинную змею, подвисшую в воздухе с множеством мелких ножек растущих прямо с живота. Буквально через мгновение, после того, как последний воин присоединился к стае, они ринулись прямо на Ленада. Он, от страха накрыв голову руками, присел под витражом и приготовился умирать. Но что-то его заставило открыть глаза и посмотреть наверх. Его убийцы дружно, как по инерции, все летели за вожаком в открытое окно. Через пару секунд, закрыв окно, принц упал на зеркальный пол и заплакал.

– Нет того, что мы не можем сделать. Но есть то, что мы боимся всегда начинать. Голос звучал издалека и в то же самое время был рядом. – Встань, пойдём ко мне. Скоро будет дождь, лично мне не охота промокнуть. Не в мои годы гулять по лужам. Ленад уже устал сегодня удивляться и в то же самое время он ждал чуда под названием – свобода.

– Вы кто? Ленад приподнимаясь с пола, скрывая по ходу свои слёзы рукавом, размазывал кровь по лицу.

– Я та, что не желает мокнуть и та, к кому ты шёл.

– Если я случайно сюда зашёл, а вы меня с кем-то путаете? В голосе Ленада звучали ноты усмешки и недоверия. Он всмотрелся вдаль и увидел пожилую женщину в серых одеяниях. Лица не было видно с такого расстояния. Но он был в таком состоянии, что если ему сейчас чёрный маг предложит помощь – он согласится.

– Ну, если, вы ещё в такой ситуации и смеётесь, то это точно вы. Вам пора уже знать – «По ошибке даже муравьи тропинку в лесу не прокладывают». Вставайте, ваша рана у вас забирает много сил, и пока вы их вообще не потеряли, идёмте за мной. Я смогу вам и в этом помочь.

– А, в чём ещё?

В зале, где Ленад очутился, пройдя по одному из коридоров, был намного меньше, но уютнее. Во-первых, была крыша над головой. На стенах висели старинные ковры, а между ними огромные ожерелья из драгоценных камней. Создавалось такое впечатление, что всё это делалась для Великанов, про них он читал в древних книгах. На Ленада обрушилась жуткая слабость, накопившаяся за последние дни. С каждой минутой она всё больше завладевала телом и разумом, отбрасывая по ходу все попытки, сконцентрироваться на происходящем вокруг. Тело словно подменили. Ватные ноги не держали его на земле, глазам еле хватало сил смотреть вообще куда-либо, голова стала тяжёлой и каждая мысль боролась за право вообще остаться в памяти на потом. Попытка встать и подойти к камину закончилась тем, что не хватило сил не только дойти, но и вернуться на скамейку. Веки будто кто-то перетянул прозрачной лентой, приклеив их к верхней части щеки, перекрывали полностью доступ света для глаз. Ленад только падая, вспомнил слова хозяйки этого дома – «ваша рана, у вас забирает много сил». Похоже не много, а всё.

Сколько время прошло Ленад не знал, да и не мог. Он чётко помнил, что он хотел подойти к камину согреться, так как ему было очень холодно. Потом темнота и какой-то голос постоянно над ним колдовал. Он ощущал, что лежит на твёрдой скамейке и накрыт тонким одеялом и под головой, что-то вроде подушки. Всё тело ломило, и сил встать не было вообще. Единственное, что его напугало, он вообще не чувствовал ноги, где была рана. Он попробовал пошевелить пальцами, но результат был тот же самый. Подняв перед глазами руку, он ощутил, что такое движение пальцев и самой кисти, а вот с ногой всё было наоборот. Ощущения заканчивались где-то около колена. Попытка согнуть увенчалась не большим успехом, он услышал тихий хруст в колене. Но ниже было пусто. Приподняться и посмотреть, не было сил, да было и страшно увидеть себя без ноги. Но найдя в себе силы, он всё-таки приподнялся, потащил на себя одеяло и увидел десять выстроенных в один ряд голых пальцев – Ну, слава магии и травам, ты проснулся. Приятный женский голос звучал, где-то с боку. Было такое впечатление, что она не говорила, а пела. Каждое слово, как-будто поднималось по лестнице, потому что звучало на пол октавы выше от предыдущего. «Ну, если я уже не просто слышу, а слушаю, то я жив» – подумал Ленад, начав разворачивать тело в сторону музыкального потока. Эта женщина сидела рядом в глубоком кресле и пристально смотрела на него, придерживая голову одной рукой, облокотившись на подлокотник в виде футляра для пергамента. Он обратил внимание, что с другой стороны форма подлокотника была в виде ножных для меча. В глазах этой женщины был блеск и если взять взгляд отдельно от её морщин на лице (они то и выдавали её возраст), то можно было сказать, что она его ровесница. Вполне бы сошла за фрейлин при дворе. Но ещё было видно, что эта женщина очень устала и она еле выдавливает из себя улыбку из-за простого недосыпания. Наверно она сидела около него пару ночей или одну ночь, не отходя.

– Как вас зовут и почему вы мне помогаете? – еле выдавливая из себя каждое слово прошептал Ленад.

– Тебе сейчас лучше не говорить, помолчи. Силы тебе ещё понадобяться.

– Что с ногой, я её не чувствую. Она онемела навсегда?

– С твоей ногой всё будет хорошо, просто рана была настолько глубокой, что пришлось залить настой из трав прямо вовнутрь. Это и дало тот эффект, что ты не чувствуешь пока её. Улыбка оголила очень ровные и красивые белые зубы, – она просто онемела на время, не давая ране забрать тебя. Те, что тебя покусали в лесу ещё и ядовиты.

У него только от одного воспоминания про это пробежали мурашки по телу. Он по-прежнему не верил, что его не съели, не убили звуковые стрелы или просто не задрали своими когтями эти мелкие с крыльями.

– Покусали? В голосе Ленада прозвучали не только ноты сарказма и смеха, но и непонимания вообще, о чём идёт речь. – Да они меня только чудом не съели.

– Да никого они не едят кроме самих себя. Это как вы убиваете, грабите, сжигаете, а потом говорите – «Война всё спишет». – Но то, что они тебя покусали, видимо ты их сильно завёл. Так им было всё равно кого цеплять, как для гончей собаки перед охотой – всё движущееся для неё – добыча. Спи ты лучше. Да и пока за тобой смотрела, луна успела солнце сменить семь раз. Мне уже никакой отвар не помогает глаза открытыми держать. Зовут меня Анида.

– Согласен, что завтра будет? Ленад не скрывал своей усталости и ещё пока невозможности просто вести речь. Голос его дрожал, паузы были большие между словами, что ещё раз говорило о надобности всем отдохнуть.

– Я тебе сейчас принесу отвара. Ты его выпей, возьми в руки свой камень и спи. Да и я здесь тоже по соседству на кровати лягу.

Ленад решил на самом деле выпить, что принесут. Взять в руки (для чего он выяснит завтра) камень. Его он подобрал с земли, когда тот выпал с сумки Илеш. Вдев в его отверстие кожаный ремешок, он получил кулон от любимой на память.

Если движения вокруг нет, тогда всё останавливается, даже время, а оно уходит только тогда, когда бессильно над нами. Любая судьба подобна боевому вееру: при одном раскрытии бросаются в бой своими остриями ножи от будущего, прошлого и настоящего в одно мгновение. Только вот конечную цель, куда они попадут, не знает никто кроме её самой. Это были последние слова, что извлекло сознание (из своих воспоминаний от книги Долины) для своего хозяина для растерзания собственных мыслей, так истосковавшихся по работе. Ленад был готов согласиться со всем, лишь бы быстрее отдаться сну, а он, приняв его в свои объятия, готов был отдать ему всё, что у него есть.

…

Солнце, пробежавшее по закрытым векам, известило, что пора вставать, или хотя бы, открывать глаза и поприветствовать его. После стольких дней бессонницы, последнее, что хотелось слушать – это его. Но не это насторожило Ленада, а то, что он не слышал утренней симфонии. По его расчётам он не вышел за пределы долины и музыка должна была здесь слышна.

– Если я хочу, спросить надо как минимум открыть глаза и вытащить своё тело с постели, – подумал принц и пошевелил пальцами на онемевшей ноге. Но в ответ каждый пальчик ему отчитался о своём здравии и автоматически согнул ногу в подтверждение своего выздоровления. Он почти полностью ожил и вчерашняя усталость осталось уже в ночи. Невероятный прилив сил ощущался по всему телу, голова была чистой и лёгкой, руки и ноги требовали встать и размяться как перед игрой в тряпичный мяч. Ещё не встав с постели, Ленад протянул руки в сторону, как – будто словил сильный удар. Руки непроизвольно сжались и будто пружиной оттолкнули невидимый мяч в сторону.

– Надо вставать. Скомандовал сам себе будущий король долины.

– Если движения вокруг нет, тогда всё останавливается – даже время. Опять в голове пробежала эта фраза, точнее её часть, что-то явно намереваясь этим сказать. – Ладно, ладно всё, встаю. Сбрасывая одеяло, опуская ноги на пол, – подумал Ленад.

– Ты прав, нельзя останавливать время, да и невозможно. Вчерашний голос повис над ним, напоминая о том, что вчера с ним было. – Ну и болтун ты, всю ночь рассказывал мне разные сказки про жизнь во дворце.

– Ты что, тоже мысли читаешь? Произнёс Ленад после того, как несколько раз присел и встал от пола.

– Мне это не надо, а эту фразу ты вчера как школьник на уроке произнёс не один раз. После этих слов в него полетела чистая рубашка, он её словил левой рукой, а правой мыло, что последовало сразу за ней.

– А полотенце? А где умывальник? Зевая и рассматривая свои раны на теле, спросил он, пройдя в центр зала.

– Ваше величество, это вам не дворец. Полотенцем будет ваша рубашка, а умывальник – речка за домом. Вы и вправду работаете двумя руками одинаково? Вопрос, прозвучавший в конце, насторожил его. Он обычно это скрывал, когда понял, что это кроме него никто делать не умеет. В детстве Ленад считал, что так и должно быть, но потом, увидев обратное, стал скрывать. Обычно, он всё старался делать правой, изредка помогая себе левой. Все книги, что он прочитал при дворе, про это было написано вскользь и запутанно. Обычно после этого возникало больше вопросов, чем находилось ответов. Так было всегда в святых писаниях, когда не хотели что-либо говорить.

– Нет, так случайно получилось. Почувствовав пристальный взгляд со стороны окон, он обернулся. Его спасительница стояла под светом ввалившегося без приглашения в окно и улыбалась, давая понять ему, что это последний раз, когда он от неё что-то скрывает.

– Ленад, мальчик мой, не стоит скрывать то, что дано тебе сверху. Даже, если этого нет ни у кого. Убегая от себя, – это верная дорога потерять всё, что тебе дано. Сначала научись пользоваться тем, что есть, а потом ищи новое. Эти слова слетали с её уст, как заученные фразы учителя перед уроком. Но он не мог сказать, что в них нет ничего для него лично. – Давай иди, мойся, завтрак уже на столе. Нас ждёт очень интересный день. Только при одной мысли, что нужно идти туда, где его чуть не съели, к нему вернулась усталость и в висках стало сжимать от боли. Вспомнив всё это, он спросил, вплетая страх в свои слова, появившейся только при одной мысли, что ему предстоит сделать.

– Если я не ошибаюсь, ты вчера мне сказала, что эти красные твари едят только друг друга. Это правда?

– Могу повторить, что да. В эти твари вселяются, в основном, блуждающие души воинов погибших в бою с племени, не помню, как его называют, – где на войну идут подростки, но и других тоже. Они не зло, а реальное отражение вашей жизни там, откуда ты пришёл.

– Не знаю, о чём ты говоришь. Но, например, мой отец положил все свои силы для того, чтобы, войн не было. Если бы не эта сумасшедшая, то в нашей долине никогда не было бы воин.

– Не суди никого, не зная его. Твой отец, если бы на самом деле не хотел бы войны, то был бы к ней готов лучше, чем все остальные, а не возводил бы стены, прикрывая свои страхи с детства. Вчерашний день был для тебя проверкой и устроил её Он Сам. Ему надо было понять, насколько ты можешь нападать, но ты только умеешь защищаться. Всё, что ты вчера видел – это твои страхи тебе рисовали, а он просто их выдавал тебе в твоём реальном мире. Но ты молодец, многие и это не проходят.

– Кто Он Сам, кому Ему и, что за глупости ты говоришь про моего отца? Он твой король и не тебе о нём судить.

– Мой господин Он, может быть, когда-нибудь, станешь ты. Кто Он ты спрашиваешь? Его имя даже маги вслух не называют. Иди уже мойся или я сейчас от одних запахов умру.

Только сейчас Ленад заметил, что в воздухе витал запах, манящий своей остротой и не известная ему специя придавала этой трапезе, какой то даже шарм. Он ощутил жуткий голод. Он и заставил его прекратить вопросы задавать, а просто пойти умыться и сесть за стол.

– Если это твоё, то не обязательно, что ты сможешь это когда-нибудь получить. Проходя мимо трона, прочитал эти слова, написанные на нём, Ленад. – Посмотрим, день ещё не закончился, прокричал он подгоняемый запахом без спроса, поселившегося уже просто в носу, навсегда.

Дорожка, напоминавшая ковёр, покрытый сухими ветками, собранными здесь ветрами между двумя рядами кустарника с красными ягодами, спускалась прямо к реке. Так как дом был на горе, сверху было видно дно. Вода была настолько чистой и прозрачной, что можно было мысленно собирать камни. Хозяйка этого места любезно согласилась проводить его к берегу. Тропа была достаточно широкой, что они могли идти вдвоём рядом друг с другом. Небо выглядело, как отражение этой речки: голубое и прозрачное, без единого облачка, даже солнца не было видно. Кустарник по двум сторонам дороги был плотный, выглядел как забор, но низкий и это позволяло любоваться всем, что происходило вокруг. С одной стороны паслось стадо диких коз, создавая впечатление, что их ничего не интересовало, кроме травы и невидимый пастух их держал рядом друг с другом, для более лёгкого управления ими. С другой стороны через небольшой луг начинался лес, из него доносилось такое количество голосов от разных птиц, что было тяжело понять, кто из них на самом деле солист в этом зелёном раю. Ленад по ходу собрал горстью ягод и хотел положить их к себе в рот, но предложил их своей попутчице.

– Мне ещё рано умирать, я лучше откажусь. Смеясь ему в лицо, выпалила как из пушки Анида. – Выбрось, руки потом не отмоешь и песком не ототрёшь.

– Скажи мне, честно – ты колдунья? Спросил Ленад, забрасывая ягоды за кусты и пытаясь об свои новые брюки вытереть уже начавшие краснеть руки.

– Колдунья? Я слишком уважаю магию, чтобы заниматься всякими глупостями. Ленад, немного обезумевший от этого ответа, зашёл вперёд неё и посмотрел ей прямо в глаза. В голосе звучало издевательство и недоговорённость и это его обидело.

– Магия (он выдержал паузу), это не сеть высшая форма волшебства? В его голосе звучал призыв к повиновению и хотению получить объяснения своих слов от Аниды.

– Волшебство есть немного больше чем фокусы, показываемые в бродячем цирке. Магия не подвластный даже для понимания мир – живущий внутри избранных Им Самим. Она сделала шаг вперёд, показывая ему своё превосходство и желание править всем, что будет здесь происходить в дальнейшем. – Всё, что ты видишь это отражение, уже чего то, что было, а магия – это только то, что будет. Но не нам про это говорить, мы смертные, нам надо просто преклониться перед ней.

Ленад поняв, что он не готов к такому разговору вообще, втянул полной грудью запах леса и, вернувшись назад, молча продолжил спускаться к реке. Он вспомнил одну партитуру, где вместо подписи была фраза – «Можно решить, что вы маг, и вы сможете им стать, а можете решить, что вам этого не дано – в любом случае вы будете правы». Тогда он пытался узнать, кто автор не только этих слов, но и самой симфонии, но не найдя ни даты, не имени посчитал это игрой слов и оставил это в стороне. Теперь эти слова приобретали новый смысл, и ноты на бумаге сразу стали излучать другую энергию.

– Скажи мне, почему я утром не слышал утренней симфонии? Мы же ещё в долине? Этим вопросом Ленад пытался взять верх в разговоре.

– Симфония была, просто ты уже её не слышишь. Давай помой руки, уже пришли. Если не хочешь остаться в этом лесу один рядом с молодой, симпатичной особой, умершей от голода. Она засмеялась и бросила ему кусок мыла специально в левую сторону. Он, опуская руки в холодную воду, пытался собрать все её ответы в одно целое и понять, что она ему хотела сказать.

Стоя на камне, принц почувствовал, чей-то взгляд на себе. Всмотревшись на противоположный берег, увидел старика, сидевшего на другой стороне реки. Мурашки пробежали по спине от неожиданности, тот был так похож на него, но как-будто в старости он сам. Человек был больше похож на тень, но чёткие очертания лица и голубая одежда на нём (это был его любимый цвет) давали понять, что это не призрак. Всё на другом берегу застыло, даже вода казалось, остановилась там. Тени он не отбрасывал и это пугало и настораживало. На какое-то мгновение ему показалось, что это мираж и ему всё это кажется.

– Анида, ты видишь на том берегу, что кто-то сидит? Спросил он, не переводя взгляда на неё, будто охотник, что боится упустить добычу.

– Я нет, но это не значит, что там, куда ты смотришь, никого нет.

– Ты надо мной смеёшься или издеваешься, лучше бы меня сожрали эти красные псы, чем с утра слушать твои насмешки.

– Тебе виднее, а кто там?

Ленад стоял как вкопанный, он не знал, что делать – кричать, бежать, удивляться он уже устал и, что делать даже не мог представить. Этим временем на другом берегу всё замерло, на небе собрались тучи и назревала гроза. Дождь был готов спуститься на землю в любую секунду, но что-то его пока останавливало.

– Не понятно мне. Был уверен, что ты скажешь. Мне кажется я, только постарше.

Его спутница, что то пробормотала ему в ответ. Но человек-призрак на другом берегу по-прежнему оставался неподвижный. Только во всём этом хаосе, что возник там, он выглядел в своих голубых одеждах, как светлая клякса на чёрной бумаге.

Словно договорившись, все тучи в одно мгновение перебрались на другой берег и застыли над всей долиной. Ветер начинал гнуть ветки, пытаясь их натянуть как тетиву у лука, и в одно мгновение тысячи стрел должны были слететь со всех деревьев в лесу. В одно мгновение вся долина покрылась мглой, и тусклый свет от солнца больше напоминал свечку в тёмной комнате, чем дневной свет. Тень исчезла на той стороне и появилась сразу около Ленада. У него была возможность ещё больше рассмотреть этого человека и убедиться, что он не ошибся. Напротив стоял он, только весь в морщинах, с седыми волосами и тусклыми и пустыми глазами.

– Ленад, – раздался голос за спиной. Это была Анида, – прекрати смотреть ему в глаза. Это твой очередной страх, беги в дом и не оглядывайся, а главное – прекрати думать кто это.

День всё больше отдавался невидимому художнику, и судя по обстановке вокруг, в руках у него были только чёрные краски. Во тьме, дом стал как крепость и его стены скрылись за стеной дождя. Вода быстро размывала дорогу к нему. Ягоды, срываемые ветром, пытались облепить тело, оставляя красные следы, предавая ещё не зажившим царапинам более страшный вид. Надо было бежать, но интерес к этому человеку не угас, а наоборот возрос. Кто он? Этот вопрос затмил разум и не давал сдвинуться с места. Почувствовав, что камень у него на теле стал сильно жечь, Ленад захотел его выбросить. Но боль всегда была лучшим вестником озарения, и принеся не только крик, но и хорошую идею, выведя принца из оцепенения, она вырвалась в воздух со словами – «Надо бежать, надо спасаться». Меняя свой тёмно-красный цвет на алый, как горящее полено в камине, камень продолжал играться с ним. Только сейчас он заметил, что по-прежнему стоит на камне и ему просто надо спрыгнуть на тропу и побежать. Но дорога уже была размыта, ветки унесло водой и скользкая глина, что скрывалась под ними, сделала передвижение невозможным. Прыгнув, он упал и скатился назад в воду. Он поднял глаза и увидел две руки призрака и Аниды. Камень с ещё большей силой обжёг его. Женский голос уже вопил, дополняя хаос, ещё одним ужасом – «Нет, дай мне руку и у нас есть шанс вырваться отсюда».

– В бою побеждает тот, кто не думает о поражении. Слова с детских игр сейчас были кстати и дали силы. Он протянул руку своей спасительнице, оттолкнувшись от дна, они стали пробираться к дому. Они падали, поднимались, опять падали, но главное – они не оборачивались назад. Чем ближе они были к дому, тем тише становилось за спиной, дождь снял свою завесу и дом приобрёл очертания, появилась дверь и ступеньки к ней. Подойдя к двери, Анида остановилась и, повернув Ленада лицом к реке, сказала: – «Смотри, что может наделать страх и не желание с ним бороться».

По реке плавали ветки, вода была мутной от глины, дорога была размыта, и её плохо было вообще видно, ягоды сделали воду красной, и она стала цвета крови в некоторых участках. Но главное, никого не было на берегу, и камень уже не жёг так. Взяв его в руку, он увидел, что он холодный, а больше он удивился, когда не обнаружил на теле под ним никаких ожогов.

– Заходи мыслитель. Анида дёрнула за ручку, не придерживаясь этикета, вошла первая.

– Хорошо помыли ручки, а главное тело. Смеясь, скорее всего от шока, проговорил Ленад, выдавив из себя искусственную улыбку. Как ни странно, запах специй и горячего завтрака ещё сохранялся в комнате. Было такое впечатление, что они по времени были максимум минуту на улице и вернулись.

– Нет, ты как хочешь, а я за стол, – сказала отдышавшись, Анида. Она быстрым шагом направлялась к столу, вытирая руки о рубашку Ленада. Он только сейчас заметил, что до сих пор рубашка была в её руках.

– Я не могу так сесть за стол, хоть и голоден не меньше тебя. Ленад глазами искал в зале хоть какую-то ёмкость с водой, где можно смыть всю грязь. – Скажи мне, если на улице дождь ты не умываешься. Я могу пройти в другие залы и там посмотреть?

– Делай, что хочешь, громко чавкая от наслаждения, проговорила с полным ртом хозяйка этого дома. – Но в других залах пусто, в них нет даже трона, не говоря о воде или скамейки посидеть. Да садись ты уже, твой голый торс и поцарапанные плечи меня не возбуждают. Ты не мой мужчина, успокойся.

– Ну, если я не твой мужчина, то убедила. Сажусь. Не было просто сил уже бороться с этими запахами, исходящими со стола. Усаживаясь поудобней на другой конец стола, он заметил, что стол, стулья, даже тарелки, что были поставлены для еды, – всё было одно целое. Это был громадный кусок камня (неизвестного Ленаду) из которого это всё было сделано. Стулья и стол шли, как продолжение, камня лежащего на полу. Впечатление плит было достигнуто просто при помощи вырезанных разрезов на плиты. Этот камень общей массой расходился по всему залу, поднимался по стенам и замыкался на потолке. Трон тоже был продолжением этого всего каменного ансамбля. Ожерелья на стене были сначала вырезаны из стены, а потом к ним приклеивались камни разного цвета. Часть ему была знакома, часть он видел впервые. Создавалось впечатление, что это была скала и внутри неё высекли всё это. Но кто эти люди и почему именно так они сделали – это же намного сложнее, но практичней. На века, подумал про себя принц и с опаской прежде, чем сесть, взял вилку со стола. Единственное неудобство – это то, что кто-то уже вместо тебя решил – сидеть ты будешь на этом расстоянии, а тарелка будет стоять здесь.

Находясь в шоке от увиденного, он не знал – удивляться или нет и что даже спрашивать. Запах еды немного привёл его в чувства. Вопрос родился сам по себе, давая возможность просто начать разговор.

– Скажи, ты дружишь с Магов Ветров, откуда такие запахи от простой яичницы?

– Ленад, вот он фокусник со специями, а с шарлатанами я не вожусь. Был он у нас как то вечером. Хотел, чтобы мы ему домик построили. Слишком всё квадратное и много полочек ему надо было, мы не согласились и он ушёл. Мы потом неделю чихали. Точно его Величество Ветер, какую-нибудь приправу меж цветов посыпал нам назло.

– Наверно ты ему завидуешь, так и говоришь.

– Завидую одному. Его умению таких болванов, как вы, заставить поверить, что он маг. Это искусство, не спорю. Ты ешь, бери, не стесняйся. Тебе удобно вообще сидеть?

– А, если нет. Ты можешь подвинуть или у тебя есть другое решение этой проблемы. Ленад почувствовал, что у него есть место для реванша за целый день.

– Да, есть. Привыкнуть к тому, что есть. Ты бери, а то остынет. Осторожно, вся посуда горячая, там где еда. Это специальный камень, он сохраняет тепло очень долго.

– Если ты такой специалист по камням, объясни мне, что произошло с моим медальоном там, у реки.

– Я не специалист, я и есть камень. Вместо ответа она встала и подошла к глубокой тарелке, где была еда. Взяла железную ложку, приложив её к каменной миске с едой и на его глазах, она начала накаляться, как кусок металла в кузнице. Подойдя к нему, она резким движением приложила её к его плечу. Он закричал от боли и подпрыгнул от шока, стул не поддался назад и Ленад ещё ударился коленями о стол.

– Да ты сумасшедшая, мне не хватает на теле ран, так ты ещё его жаришь. И схватил в порыве гнева вилку и нож в обе руки.

– Нет, это ты никак не успокоишься. Она спокойно подошла к нему и предложила ещё раз притронуться к ложке. Он приложил закрытую руку и почувствовал, что она была холодная.

– Она успела остыть, – дуя на плечо, произнёс Ленад.

– Нет, вот та, что была горячая. Хочешь проверить. Я одну нагревала, а другую прикладывала. Обжог тебя – твой вечный спутник: страх. Успокойся, ты должен сегодня сделать свой выбор. Прежде, чем ты это будешь делать, ты должен быть без прошлого и настоящего. Твоё будущее здесь, и ты его сам сегодня выберешь. Уйдёшь отсюда, может быть навсегда, а может быть и вернёшься. Если решишься пройти эту дорогу заново.

– Всё, хватит разговаривать. Приятного нам аппетита, – сказала Анида, вернувшись на своё место.

Это был самый красивый трон, что когда-либо видел Ленад. Ещё в первую ночь он обратил внимание на два подлокотника – один из них был в форме ножных для меча, второй – как футляр для пергамента. Но разница в том, что только сейчас это было сделано из камня. Цвет самого трона зависел от света, проходящего через витражи, всегда предавал ему разные оттенки, начиная от серого заканчивая тёмно-коричневым. Он стоял посреди зала, смотря на выход, так что за его большой спинкой, украшенной у изголовья разными драгоценными камнями, было место для прислуги, и размещался большой обеденный стол.

– Скажи мне, почему все камни разные. Это ломает всю гармонию и выглядит, как-то странно.

– Ломает гармонию, более глупого определения для того, что ты не видел ни разу, ты не нашёл. Ты что, первый, кто пришёл сюда узнать свою судьбу. Ты лучше посмотри, чего у изголовья не хватает. В голосе Аниды прозвучали нотки злобы и нарастающего напряжения, давая понять, что разговоры закончились – пора к делу.

Ленад пристально всмотрелся в сами камни и увидел, что посредине не хватает одного. Отверстие чётко разделяло их на две части: у одной было четыре, а на другой половине было место, ожидавшие своего «вестника с гор». Все они были разные, имея свой цвет и форму. – Ну, не хватает одного камня, а я здесь причём?

– Ты внимательней посмотри. Научись получать ответы, прежде, чем ты рождаешь вопросы. Ленад стоял в недоумении напротив и не понимал, что от него хотят.

– Я могу молчать, но это не поможет нам сдвинуться. Приблизившись к изголовью, он начал всматриваться в само отверстие. То, что ему бросилось в глаза – это то, что все камни были вложены вовнутрь и не вклеены. Они там были размещены как статуэтки богов в своих домиках в древних религиях. Но каждый из них был чётко вырезан, под своего покровителя. Их можно было легко взять в руки и рассмотреть. Отверстия высекались в троне задолго до того, как туда попадали они. Так по крайней мере он почувствовал. Скорее всего, это были ключи от неизвестной ему двери или, то, что ещё закрыто в виде ларца. Пауза затянулась, но Ленаду нечего было предложить и сказать. От удивления у него вылетело, как в детстве: – «Ну, и как будем стоять или говорить?».

– Будем стоять, не моя судьба – твоя. Но наверно поняв, что время поджимает, она подошла к нему и сорвала с шеи его кулон.

– Ну почему любое твоё объяснение заканчивается болью? Потирая след на шее от кожаного шнурка, что образовался, когда она рвала его. – Можно было бы и сказать, я уже взрослый и умею не только шнурки развязывать.

– То, что ты взрослый мальчик я поняла по взгляду, но это не помогает.

Принц подошёл ближе, и ещё раз посмотрел на камни. Сравнил грани того, что у него оказался в руке и то, что было на изголовье. Отрывая взгляд от увиденного, он стал сначала крутить шею, а потом повернулся сам – он хотел посмотреть в глаза хозяйке этого дома. Пока он искал, встретился с ней взглядом. Его память отматывала событие назад, стараясь с точностью до последнего мгновения собрать всё вместе, для получения более точной картины прошедшего. Он точно помнил, как он расставался с Илеш. Она была без сознания и человек, оставшийся с ней, для них был никто, он был с ним знаком всего лишь несколько дней. Но за это время он успел с ним настолько сблизиться, что не чувствовал никакого страха, когда он оставлял её на него. Он помнил его рукопожатие, он помнил его холодные руки, помнил напутствие, помнил его каждое слово. Он помнил, как он уже хотел уходить, но тот его остановил и сказал – «Дорога длинная, поцелуй её на прощание. Такие девушки, как она приносят только счастье». Пока она не видела, он поцеловал её в губы. Вставая с колена, он споткнулся об её сумку и от туда выпало зеркальце и этот камень. Всё это он помнил, но не мог поверить.

– А если бы я не споткнулся и пришёл бы сюда без него? Он не знал, что ещё спросить и как вообще это можно объяснить. Закрывая лицо руками и начиная смеяться, он произнёс: – «Это случайность, благодаря случайности». Анида появилась прямо перед ним и села в трон. Приняв позу королевы, стала смеяться прямо ему в глаза. Она пыталась успокоиться, но похоже, её что-то на самом деле рассмешило.

– Судьба, потерявшая хозяина, обречена на смерть. Слышал когда-нибудь такое выражение или впервой? Не дожидаясь ответа, она продолжала. – Вы там у себя в долине думаете, что владея семи нотами, можете контролировать жизнь и предвидеть будущее. Вы призываете логику, ясность мысли, всевозможные технологии ваших учёных и считали, что вы в безопасности. Но это мнимая безопасность, приводящая к ограниченности возможностей, что и доказывают последние события. Смеюсь я не с тебя, а с того насколько, все люди похожи в своих ошибках – будто близнецы.

– Не надо этого понимать, поверь. Нет ничего случайного, как не бывает дождя без капель воды и рассвета без солнца. Если ты даже не видишь солнца из за туч, ты всё равно знаешь, что уже утро.

– Теперь, похоже, верю, – сказал Ленад, рассматривая камень в лучах солнца пробирающегося через витражи. Он был на столько правильный, что каждая его грань снаружи была острее любого меча, они все сходились к верху, образуя остриё, об него можно было очень больно уколоться. Ещё больше поражало то, что он был симметричный. Грани сверху, как водопад слетали вниз, плавно скрывая их разделение, и выстраивались в ту же самую фигуру, как будто отражались в зеркале. Он только сейчас ощутил всю магию того, что весело у него на шее. С простого украшения он вознёсся в произведение высшей силы. Всё подчёркивало его неземное происхождение. Магия жила здесь внутри, по соседству с простотой форм. Внутри игра цвета не мешала ему казаться прозрачным, создавая впечатление бесконечности. Вдруг очередной луч света, пробравшись через грани, заиграл внутри, словно призывая всех его послушать неизвестную симфонию. Ощущение восторга и неизвестности прокралось в подсознание Ленада. Он стоял очарованный и как младенец, над которым улюлюкают для привлечения его внимание, ожидал чуда. Появилась шестилучевая звезда, потом она вытянулась, подтянув свои сверкающие кончики вовнутрь, и стала четырёх главой. Он про этот эффект слышал на уроках, но сколько он тогда не всматривался, сколько не выставлял их к солнцу, ничего подобного не появлялось. Сам камень был красный, цвет был настолько насыщенный, но в то же самое время и прозрачный, что нельзя было без восхищения смотреть на него. Он был необыкновенен, но надо было с ним расставаться. Напоследок, очередной посланник солнца включил яркий свет внутри камня, превратившись в двойную звезду с одним общим центром. Двенадцатилучевая звезда быстро забрав всю энергию, унесла так же все воспоминания, связанные с детством и уроками в Школе М.

– Ладно, хватит мечтать. Прочти вот это. И сделай шаг вперёд, сделай свой выбор уже. Голос её напоминал звуки разбившегося стекла в большом пустом зале, когда каждый кусочек играется с эхом и рождает свою мелодию для того, чтобы выдать в конце одну для всех сюиту. Так же и сейчас слова звучали отдельно друг от друга, но при том при всём хотели достичь одной цели. Ленад поднял глаза, душой и мыслями ещё пытаясь потянуться за той звездой, что ещё миг назад пыталась играть с ним в свои игры, увидел Аниду с каменной дощечкой в руках.

– Что, читать и зачем? Он машинально потянулся за рукописями, но дотронувшись до них, он почувствовал сопротивление.

– Давай договоримся, с этого момента я говорю тебе, что делать и как себя вести. Если я говорю – читать, это надо прочесть. Если я говорю закрыть глаза – их нужно так закрыть, что не только свет но, и тьма не проберётся меж век твоих. Понял?

– Да, госпожа моя на ближайшее время. Он ещё голосом пытался показать, что шутит. Хотя в голове уже для себя принял решение: подчиняться и делать всё, что скажут. После этих слов, Ленад увидел улыбку на лице своей повелительницы, ему даже показалось, что морщин уже меньше и улыбается она красивее. В то же мгновение, в его руках оказались каменные письменности.

– Не читай их, пока я тебе не скажу. Подойди ко мне ближе. Приклони правое колено, возьми в одну руку свой камень, в другую то, что предстоит тебе прочесть и посмотри вверх, над троном в потолке есть окно. Через него видно небо. Ты должен увидеть свет.

– Как я могу увидеть свет, если солнце спряталось. Ленад, не думая, делал всё, что ему говорили. Садился, брал, поднимал голову, но отключиться от мыслей он не мог. Они появлялись и пропадали, приближались и исчезали ещё до того момента, как успевали открыться до конца.

– Тьма – тоже свет, как ты это увидишь, зависит от тебя. Читай, а если тяжело читать и смотреть вверх, повторяй за мной. Не пропускай не только слово, букву. Всё очень важно. Пойми, это признание можно произнести только один раз в жизни. Доверься ему, и оно откроет только для тебя новую книгу в долине. Начинай и помни – это твои слова вписала сюда твоя вера в магию, они ждали тебя здесь все эти годы, они не пришли из неоткуда. Внутри каждой строчки – ты, внутри каждого слова – твоя судьба, внутри каждой буквы – твои чувства. Ленад опять почувствовал себя, как на уроке. Только учительница была очень странная. Ему опять показалось, что морщин стало ещё меньше и свет в глазах приобрёл такой блеск, что появилось мальчишеское желание к нему прикоснуться. Но голос хозяйки этих глаз забрал все фантазии, и как по команде сверху она стала произносить слова, делая паузы специально для него, давая ему возможность возвращать каждое слово обратно к ней. В руках у неё он увидел такую же каменную дощечку. Слова стали приобретать силу и смысл каждой буквы ему был понятен не понаслышке.

Свет, что живёт в знаниях магии

Перейдёт в разум мой и осветит путь

На той земле, что я буду

Любовь, что живёт в сердцах магов

Пусть перейдёт ко мне и даст силы всем, кто будет рядом

И сломается под натиском её злоба и горесть людская

Воля магов и их желания неизвестны нам

Так пусть направят нас, слепых к судьбе своей

Устанавливая цели и границы для души нашей

И тогда род человеческий, слушающий, творящий и чувствующий

Ослепнет от Любви и Света, найдя мир иной

Запечатав за собой двери жестокости сознательной……, несущей в себе все пороки, доныне познанные родом людским.

Прошу не только для себя, но и для всех кто поверит в меня.

Последняя фраза прозвучала три раза. Она обязывала к чему-то большему, чем просто дальше жить. Он понял своё предназначение и что от него ждут другие.

…

– Встань и вставляй камень в его место и попробуй нарисовать мысленно любую картину из будущего. Отключись от музыки, она мешает лично тебе концентрироваться.

– Я не могу без музыки. Это одно и то же, – если бы ты меня сейчас попросила не дышать.

– Ты просто ни когда не пробовал. Закрой глаза, только предварительно приставь камень к трону. Только не заставляй его вовнутрь. Дай своей фантазии говорить с тобой напрямую, разреши ей унести туда, где ты не был ни разу. Ленад стал выполнять всё, что ему говорят. Протянув руку вперёд и подойдя к трону настолько близко, что он практически закрыл своим телом и Аниду, сидящую внутри него, он ощутил её дыхание и взгляд, в котором он заметил тоже страх и волнение, что она не пыталась даже скрыть. Наверное, и она хотела быстрее закончить это всё. Подняв голову, и приложив камень к его домику, он закрыл глаза. Первый раз в жизни, он не ощутил музыки. Его больше удивило, что не было ни какого дискомфорта. Он всегда думал, если он не услышит симфонии, он задохнётся. Здесь он наоборот ощутил прилив силы и ощущение ярких красок заполонило его. Он на секунду почувствовал, будто он опять всматривается в камень и он ему открывает новую гамму красного. Сначала это испугало, потом успокоившись, он понял, что перед ним новый мир. Вселенная, в виде семи новых нот для будущей симфонии. Он стал слышать между нот слова и голоса, они очень странно сочетались с самой музыкой. Он ощутил рождение нового, но это была не просто симфония и это были не просто цвета радуги. Под давлением чувств и несущей энергии вперёд его, он закрыл плотно рукой домик для своего камня. Тот плавно вошёл на своё место и опять обжёг его руку. Тепло пробежало по всему телу и глаза сами открылись, ожидая увидеть перед собой что-то совершенно новое. Но всё было на том же месте, по прежнему было прохладно телу, и единственный человек сидящий напротив оставался там же.

– Ну и дальше, где мой меч? Он был взбудоражен, как маленький ребёнок, ожидающий свой день рождения, только из-за подарка.

Тишина не заполнившись ничем, немного отрезвила его. Ленад опустил глаза вниз и посмотрел на хозяйку церемонии. Только глаза говорили о том, что это тот человек, что вылечил его и помогает ему сейчас. Одежда была таже самая и это давало хоть какую-то надежду, что ему это показалось. Волосы её, пышные и нежно спускающиеся с плеч, уходили вниз, стали более чёрными и отдавали синевой. Но главным, что поразило его – прекрасная гладкая кожа без одной морщинки.

Она была так же красива, как камни, что украшали ожерелья на стенах. Его стало манить к ней и он, на секунду отключившись от всего, отдался музыке, найдя ей там тоже место.

– Ты молодец, выбор за тобой – произнесла Анида, голос был настолько уверенным и в то же самое время нежным и мелодичным, что он привёл его в какое-то оцепенение. Она нежно улыбнулась, давая улыбке ещё один шанс завладеть им. – Это было не надо, он и так уже делал всё, что ему говорили, но было приятно.

– Странно, кто же она, – подумал Ленад, – мне это кажется или тогда я не видел, то, что надо? – Наверно я был болен на самом деле. Пробежала мысль, оставляя больше вопросов, чем ответов.

– Открой одну из двух. Анида нагибаясь, стала вылезать с трона, пытаясь не задеть принца. – Я имею в виду подлокотники, в них лежит то, зачем ты пришёл.

Ленад ещё раз посмотрел на них и подумал. – Всё, ясно, ножны – это меч. Во втором – очередная загадка, а я от них уже устал. – Надо вообще-то возвращаться, меня там ждут, поймал себя на мысли Ленад и он ещё раз посмотрел на новую Аниду оценивающим взглядом.

– Прежде, чем я открою, я хотел бы спросить тебя об одном.

– Спрашивай, если желание завладеть ещё не перехлестнуло тебя.

– Завладеть чем? Бывало, приходишь за одним, находишь другое. Как и теряешь. Но вопрос у меня другой. – У нас в долине мы, обращаясь к высшей силе, не просим ничего. Просто, мы верим – этим мы ставим его в то положение, что ему неудобно нам отказывать в наших просьбах, но только ему известно, что поистине нам надо. Прося, мы закрываем опцию для него. Если он добр и умён, как мы его себе представляем, то мы ему только мешаем этим.

– Да мой господин, ты был хороший ученик в своей школе. Но не понял одного: – «Не возможно, просить только для себя, как нельзя прожить жизнь в полном одиночестве».

– Но ты же здесь одна.

– Я ждала тебя, и были здесь другие тоже. Открывай свою судьбу, нам есть ещё много о чём поговорить.

Ленад подошёл к трону, притронулся к подлокотнику в том месте, где он увидел на передней части крышку, что перекрывала доступ вовнутрь. Форма меча рассыпалась на мелкие кусочки, будто невидимый силач со всей силы ударил молотком по камню. Только не было слышно никакого звука, кроме падающих камешков на пол. Через пару секунд он увидел, что вместо меча лежал свёрток весь в пыли и мелких камнях от рассыпавшегося футляра.

– Зачем он мне, я же выбрал ножны. Кто подменил это всё? Злость, отчаяние, грусть и неизвестность, замешанная на не довольстве, была слышна в одном этом предложении.

– Мы можем пробовать и пытаться выбрать, но выбираем только с того, что нам дано и не более.

Ленад схватил пергамент и развернул его. На нём была масса заштрихованных квадратов, от них отходили разные стрелки к другим квадратам. Они тоже были чем-то сверху заполнены. Текст, просвечивался через краски, но нельзя было его увидеть. На полях были разные рисунки и овалы белого цвета. Звук чего-то котящегося по полу отвлёк его от карты, и он посмотрел туда. Там лежали два кубика, по-видимому, выпавшие при открытии карты.

Подняв их, он заметил, что кубики разные. Один из них нёс на себе цифры от одного до шести. Второй немного оббитый в углу от семи до четырнадцати. Всё это его ещё больше запутало.

– Что это и как мне с этим жить?

– Жить ты будешь со своей Илеш, а вот как, – ты можешь прочесть здесь. Ответ заставил его разозлиться, но он во время взял себя в руки. Имя Илеш вообще заставило его задуматься ещё раз, где он и кто напротив его.

– Откуда ты знаешь про Илеш?

– Это всё, что тебя сейчас интересует? Давай-ка лучше я тебе расскажу про карту.

– Почему она оказалась на месте меча я тебе расскажу попозже, если тебя это заинтересует. Начнём с того, что судьба – это история заранее спланированных предысторий (и они не бесконечны) и какую ты сможешь открыть, зависит от твоего усердия. Но запомни одно: – твоя интуиция – лучший твой поводырь. Она также слепа, как и все остальные, но она ближе всего к совершенному.

– Теперь о главном, что у тебя в руках. Ты держишь свою судьбу, выписанную сверху лично для тебя, и если ты не знаешь, что делать и интуиция тебя покинула совсем, бросай камни, предварительно положив её на прямую поверхность. Не забывай, что один из твоих кубиков немного надломлен на углу, ты должен бросать сильно и со всех сил их. Выпавшая сумма цифр – это следующее окно для раскрытия. Оно само раскроется, ошибок здесь не может быть. Но есть одно но – открыв это окно, ты обязан, я повторяю, ты обязан это сделать. Хочешь ты или нет, нравится тебе это или нет – не имеет ни-какого значения. Ты открыл сам свою судьбу, тебя никто не заставлял это делать. После первого твоего броска откроется твоё прошлое, но только то, что не может помешать или повлиять на твои решения в будущем кардинально. Ленад стоял, как вкопанный, и не мог поверить, что ему говорят. Лучше бы он оглох, ослеп или отдался в руки Магу Ветров, чем получил этот подарок. Зная себя, зная свою любовь поспорить с самим собой, он понимал, что у него в руках.

– Да, забыла сказать, потерять это нельзя, к нему прилагается сумка, и тебе с ней быть до конца дней своих. Тебе её придётся поносить самому немножко, пока не взойдёшь на трон. – Брось сейчас, всё равно придётся когда-нибудь этим воспользоваться.

…

Только в тупике можно понять, как прекрасна жизнь и чего она стоит. Только в полёте вниз есть возможность ощутить всю прелесть вершины. Это не требует доказательств, нужно просто поверить, что это так. Никто не доказывает, что вода мокрая, а снег холодный. Но почему-то про жизнь мы всегда пытаемся сказать больше, чем есть или вывести всевозможные формулировки непонятные нам даже самим. Просто нужно согласиться с тем, что все вещи вокруг такие, какие они есть, и после всего этого останутся той же загадкой для других какими они были и для нас. Меняемся только мы внутренне, давая этим преобразоваться внешней стороне жизни настолько, насколько нам удалось измениться самим.

Ленад всегда с опаской и недоверием относился к предсказаниям. Он считал их заведомо аферой, где есть место только для фантазий, но никак ни для доводов. Их специально всегда преподносили в виде ларчика с приоткрытой крышечкой, не говоря точно, что внутри. Оставляли опцию как в игре Долины, сделать шаг назад и сказать – «Вы просто меня не правильно поняли». Можно точно утверждать, что вы завтра услышите музыку и заполните лёгкие ветром, а иначе любой результат для вас неважен. Но вот с какой стороны завтра придёт он, это уже вопрос без ответа, как и неизвестна сила, с которой задует свечу, если вынести её к нему.

– Идём, а то на самом деле ты здесь задержишься и не успеешь сделать ничего. Ленад услышал нежный голос, зовущий за собой, и в то же самое время пытающийся приказать.

– Идём. Бросать будем там или здесь?

– Иди за мной, всё, что ты сейчас увидишь – этого не видел никто. Через какое-то время, пройдя одним из множества коридоров, они подошли к закрытой двери. Было такое впечатление, что кто-то снял с центрального входа в столицу, огромные ворота и аккуратно сжал их до размера дверей, только вот над ручкой не было у него сил поработать, она осталась такой же большой. Наверно он был мастер по дереву, а вот по металлу уже не его стихия. – Открывай – произнесла Анида, давая ему возможность первому войти, зайдя за его спину. – Легонько подтолкни её пальцем, и она поддастся тебе. Ну, давай же, мне самой не терпится войти. Её слова звучали, как усмешка по отношению к тому, что было перед ним. Но он её послушался и через секунду он оказался в огромном зале, своды создавали куполообразный потолок, он всей своей массой давил на каменные колоны в виде рук, держащих всё это. Каждая колона была украшена посередине камнем с размер огромного валуна, вокруг него вилась виноградная лоза, только она была без листьев и несла на себе уже засохшие ягоды. Она осторожно обходила каждый камень и шла наверх, под потолок, и заканчивалась под огромным окном в центре зала вверху. Оно было единственным источником света в этом месте. Зал был весь одет в серое, как воин, воюющий за свои границы. Защищать ему было, что – это камни. Они единственные – разбавляли здесь палитру всего этого помещения своими пёстрыми цветами. Света от самих камней не было, они были похожи на увеличенные экспонаты для показа другим. Цвет был в них мёртвый, и тяжело было вообще понять их происхождение.

Подойдя поближе к одной из стен, Ленад увидел, что это всё из одного камня, даже ветки виноградника так искусно вырезаны или, если быть точным к материалу, они были высечены, что только с близи можно было понять, насколько велик мастер. Пол также разделили под плиты, но камень был намного темнее и излучал он только холод.

– Кто он этот человек, что так умеет работать с камнем? Вопрос вылетел, не успев ещё даже созреть у него внутри.

– Его не видел никто в этой долине. Создав это, он исчез, оставив после себя, самую большую проблему, что может оставить после себя каждый из нас – это неизвестность. Все книги, что мы нашли, помогли нам продвинуться к истине настолько, насколько он этого хотел, по-видимому. Только не спрашивай, как это сделано.

– Вы не знаете, что вас здесь держит. Долина большая, да и симфония доходит сюда очень плохо.

– Мы все дети одного творца. Мы все преклоняемся одной силе. Неважно, где мы. Важно, насколько искренне мы этого желаем.

– Сила одна – это музыка. Всё остальное – это поиск, что всё равно приведёт к ней.

– Кто бы говорил? Ты же сам отключился от музыки буквально недавно. Отдался краскам. Почему?

– Это была твоя просьба, и это было недолго. Ленад опустив голову, пытался скрыть свою тревогу. Потому что краски дали настолько сильное ощущение полёта, что он сам испугался собственных неизвестных ему чувств.

– Ты никогда не задумывался, почему сила над нами разрешила нам разделиться в вере и в способах преклонения перед ней.

– Нет.

– Я тебе отвечу. Это способ отвести нас от истинного понимания её. Поиск – вот на что она надеется. Он даст нам всё, кроме ответа. Ищущий всегда, более верующий, чем уже нашедший. Это не магия, а житейская практика. Этим временем она подошла к одной из стен и потянула каменную лозу за кончик. Стенка на его глазах стала отодвигаться, давая проход вниз, обнажая часть лестницы уходящей по спирали наверх.

– Мы опять куда-то идём?

– Ещё не знаю, есть ли у нас время на это. Брось камни, дай карте ожить, не забирай у неё возможность открыться перед хозяином. Она этого ждала ровно 7077 дней. Ленад где стоял, там и сел. Достал пергамент и разложил его на полу. Разгладив уголки, он посмотрел на неё с усмешкой и какой-то степенью недоверия. Взяв камни в руки, он почувствовал озноб и тяжесть на душе. Он соприкоснулся с тем, что он боялся больше всего – это судьба с открытым лицом и глазами смотрящими прямо на него. Камни лениво пытались словить лучи солнца и поиграться с ними, но наверно им этого не надо было, так как они только поглощали, не отдавая ничего взамен. У них была такая привилегия, данная сверху. Руки всё больше стали трястись, будто он был на морозе и ветер уже забрался не только под рубашку, но и в тело. Рука раскрылась, кубики выпали сами с руки, остановившись посреди поля. Один из них застрял на сломанном ребре, опираясь своими гранями на шестёрку своего партнёра.

– Что делать? Перекидывать?

– Ни в коем случае, это только в обычной жизни можно, что-то переделывать. В настоящей жизни, можно только ждать. Если ты переделываешь, ты просто делаешь совершенно новый шаг.

– Это ещё что за слова, с какой это книги?

– Это жизнь, а она самая полная книга. Просто мы не в силах всю её прочесть. Это, как ты дышишь. Ты не дышишь также, как минуту назад, ты всегда наполняешь своё тело по-новому воздухом для того, чтобы открыть глаза и услышать музыку или притронуться к краскам. Этим временем кубик сам упал, прервав очередной разговор между ними. Их сума равнялась магической цифре 13. Один из квадратиков стал проявляться и над ним, как в кукольном театре появился маг с Ленадом около дворца, где хранится «Шар Симфонии». Эта объёмная картинка появилась над самой картой, а в открывшемся пространстве стала проявляться надпись в виде диалога – «Ты пойдёшь дальше сам, а мы тебя здесь подождём».

– Кто это, мы, подождём? В голосе Ленада прозвучала грусть.

– Первый раз я тебе помогу. Потом некому будет тебе подсказывать, если ты не сделаешь это, судьба решит сама, куда тебя направить.

– Одно не сделаю, другое не пойму. Что делать?

– Если хочешь понять себя, нужно быть просто очень честным перед самим собой.

– Ты хочешь сказать, что «я поднимусь в гору с Магом, и там будет ещё третий, но мы дойдём, несмотря на все преграды, что меня ждут?».

– Ты быстро обучаемое существо из рода человеческого. Произнесла Анида, отдавая свой смех залу, для игры между арками в мячик. – Идём, дверь уже до конца открылась. Произнесла она, протягивая ему руку.

Тринадцатая глава

1973 от начала рукописей, 5013 от нашего появления на этой планете 101 день после начала описания проекта

Дорога жизни вымощена из сновидений, только не всегда мы смотрим себе под ноги

Человек приходит в этот мир свободным от всего, даже после девяти месяцев борьбы за выживание ему неведомы такие понятия как: жалость и старение, испуг и одиночество, вина за содеянное и наказание. Первый его крик не для того, чтобы напугать окружающих, а просто попытка заполнить лёгкие жизнью. Открывая глаза, он ничего не ждёт кроме света, даже не зная, какого он цвета. Он духовно пуст, но ещё не опустошён и это его единственная ценность на тот момент. Но жизнь не может позволить себе такой роскоши – остаться свободной навсегда. Неведение о будущем толкает её на первые познания, что несёт за собой первые заблуждения. Первоначальная свобода теряет свои границы и, поднимаясь по лестнице бытия, приходит в тупик. Любой из нас захочет вернуться в первый свой день, но сможет ли он оставить свою ношу – вот в чём вопрос. Постоянная попытка продвинуться вперёд в основном, натыкается на ограниченность возможностей, предлагающие нам зайти в лабиринт собственных грёз. Тогда появляется страх перед любым риском, скучным существованием, неизвестностью, что ведёт к дороге противоречий не только в словах, но и делах. Многие, опустив руки, слепо существуют, просто даже не думая – «Зачем и почему, так». Соприкасаясь, с такими же равнодушными, как и они сами, отвергают напрочь любую цель, оставив поиск смысла потомкам. Но они, не видя другого примера, кроме того, что вокруг тоже не стремятся стать свободными доверяя всё случаю. Но наверно ещё не нашлась та сила в космосе, что поменяет в душах страх на огонь, что зажжёт желание бороться.

Только избранные не нуждаются ни в чьей подачке сверху, переступая абсурд вокруг себя, устремляясь к личной свободе, не думая о цене, стоящей за всем этим.

– Ну, вставай, мне сказали, что убить тебя нельзя. Я и сумку твою по дороге с деревни взял. Эти слова привлекли внимание мальчика, оставшегося сторожить найденного человека на траве. Но поражало другое, голос исходил из неоткуда. Сумка, повешенная на соседний сук, подтвердила ещё сильнее, что кто-то здесь есть. Но его не было видно и это настораживало. Неожиданно, человек, лежащий на траве, приподнялся, но создавалось впечатление, что кто-то поддерживает его за плечи. Мальчик спрятался за ближайшим деревом и стал ожидать. Голос ещё раз, что-то произнёс, но так как ветер стал сильным то он забрал все слова с собой, оставляя опцию догадываться о происходящем самому.

– «Дивэд, молчи и жди» – шепча себе под нос, прижался к дереву, стараясь поудобней встать за ним. Осенний моросящий ветер бил в лицо, пробираясь даже через одежду своими холодными пальцами. Он был рад одному:, что в утренней суматохе, перед тем как выйти в первый раз в лес, он не забыл одеться потеплее. Как говорили у него в селении – «Нет плохой погоды, есть плохая одежда». Он сейчас на себе прочувствовал каждое слово этой фразы. Он прижался к коре дерева ещё сильнее и, закрыв глаза, стал слушать, потому что боялся вылезти из-за дерева. Неизвестная сила плотно придавила его прямо лицом в дерево.

– Что ты здесь делаешь, и за кем ты следишь? – Голос раздался прямо за спиной. В то же самое время он почувствовал чью-то руку у себя на голове, но пошевелиться он уже не мог. Неведомая сила держала его около дерева и не давала никакой возможности двинуться. Даже если бы он захотел ответить, он бы не смог, настолько сильно его прижали лицом к стволу. Приложив какие-то усилия, он всё-таки смог повернуть голову немного в сторону так, чтобы мог говорить и видеть, что твориться за спиной. Но рядом никого не было. Создавалась такое впечатление, что рука-невидимка держит его, а управляют ею издалека. Хотя прислушавшись к шелесту листвы, он отчётливо слышал около себя дыхание и переминание с ноги на ногу.

– Отпустите меня, не за кем я не слежу. Мы хотели с Дэвидой помочь этому человеку. Дивэд крикнул, чтобы попытаться хоть как-то отвлечь ту боль, что пронзила шею при повороте. Он чуть-чуть приоткрыл пошире глаза, будто это могло помочь увидеть. Но этим временем, человек, что лежал на траве сам приподнялся и опираясь на свои уже руки, произнёс.

– Кто тут шумит и мешает честным Магам полежать на свежем воздухе. Человек на траве стал осматриваться вокруг, будто он в первый раз в этом месте. – Вот и хорошо, моя сумка здесь тоже радует. Потянувшись за ней, он завалился на бок, сопровождая своё падение стонами от боли.

– Это я! – крикнул голос, отпустив мальчика. – Я вернулся! С твоей помощью поняв, как меня пытались использовать! Готов искупить свою вину, и делать, что пожелаешь. Сумку, я вернул!

Пока голос пытался перекричать уже не на шутку разгулявшийся ветер, мальчик вышел из-за дерева и направился к человеку на земле.

– Дивэд меня зовут. Помочь? Он автоматически протянул руку, не дожидаясь ответа. Детская улыбка расплылась по лицу, подчёркивая искренность и просто желание помочь. – Я думаю, нам надо быстрее уходить отсюда. Начинается буря и это не лучшее время для прогулок в лесу. Всё-таки детство – лучшая пора, хотя бы потому, что все тебе больше доверяют и меньше думают, как ты их обманешь.

– Анил, с удовольствием воспользуюсь вашей помощью. Но не успел Дивэд взять руку Анила, как он на его глазах, был кем-то подброшен вверх. Через секунду человек, лежащий на траве, уже сбрасывал с себя прилипшие листья и улыбался. – «Ну-ка, ещё раз скажите мне что-нибудь» – произнёс Маг, поворачиваясь лицом к голосу.

– Да это я, чего скрывать. Вам не кажется, что это тот самый человек, лишивший вас коня, и чуть не лишил жизни. Но я вернулся, потому что хочу извиниться. Меня обманули так же, как пытались обмануть и вас, если это возможно в Вашем случае.

– Ну, человеком вас трудно назвать не только по поступкам, но и в связи с тем, что вас просто нет. Есть только голос, а где остальное? Голос Мага поменялся, став более твёрдый, отражая какой-то накал, что возникает между собеседниками во время спора. В тоже-самое время ноты испуга как волны по морю разошлись по воздуху, распространяемых Магом. Мурашки пробежали по телу мальчика, и он встал как за стенку около Анила. Он как-будто вернулся под дерево, где стоял только недавно. – Ну, у тебя, по-видимому, представится случай сначала проявить свою искренность, а потом рассказать причины их. Маг начал пятиться назад, указывая рукой вперёд (обычно так дети тычут на что-нибудь вкусное, если оно высоко на столе) прикрывая собой Дивэда. По передвижению листьев на траве, можно было понять, что голос повернулся в ту сторону, куда указывала рука Анила.

– Дяденька, а нас прямо здесь скушают. Детский голос прозвучал как приговор, и был похож на диалог со сказки, про людоеда, что заказывал в таверне обед для себя.

– Лезь на дерево, они не смогут нас там достать. Пока за ними не придут, мы в безопасности. Маг схватил за руку мальчишку, толкая его на рядом стоящее дерево с крепкими ветвями вверху.

– «Вот видишь, что значит не слушать родителей и гулять по лесу одному», – пытаясь как то разрядить обстановку, переводя дыхание, произнёс он.

– Вообще, я здесь из-за вас. Моя сестра побежала в деревню за подмогой, а я остался вас охранять. Пытаясь подпрыгнуть на ветку, быстро сказал Дивэд. – Если бы не вы, я бы сидел дома и пил горячее молоко, закусывая сладким пряником.

– Скажи мне, твоё поселение здесь единственное в округе, или кто-то ещё есть здесь? – подсаживая мальчишку на дерево, спросил Анил.

– Да, это наша часть долины и насколько я знаю, одни, – протягивая руку, ответил он. Пытаясь помочь, Дивэд не мог понять, почему он этого не может сделать. Но желание настолько было велико, что он искренне обиделся, когда ему отказали. Маг, усевшись тоже на ветках, нашёл себе место, где можно было бы видеть всё, что происходило внизу. Прежде чем начать смотреть вниз он сказал, обняв малыша за плечи. – Теперь не знаю, сможешь ли ты попить горячего молока, и очень надеюсь, что я ошибаюсь.

– Кто это, я даже не видел никогда таких. Голос внизу летал, как летучая мышь и его местонахождение можно было увидеть только по ножу, что был около дерева в воздухе.

– Если я тебе скажу, что эти твари обычно не появляются одни, они разведчики великой армии бесстрашных с другой долины, – ты тогда точно поймёшь, как его убить.

– Его надо убивать, или стоит подождать пока он сам уйдёт. Что он делает здесь. Шурша ветками на соседнем дереве, голос захватил верхушку соседнего дерева.

– Что они делают здесь, не могу себе даже представить. Их задача, оповестить заранее о тех, кто приближается с тыла. Они как гончие псы, загоняют свою добычу в руки к хозяину.

Зверь с мощным и широкими лапами, прикреплёнными к телу при помощи ног-спичек и вогнутой спиной, будто на нём сидели двое воинов, начал выпрямляться. В ярости издавая звуки похожие на плач ребёнка, начал царапать когтями по дереву. Куски коры, что застревали в когтях, он выдёргивал зубами и мелко перемалывал, демонстративно показывая свою мощь. От низкого раскатывающегося плача или крика в этой суматохе было тяжело понять, что он точно хочет. По телу у всех пробежали мурашки. На какое-то мгновение он остановился и стал смотреть по сторонам. Дыхание у него участилось и работа сердца была слышна даже на дереве. Он напоминал зверя больше с детских сказочных рисунков, чем что то реальное. Но он был здесь и каждым своим движением выражал только одно желание – убить их. Вечер начинал скрывать тело, но горящие точки глаз выдавали его у темноты.

Солнце начало забирать не только тепло, но и последнюю надежду видеть этого монстра и понять, что он хочет. Две красные точки погасли, но его взгляд всё равно все ощущали. Он отдышался, ровное дыхание смешивалось между деревьев со звуками ветра, растворяя его в ночи.

Из темноты вырвался очередной крик, он уже больше напоминал звуковой сигнал, чем плач ребёнка, и существо начало пытаться бить по дереву передними лапами заново. Каждый удар сопровождался жутким, воющим криком.

– Я чувствую себя яблоком на дереве. Раздался голос с соседнего дерева. – Анил, как ты думаешь, насколько у него хватит сил? Это крик созыва сородичей или он так возмущается? Невидимка пытался перекричать и зверя, и ветер в то же самое время. Но магу не удалось ответить, так как в ту же самую секунду он услышал как крик его невидимого спутника смешался с звуком падения чего-то на землю. И он понял, что гончий достиг своей цели.

– Стой и не шевелись. Ему легче с тобой бороться, когда ты двигаешься. Задерживай дыхание, он тебя слышит.

Тяжёлый звук падающего дерева дополнил хаос вокруг, в следующее мгновение Анил услышал звук режущего воздух меча. Животное больше напоминало тень или молнию, но без света, оно уходило от меча с большой точностью. Высчитывая новое место для своего тела и в то же самое время, стараясь попасть в пустоте в то, что простой человек не мог увидеть. Тело в какую-то секунду распрямилось и стало напоминать змею на длинных ногах, потом оно сжалось как пружина и застыло перед прыжком. Глаза вновь зажглись ярким светом, будто кто-то посадил туда тысячи светлячков и они все разом загорелись. Свет стал обжигать темноту, как бумагу, летающую по ветру, она освещала только то, что было вокруг, давая понять своё превосходство над чёрной мглой. В ярком огне открытая пасть монстра казалась ещё ужасней, придавая ситуации большую опасность. Ошейник на шее подчёркивал его принадлежность к кому-то. Только вряд ли, кто-нибудь в это мгновение мог поверить, что этот сгусток ада мог вообще, кому-то принадлежать кроме Чёрного мага.

Одна из лап его пронзила темноту и сразу последовал шум от упавшего тела и стон сопроводил звуки ветра своими добавками грусти и боли. По положению меча в воздухе можно было понять, что голос был завален на пол. Сразу его глаза прекратили светиться и всё вокруг, будто спустившимся с небес магом, было завёрнуто в чёрное плотное одеяло. Но не только тишина пугала, воздух стал тяжелеть, и его стало не хватать. После какой-то паузы огромный поток воздуха со скоростью быстрее ветра сжатым комом, напоминающий снежный, вылетел в сторону меча. И за ним, как посыльный, стал распрямляться сам монстр, направив всё своё тело в сторону дерева. Послышался удар тела о ствол и все крики от боли накрыл своим телом уже проявляющийся во мгле зверь. Анил от ужаса зажмурил глаза, заслоняя своей рукой глаза мальчика.

Но тишина, сменившая на поле боя стоны, заставила его посмотреть в сторону недавних событий. На месте, где недавно ещё было сражение теней, сейчас стояло жалкое существо с мечом в груди. Рукоятка торчала на том месте, где у всех находится сердце. По ней стекала жидкость слабо напоминающая кровь. Темнота искажала истинный цвет, или на самом деле она была ярко-зелёная. Попадая на траву, она освещала её, создавая впечатление фонарика. Остриё торчало из позвоночника давая понять всем участникам этого сражения, что если у этого существа нет двух жизней – это его конец. Вся эта масса сделала последнюю попытку прыгнуть, упав в лужу с собственной кровью, погрузив всю поляну, снова в темноту.

– Сильный, проворный, бесстрашный, но глупый – хоть в этом нам сегодня повезло. Голос, набрав воздуха, расшевелил тишину. Было слышно, как он разминает кости и что-то шепчет себе под нос.

– Предлагаю покинуть это место, дождаться рассвета и идти только тогда в деревню. Но отсюда надо уходить. Говоря на ходу, маг приблизился к уже мёртвому зверю. Приподняв палкой часть его тела, согнулся и окунул палец в кровь. Она по-прежнему светилась, но это уже был ярко перламутровый цвет и даже пару капель на пальце давали достаточно много света вокруг. – Теперь я понимаю, почему они без них никуда не идут и откуда свет в ночи во время любого боя, что ослепляет противника. Перейдя на шёпот, он ещё пару минут продолжал говорить сам с собой. Пока чей-то голос не нарушил его общения с пустотой.

– Нет сил идти, но если вы говорите великий Маг, то идём. Может быть, уже доплетёмся до деревни и там заночуем. Заодно и мальчонка маме отдадим. Голос на их глазах стал вытаскивать свой меч. Со стороны это выглядело так, что к ручке привязана невидимая верёвка и кто-то с кустов её тянет. Через какое-то время меч стал сам себя вытирать об шкуру лежавшего на земле монстра. Потом лезвие поднялось остриём вверх и пару крупных листов с дерева стали его вытирать. Через какое-то время ножны, повисшие в воздухе, приняли в себя меч и повисли в районе, где у взрослого человека пояс.

– Да к тебе нужно ещё привыкнуть, – зевая, произнёс Анил, поправляя самого себя, добавил – «И допросить, что вообще в долине происходит. Похоже, ты знаешь лучше меня».

– Можно завтра, нет сил вообще. Привыкать к тому, что с вами невидимка, уверен, легко, просто нужно помнить, что кто-то рядом. Поймите одно, всё, что прикасается моего тела оно становиться невидимым.

– Даже ваша одежда, или вы голый ходите? Детский голос, больше уже похожий на лепет от усталости начал зевать, осматриваясь вокруг, где-бы сесть. Он ещё не закончил предложение, а его руку уже кто-то крепко сжал и потянул к себе.

– Нет лучшего рассказа, когда его можно ещё и увидеть. Я сейчас приложу твою руку к моему телу, и ты сам всё поймёшь. Послышался звук, будто что-то слипшиеся от чего-то пытаются отсоединить. – Этот шут с вогнутой спиной успел меня пару раз хорошо задеть. Боже мой, как это больно отдирать рубашку от крови. Его рука буквально через пару секунд почувствовала тело и судя по том, как сильно под его пальцами билось сердце, стало понятно куда её приложили.

– Ну, смотри. Видишь всё, что на моём теле стало прозрачным. Теперь оставь подушечки пальцев на том же месте и ты поймёшь, про что я пытаюсь тебе объяснить, мой юный друг. Поднимай ладонь и ты увидишь, что она появится сама.

– Я бы тебе сказал, где это хорошо. Только вот среди нас дети. Маг, стоя со стороны наблюдая за всем этим, держал сумку и, что то искал там внутри. Пока он делал это в слепую, на его лице была довольная улыбка. Но очень быстро лицо поменялось и он, подняв её над головой, стал вытряхивать с неё всё, что там было.

– Скажи мне, ты что-нибудь брал отсюда и относил Королеве? – Он уже в растерянности обратился к пустоте, но повернувшись уже всем телом в ту сторону, где висел меч в воздухе.

– Нет, я её спрятал в деревне. Когда понял, что меня обманут. Я сначала хотел, чтобы она меня назад сделала видимым, а потом отдать ей сумку. Но её магия на меня не сработала, как она меня в этом не заверяла перед этим.

– Тяжело быть тому, чего нет.

– Она не первый маг в долине женщина, разве не так?

– Тогда ты первый невидимый маг тоже. От того, что говоришь, что ты кузнец, лошадь подкованной не станет. Скажи мне, а где ты сумку прятал.

– У одной молодой особы со странным именем Агавто. Она же меня с королевой и свела.

– Как ты её нашёл?

– Она меня нашла. В чём дело, я сейчас, когда шёл к тебе, мимо неё прошёл и сумку забрал. Там где она её положила в первый раз, там я и забрал сегодня. Дома она не была, так мне нужно ещё вернуться и сказать ей спасибо.

– Сама нашла, говоришь. Посмотри на себя, как тебя можно найти. Или ты не только не видимый, но и сумасшедший. Или ты врёшь мне и не краснеешь, понять мне тяжело. Говори, я тебя заклинаю, от этого зависит очень много. Голос мага очень сильно поднялся, он был злой, но страх приостанавливал все остальные чувства и стал в его голосе доминантен.

– Ну, во-первых не кричи на меня. Я уже извинился перед тобой. Если я не ошибаюсь, именно я спас вам жизнь сегодня и доказательство лежит здесь и начало даже уже вонять.

– Ты прав, но твои слова похожи больше на ночную сказку для детей, чем на правдивый рассказ. А где наш ребёнок? Пауза медленно заполнилась тихим храпом и нежным сопением. Так могут спать только дети – сладко, спокойно не отягощая себя прошедшим днём. Маг подошёл к Дивэду и начал его будить.

– Я его возьму на руки. Не буди. Пытался заступиться голос в ночи.

– Я бужу его не из-за этого. Хочу, больше, узнать про Агавто. Обычно мальчишки знают всех и про всех всё.

– Я прошу прощения, что я уснул. Он сидел на траве и тёр глаза, зевая.

– Скажи мне, ты знаком с девушкой по имени Агавто?

– Могу вас заверить, – нет такого имени в нашем селе. Скажите, какой дом, и я вам скажу точно, кто там живёт.

– Самый крайний к лесу ближе всего, где луг для овец у вас. Голос прозвучал, дрожа или от холода или от тревоги, что стала зарождаться внутри всех.

– Этот дом пустует уже пару лет, заверяю вас.

– Я сейчас отправляюсь в деревню. Кто со мной? Анил произнёс это так, что кроме ответа «Я» не могло прозвучать ничего.

– Идём, а по дороге поговорим.

– Садись на плечи. Предложил голос Дивэду.

– Сажусь, дай мне руку.

Пометки на полях… судя по числам перед каждой главой всё происходит параллельно и потом пересечётся. Вот эти точки и время их встреч и есть искусство строить будущее. Как это делать точно, я так и не понял. Зная Анила, они никуда не пошли, а легли спать за соседним деревом. Кто эта девушка, я думаю, одна из жриц, явно где-то есть информация в Аниловских записках. Но это не столь важно. Я знаю точно одно: познакомившись с Дивэдом, он пустил сюжет по свободной линии, давая сценарий самим героям писать. Что с этого вышло, мы увидим.

– Накладывая вето на чью-то судьбу, ты убираешь возможность победить свою. Так говорили у нас наверху. – «Быть свободным легче всего, но ни к этому надо стремиться» – отвечал Анил. Только здесь в долине я понял эти слова.

…

– Зная тебя, ты сейчас мучаешься?

Он закрыл глаза ещё больше, почувствовав боль в веках и вокруг глаз, он ощутил опустошение внутри. Воспоминания лезли в его голову, как голодная свора мышей в холода пытаются залезть в амбар с мукой. Не найдя там провизии, они начинали есть всё, что попадётся, этим разрушая даже собственное укрытие. Предчувствие конца жизни не пугало его, тяжёлая смерть тоже. Но люди, чьи тела и души были преданны и именно он дал им возможность покинуть этот мир, вот, что его сейчас тревожило больше всего. Он мог найти оправдание всему этому, но оно бы ничего не изменило. Поняв это, он почувствовал ещё большую боль, в сто раз больше, если бы ему сейчас по одному вырывали пальцы.

– Забери меня и не мучай, нет сил противостоять больше ничему. Он понял, что если даже он и вырвет тело у смерти, то душу уже точно придётся отдать. Тело его ещё было молодо и могло сопротивляться, но вот сознание уже склонило голову перед чёрными силами, доверившись им вполне.

– Нет, слишком просто было бы для тебя. Не за этим именно меня послали к тебе. Голос власти и огромного самодовольства проник в каждую клеточку его мозга. Но буквально через мгновение он почувствовал, как его кожа стала покрываться волдырями. Каждый такой шар на руках, на груди, на ногах и шее стал, как маленький резервуар наполняться кровью. Но она была чёрной, а не красной. – Вот видишь, почему послали именно меня. Тебе ли не знать у кого такой цвет.

– Неправда, я всю жизнь старался сделать так, чтобы все жили лучше, и у них в душе играла музыка. Каждое слово ему давалось не просто с трудом, а с неимоверными усилиями он выдавливал из себя каждое слово. Тем более вся шея была настолько вздутой, что начинало тяжело дышать.

– Это тебе надо было, а их, ты заставил это слушать потому, что так решили вы. Скажи, их кто-то спрашивал об этом. Вас интересовало когда-либо вообще, хотят они этого или нет? Скажи честно, смотри мне в глаза.

Хруст костей внутри добавил ещё боли, выкаченная кровь из жил образовала пустоту и они стали рваться, будто тетива на луках во время охоты. Он чувствовал, что он начинает задыхаться и это его конец. Но самое страшное, что он был в сознании и он не только ощущал весь этот кошмар, он его ещё и понимал. Жизнь продолжалась. Пели птицы. Издалека доносились звуки диких животных. Холодный ветерок покрывал его лицо, приводя в чувства. Он больше всего не хотел этого.

– Нет, не спрашивали. Прошипел он, пытаясь перевернуться на живот. Он хотел воткнуть лицо в землю и задохнуться.

Посланник с мира мёртвых издевался, его извращения только начинали действовать. На каждом шарике с кровью появилась пиявка, что стала потихоньку высасывать кровь. Над головой уже стали кружить птицы, питающиеся падалью. Их радостное карканье ещё больше убивало душу.

– Ты думаешь, кто-то сегодня сможет взять твою боль сознательно на себя. Подумай только о нём, и он будет здесь. Но если ты ошибёшься, это ещё одна душа на твоей совести окажется. Он расхохотался, заглянув в его глаза. Они уже напоминали шарики для игры, переплетённые красной ниткой.

– Нет. Это короткое слово стало фейерверком боли и страданий. В нём зазвучала самая страшная мелодия долины. – Нет. Ещё раз прошептал он, качая головой пытаясь выдавить слёзы, хоть чем-то, доказывая свою принадлежность к человеку.

– Да, это я. Голос прозвучал сначала издалека, начиная всё больше приближаться и в конце концов он повис над головой.

– Да, да я вам помогу, только проснитесь. Дивэд тряс Анила за плечо.

– Не трогай его, говорят – «Посреди сна вывести, одно и то же, что там оставить». Прозвучал голос невидимки.

Маг закричал так громко, что всё кругом покрылось эхом массы голосов. Обняв пустоту, где поселился голос, мальчонка пробрала дрожь, и он ещё сильнее обнял человека невидимку. Он смотрел на Анила своими детскими глазёнками и хотел ему помочь. Сон не отпускал Мага, он махал руками, дёргая телом, будто кто-то бил его по бокам. Словно стрела, левая рука вцепилась в его и страх, что был у мага, передался и ему.

– Да помоги, мне ты нужен, не оставляй меня. Я не хочу говорить – «Нет». Сновидения, настолько глубоко завладели подсознанием мага, что мозг полностью отказывался ему служить. Эта фраза служила доказательством того, что он ещё глубоко спит и судьба переселилась в страну снов.

– Надо будить, мы можем потерять его. Строго и с большим пониманием произнёс голос, отодвигая мальчика. Но железная схватка, держала его крепко, и он не двинулся ни на сантиметр. – Что ты чувствуешь? Ты, где вообще? – Закричал голос, пытаясь растормошить Дивэда.

– Я не могу двинуться, будто на улице мороз и меня приковали к земле. Я не могу их поднять. – Прокричал мальчик, каждое слово, проговаривая чётко, чтобы его подняли.

– Говори и мысленно перенесись в свой дом за стол. Мама тебе наливает горячий кисель, и ты ешь горячие блины. Голос просил Дивэда, но это была не просьба, а мольба. – Я начинаю покрываться инеем, я превращаюсь в лёд. Солнце до меня не доходит и я тебя плохо слышу. Помоги мне, я не хочу умирать, я должен тебя ещё сестре показать. Это были слова, произнесённые ребёнком, за которого ещё боролась жизнь.

– Ты чувствуешь сердце, ты слышишь, как оно бьётся?

– Да, оно становится очень горячим и вокруг него огонь. Я чувствую жар только около сердца, остальное тело-лёд. У меня нет сил больше бороться. Помогите. Последнее слово было как корм для стаи, подброшенное вверх, растворилось в воздухе, дав наесться только самым сильным, оставив остальных ещё более голодными. – Помогите, я умираю. Голос прозвучал уже откуда-то издалека, более похожий на эхо, чем на крик на месте. Приподняв глаза, он увидел огромный ствол, летящий прямо в него. Он напоминал копьё, только с тупым наконечником и более толстое в диаметре. Приблизившись к нему вплотную. Оно ударило в грудь и как лист поднятый ветром с земли приподняло его, толкая вперёд. Через пару метров, повалив его на землю, упало рядом ему на руку.

– Да, что тут происходит, ты сошёл с ума. Его то, за что так делать так только в прошлом колдуны злых духов изгоняли. Анил отряхиваясь от листьев и веток, упавших на него за ночь пока он спал, бежал к ребёнку.

– Браво маг, мы тут спим, чуть других с собой не забираем, а проснувшись, начинаем с претензий. Сядь и вспомни, куда тебя во сне звали, может чего полезного для себя извлечёшь. Произнёс голос, приподнимая Дивэда хлопая его легонько по лицу. Рубашка сама приподнялась, и глазам взрослых преподнося огромный синяк чёрного цвета посреди груди.

Анил замер, вспоминая сон и смотря на удар от полена, его охватил страх. Он же мог его погубить. Над сном надо будет ещё подумать, он не просто так явился к нему, в нём есть правда и скрытый смысл. Пробормотал про себя он, ища в то же самое время, что то в сумке.

– Выпей это, оно помогает при боли. Прости меня, это не я тебя хотел забрать. Маг сел около мальчика, прижав к себе, он почувствовал, биение сердца и как ритм его дыхания подстраивается под малыша. Слёзы радости и переполненного чувства любви текли у него из глаз первый раз в жизни, обычно это было или от смеха или ветра.

– Ну, что бойцы страны сновидений. Кто-то вчера так спешил в деревню. Давай садись на меня, а ты, любитель горячих снов, идём уже. Голос звучал уверенно, по праву считая себя спасителем. – Чтобы вы делали без меня? Положил руку на плечо Алину, давая понять, что пора идти.

– Ты прав, надо идти.

Дивэд усевшись, поудобнее, на плечах Голоса произнёс – «На самом деле, чтобы вы делали без меня?». По лесу пробежался меж деревьев, как весенний ручей посреди поля весёлый смех и компания направилась в сторону деревни.

– Кто-то мне обещал вчера рассказать, откуда этот монстр на нас навалился.

– А кто-то про красивую молодую спутницу, что нашла тебя сама невидимого.

– А я вам обещал показать дорогу ко мне в деревню. Так сверните здесь направо и шагайте до того холма. Там уже рукой подать.

Любой ответ ложь. Хотя бы потому, что нет ответа, что не может породить ещё десять новых вопросов. Так же и лес всегда врёт, обвораживая своей тишиной вооружившейся массой опасностей. Но кто хотел про них думать, когда за спиной остались такие преграды, а впереди был холм где их ждала деревня с горячим молоком и блинами.

…

Опираясь на круглую ручку посоха одной рукой, а другой, поправляя сумку, Анил пытался понять, что произошло в деревне. С той стороны, откуда они подошли, всё селение лежало как на ладони. За деревянной стеной (она служила защитой от ночных зверей в основном) выглядывали круглые крыши, создавая впечатление, что это холмы, ведущие к горе. В центре было единственное высокое здание – это место, где собирались все и слушали музыку, а дети играли в свои игры.

Мешало ему одно: – всё это выглядело мёртвым и безжизненным. Даже не было видно дыма ни с одной трубы. Дороги, ведущие к селению, были пусты. Озеро, раскинувшееся на другой стороне долины, было как зеркало, отражая только небо и облака, но ни одной рыбацкой лодки, никто не спустил на неё сегодня похоже. Всё это было нетипично для утра там, где жили люди. Дорога, начинающаяся на вершине, была покрыта листьями и плотной травой. Она уже успела подняться и выпрямиться, забыв, когда на неё последний раз кто то ступал. Налетевший с лесу утренний ветерок бросил всем в лицо немного холода, заставляя их проснуться и забыть про ночь, проведённую в лесу. Лай собак оттуда ещё больше насторожил Мага. Собаки домашние животные, и их вой со стороны леса придал всей этой ситуации ещё более зловещую сторону. Он не понимал никогда за что люди любят тех, кто готов смотреть тебе всегда в глаза, и предан тебе до конца. Он всегда ощущал к собакам внутреннее непонимание и какую – то брезгливость, но никогда не думал причинить им вред. Своё мнение он поменял, кода, он стал свидетелем того как они спасали людей в горах. Но пока не был готов завести такого друга у себя дома.

– Вон мой дом. Только, почему мама не топит печку, как она собирается меня кормить горячими блинами, если нет дыма? Его детская простота и ещё сохранившаяся вера в то, что всё вокруг идеально не давало ему возможности по-настоящему оценить происходящее. Он даже, если бы и захотел, не смог бы увидеть и сотую часть того, что увидел Анил. Он был ещё тот ребёнок, что пока слышал только смех и видел одну радость.

– Ну, давайте спустимся и позавтракаем. Я жутко хочу согреться, и мне не терпится увидеть её и сказать ей спасибо. Голос дрожал от холода, и если бы его можно было увидеть в эту минуту, наверное, выглядел бы он очень жалко.

– Ты не только прозрачный, но и слепой. Произнёс про себя маг, пытаясь настроиться на первый шаг. Ещё раз, посмотрев вниз, он понял, пока он не спустится туда, он не поймёт всего масштаба катастрофы, что могла произойти. Только при мысли о том, что он тоже участник всех этих событий, ему захотелось закрыть лицо от стыда, лечь на землю и плакать. Не останавливаясь кричать, веря и надеясь, что это загладит вину хотя-бы перед самим собой. Их уже не спасти и не вернуть, в этом мире они погибли – пускай он будет параллельный и второй, но это живые люди были. Закрывая глаза, он слышал их голоса и видел лица, укоряющие его в своих страданиях.

Но стоя на этом месте, оставалось одно – принять это и жить с этим до конца своих дней. Сон ещё раз раскрылся перед ним, и он до конца прочитал послание подсознания.

– Идёмте, мне уже не терпится показать Дэвиде моего нового друга. Мне никто не верил в деревне, что есть человек-невидимка. И он первый, кто ринулся в деревню, даже не смотря назад. Идут за ним или нет, вообще его в ту секунду не интересовало.

– Делать нечего, надо идти. Если он единственный, у кого есть возможность помочь этому мальчику сейчас, а его знания – нет их ни у кого сегодня, спасут малыша от неверных шагов в будущем, надо идти. Он чувствовал, что он начал привязываться к Дивэду. Неизвестное чувство любви и ответственности всё больше начинало им овладевать, да он и не сопротивлялся им, давая времени внести свои поправки в его внутренний мир, что был недавно отдан полностью магии и её величию.

Утром его посетило желание обнять этого малыша, поцеловать в щёки и держать его ладошку у себя. Просто быть рядом и слушать, как он смеётся и весело рассказывает свои фантазии. Но он сдержался, не зная почему. Наверно уже знал, – ему судьба представит ещё не один раз это сделать ещё более искренне.

– Несмотря ни на что, он должен понять, а понять, – это надо увидеть всё своими глазами. С этой мыслью, зазывая рукой Голос, он двинулся за своим юным другом.

Внезапно, будто тысячи волков по чьей-то невидимой указке открыли рот и завыли, заполнив всю долину собой – раздался крик. Только жуткий страх, замешенный на самом ужасном, что могло случиться у него в жизни мог родить эти звуки. Что-то нечеловеческое, но исходящее от него летало в воздухе, зазывая всех прийти к нему на помощь.

Сбросив первый шок, как придорожную пыль и выйдя из оцепенения, Анил начал бежать по тропе холма вниз. Не думая ни о чём, приподняв посох, чтобы он не мешал, не обращая внимания на ледяной ветер, он подбежал к Дивэду. Его трясло, и он как вкопанный стоял и орал. Они были ещё далеко от городских ворот, но первые отпечатки войны уже были по обе стороны дороги. На обочине с одной стороны лежала голова с открытыми глазами, в них ещё была жизнь, перед тем как расстаться с телом она посмотрела на небо и прищурившись от слепящего солнца улыбнулась, держащему топор, в лицо. Похоже, этим её хозяин и разозлил тех, кто пришёл в деревню. Она была одна в этом месте, наверно её выкинули, когда уже покидали это место. То, что ещё ни какие звери или птицы не успели обглодать её, говорило о том, что она здесь недавно. С другой стороны была разбросана детская одежда. Наверно, тот кто покидал деревню, решил часть выкинуть ещё в дороге, чтобы не возиться с ненужным потом.

– Это наш кузнец, он наш сосед. Дрожащим голосом, вытирая от слёз, лицо произнёс Дивэд.

– Ощущения и чувства могут разбудить любую мысль и вытащить из подсознания любое воспоминание, а вот мыслям не дано заставить чувствовать. Который раз за сегодня Анил произнёс что-то лично для себя. Увиденное отказывалось улечься спокойно, где-то в сознании, и всё время призывало думать, что ещё стоит им увидеть. – Не ходи со мной дальше, не надо. Я найду твою сестру с мамой, и мы уйдём туда, где ещё нет войны.

– Вы добрый человек, но я хочу увидеть последний раз своих сам. Голос его в одно мгновение превратился в строгий баритон взрослого человека.

– Анил объясни мне, что здесь произошло и кто эти люди, что могут такое сделать. Голос до этого молчавший, решил заговорить.

– Оставь свои вопросы на потом, от них одни хлопоты. В его голосе звучала злость и раздражённость. Судя по тому, что разговор не развился, Голос понял и замолчал.

– Твой выбор, малыш. Дай мне руку, и пойдём.

– Я старший.

– Кто бы с тобой сейчас спорил. Твой выбор малыш.

Деревня встретила их тишиной, что висела в воздухе мечом, вынутым из ножен. Приготовившись, в любую секунду ударить по тому, кто её нарушит или даже дотронется. Окна тихих улиц смотрели друг на друга открытыми ставнями с опущенной продырявленной головой. Практически везде были выбиты стёкла и через них был виден бардак и переполох в каждом доме. Стулья, столы кухонная утварь лежала грудой уже ненужного мусора посреди каждого дома. Армия обезумевших захватчиков что-то искала, не было дома, куда они не зашли. Не было уголочка, куда бы они, не заглянули, и об этом говорил любой камень в этом селении. Щепки от оторванных ставен вперемешку с осколками разбитых окон игрались с солнечными лучами. Любой солнечный зайчик, попадая в глаза, пытался раскрыть их ещё больше, чтобы идущие не пропустили ничего. А если и жмурились бы, то не от солнца, а от ужаса вокруг.

– Наш портной, моя учительница, пастух, молочница, мой друг Ретеп, подружка Дэвиды Слозэн. Бормотал про себя Дивэд, проходя около каждого дома.

– Ты, что-то сказал? Маг, наклонившись к нему тихо спросил.

– Да нет, просто говорю, кто, где жил. Так просто, сам для себя.

Улица всё больше расширялась, дома в селении были одинаковые. Сами дороги были построены так, что к самому высокому зданию все дороги становились шире. Если посмотреть сверху, то создавалось впечатление цветка на тонких ножках. Так строили с издавна, и никто даже не думал удобно это или нет. Жили люди и радовались, веря, что жизнь такова, только из-за того, что так захотели более сильные и будь она другой, их бы тут не было, чтобы её прожить. Смысл видели в простой вере, что судьба, преподнесённая это хоть и один из сценариев, но он их, и им его надо отыграть на сцене жизни. Пока в деревню не пришли искать то, про что они даже не знали, что оно у них есть или было.

Четырнадцатая глава

1973 от начала рукописей, 5013 от нашего появления на этой планете 111 день после начала описания проекта

У любой свободы, есть тоже границы.

Отвага, проявленная в бою, в основном переплетается с ненавистью и боязнью так сильно, что их не разлучить. Обычно ненависть к врагу пытается ещё перед сражением побороть страх, но не всем это удаётся, и тогда они отправляются на войну с двумя врагами – одним внутренним, а другим, что должны ещё увидеть. Храбрость же всегда себя делили на осмысленную и животную. Животная была подобна всплескам волн во время бури. Могла убить не думая, и защитить, не зная для чего. Но у бывалого война вырабатывался со временем инстинкт самосохранения, и он защищал его не хуже меча и щита в бою и в жизни. Так же и обдуманная смелость, это искусство для, опытных. Много ходило легенд среди людей про тех, кто командовал армиями и находил не простые решения в критические минуты жизни, но всех их объединяло одно – стремление победить. Но в то же самое время в книги Долины было записано – «Мужество, что требуется послать армию в бой и командовать ею, не всегда хватает для того, чтобы в ответственные и опасные моменты в жизни воспользоваться им». В это верили в селении у Илеш и старались во время тренировок у девочек как можно ближе всё делать похожее на бой. Но войны здесь боялись и не хотели, как и во всей долине. Были те, кто преклонялся перед самой попыткой остановить войны, а были те, кто просто смеялись над этим, но молчали. Тихо вспоминая истории былых времён и мечтая у огня, когда собирались послушать очередную былину или притчу, посетившую эти края.

Голос костра, жонглирующего языками пламени, выдавал знакомую мелодию ещё с детства. Илеш понимала, если она хочет найти ответы на свои вопросы ей нужно минимум встать и начать говорить. Шипение костра было, настолько близко, что чувство жара стало ощущаться на лице, на руках и стопах ног принуждая её открыть глаза. Костёр был на самом деле, рядом, приглашая сесть около него, обещая отдать всё своё тепло любому.

– Сажусь, сажусь я около тебя, ну рассказывай где я? Чувствуя боль ещё по всему телу девушка примостилась на плоском камне рядышком. Поджав под себя колени и вытянув руки к огню, чувство чего-то прошедшего из глубокого детства пробежало внутри.

– Да нет, чего ему говорить, он греет и всё. Вот как ты себя чувствуешь и, что помнишь, расскажи. Голос вернулся опять, повернув голову налево, она увидела хозяина этого мягкого шёпота.

Он выглядел старше её на много, но слишком правильные черты лица придавали ему некую гордыню, что расходилась с его голосом. В глазах ярко выражалась уверенность в себе и в то же самое время усталость от всего происходящего. Обычно хозяева таких глаз владеют острой интуицией и возможностью предчувствовать. Он это старался скрывать, стесняясь своего дара, или выкидывал это как козырь, когда ему надо было это. Для Илеш это было ещё не понятно. Но она чувствовала внутренний огонь и тепло, хотя это он пока искусно скрывал, ей не помешало с первого мгновения протянуть руки и захотеть открыть ему свою душу. Сощурив свои глаза, давая возможность приблизиться бровям, друг к другу, приоткрыв крепко сжатые тонкие губы, он не дождавшись ответа, произнёс – «Ну, ты как? Не молчи».

– Как? Как может себя чувствовать человек, побывавший в лапах монстра. Где Ленад и почему ты со мной сидишь, а не он.

– Я Ленада послал к нам во дворец, за мечом. Не воевать же ему голыми руками.

– Каким мечом? Для него меч как для тебя свирель. Он же всю жизнь при дворе прожил, а там, в лучшем случае на деревянных игрались в детстве.

– Почему, ты считаешь, что я не могу на свирели сыграть. Он приблизился к ней так, чтобы она не смогла отвести взгляд ни куда кроме костра. Это был старый трюк. Человеку ни чего не оставалось кроме того как правду говорить или замолчать смотря на огонь. Зачастую тишина лучший рассказчик.

– Посмотри на свои руки. Ты на меня не обижайся, но не придумали для них ещё инструмент. Илеш попыталась улыбнуться, но почувствовав боль в верхней части лица, быстро забрала улыбку с лица. – Меня, я вижу, ты знаешь, как зовут. Тебя-то как?

– А, ты на самом деле умна, как Ленад и говорил. Зови меня Мастер.

– Мастер? А, что ты умеешь делать, если ты такое имя себе выбрал.

– Не выбирал я сам, мне при рождении дали.

– Родившись, мы умеем только кричать и плакать, а вы уже свирель в руках держали что ли? Так кто тот маг, что в пелёнках рассмотрел ваши все таланты, отважившись на такое имя.

– Ну, допустим не свирель, а молоток и долото для работы с камнем. Он рассмеялся и подкинул пару поленьев в огонь.

– Я слышу по голосу ты издалека, и это не твой родной язык. Со мной можешь общаться на любом я пойму тебя. Не зная, зачем – произнесла Илеш.

– С удовольствием, мне будет так легче. Ты наверно росла при дворе и выучила там много языков. Но мы с вами не контактировали уже очень давно, откуда вам известен наш язык.

– Не важно. Ты же не спрашиваешь, откуда этот свет, ты просто пользуешься им. Протянув руку к небу, сказала Илеш.

– Солнце всегда было по полудню там и ни когда не опаздывало, так и не было причины задумываться над этим. Улыбнувшись, произнёс незнакомец. – Скажи мне, а как Ленад к вам дорогу найдёт, если наши долины ни когда не контактировали.

– Я не сказал ни когда, я сказал давно, а дорогу ему звёзды укажут. Там где заканчивается симфония, начинаемся мы.

– Чем вам не нравиться наша симфония, тяжело слушать или боитесь прикоснуться к прекрасному. В глазах Илеш пробежал страх. Она просто вдруг подумала, что он ей врёт, и она ошибается в его искренности, когда его слушает.

– Да, нет, совсем не так. Я живу там, где мы постоянно создаём новое, и каждое утро прикасаемся к мёртвой глыбе, зная как её оживить, придав ей форму. А вы здесь, погрузились в мир собственных фантазий, отдавшись на растерзание собственных чувств. Вы готовы верить, в то, что не видите, не слышите и даже не ощущаете. Ваш мир как мыльный пузырь, выпущенный во время игры ребёнком. С большим количеством надежд, но с прозрачными границами для их исполнения. Если, что-то не исполняется, вы это списываете на плохую веру. Так легче Магу долины вами управлять, а вам жить. Но это блеф, как и те границы, что построены в вашей долине. Они не рухнут, и через них никто не пройдёт, но они вас и не защитят. – Ты не веришь в чувства, что может вызвать музыка. Ты не ощущаешь ту силу, что даёт утренняя симфония. Наверно ты не слышал музыки в храме самом, мне тебя жаль – Илеш это произнесла с таким рвением и уверенностью, что не оставила места для сомнения.

– Слышал, чувствовал, перевоплощался и растворялся в мелодии у себя в долине. Но после этого возвращался к действительности, отдавая предпочтение тому, что я вижу и к чему могу прикоснуться. Илеш начинала путаться в его словах, но понимала его дорога не лишена разума. Только она другая.

– Наверное, ты прав – тихо сказала она, пытаясь разобраться в тех чувствах, что вызвали его слова.

– Наверное, ты говоришь? Я попробую себя объяснить. Если ты заболела? Ты идёшь к знахарю, тебе неважно, почему болит в минуту нетерпимой боли. Тебе нужна помощь. А ты её не получаешь в связи с тем, что у тебя стараются найти причину, а найдя её, говорят – «Вера в выздоровление тебе поможет». Я слышал, что кому-то помогает. Но не вера их лечит, а случай.

– Но ты не можешь отрицать внутренний мир и его безграничную возможность во всём. Да, при условии веры, это так.

– Не отрицаю и не убираю. Но это дополнительный инструмент, а не основной. Ты знаешь при обработке камня, сколько есть разных насадок для основного долота? Все они для одного, – придать ему лучшую форму и сделать его отличным от других. Даже две капли воды, падающие с одного листка разные по форме и по вкусу. Мастер взял паузу, ему хотелось услышать ответ. Он на самом деле желал, чтобы его поняли. Но поняв, что Илеш погружена в себя, он продолжил сам.

– Когда человек тонет в быстрой горной реке, где даже вода его враг, не говоря, про течение. То никакая вера здесь не поможет ни в собственные силы, ни в высшие. Его спасёт только умение плавать или кто-то на другой лодке. А если нет ни того ни другого, то просто нужно уповать на случай, что твоё бездыханное тело выбросит течением на берег и тебя там найдут. И вера здесь, ни при чём. Ты со мной не согласна? Он обнял её одной рукой, прижав к себе так близко, что она услышала биение его сердца и ровное дыхание, подыгрывавшее ему в такт.

– Жаль мне вас, но каждый выбирает свой путь.

– Не думаю, что нас надо жалеть, если мы искренне счастливы в своём мире. Пускай он будет даже неправильным по вашим понятиям.

– Да вы просто не видели другого. Он отсел от неё на то расстояние, чтобы видеть её получше и говорить с ней в открытую.

– Знаешь, дай попить ещё и расскажи лучше мне про ваши камни. Илеш понимала, что хочет сказать ей Мастер. Но она не готова была к этому разговору и она пыталась перевести его на другую тему, думая, что камни его интересуют больше всего и он с охотой начнёт рассказывать. И она не ошиблась.

– Хорошо, расскажу, но сначала попей. Нашими разговорами жажду не утолишь. Он не удержавшись, рассмеялся, пытаясь заразить этим и Илеш. Но ей настолько было больно даже смеяться, что она решила просто промолчать.

– Расскажи всё, что знаешь про камни, похоже, в вашей стране про них знают всё.

– Знания сегодня стало товаром, а раньше оно было пищей. Всё, что живёт внутри нас, это мир, созданный для таких, как ты и я. А мы его сегодня готовы выгодно продать. Так ты хочешь знать, что знаю я или, что есть внутри камня? Его глаза заблестели как у ребёнка, получившего случай стать ведущим в интересной игре.

– Ты не противоречишь сам себе. Сказанное раньше перечёркивает всё, что ты сказал сейчас.

– Нет. Я не отвергаю, если не могу доказать противное. Просто мы так же верим в возможности и прошлое для нас не просто ноша, а школа для будущего. И не заставляем опускаться в бездну других при условии, что мы там сами. Как, например король вашей страны. Голос мастера вдруг изменился и стал похож на звук тихо бегущей реки, что хочет рассказать про всё, стараясь вспомнить всех.

– Когда силы, что управляют сегодня магией, решили нашей земле подарить жизнь. Они начали с того, что взяв камень, а он один кто был тогда везде, начали с него делать горы и укладывать дно будущих рек и морей. Там, где не было камней под рукой, он оставлял кусок пустым, что впоследствии, заросло травой, дав возможность людям поселиться вне моря и рек. Закончив всё это, в руках у них осталась жменя камней, не зная, что с ними делать, они произнесли – «Гореть вам в небе чёрном, дабы вам нет места здесь». Подкинув это так высоко, что практически все достигли неба чёрного стали звёздами. Из-за этого на небе появились созвездия с фигурами людей и животных. Но малая часть их не долетев или не найдя места на верху упала на землю обратно. Падая, они так сильно ударились, что разлетелись по всей долине. Многие из них опалило солнце или охладила луна. Из-за этого они все разные и по свету и по теплу своему и, тем более, по цвету. Но упали они там, где сегодня мой народ живёт, и знания обо всех камнях только нам передали. Находя любой камень сегодня, мы знаем, где он на небе был, прежде чем упал. И чем ближе он был у солнца, тем он дороже для нас. Сегодня камень может всё, только с ним надо правильно обращаться.

– Красивая история. У нас в долине нет такой. Может быть ты её нам подаришь, и тогда мы к камням начнём по-другому относиться.

– Любой миф, как дерево должен прорости и пустить корни, а для этого ему нужна благодатная почва и достаток воды. Даря его другим надо знать, что они могут от себя принести для него, в обратном случае он будет чужд и забыт, быстро умерев. Живой мир вокруг нас борется за выживание, начиная каждое утро с обычного поиска кого съесть себе подобного, для того, чтобы пристать перед нами в своей красе. Так же и мифы, истории, сказки и истории должны переплетаться, поглощая друг друга, чтобы не отстать от того время, когда они живут.

– Я не для себя попросила. А ты мне и так голову разрываешь, без тебя ноющую и больную. Илеш ещё раз улыбнулась, пытаясь хоть как-то показать Мастеру свою радость и благодарность. – Ну с камнями более или менее всё понятно, кроме того какое отношение к ним ты имеешь.

– Самое прямое: я их нахожу и возвращаю в жизнь и неважно, какой это камень. Главное, он должен дать себя найти, а потом согласиться, чтобы его приучили.

– Ты про собачку, что убежала или про камни?

– У меня народ верит, если он не почувствует себя в безопасности и не захочет он может стать прозрачным, и ты пройдёшь мимо. Тогда, как объяснить, что один видит только песок, а другой на том же самом месте найдёт самый большой камень в своей жизни?

– Ну, я думаю, что о камнях у нас будет ещё время поговорить. Скажи, где Ленад на самом деле и откуда ты?

– К тому, что я сказал, мне добавить нечего. Он ушёл за мечом, а я остался тебя сторожить.

– Очень интересный миф. Только не знаю, куда его посадить и где найти доводы для веры в них.

Шелест деревьев стал предупреждать о приближающихся ветрах, предоставляя факты в виде серых, набухших пятен на небе. Они кляксой зацепились за каменный шпиль на вершине горы и ждали от ветра отмашки начать поливать. Но будто их кто-то сдерживал и не давал прогуляться по небу как они хотят.

– Пойдём, здесь есть домик там и переждём дождь. Протянув руку Илеш, сказал мастер, преподнося к губам другой какой-то розовый камень.

Пометки на полях… Для этого человека с каменными руками и по имени Мастер нужна отдельная история. И мне кажется, что эти числа относятся к будущим главам, а это было немного раньше. Но, если честно, я Мастера лично не очень понял, это был персонаж в духе Анила, как и это описание про Илеш – «Для неё всё вокруг, что она видела, различалось по цвету, запаху, ощущению пальцами и формами вещей, заданными другими. Внутренний же мир был одинаковый, как мелодия неважно кто исполняет и на каком инструменте это играют смысл, был понятен. Также и здесь, она не слышала сказанное, рождённое голосом. Она забирала мысли с сознания ещё неиспорченные желаниями опытом человека. Она пила чистую росу прямо со стебля. Сам язык и его выражение она считала недоразумением магии или ленью их. Она для себя давно уже поняла, что мир, увиденный ей, наполовину реален, так как является отражением более глубокого и уникального внутреннего ощущения лично каждого. Внешний мир – это источник питания для планеты, рождённой душой. Вроде как, кушая, мы не даём телу физически умереть раньше времени».

…

Что такое завтра, которого нет? Где та пустота, что заканчиваясь, даёт возможность открыть новую жизнь? Но уже не здесь, а там человек строит свой новый мир, приходя в него не только голый, но и нищий. Смерть может приходить пару раз, оставляя за собой право, сказать – «Сейчас». Бросая это слово острым копьём прямо в сердце, оно не успев долететь, уже поражает любого. Никто ещё не смог увильнуться от него. Вот поэтому мы всё, что есть, оставляем здесь, идя туда, как пришли сюда. Все понимали, что жизнь под солнцем – это всего лишь короткий отрезок дороги, отведённый судьбой для, того, чтобы душа окрепла перед путешествием по безмерному миру неизвестности, где правит магия. Каждый шёл своим путём, совершая свои ошибки и любой, кто пытался поставить ногу в чужой след, совершал самую большую – выходил на дорогу самообмана. Все без исключения, находясь в этом мире, преследуют одну цель – сначала найти свой путь, а потом попытаться пройти его. Только одно нарушало это правило, смерть, появляющаяся за всеми сразу в одном месте. Как могло произойти, что у разных людей, с разными судьбами был один конец. Этот вопрос не первый раз себе задавал Анил.

– О, какая это красота. Голос сзади вытащил его с собственных мыслей и заставил оторвать глаза от тропы под ногами. Перед ними на площади раскинулся необыкновенной красоты сад или точнее парк. Между высокими деревьями с очень широкими и заострёнными листьями, посаженными ровными рядами стояли как стражи, устремившиеся к небу, острые ели. Они все были как стена, ограждающая каждую тропинку из разноцветного мелкого камня, на солнце создавалась впечатление, будто радуга лежит перед вашими ногами. Меж деревьев была ухоженная зелёная трава, ровным ковром расстилающаяся до следующей тропинки. От вплетённых в неё красных, жёлтых и сиреневых цветов одной формы струился тонкий аромат ванили, и сладковатый привкус моментально появлялся у каждого во рту кто ступал на тропу-радугу. Всё это было погружено в тишину-истому, что придавало ещё большее очарование этому месту. Мир красок и музыки застыл здесь на мгновение, даря каждому, кто приходил сюда минуту спокойствия, настраивая его на встречу с самой симфонией во дворце, стоящему в центре этого места. Анил на секунду представил это место в нежном лунном свете. Увидел, как все эти камни заигрывают с луной, пытаясь показать ей свою красоту. Вынул свои мысли ещё раз поближе к себе и сказал.

– В любой красоте кроется тайна. Вопрос всегда один – «Хочешь ты ей наслаждаться, не думая ни о чём или решишься открыть её?». С этими словами он толкнул дверь во дворец, выросшего перед ним в конце аллеи.

С пустого зала ветер принёс запах смерти, вони, людского пота, спёкшейся крови полностью перекрывая собой аромат цветов с аллей. Ещё не зайдя в зал, Маг понял, что здесь произошло.

– Может быть, тебе не надо сюда заходить. Подожди меня здесь. Я думаю тебе лучше на это не смотреть. Голос Анила был переполнен желанием огородить ребёнка от того ужаса, что ждал их внутри дворца.

– Да на самом деле, пойдём, погуляем по саду. Покажешь мне, где ты любил играться или проводи меня к дому моей девушки. Человек невидимка протянул ему кончик палочки, пытаясь указать, где он. – Ну, цепляйся, идём. Пытаясь подбодрить самого себя, он сделал пару шагов, удаляясь от открытых дверей. Это было видно по палочке.

– Почему вы, взрослые, всегда пытаетесь нам доказать, что мы ещё маленькие? Если ты хочешь увидеть не дом возлюбленной, а её саму, то судя по вашему поведению – она здесь. Дивэд резко выкинул руку в сторону открытой двери, указывая на неё.

К этому моменту уже открылись и вторые двери. В любом таком месте было их две. Одни высокие, другие ниже для детей. В дальнейшем их разделяла стена, создавая два коридора, входящих в один большой зал в конце. В долине очень уважали мнение детей, страна М была тем ярким доказательством этого. Этот короткий коридор давал возможность перед прикосновением к симфонии побыть одному. Помечтать и пофантазировать, уйти в свой мир и стать там полноправным властителем своих грёз. Многие потом уже, будучи взрослыми, вспоминали именно это время.

– Ну, если ты так, я пойду один искать свою спасительницу. Голос предпринял последнюю попытку уговорить его не идти. Подчёркивая при помощи ветки, что он идёт в другую сторону.

– Не надо, зачем, я уже решил – Я иду. Закончив предложение, он протянул руку Анилу, давая понять, что пора идти.

– Иди в свою дверь. Глубоко вздыхая, еле сдерживая слёзы и чувства, он с улыбкой на лице произнёс эти слова.

– Да я в хорошие времена туда ни разу не заходил, а сейчас чего туда вступать. Я всё время считал, что это для девчонок или мальчишек с их характером. Каждое слово было словно ступенька от лестницы, ведущей в страну взрослых, куда ему пришлось войти, независимо от его желания. Он первый вошёл под своды большего прохода. Своими детскими плечиками, сдерживая давящую на них смерть.

– Вы знаете, я вас здесь подожду. Может быть, и вы не пойдёте туда. Если все там, нам делать нечего около мёртвых тел. С пустоты сорвались слова, заполнив весь проход страхом.

– Если ты прав, то это не просто тела, а это мои мама и сестра. Мы должны будем их похоронить хотя бы как принято у нас в селении, – продолжая идти по коридору, ответил Дивэд. Анил идя сзади, словно на поводке, пытался подготовиться к тому, что их ждало. – Не лучше ли запомнить людей живыми, оставить в памяти улыбку и смех, чем сжатые губы и давящую тишину. Но каждый выбирает свой путь, жить со своим прошлым. Оно от этого не меняется, но как ты с ним будешь жить в будущем, уже зависит от тебя. Думал Маг про себя.

– Пустой зал, только зачем было всё ломать, не понимаю. Как-то по-детски и с радостью произнёс мальчик. Радостный голос рассёк воздух, тёплым потоком энергии, вселив Магу надежду, что всё будет хорошо. Анил посмотрел на зал и тоже улыбнулся. Обычно это строили в форме циркового купола, чтобы эхо могло легче передвигаться в пространстве. Тут это был чёткий квадрат, даже с острыми углами. В каждом из них была вмонтирована глиняная труба, присоединённая к центру, где была сцена для исполнения. Так достигался эффект объёма и насыщенности любой мелодии.

Где бы не сидел человек, он ощущал, будто он сидит в центре зала. В дальней стене был проход с лестницей ведущей вверх на балконы, закрытые сейчас гобеленом. Уже издалека были видны статуи, украшающие вход и сам подъём. Статуи были в виде статных музыкантов, держащие инструменты в руках. Они были выполнены с таким мастерством, что казалось: вот-вот он приложит эту дудочку к губам и заиграет только осталось его про это попросить. Насладиться тишиной и красотой мешал ветер, играющийся с кучей пожухших листьев на деревянном полу. Гоняя их по залу, как в игре с мячом он пытался, что-то рассказать, но не зная слов, он напивал свою мелодию в надежде, что то кто-то его поймёт.

– Идём малыш, нам делать нечего здесь.

– Вы знаете, я не помню, чтобы балконы когда-нибудь закрывали. Они всегда открыты, там стены расписал бродячий художник с другой долины. Это была гордость в нашем селении.

Каждый, кто к нам приходил должен был это увидеть. – Не будем нарушать традиции, вам это понравится.

– Может быть в следующий раз, не сегодня мы всё равно придём в этот зал ещё не один раз. Анил предчувствовал, что подниматься нельзя и пытался отговорить малыша от этого.

– Нет, нет, моя мама есть на этих рисунках. То, что я слышал от взрослых это для тех, кто хочет найти своё будущее. Он просто должен всмотреться в сам сюжет и найти себя там. У меня это никогда не получалось, но я наверно маленький ещё для этого.

– Я слышал про это, но лучше пойдём. Но когда он увидел, бегущего к лестнице Дивэда, понял, где будет через минуту. – У будущего есть одна только проблема-«Его не избежать». Усмехнулся сам с собой Маг и направился к лестнице.

Поднявшись по лестнице, пред ними предстала другая картина, будто здесь бушевал ураган и только мгновенье назад он удалился, забрав с собой ветер и дождь. На полу валялись сорванные одежды, детские игрушки, разломанные в дребезги вазы, украшавшие здесь огромные витражи. Стоявший в центре верхнего зала инструмент был разрублен, и было видно, что кто-то специально ломал его. Клавиши были разбросаны как игральные кости, сверкая на солнце, ждали, пока на них нажмут, и они заиграют. Если бы они смогли это сделать, то музыка была бы из плача, стонов и обиды. Но, по-прежнему не было людей и это настораживало ещё больше. Стёкла от разбитых витражей острыми клыками торчали посреди этого хауса, пытаясь загородить проходы к дверям на балконы.

– Ступайте осторожно, старайтесь не наступать на это всё, – нарушил тишину заботливый голос мальчика. – Кто это всё сделал? – понизив голос, добавил он вопрос, будто боялся разбудить кого то.

Анил, собрав свои последние силы, пытаясь не дать, слезам волю, вытаскивая из себя пару спокойных нот сказал:

– Я не знаю кто эти люди, но их можно назвать нормальными.

– Нормальными, вы наверно бережёте мои уши от более грубого слова? Но, у меня есть ещё и глаза! Указывая на гобелен, сваленный в кучу в углу. – Ты посмотри туда. Под эти слова он потянул за угол материи, когда-то украшавшей разбитый витраж. Голос, поднявшись под потолок, отозвался гулким эхом по всему второму этажу. Перед их глазами открылась ужасная картина: это была гора с людских тел, набросанных как поленья во дворе, прежде чем их хотят нарубить для камина.

Анил подошёл к одному из трёх балконов, пытаясь войти первый вовнутрь, но его опередил Дивэд. Он ударом ноги толкнул двери, сжав кулаки, держа их наготове, будто собирается с кем-то драться.

– Мама, мамочка, мамуличка. С этими словами он стал вытаскивать из груды трупов именно эту женщину. Вытирая слёзы, размазывая их по лицу одной рукой, другой он тащил это тело к себе. Поняв, что ему мешают трупы сверху, он их стал разбрасывать как ветки с крыши. Освободившись немного от тех, кто ему мешал, потянул заново тело, которое назвал его мамой, и оно поддалось его усилиям. Упав, оно накрыло его собой, оно вылетело с этой кучи тел. Плач больше походил на вой щенка, которого забирают от мамы и он ещё не знает, что его ожидает впереди.

Маг всё это время стоял, как приклеенный к полу, пытаясь сделать шаг. Забрать малыша заканчивались ещё большим параличом. Он понимал внутри, что он должен что-то сделать, но не мог сдвинуться с места. На его глазах разыгрывалась трагедия, но он был бессилен перебороть свой страх, толкающий его на бездействие.

– Мамуля, мамочка, очнись. Это я. Анил увидел, что Дивэд уже обнимает это тело, держа его за плечи, осыпая его поцелуями. – Ты почему не хочешь со мной говорить? Я же вернулся, ну прости, что не вернулся вечером. Я больше так не буду. В последних словах, слетевших с его уст, слышалось детство, игра во дворе, мальчишество и наивность пытающегося получить прощение когда, заигравшись с соседской детворой, малыши возвращаются домой под вечер. Но чья-та рука это всё стёрла в порошок и отдав судьбу ветру, разнесла её по долине. Превращая слёзы в камень и принудив сердце застыть, забросив всё доброе так далеко в подсознание, что ни каждому дано в течении жизни это хоть чуть-чуть вернуть.

– Тебя не слышат, она уже не с нами. Анил переборов себя начал брать ситуацию под контроль. Он ещё оставался на месте, просто не знал как себя вести в таких ситуациях с детьми.

– Сделай, что-нибудь, помоги мне. Я не хочу жить так дальше. Что мы будем делать с сестрой одни.

– Ты не будешь один, я обещаю. Я буду всегда рядом, и я тебя не брошу ни когда. Анил подошёл к Дивэду и протянул ему руки. Мальчик встал, прижался и разрыдался так, как плачут только один раз в жизни. Их в эту минуту обоих окутала тонкая нить, зовущая себя общая судьба. Маг сам проповедал, что нет одинаковых судеб и у всех своя дорога, но здесь он склонил голову перед фактами. Внутри его охватил жар, несущий в себе солнца свет и бесконечную радость всем, кто его видит. Он понял, что они сегодня с этим малышом корни одного дерева и не может быть так, что одному плохо, а другому хорошо. Они вместе умрут от жажды или до конца насладятся нектаром из чаши жизни. Они два тела в одном, и один глоток воздуха для двоих, это уже неважно, и их разлучит только смерть. То место, куда прижался Дивэд, стало мокрым, как после дождя. Маг стоял и вспоминал всё, что он знал про этих воинов-подростков. Они обычно всех детей забирали с собой, веря, что с них можно вырастить лучших воинов. Их помещали в такие условия по возвращению, что после пару лет это были люди без страха и сожаления. Но он точно знал и другое. Обычно они оставляли одного свидетеля. Он должен был быть стариком, который мог до других донести всё, что случилось. Они верили, что их сила в страхе других, и он рождается при помощи вот таких рассказов. Но где этот старик, может быть от него можно будет узнать, куда они ушли и увели с собой детей или их, тоже надо искать где-то здесь.

– У меня очень сильно болит грудь, печёт. Сквозь, затихающий плачь, произнёс мальчик. – Это как-то, странно болит изнутри. Он отошёл на шаг в сторону и приподнял рубашку. Там, где у него был удар, пятно стало расти и чернеть в центре.

– Мы сейчас выйдем с деревни, и я знаю, куда мы пойдём.

– Мы никуда не пойдём, пока не найдём мою сестру и не похороним хотя бы маму по законам долины.

– Я согласен с тобой. Дивэд подошёл к нему, и не спрашивая разрешения, залез к нему на руки. Обняв, положил голову на плечо, прошептал: – Пообещай, что ты меня не оставишь и вместо него дал ответ – «Ты хороший, ты меня не бросишь». Анил помнил одно из правил, под которыми он был подписан кровью на вершине Магии, но это ему не помешало ответить:-Обещаю. Про себя подумав, что его пребывание в долине затянулось. Пора начинать новую жизнь и для этого есть всё, а главное, Дивэд.

– Ждать меня и окружить дворец. Смотрите в оба, он должен быть рядом. Я поднимусь сам. Строгий, сухой, чеканящий каждое слово, голос прервал идиллию. Анил подошёл к разбитому окну и увидел площадь полную солдат. С высоты не было видно лиц, но это было неважно сейчас.

– Сядь здесь, и сиди. Я сейчас вернусь. Он снял мальчика с рук, прислонив к стенке спиной. По дороге закинув гобелен назад и положив тело его мамы так, чтобы он его не видел с того места, где он остался сидеть. Посмотрел ещё раз вниз, он увидел меч невидимки на земле без движения. – Ну, хоть на это у него хватило ума. Подумал про себя Анил, спускаясь по лестнице вниз.

…

Вся долина, что предстаёт перед нашим взором, рождена энергией камня или создана из него самого. Возможность поглощать и сохранять любую информацию из окружающего мира, и явилось тем фактором, что всевышняя сила выбрала его единственным подручным материалом для работы. Всё, что мы видим, от гигантски возвышающихся гор под звёздным небом, до пыльцы на цветах, всё это есть последствия работы над камнем. В нём остановилась жизнь, притом при всём нет ничего более наполненного ею, чем он сам. Как любое чувство оно всегда наружи, так же и камни, они всегда под ногами – только их нужно захотеть увидеть, а потом поднять. Вся прелесть этого чуда природы, что у него два параллельных мира спрятанных один в другой. Один видимый и ощущаемый – его можно пощупать и посмотреть и он реальность. Но только стоит вытянуть руку и показать его грани солнцу, как в лучах тёплого света можно увидеть все свои фантазии, иллюзии, воображения и мечты – это другая реальность. Всё его тепло и знания он готов вам отдать, для этого он появился на свет, но желательно знать одно, как этим пользоваться. Можно обжечься и об затушенный костёр, если представить его пламя. Так же и здесь можно сойти с ума, если отдаться фантазиям до конца. Как и любой жизненный источник, если он в стороне от нас, мы его не осознаём и он для нас бесполезен, а как он входит в нас – становится сразу не управляемым. Этого и боялся наш Маг, в связи с этим не каждому в нашей долине можно было видеть всё величие этих камней. Он понимал, отдав их людям, он подарит им огонь, что будет только обжигать, но не греть. Этими словами она закончила спуск по крутой лестнице, оплетавшей голые каменные стены, ведущей, куда-то вверх. Толкнув рукой ещё одну дверь они, очутились в одном огромном зале.

– Ленад, ты когда-нибудь видел такую красоту? Какая-нибудь, твоя утренняя симфония придавала тебе столько энергии? С этими словами Анида вложила ему в руку камень чёрного Цвета. Он протянул руку к солнцу, но камень ему показался мёртвым, и не излучающим ни какой энергии.

– Я не достоин большего, кроме этого чёрного куска слоистой породы. Анида расплылась в улыбке, подошла к одной из стен, толкнув её по центру, открыла тайник. Только тогда он обратил внимание, что на каждой стене во многих местах были двери встроенных шкафов в них. Через пару секунд хозяйка держала в руках около десяти разного цвета камней, они все были как маленькие картинки разного цвета. На них чья-та рука изобразила удивительные и на удивление реалистические изображения природных пейзажей: реки, горной гряды или лесные озера. Их всех ещё отличало от виденного раньше это насыщенность цветов и красок.

– И кто это рисовал?

– Природа вместе с ветром и водой плюс солнце по углам обожгла. Только тогда Ленад обратил внимание, что все они будто в рамке и она прозрачная. – Ну выбирай, если тебе не подходит чёрный. При этих словах он почувствовал на самом деле всплеск энергии и эмоций. Необъяснимая лёгкость появилась в ногах и руках. Он захотел не просто идти, а бежать.

– Нет, нет, спасибо, я лучше с этим чёрным буду. Уже начинает мне нравиться. Он сжал камень посильней в руках, будто боялся его выронить. – Наша любовь и вера, поселяясь внутри нас, делает мир лёгким и простым, а выходя наружу, может остановить дыхание. Не так ли написано в книге долины, про наши чувства? Не получив ответа от Аниды он, повернувшись к ней спросил:

– У нас же с вами одно писание.

– Одно то одно, но читаем по-разному. Хоть и одной указкой по одним и тем же буквам водим.

– Ладно говорить, показывай. Прокричал восторженно как ребёнок, начиная понимать, где он оказался. – Ответь на один вопрос, а кто это всё собирает и кто так искусно приручает камень, что он позволяет делать с ним, что вы хотите.

– Мы их не собираем, они сами находятся. У нас в долине верят, что пока они не готовы стать нашими, мы их не можем найти. Так мы время зря не тратим. И так хватает тех, кто вдруг появляется сам в разных местах. В наших книгах записано: – «Когда вся россыпь, упавшая в день создания неба будет в одном месте, её можно будет вернуть на небо. В долине наступит вечная благодать и люди освободятся от своих грехов».

– Так почему же не задаться целью собрать их самим? Не найти способ обмануть ваши камни? Цель та очень интересная, или я чего-то не понимаю.

– В камнях кроется сила неподвластная нам энергия, неизвестная и не управляемая. Зная людей, они уйдут от цели, получив в руки камни. Наш король знает, как сделать то, что ты предлагаешь. Просто этих знаний не хватает для управления людьми во время процесса.

– Так давайте я напишу симфонию, где будет звучать музыка только для них.

– Ты уведёшь людей в другую страну, но это не значит, что ты сможешь их поменять. Тебе сначала надо познать силу самих камней и только потом ты сможешь понять кто сильнее.

– Ну, так научи меня.

– Если судьбе понадобятся эти знания, она тебе их даст. Да и не мне решать это.

– А кому? Возмущённо произнёс Ленад. – Не ты ли хозяйка этих богатств.

– Решать тому, кто тебя сюда послал. Он и есть властелин этой долины. А богатства не мои – мне не выдержать ношу. – Давай так, выбирай, что тебе нравится и в путь. Тебя ждут, если я не ошибаюсь.

– Ждут. Тяжело вздохнул Ленад. Он даже не заметил, как во время разговора попал в центр зала. Где со всех сторон на него смотрели украшения.

Пятнадцатая глава

973 от начала рукописей, 5013 от нашего появления на этой планете 111 день после начала описания проекта

Вооружаясь одной истиной, мы обрекаем себя прожить жизнь во тьме

Зло является ключевым моментом в познании Реальности. Прикасаясь к нему, мы даём себе шанс переосмыслить и понять не только свои поступки, но и понять причины их возникновения. Зло не играется в прятки ни с добром, ни с жалостью, что, зачастую, происходит наоборот. Люди и есть самое большое Зло в этой долине. Кто, как ни они, любят ради корысти, помогают, оберегают, встают утром и пишут новую симфонию, мечтают, но не сознаются, что всё это ради одного – скрыть своё истинное лицо. Никогда не говорил, что жизнь лёгкая мелодия для флейты. Всегда считал, что это симфония для одних боевых барабанов. Но всё – таки, даже мне хотелось всегда её сделать легче. Вылезая из своих мыслей, как муравей с муравейника, король бесстрашных начал разговор с сыном с вопроса:

– Ты знаешь, как сделать жизнь легче?

– Нет, мой король. Да и некогда. В походе нет время для себя, там я думаю о других.

– Её можно сделать легче при помощи войны, иначе сама жизнь станет полем боя, где врагом может стать любой, независимо от твоих желаний. Лучший враг тот, которого ты видишь, а не ищешь. Согласись, мой мальчик.

– Неужели мой ответ может сдвинуть с места истину. Я предпочитаю любой дискуссии, действие. Для любого свободного движения нужна власть. Вот, когда она будет у меня, тогда и поговорим. Я бы хотел через пару зим иметь её у себя в руках.

– Я бы хотел раньше. Больше, чем уверен, что совет старейшин примет моё предложение тебя возвести на трон уже сейчас. Устал я, хочу покоя. Да и мать твоя жаждет увидеть тебя на нём.

– Отец, не рано ли. Да и в моём войске много ещё тех, с кем я начинал, и они верят мне и они ещё живы. Кони сами расчищали себе дорогу, и их разговор не мог нарушить никто. Люди внизу только немного замедляли им продвижение, но ни как не останавливали его.

– А, где ты думаешь сейчас в этом городе-муравейнике, искать королеву? Скажи честно, почему ты сам решил передать ей сумку?

– Мальчик мой, когда я был в твоём возрасте, я уже руководил армией. В очередном нашем походе. Он задержал воздух, пытаясь сконцентрироваться, но рассказ уже тянул его вперёд и он быстро продолжил. – Даже это не был поход, это было задание убрать одного короля, возомнившего себя, что он может при помощи силы править миром. А нас высмеивал при каждом удобном случае. Король бесстрашных огляделся вокруг. Потоки людей, идущие со всех сторон, говорили ему – в долине идёт война. Война без цели, или он не мог её увидеть. Вот, что тревожило его. Он ещё при въезде обратил внимание на количество новых палаток и на быструю руку сколоченных хибар. Рынок был переполнен пришельцами, пытавшимися продать своё добро, или просто поменять его на провизию. Но, он-то знал, что королева находится в замке на холме. Всех тянуло сюда за одним: получить защиту у источника зла и собственных бед. Никто не решался поднять голову, не говоря о том, чтобы вынуть меч. – Люди, люди, когда вы поймёте? Свет и тьма путники на одной дороге и они подчиняются одному закону, бесконечно меняя друг друга в пути. Проговорил он про себя и вернулся к своему рассказу.

– Мы застали этого выскочку в трактире, где он, в очередной раз, напившись хмеля, горланил песни и рассказывал, что его очередной поход будет именно в наши земли. Я даже ему не представился кто мы, просто завязали с ними драку прямо там и убили всех, включая трактирщика и его семью. Подоспевшая с улицы подмога, превосходила нас во много. Я принял решение просто скрыться, выбежав во двор. Мы сели на коней и успешно ускакали. Так как его армия в тот день была вся пьяная, празднуя очередную победу, нам удалось легко удалиться с места сражения. Но отступая, я увидел подростка моего возраста сидевшего под барной стойкой всё это время. Он так, дрожал, что даже ко мне перебрался его страх. В его глазах был испуг, я не видел ни в одном бою потом такого. Наружное сходство с королём говорило о том, что это его отец или близкий родственник. И он не встал даже его защитить, а ему было терять всего-навсего только жизнь. Мне на какое-то время стало его просто жалко. Я понял, что самое большое наказание для него сейчас это была жизнь, и я её у него не забрал. Закончив свой рассказ, он ещё раз огляделся вокруг. За это время они уже выехали на центральную площадь, откуда очень хорошо был виден замок, где его ждала королева с самым большим гонораром за его правление. Он понимал: сумма, названная при их встрече, могла у неё оказаться только, если этот город откроет ей свою казну. Но это его волновало мало. Центр тоже сегодня походил больше на продолжение рынка, чем на ту площадь, где устраивались гуляния и приёмы с других земель. Продавали всё: начиная собой, пришедшие в город парикмахеры и кузнецы, умеющие врачевать и рисовать, строители и резчики по дереву, заканчивая драгоценностями и семейными реликвиями. В каждом углу стояла огромная бочка с хмелем и молодым забродившим виноградным соком. Вокруг каждого такого места было море овощей и фруктов. Везде были видны группы людей, собравшиеся вокруг одного, кто рассказывал, как всегда, то, чего не было и про то, что не слышал. Все стояли и слушали с лицом тревоги и беспокойства, но никто не призывал к мести или неповиновения.

– Время войны, время рождения новых мифов. Проговорил вслух король, повернувшись в сторону своего сына.

– Папа, а как ты связываешь эту сумку с тем несчастным под стойкой?

– Пока не знаю, но чувствую – есть.

– Отец, обрати внимания, мы не увидели ни одного солдата. Ни на подходе к городу не внутри его. Где армия королевы? Как она собирается вообще воевать? Или она опять наймёт нас?

– После того, что вы устроили в деревне, мало верю в это.

– Но мне ничего не оставалось делать. Люди были не управляемы и не верили ни одному нашему слову. Если бы я их остановил, то они бы меня потом ни когда не поддержали. Ты же знаешь сам.

– Того хотели они сами, а мы всего лишь исполнили. Скажи, остались свидетели.

– Тот старик, что отдал нам сумку. В доме, что говорила королева, её не было. Да и девушки мы там тоже никакой не нашли.

– Поздравляю, свою карьеру ты начал с того, что перешёл дорогу магу долины.

– Откуда ты знаешь, что это был он?

– Его вещи всегда возвращаются к нему. Только наивная наша королева верит в сказки, ей наверно так легче жить. Вздохнул он, набрав в лёгкие воздуха, добавил. – Не думай про это, ты выполнял приказ. На войне нет людей, есть только солдаты. Это должен знать каждый. Это прозвучало, как лозунг, считанный с герба флага возглавляющего армию. – Смотри только вперёд и тогда научишься жить без страха, – более весёлым голосом произнёс король, ударив своего коня шпорами.

Замок, ожидающий их, возвышался на холме, укоризненно смотря на весь город, как хищная птица на свою добычу. Окружённый со всех сторон высокой крепостной стеной, подчёркивая свою отчуждённость и непричастность к тому, что происходит на улицах самого города, он жил своей жизнью. Конвоирующие конные отряды больше походили на бронзовые статуи, сверкающие на солнце, чем на солдат, чьё призвание было защищать. Они старались держаться подальше от самого города. Обычно они курировали между железными воротами, напоминая издалека железную нитку, связывающую водопад в скале, что прилегал к правой стене замка с его воротами.

– Смотрю, отец и, что я вижу? Прелестные создания во главе с дамой в красном. Принц приподнялся из своего седла, остановив коня будто боялся кого-то спугнуть. Передвинувшись немного в тень деревьев, стал пристально рассматривать женщин отдаляющихся от водопада. На поросшей высокой травой скале, с её восточной стороны, устремляясь вверх, пролегла вглубь протоптанная тропа. Она и отсекала лес от воды. Образуемый водоём у подножья горы, создавал препятствия для путников. Со временем там сами люди, или по чьему-то приказу из камней выложили дорожку, соединяющую подход к скале, а с дорогой к замку. Женщине в алом наряде всегда кто-нибудь, давал руку, а другие страховали сзади. И только высокий воин, стоявший сбоку, выглядел как одинокий зритель, смотрящий на переполненную сцену. Шум воды и ветер, не давали ни какой возможности разобрать хотя бы слово с общего веселья, разыгравшегося около водопада.

– Отец, а кто это молодая спутница, что смотрит в нашу сторону?

– Ну и зрение у тебя мой мальчик. Я вижу отсюда только белые одежды и чувствую, что под ними скрываются достаточно интересные тела. Давай ка поспешим в замок, я хочу уже до заката отправиться домой. Держи сумку, твой трофей, ты и передашь его королеве, – бросая её, пришпорил коня король, пытаясь свою небольшую свиту, увести за собою ближе к цели.

Они въехали в замок через центральные ворота. Ни стража, ни люди не проявляли, никакого интереса к странному картежу, что уверенно продвигался к входу в сам замок.

– Странно отец, люди готовы давить друг друга, но не переходить нам дорогу. Наверно запах смерти и страха идёт перед нами.

– Боюсь, что да, мой мальчик.

Король, натянув на себя поводья, направился, сбавляя ход к узкому каменному мосту, пролегающему над вырытым специально рвом, что отделял замок от не большой площади перед ним. Солдаты, стоявшие у входа на мост, просто расступились перед ним.

– Доложите королеве, что её ждут здесь и у нас нет времени заходить внутрь.

– Да, но её величество с утра уже гуляет около водопада и когда вернётся, мы не знаем, – ответил солдат и после последнего слова вернулся в обычную стойку сторожевого. К этому времени около десятка солдат вышли с центральных ворот замка и направились через мост, в сторону гостей. За ними следовал человек, судя по одежде не военный, а по походке вообще можно было определить, что он с городской знати. Перейдя мост, они все расположились по обе его стороны, образуя узкий коридор для одного человека, в него и прошёл тихо незнакомец.

– Эшольций, управляющий Эшольцкими землями и прямой наследник Эшольц королевства. Эти слова, похоже, слетали с его уст минимум каждый день, и выглядело всё это уверено и красиво.

– Бывший наследник, как я понимаю. Король даже не думая представляться, засмеялся, не слезая с коня, показывая своё безразличие к этому человеку – Будьте любезны, сойдите с коня и назовите своё имя. Пытаясь сохранить, последнее достоинство произнёс Эшольций.

– Моё имя тебе ничего не даст. Я обычно слажу с коня, когда мне надо кого-нибудь убить. Сегодня у меня хорошее настроение и я предлагаю тебе его не портить. Для вашей новой королевы я привёз гостинец из долины. За него ты мне должен заплатить, если я не ошибаюсь. Под громкий смех всей своей свиты, еле сдерживаясь самому, произнёс Король. – Ты теперь понял, кто я? Продолжая перекрикивать своих солдат, наклонился он к Эшольцу и посмотрел в его глаза. – Ты не бойся, мы тебя не тронем, нам за тебя не заплатили. И ты тоже не будешь сам за себя платить. Охрана попыталась встать перед королём и защитить его, но он рукой показал им оставаться на месте.

– Ты получишь своё, но, насколько я знаю, ты должен был принести сумку от Мага. При этих словах он достал из кармана бархатный мешочек и показал его королю.

– Но мы говорили о деньгах в золоте, и сумма была оговорена. А ты мне тычешь перед носом мешочком от немолотого перца. Ты издеваешься?

– Никак нет. Здесь даже больше, чем мы обговорили. Если вы не понимаете ничего в камнях, то мне вас искренне жаль. Когда падёт долина ДЕСТИНО, это будет ценней любого золота. Ева уже встречалась с людьми в долине камней, и они готовы нам поставлять всё, что нам для этого надо. В этом мешке то, что мы собрали сами, так это ещё больше, чем оговаривалось.

– Ты смелый человек, а я как воин уважаю таких. Скажи мне тогда, почему королева завладела тобой без боя? Став рабом, ты теряешь будущее. Не вижу смысла в твоих поступках.

– Нет ничего более абсурдного, чем здравый смысл при обсуждении будущего. У нас и так его не было, с приходом к власти Атикина после убийства вами его отца, а так может быть оно у нас появиться. Я знаю, если найдётся смелый человек в долине и пойдёт войной против королевы, никто кроме меня не встанет под её знамёна. Но я об этом мечтал всю свою жизнь. В это верю искренне, и если буду держать отчёт, перед кем-нибудь за это, так только перед самим собой.

– Не относись к истине с полной верой, это очень большой шанс потерять её, – произнёс король, подзывая к себе своего сына. Они оба слезли с коней, отойдя в сторону, стали о чём-то разговаривать в стороне.

– Что ты опять пишешь, что ты всегда пытаешься там выдавить из себя. Голос звучал, как осколки разбитого стекла. Ударяясь о пол или стены, они дарили эхо новые звуки для игры в воздухе.

Такой голос мог принадлежать очень безропотному и безрассудному человеку. В нём было больше беспечности и лёгкости, чем вообще какого-то намёка на серьёзность или желания знать что-либо другое, кроме веселья.

– Здравствуй моя дорогая, мать моих всех детей. Атикин вставая со стола, по дороге к вошедшей даме начал скручивать пергамент в трубку, настолько тихо, произнеся эту фразу, что еле сам расслышал сказанное.

– Скажи мне дорогой, а что там с нашей Илуш? Может быть, мы её в такие смутные времена пригласим к нам в дом. Жалко вообще-то девочку, наша дочь она или нет?

– Дочь то, она наша. Но ты бы могла хоть имя её выучить. Скрутив пергамент до конца, он начал завязывать на нём красную ленту. Через минуту у Короля в руках оказался свёрток, больше напоминающий жезл, чем пергамент. – Зовут её моя светлость Илеш, я про это подумал уже ни раз, посылая за ней прислугу. Но она покинула свой дом уже давно. И где она сейчас не знает ни кто.

– Жаль, думаю, пришло время с ней познакомиться.

– Слушай, твоё безразличие меня всегда поражало. Сейчас, похоже, просто убьёт. Ты говоришь об этом человеке, будто это новая гнедая в твоей конюшне. Он стал размахивать свёртком перед её лицом, стараясь хоть как-то привлечь внимание к себе.

– За стенами этого дворца идёт война. Вся долина в панике, какая та сумасшедшая пытается всем навязать свой мир и ещё выставляет свои требования. У тебя всё прекрасно. Я тебе завидую.

– Ну, во-первых кто, если не мы с тобой знаем, что ей надо. Я изначально не была в восторге от этого всего.

– Да и, чтобы ты сильно сопротивлялась или была против, тоже не помню такого. Атикин тихо засмеялся, пытаясь заглянуть королеве в глаза. Он ничего уже давно не ждал ни от них, как и от самой королевы. Она ему исправно рожала детей. Передавала их нянькам, те смотрели за ними, пока они не уходили в страну М. Там, она вообще забывала про их существование, пока дети не возвращались домой. И за весь этот огромный срок совместной жизни, ничего не смогло изменить эту женщину. Её даже время не брало. Она была по-прежнему красива и выглядела, как в тот день, когда их познакомили на балу. Годы падали под ноги, замерзая от холода не дотронувшись до неё.

Она всегда была весела и считала, что жизнь для того, чтобы слушать музыку и под неё танцевать.

– Жаль, я могу тебя сказать, что у меня даже появилось какое-то желание с ней познакомиться. Мне говорили, что она на меня очень похожа. Неужели, она так же красива, как и я. Интересно, интересно.

– Скажи мне, есть, что-то в этой жизни, что может тебя заставить не думать про себя хотя бы от рассвета до заката один раз.

– Думаю, что нет. Тогда для чего солнце встаёт, и луна в ночи ко мне в окно пробирается? Она засмеялась так заразительно и громко, что со стороны могли бы подумать, что здесь рассказывают самую смешную историю долины.

– Ты знаешь, оно и до тебя всходило, и после нас будет падать за горизонт.

– Не знаю, не знаю. Еле сдерживаясь от смеха ещё раз, произнесла королева. – Ну, ладно посмеялись и хватит. Скажи мне, честно война может пробраться в долину. И этот случай в дальней деревне, это произошло на самом деле? Нас ждёт та же самая участь?

– Моя дорогая, не знаю. Скоро придёт Маг к нам, его и спроси.

– Откуда ты знаешь, что он придёт? Ты ему что-то должен тоже? Она, опять рассмеявшись, положила руки Атикину на плечи и сказала: – «Давай станцуем, как в былые времена. Хочу всё забыть, я устала». Тишина прижалась к стенкам, как карманный воришка, пытающийся ускользнуть с места преступления. Ей нужна была передышка и к любому изменению она не была готова, хотя понимала, что её ни кто и спрашивать не будет. Она ждала натиска Атикина, но этого не произошло, он просто вышел с зала, тихо прикрыв двери, чтобы не помешать тишине, наслаждаться пустотой.

…

– Ты наверно знаешь. Многие, кто пытался найти свою симфонию в долине уходили в горы или в те места, где нет людей и рассвет можно встречать один на один с солнцем. Нет, не потому что они перестали любить, или им надо было очистить свою душу. Просто пытались одиночество заставить искать другой мир, надеясь, что именно в пустоте, освобождённой от всех преград родиться новый звук известный только им. Испытав это на себе, могу заверить, что самые красивые сны, – это сны, освободившиеся от внешнего мира. Но они по-прежнему одиноки, и расставаясь с ними, лучше про них не вспоминать. Это как самые далёкие миражи в пустыне. Рождаются тогда, когда ты умираешь под палящим солнцем от жажды. Я верил в это и ушёл из деревни, где жил. Я был пленником своих идей и семь нот завладели не только моей душой, но и разумом. Ты знаешь, я не пытаюсь рассказать тебе всю правду, да её и нет. Сегодня уже даже не могу сказать, зачем она нужна, когда есть ложь. Не думаю, что есть сегодня человек способный раскрыться до конца, но и также тот, кто сможет укрыться полностью от света.

– Я знаю, Повелитель ветров. Прикладывая руку к губам, показывая, что надо говорить тише с улыбкой на лице сказал Атикин.

– Маг ароматов, так его зовут люди. Голос прозвучал вперемешку с треском догорающего костра. Паленья, пытаясь найти последние силы, извергали из себя больше звуков, чем огня, но даже этой капли хватало трём путникам оставаться в тепле.

– Двигайся поближе к свету. Грейся и прекрати говорить глупости. Он простой знаток законов природы, и он научился ими немного управлять. Ни чего общего с магией это не имеет. Накрыв Дивэда одеялом очередной раз за ночь, маг протянул руки к огню, сказал: – «Согласен с тобой. Желание творить – несёт за собой шлейф необыкновенных фантазий, а единственная возможность освободиться от этого – это творить. И попавшие в этот замкнутый круг готовы лучше пропасть, раствориться, чем разорвать его»

– И я о том же. Вот так ваш верный слуга и стал невидимый. Его смех был наполнен сарказмом, злостью и уже наверное не подчиняясь ему он стал заполнять тишину, заглушая собой все звуки леса ожидающего рассвет.

– Кто так смеётся? – вытягивая руки вверх и освобождаясь от одеяла, произнёс Дивэд.

– Всё-таки разбудил. Со злобой в голосе произнёс Атикин. – Поспи ещё немного, я его отправлю собирать грибы для супа, а ты поспи. Ложись, мой хороший нас ждёт ещё длинный путь.

– Если ты умеешь варить суп, то я схожу за грибами.

– Сходи куда-нибудь уже, только дай ребёнку поспать. Сказал маг, указывая в пустоту в сторону леса. Давая понять, что тот может идти.

Пометки на полях… Не хватает эпохи помещённой в ушко иголки. Мгновения, ценою больше жизни, перевернувшее всё понятие о самом Атикине. Он признался перед самим собой. Не знаю зачем, но когда мне его дал почитать Анил (после стилистических своих правок), я практически поменял своё мнение о нём. Хотя главное правило отражения ни один из героев не смог переделать ни в нашем эксперименте, ни в другом. Прочтите его, а потом я добавлю, чего не хватает: – «Что лучше всего говорить тем, кто спрятался во время жизни за собственные проблемы, а упав один раз, даже не попытался приподняться. Начать со слов скорби о самом себе или радости, что остался по прежнему жив или с скомканных чувств, что выглядят как кусок бумаги на котором пытались нацарапать сломленным пером без чернил. Самый большой страх сделать шаг вперёд, может распахнуться безграничный мир, что напугает ещё больше. Может им оставить его, таким как он, есть. К солнцу руки не протягивать и просто доволочить свои дни, отсидевшись в темнице своих грёз. Но мы же когда-то стремились подняться, будучи детьми, карабкались на плечи к отцам, взбирались на ближайший холм зимой, потом спускались с него на санках. Значит нам не совсем чуждо стремление вверх. Кто это останавливает? Что становится той преградой, и почему мы боимся заглянуть за неё? И кому то всё-таки в этой долине это надо, чтобы ты стал таким?

Ища ответы на эти вопросы, я всё больше путался и уходил от истины. Сегодня, поклявшись своими детьми, что я закончу свою книгу и передам её магам. Хочу последний раз попытаться пробраться туда, куда я даже боялся подумать зайти – это не моё сознание и душа, это не мои чувства и мысли, это не моя муза и не написанная музыка. Всё это всегда шло по тонкой тропинке жизни между тьмой и светом, оставленной мной лишь потому, что я спрятал правду так глубоко, что сам уже поверил, что она мне не нужна. Да мне легче было обманывать себя и других, но сегодня я хочу признать, что правда от этого не исчезла, а просто, закрыв дверь, притаилась. Были моменты, я ощущал себя навозным жуком, копошившемся только в своём помёте. Но удивляло не это, я никогда не пах. Маг ветров снял с меня наверно даже запах пота и я, имея тело, был невидимым для других. Меня не замечали до того момента, пока я не начинал играть. При помощи музыки я вознёсся над всеми зловониями, отшвыривая весь мусор прочь, превращая его для людского взгляда в золотой песок. И крепко вцепившись в своё умение, я отточил его до самой совершенной формы мастерства став лучшим среди лучших. Но буду честен, хотя бы сегодня – у меня не было выбора, иначе страх перед войной разъел бы меня изнутри, как червь разъедает труп. Я ненавидел себя за это с каждым днём всё больше и больше. Но каждый страх, словно невидимый строитель, закладывал всё более прочный фундамент для башни отчуждения, куда мне пришлось со временем переселиться навсегда. Я ловил себя на мысли, что моё время сочтено и даже самоубийство вряд ли смогло бы меня спасти.

Не скрываю, меня очень интересовало, что скажут про меня, более того, мне нужна была хвала, как воздух и утренняя симфония для долины. Однажды увидев смерть и оказавшись со своим врагом один на один, я не выиграл, – я проиграл. Приобрёл возможность дальше дышать и приобрёл для сердца льготные условия для стука, но это не то, что мне надо было. Я стал пленником страха войны. Нет, меня не волновали жизни моих придворных и моей армии. Выбросив историю, я желал написать свою, где меня вознесёт мой народ на лаврах успеха, но не поле сражения. Я учёл всё. Даже где-то внутри признавал надобность войны как то, что укрепляет любовные узы, и воспитывает сострадание, ведёт людей к самопожертвованию и может дать им возможность проявиться как личности. При том при всём, что она может породить ненависть, жестокость и разрушающая её сила несравнима с природными катастрофами. Но я, вступая на эту узкую колею, не учёл одного – везде должен быть баланс. Как нельзя сыграть всю симфонию на одной тональности, так же и жизнь невозможно никогда отыграть в одном ритме.

Я заблуждался в том, когда поверил сам себе, что смогу при помощи музыки у людей забрать всё желание воевать. Этим, даря им вечное наслаждение от их пребывания в долине. Меня подкрепили сами люди, что без боя сложили оружие и пошли за мной в мой мир. Я убрал у них у всех возможность разрушать, а только строя тяжело понять окружающий мир. Это вроде дамбы, что только сдерживает воду и никогда не приоткрывает шлюзы. В какой-то момент она просядет под натиском и напор воды будет во много превосходить естественный, что есть в природе.

Только сегодня я признаю: война и мир должны сменять друг друга, как день ночь или весна зиму. В каждом действии природы есть своя прелесть, а главное нужно понять, что есть смысл. Отвергая это, мы открываем двери хаосу. Только сильные могут признать, что единственный источник продвижения – это конфликт, и идя на него побеждают.

Я был труслив и, более того, слаб как правитель, чтобы начать новую войну. Узнав, кто убил моего отца, понял, что не смогу ни когда отомстить и я решил спрятаться за стенами в своей долине, убедив всех остальных в надобности мира. Когда маг предложил ещё, что он может при помощи симфонии создать ограждение от внешнего мира, я принял это как послание свыше. Не подозревая, что маленькая услуга писать о себе всё честно, затащит меня ещё в большую пропасть, я на это согласился. Можно объяснить всё, почему младенец улыбается только своим или почему он открывает ротик при виде женской груди. Но зачем, не лучше ли просто наслаждаться его смехом, запахом и неистовой привязанностью к его ручонкам, что обнимая тебя поутру оставляют приятное ощущение нежности на целый день. Не скрою, ни каждому дано получать удовольствия от самого простого и в тоже самое время самого дорогого – любви ближних. Мы её начинаем ценить, когда теряем. Замечаем только тогда, когда она пропадает. Интересно устроены наши чувства, они проявляют больший интерес к жизни, когда на них никто не давят. Пустота в жизни, как пауза в симфонии – настораживает, манит, увлекает, даёт возможность передохнуть – но не отпускает и в этом весь парадокс. Скорее всего, неизвестность, придаёт ей эту силу.

Война, проклятая война умеющая затаиться внутри как следопыт вышедший на охоту, лишь для того чтобы порвать воздух своими воплями и страданиями. Размазывая судьбы как повидло по хлебу, не дождавшись рассвета, проглатывает его, не боясь поперхнуться даже. Война, проклятая война, знающая как пропитать не только землю кровью, но покрасить туман в красный. Всё это только контур самой безобразной картины, что рисует она. Её ненасытное брюхо готово поместить внутри не просто сотни людей, она даёт приют целым народам. Война не может быть правильной или оправданной, она может быть только орудием для уничтожения. Более того самоуничтожения, забирая жизнь у другого ты пропитываешься смертоносным ядом – ненависти к себе. Нельзя себя любить, если твои руки в крови. А как же творить, если ты себя не любишь? Невозможно, иначе будет только фальшивая музыка без души.

Я чувствую, что в моих словах кроется тайна, но не оправдание. Да я его и не ищу, даже то, что все эти годы, я вёл себя не искренне. Нельзя сказать, что я плохой или злой. Я просто был трусливый и наверно это мой единственный порок. Но сегодня я хочу, чтобы хотя бы один человек, прочитав это, поменялся, и тогда будет в природе равновесие».

Чего не хватает, да мелочей – как сын короля бесстрашных встретился с отцом, или как Анил располагался на ночлег с Дивэдом и невидимкой. Всё остальное есть. Давая, мы увеличиваем шанс для самих себя, что ни будь то же получить. Что дал Атикин, нужно ещё разобраться, но не сейчас.

Шестнадцатая глава

1973 от начала рукописей, 5013 от нашего появления на этой планете 111 день после начала описания проекта (действия происходят по времени параллельно предыдущей главе)

У любого события в будущем есть свой заказчик, только вот не всегда находится исполнитель.

Сколько бы море не штормило, не пыталось поднять волны до небес – оно всё равно это всё делает внутри своих границ. Так же и мы, чтобы не планировали и как бы не пытались нам нужно, прежде всего, понять свои силы и возможности. Что планирует показать водный владыка затеивая бурю – то, что он хочет или то, что он может? А, я чего я хочу? Может, просто очень поздно поняла – «Чего хочу, это я не могу?». Отступать уже поздно, сама себя поймала в ловушку и захлопнула дверь. Даже у самого белого мага, есть свои чёрные стороны. Любая борьба за жизнь берёт к себе в помощники смерть, она же и является стержнем продвижения по ней. Так мне было сверху предписано, бороться за своё. Что я и делаю. Когда-то кто-то рассказал, что при любой армии есть воин, который после боя должен известить о победе. Им часто приходилось преодолевать огромные расстояния, прежде чем они кому-то передавали вести о ней. Их долго тренируют на выносливость и на скорость, но главное, их учат, как правильно ставить ногу. Может быть, и она должна начать с этого.

– Моя госпожа, я думаю, что нам уже пришло время возвращаться во дворец. И как я вижу, всадники прошедшие главные ворота не возвращаются. Голос, прозвучавший за спиной Евы, вернул её в реальность. Только что посетившие её мысли, может быть, и имели значение, но ей это пока не было понятно.

– Или тебя интересует всадник около короля. Я думаю, что это принц. Тем более его первое задание принесёт ему столько денег, что он будет очень богатый жених, – произнесла она, пытаясь смутить свою фрейлин. – И сколько раз я просила не надевать красное, а ты именно его и выбираешь. Её голос нёс в себе некую злость, в которой был так же слышан и властный задор поиздеваться.

– Но мне этот цвет больше всего к лицу. Вы и сами это говорили.

– Ладно, возвращаемся, только я хочу через площадь проехать. На людей посмотреть.

– Не опасно ли, мы практически без охраны. И это нам удлинит дорогу, а у нас во дворце гости.

– Где сегодня безопасно не знает, никто, а подождать – участь любого воина. Они привыкли жить в ожидании приказов, хоть раз в жизни пускай подождут прекрасных дам. Закончив фразу, Ева потянула уздечку на себя, направляя коня в сторону площади. – За мной мои верноподданные, за мной. Упиваясь собственными словами, прокричала королева, указывая левой рукой в сторону переполненной площади.

Въехав на площадь, она остановилась, будто кого-то искала в толпе. Люди настолько были заняты собой, что на кортеж с женщинами и воинами сопровождавших их, никто не обратил внимание. Город предпринимал попытку жить, как и прежде. Война была фоном для их восхода солнца и почвой для разговоров за столом, но никак не силой, управляющей ими.

– Купите мне попить, и мы двигаемся дальше, – произнесла она сухо и чётко.

– Я бы вам даже налил бесплатно, если бы вы согласились сойти с коня и осчастливить мой дом вашим посещением. Человек, произнёсший это, стоял около ног коня Евы и очень уверенно смотрел прямо на неё. В голосе не было никакого страха, наоборот, уверенность чётко разделяла каждое его слово.

– Да ты сумасшедший, ты знаешь, с кем ты говоришь? Фраза прозвучала продолжением оказавшегося меча у его шеи. Королеву сразу обступили три воина, а четвёртый с вытянутой рукой стоял сбоку.

– Успокойтесь, он же без оружия. Дайте ему сказать до конца, всё, что он хотел. Ева, освободив вожжи и разводя руки перед собой, пыталась успокоить своих солдат.

– А я уже всё сказал. Могу повторить – «Я бы вам даже налил бесплатно, если бы вы согласились сойти с коня и осчастливить мой дом вашим посещением». Человек с этими словами снял с пояса висевшую одну из кружек и начал её заполнять с кувшина чем-то по запаху напоминающее хлеб. – Вы такого нигде не попробуете, это лучший хлебный напиток и здесь и там.

– Где здесь и где там? И что я найду в твоём доме, если я зайду, а что потеряю, если продолжу свою дорогу. Еву стал веселить этот самонадеянный паренёк внизу. Последнее время всё, как-то шло не так. Не зная, почему она подсознательно оттягивала сама встречу с королём бесстрашных, хотя он должен был принести то, что она так долго искала и ждала.

– Здесь, это где вы стоите сейчас. Там это куда вы хотите очень попасть. А что найдёте и что потеряете – скажет вам моя маменька. Она меня уже три дня на этом месте держит. Могу добавить одно – «Если королева ответит – нет, то ты просто скажи ей, то, что ей обещали принести, не принесли, но могут» – эти слова принадлежат моей маменьке.

– Ты говоришь загадками, а наша Величество не любит этого, – прервал его высокий стражник со шрамом на лице.

– Весь мир загадка, не говоря уже о тех, кто пытается в нём что-то поменять. Улыбнувшись так искренне, что даже не осталось места для самого маленького сомнения в его словах. – Пейте королева, я и так вам налью. Мне это за честь, преподнести Вам. С этими словами он протянул королеве кружку с напитком. Запах чёрного ржаного хлеба перечеркнул всё, залезая в ноздри, не спрашивая никого. Создавалось впечатление, будто человек держит свежеиспечённый хлеб, а не кружку с напитком.

– Этим можно и закусить. Пошутила Ева, беря для себя паузу, подумать и решить, что делать. Человек, стоящий напротив неё не выглядел сумасшедшим, хоть и вёл себя опрометчиво глупо. Но не понятная явно бросающаяся в глаза уверенность всё перекрывала. Последние его слова подтверждали её предчувствия. Взяв кружку в руки, она произнесла – «Всё, что я хотела, получила. Продолжаем». Махнув рукой, она указала в сторону замка, давая этим понять – представление закончилось.

– Дай ему пару монет и пускай идёт своей дорогой. Сказала она страже, пытаясь проехать вперёд.

– Бери и иди, и помолись, кому вы тут молитесь, что вообще остался жив. Бросая монеты под ноги своего коня, произнёс один из всадников.

– Не бросай никогда ни чего себе под ноги. Можешь не заметить, а потянувшись за этим, не устоишь на месте. Сказал разносчик чая, поднимая с пыльной дороги пару монет. – Мы всегда чего-то пугаемся. Сначала того, что нам скажут, а потом ещё больше боимся, что это ещё и правда.

…

Через три дня после встречи в замке короля Бесстрашных с Евой

Нет смысла бежать от самого себя. В лучшем случае ты финишируешь там же или ещё дальше, чем был.

Ева вошла в дом, и ею овладел страх. Вся комната была залита ярким светом. Он слепил, не давая возможности даже просто смотреть. Мелкая дрожь пыталась завладеть телом. Сквозь яркий свет, пристально глядя на человека на другом конце стола, она ощущала себя полностью беззащитной, так как понимала, что она сейчас в её руках. Но ей было позволено видеть только очертания её. Свет, завладевший пространством, проникал внутрь, расчищая себе дорогу к её беде, через её же страдания. Непонятное, неизвестное ощущение пустоты, заполняло сердце. Злость и ненависть рвалась на свободу. Она чувствовала себя посреди поля, окружённая голодными дикими зверями, готовые в любую секунду разорвать её.

– Не вини никого в этом. Ты одна кто к этому причастна. Тебе и дальше решать, как жить. А их там, в деревне, не жалей, хоть они ни в чём не виноваты. Силуэт на другом конце стола щёлкнул пальцами и из-за её спины вынырнул юноша, что привёл сюда Королеву. – Потуши пару свечей, а то королева щуриться. – Морщины раньше времени на её лице нам не нужны совсем. Буквально через мгновение комната, будто сама закрыла все ставни, давая только проникнуть пару лучам внутрь. Погрузив её в полумрак, освещённый одним факелом издалека, показалась более уютной она. – Ну, так я думаю лучше, как у настоящей гадалки. У женщины, напротив, на тонких бледных, даже отдающих синевой губах вытянулась самодовольная улыбка. – Будете пить, у меня лучший хлебный напиток и здесь и там. – Да сядьте вы уже, мне в вашем присутствии неудобно сидеть – произнесла женщина своим нежным голосом, совсем не сочетающимся с её лицом. И особенно с глазами. – Королева-покоритель земли Дестино всё-таки добралась до своей правды.

– Я не покоритель, и до какой правды я добралась – произнесла Ева, вернув своему голосу былую силу и уверенность. – Кто ты? Я думаю, понимаешь, что ты полностью в моих руках. Я пришла сюда только потому, что этого захотела сама.

– Янеж, зови меня. Гадалка встала со своего места и стала идти в сторону королевы. Она поменяла улыбку на скорбь. Лёгкий ветер, гуляющий между ними, приподнимал её короткое платье. Не сводя глаз с Евы, она медленно продолжала продвигаться к ней.

– Янеж, юноша, что меня сюда привёл, называл вас мамой, но вы выглядите максимум как его сестра на одну луну старше. Она теребила свои локоны, пытаясь скрыть своё настоящее беспокойство.

– Обижаешь, я выгляжу его моложе. Хоть он мой последний сын из десяти. – Ты опоздала. Янеж протянула руку, указывая на стол. – Чай остыл или ты хочешь хлебный прохладительный.

На улице прозвучал гром, и посетившая за ним небо яркая молния через окна на секунду осветила опять комнату. Ева вздрогнула от неожиданности, успев рассмотреть, что стол был богато накрыт и даже в кружке, стоящей около неё, был налит чай. Янеж бросила взгляд на её руки и снова перевела взгляд на её лицо.

– Пока не остыл, пей чай. Не стесняйся, садись. Ты же хочешь присесть, правда? Будем пить чай или хлебный напиток и… говорить о тебе. – А правда – это я. Твоя правда во мне сидит, хочешь, могу оголить. Готова?

Уверенность и внутренняя сила голоса, сверлящий даже обжигающий взгляд принудил Еву тихо проговорить это короткое слово – Да. По какой-то непонятной причине Королева согласилась, будто загнанный зверь, приняв свою участь, не веря даже в чудо. В Янеж не было ничего такого, чтобы перед ней приклоняться, но воображение Евы нарисовало, будто туча, повисшая над ней готова покрыть её ядовитым дождём и сжечь.

Плюс к этому голос приобрёл оттенок не только строгости, но и угрозы.

– Ты готова меня выслушать или хочешь попить и идти. Первой нарушила молчание гадалка.

– Если бы не хотела, то не пришла бы.

– Я могу стать проводником по твоему будущему. Но как с этим справиться тебе нужно будет решать самой. В твоём деле нет помощников – ты одна, запомни.

– Говори уже, не томи.

– Я всё жду, пока ты меня представишь человеку, что зашёл за тобой. Или он так и будет тихо стоять в углу, улыбаясь себе в бороду? После этих слов она поднесла ко рту чашку с горячим напитком. Королева заметила, что та не пила, а просто скрыла свои губы за ней и чего-то ждала.

– Не понимаю, о чём ты говоришь. Тем более я приказала страже, ни кого сюда не пускать ни под каким предлогом. Подняв голос, произнесла Ева, поворачиваясь в сторону двери. Её взгляд застыл, ей на мгновение вспомнилось детство, когда она переходила речку по льду. Он с каждым её шагом вырисовывал новую трещинку, собирая в один узор все знаки опасности. Но её уже тогда изредка могла порадовать игра с жизнью и смертью. Тем более с одной стороны стоял её будущий муж, а с другой родители. И все молились, чтобы лёд, появившийся вчера только на речке, не ушёл под воду вместе с королевой. Но сейчас, смотря в угол, она вспомнила чувство страха и незащищённости, и пол ей показался тем же тонким льдом в любую минуту, что может разойтись по швам и она провалится в бездну. – Я же попросила никого не пускать. Тихо практически шёпотом, произнесла она.

– Ваши слова могут быть для меня приказом, но в то же самое время и ветром. Тем более я ещё пока не познакомился в Долине с человеком, что сможет остановить меня при помощи меча или другой силы в бою.

– Какого боя? Пугаясь собственных слов и ещё больше ответа, произнесла королева, пытаясь понять, что этот человек делает здесь. Да, она может быть его и оскорбила при всех, но он не выполнил её задания. Он ей назад швырнул мешок с камнями со словами – «Ваши стекляшки можете забрать назад» не понимая их ценность. Он не выполнил, я не заплатила. Он меня разозлил, я ему ответила. Я всё-таки женщина и имею права быть ею иногда, не думая, что я королева, придерживаясь этикета. Ему надо уйти, это мой разговор и при нём никто не будет присутствовать.

– Наверно я представлюсь сам. Король бесстрашных, не давая Еве опомниться, человек, стоящий в углу вышел, в центр комнаты. – С вашего позволения я присяду, тем более запахи, исходящие со стола просто сводят меня с ума.

– Если вы сейчас не выйдите я позову стражу. Королева понимая, что с ней играются, произнесла дежурную фразу, не представляя, зачем она это сказала вообще. Понимая, что он здесь не просто так и стража наверно не смогла его остановить.

– Простите мадам, но ваши люди очень были не воспитаны и мой сын с ними поговорил. Поворачиваясь к ней всем телом, произнёс король. Он пытался поймать её взгляд. Для него было привычное дело сражаться, и главное как он говорил всегда – «Видеть глаза противника, в них весь страх, а он наш главный помощник в бою».

– С первого дня как я к тебе пришла, я подписалась под проблемами. Ты похож на дикого кабана, не смотрящего вперёд, но сносящего перед собой всё. Я только сегодня поняла, что для меня будет любая цена завышенная, если я тебя буду о чём-нибудь просить. Ты всегда прав, и твоя совесть чиста. Но и кабан в лесу так же думает, но ему по природе голову не поднять, а тебе стоит. Твоя проблема в нежелании думать, и я не та, что за это возьмусь делать. Я всё сказала и прошу тебя выйти.

– Дорогая моя королева, у совести нет предрассудков, как и у мыслей, нет силы, если их нельзя осуществить. Ваши фантазии, это ваши проблемы. Я не знаю, зачем вы пришли в эту долину. Но явно не сводить счёты с несчастным Атикиным.

– Всё, хватит, если вы сюда попали вдвоём, значит так надо. Прекратите разбираться при мне. Выйдите отсюда хоть убейте друг друга. Янеж повысив голос, хотела им показать, кто вообще в этом доме имеет права говорить.

– Извините. Произнёс король. – Хоть и стараются представить меня вам как болвана и варвара с мечом в руках, но мы считаем себя достаточно цивилизованным народом и им управляю я. Могу заметить, мы за все свои войны не разрушили ни одной ценности ни в одном королевстве. Люди – это пыль, ложащаяся между страницами истории в книге, из-за этого так к ним и относимся. Тихо и спокойно добавил он, потягивая уже налитый ему чай.

– Вас представлять мне не надо. Ева, рекомендую или даже настаиваю сесть и успокоиться, – произнесла гадалка, увидевшая, что она пытается встать и уйти. – Вас связывает больше, чем вы думаете, оставь гордыню и свои желания в стороне. Запомни, желания зачастую мешают реально видеть и это одна из твоих больших проблем.

– Хорошо, я останусь, но при одном условии – выйдет он. Не садясь до конца, она указала, на короля бесстрашных.

– Я повторяю, вы останетесь вдвоём, вы те, кто сможете переписать историю Дестино. Но только вдвоём. Успокойтесь и пейте чай. За это время стол наполнился всякой едой, и посреди стола возвышалась гора сдобных булок с множеством мелких тарелочек с вареньем. В этом городе был целый район, где варили множество разных джемов и каждый год был фестиваль варенья. И в каждом доме за гордость считали преподнести к столу именно свой джем.

– Садись уже, если я сижу. Я думаю, есть о чём поговорить. Я лично пришёл сюда поговорить с тобой и так как ждать я не привык, то без приглашения ввалился сюда. Произнёс король, облизывая пальцы от варенья, стекающегося с поджаристой корки булки.

– Если вы разрежете её и намажете вовнутрь, будет и вкусней и элегантней по отношению к дамам. Произнесла она с улыбкой на лице пытаясь, успокоиться и разрядить обстановку.

– Спасибо за совет, и вам рекомендую эту сдобу. Фигуру вам блести в ближайшее время не для кого. С ним поговорил мой сын. Закончив говорить, он протянул королеве булку вместе с маленькой розеткой варенья. – Не знаю что, но очень вкусно. Он ждал реакции и для этого сделал паузу, давая Еве первой сказать.

– Ну, вы же сами сказали, они плохо воспитаны. Королева рассмеялась, приняв булку с его рук.

– Ну, вот видите, – сказала Янеж, – не всё так плохо?

Против воли или на самом деле искренне, Ева улыбнулась, давая всем своим молчанием понять, что она готова слушать.

Янеж, открыв рот под стекающую с ложки сладкую массу, произнесла в нос фразу – «Ну вот и чудненько» и замолчала. Будто всё, что ей надо было, она уже получила – а это тишина.

– Стол так накрыт, что можно подумать, что о будущем можно говорить только с полным желудком. Первая тишину нарушила королева.

– Ешьте, ешьте гости дорогие. Не часто за этим столом сидят сразу два короля, да ещё ругаются.

– Я пришла сюда не варенье с ложки слизывать, а узнать своё будущее, – отодвинув кружку в сторону и тарелки вокруг себя, будто готовя около себя место для невидимой карты, произнесла резко королева.

– Прок от того на что ты повлиять не можешь и ни когда там не будешь. Произнёс король довольным сытым голосом, развалившись на стуле.

– Но хотя бы подготовиться встретиться с ним, а Янеж, как ты думаешь?

– Не знаю, что думает хозяйка этого дома, но я уверен в одном. Как нельзя напиться, чтобы никогда не было жажды. Как нельзя выспаться впрок, так же нельзя подготовиться для встречи будущего. Оно всегда будет рядом, но не с тобой, покажет одну свою сторону, но большую всегда спрячет. Жить нужно сегодняшним днём, сейчас. Точка. Его голос звучал, как призыв к бою.

– Что я могу тебе на это сказать. Если ты готова упасть, то ты точно сможешь взлететь. Хотя с этим пожирателем булок и повидла тяжело не согласиться. Он по-своему прав. Я могу точно прочитать всё, что было и сказать, что сейчас происходит. Но вот, что будет, я могу только погадать вместе с вами. Почему меня все в городе называют предсказательница, да я просто ещё ни разу не ошиблась. Буду перед вами моя королева честна. С некой иронией и усталостью в голосе сказала Янеж.

С каждым глотком чая, Ева пыталась проглотить свою боль. Ей казалось, что он никогда не остынет и растекаясь, по телу чай, не согревает, а обжигает. Только сейчас она почувствовала, что нёба горят. Дотронувшись до них языком, она ощутила боль по всему рту. Это были ожоги, но разве их можно сравнить с теми ранами, что томились в душе как бешеные собаки, кусая всё вокруг. Она пару минут назад узнала, что перебили всю её охрану. Погиб человек, к которому она успела за время похода привязаться. Привязаться к его телу, но всё равно это хоть какие то положительные чувства. Капля воды в засохшем русле реки, уже река ожила – вспомнила она слова с детской песенки. Она даже на это никак не отреагировала. Она просто молчала, пытаясь улыбаться и изобразить из себя спокойную и уверенную в себе будущую королеву долины Дестино. Её мысли прервались простым хлопком в ладоши со стороны Янеж.

– Всё, поели, попили, а теперь за дело. Она как то странно улыбнулась:

– Я уверена, если вы здесь, то есть на то причина. С этими словами она взяла камни разного цвета и подбросила их в воздух. Через мгновение в руках у неё появились старая, потрёпанная пачка карт, умело перемешивая колоду и шепча себе, что то под нос она стала вытягивать из колоды карты и раскладывать их по столу в своём порядке.

– Ну, что ты видишь? – не выдержав, тихо спросила Ева.

– Я – не вижу, я предвижу. Я чувствую поток информации и пытаюсь в нём найти всё, что касается вас. С прошлым проще, оно всегда при вас, а вот с будущим – всегда загадка. Даже никто не заметил, что камни ещё не упали, а карты, разложенные на столе, уже перевернулись, смотря на всех своими замысловатыми картинками, пытаясь, что-то сказать или утаить. Но это было известно только одному человеку в этой комнате. – Не знаю, хотите ли вы это слышать и знать, но я это вам скажу. Ева ты готова приоткрыть для себя двери, ведущие в никуда?

– Да.

– Зачем ты сюда пришла, ты получишь. Но счастье это тебе не принесёт, а усилит твоё горе. Но, чтобы тебе это получить, тебе надо разрушить какие-то стены и ключ к ним в сумке, и принести тебе её сможет тот, кого ты отвергла. Не допусти, чтобы невидимое стало видимым. Вот и всё, что вам дано слышать и знать. Тишина опять вернулась к столу, словно птица, раскрывшая свои крылья перед полётом, чего-то ждала. Её нарушил звук падающих камней. – Если они только сейчас упали, значит так и будет.

Янеж взяла высокий бокал и налила туда хлебный напиток. – Что-нибудь ещё вы хотели бы узнать?

Король вытер пот со лба и пригладил свою бороду.

– Я лично нет, я не понял, что здесь лично было для меня, но ты красиво это делаешь.

– Ты должен будешь принести сумку волшебника, она через пару дней будет у Атикина во дворце и охранять её будет мальчик. Янеж взяла бокал и выпила его до дна.

– Мы уже одну принесли, она была пустая. Мальчик охраняет, говоришь? Так можно пехотинца послать?

– Нет, ты, и только ты. Так говорят карты.

Ева всё это время сидела молча и думала. Она напоминала внимательного зрителя в театре. Её пока не очень мучал ответ, она вообще к этому относилась скептически. Ей надо было понять, какой решение должно сейчас быть, чтобы опять не ошибиться. Выйдя из своих мыслей, она спросила. – Как ты можешь гарантировать то, что это будет так?

– А я не кузнец, что даёт гарантию на подковы. Я даже никогда не пыталась это понять, для меня это как верёвка с узелками. Распутывая их, я приближаюсь к концу, а он и есть истина, лежащая за пределами понимания. Я просто это вижу, как сны, приходящие к нам в ночи, или ветра с моря. Ты можешь ответить, откуда приходят они? Уверена нет, так же и я. Но я чувствую их приход до того как они появляются. В этом и вся разница. Время для меня условное понятие, с ним я могу играться как зодчий с мозаикой при украшении дома.

– Всё мадам, я устал, опять хочу есть. Мне вспомнились слова из одной из ваших книг. Именно её почему-то мы забрали, когда покорили город на севере. Там были слова, после них я вообще уже не думаю – «Что будет завтра». Король разрезал очередную булку, вылил просто с тарелки на неё варенье, прикрыв её сверху второй половиной запихал себе вовнутрь и с полным ртом начал говорить. – От ошибок не застрахован даже он сам. Вы понимаете, кого имели в виду. Улыбнувшись, сказал король и продолжил. – Так если даже узнать будущее и захотеть его исправить, то это нужно делать сейчас, а где гарантии, что вы поступаете правильно. Так есть опасность туда вообще тогда не дойти. Жить нужно сегодняшним днём, и точка.

– Скажи, а за всё, что вы сотворили, ты не боишься, что с тобой будет там. Произнесла Ева, всё это время внимательно слушая его, но думая, про своё.

– Если я здесь, то это кому-то надо.

– Может быть ты и прав. Вздохнула королева. Вставая, она положила на стол два прозрачных камня с размером маленькой горошины. – Идём, а то мы уже объели хозяйку.

Янеж поблагодарив её за щедрый подарок, положив камни себе на руку, стала их рассматривать в лучах уходящего за горизонт солнца. Услышав стук закрывшейся двери, она подбросила подарок вверх и присев на то место где недавно ещё были карты, что-то стала бормотать себе под нос.

…

– Отец, почему ты позволил с собой так разговаривать?

– Я же тебя не спрашиваю, почему ты даже не проверил, что в сумке? Король посмотрел прямо в глаза своего сына, стараясь понять смысл его вопроса. – Мы сейчас едем назад к королеве, веди себя вежливо.

– Ты же сам говорил, что она пустое место, и ничего не стоит. Теперь я смотрю, мы за ней гоняемся как за ветром в чистом поле. И поймать нельзя, и сказать, что его нет тоже.

– Мой мальчик, неважно кем ты был, интереснее, кем ты собираешься стать. А она показала зубки и характер, а это уже становится интересно. Долина оживает, и я хочу быть в центре событий. Король, потянув на себя поводья, остановил коня, давая понять всей своей свите, что настало время отдыха.

– Ты веришь, что завтра может произойти так, что нас никого не будет в долине. Принц, перекидывая ногу через седло, держась за вожжи, пытался поддержать разговор.

– Ты стал задавать хорошие вопросы, читаешь книги или кто-то в окружении у тебя появился новенький, о ком я не знаю.

– Нет, просто смотрю на всё вокруг и не пойму суть этой суеты.

– Её не было и не будет. Да и зачем воину искать суть, можно только запутаться. Живи и радуйся, а в нашем случае это ещё актуальней. У нас очень быстро свет может поменяться на тьму.

– Так всё-таки, может быть такое или нет?

– Не может, никогда так не будет. Хотя бы по причине того, что кто-то должен будет всё это осуществить. Само собой ничего в этом мире не происходит.

– Я слышал, что в долине есть племя бессмертных. Они же и охраняют Мага Ветров.

– Несчастные люди, хотя в бою с ними наверно интересно встретиться и найти ту точку, при нажатии которой они сдаются.

– Почему несчастные? Представь себе, если бы к нашей силе ещё прибавить и бессмертие?

– Ничего хорошего бы не вышло. Усаживаясь под деревом, произнёс король. И никакая это не сила, а глупость.

– Почему? Мы бы были непобедимы и малыми силами смогли бы сражаться против любой армии.

– Что двигает твоей армией сегодня никогда не думал?

– Отвага и желание сражаться. Произнёс принц, подсаживаясь к отцу поближе как в детстве.

– Ошибаешься мой мальчик, слепое желание умереть именно за тебя. Так в нашем королевстве воспитывают будущих воинов.

– Ты уверен в том, что ты говоришь.

– Более чем, я сам тебе готовил армию и сам отбирал, кто будет около тебя в бою. И мой отец делал то же самое для меня, и ты для моих внуков будешь это делать. Круговорот.

– Это ты мне никогда не говорил.

– Ещё много чего я тебе не говорил. А если ты спрашиваешь про силу, то ты хоть раз спускался у нас во дворце в погреба.

– Ну да, за вином, когда ты разрешил мне его начать пить.

– Ты видел, какой огромный агрегат-насос соорудил местный инженер-умелец, чтобы вода к тебе на второй этаж сама поступала?

– Да, видел, и что я должен был с этого понять?

– А теперь посмотри на дерево, где мы с тобой сидим. Без насоса, без инженера каждый день поставляет сама себе воду к каждому листочку и к каждой веточке. Вот эта сила, вот это скрытая энергия. Это искусство, данное свыше и не каждый, кому оно дано, могут им ещё воспользоваться. Всё остальное – это миражи.

– Отец, так в чём твои сомнения, если ты так веришь, что она может дать долине новую жизнь?

– Она сама стоит на своём пути. Давай поспим сынок, нас ждут великие перемены, и это я не чувствую, а вижу.

Пометки на полях… Не хватает встречи Ева с королём Бесстрашных. Он не успел уехать и оставить сумку её союзнику. Но в сумке не оказалось того, за чем посылали бесстрашных. Наша главная героиня, как сейчас помню, просто обругала всех и в гневе вела себя совсем не по этикету. Почему король ничего не сделал, а просто промолчал, узнаем позже. Но мешочек с камнями он ей вернул. Всё остальное понятно и ничего добавлять не надо.

Семнадцатая глава

1973 от начала рукописей, 5013 от нашего появления на этой планете 114 день после начала описания проекта

Если бы человек знал, сколько он проживёт? Ни как, а сколько? Стал бы он более бережно относиться к своему времени? Я Уверен, что нет. Знания не всегда свет и помощник, они могут быть и дорогой, ведущей в мир заблуждения.

Перенося себя в будущее, мы прерываем естественную линию жизни. Мы себя вычёркиваем из списка живущих сегодня, растворяясь в пространстве. Можно сорвать календарный лист за следующий месяц. Расписать график своей работы на следующий год, но вот увидеть себя в будущем своими глазами – невозможно. Срываясь с места и переносясь даже в завтра, мы прерываем естественный ход событий. Если только у вас нет двойника, который пройдёт за вас эту дорогу, пока вы будете путешествовать во времени. Но так как нет ничего совершенно, похожего друг на друга, то тот другой, пойдёт своим путём, и это уже будете не совсем Вы. Стоит ли искать будущее – этот вопрос всегда задавали молодые маги своим учителям, а те тихо улыбаясь, уходили умело от ответа. Не было его. Да и нужен ли он был сегодня, был не меньшим вопросом в долине. Музыка всегда говорила о том, чего не было и не будет. Но никто не обижался на это, пытаясь по максимуму получить удовольствие. Так же и здесь надо было наслаждаться поиском, научившись, каждый раз по-новому встречаться с неизвестностью, ведущей к очередной закрытой двери.

– Так я смогу при помощи карты путешествовать в будущем? Ленад по-детски, будто получив в руки очередную игрушку, бросил эту фразу. В его словах был и вопрос с подтверждённым ответом, вперемешку с каким-то непонятным никому восторгом.

Вынимая карту из своего чехла, он что-то продолжал бурчать себе уже под нос больше напоминавшее заклинание, чем разговор.

– Путешествовать ты можешь в этом лесу. Анида, выкинув одну из рук вперёд, указала на плотную стенку из деревьев, берущую своё начало буквально сразу у порога замка. Не дожидаясь от него ответа, и всем своим видом показывая в очередной раз, что ты глуп или просто молод и не опытен, продолжила говорить, изменив интонацию на более строгую. Она подошла к нему и взяла его за руку, будто пытаясь остановить. – Не гонись за будущим, и даже если ты когда-нибудь найдёшь способ это сделать, не делай этого. Ты тот, который будет всегда влиять на сегодня, и этим ты прервёшь естественную линию жизни. Научись сражаться за свет подаренный днём тебе и научись защищать звёзды в ночи, взошедшие для тебя.

– Ты же сама сказала, что мне не нужен меч. Как тяжело понять вас всех. Кто-то может мне объяснить, что точно делать и куда дальше идти. Не открывать же карту каждое утро? Ленад попробовал освободить свою руку, но почувствовал ещё более сильное пожатие. – Отдай мне руку. Напрягаясь ни как от боли, а просто, от каких-то неприятных ощущений внутри, прошептал Ленад.

– Я тебя и не держу, иди. Только помни. Карта не для того, чтобы видеть будущее, она для управления настоящим. Но если ты на самом деле не знаешь, куда идти, возьми компас или иди на север, твой дом там. Если ты не знаешь, что делать начни слушать себя и поверь тому, что услышишь. Но вот если ты упал, и нет сил не только идти, но и подняться – бросай кубики. Но помни – ты обязан сделать то, что тебе выпадет. Заставляя карту говорить, ты не открываешь ни чего нового. Ты обязываешь не только себя, но и других делать то, что приписано сверху.

– А, так мы не делаем то, что нам говорят сверху? Принц пытался вставить свои пару слов, пока Анида делала передышку.

– Нет, конечно. Мы всегда стоим перед выбором. Неведение не худший вариант. Мы все как младенцы, ищущие выход в люльке, ползая по ней даже не подразумеваем, что нужно просто прыгнуть вниз. Они не боятся высоты, просто не знают этого. А мы знаем, но уже боимся. Улыбка, украсившее лицо, подчеркнула на лице ещё раз её путаницу в возрасте. Кончики рта застряли в маленьких ямочках, подняв пару морщинок под глаза, но это ещё больше запутало бы любого, кто бы попытался определить возраст этой женщины.

– Ну и как я заставлю других делать, то, что надо мне. Ему на какое то мгновение показалось, что он смог разрушить её теорию и вывести разговор на другой уровень.

– Это уже не твоя забота. Ты, плывя в лодке, не помогаешь воде себя нести, если ты поставил её по течению.

– Не правда. Задвигая карту назад свободной рукой, произнёс Ленад. И словно вдогонку добавил. – Я же гребу и управляю при помощи вёсел.

– Это просто получается быстрее. Время в долине сколько хочешь, и если ты спешишь, то берёшь вёсла. Но несёт тебя по-прежнему река, а направляет тебя течение. По поводу меча…. Взяв паузу, давая время своему собеседнику подумать над сказанным. Она забрала свою руку скрестив их у себя на груди, стала ждать ответа.

– Что с мечом? Ты и так наговорила на целый учебный год вперёд. С твоих слов я понял, что всё моё путешествие было бесполезной идеей. Может быть чёрный камень у меня на груди и есть смысл всех моих путешествий. Но я бы такой мог купить и у себя в лавке в ближайшей деревне.

– Всё возможно. Тихо произнесла Анида, поднимаясь по ступенькам вверх спиной, не переставая смотреть на своего собеседника. Прислонившись к двери, она оставила Ленада стоять внизу, давая ему понять, что он может идти. – Я скажу тебе одно, меч тебе не мешало бы приобрести. Тебе его готов отдать Повелитель ветров, ему он не нужен. Но тебе придётся пройти через его охрану, они никого к нему не пускают. Поможет тебе в этом проводник с деревень, лежащих у подножия его горы. В продолжение этих слов она бросила ему мешочек. – Но помни, охрана его ничего не боится, они умеют обманывать смерть.

– А можно со мной поговорить без загадок и просто помочь? Этим временем Ленад смотря в мешочек, начал себе на руку высыпать содержимое его.

– Смотрю, вы очень дорого цените свои стекляшки, и ты на самом деле веришь, что кто-то их возьмёт у меня.

– Уверена. Только не забудь, спросить, когда получишь меч, как им пользоваться. При этом она уже повернулась к нему спиной, показывая ему, что разговор закончен. Что она могла она дала, что она знала, уже сказала.

– Так с твоих слов я могу понять, что до мага Запахов я дойду.

– Смотря, как и когда. Не забывай, тебя ждут и даже хотят….. Повернув шею в его сторону, хватаясь за ручки двери, она посмотрела на него. В глазах её не было, даже минимального намёка на улыбку. Пустой взгляд, лишённый всякой связи со сказанным даже испугал Ленада. Ему за последнее время довелось видеть эту женщину в ярости и испуге, но такой ещё ни разу. Какая-то пустота, даже прозрачность была видна в этих глазах. Взгляд ни о чём и в никуда, никакой угрозы, ни возбуждения, ни попытки казаться спокойной или воинственной – полное безразличие, посеянное вокруг, вот, что обескуражило его.

Вдруг сильный ветер, как по чьему-то приказу сорвался с крыш замка, ударил в лицо Ленада, заставив его прикрыть рукой. Пройдя мимо него, он удалился в лес, как-будто и ничего и не было. Подняв голову, перед ним стояла стена. Пропала не только Анида, но и дверь вместе с лестницей, ведущей к ней. В одно мгновение всё поменялось и ему, оставив один выбор – север.

– Ну, что наследник, иди и слушай самого себя. Положив в карман мешочек с камнями, закинув за спину сумку с картой. Напевая новую мелодию, будущий король долины ДЕСТИНО шагнул в лес.

В лесу был запах весны, готовые распуститься хоть завтра цветы расположившись между высокими деревьями, выдавали в воздух порции сладкого запаха блаженства. Меж распухших от внутреннего желания бутонов, ожидавших приказа распуститься был один, который возвышался над ними уже показавший всю свою прелесть. Его лепестки были окрашены в алый цвет, вызывая у других только раздражение и зависть. Все чего-то ждали, только он один призывал к непослушанию.

– Наверно так и надо. Прошептал про себя одинокий путник.

– Учись убирать в своих предложениях слово наверно, – прозвучало где-то у него в глубине души, не оставляя места для сомнения.

…

Для Ленада лес был всегда загадкой. Само ощущение закрытости между зелёными стражами, наводило на него страх. Он им пытался управлять, но неизвестность только поднимала чувство тревоги, передавая бразды управления случаю. Он шёл меж деревьев, где уже кто-то протоптал до него тропинку. Были это люди или неизвестные животные не известно. Она обвивала каждое дерево, прижимая траву к земле умело расположив по обе стороны низкий кустарник в виде охранников. Усталость уже перешла в состояние вечного спутника, приобретя обратный эффект, пытаясь придать силы, подгоняя вперёд. Свет еле пробирался через верхушки деревьев, образуя внизу состояние постоянного вечера. Глаза со временем привыкли к этому, и уже даже Ленад мог по ходу наслаждаться окружающим. Лес был наполнен огромным количеством вечнозелёных деревьев разной высоты. Каждое из них по-своему пыталось выделиться из общей массы. Одни были с широкими стволами и очень длинными ветвями, напоминавшие гномов с длинными руками. Другие повыше, но все ветки смотрели вниз, выглядели они со стороны как солдаты, стоявшие по стойке смирно. И самые странные были те, что стремились достичь неба. Но на каком-то этапе они уставали расти, начиная искать, где примкнуть свою голову-верхушку. Так как кроме соседского плеча ничего рядом не было, они переплетались, создавая крышу над любым путником. Из-за этого в лесу было всегда темно, даже осенние ливни доходили с трудом донизу. Животных здесь было мало, так как кто захочет жить без света, но разные замысловатые узоры на земле говорили обратное.

Ленад смотрел вокруг и пытался вспомнить, где и в какой книге он уже видел описание этого леса. Но желание спать начинало даже преобладать над голодом и усталостью. Лучше всего конечно можно было просто прямо здесь забраться на ветки деревьев и заснуть, но какое-то чувство неизвестности влекло его вперёд, не давая остановиться именно здесь. Так он набрёл на поляну, где посреди был пруд. На нём тихо спали лебеди, отступившие назад деревья дали возможность луне заполнить ярким светом всю местность. После лесной тьмы ночной свет показался ярким залом с тысячью зажжёнными факелами. Лёгкий, влажный ветерок, сорвавшись с водяной глади, освежил Ленада, придав ещё немного сил. На другой стороне пруда он увидел тропинку, уходящую в лес и пару срубленных деревьев уже успевших дать прорости в себе молодым побегам. Ветер этим временем уже прошептав за спиной прощальную песенку, скрылся среди деревьев. Тишина останавливала и настораживала. Невидимые кузнечики и сверчки пытались заполнить пустоту своим треском и добавить ночи ещё больше таинственности.

Ленад устремился на ту сторону пруда в надежде найти там людей или хотя бы какой-то более или менее приличный ночлег. Как только тропа нырнула в лес и проведя его по себе метров двадцать, он обнаружил охотничью избу. Она была сколочена на быструю руку. Срубленные поленья снаружи даже не очищали от коры. Крыша была сделана по принципу пологого ската для воды. Обойдя его вокруг и найдя только дверь, Ленад закричал-«Есть тут кто-нибудь?». Не получив ответа, он открыл ногой дверь, бояться ему было нечего да и при опасности защитить себя он мог только словом или руками. Отдавшись удачи прямо в руки, он шагнул во внутрь. Весь дом был пропитан запахом леса и ещё какого-то неизвестного растения. Поглотившая его темнота внутри дома, на какое-то мгновение сковала тело, и любой шаг сопровождался разведкой руками перед собой. Но время сделало своё и привыкнув к темноте перед ним открылся необычайный пейзаж. Около одной из стен стояла кровать, аккуратно застеленная, ожидавшая своего хозяина. В другом углу были полки с маленькими горшочками с разными цветами. Подойдя поближе, он увидел, что растения были похожи на маленькие розочки только разного цвета. Наверно они и излучали тот запах, что при входе встретил Ленада. Поднеся один из горшков к носу, он почувствовал совершенно другой запах, чем тот, что летал по избушке. Наверно каждый из них нёс в себе свой аромат, но соединяясь в одно целое, они давали что-то другое. Принц начал рассматривать поближе сами цветки, они были как близнецы похожи. Только как будто какой-то ребёнок вымазал их в разные краски. Когда стандартные цвета закончились, он стал краски перемешивать и пачкать в это бутоны маленьких розочек. Таким образом, он насчитал 24 цвета.

– Странно, это точно то число букв как в нашем алфавите. Не может быть это просто так, произнёс Ленад вслух, снимая с полки очередной горшочек. Втягивая в себя весь запах бутона, как будто пытаясь засосать к себе в ноздри весь аромат, он произнёс. – Клянусь всеми магами долины, ничего подобного ни разу не видел и не слышал даже. Поразительно запах чего-то сладкого и в тоже самое время настораживающего несёт в себе этот цветок. Словно буква «О» выпала со слова Любовь, пытаясь поменять смысл. Да-да, именно розовый, вот какой должна быть эта буква. Улыбаясь самому себе, произнёс Ленад, будто он стоял напротив большой аудитории. Ведь бутон был именно розовый.

– Не маги, а маг. Ваша долина и этого не достойна. Слова слетели с потолка, хотя было понятно, что владелец этих слов рядом, и просто смотрит за происходящим.

– Так и знал, что я здесь не один. Ленад поворачиваясь, пытался угадать от куда идёт голос. Машинально при повороте он выпустил цветок из рук. Но чья та невидимая рука подхватила его и поставила его назад на полку.

– Неаккуратный вы, молодой человек. Хотя по поводу букв вы были правы, буква «О» она розовая. Откуда такие познания в цветах. Голос уже звучал прямо за спиной, и это ещё больше напрягло Ленада. Он почувствовал дрожь по всему телу, вспотевшие руки не давали до конца сжаться в кулак. Ленада переполнил страх, холод, переходящий в озноб пробежал по всему телу, остановившись около сердца, заставив его работать громче и сильнее, выдавая своего хозяина.

– Вдохни этот аромат, закрой глаза и раскрась буквы своими цветами. Голос уже звучал внутри тела, играя внутри уже на чувствах его владельца.

Ленад не зная, почему подчинился. Закрыв глаза ему показалось, что аромат в комнате стал более концентрированный. Сочетание запахов несли в себе какие-то краски, меняя их по настроению. Нежная истома потекла по всему телу, заполняя каждый пустой миллиметр души незнакомым ещё спокойствием и новым ощущением цвета и их оттенков. Ленад не осознавая этого начал видеть перед собой другой мир, переполняясь неуправляемым восторгом. В какое-то мгновение нирвана легла под ноги, указывая путь в неизвестность. Пространство вытесняло темноту, заменяя её новой палитрой цветов, сочетающихся с музыкой.

Он якобы ощутил у себя на губах вкус ванили и чего-то ещё более сладкого, но это не была корица, и это точно не был чёрный шоколад. Это было, что то ещё более сладкое и манящее за собой. Ленад с закрытыми глазами сделал шаг вперёд и ударился лбом о стенку. – Ну, вот видишь как легко, можно вашу утреннюю сюиту разнести в пух и прах. Только надо попросить закрыть глаза и поднести сиреневый горшочек с буквой «Т».

Голос звучал уже строго, неся в себе нотки боли и накопившейся злобы.

Ленад не открывая глаз, потёр удар, будто пытался стереть шишку со лба. Он не открывал глаза, как будто боялся выпустить всё, что только что ощутил. Он ещё раз попытался внимательно послушать тишину, убедившись или предположив, что кроме этого человека вокруг никого нет, он открыл глаза. Чутьё ему подсказывало, что этот человек ничего плохого ему не сделает, голос был жёсткий, но за этим пряталась теплота и доброта, давшая ему силу успокоиться и прийти в себя.

– Почему буква «Т»? Почему цвет фиолетовый? Сказав это, он повернулся в ту сторону, где ощущал чужое дыхание. Глаза, вернувшись опять в темноту, ещё плохо различали тонкости, он видел только силуэт покрытый капюшоном. Не зная зачем, поддавшись какой-то интуиции, он сделал резкий шаг на встречу этому человеку, стоящему в темноте. Буквально в течении секунды между ними появилась собака, напоминающая волка, только более низкая и шерсть была светлая.

– Не бойся, она не укусит, это она охраняет меня. А почему «Т» ты спрашиваешь? Если честно сказать не знаю, что ближайшее было, то и дал тебе понюхать. Голос вдруг стал холодный сделанный из льда, будто какой-то секрет стал известен всем не вовремя. – Если ты устал, то ложись спать, а утром продолжим говорить. Только скажи, ты с долины ДЕСТИНО там, где правит утренняя симфония?

– Да, более того, я лично знаком с Атикиным нашим королём. Ленад это сказал с такой гордостью, что удивился самому себе. Зачем он это рассказал, сам не знал. Хотел, может быть вызвать к себе какое-то дополнительное уважение. Или дать понять, что с ним надо быть осторожно – он приближённый короля. – А вы кто? Спросил как-то он механически, начиная искать, где он расположится на ночлег. Усталость и сон опять стали о себе давать знать.

– Ложись спать на мою кровать. Голос, прозвучавший из глубины капюшона, двигался за собакой. Пёс тихо шёл в сторону двери. Человек, идущий за ним, молча следовал в ту же самую сторону. Пёс подошёл к двери, открыл её лапами и увёл за собой в ночь тело в чёрном балахоне.

– Ещё один день, подкинувший мне пару загадок. Не могу больше, хочу спать. Всё, нет сил больше.

– Ленад, только не уходи, не попрощавшись. Так же у вас принято при дворе? – Вопрос-ответ на секунду, прилетевший с улицы, вернул Ленада в дом.

– Не уйду, дайте только поспать и не уйду. Бормотал сам себе под нос он, подкладывая себе под голову подушку и на ходу скидывая сапоги с ног.

Ведь всегда стремление более сильное, чем тот, кто его несёт, хотя-бы потому, что мы сначала не в силах противостоять ему. Но вот потом, сложение одного с другим даёт отрицательный результат, в этом и есть парадокс продвижения к намеченной цели. Наверно, кто это сказал, был прав, уже ничего не соображая, – подумал он. Да и где слышал, тоже было сейчас проблема вспомнить. – Спать и ещё раз спать. Поджимая под себя уже босые ноги, переворачиваясь набок, произнёс Ленад и отключился.

Сколько Ленад проспал, он не знал. Но он чувствовал, что тело отдохнуло, и голова была непривычно ясной. Вчерашние или позавчерашние события не давали ему покоя. Он просто даже не мог себе представить, сколько он спал. Кто этот странный человек? Что это за запах по-прежнему наполняющий комнату. Может быть, он уже добрался до Мага Ветров и пока он спал, тот ушёл. – Чтобы получить ответы, надо было бы тебе встать. Скомандовал сам себе Ленад, вытягиваясь на кровати и разминая затёкшие конечности во время сна. Спина ныла, давая намёк, что он не дома и это не королевская перина. – Вы не дома господин, и если не хотите умереть от голода, идите в лес, – подумал он, подходя к цветам, стоящим на полках. Его поражало всё: – как горшочек стоял за горшочком, раскраска, запах и количество. Осмотрев комнату и не найдя никого, он вышел во двор. Яркий свет луны и звёзд над головой говорил, что он минимум спал сутки. Белый, практически прозрачный блин на небе, напоминал, что сегодня полнолуние и это время хорошо использовать для творческих дел. Ленад увидел сидящего на траве незнакомца. Капюшон по прежнему был у него на голове. Он пытался мнимым кашлем привлечь внимание. Но руки, простирающие на верх, показывали, что он не обращает вообще никакого внимание на происходящие вокруг. Ленад стоял так очень долго, так ему по крайней мере, показалось. Но когда он уже решил уходить, руки у незнакомца опустились и он, оправляя плечи от усталости, или они просто затекли от долгого держания рук, бросил слово. Оно облетело поляну и ударило по Ленаду как камень, брошенный с большой силой.

– Куда? После паузы, выдержанной, похоже специально, он добавил. – Поешь и иди к Своему Магу.

– А, я думал Маг ты. Судя по запахам в избе, я уже на месте. Человек, вставая с земли, повернулся и начал идти в его сторону. Лёгкий смех и какое-то бормотание выходили из-под капюшона, словно он играл на дудочке, и музыка должна была в чём-то убедить окружающих. Подойдя к нему на расстояние вытянутой руки, показывая этим, что он без оружия и ничего плохого он не замышляет, добавил. – Я даже не его ученик, а это мой алфавит. Каждый цвет соответствует букве, а запах он для проверки. Если вдруг я перепутаю цветы, то запах точно не смогу. В этом, да, мне помог Маг Ветров.

– Объясни мне, как это можно понять алфавит, что растёт в горшках в виде маленьких роз разного цвета. Я сошёл с ума или ты ненормальный. Ленад всматриваясь в капюшон, представлял себе лицо собеседника.

– Я ненормальный, я – слепой Ленад. С этими словами он скинул капюшон, давая луне облить себя светом для осмотра. Он выглядел очень старым – но не годы, расписали лицо глубокими морщинами и непосильная работа, а горе грузом, лежащая на его плечах сделало это. Седые волосы, словно посыпанные золой, слипшимися нитками спадали на плечи. Они были прямо посажены, будто под рубашкой был маленький шест постоянно выпрямляющий их. От этого грудь казалась большой и широкой. Но всё это пропадало в первую же секунду, как собеседник встречался с его глазами. Точнее с местом, где они должны были быть. Там, вместо них были слипшиеся веки без ресниц. Было впечатление, что это одно целое, плотно защищавшее проникновение не только света, но пыли внутрь.

– Откуда ты знаешь, что меня зовут Ленад? Пытаясь сохранить спокойствие, произнёс он, интуитивно ища слова, что могли в такой ситуации помочь.

– Сегодня кроме сына короля, никто по долине не ходит. Все сидят дома. Война всё-таки, подошла к нашим границам.

– Что ты можешь знать про войну, если ты ни разу не видел света. И кто пришёл сюда и рассказал тебе про это?

– Ко мне нет смысла приходить, я сам иду, куда мне надо. Ты передвигаешься по долине ногами или на коне, а я по-своему.

Ты ещё не знаешь, что сделала королева в деревне, откуда Илеш.

– Что могла сделать Королева, если она не может проникнуть через границы наши.

– Ты прав, но Бесстрашные, убившие твоего деда, могут. Они не слышат музыки и их души не чувствуют преград.

– Скажи, а что произошло с деревней Илеш. И почему именно они.

– Это тебе расскажет она сама, но деревни больше нет, остались в живых только двое. И они сейчас в долине, из-за них будет ещё большая война и ни какая симфония не спасёт долину от этого. Когда вернёшься с мечом от Мага Ветров, я может быть открою тебе занавес в будущее.

– Ты проверишь, насколько он острый? Усмехнувшись и не скрывая своего сарказма, спросил Ленад. Уже не спрашивал, откуда он знает про его цель посещения. Легче не знать, а то и ещё больше запутаешься. Подумал про себя Ленад и замолчал.

– Кто-то же должен тебя научить пользоваться им. Тихо и спокойно слетели слова с надвинутого на голову назад капюшона. – Ты ещё пока даже не понял, что война в долине.

– Не в долине, а рядом с ней и нас это не тронет. У действия, не имеющего цели, нет и возможности осуществиться. Не так ли написано в Книге Долин?

– Цель есть, просто тебе её рано открывать. И тот, кто верит, что она не коснётся его – первый погибнет от её рук. Он взял в руки цветок, лежащий у него под ногами. Ленад ещё не привык, что его собеседник слепой. И ему поначалу показалось странным, что человек нагнулся, потрогал землю рукой, нащупав цветок, поднял его. Но другое его начало уже раздражать, и непонимание происходящего вокруг начинало его волновать. Как он знал, что цветок лежит у его ног, например? Откуда он всё это знал. Но пустые глазницы и залепленные, словно пластилином глаза, говорили – «Что, да он слеп». Этим временем пока он думал, человек напротив продолжал говорить, будто видя его смущение на лице. Он улыбнулся, давая понять – это только начало представления.

– Я могу открыть карту своей судьбы и узнать всё. Ты даже не знаешь, что у меня есть.

– Знаю, только не пойму толк, зачем нужно то, чем ты не можешь пользоваться и тем более менять.

– Могу. Гордо заявил Ленад.

– Можешь исполнять. Разреши тебя поправить. Вот, например ты обязан подняться к храму «Шара Симфонии» с Магом долины и ещё с кем то. А если ты не поднимешься, знаешь, что произойдёт?

– Нет. В голосе уже звучали ноты тревоги, меняющиеся на страх поддержанный полным неведением.

– Вот видишь, ты уже боишься своих знаний. Я видел, как ты разговаривал со своим отцом. Его страх, вызывает даже у меня отвращение. Великолепные способности писать музыку, редкий талант чувствовать каждый звук поставлены, на службу, только личным амбициям. Его грех в том, что он отошёл от своего главного предназначения сверху – Писать Музыку. Он много чего полезного должен был сделать для долины, но он её погубил. Я уверен, ему лучше всех знакома нотная грамота. Но…. Не вступай на его тропу жизни…

Ленад его прервал криком. – Хватит, хватит. Кто ты? И как ты можешь утверждать, что ты видел моего отца. Когда ты не отличишь день от ночи. Вместо ответа в него полетел цветок. Но это не был бросок, а это была нежная передача по воздуху.

– Если у меня сверху забрали возможность видеть. Это не значит, что кто-то может запретить мне хотеть это делать. Я вижу всё во сне. Завтрашний день ко мне приходит в ночи. Закончив фразу, он уверенно повернулся в сторону тропы, ведущей от дома, и присел на ближайший пенёк, предварительно отодвинув ветки по сторонам. – Иди и возвращайся. Не бери себе проводников, как тебе сказала Анида. Тебя к нему приведёт твоё желание жить и увидеть Илеш.

С этими словами он встал, поднял с земли поводок. Потянул его на себя. Пёс, подойдя к нему, сел, верно, смотря на своего хозяина.

– Интересно, знает ли четвероногий друг, что его хозяин слеп? Или он просто даже не задумывался над этим. Мысль, пробежавшая в голове Ленада, немного подняла настроение. Не дав на месте ответа, исчезла где-то в хранилище вопросов без ответов. Хруст веток под чьими-то ногами заставил его всмотреться вдаль. Это был его собеседник, уходящий в лес.

Пометки на полях… Ленад ещё три дня назад должен был уйти. Почему он там задержался не понятно. Наверно медленно спешил и из-за этого везде опоздал.

Для чего был этот учитель придуман Анилом, да он просто никак не мог пристроить мою фразу – «Если у меня сверху забрали возможность видеть, это не значит, что кто-то может запретить мне хотеть это делать». Его предыдущая жизнь – это отдельная книга, как и многих здесь героев. Чтобы увидеть, что творится на небе, нам не нужен вообще свет на земле. Так же и этот учитель фехтования, он погрузился во тьму ради света. Жизнь, она как карточный домик, что можно всегда разрушить, но не всегда удаётся построить. Путешествуя по судьбам других, надо соблюдать главное правило – это скорость передвижения. Судя по рассказу нашего слепца, он очень хорошо это научился делать, чего не хватало даже нам, Магам, наверху.

Восемнадцатая глава

1973 от начала рукописей, 5013 от нашего появления на этой планете 116 день после начала описания проекта

Если бы мир был бы другой, может быть, и нас не было бы в нём.

Сражаясь за жизнь, мы просто возводим на пьедестал смерть. Показываем ещё раз, на сколько она добра, что дала ещё один шанс нам уединиться в мире живых. Мы то и живём, потому что научились скрываться от неё. Где бы мы не были и чтобы мы не делали, всё равно ощущаем её. Она то, в принципе и пришла, чтобы подарить нам вечную жизнь – это мы просто не готовы ещё принять и понять всё, что она несёт. Но пожав ей руку, ты уже узник собственных иллюзий из прошлого, где тебе никогда не будет уже места. Как даже самый сумасшедший человек на этой земле не может отделаться от чувства страха за себя, так же и смерть не может расстаться с жизнью. Говорят, что первые люди, жившие здесь, были бессмертны и этот свой дар они получили в наказание за свою гордыню и не послушание. И вернув назад право быть простыми смертными, они заплакали от радости. Что они сделали, никто не знает. Но и сегодня есть люди именно с этого места могущие сказать про себя – «Мы не те, что могут жить вечно, мы просто научились обманывать смерть».

Ленад сквозь сон почувствовал на себе взгляд. За это время, что он находился в лесу, он зверей не видел, ни то, что людей. Но внутренний голос заставил открыть глаза. Он, приоткрыв их первым делом, попытался понять по солнцу примерно который час. Через тонкую щель прикрываемую ресницами, ему удалось рассмотреть силуэт, держащий в руке длинное копьё. Человек напротив напоминал солдатика с детских игр. Фигурка воина начала играться копьём, перекидывая его с руки в руку. Ленад меньше всего хотел сейчас с кем-то общаться и рассказывать, откуда он и кто он вообще такой. Но судя по стойке солдата, настрой был воинственный и в планы, похоже, входило забрать его с собой. Хотя тот стоял и ждал, пока неизвестный человек под деревом проснётся. – Спасибо, что не разбудили, – произнёс Ленад, вставая с земли. Человек напротив, произнёс пару слов, на совершенно не известном языке в долине. – Я даже не знал, что в моём королевстве есть такое наречие. С улыбкой на лице произнёс Ленад. Сделав шаг вперёд, ему пришлось остановиться, чтобы не столкнуться с ним. Воин был очень странно одет. Рубашка с длинным рукавом и под ней ещё одна кофта с начёсом, хотя на дворе было по-летнему приятно. Вот, что привело его в восторг и даже рассмешило это короткие шорты, плотно облегающие тело до пояса, пытаясь подчеркнуть все его достоинства. Весь странный наряд покоился на сандалиях с тугой повязкой змеёй, обвивающей всю ногу до бедра. Одежда мало интересовала Ленада, а вот язык его насторожил.

Он не излучал никакой опасности, но в то же самое время ситуация была полностью бесконтрольной и он понимал, что в любую минуту всё может измениться. Он вспомнил карту, где ему точно было предсказано подняться к «Шару симфонии». Значит сейчас всё закончится хорошо, чтобы не происходило.

– Всевышний, зачем все эти мелочи по дороге к большому, лучше бы ты кролика послал мне, а то я уже устал от этих ягод, – смеясь в душе, подумал Принц.

Он хаотично начал осматривать всё, что его окружало. Прикидывая, куда можно будет отступить. Везде были высокие кусты, единственная тропинка была за спиной этого истукана с копьём. Лишь в одном месте кустарник был ниже, и за ним сразу начиналась другая поляна. Посреди поляны проходила река. Когда он ночью сюда уже добрался, то от усталости даже не услышал её. Но больше всего его поразило, то что над лесом возвышалась гора, и по всем описаниям это и было то место, где должен был жить Маг Ветров. Но сейчас главное нужно было понять, что ему делать с этим оруженосцем в обтянутых шортах.

– Прохладно с утра у вас здесь. Ленад ещё раз попробовал вызвать человека на разговор. – Если ты хочешь меня просто раздеть, то не надо здесь, если можно, – проговорил, улыбаясь, он, пытаясь хоть себя немного поддержать при помощи шутки. Напротив стоял по-прежнему человек с копьём в руках и никуда не двигался.

Ленад только закончил составлять план как ему можно убежать, когда услышал чьё-то ещё дыхание с боку. Это больше напоминало шипящий, угрожающий рык собак. Повернувшись, он увидел огромного пса, больше похожего на волка. Но ошейник, и чистая причёсанная шерсть говорила, что это домашний «зверь-убийца». Сумасшедшие, близко посаженные к переносице глаза, излучали яркий красный огонь. Они были направленны не на него, а куда-то вдаль, где протекала река. Судя по стойке, он готовился к бою. Но с кем? Нижняя челюсть немного приоткрылась, оголяя острые клыки, придавая грозный вид этому существу. Его дыхание, становилось всё более быстрым и через какое-то время ещё и громче. Оно напоминало больше шум катящихся камней с горы, чем обычное сопение собаки.

– Вы ко мне, пёсик, или за мной, оглядевшись вокруг, произнёс Ленад. Не видя хозяина этого домочадца, он опять посмотрел на солдата напротив. Тот уже стоял с копьём, выброшенным вперёд, готовясь к бою. К нему со стороны реки приближались ещё двоя.

Пёс в одно мгновение одним прыжком оказался около Ленада. И став перед ним, всем своим телом показал с кем он. Приняв ту же самую позу, собака замерла. Мышцы были напряжены по всему телу, гладкая мелкая шерсть не скрывала этого. Наоборот, более отчётливо выделяла каждое изменение в стойки этого монстра.

Солнце медленно выползало из-за горизонта, пытаясь доползти до привычного своего места, и с него начать своё ежедневное рандеву. Первые лучи ещё не грели, но могли уже хоть что-то осветить. Раскиданные по небу облака приобретали розовый оттенок, подгоняемые лёгким летним ветерком, пытались собраться в кучу для дальнейшего путешествия, нарисовав очередной незатейливый рисунок. На какое-то мгновение всё вокруг замерло, подчинившись спокойствию и нирване вокруг. Четвероногий враг в одно мгновение стал другом. Впрочем, сейчас было не до любви, и разбираться, почему это создание решило встать на его сторону. Появилась надежда выжить, и это было главное. Он на мгновение перевёл взгляд выше, куда-то за реку на вершину горы. Вчера ночью он даже не заметил, что на горе стоит замок. Хотя он точно помнил, что не было огней, когда он пришёл сюда. Сейчас он чётко видел стены крепости, широкий мост, соединяющий ров между городом и главными воротами. Башни в каждом углу говорили, что здесь готовились к войне. Узкие бойницы подсказывали, что этой постройки уже очень много лет. На подступах к этим стенам были рассыпаны, словно кубики, крестьянские хижины. Центральная башня нелепо размещалась в центре этого города и казалась живой, будто она с далека, наблюдая за всеми, пытается им что-то сказать. Но кто-то забрал у неё право говорить, и из-за этого она молчит и ждёт своего часа. Рычание и какая-та попытка залаять вернула его в реальность. К этому времени ещё двое друзей практически присоединились к их разговору. Он поглядел на своего защитника и практически вплотную приблизился к нему. Он уже слышал не просто его дыхание, но и биение сердца. Собака приподняла лапу и пыталась достать своего противника, но делала она это так осторожно, что это больше походило на игру, чем на сражение. Уже трое солдат стояли с выкинутыми копьями вперёд, пытаясь защититься от него. Страх сменила, скромная уверенность, что всё может закончиться хорошо. Желание бежать медленно растеклось по венам, обжигая тело надеждой на спасение. Но куда бежать? Эти трое воинов, они единственные в этом лесу, или убежав, попадёшься другим? И масса других вопросов мучали его. Нет, лучше сбежать сейчас, и не думать, что будет. Все его мысли остановил вой собаки, напоминавший клич целой стаи волков перед охотой. Он расставил свои ноги ещё больше, раскрывая свою грудь, как меха в кузнечном цеху, будто пытался расправить крылья и полететь. Из его пасти извергался рык тысячи собак, и с каждым мгновением оно становилось всё яростнее. Ленад замер, чувство опасности начало расти. А вдруг расправившись с ними, он возьмётся за него. Мысли возникали и разбивались об неизвестность. Горло пересохло так, если бы ему надо было что-то сказать он бы вряд ли это смог бы сделать. То, что творилось в это время на поляне, заставило его остановиться и парализовало так, что он не мог двинуться. – Я пускаюсь со смертью в свой последний вальс. Отпусти меня к детям, когда закончится музыка. Мне ещё рано умирать, хоть и держишь меня ты за руку. Эти слова или точнее строки из песни он не раз слышал на народных гуляниях. Их обычно пели женщины-охотники. Утопая в собственном лае, пёс ринулся вперёд, прямо на них. Поднимая под собой землю и траву, он таранил их своей грудью. Солдаты напротив набросились все сразу на него. То, что они не отступили, говорило об их опыте сражаться и полном отсутствии страха. Огромная машина с короткой шерстью с рёвом пытался продвинуться вперёд и достать кого-нибудь лапой. Копья, уткнувшиеся к нему в грудь, застыли, словно упирались в каменную стену. На фоне восходящего солнца, его фигура была как часть ночи заблудившейся в рассвете. Люди напротив сжимая копья, что-то кричали, но в общем шуме это сливалось как крик ребёнка во время бури. Их глаза, налитые поначалу ненавистью и злобой, постепенно менялись на страх и понимание того, что это не просто большой пёс. Они, отпрыгнув назад, стремительно закружились вокруг него. Движения больше напоминали танец, только без пары. Когда рёв утих, Ленад услышал туже самую мелодию песни, что он вспомнил. Только слова были на другом языке. Они пели, кружась вокруг него. Они нападали и отходили. Было впечатление, что они ищут место, где его можно проколоть. Сначала он пытался, стоя на месте, достать одного из них, но он только еле касался их, валя на землю, оставляя на солдатах кровавые раны от своих когтей. Над поляной стали кружить птицы. Это были стервятники, питающиеся падалью. Говорили в долине, что они чувствуют свою добычу заранее, опережая смерть на один шаг. Всё-таки, через какое-то время собака достала одного из солдат своей лапой. Ему удалось захватить его и приблизить к себе. Резким движением он перекусил ему шею. На глазах у всех, подбросив тело в воздух, поймал его, придавив передней лапой, встал на него, словно это был мяч для игры. Но, что больше всего поразило Ленада. Два оставшихся в живых воина не убежали, они с ещё большей яростью набросились на него. Чёрный зверь в одно мгновение превратился в спланированную машину смерти. Откатив в сторону мёртвое тело первой жертвы, он прыгнул на второго. В полёте сломав своей грудью копьё, он точно попал в шею противнику. Раздался хруст верхних позвоночников и очередная жертва уже лежала на земле. Со всего своего роста он впечатал ногой ему в грудь, подтверждая своё превосходство. Треск грудной клетки влетел в уши Ленада, словно холодный обжигающий ветер. С одной стороны надо было ликовать, но что потом он ещё не знал. Последний, оставшийся в живых, возник перед псом буквально ничего вокруг не происходило, пытаясь проколоть ему уже глаза. Пёс умело уходил от каждой попытки своего врага попасть в него. Но через пару таких выпадов, пёс встал на задние лапы и всем своим телом придавил воина. Словно одеялом он накрыл его, положив противника на землю. Из-под задних лап ещё пару секунд дёргались ноги в сандалиях и остановились. Но через какое-то мгновение, вдруг стопы упёрлись в землю, пытаясь при помощи земли приподняться, медленно сгибаясь в коленях, создавая впечатление, что хотят поднять своим телом собаку. Пёс, отпрыгнув в сторону, стал около солдата, похоже, привычным движением тоже перекусил ему горло. Непонятный запах сладкого аромата разлился сразу по поляне. Это было полным контрастом того, что произошло здесь. Три трупа вокруг Ленада напоминали все ужасы последних событий. Запах чего-то сладкого витал в воздухе, пытаясь придать ситуации совершенно другой статус.

Пёс тихо подошёл к нему и лёг. Ровное дыхание и спокойные глаза вообще ни о чём не говорили, кроме просьбы, чтобы его погладили по спине. Он то же приподнял морду, расширил ноздри, пытаясь поймать, что-то в воздухе. Наверно тот же запах о чём-то ему говорил. Но заглотнув его во внутрь, он тихо лёг у ног Ленада и закрыл глаза.

– А вот ты где, я тебя обыскался. Тихий спокойный голос раздался за спиной Ленада.

Сознание своей правоты зачастую нам дороже всего в жизни и, сколько мы теряем, даже не задумываемся. Да и что имеем, нам трудно понять. Какой безумец согласится вырезать из дерева, если он не знает мягкость материала, чьё сопротивление он должен победить. Так же и жизнь воина, приобретает смысл, когда он знает про своего противника или союзника больше, чем он сам о себе. Дороги, ведущие к этим знаниям, прикрыты нашими фантазиями и насколько мы сможем от них избавиться в начале любого нашего пути, и есть логический ответ о будущем. Познания открывают нам дорогу в царство новых грёз. А что может быть лучше, чем мечтать о том, за что ты не в ответе. Но, всё это не для тех, кто вечно в дороге или в седле.

– Отец, ты же сам мне говорил – «Нет практически свободных. Есть или вообще свободные, или рабы». Принц бесстрашных, отряхиваясь от листвы, прилипшей на ноги за ночь, пытался вытащить отца на очередной разговор. Где-то он понимал, что всё происходящее сейчас уже не совсем управляемо. Но он хотел быть взрослым, значит делать вид, что всё понимает. Тем более разговор со вчерашнего вечера не давал ему покоя.

– Да, мальчик, это мои слова. Протягивая руку сыну, чтобы быстрей подняться, произнёс отец. – Но сейчас, я пытаюсь принять решение в независимости от своих возможностей и боязни стать зависимым. Пускай приготовят плотный завтрак, впереди длинная дорога. Стоя уже на своих двоих произнёс Король. – А то у меня от вчерашнего джема так сладко во рту, что хочется залить туда литр хмеля.

– Воля и желания они безграничны, сможешь ли ты ими научиться управлять в такой ситуации. Подумай хорошо.

– Ну, во-первых, владеть тем, что не имеет ни конца, ни начала невозможно. Вот пользоваться ими правильно, за это стоит побороться.

– Бороться, за что? За возможности?

– За безграничные возможности.

– Опять возвращаюсь к твоим словам – «Даже у всевышнего нет выбора, он должен придерживаться своих возможностей, хоть и говорят, что они безграничны».

– Оставь его в покое, при любом случае мы его теребим по пустякам. Он так же нуждается в нас, как и мы в нём, поверь мне, сынок.

– Ну, например, зачем ему нужен ты или я. Юношеский смех вышел из лёгких тёплым ветерком, обойдя среди всех, осел посреди поляны. Играясь утренним воздухом как тысячью маленькими колокольчиками.

– А представь, что ты самый сильный и отважный воин в этой долине. У тебя прекрасное войско и оно ещё верит, что ты лучший полководец. Но пока нет у тебя реального врага, ты всё это не сможешь доказать или просто проверить. Так же и ему мы нужны, для того, чтобы показывать свою силу и могущество. Без нас он – неизвестность. Он в нас нуждается не меньше, чем мы в нём. Я разрешаю тебе говорить с ним на равных. Рассмеялся король, добавив к гуляющему вокруг смеху свой. Он подошёл поближе и обнял сына за плечи. Он отодвинул его шапку и прошептал ему на ухо. – Чтобы выиграть, не всегда нужно побеждать.

– Сдаться? Произнёс тихо, не поворачивая шеи. Принц не двигался, каждую такую минуту он помнил. Любое прикосновение отца для него было очень важно. Король это знал и старался при каждой возможности это использовать.

– Нет, просто быть рядом с тем, кто может завтра проиграть и там уже решать. Ещё крепче прижимая к себе своего ребёнка.

– Но зачем папа, мы же рождены побеждать.

– Мы сегодня существуем только из-за того, что умеем видеть, что происходит вокруг, а не из-за того, что лучше всех управляем мечом и луком.

– Еда подана, вы можете сесть. Голос, прозвучавший за спиной короля, вывел его из состояния блаженства и идиллии. В походах не было принято называть по полным регалиям. Весь этот этикет, он был при дворе. Во время боя король сражался наравне со всеми и всегда был первый в любом бою. Но так же его место мог занять и любой солдат. Всё было рассчитано на победу, а победителей не судят. Так же на отдыхе все сидели вместе и говорили на равных.

– Король, а что сказала гадалка? Спросил, уже усевшись за стол, один из солдат. Столом это было тяжело назвать, но в походе всё, что не на земле, это стол или даже кровать.

– Проблема в том, что она не то, что ты говоришь, а хуже – предсказательница.

– Так же ты говорил и про ту, что мы тебе нашли в верхнем замке. Где сейчас живёт этот игрок Ветров? – со сверкающими глазами произнёс тот же воин.

– Да, а что с ней? Король, забросив очередной ломать испечённого на костре ломтика хлеба, произнёс это с важным лицом.

– Странный вопрос, что с тем, кто нам сопротивляется. За столом поднялся общий смех. Он был искренний и в то же самое время, был понятен только им.

…

Что кроется за всеми цифрами, озвученные нами по жизни, даже поняв их, мы не всегда можем сказать – «Мы достигли чего то или нет». Я могу сказать – «Что да, могу ничего не говорить». Хотя бы из-за того, что всё, то пройдённое в миллион раз больше, чем мы думали и смогли бы придумать, если бы нас когда-нибудь попросили в ту пору когда были вместе. Кому, что полагается и почему у одного так, а у другого не как – я уже давно не спрашиваю ни себя, не у других. Любовь – единственная форма общения, не имеющая границ, нет дна и в то же время очень легко переполнить и разлить ….По некоей странной причине выражение «любовь прошла» всегда звучит как-то более конкретно, чем «Любовь ещё жива». Возможно, потому, что слова «прошла» и «ещё жива» практически жизненно сплетённые в своей положительной неопределённости, отрицая друг друга не только по смыслу, но и по приоритету у каждого по жизни – заменяя друг друга, не давая образоваться пустоте. Хотя одно противоречит другому, не давая восполнить первую аксиому второму противоречию. Вне зависимости от смысла самого бытия мы стремимся к совершенству, что придаёт нам дополнительные силы, поддерживающие форму и отрицающие пустоту. За максимумом не следует ничего, кроме разве Что личной критики. Таким образом, мы любя, соучаствуем в создании системы против природы, она не объяснима, но ощутима внутренним желанием быть вместе.

– Силы небесные, это пишет человек, оставленный мною, брошенный, как бросают бездомных псов, один раз погладив. Королева вытерла мокрые глаза. Подвинула к себе подсвечник поближе. За окном был день, но высокие и длинные окна не давали практически пробраться свету. Она приблизила листок, знакомый запах мяты ударил в нос. Это подтверждение, что это бумага Рича. Ею он пользовался в редких случаях, так как она была ему подарена одним купцом, что гостил у них много лет назад. Глаза отыскали место, где она остановилась, продолжив себе уже бубнить под нос, королева окунулась заново в письмо.

– Перефразируя самого себя, могу сказать, что преодоление и нарушение тоже есть упражнение в Любви. Но кроме чисто необходимости быть вместе побуждает говорить вам «Я не могу без вас», не беспокойство о тленной плоти, а потребность освободить и заполнить свой мир, свою личную долину, свой внутренний вакуум вашей любовью. Любовь в нашем веке это не лучшая для многих форма ожидания у порога жизни, а альтернативное существование; и попытка избежать реальности, а для меня, наоборот, было единственное средство оживить себя. Это истинный человек, ищущий радость, и находящий её. Для меня, возможно, не существует лучшего пристанища, чем мой дом, где ты была. Это означает, что существующая действительность запросто могла бы выдержать все наши неурядицы и провалы, и не ведая о максимальном пределе воплощения, всегда была бы для нас лучшим пристанищем. Лучшей иллюстрацией этого является само время, что мы были вместе. Любовь есть высшее достижение жизни, и анализировать её – лишь размывать берега. Это тем более справедливо в отношении нас. Бессилие анализа начинается с самого понятия темы, будь-то тема времени, любви или смерти. Существует огромная пропасть между «человеком существующим» и «поглощённым любовью к ближним».

– Наверно я чего-то не понимала, когда жила с ним. Ева открыла конверт и вытащила ещё пару листочков. – Как жалко, что так глупо погиб этот парень с шрамом. Я даже не разу не спросила, как его зовут. Мне его очень не хватает. Жаль, но что делать, война. Она проговорила это так тихо, что даже если бы свечки могли бы слышать, то к ним добрались бы только паузы между словами. – Ну, что там дальше Рич?

Ибо нам понятие темы представляется фактом, неотъемлемым от бытия, где правит чувство обожания ближнего. Не для суда общественного здесь, и не для разбора в ложе всех методов взаимодействия и приёмов, если таковые есть, мы объединены вообще искренностью и желанием быть просто вместе.

С другой стороны, нам совсем не свойственны эти поиски минувших дней, это как наваждение, попытка вернуть и переосмыслить наше с тобой прошлое. Я лично не хочу, оглядывается; я желаю быть в настоящем, в том мгновении, что я ХОТЕЛ при твоём участии ЗАСТАВИТЬ длиться бесконечно, сверх естественного предела. О прошлом, как о личном, позаботилась сама природа, ей мы беспредельно преданны. В каком-то смысле здесь та же тотальная война, та же лобовая атака, с прошлыми отпечатками на нашей душе, запрещёнными способами, и нам стоит признать, что перед ними мы пока бессильны. Крайне важно отметить, например, что почти всегда, когда случается победить прошлому нас – оно отступает ни с чем, мы вдвоём просто были бы сильнее его.

Устойчивость любовной пирамиды редко зависит от её вершины, но все-таки именно вершина, своей неизвестностью, привлекает всегда внимание. Мы не смотря ни на что пытаемся не только её узреть, но и взобраться на неё. Рано или поздно взгляд влюблённых утомляется её нестерпимым геометрическим совершенством, взгляд требует перемен, и мы начинаем оглядываться вокруг. Понимая, что и здесь может быть хорошо, если и не лучше, чем на вершине.

– Сплошная математика слов, и никакой музыки. Ева подвинула к себе подсвечник и предала прочитанные листы огню. Пламя потихоньку стало забирать от бумаги, превращая её в пепел.

К чему стремление, ради чего всё это – самое дорогое оно изначально рядом и всегда будет, если захотим его сохранить, сохраняя многие попадают (как и мы с тобой) в ловушку бытия, в конце являющееся организатором разрыва.

Жизненная энергетика двух влюблённых, в конечном счёте, приводится в действие тем же самым механизмом, что и молитва. Это вера, искренняя вера и непоколебимая ответственность друг перед другом. В зависимости от накопленного опыта это качество может приветствоваться как свидетельство верности друг другу и только радовать своей предсказуемостью. Она может быть и скучна, распахивая двери самому большому врагу всех влюблённых – это быт, но при всём при том – она кристально чиста, и это даёт нам возможность обратить внимания на самих себя искренне. Вкрапливая в жизнь банальности, но они лично наши и бросая их в копилку жизни, мы только богатеем, если этого захотим.

– Не хотим Рич, не хотим. Потянувшись на стуле, как во время самого скучного урока она бросила листы на пол, подложив руки под голову, Ева стала чувствовать усталость и желание спать. Сквозь сон она вдруг стала слышать слова, собираясь в предложение, они являлись продолжением письма. Она это понимала, но сил открыть глаза и посмотреть, кто это просто не было. Слова монотонно обволакивали тело, не давая заснуть до конца.

– Все эти вещи – мысли и средства жить, удачные или не очень, первостепенные или недостаточные, все они лишь прислуга на балу у Влюблённых. Если бы мы смогли пронумеровать все составляющие элементы, то Сумма их бы, повторяю, стремилась бы к бесконечности. У нас с тобой был один долг друг перед другом: быть счастливыми и искренними, оказавшись для нас непосильным, мы расстались!

– Кто ты? Сквозь сон говорила Ева. Но голос за спиной только усилился, откашлявшись, продолжил.

– Ничто не обнажает слабость влюблённых так беспощадно, как сама их жизнь, поэтому наверно редко встречается в чистом виде сама Любовь. Нет трудней задачи, чем её сохранить, чтобы она и через много лет прозвучала как в первый раз произнесённая магическая фраза «Я тебя люблю». И звучала не эхом с вершины, не насмешливым голосом над ругающимся над чьей-то перепонкой, а голосом, что подсознательно мы храним с первого свидания. Не стоит никому подражать, не надо сравнивать себя ни с кем, главным оружием должно быть умение заполнять пустоту, до конца проматывать день как будто он последний и на завтра вставать без сожаления, всё это как говорила ты – «утверждение не утверждённое».

– Ну, всё я закончил читать, дальше сама. Долго и явно не для меня всё это. Это были последние слова, что слышала она во сне, и она отдалась ему до конца. Чьи-то пальцы затушили свечку, бросив листы на стол. Через какое-то время послышался скрежет двери, подтвердивший, что кто-то живой был в комнате.

Девятнадцатая глава

1973 от начала рукописей, 5013 от нашего появление на этой планете 117 день после начала описания проекта

Не в страсти, а в чувствах кроется высшая истина,

Но как их различить не знает ни кто.

В одном слове может быть больше силы, чем в огромном романе, но это и сближает, это и даёт те силы при помощи, чего мы по жизни можем объединить на первый взгляд совершенно не связанные предметы и события. Другими словами, разум умолкает (да и не хочется его слушать) в разнообразии идей, разбивающих цельность наших возможностей, с другой стороны хотелось хотя бы в мелких поступках и каких-то мелочах быть сумасшедшим и полностью не предсказуемым. А мечта чтобы эти мелочи просто стали нормой, тобой растоптаны в моей слабости к тебе. Я извиняюсь, что занял столько твоего времени и сил всё это прочитать. Но хотел сказать тебе вот ещё, что даже если ты и победишь в этой сумасшедшей войне. Возвращаться тебе будет некуда, я со своим народом ухожу с наших земель. У нас нет выхода, кто то проклял этот край после твоего ухода. Или это сделал твой уход. Это не важно сейчас. По прежнему люблю тебя Твой Рич.

– Рич, ты не нармальный. Ради кого я всё это делаю. Ради нашего ребёнка. Делаю это я, потому что у тебя не хватило сил сделать это самому. Ева говорила так, будто её бывший муж стоит здесь, напротив неё и слушает. – Всё это потому, что ты меня ни когда не слушал. Я ещё тогда тебе говорила про то, что наше королевство проклято и надо, уходить. Сейчас ты бежишь один, без Ленада и своей Евы. Она подняла голос ещё выше, крик был больше похож на истерику. В гневе она бросила подсвечник в зеркало, стоявшее напротив. Королева ещё успела увидеть своё лицо в зеркале, прежде чем звон, родившийся при встрече, металла со стеклом заполнил зал. Кусочки с отражением полетели в разные стороны. Королева стояла в оцепенении даже не пытаясь спрятаться или увернуться от дождя со стекла. Куски, что прикасались к одежде, разрезая её падали, под ноги усыпая пол ещё более мелкими осколками. Через какое то время пол был устелен стеклянным ковром. Тишина вот, что вывело её из шока. Даже не масса мелких надрезов по коже вернули её в чувства, ни боль по всему телу, а обычная тишина, уже так давно покинувшая мир Евы. В нескольких местах, проступающая кровь начала прилипать к платью, обжигая само место надреза. Отсутствие шума, безмолвие пространства начинало её возбуждать. Боль, что она несла другим, добралась до неё, проникая в каждую её клетку и теребя чувства, пыталась заполнить тело мелкой дрожью.

– Не больно, ты не можешь страдать, ведь ты уже давно не знаешь жалости? Правда, моя королева? Чей-то знакомый голос, прозвучав сзади, обняв её за плечи. Королева наклонив плечи назад, почувствовала ими тело. Оно было как стена, о которую можно было опереться и не бояться, что ты упадёшь.

Ева так и сделала, чьи то руки прошлись по телу и застыли на талии. По голосу она догадалась, кто это, но это ещё больше стало возбуждать. Перед собой она видела разбитое зеркало, в его уцелевших частичках отражалось мужественное лицо. Внутри бороды скрывалась улыбка. В другом кусочке она рассмотрела глаза, они хотели её. В них было желание, что могло разрушить мир. Тёмные силуэты оконных рам, давали немного свету, но он сейчас мешал. Дыхание становилось неровным, Ева не могла им управлять, сердце колотилось, словно она взобралась сейчас на вершину.

Она чувствовала, всё и любое движение по телу его рук приносили ей удовольствие и наслаждение. Пальцы незнакомца, тихо стали расстёгивать нижние пуговицы её верхнего корсета. Другая рука, нащупав её пальцы, пыталась ухватиться за них, словно брала в плен. Ева освободила свою ладошку, пыталась, что то сказать или сделать хотя бы вид, что она ещё не совсем готова к этому. В ней играл гнев и жажда насладиться, она чувствовала себя беспомощной и властной, всё это сопровождалось сомнением и желанием отдаться этому человеку прямо здесь. Она хотела его оттолкнуть, но страх его потерять останавливал её. Закрыв глаза, она отдалась своему женскому началу. Тревога потихоньку открывала двери, давно забытому успокоению и внутреннему чувству обладать. Она практически ничего не слышала, кроме его дыхания. Он, что-то говорил, но это было уже не важно. Она была готова сказать на всё лишь бы он не ушёл. Вдруг, на какое то мгновение в осколках на зеркале промелькнуло лицо Рича. На неё с этих жалких кусков стекла, не успевших ещё упасть смотрели глаза полные дикой страсти и желания. Она вспомнила, как она кричала и наслаждалась, как упивалась своей страстью тогда. Ей захотелось опять пройти, поэтому же коридору телесной любви не думая не о чём. Она надеялась получить ещё большее наслаждение, она желала ещё более острых ощущений, ей хотелось не просто повторить всё то, что было, но получить больше. Она была уже готова платить любую цену за свою страсть. Ей не просто хотелось ласк и нежности, ей это надо было для того, чтобы не сойти с ума.

– Да, я говорю тебе да. Повернувшись к нему и встретившись с незнакомцем глазами, она их закрыла. Ей хотелось, чтобы эта ночь тянулась вечно. Еву переполняло чувство восторга в преддверии того, что должна была принести королева темноты. – Скажи мне ни кто сюда не войдёт, ты расставил стражу.

– Да. Человек напротив был не многословен.

Ева почувствовала, что её грудь уже освободилась от корсета, и каждое прикосновение к его одежде наполняло тело истомой. Горели щёки, ладошки, нижняя часть живота, распространяя всё это тепло по телу. Её не интересовала любовь, она хотела утолить страсть. Простую жажду, заглушить обилием воды. Время не тянулось, оно просто остановилось, давая возможность насладиться до конца. Без огня в душе нельзя насладиться, так раньше она думала. Нет можно, можно просто получить наслаждение. При этой мысли она стала отвечать на его ласки. Она пролезла рукой под его рубашку сзади и прикоснулась его спины. Одно прикосновение к мужской спине стало её будоражить. Она стала гладить его спину, ощущая его сильные мускулы, воспоминания стали её переполнять и добавлять в её палитру похоти ещё больше красок любви и желания быть с кем то. Она набрала в лёгкие воздух и на секунду задержала его, чтобы тело перестало дрожать. Потом выпустив из себя всё сразу, отдалась полностью в руки своим страстям.

Даже та боль, что прошла по телу, когда её спутник на ночь, пытался освободить её руки, от рукавов не помешала ей. Прилипшая кровь к ткани открыла запёкшиеся раны на руках и по ним тонкими струйками опять потекла кровь. Его язык начал их слизывать, пытаясь этим доказать не только свою преданность, но и любовь.

– Да. Уже более громко и внятно проговорила Ева, отдаваясь полностью этому человеку. Она хотела побыть обычной женщиной, но вдруг как-то внезапно, откуда то изнутри какой-то голос стал её ругать, останавливать или предупреждать. Он ей не говорил, что она грязная и падшая, не призывал её остановиться или передумать, нет, он тихо подтасовывал ей чувства. Но было уже поздно, она почувствовала, что её подняли, чьи то руки и она, запрокинув голову, видела с каждым мгновением приближение своей кровати. Где-то вдалеке, послышались раскаты грома, за ними как почему то приказу небо окрасила молния. Разделив его на две части, она предупреждала о скором дожде. Пришедшая с этим совсем прохлада, ворвалась в комнату, пытаясь охладить чувства, двух одержимых людей одним желанием обладать друг другом. Но это уже было не возможно или кому то нужно, чтобы так произошло.

…

Стены от входа шли полукругом, переходя в чёткий квадрат со светлого мрамора с чёрными вставками. Посреди этого квадрата стояла огромная кровать, напротив её вместо окна витраж с разноцветных стёкол, объединённых в один общий узор. При помощи высоких, вырезанных из камня подсвечников с вставленными в них факелами, комната была поделена на равные части. Догорающие огни из последних сил пытались отбросить тень на стены, понимая, что буквально через час их уже ни кто не заметит, так как придёт утро и им придётся слиться с общим светом.

Широкие плиты белого мрамора на полу были украшены тем же чёрным кантом, что и стены. Сам пол был настолько отполирован, что больше напоминал зеркал, чем камень. В одном из углов в комнате стоял мраморный стул, выходящий прямо из пола являясь его продолжением. Справа от него стоял стол с того же материала полностью сервированный на двоих. В просветах между бойницами, виднелся город. Кто-то на небе, невидимой рукой стал подбрасывать светлые тона синего в темноту. Предупреждая ночь о надобности уходить.

Ева даже не могла допустить пару дней назад, что может оказаться с этим человеком под луной один на один. Он всегда для неё был тем, что только вызывало чувство отвращения, а его речи приводили её в ярость, которую приходилось постоянно сдерживать. Теперь он здесь, рядом тихо лежит и спит. Может быть, письмо от Рича просто опустошило её, или наоборот дало толчок к каким то действиям. Да и то, что он ей написал – «Мы уходим в другие земли», он ставил точку в их отношениях. – Он же не сказал куда. Значит, мне некуда к нему идти. Тихо проговорила Ева, опуская ноги на холодный пол. Посмотревшись в него, она увидела себя. Немного покрасовавшись в своём отражении и дав огням поиграться на своём лице, она вернулась под одеяла. – Ну нет, на такое я ещё не готова. По холодному полу, босиком сама за водой. Королева я или нет? Говоря громче специально, она пыталась голосом разбудить своего нового фаворита.

Повернувшись к нему, она посмотрела на него сверху. На вид, ему было наверно столько же сколько и ей. Если и старше, то и не намного. Это был достаточно высокий, широкоплечий, состоящий из одних мышц мужчина. Годы, проведённые в седле ради войн, разукрасили его множеством мелких шрамов по всему телу. Тёмно-рыжие волосы, ещё вьющиеся спиралями, спускались до плеч. На выжженном солнцем лице, еле просматривались пару морщин уходящих в бороду и усы, где они вообще пропадали. Во сне она не могла рассмотреть его глаза, но она прекрасно помнила, что они были коричневые. Из за тёмных волос и из за бороды он немного даже напоминал Рича. Хотя она понимала, что это самообман искать сейчас, кого ни будь похожего на него. Что поразило её в этом человеке уже при первой встрече, это как он одевается. Обычно это были, какие ни будь живописные камзолы вышитые золотом, в цвет подобранные штаны и всегда белая рубашка непонятно как сохранявшая свою белизну во всех этих походах. К камзолу обычно прикреплялся меч с боку и вместо платка в боковом кармане торчали перчатки. Рубашка всегда застёгивалась так, чтобы дать увидеть любому жетон, подвешенный на толстую цепочку. Он не гармонировал с одеждой, но все разы, что они встречались до этого, он был на шее. Ей всегда хотелось подойти и посмотреть, что это такое. Теперь этот жетон был рядом, надо было протянуть руку и посмотреть. Но, что то останавливало её. Ева по большому счёту, даже не знала, как его зовут. Ей при первой встречи представили его как короля бесстрашных, так она его и звала. Или вообще обращалась к нему без имени. Ему это не мешало, а её меньше всего тогда это волновало. Она взяла цепочку в руки, и тихо перебирая каждое звено, подобралась к самому жетону. Под её рукой, будто маленький веер, раскрылись множество так же пластинок, как и первая. На каждой из них были четыре буквы покрашенные в чёрный. Только первая пластинка была на половину красная и те же четыре буквы смотрели на неё.

– И-к-и-м. Разделяя каждую букву, произнесла королева.

– Ты ещё и умеешь читать. Не открывая глаза, произнёс король бесстрашных, пытаясь притянуть её к себе поближе.

– Ну, уж если ты проснулся, то будь любезен принеси мне воды. Сопротивляясь его рукам, пытаясь сесть около него, произнесла королева. Усевшись поудобней, Ева стала поправлять чёлку назад, делая вид, что её всё вокруг не интересует. Заметив, что его рука тянется к её груди, она натянула одеяло до шеи, подобрав под себя колени. – Всё Иким, ночь закончилась пора вставать. Скажи, Иким это твоё имя, и что это вообще за украшение на шее такого мужчины как ты?

– Читать ты умеешь, как я уже сказал. Да это моё имя. Но оно для врагов и для тех кто хочет жить со страхом в груди, даже после того как победил.

– А по попроще, для обычной женщины, что ещё не проснулась с утра. Можно объяснить.

– Да. Мы бесстрашные, но не бессмертные. Сражаясь, перед нами идёт наше общее имя. Но если кто то погибнет, и мы его не успеем забрать с поля боя, то прочитав это имя, любой будет всю жизнь вспоминать его. Хоть он и сразил одного из нас. Нет среди нас ни одного война, что погибает без сражения. Оставляя имя после себя, оно даёт прорасти в сердце врага страх в виде воспоминаний о прошедшем бою. Любое поражение, должно быть началом к более громкой победе. Количество пластинок, это страны где мы были. Мы же не варвары носить части от погибших в бою с нами, на каждой пластинке имя пишется на родном языке будущего врага. Так мы знаем и где и когда были.

– Всё, как то сложно. Опуская ноги опять на пол, закутавшись полностью в одеяло, с лёгкой усмешкой произнесла Ева. – Если не ты, то я сама возьму воды, со стола. Может быть, тот, кто накрывал, был добр, и собрал сок для нас в ночи. Повернувшись назад, она увидела Икима, в той же позе на кровати и ещё с более наглой улыбкой, на лице дошедшей до глаз, где вообще гулял ураган похоти. – Так тебя можно звать по имени или нет? Вкратце ты можешь ответить?

– Можешь если тебе это надо, и имеет значение.

– Для меня уже ничего не имеет значение. Скрутившись калачиком в стуле около стола, наливая себе воды с кувшина, тяжело вздыхая, ответила она. – Нет, время пора браться за дела.

– За какие дела, на стакан воды я согласен, но не боле. Улыбнувшись лёжа на спине, и подложив руки под голову, произнёс король. Показывая своим видом, что ни куда он не собирается идти, и он вообще хочет спать. – Я думаю, что мы позовём прислугу, и она нам всё подаст.

– Ты не бесстрашный, ты сумасшедший, какая прислуга может быть. Забудь эту ночь и меня тоже.

– Ева, посмотри на стол, ты думаешь, это добрые духи с гор принесли нам немного еды и заодно тарелочки с кухни захватили. И, что такое забудь. Расскажи мне, тебе много чего в этой жизни удалось забыть?

– Давай не будем про меня, вся долина только и делает, что говорит, про Еву. Давай лучше про тебя и, что предстоит сделать.

– То, что ты собираешься сделать или как ты говоришь поручить сделать мне. Это сейчас не имеет значение. Приподняв верхнюю часть тела, подкладывая под себя подушки, ровным и командным голосом произнёс король. – Но если ты думаешь, что я появился сегодня из-за того, что мне просто с кем-то захотелось провести ночь? Ты ошибаешься.

– Да я вообще ничего не думаю, давай позавтракаем и спустимся в зал по разным лестницам. За этим зеркалом, есть потайная дверь, выйдешь через неё. С тем духом, что накрыл этот стол, я надеюсь, ты знаешь, что делать?

– Ева я люблю тебя. С первого дня как увидел тебя у себя во дворце, я решил, что ты будешь моя.

– Твоя? Или любишь? Раздели эти две вещи. Твоя уже была, можешь повесить себе ещё одну пластинку на шею.

– Я воин и говорить с женщинами мне много не приходилось. Но я говорю искренне. То, что я говорю это правда. Как я могу это доказать?

– Не надо ни чего, ни кому доказывать. Ты сам веришь в то, что ты говоришь?

– Верю, и готов тебе это доказать.

– Уложив меня ещё на одну ночь, в очередном захваченном замке. Достойно настоящего война. Для тебя слово любовь, очередная победа. Но поверь мне Иким это не так.

– Ева это судьба. И она может подарить нам много прекрасного, если мы захотим.

– На сколько прекрасна судьба, может знать только сам человек. Оставь это мне, не обманывай себя.

– Нельзя быть жестокой потому, что ты так захотела. Нельзя отвергать лишь потому, что ты так решила. Посмотри вперёд, я уверен, что если хоть немного призадумаешься, ты уже сейчас захочешь многое вычеркнуть от туда. Только нужно набраться сил и сказать себе самой правду. Он это говорил специально громко, чтобы хотя бы привлечь своим голосом её внимание. Понимая, что словами ей сейчас не взять. – Ты же прекрасно понимаешь, что будет с долиной если не Атикин снесёт эту чёртовую стену.

– Говоря правду лучше всего врать. Не получив ни какого ответа на это она продолжила говорить. – Кто бы говорил. Королева произнесла это с такой жестокостью и злостью, что признание Икима уже не имело, ни какого смысла. Он понял, его слова утонули в её пустоте. Но страх задержавшийся на лице, говорил, что не всё, так как она говорит.

– Сними маску, почему ты боишься признаться себе, что ты хочешь ответить мне да. Где пропала та Ева, что была со мной ночью. Где та настоящая мать, что готова снести всё, перед собой лишь бы увидеть своего сына.

– Не твоё дело. Твоё дело исполнять приказы и убивать. За этим я тебя и наняла. Ты принесёшь мне сумку мага, где будет ключ от границ долины Дестино. Произнесла она торжественным тоном, в голосе не было ни одной нотки сомнения, за которую можно было бы зацепиться и попробовать вернуть её к разговору о прошлой ночи. – А откуда ты знаешь про Ленада. Вдруг поменявшись в тоне, спросила она. Их глаза на мгновение встретились, пытаясь объясниться в тишине.

– Про Ленада уже знают многие, кроме него самого. Нельзя скрыть, то, что лежит у тебя в руках да ещё не помещается там. Усмехнулся он, не сводя с неё своего взгляда.

– Иким я требую, чтобы ты мне сказал, откуда ты знаешь про Ленада. Ева пыталась вспомнить каждый их разговор, любое слово, что могло натолкнуть его на эту мысль. Перебрав в своей голове всех, тех кто мог это рассказать ему она проронила одно слово. – Атикин?

– Он слишком труслив для такого шага.

– Анил?

– Именно, он. Вместо сумки оставил мне весточку о твоём сыне.

– Прекрати смеяться, или я….

– Что ты? Что ты можешь сделать. Советую тебе успокоиться. Говоря это, он подошёл к ней и сел около её ног.

– Встань, не надо мне это всё.

– А, чего ты хочешь?

– Я хочу то, что мне по праву принадлежит. Я хочу моего сына. И не важно мне, сколько людей погибнет. Не интересует меня, цена. Это не мая прихоть, это моё желание выдержанное временем. Оно не пропало, а наоборот усилилось. Значит, оно имеет право жить и цена это ни то, что может меня остановить.

– А когда ты получишь сына, ты будешь счастлива?

– Счастлива? Я не знаю, что это такое. Всю жизнь я боролась, пытаясь доказать свою правоту и победив сразу понимала, что это всего лишь на всего очередное поражение. Мне сегодня никого не жаль, но в этом не я виновата. С этими словами она встала со стула и сбросив с себя одеяла, перешагнув через Икима прошла к своей одежде. Не стесняясь своей ногаты, она начала одеваться, выражая к нему своё презрение и отсутствие хоть какого то интереса.

– Что ты будешь делать со своей победой, когда ты её получишь? Народ тебя возненавидит, а сын может не принять. Ты про это не подумала.

Вместо ответа Ева схватила за руку Икима и потащила его к витражу. По дороге она вытащила один из факелов со стены, затушив его о пол.

– Ты куда меня ведёшь. Что с тобой происходит? Произнёс король, заглянув ей в глаза. Они были переполнены гневом, лицо сильно покраснело предавая ещё более ужасающий вид. Она сейчас напоминала сама факел, что только, что затушила.

Подойдя к разноцветному стеклу, она размахнувшись рукой со всей силой ударила по ним. Прорубив дырку она стала орудовать факелом как мечом. Только мнимый враг были осколки стекла, ломающиеся под её напором. Через какое то время вместо витража была дырка в стене. С неё очень хорошо была видна городская площадь. Шум и падающие цветные стёкла собрали пару зевак внизу, но не надолго. Не видя продолжения всему этому, они быстро стали расходиться.

– Подойди сюда, и посмотри вниз. Скажи, что ты видишь? Произнесла она, пытаясь отдышаться, усаживаясь на подоконник. Она закрыла лицо, подставив лицо восходящему солнцу. Лёгкий ветерок, идущий с севера, таил в себе прохладу и воспоминания о зимних стужах. Обдувая её лицо, он пытался потушить огонь, пылающий не только на щёках, но и в душе этой женщины.

– Людей, народ, дома, людскую утреннюю суету тех, кто пытается начать свой новый день. Король пытался скрыть свои чувства и отвечал, на каком-то автомате, лишь бы ответить. Понимая, что молчание, сейчас приведёт к новой волне гнева.

– Народ, отвергнувший свою судьбу и став стадом, ради мнимой тишины. Жизнь для них темнота, и они готовы поклясться, что большего им не надо. Как можно уважать тех, кто даже не пытается защитить себя. Ты как настоящий воин, хотел бы встретиться с таким врагом на поле боя. Я отвечу за тебя – «Нет, это ниже моего достоинства». Их жизнь это эпизод истории без продолжения, существование без борьбы равносильна самоубийству и это удел слабых. Всё остальное это – грёзы и детские мечты, самообман и самоуничтожение. Это нельзя пожалеть, над этим нет надобности, плакать. Так кого ты мне предлагаешь пожалеть. Себя или их там внизу.

– Ты готова к поражению? Вместо ответа, понимая, что он уже в голове у Евы созрел и поменять его нет ни каких возможностей, спросил король.

– Готова ли я к поражению? Чего стоит жизнь, если в ней нет падений и взлётов. В чём смысл дня? Если он просто меняется на ночь, не неся в себе ничего нового. Чего стоят чувства? Если в них нет переживаний и надежды, разочарований и ярких побед. Ничего это не стоит, я уверена в этом. Я готова ради одного триумфального мгновения, что вознесёт меня как птицу к небу и поднимет над всеми этими муравьями на двух ногах – на всё. Я хочу найти ту тропинку, что петляя между этой суетой, приведёт меня в храм личного счастья. Моего счастья, где я буду королева, и править балом буду я. Не ты Иким, не Анил со своей магией и не Атикин со своей музыкой, а Я. И для этого мне нужен мой сын, мой Ленад – у меня его обманным путём забрали. Взяли с люльки, когда он был ещё младенцем и мои груди были переполнены молоком именно для него. Ты думаешь, мне нужна власть, она мне нужна лишь ради того, чтобы получить то, что по праву принадлежит мне. Я потом готова поменять её на краюху, чёрствого хлеба, что даже нельзя будет сгрызть. Возможность отомстить меня не греет и не радует, они сами себя лишили жизни, войдя вероломно в мою жизнь. Ни кто не может быть счастлив, за счёт чужой судьбы. Поверь мне Иким, я это знаю.

– Я готов принести сумку от Анила. Ты отвергала меня. В твоём сердце нет места для меня, и ты это смогла объяснить почему. Но не унизила и за то спасибо. Ты получишь своего Ленада, но всё остальное, что ты найдёшь в долине моё. Ты согласна? Протягивая руку для пожатия, произнёс Иким. В долине Дестино так делались все сделки, и рукопожатие в этом случае было сильнее любой печати в договоре.

– Согласна! Всё остальное мне и не надо. Пытаясь выделить последнюю фразу, как главную во всём этом разговоре, ответила уставшим голосом, но заметив в его глазах усмешку и какую-то недоговорённость, побоялась ему протягивать руку.

– Я сказала, что то смешное.

– Нет, моя королева. Просто рад, что мы поняли друг друга. Заметив её руку около своей он подложил свою снизу и, прикрыв женскую ладонь своим большим пальцем спросил – «Ты когда ни-будь убивала, сама?». Их глаза опять встретились, и он пытался не отпускать её взгляд. Держа их в заложниках, пытаясь обменять на честный ответ.

– Ты знаешь, у меня была сестра Ева близнец…….. Она замолчала. Пытаясь понять, хочет ли она продолжать то, что сейчас слетело с её уст. Нужно ли ей вообще раскрываться перед этим человеком. Мысли были прерваны хрипящим тихим голосом Икима. В нём был слышен испуг, восторг и удивление сразу, что было тяжело понять сам вопрос.

– А, ты кто? Скрип открывающейся двери и залетевший ветер с разбитого витража забрал вопрос, обернув взгляды обоих на дверь. При входе стояла, одна из жриц королевы держа в руках новый камзол и чистую рубашку для Икима.

Пометки на полях… С одной стороны всё понятно, но я не вижу истинную историю жизни Евы. Я лично её писал, и проконтролировал, чтобы именно так всё и произошло. 117 дней взяло главным героям выстроиться в одну шеренгу, чтобы дать общий сюжет продолжения. Вся её дальнейшая история сгорела или её отдали огню в руки, это не важно. «Клянусь богом, бога нет» – эту фразу он произнесёт через пару глав. Но товарищи судьи наверху захотите ли вы услышать правду про себя, вот в чём вопрос. Мне придётся это восстанавливать всё равно, хотя бы ради Анила. Я больше его не предам, как произошло в первый раз.

Кроме этих ещё более-менее сохранившихся глав, есть отрывки и фразы. Комментировать я их не буду, но приложу без времени, и без номера главы и так поймут про кого это.

Ещё Главы сохранившееся после пожара, или просто те отрывки, что Анил решил для меня сохранить.

…

Любовь – этим словом так часто пользуются, что уже по-моему, и смысл его давно уже стёрт и затерялся где то между фразами – «Мне надо» или ещё хуже «Хочу».

– Я даже никогда не задумывалась, могу ли я любить, да мне всегда казалось это должно прийти само собой и не по совету тётушки и рассказам девушек с долины, где я жила. Илеш отвечала как-то нехотя, да и как можно ответить на то, чего не знаешь.

– Я больше чем уверена, что никого никогда не любила, пожалуй, кроме моей тётушки и её дочери и то вряд ли, – вытирая накатившиеся слёзы со щёк, говорила в полголоса Илеш. За то время, что они уже в пути лицо обветрилось, и кожа была уже не так нежна как прежде. Подумала она, вытирая мокрые щёки.

– Я не уверена даже, что понимаю, что это слово значит. Любовь? В селении, где она росла у тётушки, эта тема была закрыта. Она всё время ждала, что к ней приедут её родители и заберут. Да и кто они, она узнала так поздно, что успела в душе их уже проклясть. А любовь её тётушки к ней, тоже была ущербной, ведь кроме сухого имени Илеш (она не слышала слова дочь) та ни как её не называла. Она была не более чем орудием добывания денег в её руках. Каждый год гонец привозил в дом деньги и какие-то подарки от папы. Она холила и лелеяла её, выкармливала её грудью как свою, но лишь затем, чтобы поддержать в ней жизнь. Я же для неё была ничто. Пустое место. Умирая, уходя в мир иной, она вспомнила, что мне можно бросить доброе слово как кость собаке, что охраняет двор. До этого момента, меня не было: я просто появлялась, за обеденным столом как сосед, изредка заходивший попить воды к вдове. Она ни разу ни взяла меня на руки, ни разу не приложила лечебные мази к моим ссадинам. Её дочь – вот все, что у меня было, да и то лишь тогда, когда тётушка не была дома, мы могли играться нормально и ни кого не боялись. Любить? Затрудняюсь даже сказать, могу ли я сегодня ответить на этот вопрос. Вообще существует ли она, Ленад, или ты просто хочешь меня как любую из тех, кто был у тебя во дворце? Илеш сказала это и повернулась к нему лицом. Сев напротив него на пол, она поджала ноги под себя и положила голову на них. Она выглядела уставшей, после дневного прохода. Давно сбившись со счёту дней и ночей, перестав даже запоминать – что было утром, она просто мечтала выспаться и отдохнуть.

– Зачем ты так? – Ленад встал и подошёл к окну.

– Я люблю тебя и могу объяснить тебе, что такое любовь. Это не просто хочу, что этого я не скрываю, но сегодня это не главное. Он повернулся к ней и сделал шаг к ней на встречу. Тишина мешала, он ждал ответа или хотя бы малейшей реакции, но её не было.

– Скажи мне, ты хоть раз видела себя в зеркало. Ты не можешь понять, насколько ты красива и насколько в тебе сочетается страсть с неописуемой нежностью. Ты знаешь, она любого подкупает своей невинностью.

– Ну, зеркала это королевская забава, да и что мне говорить с тем, кого я не услышу. У Илеш засверкали глаза, и в них первый раз за вечер появился огонёк.

– Ты хочешь быть моим зеркалом, стань им и расскажи мне всё, что ты видишь.

– Ты лучшая женщина в долине, я лично ни кого, ни когда красивей чем ты встречал.

Твоя золотая копна пышных волос красиво рассыпана по всей спине. Чувственное и нежное лицо с мраморным оттенком молока украшено маленьким носиком, по две стороны там расположены горящие пламенем глазки. В этом огне я бы сгорел, если бы ты дала. Но твои алые и нежные губы что-то шепчут и не дают мне уснуть, – с первого дня как я встретил тебя.

Они созданы, чтобы их не просто целовали, но и отнесли к величайшим проказам магии, и конечно эта белоснежная кожа, приятная при малейшем прикосновении к ней, как шёлк. Ленад очень серьёзно отнёсся к своей миссии и продолжал.

– Несомненно, ещё и другое, что эта высокая женщина, с тонко-очерченной талией и высокой грудью может быть королевой.

– Ленад может быть не стоит спешить. Я не могу тебе всего рассказать, но мы не можем быть вместе. Илеш всем телом ощутила вдруг мелкую дрожь, что сопровождалась слабым покалыванием по коже.

Непонятный и очень нежный аромат заполнил комнату. Буквально через мгновение этот запах чего-то сладкого, напоминавший какую-то пряность, исчез. Точнее не пропал, а растворился в воздухе. Как будто ты выходишь на улицу зимой сначала холодно, потом привыкаешь и это уже норма так же и это ощущение теплоты, и какого то доверия уже перебралось в внутрь не только тела, но и души. Смущение и тревога резка пропала, и её заменило чувство ей до этого не знакомое. Это было влечение к Ленаду, ей тяжело было объяснить это, но где то в глубине все чувства ликовали. Тело вообще стало ватным и все мысли направленные до этого на сопротивление, перестроились и она спросила.

– Всё это про меня? – улыбаясь как ребёнок, похвалившего мама, воскликнула Илеш. Очередная волна не понятных ощущений накрыло её и опять какой-то, тонкий аромат пробежался по телу. Пройдя снизу вверх, как будто источником был распускающийся цветок, упавший около её ног, он, пролетев через ноздри, вошёл в тело и согрел его. Его слова были как подтверждение ощущений, каждое слово приобретало новые краски, и утренняя симфония, поменяв пару строчек в партитуре, прозвучало только для неё в ночи.

– Я даже не назвал половины, мне мешают звёзды сказать всё. У Ленада выскочила фраза и застыла в воздухе, потому что он увидел её глаза – Значит, я прекрасна, вполголоса, разделяя каждую букву, боясь кого-то испугать, – заговорила Илеш.

– Расскажи мне, что ты знаешь, читала, слышала или просто думаешь об отношениях между мужчиной и женщиной, о страсти, что может загореться лишь от одного прикосновения к телу. Он продолжал стоять к ней спиной. Но уже за то время, что они были вместе, он понял, что ему не надо говорить она читает его мысли. Тишина была заполнена чувствами, ожидавшими выхода. Он чувствовал как первый раз, только лишь потому, что очень боялся её обидеть и потерять.

– Не хочу говорить, да и зачем. Запах исчез, но она поменялась, она стала спокойней, и все её желания вдруг приобрели оттенок каких-то разрозненных мыслей – об одном. Она хотела стать сегодня женщиной. Не важно, что она уже говорила минуту назад. Кто то снял с неё весь страх, а главное тело с неистовой силой стало требовать чего то большего. Внутренние ощущения неизвестности и какого-то будущего наслаждения, доминировали в каждом движении Илеш.

Ленад подойдя к ней, бережно поставил её на ноги и встал рядом сам. Их разделял страх, кто-то первый должен был отвести в сторону и отдаться чувствам.

Илеш пыталась в темноте рассмотреть его глаза, слабый свет, пробивавшийся через окно, больше мешал, чем помогал. Проводником по чувствам и ответственный за любое движение стал еле уловимый аромат, неизвестный и непонятный, сладкий и горьковатый, нежный и не много грубоватый, но он был, приближался и отдалялся, обжигал и ослеплял, обволакивал и отталкивал, всё это было в одно и то же время. Его задача была, наверное, запутать и вытащить из подсознания истинное желание любой женщины быть с любимым до конца, отдать не только душу, но и тело – и это у него получилось. Она его благодарила внутри, схватившись за воздух. Медленно как по ниточке шла за ним, уже не задумываясь, не спрашивая ничего, закрыв глаза, растворилась в своих чувствах.

– Я всегда считала, что никакие такие знания не нужны мне, пока не будет того кому я захочу себя отдать. Мои подружки по тренировкам с веером, постоянно в перерывах, обсуждали эту тему, но я ни когда не пыталась понять и разделить где там фантазии, навеянные утренней симфонией, или пробежавшей мелодией, и есть ли вообще в их словах доля реальности. Мой король, здесь ни чем вам помочь, к сожалению, не могу, кроме того, что остаться рядом. Илеш не знала как себя вести, ей легче было сразиться, с каким ни будь чудовищем, или перейти ещё раз через узкий переход высоко в горах. Чем стоять здесь, но она хотела. Её тело только от этих мыслей начинало согреваться внутри.

Илеш достала веер и, взмахнув им один раз, почувствовала ещё более резкий запах сладких фруктов. Создалось впечатление как будто они стояли рядом. Она интуитивно потянулась за ними, но не найдя никакой чаши с дарами около себя начала качаться на месте. Оттолкнувшись от воздуха веером, она на какое-то время вернулась в себя, но аромат всё больше доказывал своё могущество и величие, сил не было противостоять, потихоньку отдаваясь девичьим мечтам.

Ленад сегодня после боя впервые прикоснулся к ней своими губами, он сделал это, чтобы просто отблагодарить, обняв её, он почувствовал грудь, тело и главное тепло разморившее его самого. В то мгновение когда их губы соприкоснулись они стояли посреди раненных солдат пытавшихся убраться, забирая с собой убитых. Но эти дни научили их обоих жить сегодняшним днём. Держа её ещё за влажные щёки, он чувствовал, что она горит, и глаза были полны слёз. По его пальцам как по ложбинкам они скатывались вниз, он почувствовал, что он не может себя больше сдерживать. Его губы смягчились под её губами, и она всем телом прильнула к нему.

Приоткрыв свои глаза, он увидел, что её глаза были открыты и прямо смотрели на него.

– Закрывай их, они сейчас тебе не нужны – улыбнувшись, сказал Ленад.

– Не смейся, мой учитель. С ноткой обиды сказала Илеш и закрыла глаза.

Он обнял её ещё крепче. Усталость прошедшего дня и все проблемы исчезли.

– Постараюсь, буду внимательным. Давай закрывай глаза.

Ответа не последовало, она покорно зажмурила глаза и потянулась к нему с приоткрытыми губами. Он даже не успел ещё подумать, как это хорошо и какая ночь его ожидает.

– Не думай про это пока, кто тебе пообещал, что у этого поцелуя будет продолжение. Прекрати мечтать, я и без тебя вся напряжённая. Шёпотом произнесла Илеш, и первая притронулась к его губам. – Одно помню чётко, все говорили, что мужчины самонадеянные! Подумав про себя, она отдалась полностью поцелую. Нежный запах чего то сладкого витал по-прежнему в воздухе, но Илеш уже настолько сильно отдалась чувствам, что уже не надо было даже думать, что то менять или вообще хоть как то влиять на ситуацию. Неведомое чувство тащило её за собой, она погружалась в море ощущений отданных в руки ароматам, но она этого не знала и не хотела сейчас про это даже мыслить.

– Не думаю, я ничего такого. Приоткрыв немного рот, произнёс Ленад. – Но ты так прекрасна, твоё тело совершенно, и эти мысли сами лезут, в мою голову. Закрывай глаза, так больше будешь чувствовать, не думай, доверься телу.

– Хватит говорить.

Он тихо повиновался, их губы тихо прижались подобно телам давая насладиться чувствам до конца, сердце пыталось биться чаще, но уже не было сил. Ленад боролся сам с собой, единственное желание, посетившее его обнять и отнести на руках её на кровать. Но он не хотел торопить события, прекрасно понимая легче всего спугнуть. Вскоре у Илеш создалось чувства, что она идёт средь тумана и чем дальше она ступает, тем сильнее её обволакивает эта пелена. Тело не слушалось, оно уже не подчинялось голове, а медленно просто отдавалась чувствам, и чем больше это длилось, тем сильнее её к себе забирали эмоции, вымещая любую способность вообще думать. Прильнув к его тело вплотную, глаза уже сами закрылись, а губы искали поцелуя, обжигая душу своей страстью полностью завладел Илеш. Действительно с закрытыми глазами было приятней придаваться первым ласкам, тем более она согласилась полностью с ролью ученицы. Не понимая, зачем она обняла его за спину, а ладонями впилась в его шевелюру, сзади стала гладить его волосы. Ленад, держа её лицо в своих ладонях, осыпал его поцелуями. Он нежно целовал алые щёки, дотрагивался языком до лба и кончика носа, прикасался к векам, и опять с той же страстью он находил её губы, соединяя их со-своими. Каждый раз их поцелуи были всё сильнее и увереннее, Илеш всё больше начинала понимать, что от неё скрывала природа и, что она ей приготовила. Внутри была буря чувств, вышедшие из под контроля, и в тоже самое время она призналась самой себе, что это восхитительно. Она уже не сопротивлялась, она думала, как это можно мгновение остановить, чтобы его не потерять. Любая попытка описать свои чувства, заканчивались тихим шёпотом внутреннего голоса – «Нет слов, да и зачем».

Ленад сделал шаг назад, как будто хотел взять тайм аут и передохнуть. Только он хотел, что то сказать, как в ответ услышал.

– Сделай доброе дело, молчи. И она сама прижала его к себе одной рукой. – Если я не говорю нет, то ты молчи.

– Скажи мне, ты хоть раз целовалась, с кем ни будь.

– Нет, видела, как мои подружки это делают. Какая разница. Илеш переполняли чувства, и вся её усталость как та сама собой улетучилась.

– Нет, я просто польщён, что ты так принимаешь меня и мои ласки.

Ленад излучал не только обаяние, но и доверие, ценившееся на вес золота в долине. Он не был опасен, он хотел её, но она почему-то в первый раз в своей жизни почувствовала помимо того, что хотят её тело, хотят ещё и душу.

– Ленад, Ленад я хочу тебя. Не осознавая всего, что происходит вокруг, она произнесла эти слова и прижалась к нему со всей силой.

– Илеш, повтори это ещё раз. Я мечтал это услышать с первого дня. – Скажи мне это опять, – произнёс со страхом в голосе Ленад. Он боялся потерять, или поверить, что это всё происходит с ним.

По телу пробежала новая волна чувств, но они уже обжигали даже кожу, ей хотелось быть с ним, но она не знала, что делать дальше. Илеш еле говоря, шёпотом произнесла – Ленад, теперь командуй, возьми моё тело. Ты перевернул меня, во мне проснулось то, что я даже не знала, что живёт во мне, но я честное слово вообще ничего не понимаю в любовных делах.

– Доверься мне, жизнь моя, – произнёс он, освобождая свои руки от объятий.

Чёрная копна волос Ленада припала к плечу Илеш. «Это волшебно!»-подумала она про себя. Тем временем, поцелуи один за другим сыпались по её белоснежной коже. Губы блуждали, по длинной шеи, изредка останавливаясь, в каком ни будь одном месте, но не для отдыха, просто аромат тела заставлял нос вдыхать это глубже, как будто он собирал нектар с него. Нежные прикосновения его рук, приводили её тело в восторг, у неё подкашивались ноги и если бы не поддержка Ленада, она бы уже давно лежала бы на полу. Она пыталась контролировать ситуацию, но это ей всё меньше удавалось, да и не хотелось. Пытаясь, что то сказать она просто хотела взять паузу и понять, что с ней происходит.

– Вот это всё есть, заниматься любовью?

– Нет, это рассвет, а утренняя симфония будет попозже. Продолжение будет ещё прекраснее. Ленад расплылся в улыбке. И Илеш вновь утонула в его ласках, ощутив по телу странную слабость, забравшая последние силы бороться. Она совсем потеряла голову, растворяясь в его поцелуях, до боли наслаждаясь ими.

Прикосновение к чему-то холодному обожгло спину, а вместо одеяла тело Ленада накрыло её. Всё, что было на них, оказалось на полу – это им уже не надо было. Они пытались отдаться друг другу и не важно, что для кого-то это был первый раз, ими управляла природа, даже магия здесь тихо подобрав хвост удалилась. Каждая клетка на теле пыталась найти себе подобную и поглотить её, надобность дать волю рукам, губам, языку даже не обсуждалась, она была отдана на откуп чувствам, попавшим под управление звёзд с неба. Кожа как губка впитывала знакомые ощущения, перерабатывая их через себя поглощая даже горечь как мёд. Ведомые страстью, что могла бы в ночи осветить всю долину, отдавшись сердцу, что в сумасшедшем, но едином ритме принуждала забываться на выдохе и возвращая влюблённых на вдохе, каждый раз рождалось вновь и вновь. Руки бегали по телу, подминая под себя все бугорки, губы закрывали кляпом рот другого, делая, так что даже если он и открывался, так для того, чтобы схватить глоток воздуха и продолжить. Только стон мог помешать тишине, наслаждаться телами, уже не обращавшими ни на что внимание, отдались друг другу. Любое движение несло в себе чувство удовлетворённости, не боясь при этом с каждым вздохом, всё глубже и глубже погружаться друг в друга. Получая удовольствие от каждого мига, каждого вздоха они даже не хотели думать, что с ними было и тем более, что будет Единственное, что их останавливало это когда они вспоминали, что нужно дышать, и набирая в лёгкие новую порцию кислорода наполняли воздух новыми стонами слетающим уже с покусанных губ. Отдыхать они будут потом, даже нежность уже стала подменяться механическим потребностям двигаться двум телам в такт, отдаваясь бешеному ритму в плен забирая с собой и душу. Ночь нельзя удивить темнотой, как и белые простыни – страстью, Ленад и Илеш обернувшись в них обоих, дожидались рассвета, отодвигая все мысли, что он им несёт.

В долине уже давно не звучала музыка, после того как война была проиграна это был первый запрет наложенный на эти земли. Зная нрав новой королевы, ослушаться ни кто не решался, и все попрятав свои инструменты, тихо приклонив голову, отдались тишине. Даже «Дом Музы», к нему раньше боялись прикоснуться, сегодня больше напоминал пристань для нищих и бродяг, чем храм, где раньше жила Утренняя симфония.

Девушка, лежавшая посреди комнаты, зажав губы, думала, как не закричать, боль пронизывающая всё тело, раз за разом пыталась надавить на скулы и раскрыть рот и известить вокруг стоящим женщинам, что она уже без сил и сопротивляться она просто уже не хочет. Но назад пути не было, так распорядилась природа, когда кто-то свыше решила, что самую тяжёлую миссию – рожать, возьмут на себя слабые мира сего. За стенами храма, последние зимние ветра пытались показать всю свою силу перед наступающей весной. Устроив бал, где правила Королева Холодов с голосом сотни птиц она на прощание решила сделать, так чтобы её ни забыли, до следующей зимы. Ветра, путаясь между сводами храма, создавали ощущение шума напоминавшего прибой моря, подкатывающегося к берегу спешил убраться восвояси. В какой-то момент девушка уже не сдержалась и, разжав губы, добавила к музыке прибоя свой крик, подхваченный очередной волной ветра он быстро разнёсся по храму как вестник от короля с важным сообщением. Очередной приступ боли нарисовал гримасу и, путаясь в улыбке застыв на мгновение, придал лицу оттенок страха. Каждый новый поток ветра нёс в себе холод и мороз, оставляя его на стенах, на полу повсюду, где только можно он превращал зал в ледяную пещеру. Два костра, их смогли каким-то чудом разжечь вокруг роженицы давали больше света, чем тепла. Еле трепещущее пламя извивалось по не видимой спирали и любая попытка разрастись, дать больше света или тепла уносилось ветром, куда-то вверх оставляя людям слабую надежду согреть не только себя, но и младенца, которого здесь ждали.

На полу было пару одеял и какая-то солома, собранная наспех с пола. С первыми же схватками, её положили туда, сняв не только платье, но и сорочку, нагая она лежала так с восхода солнца и луна, приготовившись её уже заменить тоже, не обещала ничего кроме мучений. Тело то и дело сводило судорогой от боли, боль, казалось, была уже вечной, заменила все её ощущения. Даже тот холод, что положил на стены иней и леденящий ветер, залезающий в каждую щёлку, волновал её мало. Страх жил с ней все эти месяцы, она очень быстро поборола или просто от безвыходности легко рассталась с ним ради одного – она хотела своему телу помочь дать новую жизнь, зародившейся в ней девять месяцев назад. Всё, что произошло в ту ночь, многие бы назвали ошибкой. Но не она. Она не сожалела ни о чём и готова была повторить то же самое ещё раз. Это были её первые роды, будут ли они последние, она не знала. Про отца ребёнка она ничего не слышала всё это время, как она вынашивала его. Слухи, доходившие до неё, были настолько противоречивы, что она просто сославшись на войну, закрыла глаза и уши на любую информацию. Она хотела мальчика, лишь потому, что он отомстит за всё, что сделала с этим краем война. Мысли о том, что месть будет, так её захватила, что даже на какой-то момент она забыла о главном.

Две женщины вызвавшиеся помочь ей бесцеремонно вернули её к реальной жизни.

– Тужься, тужься дорогуша, сам он не выйдет! Поверь нам ему там хорошо! – кричали они ей так, что даже ветер испугался и, дойдя до середины комнаты, поднялся через щели в оконных рамах. Как могла она напрягла все силы, а две деревенские женщины как будто заклинали между её раздвинутыми ногами, что-то шепча себе под нос и со всей силой крича на роженицу:

– Не хватает музыки! Но не те времена!

Девушка, закрыв глаза, вспомнила, как тащила своего любимого из тьмы, когда та пыталась его поглотить во время поиска в лесу ночлега. Вспомнила камнепад, где только чудом не засыпало их при переходе вершин у моря – она ещё раз напряглась с удивительным мужеством, чтобы ещё раз попробовать приблизить момент появления своего младенца на свет. За это всё время она ни разу даже не назвала про себя своего ребёнка – девочкой, с первого дня это был – «Мой малыш, мой богатырь». И вдруг она почувствовала невероятную лёгкость и даже какую-то пустоту в нижней части тела, что-то скользкое в виде комочка живой плоти выйдя из неё, попало в руки её помощниц. Сделав невероятные усилия, пытаясь упереться руками в стол, она присела на полу и стала рассматривать в темноте маленький свёрток в руках этих женщин. Она интуитивно потянула руки вперёд, чтобы ей отдали его, но, не удержавшись, обратно положила всё тело на пол. Одна из женщин взяла этот сморщенный комочек плоти за крошечные щиколотки, приподняла его и, приложив руку к попке младенца, тихонько его шлёпнула. С её рук сразу же сорвался крик, быстро облетевший весь храм в каждом уголку, рассказывая о его маме, героине выдержавшей эту пытку и теперь он здесь и с вами.

– Положи его ко мне на живот, дай мне его обнять! – плача или от отпустившей её боли или радости произнесла Мама.

– Дай мне его! Покажи мне его хотя бы! – и она, протянув руки вверх, потеряла сознание.

Одна из женщин пыталась оттереть кровь с новорождённого, что-то ему напевала, он громко вопил, заполняя собой всё, что только мог. Дав ему пару секунд на серенаду первого дня (так раньше называли этот крик) завернули его в пелёнку, под быструю руку, сделанную из сорочки мамы и, положив свёрток матери на живот отошли.

– Назовём тебя Ленад, в честь нашего принца, что не хочет приклонять голову перед новой королевой – устало произнесла одна из женщин. – Младенец пытался поднять шею, тараща на маму свои глазёнки, удивительной голубизны он уже требовал внимания. Он был по-своему красив и как все новорождённые смешной, ещё эти светлые густые волосёнки, торчащие во все стороны, придавали ему ещё более комический вид.

– Мамочка, вам, всё-таки предстоит встать умыться и вскоре покормить своего богатыря, – с улыбкой на лице произнесла одна из женщин, обращаясь к телу лежавшему на полу. Во время того как она говорила она присела на пол и пыталась поцеловать малыша и маму вместе.

Не успела она прикоснуться к маме, как ворота в храм с шумом и треском раскрылись, прежде чем появиться в дверях незваным гостям, ветер влетел внутрь, затушив два костра. Они хоть как то согревали это помещение до этого. В залы ворвалась восемь облачённых в доспехи рыцарей, каждый из них проходя ворота, занимал определённое место, держа в руках огромный факел. Женщина, наклонившись, взяла ребёнка в руки пыталась так же поднять и мать с пола. Когда она поняла, что та не встаёт потому, что по-прежнему, прибывает в состоянии обморока, начала успокаивать ребёнка.

Въехавший всадник остановил коня посреди всего этого хауса. Дождавшись, когда один из стражей протянет ему руку, и поможет слезть, отрывисто спросил:

– Где младенец? Голос, исходящий от рыцаря на коне был женский и через пару секунд сняв шлем, мотая головой, раскидав волосы по доспехам – предстала Королева.

– Вот он, госпожа! – испуганным и дрожащим голосом выговорила она.

Королева повернувшись к нему, застыла, как рыцарь после длинного похода увидевший долгожданный алтарь. На лице каждое мгновение появлялись новые чувства. Страх заменяла радость, восторг жутким удивлением, а слёзы заполняя глаза, придавали этой ситуации ещё большую путаницу. Прикоснувшись к нему рукой, она отодвинула с личика покрывало и улыбнулась. Всматриваясь в его глаза, она как будто искала с кем то сходство, голубые глаза излучали столько света и тепла, что она накрыла его обратно и отвернулась.

В голове у неё мысли менялись одна за другой, самые мрачные мысли приходили на смену самым радостным и счастливым. Она ещё не знала, как она поступит точно, не знала – как сделать так, чтобы это было правильно – она знала лишь, что непременно сделает это! Всевышние силы оказались настолько благосклонны к ней, что дали ей вполне достаточно времени, чтобы обдумать свой план. Вдруг она почувствовала приступ слабости и пошатнулась, положив одну руку на своего коня, она получила опору, это ей позволило просто стоять.

– Леди, вам надо вернуться в замок и лечь в постель, вы третьи сутки в дороге! – подошедший сзади рыцарь женским голосом произнёс эту фразу

– Мы забираем его с собой, её тоже: если она ещё жива. Произнесла королева, уже выезжая из храма.

Одна из женщин, отвернувшись от всех, что-то запихивала себе под платье.

Это были записки Илеш в очень странной форме

Когда во мне всё это появилось, я испугалась. Мало того, что не слышу, так ещё и появилось желание рисовать. Я решила тогда не разбираться в себе, а просто записывать и зарисовывать всё, что приходит ко мне. Для этого оставила место в дневнике наверху. Думала, что когда-нибудь я всё-таки найду ответ на это странное пришествие в красках и рифме. О том, что я не слышу, не знал никто. Скрыв это от всех, я научилась чувствовать не только то, что думают люди, но и видеть их чувства, скрытые словами. Только ради того, чтобы не понимать всех, я просила у высших сил вернуть мне слух. Я хотела просто слышать. Это, как слепой, видящий краски во сне, и мучающийся в реальной жизни, вспоминая их на чёрном фоне. Так же и я, принимая первые изменения вокруг себя в виде вибрации воздуха под напором семи нот, дописывала сама свою симфонию каждое утро. Слушая людей, я становилась ещё и немой от их обмана, или точнее любви к нему. Хотела просто слышать, но мне наверно была приготовлена другая судьба, и я её приняла, обернувшись в неё как в тёплое одеяло зимним вечером. Ниже я такая, как есть или какой хотела бы стать. Я не предприняла попытку найти выход или сделать выбор не из-за того, что я слабая, а наоборот, я считаю себя очень сильной и способной выдержать любой удар судьбы и выйти победителем. Не сопротивляться, а бороться за то, что по праву принадлежит тебе – это мой главный девиз в жизни. Когда я танцевала с веером, мечтала никогда не применить его стрелы ни для защиты и не для нападения, но всегда была готова поменять плавный танец ветра на военный ритм тела. Также и в жизни: не знаешь, что тебе уготовлено. Но лучше быть готовым ко всему. – «Вот как?», – этот вопрос мучал меня всё время, не найдя пока ответа, я отложила его в сторону, но не забыла.

В брызгах синей канители

Отражается луна.

Звуки красочной метели

Достигают неба дна.

Возникают ниоткуда

Танцы сказочных былин,

Проявляя лики чуда

И загадочных картин.

В волнах ветра затерялись

И запутались следы,

Что оставили, забывшись,

Плески призрачной воды.

Закрываю глаза шире

И смотрю перед собой.

Ночь волшебная, сияя,

Протянула мне ладонь.

И с руки спорхнули звёзды,

Полетели в синь чудес,

Осветили сказок россыпь

В тающих глазах небес.

Проявилась кромка леса

Из кудлатых облаков

И уютная завеса

Запаха печных дымков.

Повела тропинка к скалам,

Прорастающим к луне,

Вознеслась на крыльях к замку,

Что затерян в чьём-то сне.

Белый ветер наполняет

Паруса воображенья.

Мысли, чувства, звуки, краски,

Полны ночи ощущеньем.

Юркой рыбкой в эту ночь

Начинаю погруженье.

Магия на плеск хвоста

Отзывается движеньем.

И идёт по миру рябь,

Сны волнуя и тревожа

Тех, кто ощущает ночь,

Кто подать ладонь ей может.

Вечер всё цветней и ярче,

И в горящих неба красках

Солнце – рыжий одуванчик —

Рассыпается на сказки.

Если в этот миг затихнуть

И прислушаться немножко —

Обязательно услышишь

Как Закат поёт о прошлом

Древних замков и драконах,

Кораблях и океане,

О крутых дорогах горных

И затерянных в тумане

Лесных чащах (там где эльфы

На ветвях деревни строят),

Как под звуки снежной флейты

Облака вздымают волны,

Как могучие деревья

Улыбаются прохожим,

Тем, кто замечает чудо,

улыбнуться ему может:)

Можно даже взрослым дядям

Сказки солнечные слушать,

Нужно только захотеть…

И прочистить сердцу уши

Ночь сказкой загоралась

И, тайной освещённые,

Рождались интересней,

Одна другой чудесней

Волшебные истории

О дальних путешествиях,

О перелётных птицах,

Которым море снится.

О том, как морю снится,

Что, оперяясь брызгами,

Взлетают в небо с птицами

Шальные волны – крылья.

Шептала сказки ночь

О звёздах невидимках.

Как с бледными снежинками

Они мешались в небе,

И как никто не верил,

Что можно отличить

Метель от звездопада.

О том, что с нами рядом

Живут единороги,

Но видят их немногие.

О прочих чудесах

И летних небесах,

Копящих грозовую мощь,

Чтоб выплеснуть

В дождь.

Мне пела до утра

Ночь…

Солнце поднимается,

Дарит небу свет.

Выбегу на улицу,

Обниму рассвет.

Пожелаю Солнышку

Радостного дня

И Рассвет обнимет

Ласково меня.

Я лес…

Я растворяюсь в тебе,

Мой волшебный.

В твоём птичьем гомоне,

В треске и щебете.

В твоих лучах солнца,

Запутанных в гривах

Гнедых стройных сосен,

В пахучей иглице,

В тени густых елей.

В ветвях переплёте

Я сделаюсь сойкой,

забудусь в полёте.

И в пологе леса,

В стволах чащи вечной,

Я стану вдруг белкой

Весёлой, беспечной.

Внизу у корней,

Где тропки чуть хожены,

Прошествую важным,

Ответственным ёжиком.

Я пегой берёзкой

И чалой ольхою

С подмытого берега

Склонюсь над водою.

И расчешу

Рогозом шуршащим

Тёплого озера свежие пряди.

Подземные лабиринты

Пройдя под корнями травы,

Я вынырну шляпкой гриба

Среди прошлогодней листвы.

Но, отзвенев паутинкой,

Отухав с дупла прорехи,

Открою я вдруг глаза

И стану вновь человеком.

Пройдясь под шатрами сосен,

Поглажу стволы и ветви.

Как же люблю тебя, Лес мой,

Загадочный, тайный, волшебный!

Тихо и неторопливо

Одевала землю нежно осень.

Лесу в рыжих переливах

Подплетала в гривы неба просинь.

Расстилала по полям туманы,

Утро вязло в них и путалось,

Низким солнцем отражалась

В ледяных росинках – бусинах.

В них холодными лучами

Заигравшееся лето

Застревало, попадая

В паутин белёсых сети.

И укутывая землю

Жёлто – бурым пряным пледом,

Птичий щебет приплетала

К шуму ветра редким эхом.

Волшебство – оно повсюду.

Стоит только присмотреться

И держать открытым сердце,

Наблюдать за миром чутко,

Как увидишь по соседству

Чудо.

– «Держать открытым сердце» – я таких в долине не встречала. Сама жизнь становилась ключом, что закрывал его. Наверно в поисках Чуда я и покинула свою деревню. К сожалению, слишком поздно поняв, что именно эти строки и были самые правильные —

«Наблюдать за миром чутко,

Как увидишь по – соседству

Чудо».

Оно всегда на самом деле даже ближе, чем мы думаем – оно внутри нас, просто нам ещё не дано этого признать, или не можем.

Дочитав свёрток до конца, я обратил внимание, что на обратной стороне тоже что-то написано. Удивляться я уже устал и решил просто посмотреть. Это была сказка, мы её пару раз с Анилом обговаривали. Он всегда говорил: – «Со сказкой надо быть осторожным, это может быть самая правдивая история». Но меня всё-таки удивило одно: сказка была словно написана для рисунков моих учеников. Некоторые места просто были описанием картин, развешанных в моём доме. Анил в очередной раз посмеялся надо мной. Мне оставалось только расставить картины в нужные места и ждать приглашения наверх. Назавтра, забрав свиток в школу, я решил прочесть его детям и предоставить возможность разместить свои рисунки самим. И вот, что с этого получилось.

Эйтан

Это не просто самая красивая сказка, когда-либо записанная в долине, но и самая дорогая моему сердцу. Я дал ей жизнь, и страстно желал, чтобы меня туда поселили маги, сделав добрым волшебником приносящим детям сладкие сны за хорошее поведение. Когда я получил от них разрешение, поместив сказку в долину, дети, наконец, смогли переселиться в мир своих грёз. Я появляюсь в сказке только пару раз, но всё, что в ней происходит, знаю прекрасно. Обещаю одно – не выкинуть ни одного слова из неё и не стереть ни одного шага, сделанного.

1

Вы мечтали стать волшебником? Нет такого ребёнка, чьи грёзы не были-бы похожи на сказку. Каждый малыш выдаёт свои фантазии за то, что ему кажется реальным. Вот также, и мой герой, – Эйтан, что на местном языке волшебников означает «Звёздочка». Извиняюсь, не представился, – меня зовут Берт, – хранитель сказок, по совместительству – ответственный за мечты малышей в Долине Лилли. В принципе, это одно и то же. Самые лучшие сказки рождаются в детских грёзах. Только потом, взрослые, записывая фантазии на бумагу, зачем-то вычёркивают самое красивое. Оставляя скучный повседневный сюжет на обозрение читателей. Когда я замечаю, что мир детских грёз пустеет и туда пробираются печаль и грусть, я иду к магам и прошу их о помощи. Обычно они помогают, подсыпая в фантазии детей радость и смех, предавая сказке свой необычный запах и цвет. А когда, великие маги доверили мне, создать свою сказку для подопечных самому и в нашей долине появилась волшебная кисточка, сказка поселилась около каждого ребёнка. Что я только не выслушал и не узнал от проказников и фантазёров! Мне рассказали, где живут огромные говорящие бабочки, чьи крылья украшены всеми цветами радуги. Показывали забор, к которому привязывали вечером солнце, что бы оно не уходило, и можно было больше времени поиграть во дворе. Я встречался с маленькими полководцами целых армий, состоящих из оживших деревянных солдатиков и железных коней, запряжённых в колесницы. Мне приходилось вместе с детьми по нарисованной на песке карте искать проход в долину, где можно всегда спрятаться от непослушных родителей. Дети, имея всего один цвет, рисовали целые миры, где пели песни цветы и деревья, разговаривали волки и медведи, а утром, сама собой, свирель играла весёлые мелодии. Самое главное, дети видели это своими глазами. Они всегда предлагали забрать меня с собой на Луну, но я ссылался на вечную занятость. Когда же я поверил, что мир детских грёз на самом деле реальный, и он существует, я ощутил всей душой невероятную любовь каждого ребёнка долины ко мне. Сейчас я не отказываюсь от их предложений, а молча жду и поддакиваю, соглашаясь с каждым словом юного сорванца, решившего слетать на луну. Мальчики, правда, откладывают вылет по причине, что днём луны не видно, а ночью, им снова пора в своей кроватке встретиться с очередным сном. И получается, что пока на путешествие нет времени. Я улыбаюсь, терпеливо жду, когда появится минутка! Дети всегда заняты, и это очень важно! Просто взрослые не могут понять детей, или не хотят. Но, давайте пока оставим родителей в покое. Я хочу рассказать вам всё по порядку.

2

Однажды под Рождество маги доверили мне выбрать несколько волшебных вещиц и, на моё усмотрение, подарить их лучшим детям. Я обрадовался.

«Но, как можно выбирать, если любишь всех одинаково и считаешь, что каждый ребёнок достоин подарка?» – размышлял я, сидя перед разноцветными красками.

Волшебная кисточка сама выбрала Эйтана (Звёздочку) и рассказала мне, где он живёт.

Остальные волшебные вещицы молчали. Я отправился в путь и уже нашёл деревню малыша, как загрохотал гром, и над головой повисло перевёрнутое «небо-ведро», сначала из него вылетел ветер, заставивший меня ещё больше закутаться. Сразу за ним на землю стал падать снег, но в таком количестве, что можно было поверить в пришествие снежной королевы. Пока снежинки долетали до земли, ветер лепил из них маленькие снежки и бросал их мне в лицо. Я бросился стучать в закрытые окна и двери домов, но никто не открывал.

3

Снежная буря все усиливалась, а я все ещё не успел добраться до места. Когда я потерял всякую надежду, что кто-то меня впустит в дом, прямо над головой приоткрылось маленькое деревянное оконце. Оттуда послышался тонкий детский голосок: «Дядя, быстрей! Бегите сюда, в такую погоду не надо гулять, а то ещё промокните, простудитесь и умрёте!».

– А родители твои, не будут ругаться, что ты, не спросив их, впустил чужого в дом? – спросил я мальчугана больше для приличия, мне жутко хотелось хоть где-нибудь скрыться от непогоды!

– Будут, ещё как будут. Но, если не за это, так за другое!

С меня капало как с белья, что только, что постирали и повесили сушиться, а его голосок напомнил мне маленького сверчка за печкой или кузнечика, сидящего, в траве. С радостью перешагнув порог жилища, я моментально оказался в плену его улыбки.

– Берт – так меня зовут друзья, – я протянул ребёнку мокрую руку.

– Первый раз слышу такое странное имя. А как вас зовут по-настоящему?

– Зовут меня Берт, и другого имени у меня нет пока, а где родители, спаситель мой? Где братья с сёстрами? – снимая шляпу и плащ, спросил я.

– Родители ушли в лес и пока не возвращались. Наверное, снежная королева застала их там, и они решили переждать снегопад, спрятавшись под деревом. В семье я один. У меня нет братьев и сестёр. Наверное, мои родители никак не могут договориться с птицей Тсиа.

Дети в долине верили, что Тсиа самая добрая птица. И она, в своём длинном клюве приносит по ночам детей. Когда Тсиа летит к дому, её сопровождают другие птицы. Если её сопровождает Филин, то ребёнок будет мудрый и ответственный. Если ласточка, то весёлым и задорным. Про каждую птицу в долине была сложена своя легенда. Можно было запросто слышать от мамы любого ребёнка: «Ястреб ты мой! или «Мой воробышек!». Как выглядела птица Тсиа, никто в долине не знал. Дети её рисовали, как хотели. Главное все знали, что у неё длинный клюв и рядом с ней летит другая, известная всем птица. Рисуя подругу птицы Тсиа, малыши просили братика или сестричку похожую на неё. Когда ребёнок говорил, – «Мои родители поругались с Тсиа», – это означало, что он один, и уже давно в его доме не было слышно плача младенца.

– Может быть, твои мама и папа с ней не поругались, а просто времени нет поговорить, – заметил я, прислонившись к печи.

Почувствовав тепло по всему я развеселился. Тем более, рядом был приятный собеседник, малыш Эйтан. Я бы прямо в печку залез и грелся там, пока не закончиться снежная буря!

– Вам будет всё равно уже тогда, закончится снег или нет, потому что вы сгорите! – рассмеялся Эйтан. – Лучше оставайтесь здесь, рядом с печкой. Вы такой смешной, и у вас такая красивая белая борода. Вы, что волшебник?

– Нет, но с парочкой волшебников я знаком.

– Волшебник может быть только один, все остальные его прислуга. Смотри сюда.

С этими словами, он достал из-за печки холщёвую сумку зелёного цвета. Из сумки прямо передо мной на пол выпало множество кусков коры лесного дерева Пхия. В нашем лесу, в долине можно было встретить деревья без коры у основания ствола. Кора отрывалась большими кусками, и дети пользовались ею как пергаментом для рисования. Снимая кору с дерева, они обычно произносили заклинание: «Прости меня лес, прости Пхия, у тебя отрастёт новая кора».

Дети всегда хотят быть хорошими, просто у них это не всегда получается или мы взрослые им не даем быть лучше. Перебирая разбросанные куски коры на полу, Эйтан, явно что-то искал. Все они были разрисованы черными угольками, меня переполняло любопытство, что там, и кто там был нарисован.

Через некоторое время он нашел и дал мне самый большой свой рисунок. На коре дерева был нарисован трон. На троне сидел человек, как и я, с длинной бородой (так как рисунок был сделан угольком, нельзя было понять какого цвета борода). Вокруг него стояли люди.

– Вот видишь, – он один на троне, а все остальные рядом тихо ждут его приказов. В долине краски стоили огромных денег, и дети рисовали угольками из печки.

– Ты уверен, что это волшебник?

– Конечно. Уверен. Я сам видел.

– Где? На этот раз, не удержавшись от смеха, я начал смеяться прямо при нём. Зная, что этого нельзя делать.

– Во сне видел. Не будет же сон меня обманывать. Он же не мои родители и тем более не дедушка и не бабушка. Я тем временем стал рассматривать другие рисунки, на которых были дети и солнце.

– Это твои друзья?

– У меня нет друзей, со мной никто не играет.

– С тобой не играет? Теперь я тебе не верю. Я не видел малыша веселее тебя, во всей долине. А я, знаю, наверное, всех.

Я прекратил смеяться и сделал серьёзный вид.

– Родители мне тоже так говорят. Но они меня обманывают, потому что дети со мной не хотят дружить. Говорят, я много вопросов задаю и слишком серьёзный. Он присел и стал назад в сумку убирать свои рисунки, будто стеснялся и быстрее хотел спрятать.

– А, вы верите мне, что волшебник один?

– Верю, конечно, верю.

– Как бы я хотел с ним встретиться! Он так же одинок, как и я. Все его обманывают, как и меня. Мы бы нашли, о чём поговорить. Как думаете?

– Уверен, что вы смогли бы даже подружиться. Мне захотелось его обнять. Именно про таких детей говорят бабушки: «сладкий мой, мальчик». У меня даже не возникло ни каких сомнений, что кисточка сделала правильный выбор, и я подарю её именно ему.

– Правда? А, где живёт волшебник? Почему он ко мне не заходил? Только пару раз, во сне. Он, наверное, как и все взрослые, занят более важными делами, а ночью отдыхает и не видит снов.

– Ты знаешь, я не волшебник, но у меня есть подарок для тебя. – Хочешь, увидеть?

Глупый вопрос, конечно.

– Да. – Вылезая из-за печки, но уже без сумки, ответил Эйтан.

– У меня есть для тебя кисточка. И она волшебная, – произнёс я торжественно, и увидел, как в глазах ребёнка вспыхнул огонек живого интереса.

– Правда? – он протянул руку к кисточке. Улыбка сразу исчезла с его лица. – И, чем она волшебная? Что мне с ней делать, красок-то у меня нет! Вы хоть раз спрашивали в городской лавке, сколько они стоят?

– Я же тебе сказал. Кисточка волшебная. Если ты дотронешься до травы, – следующий мазок твой будет зелёный. Покажешь солнцу, – сможешь рисовать жёлтым. Ну, а с твоей фантазией, я думаю, ты найдёшь миллион красок!

– Правда? – И он притронулся кисточкой к моей бороде и сделал первый штрих на деревянном столе. Увидев полоску белого цвета, он затанцевал, запрыгал и начал напевать весёлую детскую песенку. Закончив танец, он поманил меня рукой, и подбежав ко мне, дал понять, что хочет, чтобы я наклонился. Он обнял меня так сильно, что у меня заболела шея.

– Отпусти, мне больно! Я, по-моему, был рад ещё больше, чем Эйтан. Неожиданно, мальчуган меня отпустил и заплакал, протягивая кисточку.

– Забери! Мне это не надо!

– Почему?

– У меня её всё равно отнимут. И я буду потом плакать, и вспоминать, про неё.

– Обещаю, не заберут. Она волшебная и будет слушаться только тебя. Для остальных это будет просто кисточка. Но, я тебе не рассказал самого главного, всё, что ты нарисуешь, оживёт на следующий день, и ты будешь хозяином рисунка. Но…

Не успел я договорить, как Эйтан повис на мне и стал засыпать поцелуями.

– Эйтан, что ты делаешь? И кто этот старец? – Женский голос с порога остановил наш праздник. Повернувшись к двери, – я увидел двух людей покрытых снегом. Я еле сдержал свой смех. У двери стояли два говорящих снеговика.

– Мама, папа! – Это мой друг и зовут его Берт, и для вас тоже Берт.

– У вас очень приятный малыш, не сердитесь на него! Он просто разрешил мне у вас переждать пургу. Вижу, что она заканчивается, так что я уже ухожу. Спрятавшись за Эйтана, я начал, почему-то оправдываться, как ребёнок. В то же самое время, выгораживая малыша, пытался задобрить его родителей.

– Ну, после всех бездомных кошек и собак, путник с белой бородой просто подарок! – смеясь, мама подошла к Эйтану и взяла его на руки. Глядя ему прямо в глаза, она улыбнулась:

– Ну, никаких мокрых кошечек, собачек, птичек с перебитой лапкой в нашем доме надеюсь, сегодня нет?

– Нет, мамочка, просто был такой сильный снегопад, что я их просто никак не мог разглядеть!

– Ну, и хорошо, малыш. Мы с папой очень голодны, и я накрываю на стол. Хочешь, пригласи своего друга пообедать с нами.

– Берт идём, я даже дам тебе посидеть на моём стуле. Весёлая музыка детского голоса заполнила дом. Мы вооружились ложками и направились к столу. После ужина, меня положили спать около печи, как самого дорого гостя. Всю ночь я не мог заснуть, думая об Эйтане. С одной стороны мысль, что кисточка попала в хорошие руки, радовала меня. Но, в то же время, я сильно переживал, гадая насколько правильно, он сможет распорядиться её волшебными свойствами.

«Сделано – не воротишь, сказано – не вычеркнешь» – размышлял я, покидая гостеприимный дом посреди ночи.

4

– Ты куда? – Раздался голос за моей спиной.

Мне показалось будто это вообще песенка, вылетевшая из замочной скважины, с целью остановить меня. Холодный зимний ветер пытался залететь в дом.

– Там темно и никого нет, лучше вернуться. – Голос с зимней вьюгой продолжал ночную серенаду.

Голос был тот же, но вместе с ним играл другой инструмент.

– Хорошо я возвращаюсь. Но почему маленькие дети не спят ночью. Ещё не найдя Эйтана, но будучи уверенным, что это его голос, я стал крутить головой по сторонам. А в ответ я услышал громкий смех вперемешку со словами.

– Берт ты так крутишь своей бородой, будто ты решил нам подмести весь пол в квартире. Садись рядом и посмотри, что я нарисовал. С этими словами я услышал, что чья-то ручонка, постучала по дереву. Так обычно дети приглашали на лавочке присесть, показывая на пустое место. Будто бояться, что мы взрослые не увидим его. Мои глаза уже привыкшие к темноте легко рассмотрели малыша, сидящего ко мне спиной около окна. Похоже, что он даже не поворачивался во время разговора, меня это ещё больше заинтересовало, и я подошёл к окну.

– Садись, будем вместе ждать, только молчи, а то спугнём его, – прикладывая большой палец к губам, произнёс Эйтан, ещё раз постукивая около себя по лавочке.

– Хорошо, обещаю, буду молчать. Только подвинься, а то я ничего не вижу. Я тоже хочу смотреть и ждать вместе с тобой. Только для начала, я хотел бы узнать, кого мы ждём.

Закончив говорить, я начал подталкивать его в сторону пытаясь заглянуть в маленькое окошко.

– Как ты думаешь, он сможет до утра стать живым или он растает?

С этими словами он встал с лавочки, предлагая мне поменяться местами. Я прилип к окну, словно около него раздавали леденцы, да ещё и сколько захочешь. Картина, представшая передо мной, меня не просто поразила, а заставила по-настоящему удивиться первый раз в жизни.

– Эйтанчик, скажи честно, мы спим, и это нам сниться? С этими словами я повернулся к нему, предварительно ущипнув себя за нос. Мне показалось, что это мне всё сниться, и мне срочно надо освободиться от сна.

– Дядя-длинная-борода, не надо на меня так смотреть. Лучше следите за ним, а то он раньше времени оживёт и убежит. С этими словами он развернул меня назад к окну. Прижавшись ко мне, он вытащил, откуда-то одеяло и тихо произнёс:

– Я посплю, вы покараульте, только не усните. Захотите спать разбудите меня. Я его всю ночь рисовал. С этими словами он тихо засопел, расположив голову у меня на коленках, поджав ноги под себя так, что бы поместиться на скамейке.

Всё за окном было так же. Луна, словно детская потерянная серёжка, висела наверху. Её кто-то подвесил к небу, показывая всем, чтобы быстрее найти ту девочку, что её потеряла. И видно её нашёл добрый взрослый. Он не только разместил, её на видном месте, но и осветил со всех сторон. Издалека было такое впечатление, что один огромный фонарь стоит внутри этого полукруга. Даже звёзды практически были не видны, они словно бусинки для украшения висели этой ночью по разным углам огромного неба. Горизонт был утыкан елями, и они словно деревянные солдатики ждали приказа пойти в бой. Между ними и нашим окном был только снег. Из окна был виден кусочек забора, и только в двух местах были деревья-спички, их воткнули для того, чтобы разбавить белизну долины. Из нашего окна создавалось впечатление, что кто-то натянул, белую простынь над всем этим местом, на случай, если серёжка упадёт с неба.

Но не это поражало меня, посреди этого всего лежал кот-гора. Именно так его можно было и назвать. Он был огромный и белый как снег. Его из снега и сделали. Из всей этой белоснежной массы только торчали усы. Ну, какой кот без усов. Я ещё раз пригляделся и понял, что это не мираж и мне это не кажется. Напротив меня спал, скрутившись калачиком, наверно ему было холодно, огромный белый кот. Небольшое жёлтое пятнышко на спине это всего лишь был свет, падающий от фонарика на луне. И это нарисованный Эйтаном кот. Он очень подробно вырисовывал его.

– Но как, мой малыш, ты это сделал? Повернувшись к нему, тихо спросил я, накрывая его одеялом. В ответ донеслось сопение, и какое-то бурчание. Мой маленький волшебник тихо спал ни о чём не думая. Вдруг какой-то шум во дворе вернул меня к окну. Напротив стояла девочка с фонариком. Тонкой полоской выстроившееся отпечатки её валенок за спиной говорили о том, что она пришла недавно.

– Но, почему она только в ночной рубашке? – Поворачиваясь опять к Эйтану спросил я.

Не дождавшись ответа я опять начал смотреть на кота и девочку в долине. Они были близко и далеко. Мне нужно было встать и выйти с дома, чтобы поговорить с малышкой. Неожиданно для себя, я понял, что вижу рисунок, огромную картину, помещённую между небом и землёй. Ни хвост кота, плотно прижатый к телу, ни девочка не двигались. Всё это появлялось в фантазиях Эйтана и становилось, на какое-то время, при помощи кисточки Явью. Но как? Очередной вопрос остался без ответа.

Я не мог понять, как ему удалось своим полотном сделать саму долину. Этот кот утром исчезнет и девочка убежит. Но как, как, мой малыш, тебе удалось сделать, то, что даже нам магам было не под силу? Я ещё раз посмотрел на спящего кота и на ожидающую его девочку. Луна-фонарь по-прежнему висела, серёжкой в небе, освещая эту чудную картину, пытаясь мне, что-то сказать. Мне нужно было идти, но я не мог оторвать взгляд от того, что происходит вокруг.

– Извини меня, Эйтан, я пойду. Твой первый рисунок, словно сон, исчезнет утром. Я знаю, тебе будет тяжело поверить, что этот кот – лишь твои фантазии. Начинай рисовать на бумаге или коре, и всё у тебя получиться.

Покидая его, я чувствовал: во мне поселилась надежда, что в Долину пришла новая жизнь. В голове пробежали строчки одной из книг – «Фантазии доступно всё, даже реальные вещи». Улыбнувшись себе в бороду, я перенёс Эйтана в его кровать, отдавшись ночной симфонии хрустящего снега под моими ногами и песенке кем-то мне когда-то напетой.

Если выйдешь ночью тёмной

Тихо-тихо за порог,

То увидишь, как на поле

Спит огромный снежный Кот.

Он устал, и спит на нём

Каждая шерстинка.

Очень занят Кот днём был:

Он ловил снежинки.

За нелёгкую работу

Отдых котик получил.

Холмом снежным он свернулся,

Нос на хвостик положил.

Снятся Снежному Коту сны

Про снежных мышек.

И, по снегу сделав шаг,

Слышишь – Кот мурлычет.

5

– Эйтан! Вставай, нам пора в поле. Ты главный, сегодня, если есть силы, посиди с нами, мы на целый день, вернёмся поздно.

Так мама говорила мне практически каждое утро, кроме выходных или дождливых дней. Даже то, что дожди или снега к нам в долину приходили редко, в выходные взрослые всё равно находили место, куда им надо было идти – для меня это было привычной утренней фразой. Я, обычно сонный плюхался за стол, получал свою порцию наставлений и поцелуев и с первыми лучами солнца оставался один.

– Всё дорогой, мы пошли, не забудь дать покушать курам, гусям и уткам. Потом, можешь пойти погулять, но только не на речку, и главное – не гуляй в лесу! Помни, что мама и папа тебя любят. Всё, наш хороший, до вечера.

Этой фразой я как ключиком от нашей двери, открывал свой день.

– Да, мамочка, я помню, и знаю. Не нарушая традицию, кивал я головой и шёл досыпать к себе в кроватку.

Крики голодных птиц обычно мешали мне спать больше, чем наглые лучи солнца. Но и одни, и другие всегда заботились о том, чтобы я встал пораньше и вышел во двор. Накормив птиц, я садился на пороге своего дома и смотрел, как дети из соседних домов игрались то в догонялки, то в прятки. Тут я вспомнил, про волшебную кисточку! Выйдя за дом, я нарисовал на стене птицу Тсия, ту, что приносила детей.

Я очень старательно вырисовывал каждое пёрышко на её крыльях. Меня забавляло, что притронувшись кисточкой к баклажанам в огороде, я рисовал пёрышко, и оно получалось фиолетовое. Прикоснувшись к солнцу на небе, рядышком я рисовал золотое перо. Я даже приловчился, снимать прозрачно-голубой прямо с неба, а белый – с облаков.

Так как стирать цвета я не мог, то накладывал один цвет на другой. Тогда, к моему большому удивлению получались совершенно новые цвета. Я даже не представлял, что такие краски могут вообще быть в природе! Я взял розовый от помидора и салатный от огурчика, смешал их, – и у меня получилась краска, больше похожая на грязь и глину. Мне объясняла мама один раз, что это – коричневый. Потом к тому же самому цвету помидора я добавил солнечного и получил цвет заката – оранжевый. Меня это жутко забавляло.

Никто из нас, никогда не видел живую птицу Тсия! Она всегда улетала раньше, чем родители заберут своего ребёнка с порога дома. Каждый художник рисовал её так, как себе мог представить. Я всё время мечтал: «Вот бы и мне научиться улетать, как она, прежде чем тебя заметят. Это хорошее умение! Можно лазить по соседским яблоням и не бояться, что тебя поймают».

Незаметно приблизился вечер. Я даже не обедал в тот день, но это не новость для моих родителей. У меня не было аппетита, а моей маме было с чего начать разговор вечером. Мне всегда было интересно: что, если бы я всегда обедал, не дрался с соседскими мальчишками и ничего не забывал? У моих родителей было бы, о чём со мной говорить?

Прежде чем я вошёл в дом, я посмотрел на Тсия. Каждое перо на её крыльях было своего цвета, а перья на груди…! Я даже не заметил, как это получились! Будто на её грудке все краски радуги перемешали.

– До завтра, моя Тсия! – попрощался я с птицей. – Можешь уже с утра принести мне братика или сестричку, – попросил я. – Только смотри, дворы не перепутай! Или, подожди меня, и мы с тобой вместе решим.

Я её поцеловал в нарисованные перья и пошёл домой. Как же мне хотелось, чтобы наступило завтра! Я даже не знал, кого мне хотелось больше: братика или сестричку, или просто увидеть живую птицу Тсия и поговорить с ней. Просто убедиться, что меня не обманули!

6

Следующим утром, в первый раз в жизни, я хотел, чтобы мои родители быстрее ушли из дома. Обычно, я не любил оставаться один. Бывали дни, что я весь день смотрел в небо в надежде найти там тучи. Я знал, что если пойдёт дождь, мама и папа будут весь день со мной. Но, сегодня всё тянулось удивительно долго, и мне казалось, что наш завтрак был самым длинным завтраком в мире. После привычных поцелуев и объяснений как кормить птиц во дворе, родители наконец ушли. Я посмотрел на свою кисточку, и попытался с ней заговорить.

– Ну, что, кисточка! Пойдём, посмотрим, кого ты мне там нарисовала! – Не дожидаясь ответа, я продолжал, – интересно, а вдруг на самом деле Тсия ожила, и сидит на заднем дворе! Братика она мне принесла или ждёт меня, чтобы выяснить, кого я хочу больше?

Кисточка смотрела на меня и ничего не отвечала. Я сжал её в своей руке, и побежал. Через минуту я оказался на заднем дворе. Там важно расхаживали куры, гуси, утки, но Тсии нигде не было видно. Ни на стене, где вчера я её рисовал, ни во дворе. Я крикнул пару раз: «Тсия, Тсия!». В ответ, только мои утки и гуси прокрякали и прокудахтали в ответ, напоминая, что хотят есть.

– Да, вы правы, – мои рисунки к вашим желудкам, не имеют ни какого отношения.

Я пошёл за зерном и хлебом! По дороге, я заглядывал под каждый кустик и на ветки всех деревьев.

– Может быть, Тсия уже улетела за моей сестричкой и хочет сделать мне сюрприз? – я улыбнулся сам себе. – Ну, тогда, я жду сестричку, – прокричал я на весь двор.

– Какая сестричка? И кто её сегодня принесёт? – Голос прозвучал у меня за спиной.

Он напоминал мамин, только ещё нежнее и мягче.

Обернувшись, я увидел птицу Тсия, стоящую на длинных ножках напротив меня. Ну, по большому счёту, какие я нарисовал ножки, на таких, она и была! Раскраска тоже моя. Каждое пёрышко отличалось друг от друга. Увидев разноцветную грудь, я рассмеялся: «Какая ты смешная!».

– Я смешная? Это ты неряшливый художник! – Тсия, раскрыла свои крылья всех цветов радуги.

– Не злись на меня, пожалуйста! – я в первый раз рисовал красками. Я подошёл к ней и обнял её за шею. – Скажи, ты завтра принесёшь мне сестричку или братика?

– Я? Крикнула она с возмущением, ещё больше расправляя свои крылья. Мне показалось, что она хочет заслонить небо.

– Ну, да, ты! Ты же птица Тсия, что в каждый дом приносит младенцев!

– Я Тсия, но никаких детей я никуда не приношу. Я чувствовал, что она говорила правду.

– Как не приносишь? А кто их приносит?

– Спроси своих родителей, они точно должны знать!

– Спрашивал, они сказали, что ты. Да это знает каждый малыш в нашей деревне. Если не хочешь приносить детей, так и скажи!

– Ты очень милый малыш, и я очень хочу тебе помочь. Твои родители чего-то тебе не досказали. Она подошла ко мне и обняла меня крыльями. Я очутился внутри домика сделанного из цветных перьев. – Не плачь и не расстраивайся. Я знаю, они не хотели тебя расстраивать и придумали сказку, обо мне.

– Они меня обманули! – сказал я.

– Нет, у взрослых это не называется врать. Ты должен понять! Не злись на них. Обещаешь? А за это, я завтра тебя на своей спине могу отнести, куда захочешь! Только не далеко, чтобы мы успели вернуться к вечеру. Я не хочу, чтобы твои родители волновались. Я уверена, они тебя очень любят.

– Обещаю. Но они меня не любят. Они меня обманывают. Если я их никогда не обманывал, то и они меня не должны. Никогда, никогда! Тсия заглянула мне в глаза уколов меня в щёку своим острым клювом.

– Ну, почти, никогда. Мы оба рассмеялись, направившись в дом за едой для домашних птиц.

Накормив шумный хоровод пернатых, мы с Тсия сели на заднем дворе разговаривать и придумывать, куда завтра полетим. Я ещё один раз попробовал попросить о сестре. Но, поняв, что это бесполезно, оставил эту затею.

– Скажи мне честно Тсия, ты никогда меня не покинешь, я хочу, чтобы ты всегда была со мной. Я попытался заглянуть в её глаза-пуговки. Внутри каждой голубой пуговки бегала чёрная точка и если не смотреть на клюв, то её глаза напоминали человеческие.

– Только не обманывай, пожалуйста!

– Врать тебе, зачем? Нет, я не останусь с тобой, меня ждут мои детки, и моя семья в моей стране.

– Какие детки, какая семья? Я сам тебя нарисовал вчера. Тебя ещё пару дней назад не было. Каждое твоё пёрышко и его цвет – это моя фантазия.

– Ты прав, по-своему. Я появилась в твоей фантазии, но только потому, что я уже там жила. Мир детских грёз, создан одним из величайших волшебников этой долины, для таких, как ты. Все детские сказки и сны уже живут и ждут, пока их найдут. Любой твой сон – это путешествие в страну, которая существует и готова принять каждого из вас.

– Но сплю я обычно дома в своей кроватке. Отправляясь вечером спать, я мою ноги и обувь оставляю при входе. Ты знаешь, что нельзя около кровати её оставлять. Говорят, так дети начинают ночью ходить по крышам. И если бы я путешествовал во сне, то, как минимум, просыпался бы с грязными ногами. Они у меня всегда чистые. В доказательство этого, я вытащил ноги из сандалий и показал птице совершенно белые стопы.

– Ты прав, и спорить не стоит. Скажи, как часто ты во сне бывал в одном и том же месте, или обсуждал с друзьями один тот же самый сон. Никогда не думал, почему в твоих снах ты никогда ни с кем не воюешь и ни с кем не дерёшься. Откуда появляются такие красивые поляны, где ты можешь бегать и играть со своими друзьями? Даже твои родители находят время с тобой поиграть в прятки.

– Про каких друзей ты говоришь? – у меня их нет. Ты наверно первая, с кем я так долго сижу рядом и разговариваю. Я у себя во дворе уже со всеми гусями переговорил и даже успел с некоторыми поругаться. Слушай, давай завтра полетим в твою страну! Как тебе моя идея?

Я даже не ожидал от себя такой прыти и смелости. Всегда считал, чтобы просить, надо быть очень смелым человеком. Тут это получилось как-то легко, даже сам удивился.

– Давай я тебе лучше завтра расскажу, про нашу страну. Попасть туда легко только тем, кто там живёт.

– Она очень далеко. И ты боишься, что мы не успеем вернуться до вечера? Так давай вылетим пораньше! Я что-нибудь придумаю для родителей.

– То есть, обманешь маму с папой? – На меня вдруг посмотрела строгая птица Тсия – учительница. – Ей лишь не хватало указки и школьной доски в виде фона, подумал я, скрываясь за своими ладошками от её взгляда.

– Страна моя недалеко и не близко. Туда могут попасть только те, кого создал великий волшебник. Все остальные, только через сны или собственные фантазии. Не грусти! Именно ты, Эйтан, туда попадёшь, через центральные ворота. Не зря же волшебная кисточка в твоих руках. Тебе лишь нужно взмахнуть ею и нарисовать!

Content

Альберт Фейгельсон
Долина Дестино

Как всё начиналось

Предисловие

Первая глава

Первая глава – отражение

Вторая глава

1973 от начала рукописей, 5013 от нашего появления на этой планете 14 дней после начала описания проекта

1973 от начала рукописей, 5013 от нашего, появления на этой планете 18 дней после начала описания проекта

Третья глава

1923 от начала рукописей (за 50 лет до основных событий), 4963 от нашего появления на этой планете начало лета

Четвёртая глава

1933 от начала рукописей(40 лет до основных событий), 5973 от нашего появления на этой планете Конец лета

Пятая глава

Ровно через час. Только перейдя рубеж установленной черты, Ты можешь сказать, что ты достиг своей цели.

Шестая глава

1973 от начала рукописей(40 лет после посещения Храма с «Шаром Симфонии»), 5013 от нашего появления на этой планете 70 дней после начала описания проекта

Седьмая глава

1973 от начала рукописей(40 лет после посещения Храма с «Шаром Симфонии»), 5013 от нашего появления на этой планете 85 дней после начала описания проекта

Восьмая глава

1973 от начала рукописей, 5013 от нашего появления на этой планете 87 дней после начала описания проекта Можно научиться чему хочешь – кроме как любить.

Девятая глава

1973 от начала рукописей, 5013 от нашего появления на этой планете 101 день после начала описания проекта

Десятая глава

1973 от начала рукописей, 5013 от нашего появления на этой планете 101 день после начала описания проекта

Одиннадцатая глава

1973 от начала рукописей, 5013 от нашего появления на этой планете 104 день после начала описания проекта

Двенадцатая глава

973 от начала рукописей, 5013 от нашего появления на этой планете 101 день после начала описания проекта

Тринадцатая глава

1973 от начала рукописей, 5013 от нашего появления на этой планете 101 день после начала описания проекта

Четырнадцатая глава

1973 от начала рукописей, 5013 от нашего появления на этой планете 111 день после начала описания проекта

Пятнадцатая глава

973 от начала рукописей, 5013 от нашего появления на этой планете 111 день после начала описания проекта

Шестнадцатая глава

1973 от начала рукописей, 5013 от нашего появления на этой планете 111 день после начала описания проекта (действия происходят по времени параллельно предыдущей главе)

Через три дня после встречи в замке короля Бесстрашных с Евой

Семнадцатая глава

1973 от начала рукописей, 5013 от нашего появления на этой планете 114 день после начала описания проекта

Восемнадцатая глава

1973 от начала рукописей, 5013 от нашего появления на этой планете 116 день после начала описания проекта

Девятнадцатая глава

1973 от начала рукописей, 5013 от нашего появление на этой планете 117 день после начала описания проекта

Эйтан

1

2

3

4

5

6