Алексис Лекей

Дама пик

© 2005, Éditions du Masque, département des éditions Jean-Claude Lattès

© H. Добробабенко, перевод на русский язык, 2014

© А. Бондаренко, художественное оформление, макет, 2014

© ООО “Издательство ACT”, 2014

Издательство CORPUS ®

Все права защищены. Никакая часть электронной версии этой книги не может быть воспроизведена в какой бы то ни было форме и какими бы то ни было средствами, включая размещение в сети Интернет и в корпоративных сетях, для частного и публичного использования без письменного разрешения владельца авторских прав.

© Электронная версия книги подготовлена компанией ЛитРес ( www.litres.ru)

Любое сходство с реальными ситуациями и лицами, как ныне здравствующими, так и покойными, является совершенно случайным

Глава 1

Пятница

Женщина едва не засекла его, выскочив на авеню Рапп из дома с навороченным фасадом, достойным кормановского фильма ужасов.

Она сбежала с четырех ступенек у входа и помчалась дальше к Сене, а длинные черные волосы, собранные в конский хвост, хлопали ее по затылку при каждом шаге.

Совершая пробежки, она всякий раз меняла одежду и сегодня впервые надела элегантный спортивный костюм, не слишком облегающий фигуру, но подчеркивающий ее формы. На ногах – безупречно белые кроссовки, на поясе сумка-банан из бежевой кожи, на правом запястье большой черный хронометр. Она была левшой.

Из комнатушки в доме напротив он уже успел рассмотреть в 600-миллиметровый телеобъектив ее обнаженное смуглое тело с выразительным изгибом мускулистой спины, с непонятными белесыми линиями на руках – от запястий до плеч – и на груди, с густым пучком черных волос на лобке и с маленькой прелестной грудью. Это идеальное тело все еще стояло у него перед глазами.

У его заказа имелась и приятная сторона. Он следил за одной из самых красивых женщин, с которыми ему довелось встречаться при исполнении профессиональных обязанностей. У нее были изящные черты лица, она грациозно двигалась, и он заранее жалел о том, что в какой-то момент работа закончится.

Женщина пересекла улицу на красный цвет и направилась на запад, в сторону Эйфелевой башни. Она перемещалась по широкому тротуару в стабильном напряженном ритме, ловко обгоняя прохожих. Он ожидал, что она, как большинство любителей пробежек, свернет к Марсову полю, однако женщина продолжала бежать вдоль набережной, все прямо и прямо, а потом, увидев лестницу, спустилась вниз к Сене.

Он припарковал скутер и перегнулся через парапет посмотреть, куда она направилась.

Она быстро удалялась, но ее маленькую серо-голубую фигурку было легко узнать по элегантности движений.

Он продолжил слежку, время от времени останавливаясь у парапета, чтобы убедиться, что она не повернула назад. Но женщина неутомимо продолжала свой бег по берегу Сены, то скрываясь за кустами или строениями, то снова появляясь на открытом пространстве.

Вскоре она пересекла границу пятнадцатого округа. Постепенно на пути появлялось все больше препятствий.

Гуляющих и бегунов и тут было немало, но она, одинокая и великолепная, мчалась своей дорогой, демонстрируя полное безразличие ко всему, что ее окружало. Темнело, и, несмотря на загорающиеся фонари, силуэты людей различались все хуже и хуже.

А если пробежка лишь уловка и на самом деле ее цель – тайное свидание? Это бы означало, что она его заметила, а ведь за все пять дней, что он за ней следил, ему не удалось перехватить ни малейшего признака беспокойства или подозрения. Ни разу она не оглянулась, ни разу тело не выдало себя той легкой скованностью, которая появляется у людей, чувствующих, что они под наблюдением. Хотя она, возможно, просто привыкла к восторженным и завистливым взглядам, которые ее постоянно сопровождают.

Погода была хорошей и довольно теплой для конца декабря.

Его сердце забилось быстрее. С тех пор как она скрылась за небольшой горкой земли и штабелями облицовочных плит высотой метра три, прошло несколько секунд, а она все не появлялась. На смену обычному берегу реки пришла большая стройка, освещенная дуговыми фонарями, с кучами песка и подъемными кранами. Гигантские оранжевые цементовозы двигались взад-вперед, словно неуклюже исполняя некий загадочный танец, а их громадные двигатели работали на полную мощь, и контрапунктом в этом адском грохоте постоянно прорезались визгливые звуковые сигналы. Куда же она делась?

Он поспешно припарковал скутер на узком тротуаре, сунул на бегу шлем в багажник под сиденьем и буквально скатился по широкой грязной тропе, которая вела на стройку – и к Сене.

Он прошел между высокими заборами, ограждавшими стройку, испытывая непоколебимую уверенность в том, что бег закончился. Что у его подопечной есть цель и эта цель находится где-то здесь, на стройплощадке. То, к чему она бежала с самого начала, было именно тут, в грязи, где-то между штабелями плит и кучами песка. Иначе зачем бы она примчалась сюда, в это затерянное место?

Завыла сирена, перекрывая царивший вокруг грохот, а несколько секунд спустя огромные дизели грузовиков и компрессоры замолчали, уступив место относительной тишине. На смену шуму машин пришел другой гул, более ровный и более отдаленный – автомобилей, мчащихся по кольцевой дороге, которая проходила над берегом двумястами метрами дальше, а потом пересекала Сену и ныряла под землю между Парижем и Булонью.

Стройка затихла, и городской шум снова вступил в свои права. Было пять часов вечера, и как только желтые и оранжевые чудовища застыли на месте, их водители вылезли из кабин, быстро сбросили каски из белого пластика и тут же прижали к уху мобильные телефоны.

Он проскользнул между горами сложенных друг на друга гигантских труб.

Краем глаза заметил едва уловимое движение впереди, метрах в пятидесяти. Заторопился, обогнал рабочих, не обративших на него никакого внимания.

Черная сумка через плечо, очки в металлической оправе, седоватые волосы средней длины, бордовый галстук, осенняя куртка из дешевого твида, серые тергалевые брюки, коричневые ботинки на толстой подошве из темной микропорки – он растворялся в любом городском пейзаже, среди людей любой профессии. Мелкий служащий, бухгалтер, контролер на стройке?

Благодаря своей незаметности он уверенно прошел по площадке мимо притихших монстров и вскоре очутился перед лабиринтом из серых облицовочных плит. Шагнул в него, сделал несколько шагов и остановился.

Сперва он был почти уверен, что объект слежки скрылся именно здесь, но теперь его уверенность начала таять. Он снова двинулся вперед. Помимо сложенных штабелями плит, вокруг был только песок, липнущая к обуви желтая земля и мелкие камешки. Воздух казался тяжелым и влажным.

Плиты изолировали от шума пространство внутри лабиринта. У него возникло странное чувство, будто он очутился в склепе.

А потом он скорее почуял, чем увидел, как какая-то тень частично перекрыла свет дуговых ламп, и в тот же момент понял, что угодил в ловушку.

Обернувшись, он увидел освещенный сзади черный силуэт своей подопечной. Она смотрела на него в упор, но из-за слепящего света за ее спиной он не мог разглядеть выражение ее лица. Она была значительно меньше и легче его, но он странным образом ощутил себя уязвимым, словно охотник в какой-то момент превратился в дичь.

Он ненавидел подобные ситуации, находя их унизительными и непростительными. Но такое уже случалось с ним и еще не раз случится. У него давно имелись эффективные способы противостояния, позволяющие вернуть утраченное преимущество. Он двинулся ей навстречу, поспешно приклеивая на лицо любезную улыбку и засовывая руку в сумку, чтобы вытащить одну из своих фальшивых визиток.

Сухой и повелительный голос объекта слежки щелкнул словно кнут.

– Не двигайтесь, – приказала она.

Он застыл, различив в ее голосе явную угрозу. Потом попытался прибегнуть к другому приему:

– Извините меня, пожалуйста, но я без ума от красивых брюнеток. У вас самая шикарная попка из всех, что я когда-либо видел.

– Можете не напрягаться, – произнесла она.

Он не понимал, что происходит. Его не удивило бы проявление неуверенности, ярости, возможно, страха. В конце концов, она оказалась вдвоем с незнакомцем на каком-то безлюдном пустыре. Между тем она совсем не была напугана и даже…

– Кто заказал вам слежку? – спросила она, придвигаясь к нему, в темноту.

Теперь это был просто черный силуэт с неразличимым лицом.

– Что, не хотите отвечать?

Происходящее напоминало игру. Он заставил себя улыбнуться. Возможно, ситуация забавляла ее. Она была женщиной, по всей видимости, богатой, часто остающейся в одиночестве, и наверняка скучала – а тут подвернулся случай немного развлечься. Однако полное отсутствие страха все же сбивало его с толку. Все выглядело так, будто ей заранее известно, что сейчас произойдет, и у нее нет никаких сомнений относительно того, чем закончится их стычка.

Кто она такая? Ему было известно имя и адрес, но это ничего не значило. Она замужем… Он даже не знал, зачем ему поручено следить за ней и фиксировать все ее передвижения, пусть у него и имелись некоторые догадки на сей счет.

Она вынула из сумочки небольшой черный предмет. Сначала он подумал, что это маленький цифровой фотоаппарат. Кто-то из прошлых объектов наблюдения выследил его самого и решил сфотографировать. Чтобы отомстить таким образом. Ничего это им не даст, плевать он хотел…

Но она нацелила на него не фотокамеру, а очень короткий пистолет с двумя расположенными друг над другом стволами. Карманное оружие, способное выплюнуть одновременно – или одну за другой – две пули девятимиллиметрового калибра. На расстоянии свыше пяти метров точность прицела не гарантируется, но вблизи эта игрушка бьет наповал.

В те несколько коротеньких секунд, которые ему осталось прожить, он еще успел сказать себе, что она собирается припугнуть его, и мысленно поклясться, что больше никогда и ни за что не будет так рисковать, выполняя заказ.

– Я не причиню вам вреда, – произнес он заплетающимся языком. – Я частный детектив.

– Знаю.

Первый выстрел пробил грудную клетку и прошил сердце, мгновенно прервав его работу. Детектив сполз на землю, ударившись головой о плиты. Он почувствовал, как его окутывает мгла. Боли не было. Вторая пуля пробила лобную кость, мозг и вышла из затылка.

Секунд десять женщина стояла не шевелясь, напряженно прислушиваясь. Если не считать шума кольцевой дороги, все было спокойно. Она спрятала оружие, надела резиновые перчатки, тщательно обыскала убитого и переложила все, что нашла в карманах, к себе в сумку.

Потом достала длинный хирургический пинцет, ввела его в рану, не без труда извлекла первую пулю, после чего подобрала вторую, упавшую на землю.

Был вечер пятницы. Скорее всего, тело найдут не раньше утра понедельника. Таким образом, у нее оставалось три вечера, чтобы принять меры. Более чем достаточно. Но она сможет действовать не раньше, чем узнает, кто пустил по ее следу частного детектива.

Глава 2

Суббота

Мартен вышагивал по квартире в старых штанах, вытертых на коленях и с дырками на заду. На щеках топорщилась щетина, кожа вокруг глаз выглядела помятой. Черная ярость обуревала его, пусть это и было незаметно. Она была направлена главным образом против него самого. В такой форме проявлялась его депрессия, поэтому порывы ярости были довольно вялыми, однако сама она обладала мощной разрушительной силой.

Ярость была одним из симптомов общего болезненного состояния. Мартен ощущал глубочайшую подавленность, и то обстоятельство, что она приняла форму “невротической депрессии”, или “тревожной”, или “посттравматической”, часто возникающей у тех, кто потерял близкого человека, чудом спасся в тяжелой аварии и т. п., ничего по сути дела не меняло.

Два с половиной месяца назад охота на убийцу женщин завершилась в потоках крови. Убийца был застрелен, ближайшая сотрудница Мартена Жаннетта, как и он сам, едва не погибла.

У Мартена болела шея в том месте, куда попала пуля убийцы. К тому же болела спина и грудь, а периодически подступающие мигрени часами сдавливали левый глаз, часть лба и затылка. Он перепробовал уйму лекарств, но пока ни одно из них не принесло заметного результата. Впрочем, врач объяснил ему, что все неприятные ощущения, вполне возможно, не связаны напрямую с ранением, а вызваны депрессией. А потом добавил, что осознание этого факта само по себе не помогает справиться с болезнью.

Он проходил курс реабилитации у кинезитерапевта, приходившего два раза в неделю, и должен был дышать воздухом не менее часа в день, предпочтительно прогуливаясь по какому-нибудь городскому парку. Мартен старался худо-бедно исполнять это предписание.

В остальное время он маялся, словно грешная душа, меряя шагами свежевыкрашенную гостиную своей квартиры: его подруга Марион и дочка Иза решили немножко обновить ее, пока он лежал в больнице. Мартен не выносил запах краски. Если честно, он вообще мало что выносил.

Он переходил из спальни на кухню, по пути включал телевизор, чтобы через несколько секунд выключить его, поскольку бессмысленное мелькание картинок на экране вызывало у него отвращение.

Он никак не прокомментировал ремонт, и отсутствие реакции обидело девушек, которые очень постарались. Однако они не хотели усугублять его подавленность и потому скрыли огорчение. И все же постепенно им становилось все труднее выносить Мартена вместе с его депрессией. Марион как можно дольше задерживалась на работе (она была журналисткой), а Иза шаталась неизвестно где, хотя предпочла бы побездельничать у себя в комнате. Она посещала театральные курсы в ожидании гипотетического приглашения на роль, но больше не могла репетировать дома из-за донельзя сгустившейся атмосферы.

Иза подумывала о переезде к подруге, поскольку не возобновила отношений с отцом своего будущего ребенка и их воссоединение в ближайшее время не предвиделось. Переезд со дня на день откладывался, потому что ни одна из подруг не была по-настоящему свободной.

Муки Мартена сказывались и на дочери, а его трудное выздоровление сопровождалось раздражением, непониманием и недоразумениями, что действовало на нервы всем.

Единственный человек, который мог бы помочь Мартену, это Мириам, его бывшая жена, но она позвонила пару раз, чтобы справиться о его самочувствии, и больше не объявлялась.

Он был абсолютно уверен в собственном здравомыслии, когда десятки раз на дню задавался вопросом, есть ли смысл продолжать жить. Он спал по двенадцать – четырнадцать часов и просыпался после этих ночных марафонов усталым, размазанным и без единого воспоминания.

После смерти первой жены у Мартена случались неожиданные приступы острого страха, молниеносно возникавшие и столь же быстро проходившие, но на этот раз страх не покидал его. Жена погибла в автомобильной катастрофе, когда Изе исполнилось одиннадцать. Его собственная мать умерла, когда ему было ровно столько же.

Либидо Мартена находилось на нуле.

Он выписался из больницы в конце сентября, после двух недель вынужденной неподвижности, отпуск по болезни заканчивался через несколько дней, но он собирался продлить его, взяв отпуск за свой счет. Финансовые запасы полностью отсутствовали, а ему нужно было содержать одну семью частично – собственную, с ребенком, которого Марион должна была родить в марте, – и еще одну полностью – тоже свою, то есть дочку Изу, безработную актрису, и ее младенца, который ожидался в феврале, за месяц до родов Марион.

Будущее казалось ему не менее мрачным, чем настоящее.

Роясь в бумагах, он в конце концов нашел документ, подписанный двадцать лет назад. Вот если бы страховка могла обеспечить обеим девушкам пристойную жизнь… Увы, его смерть принесет Изе всего девяносто две тысячи евро. Немногим больше налога на наследство, который ей придется заплатить, чтобы сохранить за собой квартиру.

Болезненная жалость к себе любимому, в которой Мартен все глубже увязал, не мешала ему мучиться чувством вины, однако доминировало все же ощущение бессилия. По-другому у него не получалось. И тот факт, что он замечал нарастающее беспокойство и отчаяние обеих молодых женщин, чьи животы впечатляюще округлялись в одинаковом темпе, ничего не менял.

Согласно последним УЗИ, у Марион должна была родиться девочка, а у Изы мальчик. Их беременности развивались без осложнений, анализы не давали повода для волнений. Но из-за Мартена им не было дано испытать ту радость и спокойствие, на которые они, учитывая их состояние, были вправе рассчитывать.

Лоретта, его приятельница-психолог из Министерства внутренних дел, попробовала поговорить с ним, но натолкнулась на категорический отказ. В результате она связалась напрямую с Изой и порекомендовала ей парочку психотерапевтов. Марион и вслед за ней Иза попытались уговорить его обратиться к врачу, но эта затея тоже провалилась.

По ночам ему ничего не снилось – по крайней мере, ни одного сна он припомнить не мог, – однако днем все было по-другому.

Стоило ему остаться одному, и в его мозгу вспыхивали беспощадно реалистичные сцены: картинка, звук, запах – все воспринималось до боли остро. Эти стоп-кадры бывали двух видов. Временами он видел день смерти своей первой жены, матери Изы: то непосредственно перед, то сразу после аварии – их ссору, прибытие жандармов, материализующихся в дверях с фуражками в руках, ожидание дочери тем же вечером у дверей школы, чувство бессилия… Картинки возникали перед его глазами без предупреждения, длились несколько секунд и растворялись, оставляя его абсолютно потерянным.

В других случаях перед внутренним взором Мартена появлялась Жаннетта, его помощница: она из последних сил пытается подсказать ему, как найти убийцу с арбалетом [1].

Дуэль с убийцей. Ожог пули, вошедшей в шею, ощущение, что жизнь заканчивается, давление пальца на курок, тело убийцы, подскакивающее под градом пуль, пыль и пот щиплют глаза и ослепляют его…

Вся его предыдущая жизнь сводилась к этим двум драматическим событиям, и они беспрестанно обрушивали на него жутковатые видения, словно нанося удары ножом. Может, подсознание пыталось о чем-то предупредить, помочь преодолеть депрессию и для этого подбрасывало ему картины пережитого? Или в механизме мозга произошел сбой и безумие подсовывает ему кусочки воспоминаний, выхваченные наугад из ящика с этикеткой “Самые жуткие моменты моей жизни”?

В этих сигналах из прошлого всегда преобладало чувство бессилия и вины. Он не смог предотвратить гибель жены. Не смог помешать преступнику убивать женщин – и ранить его самого. Не смог предотвратить все эти смерти. Он, Мартен, – пассивный и никчемный муж и полицейский. То есть бесполезный. Бессмысленные смерти. Бессмысленная и бесполезная жизнь.

Изабель любила отца, но в пятнадцать лет решила, что не будет больше вмешиваться в его личную жизнь. Она даже постаралась, как могла, скрыть свою печаль и страдание, когда Мартен расстался с Мириам.

Марион, новая подруга отца, нравилась Изабель, несмотря на то что временами она в глубине души испытывала к ней глухую ревность. Одновременная беременность сблизила молодых женщин.

Поскольку все попытки улучшить состояние Мартена заканчивались провалом, она решилась на то, что казалось ей до некоторой степени предательством по отношению к Марион.

Но у нее не оставалось выбора. Она не могла просто присутствовать при этом медленном, но упорном саморазрушении, не пытаясь как-то ему противостоять. Она не узнавала собственного отца, ставшего почти чужим. Пора было вмешаться.

– Все это похоже на атаку пришельцев, – однажды поделилась она с Марион. – Внешне он вроде как тот же, но внутри его место захватил кто-то другой.

Марион содрогнулась.

И тогда Иза решила действовать.

Она приехала в офис Мириам в первый день декабря. Мириам показалась ей похудевшей и усталой. Но при этом красивой, как всегда. Изабель в данном случае не могла быть объективной: бывшая жена отца с ее широкими плечами, матовой кожей, черными глазами всегда была для нее эталоном женской красоты. В детстве она хотела во всем походить на нее, что смешило и трогало Мириам, которая когда-то давно, еще до встречи с Мартеном, потеряла своего первенца и больше родить не могла.

Иза была единственным ребенком Мириам, другого у нее никогда не будет. Совершенно разные во всем, они понимали друг друга с полуслова, и Мириам ждала родов Изабель с таким же нетерпением, как и ее падчерица.

– Что случилось? – спросила Мириам, отрываясь от толстого досье.

– Все хорошо, – успокоила ее Иза, дотронувшись ладонью до живота. – Да нет, не все хорошо. На самом деле все плохо. Папа слетает с катушек. По полной программе.

– То есть?

– Я его не узнаю. Он где-то далеко. Он невыносим, его как будто нет с нами. И чем дальше, тем хуже.

– А что об этом думает его подруга?

– То же самое.

Мириам вздохнула и встала.

– Послушай, Иза, ты же понимаешь, что у меня нет ни малейшего желания влезать в личную жизнь твоего отца. В конце концов, у него другая женщина.

– Ты ревнуешь?

Мириам тяжело вздохнула:

– Не болтай глупости. Жизнь твоего отца меня не касается. Больше не касается.

– Но я не прошу тебя выступать в роли консультанта по семейным проблемам, – заволновалась Изабель. – Я его просто не узнаю. Иногда…

Она замолчала.

– Иногда?

– Я боюсь, как бы он не наделал глупостей. Он ходит, шаркая ногами. Одевается, как бомж. Пару дней назад я заметила, что он изучает свою страховку. Не хочет ни с кем разговаривать. До него теперь не достучаться. Ни Марион, ни мне.

– А чего ты ждешь от меня?

Иза посмотрела на Мириам так, будто та только что сказала нечто чудовищное. Потом вдруг спохватилась.

– Ты права, – проговорила она. – Это идиотизм, я понимаю. Извини.

Мириам подошла к ней и обняла. Иза опустила голову на плечо матери – ну, почти матери – и обхватила ее руками.

В такой позе они застыли, не шевелясь.

– По-моему, я его чувствую, – прошептала Мириам.

– Он постоянно дерется.

– Посмотрю, что можно сделать с Мартеном, но ничего тебе не обещаю. Знаешь, я и твой отец…

– Знаю-знаю, – согласилась Иза, – вы уже не вместе. К тому же у него Марион.

– Я не то хотела сказать… В последнее время всякий раз, когда мы видимся, мне кажется, что нам от этого становится только хуже, а не лучше.

– Не представляю, что еще может сейчас ухудшиться, – пожала плечами Иза. – Сама увидишь!..

Глава 3

Понедельник

Взглянув на тело, Жаннетта сразу поняла, что его не перемещали. Об этом свидетельствовала кровь, которая вытекла из ран и застыла под головой.

Чтобы приблизиться к трупу и при этом не затоптать и не стереть следы, среди которых могли быть следы убийцы, сотрудники технической службы соорудили мостки из досок и бетонных плит со стройки.

Два молодых человека в белых халатах делали гипсовые слепки отпечатков обуви и менее очевидных следов.

Жаннетта приподняла левую ногу и рассмотрела рисунок своей подошвы. Он полностью совпадал с найденными специалистами.

– Новые Nike Air, – заметила она. – Тридцать восьмой размер, как у меня, могу поспорить.

– Тогда придется вас арестовать, – ответил тот, что посимпатичнее.

Никто не засмеялся, и парень покраснел.

Жаннетта подмигнула ему, и он приободрился.

К ней присоединился слегка запыхавшийся Оливье. Он был вторым заместителем Мартена и по субординационной логике стал заместителем Жаннетты. В результате их отношения складывались не совсем гладко.

– Никто из рабочих со стройки ничего не видел и не слышал.

– С таким грохотом, как здесь, не удивительно, – сказала Жаннетта. – Знаешь, в котором часу они заканчивают?

– В семнадцать часов. В шестнадцать по пятницам. Но это официально, а отклонения всегда бывают.

К Жаннетте подошла Билье. Женщины хорошо знали друг друга и обменялись улыбками. Билье, дама с яркими пухлыми губами, была директором лаборатории научно-технической службы.

– Окоченение, фиолетово-красные пятна в местах контакта с землей. Зеленых пятен на животе пока нет. Температура тела равна плюс-минус температуре воздуха.

– От суток до четырех дней, – прокомментировала Жаннетта.

– Ну, да, теоретически так. Я полагаю, пятница, с шестнадцати до двадцати. Два выстрела, оба смертельных.

Жаннетта кивнула и не стала задавать вопросов. Она привыкла доверять заключениям Билье, которые в дальнейшем будут строго аргументированы в ее отчете.

Билье отошла, споткнувшись на доске и едва не упав. Оливье схватил ее за руку, но она резким движением высвободилась. В детстве она переболела полиомиелитом, оставившим ей на память неполноценную ногу, которая была короче другой. И ей не нравилось, когда об этом напоминали, даже из лучших побуждений.

Жаннетта последовала за ней.

– Похоже, он угодил в ловушку, – предположила она. – Как, по-вашему, я права?

– Звучит более чем правдоподобно. Причем тот – или та, – кто его убил, извлек пули. Застрявшую в сердце, вероятно, с помощью пинцета. Я проверила рану.

– Убийца использовал пинцет?

– Судя по всему, да. Причем не какой попало, а хирургический, с помощью которого можно проникнуть в рану и вынуть из нее посторонний предмет.

– Хотите сказать, убийца предусмотрел, что ему понадобится пинцет?

– Да. По всей вероятности, он был у него с собой.

Последовало молчание. Чего они только не повидали, но в самой мысли об убийце, который запасся пинцетом, чтобы извлечь пули из тела своей будущей жертвы, было нечто леденящее кровь.

– Чем он занимался, когда был жив? – спросила Билье, глядя на тело.

– В карманах мы ничего не нашли.

– Отсканируем фото анфас и в профиль, но если его нет ни в одной базе данных…

– Знаю.

– Как дела у Мартена? – сменила тему Билье.

– По-прежнему в отпуске. Я его уже давно не видела.

Билье задумчиво покачала головой.

– А что? Считаете, я не на высоте? – спросила Жаннетта скорее с любопытством, чем агрессивно.

– Я считаю, что вы единственный, кроме него, человек, способный распутать все эти хитроумные узлы. Просто я люблю Мартена.

Она отвернулась и поспешила к своим коллегам, чтобы поторопить их.

Жаннетта посмотрела ей вслед. Скрывался ли какой-то намек за этим мало что значащим заявлением? И если да, то какой?

– Я тоже люблю Мартена, – пробормотала она. – Все любят Мартена. Все, кроме него самого.

Тут она улыбнулась, вдруг поняв, какую мысль хотели до нее донести.

Глава 4

Понедельник

Как только Мартен открыл дверь, у Мириам сжалось сердце. Одежда – бесформенная майка и купленные ею лет пятнадцать назад брюки – болталась на нем. Он потерял добрый десяток килограммов, но это было отнюдь не единственной переменой. В его ускользающем взгляде сквозило что-то вроде растерянности, словно ему в глаза бил слишком яркий свет.

Ей пришлось шагнуть вперед, чтобы он отступил и пропустил ее в квартиру.

Вслед за ним она вошла в большую гостиную.

– Все так скверно, да? – криво усмехнулся он.

Тон, которым был задан вопрос, на мгновение успокоил ее. Если он способен подшучивать над собой, значит, не все потеряно.

Девушки хорошо поработали, приводя гостиную в порядок. На фоне стен цвета яичной скорлупы бледность Мартена выглядела особенно заметно.

Шрам, появившийся у ее бывшего мужа, Марион видела впервые. Вздутая пурпурно-фиолетовая черта перечеркивала шею под углом – вдоль этой длинной извилистой линии волосы уже никогда не будут расти. Впрочем, хирург сделал свою работу чисто. Но страдал Мартен вовсе не из-за ранения. На сей раз он физически ощутил, что по природе смертен, и именно эта мысль, по всей видимости, подтачивала его изнутри.

Некоторые из тех, кому удалось избежать потустороннего мира, успевали, говорят, увидеть туннель и белое сияние и по возвращении пребывали в непоколебимой безмятежности. Но это был не его случай. Она не знала, что Мартен видел или чувствовал, находясь в коме, но последствия выглядели катастрофическими.

– Ты на диете? Мне ты нравился более упитанным, – заметила она.

– Я не на диете, просто не хочу есть, и все. Это Иза призвала тебя на помощь?

Она вздохнула. Депрессия не депрессия, но свои таланты он не растерял. Как это повлияет на их диалог, усложнит или упростит его, она пока не знала.

– Посттравматическая депрессия в расцвете, – заявил он. – Если ты знаешь, как из нее выбраться, отлично. Это облегчило бы жизнь всем, включая меня.

– Ты подумываешь о самоубийстве?

– Да. Но скорее чтобы о чем-нибудь поразмышлять, чем с серьезными намерениями… Я тут немножко посчитал, но даже с финансовой точки зрения девочкам от этого будет мало проку.

Она пыталась распознать в его словах нотки жалости к себе самому, но они отсутствовали.

– А ты не пытался вернуться на работу?

– Бригада отлично обходится без меня. Их процент раскрываемости никогда не был таким высоким.

Мириам уселась в одно из двух разлапистых кресел с потертой обивкой и положила ногу на ногу. Мартен даже не взглянул на ее ноги. Это настолько противоречило его обычному поведению, что уровень беспокойства резко подскочил.

– Нальешь мне что-нибудь? – попросила она.

Он порылся в шкафу и вернулся к ней с бокалом сухого мартини. Она сделала глоток. Пропорции были правильными, но он не положил лед.

– Ты со мной не выпьешь?

Он как будто удивился, потом пошел на кухню и принес большой стакан выдохшейся газировки.

– У тебя кончилось пиво?

– Забыл попросить девочек купить.

– А сам ты не в состоянии сходить в супермаркет на углу?

– Для этого мне недостаточно хочется пива.

Он сел напротив нее на табурет. Впервые посмотрел ей в глаза. И снова Мириам показалось, что она заметила в его взгляде какой-то отблеск, мимолетный след прежнего Мартена.

– Я – безнадежный случай. Извини.

На сей раз жалость к себе явно присутствовала, и попытка иронизировать не могла замаскировать ее. Она встала и отставила почти полный бокал. Мужчина, сидящий напротив, мало чем напоминал Мартена, которого она любила. Иза права: чужой – инопланетный монстр – захватил это усохшее тело и пожирал его изнутри. Ей захотелось ударить его, чтобы изгнать демона, невидимого пришельца, паразитирующего на нем.

Только что бы это дало? Мириам не имела ни малейшего представления, как ему помочь. Возможно, тут ничего не поделаешь. Собственное бессилие привело ее в отчаяние. Не нужно было приходить.

Она развернулась и вышла из квартиры.

На улице снова пошел дождь. Ледяной дождь, принесенный тучами с северо-востока.

Возле подъезда она встретила Жаннетту. Женщины обнялись. Подругами они никогда не станут, но уважают друг друга.

На лице Жаннетты были заметны следы ран, нанесенных убийцей с арбалетом. Куда-то подевались круглые щеки подростка, которые она сохраняла до недавнего времени, несмотря на свои тридцать лет. Под глазами – темные круги, которые не скоро исчезнут, а зигзаг мелких шрамов вокруг губ уже, наверное, никуда не денется. Зато взгляд оставался ясным, в полном контакте с окружающей действительностью. Взгляд человека, который выжил.

– Как он? – спросила Жаннетта у Мириам.

– Плохо.

Жаннетта молча покачала головой.

– Мне стыдно. Я выдержала не больше пятнадцати минут. Захотелось хорошенько ему врезать, и я предпочла уйти. Размазня.

Жаннетта улыбнулась:

– Знали бы вы, сколько раз мне тоже хотелось ему как следует врезать, но я просто выходила из кабинета…

– Не представляю, как ему помочь. Чувствую себя абсолютно беспомощной. Сбежала, словно воровка…

– Вы его слишком любите, – констатировала Жаннетта.

Мириам почувствовала, что краснеет. Неужели так заметно и все это видят? Нет, Жаннетта особенная, она чувствует людей. Мартен как-то сам ей это сказал.

– Мне тут кое-что посоветовали, – заметила Жаннетта.

– Вы его приведете в чувство, да?

– Попытаться-то можно. Он, конечно, догадается о моих намерениях, но вдруг повезет…

Мириам сжала ее руку:

– Удачи вам!

Мириам вернулась к серебристому “мини-куперу” – она называла его своей “стервозной машинкой” – и скользнула за руль.

Она от всего сердца желала Жаннетте успеха в деле, которое ей самой не удалось. Но вместе с тем знала, что, если это случится, она не скоро простит Мартена.

Нет, я не потерпела неудачу, сказала она себе, я даже не попыталась. И ее захлестнула волна стыда. Реакция отторжения оказалась настолько сильной, что она даже не сделала усилия, чтобы ее преодолеть. Она не оставила Мартену ни малейшего шанса. А ведь наверняка существует рычаг, на который можно было попробовать нажать. Что-то такое, что заставило бы его выбраться из этого душного панциря, отвлечься от жалости к себе и перестать заниматься саморазрушением. Конечно, это болезнь, а не каприз. Мириам это знала. Но в глубине души все равно продолжала злиться на него.

– Ты уже практически уверена в том, что убийца – женщина, – сказал Мартен Жаннетте. – Будь это мужчина, жертва бы насторожилась и не последовала за ним. В эту гипотезу отлично вписывается и тридцать восьмой размер.

– Ну да. Только откуда нам известно, что жертва последовала за убийцей, а не наоборот? Возможно, убегал как раз мужик.

– В тупик?

Жаннетта нарисовала для него схему места преступления, он держал листок исхудавшей рукой и, нахмурившись, вглядывался в рисунок.

Его агрессивная реакция выглядела почти профессионально. Добрый знак!

– Зачем обычно преследуют женщину?

– Ты имеешь в виду насильника? А она вроде защищалась? Я в это не верю.

– Ты права, не стыкуется. Судя по твоему описанию, больше напоминает расправу.

– Месть?

– Или заказ.

Она раздраженно пожала плечами:

– С каких это пор объект заказа преследует убийцу? Обычно бывает наоборот, тебе не кажется?

– А если это женщина, которая его завела… Ой, да не знаю я, – сказал он, неожиданно теряя всякий интерес. – Я от тебя устал.

– А если это было свидание, которое плохо кончилось?

– Почему бы и нет?

Он вернул ей рисунок, откинул голову и прикрыл глаза.

Конечно же нет, должен был сказать он. В таком месте свидания не назначают.

Мартен выглядел усталым и явно не мог дождаться, когда она уйдет.

Жаннетта встала, чувствуя, что разочарована лишь частично. После того, что ей сказала Мириам, она не ожидала легкой победы.

Мартен тоже поднялся и направился к ней, слегка наклоняясь вперед. Она было подумала, что он ее поцелует, чего раньше никогда не делал. Вместо этого он с бесконечной нежностью погладил ее верхнюю губу. Она застыла. До сих пор он никогда к ней не прикасался, даже руку не пожимал.

– Я раньше тебе этого не говорил, Жаннетта, но я ужасно виноват перед тобой, – прошептал он. – Это все из-за меня.

Он отвернулся и поспешно вышел из комнаты. Брюки болтались на его похудевших ногах.

В тот момент, когда она тянула на себя входную дверь, чтобы ее закрыть, Жаннетта почувствовала какое-то сопротивление и отпустила ручку.

Дверь приоткрылась на несколько сантиметров, и в образовавшейся щели возникло лицо Мартена.

– Вы проверили, это не полицейский? – спросил он.

Она застыла в изумлении. Как они не подумали? Такая вероятность не пришла в голову ни ей, ни кому-либо из коллег. Дверь снова закрылась, и она простояла какое-то время на лестничной площадке, не в силах сдвинуться с места.

Полицейский! Что-то такое было в облике жертвы… Одежда продуманно нейтральных, незаметных цветов от коричневого до серого, удобная обувь для долгой ходьбы, практичная и неэлегантная рубашка с галстуком – наряд, в котором так легко затеряться в безликом потоке офисных служащих… Да нет, об исчезновении полицейского не сообщалось. То есть пока не сообщалось… Он прав, это вполне мог быть их коллега. А если это так, то где-то имеются досье, конкретные элементы дела, отчеты, след, по которому можно пойти…

У нее возникло ощущение, что сейчас был сделан шаг в правильном направлении. Благодаря Мартену.

Глава 5

Понедельник

Она размышляла. Тело должны были найти только сегодня утром, но и в выходные она не бездельничала.

Через несколько часов после убийства она ощутила внизу живота первые симптомы привычной атаки вируса. Немедленно приняла две таблетки зовиракса и намазала затронутую зону кремом. Герпес, которым она страдала с детства, всякий раз возвращался после особенно сильного стресса. Каковым в данном случае было убийство. Лекарства срабатывали, покалывание, будто от электрического тока, прекращалось уже через сутки. Иногда на поверхности кожи даже не появлялось никаких следов, но она ощущала инфекцию, затаившуюся внутри и готовую в любой момент наброситься.

Когда она была подростком, а новые лекарства еще не открыли, временами ее лобок покрывался гнойниками, наполненными желтоватой жидкостью и наползающими один на другой. Все мучительно болело, чесалось, но это были единственные мгновения передышки от ада, в котором она тогда жила. Болезнь вызывала такое отвращение у мучителя, что он на время оставлял ее в покое.

Ей не удалось взломать сейф в агентстве детектива. Зато она без труда открыла запертый на ключ ящик стола, где лежало десятка три типовых договоров, заполненных и подписанных клиентами.

В его квартире она не заметила ничего, что могло бы представлять для нее хоть какой-то интерес. Мужчина жил один, преподавал в заочной школе частных детективов. Немного занимался спортом и посещал курсы совершенствования английского и испанского языков. Не за что зацепиться. Ни намека на записную книжку, где бы он делал личные заметки по отрабатываемым заказам. И на жестком диске компьютера тоже не содержалось ничего, что бы можно было прямо или косвенно связать с его расследованиями…

Она сразу исключила контракты, заключенные более месяца назад. Она была уверена, что детектив следил за ней не дольше двух последних недель. Иначе она бы заметила или почувствовала это раньше.

Таким образом, оставалось одиннадцать имен с адресами и номерами телефона.

И имя человека, заказавшего слежку за ней, неизбежно присутствовало в этом списке.

Как ее нашли? Какую ошибку она допустила? Она обязана разоблачить того, кто хотел расставить ей ловушку. За именами непременно должны появиться лица и подробные биографии, чтобы она смогла наказать того, кто имел наглость преследовать ее. Да, заодно будут устранены и невинные, но это единственный способ заделать брешь.

Ледяной обруч сжимал сердце, немыслимая ярость сжигала мозг и внутренности, но в остальном она была спокойна и холодна, словно высеченная из мрамора скульптура. Некто неизвестный посмел вмешаться в ее жизнь и теперь заставляет принимать решения, которые таят в себе опасность. Она приехала сюда и наконец-то обрела покой, даже начала потихоньку планировать будущее. А теперь все снова ставится под сомнение?! Она уже давно не чувствовала себя так глубоко оскорбленной.

Она отсканировала все одиннадцать договоров и ввела их в свой компьютер. Теперь она была готова в любой момент воспроизвести список по памяти.

Себастьен Гроссар, ул. Университетская, 227, Париж 75007

Жюли Родез, ул. Анатоля Франса, 22, Коломб 92

Стефан Олье, ул. Шалиньи, 15, Париж 75012

Эмерик Танги-Фрост, ул. Алле, 21, Париж 75014

Жорж Форье, тупик Гетэ, 8, Париж 75014

Ален Карьеф, Вилла Моне, 19, Париж 75019

Катрин Амар-Фюзен, ул. Круа-Нивер, 82, Париж 75015

Элуа Вилкевиц, ул. Розье, 12, Париж 75004

Вальдек Мирманс, ул. Рейнуар, 12, Париж 75016

Стефани Маллори, аллея Руа, 1, Сен-Жермен-ан-Лэ 78

Жак Фаильоли, площадь Орлож, 33, Лион 69000.

Если не удастся быстро вычислить того, кто заказал слежку, ей придется переключиться на предельную скорость. И это будет грязная, опасная, утомительная, но неизбежная работа. Время поджимает. То, что знает о ней некто пока неизвестный, вполне мог узнать и кто-то другой – ведь она даже не догадывается, какая ошибка или какой дурацкий случай выдали ее. Кто-то хочет до нее добраться. Хуже всего, что она не в состоянии предположить, откуда грозит опасность.

За спиной она услышала шаги. Не обернулась, но легким нажатием пальца перевела компьютер в режим ожидания.

Теплая, сухая рука скользнула под блузку и нежно сдавила правую грудь. Она задрожала. Откинула голову назад и закрыла глаза, когда он поцеловал ее в шею и куснул ухо. Прижала поднятые ладони к его вискам и поцеловала в губы, не открывая глаз.

Она расслабилась. Сегодня вечером все равно не удастся ничего сделать, так что можно насладиться настоящим моментом.

Его руки прервали свое движение вниз. Она никогда не рассказывала ему о герпесе, но сегодня вечером ей не понадобится предлог для отказа от секса. Им никак нельзя опоздать на ужин, слишком важный для него.

Однако уже сегодня ночью, когда он уснет, она начнет действовать. Решительно и безжалостно. Да, пострадают невинные. Но разве не так повелось с незапамятных времен? И разве сама она не была невинна в пять лет, перед первым разом?

Глава 6

Понедельник

Впервые после выхода из больницы Мартен ощущал, что его терзают не только привычные навязчивые страхи. Ему не понравилось то, что он прочел во взгляде Мириам. Это было… Он старался избегать четкой формулировки, но слово “разочарование” само собой выскочило на поверхность. Или даже нечто более обидное, чем разочарование. Отвращение. Тем хуже для меня – и для нее, мысленно повторял он, пытаясь избавиться от тягостного и болезненного чувства, которое вызвала реакция Мириам.

Если он согласился поиграть в вопросы и ответы с Жаннеттой, то одной из причин было отношение Мириам. Ему пришло в голову доказать, что если бы он захотел, то смог бы, но он не хочет, потому что все теперь потеряло смысл.

Интересно, они сговорились или пришли практически одновременно по чистой случайности? Или тут замешана Иза? Все дело в Изе, которой надоело видеть отца в таком состоянии. Уж во всяком случае Марион тут ни при чем. Она бы ни за что не попросила помощи у Мириам. Девочкам стоило бы хоть на время оставить его в покое. Тут он подумал, что пора уже перестать воспринимать Марион и Изу как “своих девочек”. Марион – его подруга, пусть он и не спал с ней после выхода из больницы, но до того ведь успел сделать ей ребенка, и со временем они наверняка начнут снова спать вместе. Наверняка.

Однажды он прекратит чистить зубы по двадцать минут кряду, просто чтобы убить время. Он выглянет в окно, выйдет в конце концов на улицу и присоединится к себе подобным. Однажды.

Он включил телевизор и погрузился в созерцание фильма о животных, потом, переключая каналы, наткнулся на дискуссию, темой которой было влечение, точнее, отсутствие такового у мужчин.

Один исследователь утверждал, что пятнадцать процентов взрослых мужчин вообще не испытывают желания, ни гетеросексуального, ни гомосексуального, ни вообще какого бы то ни было. Он связывал этот недостаток с функционированием определенных отделов мозга. Ссылался на результаты двойных и тройных слепых тестов. Испытуемым, череп которых был опутан датчиками, последовательно демонстрировали слайды, сперва нейтральные, потом с возрастающей эротической компонентой. Среди них были и “здоровые” особи, и мужчины, “болеющие” отсутствием желания. У последних в некоторых зонах мозга не фиксировалось никакой активности.

Зоны с отсутствующей реакцией. Мартену пришло в голову, что и у него некоторые участки мозга утратили активность. Неужели пуля убийцы спровоцировала физиологическое отклонение, заблокировав какой-то из биохимических процессов?

Он подумал: может, стоит пройти сканирование мозга еще раз? Его уже трижды подвергали этой процедуре, но тогда врачи не проверяли участки, отвечающие за сексуальное влечение. А хотелось ли ему на самом деле вновь обрести его?

Мартен выключил телевизор и пошел искать в вещах Марион женский журнал. Перелистывая страницы, он наткнулся на рекламное объявление с фотографией роскошной обнаженной женщины, снятой со спины, в три четверти оборота. Восхитительный изгиб талии и ягодиц. Профиль богини. Снимок был подретуширован, но искусно. В данном случае он, как ни странно, не напоминал виртуальную фигурку в 3D: можно было разглядеть текстуру кожи, нежный светлый пушок на бедрах и руках. Он попробовал представить себе, как обнимает ее. Прижимает к себе. Осторожно проводит ладонью по тонким волоскам, скользит языком вдоль позвоночника… Почувствовал ли он возбуждение? Трудно сказать. Возможно, смутную дрожь. Он дотронулся до члена. Даже если дрожь ему не померещилась, все равно это была реакция рассудка в чистом виде.

Он заставил себя представить более выразительную сцену с участием их обоих: женщины и его, Мартена. Вот они встретились в лифте. На этот раз она одета, но все так же прелестна. И очень расстроена, потому что у нее в ванной протекает труба. Он предлагает помочь. Ошибается, и вода бьет фонтаном. Оба они промокают до нитки. Она снимает майку и, ничуть не смущаясь, предлагает ему просушить сорочку. И вот они, полуобнаженные, стоят в маленькой ванной комнате, волнующий момент, они касаются друг друга, и она вдруг набрасывается на него. Они начинают целоваться, ласкать друг друга, но неожиданно зацепляют сушилку для белья, которая обрушивается на них вместе со всем, что на ней развешано. Смеясь, они пытаются выбраться из-под горы влажной одежды. И тут открывается входная дверь. Няня привела из школы сына женщины. Когда это я успел придумать этой девушке сына, спросил себя Мартен. И с какой стати чертова сушилка свалилась нам на голову?

Попробовать что-то более развратное? Вот он сидит поздно вечером на работе и слышит крики. Полицейский в форме насилует проститутку в камере предварительного заключения. Мартен бьет полицейского и уводит девушку в медпункт. Она хочет выразить ему благодарность. Но, увидев ее лицо, он ужасается, насколько оно потасканное. К тому же вокруг губ полно прыщей. Или угрей. Слишком часто делала минет немытым клиентам?

Он вздохнул. У него получалось сконцентрироваться и представить себе сцены с мощным эротическим потенциалом, но за этим следовало неотвратимое фиаско.

А если попробовать с женщиной, с которой он уже спал? Мириам? Эту идею он тут же отверг. Невозможно. Почему невозможно? А вот невозможно, и все. Марион? К ней он испытывал бесконечную нежность. Беременность сделала ее красивой и трогательной, смягчила линии тела и лица, округлила крохотную грудь, не испортив ее. Не за что зацепиться, чтобы приступить к эротическим фантазиям. Это было бы почти… неприлично. А если сделать участницей фантазий самую первую жену, мать Изы? Но время развело их так далеко… Стоило ему подумать о ней, и она возникала у него перед глазами совсем юной, такой, как была тогда, когда они оба все время хотели друг друга. Только он-то с тех пор стал совсем другим. А когда-то давно два совсем юных существа и представить себе не могли, что им уготовано жизнью. Впустить ее в свои эротические мечты казалось ему почти столь же немыслимым, как если бы это была Иза. Получалась жуткая смесь инцеста и некрофилии.

Марион и Иза нашли его уснувшим в кресле, у ног валялся женский журнал. Они переглянулись, но никак не прокомментировали увиденное. Марион подняла журнал, бросила взгляд на изогнувшуюся обнаженную женщину и закрыла его.

Вечер понедельника

Ужин вполне соответствовал ее ожиданиям. Никакой фантазии, одна скука и формализм. Всеобщее внимание монополизировал председатель партии – шеф ее мужа: он попеременно острил и рассказывал анекдоты, встречаемые благоговейным молчанием и угодливым смехом, а в перерывах прижимался к ней коленом, чего никто, включая супругу великого человека, как будто не замечал. Ее впервые пригласили на официальный ужин с титаном, и этой привилегией она была обязана своему семейному положению.

Председатель пользовался репутацией неутомимого соблазнителя жен своих подчиненных, а также сотрудниц, и, похоже, не собирался ждать следующей встречи, чтобы включить ее в число охотничьих трофеев.

Каждой клеточкой тела она чувствовала близость власти, нечто вроде почти эротического возбуждения, которое электризует атмосферу, заставляя женщин слишком громко смеяться, а мужчин – будь они барашками или хищниками – внутренне сжиматься.

Она приняла еще две таблетки зовиракса. Герпес отступил. Возможно, даже удастся избежать высыпания. Она чувствовала себя непринужденной, в отличной физической форме.

Время от времени она исподтишка изучала профиль главного мужчины, “Царя-Ворона”, как она его втайне окрестила. На него было бы нетрудно нарисовать карикатуру: выкрашенные в черный цвет волосы, на лбу и щеках глубокие морщины, с которыми не мог справиться ни антивозрастной крем, ни ботокс, слишком белые зубы, слишком большие старческие уши, с тщательно удаленными волосками, искусственный загар на потрепанном лице. Отлично скроенный костюм и белоснежная, идеально пригнанная сорочка маскировали другие признаки возраста, однако никаким уловкам не под силу было скрыть повадки старого ненасытного хищника, который не готов отказаться от привычных утех. Он оставался центром притяжения, всеобщего внимания и улыбок раболепной толпы. Большинство молодых женщин, присутствующих на приеме в одиночестве или в сопровождении мужчин, смотрели только на него. Ее это удивляло.

Она взяла лежащий рядом с тарелкой нож для мяса, взвесила его на ладони. Она могла бы безо всяких усилий воткнуть этот нож ему в сердце. Или одним движением перерезать яремную вену и сонную артерию.

Она испытала внутренний восторг, представив себе, какой страх охватил бы их всех, почти услышала вопли ужаса, увидела, как кровь брызжет в перепуганные лица ярко-алым фонтаном, заливает платья и сорочки, пачкает скатерть и сверкающий хрусталь.

В общей суматохе никто бы даже не обратил на нее внимание, и она ушла бы как ни в чем не бывало.

– О чем вы задумались, дорогая Магдалена? – спросил Царь-Ворон, склонившись к ней и усиливая давление на бедро. – Как говорят наши друзья-англичане, a penny for your thoughts [2].

Она ослепительно улыбнулась ему:

– Восхитительный прием. Все такие милые. Мне кажется, будто я попала в волшебную сказку.

Она заметила проблеск недоверия в глазах старого ловеласа: эта дама смеется надо мной? Она обожала притворяться идиоткой, но его обмануть не удалось. Просто так председателем партии не становятся!

Впрочем, любого мужчину несложно обвести вокруг пальца. Она в свою очередь легонько прижалась к нему бедром и почувствовала, как его прошила дрожь удовольствия, а все сомнения мигом улетучились.

Скоро и Магдалена окажется в его власти в маленькой квартирке на левом берегу Сены или в каком-то другом месте. Она будет лежать под ним и вопить, как все они. Ничто так не возбуждает, как власть, да и виагру не зря придумали.

Она встретила насторожившийся взгляд красивых глаз Франсиса, сидевшего напротив. Репутация патрона была ему хорошо известна. Магдалена улыбнулась и подмигнула мужу, и он мгновенно расслабился. Она ощутила привычный легкий толчок внизу живота, который чувствовала всякий раз, когда видела его или даже думала о нем. Ни один мужчина никогда не оказывал на нее такого действия.

Она тщательно нарезала мясо на мелкие кусочки и отправляла их в рот один за другим. Все происходящее вокруг вдруг стало ей безразлично. Мысленно она переместилась на два часа вперед и пошла по следу первого номера из списка. Франсис будет крепко спать и даже не заметит, что ее нет в постели. Что же до председателя… Посмотрим, решила она. Такой любовник может стать достойным союзником, способным распахнуть перед ней все двери и защитить ее.

Глава 7

Вторник, ноль часов пятнадцать минут

Дома она почувствовала, что ноздри буквально пропитались запахом смерти, отвратительной смесью дефекации, кислого пота и крови. Она знала, что это чисто психосоматическая реакция. На ее коже нет и быть не может ни одной биоорганической молекулы убитого ею человека.

Магдалена ощущала короткие приливы лихорадки, вновь переживая случившееся. Убила она зря. Мужчина без толку расстался с жизнью, из-за того что заказал слежку за невесткой, которую подозревал в измене сыну. Он не успел понять, что с ним происходит. Перед тем как убить его, она убедилась в том, что жена – ее не было дома – не знает об инициативе мужа. Благодаря чему та избежала участи супруга.

В одном из ящиков она нашла и забрала копию договора с детективом. Нет следов – нет мотива.

Не всегда будет так безумно везти. Даже статистически нереально, чтобы все беспрерывно шло без сучка и задоринки.

В списке еще оставалось десять имен. Ее охватила слабость от сознания масштаба задачи. И чем дольше она будет стараться докопаться до источника утечки, тем больше опасность оставить следы. Кто знает, вдруг она уже совершила непоправимую ошибку? Что-то забыла, и это что-то однажды выведет на ее след? Сегодня уровень криминалистической науки таков, что даже мельчайшая улика может выдать огромный объем информации.

Этой ночью она продумала все до мелочей. Вошла в его квартиру в комбинезоне аквалангиста, поверх которого была надета огромная, на четыре размера больше ее собственного, новая водонепроницаемая куртка с капюшоном. На ноги она натянула специальные нескользящие носки, а на руки перчатки из spectra, нового синтетического материала, значительно более тонкого и прочного, чем кевлар. Волосы убрала под шапочку для ныряния, закрыв ее сверху капюшоном куртки. Вся с головы до ног в матово-черном, она была практически невидима. Вещи она приобрела в Бельгии или Голландии, въехав туда по фальшивым документам.

Мужчину она задушила рояльной струной. После переезда во Францию она покупала на распродажах предметы, на первый взгляд бесполезные, которые складывала в подвал, а потом время от времени использовала.

Вернувшись, она сняла и выбросила куртку, потом как следует отстирала комбинезон, после чего замочила его в отбеливателе.

Затем она тщательно вымылась с мылом под душем, вытерлась и с ног до головы намазалась ночным кремом. Живот между пупком и лобком оставался чистым. Ни малейшего покалывания – предвестника высыпания.

Но запах смерти никуда не делся. Никаких картинок перед глазами, только запах. Возможно, тело привыкало к убийству быстрее, чем сознание. Леди Макбет, подумала она, безрадостно усмехнувшись. Запах, воображаемый или реальный, в конце концов ослабеет и исчезнет. Раньше убийства не вызывали у нее такой реакции. Теперь же что-то изменилось. Она знала, что ей придется терпеть этот воображаемый запах несколько дней кряду, и со страхом думала о том, что когда-нибудь будет вынуждена с ним жить.

Муж крепко спал, когда она скользнула в кровать и прижалась к нему. Провела рукой по плечам, груди, животу, испытав радость от контакта с таким теплым и живым телом. Что он видел во сне? Ее? Свою карьеру? Или что-то другое, ту потайную вселенную, куда ей нет и никогда не будет доступа? Может, свою погибшую невесту? Она почувствовала, как живот пронзила кинжальная боль. Только не это. Перестанет ли она однажды любить его так же неожиданно, как влюбилась? Нет, “влюбилась” – слишком слабо сказано.

Она была потрясена, впервые увидев его в толпе на светском вернисаже год назад, почти день в день. Словно получила удар электрошокером. Резкий порыв всего естества: она тогда не считала себя способной на такое, и вначале у нее возникло чувство протеста. Никто не вправе иметь на нее столь сильное влияние. Это немыслимо, унизительно и опасно. Но очень скоро она поняла, что не может с этим бороться. У нее не оставалось выбора, с этим приходилось смириться. И сделать так, чтобы заполучить его.

Чтобы завоевать Франсиса и удержать, она проявила такую же осторожность и осмотрительность, как когда ликвидировала своих жертв. И конечно, такую же безжалостность.

Она узнала, что у него есть невеста, дочь крупного промышленника. Девушка его круга. Невеста погибла через две недели после их встречи. Магдалена выжидала четыре долгих месяца, воспользовавшись вынужденным бездействием, чтобы узнать о нем все. Она была его ангелом-хранителем, заботливой и любящей тенью, и ее сердце начинало биться быстрее, когда к нему приближалась очередная соблазнительная женщина. Нельзя же убивать их всех одну за другой. Но вскоре она поняла, что зря беспокоилась. Он оставался равнодушным к любым попыткам обольщения, будь они тонкими или грубыми.

Как приблизиться к нему? Похоже, тут не годился ни один классический прием. И вот однажды ее осенило. Для осуществления этой безумной и романтичной затеи требовалась немалая удача, но другого способа привлечь его внимание просто не было.

Ее план едва не реализовался слишком хорошо. Она оказалась на волосок от гибели во время аварии, которую сама же и подстроила на разбитой деревенской дороге. Он спас ей жизнь, сумев открыть заклинившую дверцу буквально за мгновение до того, как машина загорелась.

Позже, гораздо позже, он рассказал ей, что возвращался после визита к родителям покойной невесты (она это и так знала). То, что он спас ее в автокатастрофе, очень похожей на ту, в которой погибла его невеста, показалось ему знаком судьбы: одна жизнь потеряна, а он спас другую, и почти при таких же обстоятельствах.

– Так ты за это меня любишь? – спросила она, почувствовав внезапный укол жгучей ревности, с которой не могла совладать.

– Возможно, отчасти. Но в основном потому, что ты – это ты.

Этого недостаточно, почувствовала она. Нельзя удержаться от следующего вопроса, даже рискуя получить неприятный ответ.

– А она? Ее ты любил по-настоящему?

– Мы всегда знали, что поженимся, с самого детства… Сегодня я понимаю: то, что я принимал за любовь, было на самом деле безграничной нежностью. Марина была скорее сестрой, чем невестой.

– Попахивает инцестом, – сухо заметила она.

Он засмеялся:

– Наши отношения были совсем не похожи на то, что делаем мы с тобой. Я почти уверен, что она глядит на нас оттуда, где сейчас находится, и любит тебя почти так же, как я.

Временами он был неподражаемо глуп. И к тому же верил в Бога. Какой Бог стерпел бы такое создание, как она? Но если бы Господь все же существовал, бедная глупышка, которую она ликвидировала, сейчас бы не скучала в раю, а сгорала от ярости, наблюдая за тем, как ее жених и любовник трахает ее убийцу по три раза на дню.

Глава 8

Вторник

Мартен встал одновременно с Марион и позавтракал с ней после душа и тщательного бритья.

Она постаралась не выдать своего удивления и радости. Чем вызвана такая перемена? Очень хотелось бы знать, однако с вопросами лучше повременить.

Она спросила его безразличным тоном, который никого не ввел в заблуждение:

– Что будешь делать сегодня?

Поколебавшись, он ответил:

– Пора мне чем-нибудь заняться. Я вообще не понимаю, как вы меня терпите после возвращения из больницы.

Она попробовала улыбнуться, по-прежнему не веря своим ушам. Невероятно. На ее глазах неожиданно и без всякого предупреждения возрождался настоящий Мартен.

Чтобы скрыть волнение, она встала и пошла к раковине сполоснуть чашку. Ни за что не покажу, как важен этот момент, не то он снова заползет в свои панцирь!

– Ты поздно вернешься? – раздался его голос.

Ух ты, теперь он интересуется ее делами!

– Нет, не очень… А что?

Он тоже встал и подошел к ней. Легонько дотронулся до нее. В жесте сквозила неуверенность, словно он опасался, что его оттолкнут.

– Я хотел бы поговорить с тобой наедине. Можем где-то встретиться?

– Конечно. А где?

– Возле твоей редакции.

– В семь вечера подойдет?

Что-то происходило… Взгляд Мартена не стал прежним, но это не был и отсутствующий или уклончивый взгляд человека, которого она видела ежедневно с тех пор, как он вернулся из больницы.

Она прижалась к нему и крепко поцеловала.

– Давно пора, – прошептала она, отходя от него. – Черт побери, давным-давно пора.

Как только она ушла, Мартен надел чистые брюки, выглаженную сорочку, взял спортивную сумку, натянул пиджак и пальто и впервые после больницы отправился в гимнастический зал, где раньше тренировался. Иза еще спала.

Почувствовав знакомый неприятный запах пота и дезинфекции, услышав глухие удары штанги по бетонному полу и скрежет металла, он засомневался, правильно ли поступил.

Издалека поздоровался с несколькими знакомыми и пошел переодеваться.

В раздевалке он едва не повернул назад, представив себе пытку, которой сейчас себя подвергнет. Как в три-четыре ближайших дня будут болеть мускулы, насыщенные молочной кислотой. Стоит ли оно того? Зачем он сюда вернулся? Чтобы наказать стареющее тело, едва не предавшее его?

Он начал с десяти минут небыстрой работы на гребном тренажере, потом перешел на электронный велосипед. Оказалось, что все не так мучительно, как он предполагал, и через двадцать минут он все еще чувствовал себя вполне бодрым. Первый благотворный результат невольной диеты.

Пора было переходить к главному тесту. В это утреннее время часть зала со скамейками для тренировки мускулатуры и со штангами практически пустовала.

Мартен выбрал скамью и штангу. Даже без дисков она показалась ему тяжелой и несбалансированной.

Выставив сорок килограммов, он ощутил, что мускулы рук и плеч вот-вот лопнут. Он удвоил длительность пауз, но все равно не сумел выжать семьдесят килограммов больше шести раз подряд в первой серии и больше четырех – во второй.

Встав со скамейки, Мартен чувствовал себя так, будто по нему прошелся дорожный каток. Голова закружилась, и ему пришлось сесть, почти упасть на скамью. Он беспокойно оглянулся, но редкие посетители спортзала, похоже, ничего не заметили.

После трехминутного отдыха он попробовал сделать несколько упражнений, тренирующих руки, плечи, ноги, но вскоре был вынужден прерваться, так как испугался, что потеряет сознание.

Всего за несколько месяцев я превратился в старика, подумал Мартен. Чего ж удивляться депрессии?

Он переоделся, даже обойдясь без душа, и посмотрел на часы. Тренировка, если это можно было так назвать, продлилась пятьдесят минут. Его мускулы напоминали мокрый картон – как плотностью, так и прочностью. При первом же глубоком вздохе он рискует развалиться на куски.

Мартен вернулся домой, медленно переставляя ноги и ощущая каждый шаг как агрессию против организма.

Возле газетного киоска он остановился, купил “Монд” и “Паризьен”.

Вот уже несколько месяцев он не заглядывал ни в одну газету.

Дома Мартен проглядел заголовки и прочел рубрику происшествий в “Монд”, а затем и в “Паризьен”. Убийству на берегу Сены уделялось не много внимания. Не сообщалось ни об одной новой версии. Мужчина по-прежнему оставался неопознанным.

Двое жандармов потеряли в аэропорту Руасси несколько граммов пластида, который они засунули неизвестно в чей багаж во время антитеррористических учений. Колумбийские наркобароны заменили посадки обычной коки генетически модифицированной, из которой можно получить в восемь раз больше кокаина. Американские чемпионы по легкой атлетике уже долгие годы употребляли хитроумный допинг при попустительстве спортивных властей и спонсоров.

Ведущее место на полосе было отдано под сообщения о вечных сражениях внутри главных политических партий большинства и оппозиции. Много писали о партии СРП, Союзе ради прогресса. Ее неутомимый председатель отчаянно цеплялся за власть.

Мартен с отвращением отбросил обе газеты.

Политика нагоняла на него тоску. Мир с непонятными правилами. Он был не настолько наивен, чтобы не понимать, что принадлежит к этому миру и даже является одной из его пружинок.

Но он проводил четкую границу между “политиками” – в полиции это директора служб, инспекторы, профсоюзные деятели высшего звена, начальники канцелярий, и всех их он яростно презирал, – и “профессионалами”, выполняющими свою работу: они могли делать ее лучше или хуже, но это была настоящая работа. Граница оставалась размытой, подвижной, и скверные профессионалы временами охотно переходили в политики. С хорошими профессионалами это случалось значительно реже. А политики вообще никогда не становились профессионалами.

Тремя годами раньше Мартен отказался от перевода с повышением в Центральную дирекцию общей разведки. Он не перешел бы в “политическую” полицию ни за какие коврижки. Он считал, что служит обществу, а не государству (разница для него принципиальная). Он был одним из лучших в уголовке и собирался таковым оставаться. Ему было известно, что отказ равносилен пятну в его служебном досье, однако он также знал, что политики не могут обойтись без хороших профессионалов.

Несмотря на неизбежные уступки и компромиссы, несмотря на блистательное умение манипулировать политиками – своими начальниками, – он всегда считал себя хорошим ремесленником, выполняющим полезную работу ради общего блага. И так продолжалось, пока на его пути не встретился убийца с арбалетом. В этот момент все его убеждения пошатнулись.

Он снял сорочку и стал рассматривать себя в зеркале ванной комнаты. Сошел не только жир. Мышцы тоже растаяли. За несколько месяцев тренировок, безусловно, удастся набрать приемлемую форму, если избегать травм. Он знал, что его дорога к моральному восстановлению лежит через тяжелые физические усилия. Так он устроен.

Я снова стал самим собой, мысленно произнес он, глядя в зеркало и не зная, то ли это констатация факта, то ли пожелание.

Сегодня вечером он приготовит ужин для своих девочек.

Он пойдет за Марион в редакцию и вернется с ней домой. По дороге они поговорят.

Изу он тоже не собирался исключать из своей новой жизни.

Жаннетта размышляла, сидя в кабинете Мартена, который она захватила без зазрения совести, предпочтя его каморке, полагающейся ей в соответствии со званием. Она рассеянно крутила в руках стеклянный куб, в который были вставлены фотографии ее дочки в разном возрасте и мужа: пять дочкиных и одна мужнина. Такой же куб стоял и у нее дома, в коттедже восточного пригорода.

Муж не выдержал того, что с ней случилось. Убийца с арбалетом разрушил их брак. Они жили раздельно и ожидали развода. Мужчины такие хрупкие, подумала она, разглядывая тонкое, немного упрямое лицо бывшего мужа. Даже Мартен оказался менее стойким, чем она ожидала.

Было обеденное время, в кабинетах тишина. Перед ней лежал надкушенный бутерброд, который она не доест, на дне чашки – немного чуть теплого кофе. Она не застала времена, когда полицейским было наплевать на обеденный перерыв. Самые старые вспоминали об этом со смехом. Настоящих сыщиков не осталось. Все они превратились в канцелярских крыс, следующих распорядку дня, словно бюрократы из почтового ведомства или страховой компании.

Месяц назад она получила повышение, однако понимала, что особой ее заслуги в этом нет, никаких иллюзий на сей счет она не питала. Даже если бы она не вычислила убийцу с арбалетом (который, между прочим, чудом ее не пристрелил), ее бы все равно повысили. Число сотрудников полиции, не норовивших, как только ситуация позволит, сбежать из столицы и вернуться в родные края, стремительно сокращалось, поэтому оставшиеся быстрее поднимались по службе.

В Париже гораздо проще, чем в других местах, сделать карьеру в администрации, даже женщине.

Однако Жаннетта, уроженка Шербура, держалась за Париж вовсе не из карьеризма. Просто здесь ей было хорошо. Она любила столицу, и в этом городе, с Мартеном или без него, дел, попадающих к ней, всегда было больше, и они оказывались более сложными и увлекательными. Ни за что на свете она бы не вернулась на работу в провинцию.

Она допила остывший кофе. По ее заказу фотографии убитого отсканировали и отретушировали, и теперь она рассматривала его лицо – крупный план, анфас, в три четверти, оба профиля. Следы крови и зияющую дыру на затылке скрыли, а глаза подретушировали, и они выглядели живыми.

Отпечатки, приколотые кнопками к пробковой доске напротив стола, мало чем помогли ей.

Опубликованное обращение к возможным свидетелям результатов пока не принесло.

Если убитый был полицейским, что по-прежнему казалось ей вероятным, то неясно, каким образом можно ускорить события. Национальная полиция насчитывает чуть больше ста пятнадцати тысяч сотрудников, не говоря уж о жандармах. Она, естественно, разошлет фотографии по электронной почте во все службы общественной безопасности, в региональную полицию, дирекцию общей разведки, пригородные комиссариаты, центральную администрацию… А почему бы не во внутреннюю контрразведку и даже управление внешней безопасности? Не важно, что несколько тысяч сотрудников этих служб подчиняются не Министерству внутренних дел, а Министерству обороны.

В худшем случае ее сочтут сумасшедшей. Но если это действительно опер, кто-то его когда-нибудь да узнает, хотя процент невыхода на службу настолько высок, что среди тысяч полицейских, отсутствующих на более или менее законных основаниях, вряд ли быстро хватятся человека, действительно пропавшего без вести.

Какая-то догадка трепетала на границе ее сознания… Воспоминание? Не до конца сформулированная идея? Если убийца действительно женщина, если убитый следил за ней, если…

Проснулся телефон. Она машинально подняла трубку. Звонила Билье.

– Пятьдесят процентов за то, что нам удастся выделить полную ДНК вашего убийцы, – сообщила она.

– Браво. А что вы нашли?

– Это не я, – уточнила Билье. – В Институте судебной медицины постарались. Подозрительное светлое пятно на шее жертвы. Высохшая слюна. Она не принадлежит жертве.

– То есть убийца капнул на него слюной?

– По всей видимости, случайно, когда извлекал пулю пинцетом. Убийца все предусмотрел, чтобы его невозможно было идентифицировать, и вдруг он оставляет каплю слюны на теле жертвы. Такая вот ирония жизни. Ну и смерти.

– ДНК позволит узнать, кому принадлежит слюна – мужчине или женщине?

– Да.

Только если ДНК уже есть в базе данных – в чем Жаннетта сильно сомневалась, – по ней удастся вычислить преступника. А если нет, то ее можно будет использовать в качестве улики лишь после его или ее ареста.

Она подумала о пинцете, которым пулю извлекли из тела. Она забыла рассказать о нем Мартену.

Возможно, эти пули были какими-то особенными? Из золота, что ли? Она усмехнулась и тут же поняла, какую мысль ей все это время не удавалось сформулировать.

Частный детектив! Жертва может быть частным детективом. Он следил за убийцей, ведь чаще всего именно частные детективы ведут слежку в одиночку. Полицейские делают это группами или хотя бы парами.

Частный детектив. Открывалось широкое поле для размышлений. Когда частный детектив следит за кем-то? Если подозревается измена, мошенничество… Редко это бывает из-за чего-то серьезного, в таких случаях чаще обращаются в полицию, так даже по закону положено. Измена? Мошенничество? В наши дни и то и другое вряд ли может послужить поводом для убийства. К тому же, насколько она знает, ни один частный детектив не станет следить за человеком, которого подозревает в намерении убить его. Жертва не знала, что ведет слежку за убийцей.Но тогда по какой причине этот детектив следил за ней?

Что-то тут не клеилось. Тем не менее это была неплохая отправная точка.

Она позвонила Оливье:

– Найди мне полный список частных детективов, если таковой существует.

– Срочно?

– Да.

– Ну найду я его, и что мы будем с ним делать?

– Вернешься – поговорим.

Оливье не нравилось быть под началом женщины. Приказам он подчинялся, но неохотно. Не настолько, чтобы схлопотать замечание, но все же его поведение постепенно начинало раздражать Жаннетту. Если Мартена долго не будет, она попросит перевести Оливье в другую группу.

Часы проходили за часами, а ни одна из полицейских служб ничего не сообщала о жертве. Частный детектив становился все более перспективной гипотезой.

Комиссариат седьмого округа связался с уголовной бригадой в восемнадцать часов.

Мадам Эвелин Гроссар нашла своего мужа мертвым в их квартире на Университетской улице, 227, в нескольких десятках метров от Эйфелевой башни.

Покойник находился в собственной кухне, привязанный к алюминиевому креслу модели Navy chair.На нем не было ничего, кроме трусов, белой сорочки и высоких носков. Правое запястье убийца привязал к подлокотнику железной проволокой, а левую руку прикрутил к правой на уровне локтей. Ноги были примотаны к ножкам кресла, во рту кляп, а сама жертва удавлена фортепианной струной, глубоко врезавшейся в ткани шеи. Перед смертью его кишечник опорожнился, что, как правило, случается при таком способе убийства. Смесь запахов крови, экскрементов и кухни была непереносимой, даже для опытных сыщиков.

У Эвелин Гроссар случился сердечный приступ. “Скорая” отвезла ее в реанимацию.

Полицию вызвала не она, а соседка, услышавшая ее крик, а затем звук падения.

Место преступления смутно напоминало картину неудачного сексуального эксперимента, но Билье не привыкла делать поспешные выводы.

К концам пятидесятисантиметровой струны от пианино крепились прочные деревянные ручки. Владелец не счел нужным унести ее, после того как сделал свое дело.

Дикость и хладнокровие, подумала Билье. Сочетание, которое редко встречается у убийц. Однако это уже второй случай за два дня, в двух местах, разделенных несколькими километрами. Ничего общего между обоими преступлениями не наблюдалось, за исключением этого ощущения некой родственности. Начнем с того, что в первом случае убийца потрудился извлечь пулю из тела жертвы, тогда как во втором оставил орудие на месте преступления.

Она осторожно извлекла кляп, представлявший собой плотно скрученную тряпку, и осмотрела внутреннюю поверхность рта. Зубы покойного впились в резиновый шарик, заполнивший ротовую полость. Она вынула шар, измазанный слюной и кровью, и щеки провалились, издав хлюпающий звук.

Она приподняла веки покойного. Обширное точечное кровоизлияние по периметру роговицы доказывало, что убийца постепенно стягивал струну на шее жертвы и лишь потом лишил мужчину жизни сжатием, а затем и рассечением артерий и вен, питающих мозг. Агония длилась долго. Бороздки на коже свидетельствуют о том, что убийца ослаблял и стягивал струну несколько раз кряду. Какое преступление совершила жертва, чтобы вызвать такую ненависть? Или это результат слепой ярости самовлюбленного и сексуально озабоченного преступника, ярости, лишенной какого бы то ни было вразумительного мотива?

Давать ответ пока рановато, тем более что криминалистическая психология не в компетенции Билье. Ее поле деятельности – это объективные факты, которые можно пощупать, оценить и предъявить.

– Унесите тело, – распорядилась она и вдруг жестом остановила сотрудников.

В последний момент она заметила темное пятно на среднем пальце левой руки жертвы. Она нагнулась и внимательно изучила его. Оказалось, это чернила.

– Тщательно оберните ему руки, – распорядилась Билье.

Она поискала глазами ручку, оставившую след на пальце мужчины. Говорить перед смертью он не мог. Но он что-то писал.

Глава 9

Вторник, конец дня

Кулинарные таланты Мартена оставляли желать лучшего, однако в его квартале имелись хорошие магазины готовых блюд. “Фирменные” рецепты Мартена сводились к шоколадному торту, который представлял собой малосъедобный жесткий корж из порошка какао, сахара, яиц, сливочного масла и молотого миндаля. Он мог приготовить этот десерт за несколько минут.

Мартен отправился за салатом из креветок и грейпфрута, холодным жареным мясом, говядиной и свининой, горчицей с разными добавками, несколькими сортами сыра и ванильным мороженым для своего торта.

Он купил также пиво, легкое светлое и темное, две бутылки хорошего вина и дорогое розовое шампанское для девочек. Считалось, что они не должны употреблять алкоголь, однако Мартен где-то прочел, что шампанское в умеренных дозах беременным не противопоказано.

Он поймал себя на том, что напевает, пряча покупки в холодильник, выпил две бутылки пива и отправился, как обещал, за Марион, причем вышел на добрых полчаса раньше, чем нужно.

Когда Мартен поднялся из метро в нескольких шагах от редакции, он заметил ее на противоположной стороне улицы. Она не покидала редакцию, а, наоборот, входила в дверь в сопровождении симпатичного парня, своего ровесника. Держала его за руку и смеялась над какой-то шуткой. Они были такой красивой парой, что Мартен сказал себе, что ему тут делать нечего.

Парень остановился на пороге, а Марион поднялась на одну ступеньку и легонько чмокнула его в губы.

Подняв голову, она заметила Мартена и радостно помахала ему, ничуть не смущаясь.

Он пересек улицу и подошел к ним.

И сразу же узнал мужчину. Это был художник, точнее, скульптор, вечный друг Марион, “мой брат по духу”, как она говорила. Марион утверждала, что никогда с ним не спала. “О таком и подумать невозможно. Все равно что инцест”. Когда у нее случались серьезные переживания, она, начиная с подросткового возраста, всегда мчалась к нему. И он поступал так же. Странный симбиоз, который не вызывал у Мартена никакой ревности. Ну, или совсем легкую, если он давал себе труд подумать об их отношениях.

Мартен пожал руку мужчине, которого звали Франсуа, и заметил, что тот как-то странно на него смотрит. Хотелось бы знать, что Марион ему рассказала, подумал Мартен, однако Франсуа не дал ему задержаться на этой мысли.

– Вы похудели. Лицо стало очень интересным, – заявил он.

– Спасибо за комплимент.

– Я бы с удовольствием вылепил вашу голову или бюст когда-нибудь, когда у вас найдется время.

Первым побуждением Мартена было послать его куда подальше, но поскольку особых дел у него не предвиделось, он подумал, что несколько часов, проведенных с “братом Марион по духу”, нельзя считать потерянными.

– Отлично, – ответил он. – А когда?

Марион смотрела на него округлившимися глазами, ей и в голову не приходило, что он может согласиться, и Мартен понял, что особой радости по этому поводу она не испытывает.

– Приходите сегодня к нам на ужин, – продолжил он. – Еды хватит на четверых.

Он ошарашил Марион второй раз всего за минуту.

– Франсуа, возможно, занят, – предположила она.

– Нет, я собирался встретиться с подругой, но она отменила свидание.

– Он с ней вот-вот расстанется, – пояснила Марион какое-то время спустя. – Как странно, что ты пригласил Франсуа на ужин. Я думала, ты его недолюбливаешь.

– Всякий может ошибаться, – парировал Мартен.

Вторник, ранний вечер

Оливье вернулся в офис с листочком из блокнота в руках.

– Я нашел пару-тройку вещей, которые тебя, возможно, заинтересуют, – сообщил он Жаннетте. – Места, где могут быть списки частных детективов. Существует СНСП-АРП, профсоюз частных детективов; “Франс-Детектив”, международная ассоциация франкоговорящих детективов. А еще ОДФ, что-то вроде гильдии детективов Франции. Не знаю, что это такое. В интернете есть справочник детективов Voilà.И НКДСП, Национальная конфедерация детективов и расследователей…

– Ты уже начал их обзванивать?

– Да, но по телефону ничего не добиться, нам же неизвестно имя жертвы. Придется побегать, показывая им фото.

Жаннетта ненавидела эту его манеру тщательно разъяснять ей совершенно очевидные вещи. Явное желание унизить ее.

– Что ж, приступим.

Он с ужасом посмотрел на нее:

– Может, попросим подкрепления?

– За то время, пока нам дадут стажера, мы успеем посетить половину адресов. Покажи мне список.

Оливье протянул ей листок. Она сложила его пополам, разрезала и вернула половинку Оливье:

– Позвоню тебе через два часа.

Она положила служебное оружие в кобуру, надела куртку, поверх нее плащ, обернула шею и плечи большим кашемировым шарфом розового цвета (после нападения стала мерзнуть). Взяла несколько фотографий, свою половину листка и вышла.

Вообще-то рекомендовалось работать вдвоем, но у нее не было настроения терпеть Оливье три часа кряду, тем более что он не мог удержаться от курения в машине.

Садясь за руль, она поймала себя на том, что произнесла вслух: “Мне не хватает Мартена”. Черт возьми, я схожу с ума, подумала она. И тем не менее это было правдой. Ей его не хватало, причем не только потому, что пришлось в одиночку выйти на передний план и продвигаться в тумане. Ей не хватало Мартена еще и потому, что его не было рядом.

Но я же не влюблена в своего шефа, сказала она себе, встраиваясь в поток автомобилей, для заместителя отца он слишком молод. Просто Мартен – это эталон. Она не принимала ни одного профессионального, а иногда и личного решения, мысленно не посоветовавшись с ним, регулярно вела с Мартеном внутренний диалог, в котором пыталась свести с ним счеты. Тогда как в реальности их обмен мнениями чаще всего ограничивался необходимым минимумом слов.

Она попыталась объяснить это ощущение примитивной нехваткой нежности (мой муж свалил месяц назад) и секса (я не трахалась с самого лета), но прекрасно понимала, что все гораздо серьезнее. Что-то с ней происходит. Она никогда не думала о том, чтобы переспать с Мартеном. Сама по себе идея казалась ей нелепой. И неподобающей. И совершенно нереальной. И… черт побери.

Ужин, по мнению Мартена, оказался гораздо интереснее, чем ожидалось. Иза явно была неравнодушна к Франсуа – Мартен достаточно хорошо знал свою дочь, чтобы заметить это, – и Франсуа платил ей тем же. Кто сказал, что беременным женщинам не хочется быть соблазнительными или соблазненными, подумал Мартен. Наверняка какой-нибудь мужчина.

Марион выглядела несколько напряженной, казалось, ситуация ее не устраивает. Пусть и “брат по духу”, но она явно ревновала.

Франсуа умен, и его приятно слушать. Пока он рассказывал довольно забавные профессиональные истории, Марион поглядывала на него с хмурым видом, хорошо знакомым Мартену. Она была раздражена и старалась этого не показать.

Впервые за долгое время Мартен почувствовал себя спокойно.

Он протянул руку и тихонечко погладил живот своей подруги. Она поглядела на него, взяла его руку и поднесла к своим губам.

Прилив счастья, вроде бы давно забытого, затопил грудь.

Франсуа часто поворачивался к нему, словно хотел узнать его мнение или ожидал моральной поддержки. Мартен смутно догадывался, что речь идет о взаимоотношениях мужчины и женщины, но был не в состоянии принять участие в обсуждении. Марион все больше нервничала, Франсуа продолжал разглагольствовать, а Иза слушала его с непроницаемым видом. Это выражение лица тоже было хорошо известно Мартену, и он с трудом удержался, чтобы не предупредить Франсуа: тому стоит быть осторожнее.

Но в конце концов, у каждого поколения свой опыт, и женоненавистничество как прием соблазнения женщины я использовал задолго до тебя, приятель, подумал Мартен, окончательно отвлекаясь от разговора. Его мысли переключились на убийство на набережной. Почему он подумал о сыщике? Что такого сказала Жаннетта? Или это было некое интуитивное озарение, вызванное каким-то воспоминанием из его обширной профессиональной практики?

И еще холодная жестокость. Задержаться на месте преступления, чтобы извлечь пулю из тела. Он с таким никогда не сталкивался. В тысячу раз безопаснее использовать какое-нибудь неопознаваемое оружие, а потом избавиться от него. Он подумал о классификации криминолога Лорана Монте.

Преступник – преступница? – увлекает свою жертву из зоны высокого риска в зону низкого. Если убийца действительно женщина, то вся ситуация представляется очень рискованной, даже крайне рискованной. Действия убийцы указывали на то, что она (или все-таки он?) обладает недюжинной решимостью и организованностью, к которым добавляется щепотка непринужденности и, можно сказать, своеобразного юмора. Оставить специально для сыщиков четкие отпечатки своей спортивной обуви – явная провокация, а не следствие забывчивости. Человек, вынимающий пулю из тела своей жертвы, не забывает стереть отпечатки подметок.

Это явно не первое ее убийство. И не последнее. Что, впрочем, не дает никаких подсказок относительно мотива.

Я готов, неожиданно осознал Мартен.

– Завтра выхожу на работу, – объявил Мартен, ни к кому конкретно не обращаясь.

Девушки, увлеченные Франсуа, не обратили на его слова никакого внимания.

Он поднялся и начал убирать тарелки, чтобы подать десерт.

В какой-то момент Мартен почувствовал ужасную усталость.

– Не обращайте на меня внимание. Пойду прилягу…

Марион сразу же вскочила.

– Я тоже, – сказала она.

Она взглянула на Изу и Франсуа, ожидая, что и они выйдут из-за стола, но Иза молча посмотрела на нее взглядом сфинкса, а Франсуа взял ее руку и поцеловал кончики пальцев.

– Спокойной ночи, – пожелал он.

Марион улыбнулась, чмокнула их и последовала за Мартеном.

– Не знаю, нравится ли мне это, – сказала она.

Мартен подождал продолжения.

– Ты не ревнуешь из-за того, что я ревную?

– Да, немножко.

– Я тебя люблю, – произнесла она.

Когда они легли, он обнял ее. Большой живот мешал. Он погладил ее грудь. Она немного выгнулась и положила руки ему на плечи.

– Прекрати немедленно или уж иди до конца, – прошептала она, закрывая глаза.

– Давай попробуем, – ответил он.

Глава 10

Утро среды

Короткий и яркий сон разбудил его еще до будильника: он снова увидел свою первую жену перед аварией. Она смотрела на него, собираясь сесть в машину. Он знал, что случится вскоре, и не мог пошевелиться.

Мартен вскочил с бьющимся сердцем, во рту было сухо. Он понял, что в этом коротком сне зашифрован вопрос. Как защитить тех, кого любишь, от неожиданных ударов судьбы?

Ответ, извлеченный из преподанного Мириам урока: нужно делать все, что можешь, а можем мы крайне мало. Бремя жизни должно быть разделено между всеми, и тот, кто отказывается его нести, не заслуживает уважения. А именно так он поступал в последние несколько месяцев.

Место рядом с ним было чуть теплым. Марион встала гораздо раньше.

Он вспомнил вчерашние объятия и ощутил прилив нежности. Сладость ее поцелуев. Он опасался причинить ей боль, и она посмеялась над его страхами.

– Я беременна, а не больна.

Он поцеловал ее растянувшийся пупок, потом спустился ниже, зарывшись лицом в густые волосы. Она обхватила ногами его шею.

Когда он поднял голову, она сжала ладонями его лицо.

– Я так боялась, – прошептала она.

– Все позади, я вылечился.

Она хихикнула:

– Я не о твоем ранении, такие, как ты, всегда выкарабкиваются. Я боялась, что ты меня разлюбил.

Как Мартен и предполагал, у него болело все – от плеч до щиколоток. А завтра будет еще хуже. Но он чувствовал, как оживает тело. Сила где-то пряталась, но она никуда не делась.

Он открыл шкаф и выбрал одежду, в которой пойдет на работу.

Потом оглядел себя в зеркале с ног до головы. Плечи пиджака, ставшего слишком широким, некрасиво провисли. Он снял его и натянул свитер, чтобы придать торсу больший объем. Так лучше, но если он быстро не наберет вес, придется обновлять гардероб, впрочем, следует признать, не слишком обширный.

Он вошел в кухню. Иза и Марион смотрели на него с комичным изумлением. Франсуа не было, и по выражению лица дочери Мартен не смог угадать, провели ли они ночь вместе. Ему казалось, что скорее нет. Если бы что-то было, скорее уж Иза пошла бы к Франсуа, а не наоборот.

– Куда это ты собрался в таком виде? – поинтересовалась Марион. – У тебя свидание?

– Не на работу же? – Иза выдвинула гораздо более правдоподобную версию.

– Вот именно.

– Мог бы и предупредить, – обиделась Марион.

– Я вам еще вчера вечером сказал, но вы никого не слушали, кроме Франсуа.

– Это нечестно, – возразила Марион.

Иза покраснела, но ничего не сказала.

– Ты уверен, что хорошо себя чувствуешь? – не желала отступать Марион.

– Нет, – ответил он, – я ни в чем не уверен, но если я прямо сейчас туда не пойду, то рискую остаться дома до самой смерти.

Его заявление было встречено молчанием.

Он уселся между ними, налил себе кофе и выпил одним глотком.

Уже вставая из-за стола, взял тост с тарелки Марион.

– До вечера, девочки.

Поцеловал Изу, по их давней традиции, в кончик носа, а Марион в губы.

Она крепко обняла его.

– Я тебя люблю. – Марион прижалась губами к его губам и к шее, потом потянулась к уху. – Они не спали, – шепнула она.

– Я знаю, – ответил он. – Это Мириам научила Изу, что нельзя ложиться в постель в первый вечер. И никогда – в родительском доме.

Он легонько шлепнул ее и вышел.

До возвращения в контору Мартену нужно было сделать кое-что важное.

Он зашел в цветочный магазин и купил два букета “своим девочкам”. Тридцать одну красную розу для Изы и столько же для Марион. С записками “Я тебя люблю и думаю только о тебе” (Марион) и “Я люблю тебя, доченька” (Изе).

Он распорядился, чтобы их отправили домой, и купил еще один букет, тоже красные розы, которые унес с собой. Он выписал чек на ощутимую сумму, что никак не повлияло на презрительный взгляд, которым его одарила продавщица.

С букетом в руках Мартен отправился в агентство, где работала Мириам, и попросил сказать ей, что он пришел. Ему повезло, она оказалась на месте.

Мириам сидела на столе из палисандрового дерева, болтая ногами, похлопывая задниками босоножек по пяткам, и внимательно вглядывалась в толстую папку с фотографиями.

– Положи досье рядом, – бросила она, не поднимая головы.

Мартен промолчал, он просто стоял и любовался ею. К прямой короткой юбке она надела маленькую блузку из темно-серого шелка с глубоким вырезом, открывавшим шею и изгиб мускулистой спины. Мириам была невысокого роста, с широкими плечами и узкой талией спортсменки, что не лишало ее ни грациозности, ни женственности. Если Марион была газелью с тонкими запястьями и щиколотками, с хрупкими конечностями (изрядно беременной газелью, впрочем), то Мириам представляла собой воплощение грации и силы, порой взрывоопасной. Ей уже перевалило за сорок, но пока возраст был практически не заметен, разве что в уголках глаз и губ.

Почувствовав молчание и неподвижность вошедшего, Мириам подняла голову и застыла.

Так она и разглядывала их обоих, Мартена и букет, и лицо ее ничего не выражало. Мириам перестала болтать ногами, а если бы Мартену пришло в голову посчитать ее пульс, он поразился бы, как колотится сердце. Под глазами у нее пролегли черные круги. Она слишком много работала. Мартен не знал, что после визита к нему Мириам практически не сомкнула глаз.

Сейчас был один из редких случаев в жизни Мириам, когда она пребывала в растерянности, не зная ни что сказать, ни что сделать. Перед ней стоял такой Мартен, какого она давно не видела. Она не рискнула встать со стола, опасаясь, что подведут ноги.

– Скажи что-нибудь, а то я подумаю, будто ты меня не узнала. – Он поцеловал ее в щеку.

– С какой стати цветы?

Вот и все, что она сумела придумать.

– Сначала я хотел прислать их тебе с запиской, а потом решил, что лучше прийти и сказать то, что я планировал написать. Ну, ладно, берешь или нет?

Она взяла у него из рук цветы и положила на свою папку Потом ухватила Мартена за лацканы пальто и притянула к себе, раздвинув колени.

Мартен крепко обнял ее, и они на мгновение застыли, прижавшись друг к другу.

За спиной Мартена распахнулась дверь, Мириам высвободилась из объятий только для того, чтобы сказать вошедшему “Проваливай!”, и дверь тут же захлопнулась. И снова наступила тишина.

В конце концов Мартен высвободился и поцеловал Мириам в лоб.

Она встала, отвернулась, но недостаточно быстро, и он успел заметить две дорожки потекшей туши у нее на щеках. Она быстро вышла и закрыла за собой дверь. Мартен вытер глаза и высморкался.

Мириам вернулась через пару минут с заново накрашенными ресницами и большой вазой, наполненной водой.

Сняла с роз упаковку и сунула их в вазу. Она никогда не умела толком управляться с букетами.

– Ну, ладно, все же скажу тебе то, ради чего пришел, – произнес Мартен.

– Ага, розы, чтобы подсластить пилюлю!

– Вот-вот.

Его улыбка стала шире.

– А можно я первая? – спросила она. – Мне тоже есть что тебе сказать.

Она прошлась по кабинету, потом остановилась совсем рядом и подняла лицо, глядя ему прямо в глаза, чтобы не упустить ни одного нюанса его реакции.

– Когда я приходила к тебе, я была не я, а пустое место. Хуже, чем пустое место. Воплощение слабости и трусости. Я не верила в тебя. Подумала, что ты уже никогда не выберешься, что я не в состоянии тебе помочь. Я не верила и в себя тоже, но, главное, не верила в тебя. Это была самая дурацкая ошибка в моей жизни.

Она замолчала.

– Ты договорила?

– Да, теперь твоя очередь.

– С момента моего выхода из больницы все были добры ко мне. И не просто добры. Все всё понимали, сочувствовали. Проявляли снисходительность. И я начал проваливаться, потихоньку, все глубже и глубже, и не знал, когда и где смогу остановиться. Возможно, я ждал тебя, хотел, чтобы ты увидела, как мне плохо. А потом ты пришла и как-то странно посмотрела на меня… Так, словно я тебе противен… И мне кажется, я выкарабкался именно благодаря твоей реакции. Ну, то есть, точнее, всерьез стараюсь выкарабкаться. – Он взмахнул рукой в направлении букета: – Согласен, розы – несколько банальный способ все это высказать.

Мириам подумала, что есть способ получше. Она могла ничего не объяснять, Мартен и так догадался, что допустил оплошность. И ее взгляд, и гримаска были достаточно красноречивыми. Он мгновенно все понял.

– Будет лучше, если ты сейчас уйдешь.

Он кивнул и остался на месте, не в силах шевельнуться.

– Ты уйдешь прямо сейчас. Не то…

– Может, пойдем к тебе?

Она вздохнула, покачала головой, взглянула на часы и нажала на кнопку телефона.

– Жасмина, я ухожу на встречу. Буду через… не знаю, может, вообще не вернусь, – сказала она, вешая трубку.

Позже, выйдя из дома Мириам на авеню Рапп, Мартен увидел удивительно красивую женщину. Такие встречи – не редкость, особенно в Париже, но гораздо больше, чем красота женщины, его поразила победительная пластика ее походки. Она напомнила ему Мириам. Нет, они не были похожи друг на друга, но он заметил некое сходство в их манере, и их окружала одинаковая аура. Он не удержался и оглянулся ей вслед.

Несмотря на боль во всем теле, он все же решил дойти пешком до здания уголовной полиции. Сворачивая за угол, Мартен машинально огляделся по сторонам – нормальная реакция сыщика, привыкшего контролировать окружение, в каком бы моральном и физическом состоянии он ни находился. Он опять заметил вдалеке незнакомку, которая стояла на месте, повернувшись к нему, и снова испытал мимолетное любопытство.

Но тут же забыл об этой женщине и снова стал думать о Мириам.

Мириам. Все произошло совсем не так, как он ожидал.

Во время поездки в ее “мини-купере” они почти не разговаривали. Она вела машину как обычно – на большой скорости и рывками. Несколько раз украдкой бросала на него быстрые взгляды. Что-то было не так. Мартен не знал, кто в этом виноват – он или она, а потом решил, что все-таки главным образом он.

Как только дверь закрылась, она не бросилась в его объятия, а странным образом повела себя как-то робко. Даже не рискнула дотронуться до него, и они так и застыли друг напротив друга, словно двое подростков, не до конца уверенных, чего же они все-таки хотят.

Первый шаг сделал Мартен. Он прижал ее к себе и нежно поцеловал в губы. Это был ласковый, почти братский поцелуй. В глубине души он знал, что уже принял решение, но пока не придумал, как ей об этом сказать.

Мириам жадно ответила на поцелуй, а потом сразу отстранилась.

– Все кончено, да?

– Нет, между нами ничего и никогда не кончится.

– Не надо жульничать, Мартен. Ты бы с удовольствием продолжал любить меня. Из чувства порядочности, верности, нежности… Но ты меня больше не любишь.

Мартен почувствовал себя некомфортно, оттого что Мириам видит его насквозь, но не признать ее правоту он не мог, и тут уж ничего не поделаешь. Он попытался робко протестовать.

Поняв, что он сейчас скажет, она приложила ладонь к его губам.

– Нет, сперва подумай как следует, а потом уж отвечай. А то ты скажешь, что по-прежнему любишь меня, просто чтобы доставить мне удовольствие. Но, клянусь, этого мне хочется меньше всего.

– Ну, тогда сама скажи, что ты хочешь от меня услышать. – В его голосе прозвучала нотка сарказма, о чем он немедленно пожалел.

Мириам нетерпеливо тряхнула волосами:

– Ты ждешь ребенка от Марион. И от этого не отмахнуться. К тому же у тебя нет никакого желания завязывать сложные отношения с другой женщиной, даже если это твоя бывшая жена. Для меня это очевидно, потому что я тебя знаю, Мартен. Ты едва не умер, а это заставляет взглянуть на вещи по-другому. Я думаю, ты всегда будешь любить меня, но – иначе.

– Не знаю, – возразил он, – для меня это как-то слишком сложно.

– Вот уж нет! Ты знаешь, что я права. Скажи, что все кончено. Скажи прямо сейчас, не тяни. Помоги мне освободиться от тебя.

Мартен ничего не ответил.

– Прошу тебя, любимый, – прошептала Мириам, – ну пожалуйста, дай и мне шанс снова начать жить. Признай правду и признайся в ней мне. Наш роман… Нет у него и не может быть никакого продолжения. Все кончено.

Она закрыла глаза и прошептала еще раз: “Прошу тебя”.

Мартен снова обнял ее, и на этот раз она не сопротивлялась.

– О, Мириам, – пробормотал он. – Как тебе удается быть такой сильной?

– Я не сильная, – ответила она, зарывшись лицом в грудь Мартена. – А теперь уходи. Иди-иди, быстро. Уходи.

Она оттолкнула его, но продолжала за него цепляться.

Он почувствовал, как она шарит за его спиной, и услышал щелчок открывающегося замка. Она подняла на него полные слез глаза и поцеловала в последний раз. Потом вытолкнула на площадку и захлопнула дверь.

Мартен в растерянности застыл перед закрытой дверью.

Итак, все кончено. Надолго ли? Навсегда?

Она дала ему возможность протестовать, отказываться, отрицать. Он этого не сделал. Она права.

Марион… Невозможность для Мириам родить ребенка – еще одна несправедливость, которая тем не менее ничего не меняет по существу. Его подруга – это Марион.

Глава 11

Утро среды

Тело Жюли Родез обнаружила приходящая прислуга, явившись на работу в дом 22 по улице Анатоля Франса в Коломбе, ближайшем северо-западном пригороде Парижа.

Поэтому на место преступления прибыла не парижская бригада уголовного розыска, а служба региональной уголовной полиции департамента О-де-Сен.

Уголовная полиция департамента находилась на улице Анри Барбюса в Нантере и не имела ничего общего с одноименной улицей в Коломбе, рядом с авеню Анатоля Франса (которая, в свою очередь, не имела ничего общего с одноименной авеню в Нантере).

Расстояние между местным угрозыском и адресом жертвы не превышало шести километров, если проехать три с половиной километра по скоростному шоссе А86, однако средняя скорость на нем едва достигала шести километров в час, вне зависимости от наличия на машине маячка, и полицейские появились через добрых полчаса, что, впрочем, не могло уже повлиять на судьбу жертвы.

Эксперты прибыли, в свою очередь, через полтора часа и начали работу в отвратительном настроении, готовые сцепиться с коллегами из уголовки из-за малейшего замечания.

Потом электричество, которым был насыщен воздух, понемногу рассеялось, и место преступления накрыла вполне профессиональная тишина. Всем было чем заняться.

Жюли Родез ударили ножом не менее двадцати раз – спереди и сзади, а также по ногам. Ни одна из нанесенных ран сама по себе не могла оказаться смертельной, но в конце концов не выдержало сердце. Все это напоминало не лихорадочную атаку безумца в состоянии аффекта, а тщательно просчитанные удары, ни один из которых не должен задеть жизненно важные органы или крупную артерию.

Тело лежало на кровати, обнаженное, руки и ноги были привязаны к четырем ножкам. Сделали множество снимков – разными объективами и в разных ракурсах, их записали на диск для банка данных. Несмотря на положение тела и отсутствие одежды, ничто не говорило о сексуальной агрессии как до, так и после смерти.

Решающий элемент расследования, пока не догадывающийся о своем статусе, тем временем неторопливо приближался к месту преступления с дорожной сумкой через плечо, чтобы в ужасе застыть на пороге дома, взятого в плотное кольцо автомобилей и наводненного целой армией полицейских.

Женщину не пропустили даже после того, как она назвала себя. Через какое-то время к ней все же подошел офицер и спросил, что ей нужно.

Она живет здесь, это ее официальное место жительства, и она требует, чтобы ее пропустили в дом. Она предъявила документы, испытывая нарастающее беспокойство. Изучая бумаги, лейтенант полиции размышлял о том, что стоящая перед ним худая брюнетка странным образом напоминает ему женщину, которую он видел наверху в спальне.

– Давайте отойдем, – предложил он.

Она замотала головой, постепенно приходя в ярость.

– Я хочу вернуться домой.

– Это невозможно, – сказал он.

– Хотя бы объясните почему.

В этот момент домработница вышла из домика напротив, где с ней поговорили и накачали успокоительными. При виде той, что только что пришла, она вытаращила глаза и упала в обморок, причем сопровождавшая ее женщина в полицейской форме даже не успела среагировать.

И в этот самый момент женщина окончательно поняла, что в ее доме произошло нечто ужасное.

– Моя сестра, – проговорила она внезапно севшим голосом. – Что-то случилось с моей сестрой.

– Вы сестра Жюли Родез?

– Ян есть Жюли Родез! Именно это я битый час пытаюсь вам сообщить, – сказала она, вновь частично обретая былую агрессивность, несмотря на страх, скрутивший нутро. – Что с моей сестрой?

– Сожалею, мадам. Она скончалась.

– Нет! Я хочу ее увидеть!

– Увидите. Но только попозже.

Она попыталась обойти его, но он твердо остановил ее и увел в кафе за углом, которое служило полицейским временным штабом.

Офицер усадил ее спиной к окну, чтобы она не увидела, как тело переносят в фургон, который только что подъехал и припарковался чуть в стороне от входа.

Он заказал ей коньяк и устроился напротив.

– Что произошло? – спросила она, немного успокоившись. – Пожалуйста, я должна знать.

– Вашу сестру убили. Больше я ничего не могу вам сказать. Нам понадобятся ваши показания.

– Жертвой должна была стать я? – предположила женщина. – Это же мой дом!

Полицейский удивленно взглянул на нее. Кто мог так ненавидеть эту женщину лет сорока, совершенно безобидную на первый взгляд и наверняка не очень богатую и счастливую, чтобы буквально изрешетить ее ударами ножа?

– Вам известны люди, которые достаточно ненавидят вас, чтобы убить?

– Нет, конечно нет. Но мы с сестрой очень похожи, несмотря на то что она на шесть лет старше. А вчера днем она решила воспользоваться моей поездкой в Коррез – я агент по продаже промышленных чистящих средств – и пожить здесь пару дней: у нее в доме ремонтируют электропроводку.

– Она приехала без предупреждения?

– Почему же? Она позвонила мне на мобильный. Ей известно, где я прячу ключи, так что она просто вошла в дом. А они подумали, что она – это я. По-другому не объяснишь.

Вдруг она замолчала и задохнулась. Смысл сказанного в полной мере дошел до нее. Ее сестра умерла. Вместо нее. Страх, вина, стыд – и скрытая, позорная радость от того, что она все еще жива, хотя должна была умереть, лишили ее дара речи. Из глаз брызнули крупные слезы.

Она отказалась от коньяка, который ей протянул полицейский. Всхлипнула и заткнула рот кулаком, впившись зубами в побелевшие суставы.

Он подождал пару минут, и она в конце концов успокоилась.

– Вы должны помочь нам выяснить, кто это сделал.

– Она много лет уговаривала меня переехать. Обстановка здесь все хуже и хуже, на меня уже дважды нападали вечером, когда я возвращалась с работы.

– Вы подавали заявление?

– В первый раз да, во второй – нет. Она мучилась?

Он колебался на секунду дольше, чем требовалось, и она все поняла.

– Ее пытались заставить говорить, да? Так они делают, чтобы узнать, где спрятаны деньги и драгоценности. Но у меня нет ни того ни другого. Мерзавцы, мерзавцы…

– Если не считать этих двух нападений, у вас есть враги?

Она покачала головой:

– Я ненавижу нашу начальницу отдела продаж, но не настолько, чтобы убить ее. Это у нас взаимно. Никто другой мне на ум не приходит.

В ее глазах что-то промелькнуло, как будто какая-то смутная догадка. Он подождал, но она продолжала молчать, а потом повторила:

– Никто другой на ум не приходит.

На этот раз у него появилась уверенность, что она солгала.

Он был хорошим сыщиком. Знал, когда нужно надавить, а когда лучше обойти препятствие. Женщина не могла быть сообщницей убийцы или убийц своей сестры. Маловероятно даже, что она старается скрыть информацию, которая может иметь отношение к преступлению. Не позвать ли коллегу-женщину, чтобы та ее разговорила? Но проблема в том, что таковой поблизости не имелось.

– Знаете, мадам, – мягко произнес он, – я здесь для того, чтобы найти того или тех, кто… убил вашу сестру. Возможно, вам известно нечто такое, что наведет нас на след убийц… даже если вам кажется, что это не имеет никакого отношения к случившемуся. Коли так, заклинаю вас, скажите мне, даже если почему-либо стесняетесь.

– Если это связано с… связано с тем, что случилось, мне этого не вынести, – прошептала она.

Он с понимающим видом покивал, словно бы догадывался, о чем она хочет ему сообщить, хотя это абсолютно не соответствовало действительности.

В юности у Жюли Родез был роман. Родители воспротивились и сделали все, чтобы разлучить ее с любимым. В последнее время она часто вспоминала его. У нее были связи, но замуж она не вышла и постепенно убедила себя в том, что тот парень – единственная настоящая любовь в ее жизни.

Она захотела увидеться с ним, поискала по интернету, но безрезультатно. Тогда она обратилась за помощью к некоему Жюльену Дюперье, частному сыщику.

– Он что-нибудь нашел?

Она робко кивнула:

– У меня есть имя и адрес. Он живет в Париже. Но мне пока не хватило смелости ни позвонить, ни написать.

– Дайте мне его координаты.

– Зачем?

Он не ответил, но слегка приподнял брови.

– Тут не может быть никакой связи, это невозможно, – слабо запротестовала она.

Он вынул блокнот и стал ждать.

– Его зовут Эрве Робик.

Два часа спустя сотрудники уголовной полиции допросили Эрве Робика в его собственном кабинете. Он работал в страховой компании и был дважды разведенным отцом двоих детей. В момент преступления он участвовал в корпоративном семинаре вместе с восьмьюдесятью коллегами из своей конторы. К тому же у него отсутствовал мотив для убийства сестры женщины, которую он не видел более двадцати лет. Тупик.

Оставался только след, связанный с частным детективом.

Полицейский попытался дозвониться, но безрезультатно, и отправился к нему в офис. Никто не ответил на звонок, и он решил, что есть все основания для вызова слесаря.

Офис оказался перевернут вверх дном и обыскан с немыслимой тщательностью. Не оставалось ни одного нетронутого предмета.

Консьержка, присутствовавшая понятой при обыске, от ужаса лишилась дара речи.

– И никто ничего не слышал, – с сомнением произнесла она через несколько секунд. – Как же это, черт возьми, возможно?

Компьютер марки Mac Powerbook G3пятилетнего возраста был раскурочен, а жесткий диск унесли.

Разгрома избежал только сейф. В нем лежал документ на право владения данным офисом, триста евро в купюрах по пятьдесят и по двадцать, ручное оружие, девятимиллиметровый автоматический “глок”, картонная коробка с патронами к нему и футляр от цифрового фотоаппарата с высоким разрешением.

Среди бумаг детектива не нашли ничего, связанного с Жюли Родез, однако разгромленный офис наполнял смыслом это подобие следа.

Консьержка не видела Дюперье с прошлой недели, с утра то ли четверга, то ли пятницы.

Он сразу же был объявлен в розыск, но полицейские подозревали, что вряд ли найдут сыщика живым. После того, что сделали с его офисом и с сестрой его клиентки, такой исход представлялся маловероятным.

Глава 12

Среда, вторая половина дня

По воле случая Мартен пришел на службу за несколько минут до Жаннетты. Ни она, ни Оливье, все еще занятый поисками, не нашли ничего интересного в профессиональных организациях частных детективов: в их картотеках отсутствовали фотографии, что, впрочем, было логично. Ни один частный сыщик, за исключением, возможно, нескольких персонажей, растиражированных СМИ в рамках одного из тянущих на сенсацию дел, не горел желанием оставлять свое лицо в картотеке, имевшейся практически в открытом доступе.

Жаннетта вошла в кабинет, не постучавшись, поскольку не рассчитывала на присутствие Мартена, и испытала одновременно удивление, радость, облегчение – а заодно нечто похожее на разочарование.

Мартен выглядел совсем по-другому, чем в их последнюю встречу.

Перед ним на столе лежало открытое досье убийства на берегу Сены.

Он казался отдохнувшим, с более ясным взглядом, цивильный наряд болтался на его похудевшей фигуре, сброшенные килограммы сделали его почти элегантным, а нижняя половина лица стала более четко очерченной. Она удивилась, почему не заметила всего этого, когда приходила к нему в гости.

– Извини, – произнес он, поднимаясь из-за стола и направляясь к ней. – Нужно было тебя предупредить. Я снова вышел на службу.

– А ты имеешь право?

– Да, я был в отделе персонала. Они уладят все формальности.

– Это я прошу прощения, – сказала она, – за то, что захватила твой кабинет… Просто он с окном. Сейчас же перенесу свои вещи.

– Не торопись. Если тебе не нравится, что мы будем вкалывать вместе, никаких проблем. Я переговорю с начальством.

– А что случилось? С чего ты взял?

– Ты привыкла принимать решения самостоятельно, без меня. Уверен, это у тебя получается. Сложно возвращаться на исходные позиции.

– Я воспользовалась твоей идеей, – произнесла она, избегая прямого ответа. – Мы взяли в разработку частных детективов.

– Частные детективы… Ну да, не так уж глупо. Полицейские – как страсбургские сосиски, чаще всего работают парами, а наша жертва явно вела слежку в одиночку. Ты что-то нарыла?

– Нет, пока ничего. Оливье еще не вернулся. Мы просматриваем картотеки профессиональных организаций.

Он сморщился от боли, присев на угол стола.

– Я вчера ходил в качалку. Тихий ужас. Частный сыщик… Это открывает широкие перспективы. Шантаж, например…

– Месть, экономический шпионаж. И далее по списку.

– Ты права. Пока нам больше ничего не известно, возможностей слишком много. И почерк преступника необычный. А что говорит Билье?

– Пока она говорит очень мало.

– Что будем делать?

Жаннетта пожала плечами. Всякий раз, глядя на Мартена, она была не в состоянии абстрагироваться от багрового рубца поперек его горла.

Зазвонил телефон.

Мартен поискал на ощупь трубку там, куда обычно клал ее, но нашел не сразу. Жаннетта положила ее с другой стороны.

– Да, я вернулся, – произнес он. – Да, все в порядке. Спасибо. До скорого. И так будет весь день, – добавил он, отключившись.

Телефон зазвонил снова.

– Пойдем прогуляемся.

Жаннетта кивнула.

Уличный шум снова оглушил его, но это не было неприятно. Он вдруг почувствовал, что возвращается в человеческое сообщество, в этот сложный и бестолковый конгломерат, который тем не менее функционировал более или менее организованно и неотъемлемой частью которого являлся он сам.

Стояла холодная и сухая погода. Заметив, что Жаннетта дрожит, он увлек ее в кафе.

Мартен разглядывал ее, и она почувствовала, что краснеет. Никогда он не смотрел на нее так. Не как на сотрудницу – бесполый, но довольно полезный и эффективный придаток, – а как на женщину.

– Со мной что-то не так? – спросила она более агрессивно, чем хотела.

– Все в порядке. Извини. Просто… Ты изменилась.

– Ты тоже.

– Возможно, я постепенно становлюсь собой, – предположил он. – Возвращаюсь на свое место.

Она подождала продолжения, но его не последовало. Впрочем, для Мартена сказано и так слишком много. Столько он никогда раньше не говорил. Он действительно изменился.

А следующая реплика была уже вполне в духе прежнего Мартена:

– Извини, мы пришли сюда не за тем.

Зазвонил мобильник Жаннетты. Оливье.

Она слушала молча, но Мартен заметил, как сузились ее глаза и участилось дыхание. Сообщение было важным.

Жаннетта отложила телефон и посмотрела на него заблестевшими глазами.

– Расследуя убийство, совершенное прошлой ночью в пригороде с особой жестокостью, уголовная полиция департамента О-де-Сен выяснила, что с делом тесно связан частный детектив. Они отправились в его офис. Он оказался разгромленным, а самого сыщика найти не удалось. Судя по описанию, это может быть жертва с берега Сены.

Мартен понимающе покачал головой:

– Частный сыщик. Ты была права.

Она улыбнулась:

– Это твоя идея. Полицейские редко следят за кем-то в одиночку.

Мартен отвел глаза, и Жаннетта тут же догадалась, каким будет следующий вопрос.

– Позвоню Билье, – сказала она. – Пусть оценит, есть ли сходство между обоими убийствами.

Мартен внимательно посмотрел на нее.

– Не знаю, нравится ли мне это, – произнес он.

– Ты о чем?

– О том, что тебе известно, что я скажу, еще до того, как я открою рот.

– Извини, шеф.

– Наверняка между двумя убийствами нет очевидного сходства. Иначе Билье уже поставила бы нас в известность. Давай лучше пойдем к ней. Хочу увидеть выражение ее лица, когда мы спросим, убиты ли обе жертвы одним и тем же человеком.

Жаннетта поняла, что он имеет в виду. Билье слишком уважала логику, чтобы доверять чистой интуиции, но по ее лицу Мартен сразу заметит, не поразило ли ее нечто такое, что она не включит в официальное заключение. И тогда будет проще уговорить Билье поделиться своими ощущениями.

Среда, вторая половина дня

Она была раздавлена непомерностью стоящей перед ней задачи. Что-то подсказывало ей, что она никогда не выберется из этого. Слишком многое зависело от случая. У нее перед глазами возник отец с кнутом в руках.

– Ты сможешь, – сказал он. – Ты сделаешь это. Щелкнул кнут, лошадь заржала, она почувствовала, как по тонким ногам потекла моча, но продолжала двигаться вперед. Потому что знала: если кнут щелкнет снова, то на этот раз не по крупу животного, а по ее спине, по рукам и ногам.

Она не могла заставить лошадь сдвинуться с места, потому что та повиновалась только своему хозяину. И он это знал.

Она вычеркнула второе имя из списка и начала разрабатывать план для следующего.

Себастьен Гроссар, ул. Университетская, 227, Париж 75007

Жюли Родез, ул. Анатоля Франса, 22, Коломб 92

Стефан Олье, ул. Шалиньи, 15, Париж 75012

Эмерик Танги-Фрост, ул. Алле, 21, Париж 75014

Жорж Форье, тупик Гетэ, 8, Париж 75014

Ален Карьеф, Вилла Моне, 19, Париж 75019

Катрин Амар-Фюзен, ул. Круа-Нивер, 82, Париж 75015

Элуа Вилкевиц, ул. Розье, 12, Париж 75004

Вальдек Мирманс, ул. Рейнуар, 12, Париж 75016

Стефани Маллори, аллея Руа, 1, Сен-Жермен-ан-Лэ 78

Жак Фаильоли, площадь Орлож, 33, Лион 69000.

Только бы человеком, нанявшим детектива для слежки за ней, оказался этот Стефан Олье. Она никогда не встречалась с ним, но уже ненавидела. Если это он, то, допросив и убив его, она наконец-то сможет отдохнуть. Кто он такой? На первый взгляд безобидный незнакомец, их пути никогда не пересекались, и он ничего для нее не значил.

Она обхватила голову руками, почувствовав головокружение. Где? Когда? Где и когда она совершила ужасную ошибку, которую сейчас пытается смыть кровью? Глубокий стон вырвался из груди. Хотелось завопить, но это было невозможно. Не сейчас, не здесь.

Она нажала большими пальцами на шейные артерии и почувствовала легкое головокружение. Нажала посильнее, и окружающий мир стал мягким, ватным, дыхание выровнялось, веки отяжелели, биение сердца замедлилось, словно взмахи крыльев у бабочки, попавшей в ловушку. Она опустила руки, прекращая давление, но белая ватная пелена еще держалась несколько секунд перед глазами, пока не исчезла, будто унесенная невидимым и неощутимым ветром.

Несколько минут она сохраняла неподвижность, потом осторожно поднялась, чувствуя, какими тяжелыми стали конечности. Сердце вернуло себе обычный ритм.

Стефан Олье. Ее задача на сегодняшний день. И не надо больше ни о чем думать.

Кнут щелкнул. Давай, девочка, ты справишься.

Среда, вторая половина дня

– Никакого сходства, – сказала Билье. – Ни по способу совершения убийства, ни по обстановке. Тем более что…

Она замолчала.

– Тем более что? – спросил Мартен.

– Не знаю… Достали вы меня своими вопросами. Может, лучше обратитесь к гуру или шаману? Я ученый, а не ворожея.

– Кто бы спорил?! А что ты собиралась сказать?

Билье помотала головой, злясь на саму себя.

– Было еще одно убийство. Там жертве практически срезали голову струной. И я не знаю, почему…

Слова с трудом срывались с ее губ, но Мартен и Жаннетта поостереглись подсказывать.

– То же самое зверство и та же ледяная ярость, как в первом и третьем. Но при этом совершенно другой способ убийства.

– Странно, – заметила Жаннетта.

– Что именно? – почти агрессивно уточнила Билье.

Жаннетта бросила на Мартена взгляд, молящий о помощи. Он понял, что она имела в виду.

– Ты так говоришь о разнице в способе убийства, словно это еще один сходный элемент, – прокомментировал он.

– Именно. Похоже, я сошла с ума. Зверство, тщательность и полное отсутствие следов – вот вам три общих признака.

– А результаты проверки слюны? Уже есть? – спросила Жаннетта.

– Нет там никакой слюны. Это изо рта у нашего сотрудника капнуло. Сожалею.

Жаннетта постаралась скрыть разочарование.

– Случается, – заметил Мартен.

– Только не у меня, – отрезала Билье. – Буду требовать его перевода.

Она помолчала, явно пытаясь максимально точно сформулировать мысль.

– Все выглядит так, как если бы мы имели дело с убийцей, который старается максимально усложнить свою задачу, совершая всякое новое убийство способом, как можно больше отличающимся от предыдущих, – произнесла она в конце концов. – То, что происходит, противоречит всему, что я до сих пор видела.

– Этому можно найти объяснение, – высказала мнение Жаннетта. – Если убийца один и тот же, он специально действует так, чтобы нам не пришло в голову связать преступления между собой.

– Не исключено. Но это требует огромных затрат энергии и предполагает столь же громадный риск.

Билье захромала по своей заставленной приборами лаборатории. Мартен никогда не видел ее такой взволнованной. Она нетерпеливо смахнула упавшую на лоб рыжую прядь.

– Убийцы-рецидивисты никогда не меняют почерк. Единожды прибегнув к орудию убийства, они от раза к разу совершенствуют его применение, потому что это наилучший способ избежать поимки. Ваш убийца – если это действительно один и тот же человек – выбрал прямо противоположный вариант. И он не боится умножать риски.

– А это означает, – пришел к выводу Мартен, – что единственный способ остановить его – понять мотив.

– А также что мы – в самом начале серии и наш преступник будет убивать, пока не получит то, чего хочет. А с учетом упорства, которое убийца демонстрировал до сих пор, маловероятно, чтобы он или она вдруг начали делать ошибки.

– Но у нас все-таки есть след подметок, – заметила Жаннетта.

– Да, – ответила Билье, – он или она носит новые кроссовки. Которые уже наверняка уничтожены. Суперулика.

Она только что призналась в собственном бессилии, и это было совершенно на нее не похоже. Жаннетта поморщилась. Ей не нравилось, что такой профессиональный и талантливый специалист, как Билье, проявляет пораженческие настроения. С точки зрения Мартена, поведение убийцы тоже противоречило всему, что подсказывал его опыт. Основная аксиома профессии гласила: убийца всегда прибегает к способу, который ему удался. Любые отклонения, вызванные чем угодно, кроме неожиданных обстоятельств, подвергают его дополнительному риску. Душитель душит, тот, кто перерезал горло, продолжает резать, убивший ножом хватается за нож… Мысль о преступнике, способном с таким талантом переходить от одного сложного способа убийства к другому, столь же хитроумному, сама по себе вызывала головокружение. Даже серийные убийцы придерживаются одного и того же метода, обставляя свои преступления определенными ритуалами, которые они постепенно совершенствуют – если им позволяют это сделать.

Их убийца представлял собой статистическую погрешность и одновременно извращение с точки зрения стереотипов человеческого поведения. Был кем-то вроде мутанта.

Обычно, изучая жертв, удается в конце концов понять мотив преступника. Что общего у детектива и двух других убитых?

И тут Мартен понял. Это же очевидно. И заодно объясняет упорное стремление преступника менять способы убийства. Две последние жертвы были клиентами этого частного сыщика.

У кого-то из тех, кто обратился к нему, наверняка имелось нечто такое… сокровище?., тайна?.. И это нечто убийца хотел заполучить любой ценой. Чтобы оправдать такую жестокость, предметом смертоносной охоты должно было быть нечто жизненно важное, некая опасность, угрожающая самому существованию преступника.

Приоритетная задача – получить список клиентов сыщика. Но сделать это очень трудно, если вообще возможно. Единственный сохранившийся экземпляр должен сейчас находиться в руках убийцы. Это объясняло разгром в офисе и жилище Дюперье. Сколько человек в списке? Сколько еще будет убито? Он встретился взглядом с Жаннеттой… Она думала о том же.

– И все же он допустил большую ошибку, – заметил Мартен. – Перепутал жертву последнего преступления. Убил ее сестру. Главное, чтобы пресса об этом не пронюхала. И нужно обеспечить Жюли Родез круглосуточную охрану.

Глава 13

Вечер среды

Она вспоминала, шагая по улице навстречу будущей жертве. Маленький темный силуэт, весь в пластике, слабо поблескивающий в темноте. Не догадаться, кто это. Девушка? Юноша? Глазу не за что зацепиться, ни у кого не возникнет ни тени любопытства.

Она вспоминала.

Страшнее всего минута, когда она закончит чистить жеребца. Она тянет, как может, но знает, что когда-нибудь это все равно произойдет. Гигантский черный силуэт отца обрисуется в дверном проеме на фоне яркого света, и она должна будет остановиться и слушать его. Потому что он всегда сначала говорит, тихонечко постукивая рукояткой плетеного кнута по ноге, а потом уже занимается ею.

Она практически не различает его лица, разве что время от времени проблеск зубов или белков глаз. У него такие широкие плечи, что они практически перекрывают дверь. Он огромный, нечто вроде мощного сооружения в форме человека, способного в любой момент раздавить ее, словно насекомое.

В его присутствии она теряет способность двигаться по собственной воле. А вообще-то она миниатюрная, хрупкая и ловкая. Но маленькие и легкие ноги отказываются держать ее. Ей бы очень хотелось превратиться в крохотного клопа или муравья. Все в жизни так несправедливо.

Она встрепенулась, ощутив собственное прерывистое дыхание, постаралась удержать прошлое в глубине сознания, не дать ему всплыть на поверхность. Но именно в прошлом она черпала силу Сверкающий холодный свет ненависти должен наполнить ее до краев, и тогда хватит сил сделать то, что она должна.

Она восьмилетняя девочка. И ее каждодневная мука начинается, когда солнце спускается к горизонту. Существует незыблемый ритуал, и каждый шаг этого ритуала запечатлелся в ней – одновременно на коже и в самой глубине ее детского тела.

Она должна медленно подойти к нему, еще до того как он ее позовет, но не слишком рано. Если не подойти, это будет расценено как уклонение. И тогда…

Она обязательно должна улыбаться. И это самое трудное. Хотя худшее еще впереди. Нужно улыбаться, но при этом опустить ресницы. Забудешь, и он своими толстыми пальцами надавит прямо на открытые глаза. Она не забывала.

Вечер среды

По дороге домой Мартена преследовало ощущение, что он совершает ошибку, если не преступление. В этот самый момент некто готовит убийство или уже убивает, расправляясь с жертвой так же жестоко, как в предыдущие разы.

Где-то кто-то заплатит за то, что нанял частного детектива, чтобы следить за женой, шпионить за коллегой или конкурентом, – наказание, не соответствующее довольно безобидному поступку, пусть в нем и не хочется признаваться.

Несмотря на почти полное отсутствие результатов, день был длинным, по крайней мере для того, кто только вернулся в мир тружеников. Мелкие административные дела заняли уйму времени, и многие коллеги специально приходили, чтобы поприветствовать его. Мартен никогда не одобрял болтовню на службе, поэтому разговоры были краткими, однако минуты складывались с минутами, и в нем росло чувство бессилия и бесполезно растрачиваемого времени.

Присутствовала и грусть от утраты Мириам, и ощущение собственной бесполезности перед лицом необъятности задачи. Но, несмотря на все это, работа явно шла ему на пользу. За весь день его не посетило ни одно неприятное воспоминание. Он торопился к Марион и Изе.

Ему впервые пришло в голову, что, возможно, для них с Марион было бы лучше, если бы дочь переехала. Пусть для этого и придется подыскивать квартиру. Впрочем, идея смахивала скорее на утопию, по целому ряду причин. Стоимость аренды, в особенности маленьких квартир, настолько выросла, что Иза вряд ли может рассчитывать больше чем на студию в тридцать квадратных метров. Мартен не вправе навязывать дочери такие условия. Тем более что у нее вот-вот будет ребенок.

Возможно, лучше снять маленькую студию, где он бы время от времени уединялся. Уходил бы туда вечером, например. Но согласится ли Марион оставаться по ночам без него, чтобы возиться с младенцами вдвоем с Изой? Ответ на этот вопрос не вызывал сомнений.

Это и есть жизнь. Бесконечная череда проблем, которые по большей части как-то сами собой решаются. Или не решаются. Но случается и так, что решения словно выскакивают ниоткуда, когда их меньше всего ожидаешь. Мириам вылечила его от посттравматической депрессии одним взглядом, и в благодарность он ее бросил. Окончательно? О таком исходе не хотелось даже думать.

Он уже вышел на улицу, когда зазвонил мобильник.

– Мартен? Это Билье. Я почти уверена, что убийца – женщина, – сообщила она.

– Почему?

Она ответила не сразу. Он физически ощущал ее смущение.

– Я снова подумала об отпечатках обуви на месте первого преступления. Маленький размер.

– Мы уже говорили об этом. Это попытка ввести нас в заблуждение, разве нет?

– Может, да, а может, нет. Но это еще не все.

– А что еще?

– На местах преступления бросается в глаза порядок, организованность, даже некая педантичность. И, несмотря на весь ужас, женственность. Если бы мне пришлось убивать, полагаю, я бы действовала примерно так же. Попыталась бы свести с ума уголовную полицию.

Мартен недолюбливал банальности насчет разницы между женщинами и мужчинами, а Билье была последней, от кого он мог ждать подобных умозаключений. Ведь среди убийц-рецидивистов часто встречаются маньяки.

– Ты хочешь сказать, будто из того, что ты бы рассуждала и действовала, как наш убийца, следует, что это непременно женщина? Тебе никогда не случалось думать как мужчина?

– Конечно, – согласилась она. – Такое возможно. Извини, не знаю, зачем я все это тебе говорю. Действительно, звучит нелепо.

– Нет, меня это тоже мучит, – соврал Мартен. – К тому же… Я научился доверять твоим суждениям. Даже если тебе не удается сообразить, с чего ты решила, будто она женщина, какой-то смысл во всем этом должен быть. Свяжусь с кем-нибудь компетентным и покажу все, что мы накопали.

– С кем-то более компетентным, чем я?

– Ты прекрасно знаешь, что я не это хотел сказать. Просто ты, наверное, что-то чувствуешь, но затрудняешься с формулировкой.

– Да, возможно, – согласилась она. – Ты имел в виду свою психологиню из полиции?

– Да.

– Не повторяй ей то, что я тебе сейчас сказала.

– Естественно, не буду. Пусть сама делает выводы. Хорошего вечера.

– Хороший вечер исключается. Он или она сегодня снова убьет.

– Знаю, – сказал Мартен. – Но тут уж ничего не поделаешь.

А почему бы не сделать это прямо сейчас, спросил себя Мартен и вернулся в полицию, заглянув по дороге в свой кабинет. Копировальный аппарат в архиве уже был выключен, а кода он не знал. Он набрал четыре нуля подряд. Безрезультатно. Попробовал 1234, и машина загудела.

Лоретта Вейцман, психолог, с которой он уже не раз пересекался по службе, была женщиной проницательной и умной. Эта довольно плотная пятидесятилетняя дама любила мужчин и умела это показать. У Мартена была с ней очень короткая связь, увенчавшая собой долгие годы взаимной настороженности. В результате им удалось остаться добрыми друзьями и, главное, хорошими партнерами по работе. Она очень помогла Мартену во время расследования, едва не стоившего ему жизни. Он ей доверял. По крайней мере, настолько, насколько позволяли его ограниченные способности к откровенному общению.

Кабинет Лоретты находился под самой крышей большого здания, и в него можно было попасть, только пройдя через замысловатый лабиринт коридоров и лестниц, причем требовалось хорошо знать дорогу.

Он появился на пороге в тот момент, когда она уже закрывала дверь и держала в руках связку ключей. Она не слышала, как он подошел, и Мартен успел заметить гримаску усталости и грусти, которой раньше никогда не видел. Может, это ее обычное выражение лица, когда она уверена, что на нее никто не смотрит. Возможно, она значительно менее жизнерадостная, чем хочет казаться. А может, все дело в нем самом, Мартене, который после ранения стал смотреть на людей другими глазами.

Услышав шаги, она обернулась, и выражение ее лица сразу изменилось, сначала промелькнул испуг, а потом оно снова озарилось знакомой ему красивой улыбкой.

– Извините, если напугал.

Она смутилась:

– Месяц назад на меня напали, и с тех пор я чувствую себя неуверенно, когда остаюсь одна. Но это пройдет.

– На вас напали?

– Нет, меня не изнасиловали, если вы это имели в виду. Скорее… грубо обошлись.

– Прямо здесь? В вашем кабинете?

Она опять заколебалась.

– Нет, на улице.

Мартен понял, что она солгала, но ничего не сказал.

– Рада вас видеть. Мне казалось, вы обижены на меня.

Он легонько поцеловал ее в щеку.

– Конечно же нет. Просто боялся, как бы вы не вычитали во мне, чего не надо. Стыдно было. Стыдно и боязно встречаться с вами.

Она отодвинулась и пристально всмотрелась в него своими красивыми близорукими глазами.

– Вы стыдились себя? Боялись? Не верю своим ушам. Вы сильно изменились.

– Наверное. В последнее время я это часто слышу.

Она снова отперла дверь.

– Я тороплюсь на ужин, но пара минут у нас найдется.

Он последовал за ней в кабинет и сел у небольшого столика, заваленного книгами, разномастными предметами и папками с делами.

Вместо того чтобы сесть напротив, как для неофициальной беседы, Лоретта устроилась за письменным столом. Она выглядела озабоченной. Машинально теребила что-то в сумке, которую не сняла с колен.

– Слушаю вас, Мартен, – произнесла она, не подымая глаз.

Сегодня на ней был пуловер не с декольте, а с вырезом под горло. Непривычно. Лоретта гордилась своей грудью. И любила подчеркнуть, что она женщина соблазнительная.

Мартен заметил поломанный и плохо починенный подлокотник ее кресла. Кабинет выглядел по-другому по сравнению с его последним визитом к ней. До встречи с убийцей с арбалетом. Откуда такое ощущение? Дело в самом кабинете? Или это он, Мартен, теперь все видит иначе? Нет, на сей раз он тут ни при чем. В маленькой комнате царил слишком тщательно наведенный порядок. Почему-то исчез красивый натюрморт, оставив после себя темный прямоугольник на стене. Перемены были более глубокими, чем казалось на первый взгляд. Улетучилась сама душа кабинета.

– Что случилось, Лоретта?

Она удивленно взглянула на него, а потом ее глаза затуманились.

– Вам ничего не говорили?

– Нет, ничего.

– Тогда вам самое время подать в отставку и открыть кабинет ясновидения, – сухо прокомментировала она.

– Просто тут у вас атмосфера поменялась. Я насмотрелся на столько мест преступления. Если где-то совершили насилие, я это чувствую. А здесь заметны его явные следы. Чтобы их разглядеть, таланты ясновидящего не требуются.

Он постучал по разбитому подлокотнику.

– Если не возражаете, мне бы не хотелось это обсуждать, – возразила Лоретта. – Лучше расскажите, что вас ко мне привело. Что-то личное или по работе?

Он выложил на стол документы, которые только что скопировал.

– Я бы хотел знать, на какие мысли это вас наведет, – пояснил он.

Лоретта бросила быстрый взгляд на бумаги, и ее лицо скривилось от отвращения. Она стала читать более внимательно, начав с первых страниц отчета экспертов.

– Между этими убийствами существует связь? – удивилась она.

– Это вам решать.

– Не сейчас.

– Конечно нет, – согласился он. – Но вы особо не задерживайтесь. Дело срочное.

– Настолько, чтобы я отменила ужин?

– Что бы вы ни отыскали, на сегодняшнюю ночь это ничего не изменит, – сказал он. – Но мне бы хотелось получить информацию завтра утром. Если, конечно, вам будет что сказать.

– Кто-то должен умереть сегодня ночью?

– Миллионы людей умрут сегодня ночью. И с этим ничего не поделаешь.

Лоретта покраснела.

– Вы прекрасно понимаете, что я имею в виду. Кому-то грозит опасность, потому что убийца на свободе.

– Возможно, однако ни вы, ни я его не остановим и не помешаем ему убить. Во всяком случае, не этой ночью. Идите на ужин, – ответил он, вставая.

Он подождал, пока она запрет дверь. В этой части здания в такое время царила почти полная тишина. Кабинеты и коридоры пустовали. Женщина, если на нее нападут, может кричать, пока не сорвет голос, но никто не придет ей на помощь.

– Позвоню вам завтра утром, – пообещала она, когда они вышли на улицу. – Поделюсь плодами размышлений. Спокойной ночи.

Он стоял и смотрел, как она, пухленькая и женственная, движется по направлению к стоянке такси.

Не дойдя до нее, Лоретта заколебалась. Нельзя было так уходить. Кто угодно, имей он отмычку, может проникнуть в кабинет и забрать то, что она там спрятала. Слишком опасно. Она решила вернуться. Теперь она опоздает на свидание, что ж, пускай. Но он славный и все поймет. Она вновь влюбилась после большого перерыва. Ей уже начало казаться, будто с чувствами покончено и скоро угаснут даже сексуальные аппетиты. Она ошибалась. Его она встретила на выставке. Он психиатр. Вообще-то она недолюбливала психиатров, но он ей сразу понравился.

Открывая дверь, Лоретта подумала об ожидающей ее ночи, и сердце забилось быстрее. В свои пятьдесят четыре она чувствовала, что наделена душой и темпераментом юной девушки. Каждое новое приключение становилось открытием. Но на этот раз все было еще лучше: она получила любовника и друга одновременно.

Лоретта слишком поздно разглядела черный силуэт на темном фоне кабинета.

– Что вы тут делаете? – успела она спросить, до того как ощутила первый удар.

А потом уже не могла не только говорить, но даже стонать.

Глава 14

Вечер среды

Когда Мартен вошел в дом, Иза с Марион что-то бурно обсуждали. Девушки поужинали без него, и на столе стояли тарелки с остатками трапезы.

Они засыпали его вопросами о том, как прошел день. Мартен уклонился от ответа на большинство из них, и девушки оставили его в покое, разочарованные, в особенности Марион. Он не любил рассказывать о работе, не потому что стремился что-то скрыть, а просто хотел спокойно поразмышлять о важных моментах или деталях своего расследования, которым пока уделил недостаточно внимания.

Он рассеянно что-то жевал, сразу отвергнув неуверенное предложение Марион разогреть брокколи. Он злился на себя за то, что не сумел разговорить Лоретту. Позднее он еще горше пожалеет об этом.

Мартен слушал беседу девушек вполуха. Ему чудилось, будто он находится и здесь, за столом, и одновременно где-то в другом месте. Словно парит в невесомости или стал прозрачным, невидимым. Он вдруг ощутил сильное головокружение и покачнулся. Реакция организма на большую нагрузку после перерыва, подумал Мартен. Он едва не потерял сознание, почувствовав себя вконец изнуренным – и физически, и умственно. И грустным. Бесконечно грустным. Глаза защипало.

Все же он сумел как-то подняться и уйти в свою комнату, пока девушки не заметили, что по его щекам заструились слезы.

Мартен разделся. Руки двигались тяжело, неуверенно, глаза извергали бесконечные потоки влаги. Потом он отправился под душ. Его несколько раз попеременно окатывало то почти кипятком, то ледяными струями, пока он не отрегулировал температуру. Тогда Мартен поднял голову навстречу потоку воды и застыл в таком положении на несколько минут, захлебываясь и задыхаясь.

Выйдя из-под душа, он быстро и небрежно промокнул тело полотенцем, после чего буквально свалился в кровать, с трудом натянув на себя простыню.

Марион присоединилась к нему через час и увидела, что он лежит поперек кровати. Постаралась сдвинуть тяжелое тело, чтобы освободить себе место, но ей это не удалось. В конце концов прихватила еще одно одеяло и с трудом устроилась в постели, прижавшись к нему. Она подняла тяжелую руку Мартена, провела ею по своей груди и животу, а потом сжала бедрами. В последнее время у нее иногда возникало пугающее чувство, будто она его разлюбила. И тогда Марион отшатывалась от той пустоты, которая, несмотря на ребенка, неминуемо остается в душе после ухода любви. Но сейчас она ни о чем таком не думала. Этой ночью она чувствовала себя прекрасно. Она беззвучно произнесла “я тебя люблю”, медленно шевеля губами. Трижды повторила эти три слова. И в тот момент ее жизни и ночи они показались ей абсолютно правильными.

Ночь со среды на четверг

Ей не удалось решить задачу. Мужчина ускользнул от нее. Сосудистая или сердечная недостаточность. Скорее сердечная: губы у него посинели, что является одним из симптомов инфаркта миокарда.

А ведь он был молод и, казалось, в форме. Она методично обыскала все семьдесят пять квадратных метров квартиры и не нашла ничего, что указывало бы на какую-либо связь между ним и ею. Он был архитектором, разведенным, и прятал фотографии обнаженных детей в ящике с двойным дном.

Ее затрясло, и только с третьей попытки она сумела снова разложить снимки по конвертам. Нельзя допустить, чтобы сдали нервы. Только не сейчас. Она вернула фотографии туда, где нашла, в тайник.

В этом вопросе французским полицейским можно доверять: они непременно отыщут конверты. Это выведет их на отличный фальшивый след.

Она пожалела, причем не только из-за очередной неудачи, что мужчина умер слишком быстро.

Когда она вернулась, Франсис уже спал. Он лежал голый, на животе, подогнув одну ногу, прикрытую простыней.

Несколько мгновений она разглядывала его с бьющимся сердцем, любуясь рисунком расслабленных мышц, линией шеи, маленькой родинкой в форме запятой между лопатками.

Потом отошла от постели, разделась и бросила все вещи в мусорные мешки. Натянула джинсы и майку и отнесла мешки в подвал, рискуя столкнуться с кем-то из жильцов. Она никого не встретила.

Вернувшись в квартиру, она выполнила ставший привычным ритуал – приняла очень горячую ванну. Потом промокнула влажную кожу и легла к мужу.

Он задрожал под первыми поцелуями, но не проснулся.

Она продолжила осыпать его поцелуями вдоль позвоночника, прикасаясь к телу только губами, спустилась ниже, покрыла поцелуями бедро, потом уткнулась лицом в складку между бедром и животом. Франсис охотно перевернулся на спину. Он по-прежнему спал, но уже не так глубоко. Она поцеловала пупок, низ живота, поискала губами член. Он сразу заметно возбудился, и тогда она охватила пульсирующий орган и начала нежно сосать его. Он тяжело задышал, застонал, выгибаясь. Она продолжила и одновременно терлась сосками о внутреннюю часть бедер своего любовника, в том месте, где вьющиеся волосы были самыми короткими и мягкими. Сладостная волна захлестнула все тело, а секунду спустя палящий огонь прошил ее с ног до головы. На несколько минут она позабыла обо всем.

Утро четверга

Мартена разбудил стук в дверь. Он приподнял голову – ему показалось, будто она весит полтонны – и поискал глазами будильник. Шесть утра. Он осторожно выбрался из постели, чтобы не разбудить Марион.

Натянул брюки и вчерашнюю сорочку и направился в прихожую, пытаясь затолкать полы рубашки за ремень.

У двери его ждали двое полицейских. Коллеги. Мартен знал их в лицо. У того, что пониже ростом, была какая-то забавная фамилия. Кузен, точно. Фамилию второго он припомнить не смог.

– Господа…

Должно было случиться нечто крайне серьезное или особо важное, чтобы двое оперов из уголовной полиции взяли на себя труд приехать, вместо того чтобы позвонить. Он вдруг ужасно испугался. Жаннетта…

– Что стряслось?

Он почувствовал, что опера не остались равнодушными к тону, которым он задал вопрос. Такие вещи сыщики чуют. И интерпретируют.

– Где вы были вчера между девятнадцатью и двадцатью часами? – задал вопрос коллега Кузена.

Мартен удивился. Такого вопроса он не ожидал.

– У Лоретты Вейцман, психолога, – ответил он.

Сыщики обменялись быстрыми взглядами.

– В таком случае следуйте за нами, пожалуйста.

– С Лореттой что-то случилось? – спросил Мартен, ощутив, как враз высохло во рту.

И снова опера обменялись взглядами.

– Либо он ничего не знает, и это доказывает, что он ни при чем, либо ему все давно известно, – произнес Кузен. – В обоих случаях…

– Лоретта Вейцман в коме. На нее напали вчера в ее кабинете.

В коме. Лоретта! Попытка убийства. Прямо сразу после их встречи. Как это, в кабинете? Они же вышли оттуда вместе! Рефлексы сыщика взяли верх.

– Сейчас оденусь, и пойдем, – сказал он.

Мартена отвели в кабинет, похожий на его собственный, только в другом конце здания.

Начальник Кузена и второго полицейского был в том же звании, что и Мартен. Его звали Фурнье. Он пользовался довольно хорошей репутацией, но звезд с неба не хватал. Неприметный старательный полицейский, из тех, кто добирается до поста заместителя директора, если не помешает какое-нибудь неожиданное препятствие.

Перед тем как сесть, он удостоил Мартена вялого рукопожатия, и допрос начался.

– Вас видел дежурный. Твои отпечатки нашли на подлокотнике кресла, а в ее сумке – документы, которые ей мог дать только ты.

– Я встречался с Лореттой Вейцман вчера между семью и восемью, и мы ушли вместе, – сообщил Мартен. – Мы расстались на улице. Ничего не понимаю…

Он собирался сказать: “Не понимаю, почему вы нашли ее в кабинете”, но предпочел промолчать, не желая подставлять двух сыщиков, которые, возможно, разболтали ему важные сведения о ходе следствия.

– Чего ты не понимаешь? – переспросил Фурнье.

– Что могло произойти.

– Мы тоже не понимаем. Именно потому ты здесь и находишься. Она тебе что-то говорила?

Мартен вспомнил, каким было лицо Лоретты, когда он подошел к ней сзади.

– По ее словам, некоторое время назад на нее напали. Месяцем раньше. Точное выражение, которое она использовала, – “со мной грубо обошлись”. Она уточнила, что ее не изнасиловали. У меня сложилось впечатление, что она боится.

– Грубо обошлись, – повторил Фурнье. – Больше она ничего не говорила?

– Говорила. Что предпочитает это не обсуждать.

Фурнье разглядывал Мартена сквозь полуопущенные ресницы. Намек на недоверие, чтобы вынудить собеседника что-то добавить и, возможно, скомпрометировать себя. Мартен ответил ему таким же взглядом.

– Ладно, – произнес Фурнье через пятнадцать секунд тяжелой тишины. – Между нами, операми, что ты об этом думаешь?

– Чтобы что-то думать, нужно что-то знать. Мне же ничего не известно.

Фурнье открыл папку, развернул и пододвинул Мартену. Тот почувствовал, как сердце подкатило к горлу Фурнье все хорошо рассчитал, и хуже всего то, что его маневр сработал. Фурнье удалось вывести его из равновесия. Снятое крупным планом лицо Лоретты было практически неузнаваемым. Ее зверски избили. Скулы сломаны, как и нижняя челюсть, большая часть передних зубов выбита. Правый висок вдавлен. Нападающий, вероятно, воспользовался дубинкой, а может, даже кастетом, если судить по расположению некоторых ран. Чудо, что она выжила.

– Это сделал левша, – заметил Мартен.

– Как и ты, не правда ли?

На этот раз все было сказано.

– Я не имею к этому никакого отношения, и тебе это прекрасно известно. Я очень уважаю Лоретту Вейцман, она мне нужна по работе, и я не питаю к ней никаких враждебных чувств. Совсем наоборот.

– Ты недавно перенес ужасный стресс. Ты вообще едва не умер. После такого люди иногда начинают делать странные вещи.

– Например, избивают до полусмерти приятельницу?

– А она была твоей приятельницей?

– Да.

– Ты спал с ней?

На мгновение Мартен заколебался. Вполне возможно, что ответ уже известен Фурнье. Врать бессмысленно.

– Один раз. Незадолго до моего ранения.

– А твоя подруга Марион уже была беременна?

Мартен почувствовал, как заколотилось сердце. Он инстинктивно сжал кулаки. Нет, только не это. Ведь именно на такую реакцию рассчитывает Фурнье. Мартен расслабился.

– Придется тебе поискать что-нибудь поубедительней. Повторяю, я никак не связан с тем, что случилось с Лореттой Вейцман. Готов пересказать тебе нашу беседу с самого начала и до конца, со всеми подробностями. Описать свои впечатления. Ничего другого я сделать не могу.

– Вот и займемся этим, – произнес Фурнье.

Он потянулся к магнитофону и включил запись.

Утро четверга

Попрощавшись с няней в семь утра, Жаннетта подумала: вот сейчас зазвонит телефон. Она вынула его из кармана и взглянула на дисплей с возбуждением, смешанным с отвращением. Она догадывалась, какую новость объявит звонок. Очередное убийство. Она ошиблась.

Ночью ее терзали разнообразные кошмары, но ни один из них не подготовил ее к тому, что она услышала от Оливье: Мартен подозревается в попытке убийства.

На работе она углубилась в изучение отчетов, которые принесли по ее просьбе, но никак не могла сосредоточиться. Как, впрочем, и слушать возбужденную болтовню Оливье.

Мартен присоединился к ней ближе к полудню, после встречи с заместителем директора и шефом уголовной полиции. Он в свою очередь кратко поделился новостями.

Похоже, история не слишком расстроила или разозлила его. Он выглядел задумчивым. И грустным. На данный момент от должности его не отстранили. Но ситуация в любую минуту может измениться.

– Они не надеются, что она выкарабкается. Возможно, для нее это лучший исход, учитывая ее состояние.

– Что ты будешь делать?

– Ничего. Мы ведем расследование. Дело сложное. Я не имею права отвлекаться.

– А если тебя арестуют?

– Посмотрим. На данный момент у них ничего против меня нет, кроме того, что я последний, кто видел ее живой. Если не считать убийцы.

– Но кто мог сотворить такое?

Мартен протянул руку и тихонько похлопал ее по предплечью, призывая успокоиться. Тоже что-то новое, подумала она, не уверена, что мне это нравится.

– Возможно, какой-нибудь опер.

– Ты серьезно?

– Абсолютно. Пациентами Лоретты были только полицейские. Так прописано в контракте с министерством. По большей части это офицеры. Из сумки и, похоже, из кабинета ничего не украли. Я не очень знаком с ее личной жизнью, но не думаю, чтобы нападавший был с ней связан. Ее искалечил пациент или бывший пациент. Кто-то, кому прекрасно известно расположение ее кабинета и чье присутствие в коридорах никого не удивит.

– А расследования?

– Она их не вела. Консультировала нескольких сотрудников вроде меня. Никогда не появлялась на месте преступления. Среди ее клиентов оказался кто-то, чуть более неуравновешенный, чем остальные, и у него снесло крышу. Достаточно проанализировать список пациентов и всех опросить. Фурнье не звезда сыска, однако рано или поздно он придет к этой мысли. Разве что начальство запретит.

– Многообещающе, – заметила Жаннетта. – Ну и бардак начнется. Все будут чувствовать себя подозреваемыми.

– Ты права. Все.

Повисла тишина.

– Этой ночью убийства не было, – сказала Жаннетта.

Мартен слабо улыбнулся:

– Знаю.

– Но кое-что все же случилось…

– Что именно?

– Я просмотрела последние отчеты, в которых сообщается о непонятных смертях в Париже и в окрестностях. Сегодня ночью таких было шесть. Два сердечных приступа, мгновенная смерть младенца, три дорожные аварии.

Мартен внимательно смотрел на нее и вдруг ощутил восхищение, смешанное с завистью. Он давно потерял способность не полагаться полностью на вроде бы надежные отчеты или информацию, в особенности если они на руку его природной лени. А вот Жаннетту не устраивало внешнее правдоподобие…

– У одного из умерших от сердечного приступа квартира разгромлена грабителем. Это некий Стефан Олье.

– Разгромлена?

– Так указано в отчете, дословно.

– Почему же мы еще не там?

Жаннетта вскочила, зарумянившись от удовольствия.

– То есть ты не считаешь, что это притянуто за уши?

– Ты уже узнала что-то о Стефане Олье?

– Полиграфист. Сорок пять лет. Разведен. Детей нет. Это все, что мне известно.

В доме номер 15 по улице Шалиньи даже не было полицейских. Жаннетта припарковалась перед автобусной остановкой и включила аварийную сигнализацию.

Из автомобиля без мигалки и опознавательных знаков вылез опер из участка Домениля и подошел к ним со связкой ключей в руках.

Мартен попросил его остаться на лестничной площадке.

Войдя в квартиру, Жаннетта почувствовала, как тонкие волоски на предплечьях поднимаются дыбом, причем в первый момент даже не осознала причины такой реакции.

Запах. Нечто не поддающееся определению, такое она уже не раз ощущала на некоторых местах преступления в закрытых помещениях, даже когда там не было крови или экскрементов.

Тело успели убрать, но вдавленный след на измятых простынях двуспальной кровати был еще заметен. Широкое пятно почти высохшей мочи занимало центр матраса, повернутого поперек каркаса кровати и грубо распоротого скальпелем или бритвой по боковым сторонам и торцам.

Мартен тоже испытал странное ощущение, столь мимолетное, что он даже не успел понять, чем оно вызвано.

Сорванные обложки книг, разбросанные по комнате ящики стола и комода, вывернутая наизнанку и разодранная одежда, продукты питания, высыпанные в раковину или на плиточный пол кухни… Все методично разгромлено, поломано, уничтожено с маниакальной скрупулезностью. Практически невозможно понять, как квартира выглядела до нападения. Здесь явно поработал не грабитель, а кто-то, с едва сдерживаемой яростью искавший нечто конкретное, то, чего не сумел узнать от жертвы.

– Случайная смерть, как бы не так, – тихо сказал Мартен, доставая мобильник. – Я вызываю Билье.

– А я запрошу согласие прокураторы на вскрытие, – ответила Жаннетта.

Мартен кивнул. Вскрытие, скорее всего, ничего не даст, но обойтись без него невозможно.

Для очистки совести они заново осмотрели квартиру, ни до чего не дотрагиваясь.

– Тебе не показалось, что в спальне есть нечто странное? – неожиданно задал вопрос Мартен, когда они с Жаннеттой были уже в дверях.

Она задумалась, мысленно представила себе комнату и покачала головой.

– Давай вернемся, – решил Мартен.

Он остановился на пороге.

Жаннетта не глядела на комнату, она остановила взгляд на Мартене, заинтригованная и слегка обеспокоенная. Что еще он выдаст?

– Комод, – сказал Мартен.

Она поняла, что он имеет в виду.

Ящики были слегка выдвинуты, хотя все их содержимое валялось на полу. Что-то не стыковалось. Выглядело так, будто кто-то вставил их на место.

Мартен натянул резиновые перчатки и поочередно вытянул их. Взглянул на Жаннетту, отыскав конверт, приклеенный внутри двойного дна второго ящика. Вскрыл его.

– Убийца наверняка нашел тайник. И если фотографии на месте, то они точно предназначались нам, – прокомментировала Жаннетта. – Иначе он бы их унес.

– Да, – согласился Мартен. – Он решил подарить нам фальшивый след. Жирар по-прежнему занимается педофильскими сетями?

Жаннетта кивнула, подтверждая.

– Позвоним ему и передадим это.

– Только нужно будет предупредить, что убийство, скорее всего, с его темой не связано.

Типография, которой руководил Олье, находилась в долине Сен-Дени, и в это время дня понадобилось добрых три четверти часа, чтобы доехать до Порт-де-ла-Шапель по кольцевой дороге.

Мартен молчал, и Жаннетте в первые двадцать минут тоже не хотелось разговаривать.

– Я рассталась с мужем, – вдруг произнесла она.

Он что-то проворчал. Потом спросил:

– Справляешься, в смысле финансов?

Она ожидала другого комментария, но такой приземленный вопрос, как ни странно, приободрил ее.

– Не очень. Теперь мне приходится самой выплачивать аренду за дом, не говоря уж о его содержании. Но у него я не хочу ничего просить. Он в своем лицее зарабатывает еще меньше меня.

– И как ты выпутываешься?

– Одолжила деньги у отца и закрыла свой жилищный сберегательный счет.

Они снова замолчали. Мартен искоса поглядывал на нее. Жаннетта догадывалась, о чем он думает. Она почувствовала, что краснеет.

– Знаю я, что у тебя на уме, – произнесла она. – Если честно, это не я его оставила. У меня никого нет. А у него есть.

– Да, понимаю. Это логично.

– Логично? – обиженно переспросила она. – И это все, что ты можешь сказать? Не такая уж я уродина.

– Конечно нет. Я вовсе не это имел в виду. С кем ты общаешься в течение дня? С операми и подозреваемыми. Мне трудно представить тебя на свидании с опером, и уж тем более с подозреваемым.

Он прав. Даже если бы она стремилась к романам, хотя это было не так, шансы найти кого-нибудь подходящего были ничтожно малы, разве что случится какое-то невероятное стечение обстоятельств.

– Я думаю, это продолжалось уже довольно долго, – произнесла она с ноткой горечи в голосе.

– Коллега, – сказал Мартен.

– Откуда ты знаешь?

– Учителя – существа стадные, – заметил он, никак не комментируя это утверждение из области социологии.

Жаннетта припомнила, что первая жена Мартена, та, что погибла, вроде бы была преподавательницей. Они в очередной раз замолчали.

Она подумала, не стоит ли поставить маяк на крышу. Но решила, что не надо. В конце концов, они не очень спешили, а случай поговорить с Мартеном о чем-то, кроме работы, выпадал не слишком часто. В его обществе она ощущала странное умственное возбуждение, даже если он просто молчал. Тем более что он действительно изменился. Раньше подобный разговор был бы немыслим.

– Тебе трудно будет кого-то найти, – неожиданно вернулся он к затронутой теме.

– Что?

– Ну… кого-нибудь.

Она посмотрела на него, чувствуя, что снова покрывается краской.

– Зачем ты это сказал? Не слишком любезно с твоей стороны.

Он выглядел почти смущенным.

– Не хочу сказать, что ты вообще не сможешь… Просто у тебя мало свободного времени и ты слишком сильная.

– А что это значит – “слишком сильная”?

– Это значит всего-навсего, что ты немного слишком умная и трудолюбивая. В особенности после того, что с тобой случилось. Выкладываешься по полной на работе и с дочкой. На другое у тебя просто не хватает времени. Кроме того, большинство коллег – идиоты мачо. Они такое не ценят.

– От твоих слов нельзя не воспрянуть духом!

– Но это же правда! Уверен, многие мужики боятся тебя.

– Ты, что ли, меня боишься?

Вопрос выскочил сам собой, Жаннетта даже не успела ни о чем подумать. Она помахала рукой, словно пытаясь зачеркнуть свой вопрос.

– Извини, я болтаю невесть что.

– Нет, я тебя не боюсь. Но я вдруг тебе позавидовал. Твое предположение, что сердечный приступ мог быть связан с нашим расследованием, – весьма тонкая догадка. Я сам должен был бы об этом подумать, но мне не пришло в голову.

Жаннетта даже вздрогнула от того, как сильно ей польстили его слова. И от разочарования, что разговор снова вернулся к профессиональным темам.

– Я вот что пытаюсь тебе сказать: ты заслуживаешь самого лучшего, но это труднее, чем согласиться на первого попавшегося. Похоже, приехали, – добавил он безо всякого перехода.

Типография находилась в самом центре гигантского прямоугольника, обнесенного высокой стеной и разбитого на квадраты длинными улицами, перпендикулярными одна другой. Там было множество парковок и разностильных зданий, охраняемых секьюрити, а вокруг теснились узкие ободранные улочки самого бедного района под Парижем.

Жаннетте понадобилось добрых десять минут, чтобы отыскать типографию, спрятавшуюся между двумя большими складами, где хранили марочную одежду. Она все еще находилась под впечатлением последнего замечания Мартена: “Ты заслуживаешь самого лучшего… ” Что бы это значило? По идее, его слова должны были ей польстить, однако они привели ее в отчаяние, и она не понимала почему.

Их встретила блондинка лет тридцати. Довольно плотная молодая дама в бежевой юбке и блейзере, с округлыми загорелыми икрами, объемистой грудью и торсом спортсменки, втиснутым в слишком узкую блузку, которая грозила лопнуть при малейшем вздохе хозяйки. Она плакала. Тушь потекла, и ей не удалось полностью восстановить макияж. Женщина представилась, протягивая руку с длинными, покрытыми лаком ногтями.

– Эвелина Дандье, коммерческий директор.

Она повела их в маленький, забитый мебелью кабинет. Блочное здание типографии с обшитыми бледно-голубым пластиком стенами виднелось сквозь стеклянную стенку Оно находилось по другую сторону асфальтированного двора, заставленного автомобилями самых разных марок.

Неловким жестом женщина указала на стол, заваленный папками.

– Не могу поверить, – сказала она. – Все кажется, он с минуты на минуту войдет.

– Мы не отвлечем вас надолго, – объявила Жаннетта. – Ответьте, пожалуйста, всего на один вопрос. Ваш начальник когда-либо обращался к частному детективу?

Молодая женщина отчаянно покраснела.

– Откуда… откуда вы это знаете? – с трудом выговорила она.

– Будьте добры, ответьте на вопрос, – настойчиво произнес Мартен, отвлекаясь от созерцания двора и переводя пристальный взгляд на молодую женщину.

– Дело в том… Я не соглашалась, – пробормотала она, – но он, значит, все же это сделал!

– Сделал что? – продолжал настаивать Мартен.

– Он подозревал моего бывшего приятеля в том, что тот несколько раз прокалывал ему покрышки…

– Почему? – уточнила Жаннетта, догадываясь, каким будет ответ.

– Стефан и я… Мы жили вместе последние четыре месяца. А мой бывший ужасно ревновал. Стефан собирался нанять детектива, чтобы проверить, его ли это работа.

– Фамилию детектива знаете?

– Нет, он мне не говорил. Даже не сказал, что кого-то нанял. Не сомневался, что я буду против.

– Мы вынуждены просить вас назвать фамилию и координаты вашего бывшего друга, – прервала ее Жаннетта.

Молодая женщина растерянно потрясла головой.

– А зачем? Вы же не думаете, что Себастьен как-то причастен к этому… Ну, к тому, что случилось со Стефаном?

– Мы должны проверить все, мадам, – терпеливо объяснила Жаннетта.

– И еще, – вступил в разговор Мартен. – У нас есть доказательства того, что ваш начальник коллекционировал порнографические фотографии детей.

– Что? Чьи фото?

– Педофильские снимки… Вы были в курсе?

Она закрыла рукой рот, будто желая удержать подступившую тошноту, и выбежала из комнаты.

В примитивном сейфе, который занимал весь угол кабинета, они нашли толстые пачки незаполненных чековых книжек юридических лиц, немного наличных денег в картонной коробке, договоры на выполнение заказов, затрепанный паспорт на имя Стефана Олье, кредитку, скидочную карточку авиакомпании “Эр Франс”, несколько связок ключей и заклеенный коричневый конверт формата A4.

Мартен вскрыл его. Там лежал договор, заключенный с частным детективом.

На нем стояло имя Жюльена Дюперье. Жертвы с берега Сены.

Глава 15

Четверг, середина дня

Допрос бывшего приятеля Эвелины Дандье – борца с покрышками – позволил снять с него все подозрения. Потом Мартен просидел три часа с Жаннеттой и Оливье за чтением отчетов об убийствах. Они искали какие-нибудь важные детали, способные вывести на новый след.

Оливье прикрепил фотографии жертв к пробковой доске, указав дату и предполагаемое время смерти. Трое мужчин и одна женщина.

– Если я правильно понял, единственная связь между мужчинами и женщиной – это первый убитый, сыщик, – подвел итог Оливье, втыкая последнюю кнопку и окидывая взглядом свою работу.

– Что до Гроссара, пока не доказано, что он из той же компании, – заметил Мартен. – Мы пока не нашли его связи с Дюперье.

– На самом деле мы даже не знаем, был ли сам Дюперье первой жертвой, – уточнила Жаннетта.

Все три сыщика были убеждены, что убийца – будь это мужчина или женщина – не новичок в своем деле. Слишком большое самообладание. Ему или ей уже приходилось убивать, причем, скорее всего, не единожды.

– Пока мы не исключаем Гроссара, – высказался Мартен после паузы. – Похоже, все четыре последних убийства, совершенные с такими маленькими интервалами, имели целью замаскировать более раннее преступление, которое теоретически мог раскрыть частный сыщик.

– И человек, который знает или подозревает убийцу, – это один из живых пока клиентов сыщика.

– Как долго еще живых? – задал вопрос Оливье.

Знает или подозревает убийцу? Нет, все гораздо сложнее, подумал Мартен. Человек, нанявший детектива, возможно, и не догадывался, что тот, за кем он заказал слежку, – убийца. Может, он обратился к Дюперье, чтобы тот расследовал исчезновение, или мошенничество, или вообще что угодно, но это расследование вывело детектива на убийцу. Даже если они выявят заказчика до того, как убийца казнит его, совершенно не факт, что им удастся найти разгадку.

Дюперье ничего не записывал или не хранил ни в своем кабинете, ни дома – никаких записей, относящихся к работе. Или же убийца нашел (или нашла) их и уничтожил.

На столе у Мартена зазвонил телефон.

Его хотел видеть Фурнье.

– Меня вызывает Фурнье, – объявил он. – Нужно будет составить объявление и передать прессе. Попросите всех, кто встречался в последнее время с Дюперье, связаться с нами.

– Никто не откликнется, – возразила Жаннетта. – Частного детектива нанимают не затем, чтобы всех оповещать об этом.

– Нужно хотя бы попытаться. Уточним, что этим людям грозит смертельная опасность. Может, это их расшевелит…

Фурнье промариновал его минут пятнадцать в коридоре и не извинился за опоздание.

– Хочу, чтобы ты рассказал, как прошла твоя последняя встреча с Лореттой Вейцман, – сразу приступил он к делу.

Мартен хотел было возразить, что он уже все изложил черным по белому прямо перед носом у Фурнье, сидя за его столом, но воздержался от замечаний. Вместо этого он сел и начал рассказывать все сначала.

Фурнье почти сразу перебил его:

– Мы проверили копировальный аппарат, в нем есть встроенные часы. Ты сделал свои копии в девятнадцать часов пятьдесят четыре минуты. Но мы не знаем точного времени нападения на жертву, так что это нам мало что дает.

– В каком она состоянии? – спросил Мартен.

Фурнье сделал паузу в несколько секунд, словно соображая, не являются ли эти сведения государственной тайной. Впрочем, он всегда так поступал.

– Состояние стабильное. Но она не скоро сможет говорить. Возможно, вообще никогда.

Ну, конечно, его только это и интересовало.

– Продолжай, – поторопил Фурнье. – Мы пока в самом начале. Итак, ты берешь сделанные копии и поднимаешься наверх. Никуда не заходя?

– Нет, прямо к ней.

– Как тебе кажется, за сколько ты мог дойти до ее кабинета?

– За две-три минуты, наверное.

– Значит, если прибавить время на копирование, у нас получается самое позднее пять или шесть минут девятого.

– Может быть, – согласился Мартен. – Я не смотрел на часы.

– Она уже была в коридоре?

– Да, запирала дверь.

– Она только это делала?

– Да. Она меня не сразу заметила.

– А больше она ничего не делала?

Мартен задумался. Что еще она могла делать? Где тут ловушка?

– Нет, ничего. Потом она меня увидела, и мы поздоровались.

– Не стыкуется.

– Как это, не стыкуется?

– В восемь одиннадцать она отправила эсэмэску. Сообщила, что придет на свидание. А это значит, что она держала в руках мобильник.

Мартен постарался вспомнить. Возможно, когда он подошел к ней, она держала левую руку в кармане… Но он не был уверен.

– Не понимаю, какое значение может иметь эта деталь, – пожал он плечами. – Наверное, я пришел в восемь двенадцать и она успела спрятать телефон.

– Если ты закончил копировать документы в восемь, причем, заметь, я определяю время с запасом, получается, что ты шел до ее кабинета двенадцать минут. Думаешь, это реально?

– Не знаю, – ответил Мартен. – Мне неизвестно, совпадает ли время на копировальном аппарате со временем мобильника.

– Совпадает. Мы проверяли. Мы повторили все твои действия, включая работу на копировальном аппарате. Все вместе у нас заняло пять с половиной минут. Теоретически ты должен был подойти к ее кабинету ровно в восемь. Получается одиннадцатиминутный зазор, который я не могу объяснить, если ты говоришь, что не видел, как она воспользовалась телефоном.

– Я тоже не могу, – согласился Мартен.

– Разве что… – начал Фурнье.

– Разве что что?

– Давай представим на минуту, что ее избил ты. Это продолжается несколько минут. Восемь, десять… Включая момент паники, а потом время, чтобы уничтожить следы. А потом ты берешь ее мобильник и набираешь сообщение, перед тем как уйти. Типа алиби.

– Очень остроумно, – заметил Мартен. – А что было в этом сообщении?

– Не имеет значения, – парировал Фурнье.

– Но тогда я должен был знать, что кому сказать. И какая мне выгода от этого? Все, что я получаю, – это возможность ответить на твои вопросы и правдоподобно объяснить десятиминутное расхождение.

– Одиннадцатиминутное.

– Согласен, одиннадцатиминутное. Не слишком-то я хитер, тебе не кажется?

Мартен не смог отказать себе в удовольствии подпустить сарказма. И сразу же пожалел об этом.

– Есть гораздо более простое объяснение, – добавил он.

– Тогда поделись, – попросил Фурнье. – Единственное мое желание – поверить тебе.

Четверг, середина дня

Она осторожно выщипывала брови перед зеркалом в ванной, безо всякого снисхождения рассматривая ненакрашенное лицо. Она очень красива, но сколько это еще продлится? Она уставилась черными глазами в свое отражение и снова погрузилась в прошлое.

Четверг, первое мая 1986 года, утро

Восемнадцатью годами раньше.

Ей шестнадцать лет.

В свои шестнадцать она так красива, что сердца всех работников на ранчо при виде ее сжимаются. Так красива, что с любым из них – кроме одного – она могла бы сделать все, что захочет.

Ей шестнадцать лет, и она точно знает, как будет действовать, когда обретет свободу. Все этапы ее плана постепенно осуществятся, она не потерпит ни малейшего сбоя. На ближайшие годы все просчитано. И однажды, всего через несколько лет, когда она станет свободной, планы ей больше не понадобятся. Она будет жить, как подскажет воображение, не позволяя ни к чему принуждать себя. Свободная навечно. Ее план созрел уже давно, но выполнять его раньше не имело смысла. Она бы не имела права распоряжаться собой, и все могло обернуться еще хуже. Она ждала и терпела. И сумела дождаться. А теперь пришла пора действовать.

Она столько раз репетировала свои жесты, что теперь выполняет их автоматически.

Взять свиной жир. Размять его и скатать маленький шарик. Положить внутрь красный порошок, проследив, чтобы ни одна крупинка не оказалась на поверхности. Самый надежный способ – завернуть хорошо размятый шарик в полусантиметровый слой чистого свиного жира. Толщина этого слоя имеет решающее значение. Малейшая ошибка может навсегда изменить ее будущее. И даже вообще лишить ее любого будущего. Положить шарик в холодильник на полчаса. Запрячь Ромена, черного жеребца. Вывести его из стойла и подвести к дому.

Он ждет, с кнутом в руках, постукивая им по ноге, карауля малейшую ее ошибку. Она, конечно, должна улыбаться, но главное, чтобы сегодняшняя улыбка была точной копией всех прошлых: ни за что на свете он не должен заметить разницы. Он способен обовсем догадаться, все понять. Жизненно важно, чтобы все – абсолютно все – было таким, как всегда, и соответствовало его требованиям. Она отработала сцену до мелочей.

Он спускается с трех широких ступеней крыльца, отодвигает ее в сторону нетерпеливой рукой и быстро проверяет состояние конской шкуры.

Ни слова не говоря, ставит левую ногу в сапоге в стремя и усаживается на спину животного.

У нее нет часов, но она научилась отсчитывать время в уме с точностью швейцарского часового механизма. Семьдесят три секунды назад она ввела шарик из свиного сала в анус Ромена.

При 37,5–38 градусах (ректальная температура лошади) внешний слой шарика тает за время от семи минут до семи минут пятнадцати секунд. Следовательно, она должна отсчитать 420–435 секунд, и когда этот обратный отсчет закончится, красный перец попадет на слизистую кишечника.

Отец удаляется по пыльному двору, но игра еще не выиграна.

Достаточно, чтобы его окликнул бригадир, или ему вдруг пришло в голову наказать ее за воображаемую ошибку, или чтобы Ромен уперся и отказался покидать двор, или…

Слишком медленные секунды продолжают отсчитываться в ее голове. Сто двенадцать, сто тринадцать… Жеребец уже на середине двора. Мужчина и конь всегда движутся по одному и тому же маршруту. Прогулка бывает долгой. И самый опасный участок находится в ее начале. Они должны проехать вдоль длинного оврага глубиной семьдесят метров через триста секунд после того, как покинут поместье.

Она идет за ними. На мгновение ей кажется, будто лошадь замедлила шаг перед выездом за ворота. Сердце пускается вскачь.

Жеребец останавливается. Поворачивается. Отец что-то забыл. Или передумал. Он надругается над ней до прогулки. Такое уже случалось.

Его мрачный взгляд впивается в ее глаза. Сто восемьдесят секунд уже прошло. На карту поставлена вся ее жизнь, а время неминуемо тает. Все кончено. Она проиграла. Поток отчаяния затопляет ее.

Но вдруг она чувствует, что он колеблется. Он не возвращается к ней. У нее еще есть шанс, совсем малюсенький шансик. Обрамленный воротами огромный силуэт всадника и коня, слившихся в одно целое, кажется ей просто темным пятном. Глаза жжет. Еще пара секунд – и она откажется от всех своих намерений и завопит, чтобы он вернулся и прикончил ее. Ну уж нет, пока он не повернул обратно, крохотная надежда еще остается. Он смотрит на нее оттуда, издалека, не сводит с нее глаз. Возможно, что-то почуял? Она должна действовать, ее неподвижность покажется подозрительной. Все решится в ближайшие секунды. Правильно повести себя. Быстро! Она должна… Сердце готово выскочить из груди, ноги не держат. Она заставляет себя стоять, выпрямившись и не шевелясь, под палящим солнцем. Неужели он не замечает, что ее шатает и она вот-вот упадет?! Может, этого он и ждет?

Он не двигается с места.

Она улыбается. Наклоняет голову, улыбка делается еще шире. Приглашает. Против света она плохо его различает и потому скорее чувствует, чем видит, как он нахмурил брови. Она перестаралась. Проявила излишнее раболепие. Теперь он ее накажет. Вернется, и все будет кончено… Или все-таки… Она чувствует, нет, знает, о чем он думает. Ее приглашающая улыбка – словно приказ вернуться. Он не может подчиниться… Он снова колеблется… Весы судьбы качнулись. Время остановилось. Жизнь. Смерть. Для него? Для нее?

Он натягивает правую вожжу. Жеребец с недовольным ржанием разворачивается. Она осознает, что перестала дышать с того момента, как он остановился. Сколько времени ушло на его колебания? Не слишком ли уже поздно?

Мужчина на лошади исчезает из ее поля зрения через двадцать секунд. Она терпеливо ждет еще пять бесконечных секунд. Их не видно. Еще все возможно. Она бросается бежать.

Четверг, середина дня. 2004 год

Она встрепенулась. Все кончено. Прошло восемнадцать лет. Ничего из ее планов не осуществилось. Пусть она и выжила. Словно Сизифу, ей все время приходилось заново браться за работу. Отдыха не будет никогда. Такой оказалась цена свободы.

Мобильный телефон на бортике раковины завибрировал. Она отвлеклась от своего занятия и посмотрела, кто звонит. Увидев, тут же нажала на кнопку.

– Ты не забыла о сегодняшнем вечере?

– Ты же знаешь, что я никогда ничего не забываю, дорогой.

– Что ты делала сегодня ночью?

Она на мгновение задумалась, пытаясь понять, что он имеет в виду, и сердце забилось быстрее. Потом вспомнила.

– Если ты задаешь вопрос, значит, сам все прекрасно знаешь. Зачем тогда спрашивать?

– Не знаю, наяву это было или же приснилось?

– Сон был приятным?

Он засмеялся:

– Более чем. То есть ты не признаешься, правда это или сон?

– Если ты не помнишь, значит, было не так уж хорошо.

– Постараюсь вернуться пораньше – продолжим разговор.

– Хорошая мысль.

– Будет не просто – собрание еще не закончилось. Но сделаю все возможное.

Как всегда, она ждала, чтобы он первым выключил телефон. Сегодня вечером она увидит председателя. Пора принимать решение. Власть, которой обладает этот человек, может очень пригодиться.

По убийствам, которые она совершила, наверняка заведено дело. Или дела? Что известно полицейским? Установили ли они связь между преступлениями, несмотря на ее предосторожности? Судя по прессе, этого не произошло, но полицейские не всем делятся с журналистами. Возможно, ей грозит гораздо более серьезная опасность, чем она предполагает.

Председатель в состоянии помочь ей все выяснить.

Она вернулась в комнату и легла на кровать. Посмотрела на будильник. Время еще есть. Она прикрыла глаза и осторожно помассировала веки.

Кожу между пупком и лобком пощипывало. Пока это только начало, самое начало. Может, она вообще ошибается и ее просто укусило какое-то насекомое или прыщик зреет. Но нет, в глубине души она знала, что начинается очередной приступ герпеса. Пощипывание было другим, не таким, как от укуса, оно больше напоминало ожог.

Она встала и приняла две таблетки. Живот оставался гладким, никаких следов. Она долго рассматривала его, не прикасаясь, потом намазала кремом. Теперь, скорее всего, герпес затаится.

Она снова легла. Стала думать о Франсисе. О своей любви. Он принадлежит ей. Она все для него сделает. Ее тело расслабилось.

– Ничего сложного, – сказал Мартен Фурнье.

Он припоминал озабоченное лицо Лоретты, когда та рылась в сумке, сидя за столом.

– Она села за стол и сунула руку в сумку. Так она, по всей видимости, набрала и отправила свое сообщение, не ставя меня в известность. Я думал, она размышляет, а она, оказывается, в это время нажимала на кнопки. Не хочешь сказать, что было в этой эсэмэске и кому она ее отправила?

Фурнье поколебался, потом сдался.

– В сообщении было написано “Скоро буду”. Его получатель – мужчина с идеальным алиби: он ждал ее за столиком в ресторане, где его видели не менее трех десятков посетителей и официантов. Его имя тебе ни к чему – он вне подозрений.

– О’кей, – согласился Мартен. – Вопрос в том, зачем она снова поднялась в кабинет, расставшись со мной. Ведь она так торопилась на свидание.

– Никто, кроме тебя, не видел, как она выходила из кабинета.

– Может, ей тоже прислали сообщение. Вы не проверяли?

– Не было никакого сообщения.

– Возможно, его стер напавший.

– Все возможно, – возразил Фурнье, – однако доказательства существования этого неизвестного отсутствуют.

– В такое время в кабинетах никого нет. Он мог заметить, что Лоретта ушла, и позвонить ей.

– И она вернулась? Притом что, как ты говоришь, незадолго до этого на нее уже нападали прямо в кабинете? Тебе это не кажется странным?

Фурнье был прав. Чтобы Лоретта вернулась, требовалась какая-то очень серьезная причина. Тем более что ее ждали и она опаздывала.

– Я не стараюсь утопить тебя, Мартен. Я пытаюсь понять. В настоящий момент ее компьютер и записная книжка прочесываются самым тщательным образом. Мы долго опрашивали членов ее семьи. Никто не слышал ни о каком нападении.

– Она вполне могла скрыть это, чтобы они не волновались. В таких случаях говорят о какой-нибудь случайной травме, о падении с лестницы.

Взгляд Фурнье на мгновение затуманился. Мартен понял, что попал в точку. Лоретта действительно говорила родным о чем-то подобном.

Пора было задавать вопрос о доверии.

– Что ты решил? – спросил он. – Собираешься арестовать меня и передать дело в прокуратуру?

– Пока подождем. Но не исключено, что в ближайшее время следователь вызовет тебя в качестве свидетеля, имеющего право на адвоката.

Свидетель, имеющий право на адвоката, – первый шаг к статусу подследственного. Мартен знал, что ждать от Русселя снисхождения не приходится. Он сразу отстранит его от работы. Некий демон тут же шепнул ему, что оно, может, и к лучшему: можно будет спокойно вернуться домой и снова встретиться со своей депрессией точь-в-точь в том месте, где он ее покинул. Вплоть до посадки? Ну уж нет!

– Что – нет?

Он понял, что произнес это слово вслух.

– Я размышлял, – пояснил он. – Лоретта могла откликнуться на просьбу о помощи.

– То есть нападающий позвал ее на помощь?

Мартен выдвинул эту идею, на самом деле почти в нее не веря. Но она неожиданно начала набирать силу. В ней таился богатый потенциал. Он вдруг почувствовал возбуждение.

– Мне нужно это обмозговать, – сказал он.

– Мартен, если ты что-то от меня скрываешь…

– Нет, я ничего не скрываю. Хочу только уточнить одну мысль.

Фурнье поднялся. Перевел взгляд на окно, потом на дверь.

– Знаешь, Мартен, здесь есть люди, которым ты не нравишься. И они будут в восторге, если ты сядешь в лужу. Я к ним не отношусь, но если не буду продвигаться, давление на меня станет слишком сильным.

Мартен посмотрел ему прямо в глаза.

– За это дело отвечаешь ты, – произнес он. – Ты прекрасно знаешь, что я не нападал на Лоретту. Если ты зря арестуешь меня, никому от этого хорошо не будет и твои проблемы это не решит.

– Вся эта история мне не по силам, – неожиданно признался Фурнье.

Мартен бросил на него удивленный взгляд.

– Это самое сложное дело, которое у меня было за последние десять лет, – продолжил Фурнье. – Мне осталось три года до пенсии. И я хочу узнать, кто это сделал, даже если окажется, что Лоретту избил директор уголовной полиции. Но в одиночку мне с этим не справиться. Мне нужна твоя помощь. Ты уже по-любому втянут в это дело. Если не поможешь мне, то утонешь.

Мартен долго смотрел на него, потом кивнул. Фурнье прав. Выбора у него нет.

Глава 16

Вечер четверга

Мартен не вернулся в кабинет. Если Жаннетте есть что сказать, она позвонит или оставит сообщение.

Ему нужно было подумать. Исходные позиции изменились. Его загнали в угол, однако теперь перед ним приоткрылась дверь. Неформальное расследование, на которое он не имел никакого разрешения.

А если это ловушка, которую придумал Фурнье? Да нет, он на такое не способен. И по сути это ничего не меняло.

Ноги сами привели его к больнице Отель-Дьё. Несмотря на темноту и холод, туристы толпились у входа в Нотр-Дам.

Перед больницей он остановился, чувствуя, как подкашиваются ноги. Он просто физически был не в состоянии двинуться с места. Не мог зайти в больницу, где лежит без сознания Лоретта, опутанная трубками и проводами. Не мог решиться.

Мартен закрыл глаза и постарался дышать медленнее. Ощутил, как его берут за руку.

– Все в порядке, месье?

Это был молодой медбрат с бледным лицом.

– Да, спасибо. Закружилась голова. Пройдет.

Молодой человек отпустил руку. Его взгляд был почти дружеским.

Мартену стало чуть легче. Он почувствовал, что нужно предложить какое-то объяснение.

– Там лежит человек, с которым я знаком, – сказал он. – Моя приятельница.

– Понимаю, – кивнул парень. – Вам уже лучше?

– Все в порядке.

– Хорошего дня, месье.

Мартен вошел в больничный двор и направился к реанимационному отделению.

В его визите отсутствовал всякий смысл, он ничем не мог помочь Лоретте, но ему необходимо было увидеть ее – иначе у него не получалось в полной мере осознать случившееся.

Когда он вернулся домой, ни одной из девочек еще не было.

Он открыл бутылку пива и начал пить маленькими глотками, изучая список пациентов Лоретты, который ему неохотно дал Фурнье. Вскоре он потерял нить, отложил листок и включил телевизор.

Приглашенным на канале Франс-2 был председатель партии СРП. Мартен встречался с ним дважды, и теперь он показался ему постаревшим, крашеные черные волосы выглядели приклеенными к черепу, а фигура потеряла внушительность, несмотря на отлично скроенный темный костюм. Мартен мысленно подсчитал, сколько лет может быть этому динозавру от политики. Тот был лет на двадцать пять старше его. Однажды я стану таким, как он, сказал себе Мартен. Только хуже одетым и не так тщательно выбритым.

Не слишком приятная мысль.

В этот момент пришла Марион, нагруженная пакетами, которые она сбросила на кресло рядом с ним.

– Я с ним один раз встречалась, с этим старым козлом, – сказала она, присаживаясь на ручку кресла и целуя Мартена в макушку. – Я сопровождала Жоржа Булье, нашего ведущего колумниста. Под тем предлогом, что я должна буду подсказывать Жоржу вопросы, которые он может забыть. Но на самом деле для того, чтобы вывести председателя из равновесия, закидывая ногу на ногу и хлопая ресницами. Я сделала все, как надо, и он тут же абсолютно хладнокровно, будто так и надо, предложил мне трахнуться. А в это время его помощник провожал Жоржа к выходу.

– И ты отказалась?

Она ущипнула его.

– Ой! Извини. И у тебя даже соблазна не возникло?

Она снова ущипнула его, но уже не так убежденно.

– Ну-ка, ну-ка, – встрепенулся Мартен, – соблазн все-таки присутствовал.

– Просто из любопытства, – не стала она отрицать. – Но только на несколько секунд. После этого я получила написанную от руки записку. Он предлагал мне войти в число его пресс-атташе. Не любит, когда ему говорят “нет”.

– И что, это тебя удивляет?

– Перепихнуться между двумя совещаниями, – ухмыльнулась Марион, – пару раз в месяц. Наверное, именно так он представлял себе совместную работу Видел ты эту рожу старого стервятника? Чтобы переспать с таким уродом, необходима очень уж сильная мотивация. Разве что до смерти любишь власть.

– Сейчас да. Но в молодости он был красавцем. Ты просто этого не знаешь, потому и критикуешь. Возможно, он все проделывает элегантно. У него имеется квартира в первом округе, записанная на одного из подчиненных. Третий этаж, выходит во двор, здание с тремя входами. Обставлена за счет Французской Республики.

– Адрес у тебя имеется?

– Когда-то мне сказали, но я забыл.

– И все полицейские знают об этом?

– Не только полицейские, но и жандармы, и многие журналисты. Не говоря уж о его гостьях. Но далеко не всем известно, что женщин фотографируют люди из службы общей разведки и других, менее официальных служб, причем в каждый их визит, с указанием даты и времени. По крайней мере, ходят такие слухи.

На экране стервятник продолжал разглагольствовать.

– По его приказу? – поинтересовалась Марион.

– Не обязательно. Может, он про это не знает. Возможно, по приказу правительства. Или его близких. Или врагов. У него их наверняка хватает. Сама понимаешь.

– Не хочешь выключить телевизор?

Он нажал на красную кнопку пульта.

Она соскользнула с ручки кресла ему на колени и обняла его.

– Изы нет дома, – сообщила она, – можем этим воспользоваться.

– А если она прямо сейчас вернется?

– Было бы странно. Она с Франсуа.

– Ты уверена? Не слишком ли быстро все произошло?

– Я тоже так считаю. Но она хочет что-то доказать, не знаю, что и кому.

– Себе или тебе?

– Обеим, возможно.

– Ты ревнуешь?

– Нет… Да, немного… Но вообще-то мне наплевать, – добавила она, пожав плечами.

Мартен ткнул ее толстым указательным пальцем в ребра, и она захихикала.

– Осторожно! Нельзя грубо обращаться с беременной женщиной.

Он обхватил ладонью ее грудь, осторожно лаская. Она положила голову ему на плечо. Он поцеловал ее в шею.

– В постели нам будет лучше. Я немного устала.

– Тогда пора спать.

– Нет, пора тебе мною заняться.

По окончании интервью председатель пожал руку ведущему и всем, кто присутствовал в студии, за исключением высокого молодого человека с глуповатым выражением лица, который, однако, был разительно на него похож. Его сын.

Директор канала ждал с подобострастной улыбкой на губах, чтобы проводить его к выходу. По дороге они поговорили о скакнувших ценах на нефть и о погоде. Председательская свита состояла из его помощника и телохранителя, которые держались чуть позади. Сын шел рядом, как предписано протоколом.

Следующим этапом были ужин и беседа с happy few [3]в отеле “Мерис”, за которыми, как он надеялся (нет, был уверен!), последует длительное пребывание в предназначенной для таких встреч квартире в компании роскошной брюнетки, которая бесстыдно разглядывала его в прошлый раз. Вопреки своей репутации, он в последнее время старался не спать с женами ближайших сотрудников. Но для этой он сделает исключение. Она была совершенно особой. Пикантной, таинственной. С искрой провокационности и как будто даже иронии, проскальзывающей во взгляде. Она словно бросала ему вызов. Что ж, она увидит. Он уже не тот, что раньше, но разочарована она не будет.

Он был настолько уверен в ее согласии, что принял таблетку виагры, потом, подумав, еще одну. Эта женщина – пантера, и на нее нужно произвести впечатление. Его кардиолог пришел бы в ужас, но сам он чувствовал, что кровеносные сосуды еще в состоянии держать удар. Во время последнего осмотра давление было вполне приличным для его возраста, 150/80, а тренер, бывший дзюдоист и борец джиу-джитсу международного класса, не переставал восхищаться его спортивными кондициями.

Через полчаса в висках глухо застучит, но это неизбежный и вполне терпимый побочный эффект лекарства. Максимальный эффект проявится через три часа и продержится до самого утра или даже дольше. Может, следовало повременить час-другой с приемом второй таблетки?

Он знал, что на сегодняшний день существуют более эффективные эквиваленты виагры, к тому же с меньшими побочными эффектами, но хранил верность своему лекарству-талисману, которое ни разу его не подвело.

Завтра утром, когда помощник и секретарша придут к нему за распоряжениями и с расписанием встреч, прорежется мигрень, но у него имелся верный способ справиться с ней. При первых симптомах, еще до того как затвердеет затылок, нужно принять две 500-миллиграммовые таблетки аспирина, потом вдохнуть полграмма кокаина, которым его снабжает тренер. С некоторых пор он больше не принимал наркотики, только против мигрени и не чаще чем раз в десять – пятнадцать дней. Даже врач, знай он об этом, одобрил бы его поведение.

Сидя во главе стола, сервированного посудой с золотыми узорами, в большом, сверкающем позолотой ресторанном зале недавно отремонтированного отеля “Мерис”, председатель разглагольствовал перед аудиторией, состоящей из элиты зарубежных журналистов. Франсис, его помощник, сидевший на другом конце стола, глядел на него с восхищением, которое одновременно льстило председателю и раздражало его.

Как это случалось все чаще и чаще, он принялся на автомате рассуждать о международных проблемах, тогда как его мысли были далеки и от этого зала, и от приема.

Председатель любил Франсиса. Хотел бы он, чтобы сын Эрве, этот неудачник, походил на него. У Франсиса было множество достоинств, ум и хорошее происхождение, хотя ему немного недоставало воображения и твердости характера. Ничего, со временем он сможет компенсировать эти недостатки работой и накопленным опытом. Как ему удалось заполучить такую роскошную женщину, пусть и старше его на несколько лет? И что она в нем нашла? Загадка. Он красив как бог, но в постели наверняка не умеет проявить инициативу. Он подумал, что ее опыта, по всей видимости, хватает на двоих, и эта мысль возбудила его. А тем временем он все говорил и говорил – о МЕРКОСУР [4], о сдержанном отношении Бразилии и Мексики к Соединенным Штатам и пока слишком непрочных связях между Южноамериканским рынком и странами Центральной и Восточной Европы. Она сидела рядом с мужем, в простом черном платье, явно заоблачно дорогом. Франсис богат, а его отец – щедрый спонсор партии председателя.

Сын председателя тоже сидел на другом конце стола, между двумя женами дипломатов. Этот кретин не в состоянии развлечь даже таких гусынь. Он часто поглядывал на отца с плохо скрываемой скукой, а обе соседки практически повернулись к нему спиной.

Председатель сдержал раздражение и снова сосредоточил внимание на жене Франсиса.

Она смотрела ему прямо в глаза с полуулыбкой. Он почувствовал, как ускорилось сердцебиение и напрягся член. Старый лев просыпается, подумал он. Уж я тебя побалую, моя газель.

Она развлекалась. Она давно привыкла к тому, что нравится мужчинам. Переспит ли она с ним сегодня ночью?

Из-за протокольной ошибки она оказалась за столом рядом с мужем. Она слегка подвинула ногу и, даже не прикасаясь к его бедру, ощутила идущее от Франсиса тепло. И тут же по ее телу пробежала дрожь. На несколько секунд она прикрыла глаза, потом снова открыла и шире улыбнулась Царю-Ворону.

Потом наклонилась к уху Франсиса.

– Я не очень хорошо себя чувствую, – прошептала она.

Он занервничал, почувствовав себя неловко: она оторвала его от беседы с директором теленовостей.

– Проводить тебя?

– Нет. Я еще немного посижу, и если не станет лучше, вызову такси.

Он погладил под столом ее руку, легко коснулся бедра, проявив сдержанность, которая всегда ее забавляла.

Она выпила полстакана воды и стала рассматривать содержимое тарелки, к которому даже не притронулась. Там было что-то красное, зеленое, тонкая изогнутая золотистая корочка, охряные брызги соуса в центре фарфоровой тарелки. Наверное, это вкусно, но есть она не хотела. Сегодня вечером она никого не убьет, однако это не значит, что ее охота закончена.

– Я вернусь рано, – прошептал он.

– Не делай этого из-за меня, – ответила она так же тихо. – Приму снотворное и усну. Я знаю, что у тебя важные встречи. Так что не волнуйся. Я пришлю эсэмэску, напишу, как себя чувствую.

Она увидела, с каким облегчением Франсис расслабился. Предсказуемость реакций добавляла ему очарования. Он мечтал о должности посла в Вашингтоне и тратил уйму энергии на установление нужных связей, рассчитывая, что лет этак через десять ему этот пост предложат. Если это получится, он докажет отцу, что был прав, пойдя в политику, а не в бизнес. Его прадедушка руководил французским посольством в Вашингтоне в те времена, когда статус посла еще давал власть и известность.

Для него это было очень важно, и она поможет ему всем, что в ее силах.

После ужина он встретится со своими контактами – французскими и зарубежными. К этому времени председатель уже давно уйдет. Как и она. Франсис не вернется до часа, а то и до двух ночи. Она будет дома значительно раньше.

Жаннетта лежала на кровати в одежде. Зоэ спала, и, сосредоточившись, Жаннетта могла через тонкую перегородку слышать дыхание малышки. Они вместе поужинали вермишелью-алфавитом с маслом и ветчиной.

Уложив дочку, Жаннетта отправила в машину белье; не гладя, спрятала в шкаф прошлую порцию стирки, починила протекающий кран. Она устала и чувствовала себя одинокой и печальной. Это и есть жизнь в тридцать четыре года? Хорошо хоть работа время от времени приносила удовлетворение, чего лишены многие знакомые ей женщины, да и мужчины тоже.

Она достала из-под раковины бутылку вина, которую несколько месяцев назад принесли друзья мужа. Открыла и налила себе бокал, потом еще один. Жаннетта не слишком любила вино и пила очень мало, но сегодня вечером легкое головокружение и тепло, разливающееся по телу, были ей приятны.

Она осушила третий бокал. Голова кружилась. Жаннетта тосковала по мужу. И в то же время не хотела его возвращения. Но сегодня отсутствие мужа тяготило ее. Ей нравился его смех, когда он играл с малышкой. А еще – заниматься с ним сексом. Ее рука сама собой скользнула к низу живота. Легонько нажала на клитор. Она уже давно не мастурбировала. Сейчас ей мешали джинсы. Она сняла их и вытянулась на кровати, слегка раздвинув ноги. Энергичнее задвигала пальцем, но ничего не получалось. Она присмотрелась к своим бедрам, и ей показалось, что они стали толще. Нужно будет заняться спортом, подумала Жаннетта. Только где я найду на это время? Она сжала кожу бедер между пальцами, чтобы проверить, как обстоят дела с целлюлитом. Вроде пока не страшно, но если она хочет вернуть телу молодость, нужно что-то делать. Может, заняться танцами? В паре сотен метров от конторы открылась танцевальная школа, и несколько коллег записались в нее. Самба и капоэйра. По словам девушек, преподавателем был великолепный метис со сногсшибательной попкой.

Она опять начала себя ласкать, пытаясь представить учителя танцев, которого никогда не видела. Безрезультатно. Вполне возможно, что он со своей отпадной задницей педик, подумала она. На самом деле мне хочется с кем-нибудь поговорить, а еще нежности, а не просто секса, пусть и самого фантастического.

Эротические мечты ушли за кадр, уступив место другим сценам, жестоким и кровавым: они возникли сами собой, и все тело покрылось гусиной кожей. Перед ее мысленным взглядом предстали интерьеры мест преступления. Отвратительные, мерзкие картинки. И запах, этот неописуемый гнусный запах, даже и не запах-то по сути, а порождение того ужаса, который она испытывала. Жаннетта ненавидела насилие и несправедливость. Не понимала, как одно живое существо может получать удовлетворение, причиняя страдания и убивая другое живое существо. Вне зависимости от мотива.

Однако отвращение не поможет найти правильное направление расследования, которое она сейчас ведет. Она попробовала придумать план, но безуспешно. А Мартен? Может, ему это удастся лучше? Он теперь изменился и больше, чем раньше, интересуется людьми. Вот только не утратил ли он взамен нечто невосполнимое, эту свою способность молниеносно отыскать верное решение, минуя все стадии, которые в таких случаях требуются остальным, – талант, вызывающий всеобщую зависть и называемый везением?

Рука снова скользнула вниз, и она вдруг ощутила возбуждение. Ей потребовалось несколько мгновений, чтобы осознать, что такую реакцию вызвал Мартен.

Она усмехнулась. Между ними никогда ничего не будет. Никогда. Даже если он будет просить ее на коленях, даже если он положит свою большую башку ей на живот и… Прекрати, сказала она себе громким голосом.

Одним прыжком она выскочила из постели, в висках стучало. Она натянула джинсы и включила маленький телевизор. С трудом понимая, о чем говорят ведущий и сидящие напротив него гости, стала смотреть передачу о гомосексуалистах, открыто рассказывающих о своей ориентации. Как раз то, что ей сейчас нужно. Она уменьшила звук, снова легла, глядя на экран, но ничего не видя, и из глубин сознания вынырнула мучительная и навязчивая мысль, что этой ночью убийца снова нанесет удар.

Объявление для прессы. Жаннетта в это не верила, считала признанием бессилия. Но все-таки подготовила черновик.

Мартен, невольный объект робких эротических фантазий Жаннетты, не спал. Рядом с ним тихонько похрапывала Марион. Время от времени она коротко стонала и дотрагивалась до живота. Наверное, ребенок брыкался. Мартен подумал, не сотворили ли они маленькую жертву бессонницы.

Он осторожно встал, стараясь не пошевелить матрас, накинул старый халат и пошел в гостиную. Сел за стол и снова погрузился в список Фурнье.

Он навестил Лоретту в больнице. Она оставалась в реанимации. Лицо было полностью скрыто под бинтами. Он увидел только силиконовую грудь, торчащую под простыней, и маленькую белую, абсолютно неподвижную кисть руки.

Список содержал больше сотни пациентов Лоретты. Преимущественно мужчины. Только полицейские, в разных званиях. Мартен был уверен, что имя преступника находится в этом списке. Жестокость, с которой действовал преступник, указывала скорее на мужчину, однако использованное оружие – кастет или что-то в этом роде – могло позволить и женщине нанести смертельные удары. Достаточно знать, куда бить, а такие вещи известны всем полицейским, будь то мужчины или женщины.

Фурнье предоставил Лоретте охрану на случай, если агрессор захочет завершить свое дело. Доведи Фурнье свои рассуждения до логического конца, подумал Мартен, он бы поручил охрану Лоретты жандармам, не входящим в штат полиции, а вовсе не полицейским, которых нападавший легко нейтрализует, если у него более высокое звание.

Сократить список на добрых две трети не составит труда, достаточно учесть переводы в другие регионы, алиби и т. п. Фурнье этим как раз и занимался, и действовал крайне осторожно, чтобы не вызвать подозрений. Он обещал передать Мартену укороченный список в ближайшие два-три дня. Почему не через три недели, спросил тогда Мартен.

– Ты вообще соображаешь?! Это же не бандиты, которых можно допросить, это работники полиции с большим стажем, и половина из них старше меня по званию.

Одна фамилия привлекла внимание Мартена. Руссель. Имя совпадало. Его непосредственный начальник, шеф бригады уголовного розыска, был, оказывается, клиентом Лоретты. Мартен презирал Русселя и с большим удовольствием надел бы на него наручники, чтобы доставить в прокуратуру. Однако Руссель слишком ловкий политик, слишком осторожный и озабоченный своей карьерой, чтобы избить собственного психолога в помещении полиции.

Но в любом случае он ходил к ней на консультации, и это показалось Мартену странным. Окружающие нас руссели не ходят к психологам. К ясновидящим – да, иногда, но к психологам – никогда. Против фамилии Русселя были указаны две даты с месячным интервалом, и последняя консультация состоялась пятнадцать месяцев назад.

Значительная часть остальных фамилий была хорошо знакома Мартену. Он даже знал или догадывался о причинах, побудивших некоторых из них обратиться к Лоретте. Алкоголизм, развод, депрессия… Жерар Фалькье, например, потерял двух своих сотрудников во время засады, обернувшейся трагедией. Он так и не восстановился после этого. Суд лишил Иветту Воклер родительских прав, и она слетела с катушек прямо во Дворце правосудия. Дармон, Франкер, Ландовски преступили черту ситуативного алкоголизма, и это было хорошо известно всем.

А что с Русселем? Мартен невольно возвращался к фамилии своего шефа. В конце концов, Руссель вполне мог консультироваться у Лоретты по профессиональным вопросам, как это часто делал сам Мартен. Но Руссель дела не вел. Он ограничивался общим руководством. Никогда не принимал участия в практических мероприятиях. Только передавал приказы высшего начальства, проверял их исполнение, составлял статистические отчеты. Он не нуждался в помощи Лоретты в профессиональном плане.

Мартен вдруг понял, что нападение на Лоретту постепенно вытеснило из его мыслей основное расследование.

Он положил список на подлокотник кресла и откинулся на спинку, закрыв глаза. Неожиданно он ощутил легкое прикосновение ко лбу, за которым последовал поцелуй.

Теплое тело свернулось клубочком у него на коленях. Он обнял подругу, не раскрывая глаз.

– Бессонница? – прошептала она ему на ухо.

Он молча поцеловал ее в шею и положил руку на живот, потом опустил пониже, к лобку, под тугим, как барабан, животом.

Она сильно сжала ее горячими бедрами.

– Пойдем ляжем, – сказала она. – Если ты не можешь уснуть, придумаем что-нибудь другое.

В конце концов она решила остаться до конца ужина. Она видела, как председатель направился прямо к Франсису и фамильярно взял его за руку. Мужчины о чем-то тихо переговорили, потом Франсис подошел к ней и извинился, после чего присоединился к группе гостей постарше. Она наблюдала за ним: он великолепен, ни один юноша с ним не сравнится, и он принадлежит ей. Его обаяние действовало даже на мужчин. Он легко вписался в их компанию и был встречен дружескими улыбками.

Царь-Ворон переходил от группки к группке, то вставляя замечание, то отпуская шутку, которая вызывала подчеркнутый восторг и восхищенное покачивание головой.

Она избегала компании других гостей, предпочитая оставаться в одиночестве.

– Магдалена Пети? Вы супруга нашего очаровательного Франсиса?

Она вежливо избавилась от вцепившейся в нее депутатской жены, отчаянно пытавшейся описать во всех подробностях свой отдых в Мексике.

Чтобы ее оставили в покое, она сделала вид, будто заинтересовалась небольшими этюдами, изображавшими деревенские сценки.

С безразличным видом она наблюдала за Царем-Вороном. Он разговаривал с очень похожим на него высоким худым парнем, чье присутствие на этом ужине казалось почти неуместным, настолько бестолковый у него был вид. Его сын? Их манера поведения резко различалась. Она поняла, что молодой человек – гомосексуалист.

У старого мачо сын – голубой? Очень интересно.

Мужчины отошли друг от друга, и отец продолжил свою прогулку по залу, похлопывая кого-то из гостей по плечу, улыбаясь, лаская взглядом всех встречающихся на его пути женщин. Что ж, она уже достаточно на это насмотрелась и потому отвернулась.

Вдруг она ощутила его присутствие за спиной.

Она обернулась. Он стоял совсем рядом, почти касаясь ее. На ней были туфли на высоких каблуках, но он оказался выше ее на добрых двадцать сантиметров, несмотря на то, что с возрастом стал, как это бывает, ниже ростом. За завесой парфюма она учуяла другие, менее благородные ароматы. Табак, лекарства, пища. Вблизи маска оказалась прорезанной множеством хорошо различимых трещин. Искусственная белизна зубов резко выделялась на фоне слишком темного загара. Искусно нанесенный тональный крем бросался в глаза под крыльями носа и удлиненными мочками ушей. Крохотный слуховой аппарат заметен не был, но она знала, что председатель его носит.

– Счастлив снова вас видеть, – произнес он хорошо поставленным голосом.

Подбородком указал на Франсиса.

– Ваш супруг – выдающийся молодой человек, не знаю, что бы я делал без него.

От Франсиса ей было известно, что он долгие годы посещал частные курсы актера “Комеди Франсез” и брал уроки пения, чтобы улучшить дикцию. Франсис находил это потрясающим.

Царь-Ворон смотрел на нее в упор, почти не моргая. Она сразу узнала этот взгляд, хотя встречала его когда-то совсем давно и в иных краях, и ощутила пустоту в животе. Несмотря на богатство и почет, голод не оставил Царя-Ворона. Неудержимый голод хищника, который ничто и никогда не утолит.

– Это ваш сын, вот там? – спросила она.

Взгляд председателя потемнел.

– Да. Хотел бы я, чтобы он был похож на Франсиса. Знаете, непонятно, что бы я делал без него, – повторил он.

– Наняли бы кого-нибудь другого. Они сотнями дерутся за такое место, разве не так? Возможно, не такие красивые и способные, но выбор бы у вас был.

– Вы так циничны?

– Да нет, всего-навсего реалистка.

– Он безумно любит вас. Из-за него и мне захотелось узнать вас получше.

Она улыбнулась, но ничего не ответила.

– Через пятнадцать минут я потихоньку ускользну Мы могли бы встретиться около одиннадцати. Вас это устроит?

– Чтобы лучше меня узнать?

Он постарался скрыть раздражение. Ему не нравилось, когда над ним подшучивают.

– Прекрасная идея, – добавила она, и он тут же успокоился.

– Улица Фреголи, 11. Код 19–37. Квартира на третьем этаже. Там всего одна дверь. Так я вас жду?

Она кивнула. Он развернулся и пошел к группе, в которой стоял Франсис. Она увидела, как председатель фамильярно взял ее мужа за плечо и отвел в сторону.

Этой ночью, дружок, я трахну твою жену, наверняка думал он, испытывая от этой мысли двойное удовольствие.

Она остановилась перед маленькой картиной, изображающей горный пейзаж с одиноким всадником в черном, который поднимается по крутой дороге, а к его седлу привязана убитая лань. Черный всадник… Она вздрогнула. Ей казалось, что днем она уже справилась со своими воспоминаниями. Все дело во взгляде Царя-Ворона, это он снова вытащил их на поверхность. Он так похож на всадника…

В десять вчера она кивнула Франсису, он в ответ подмигнул ей, и она ушла. В тот момент, когда она уже покидала зал, она ощутила на себе настойчивый взгляд Франсис? Нет, он стоял спиной к ней. Председатель? Его она не видела, наверное, он вышел в другую комнату Это мог быть кто угодно. Ладно, не важно, подумала она.

Она вернулась на такси прямо домой. За холостяцкой квартирой Царя-Ворона наверняка ведется наблюдение. Есть опасность, что ее снимут на камеру. А может, и нет.

Она переоделась, вставила во влагалище бактерицидную губку, надела очки и черный вигоневый плащ с капюшоном, почти полностью скрывающим лицо.

Затем натянула замшевые сапоги и перчатки из черного шевро, покинула дом через черный ход и быстро зашагала. Пересекла мост пешком и взяла такси только возле станции метро “Альма”. Было одиннадцать часов. Вряд ли председатель привык к тому, что его заставляют ждать.

Она постучала в маленькую, покрытую красным лаком дверь на третьем этаже в двадцать три часа восемнадцать минут. Если кто-то пытался ее снять, этот кто-то будет разочарован.

Дверь открылась практически мгновенно. Царь-Ворон сменил темный пиджак на бледно-голубой кашемировый джемпер на пуговицах, снял галстук и расстегнул верхнюю пуговку сорочки. Он обрызгался туалетной водой с очень сильным запахом и почистил зубы.

Его улыбка была широкой, пожалуй, даже слишком широкой. Он был раздражен ее опозданием.

Хозяин помог ей снять плащ. Она увидела, как расширились его глаза. Она сменила элегантное, но строго классическое вечернее платье на тонкое, словно паутина, творение модного лондонского стилиста. С тем же успехом она могла явиться обнаженной.

– Прошу прощения за опоздание, – извинилась она. – Мне нужно было заехать домой. Вы не слишком сердитесь?

Он покачал головой. Крупные руки со вздутыми венами приподнялись, легли на бедра и резко притянули ее. Она не сопротивлялась. Он начал целовать ее шею, плечи, мять грудь. Она приготовилась испытать отвращение, но вместо этого неожиданно почувствовала сильное и непонятное возбуждение. Она реагировала на ласки. Что-то зашевелилось внизу живота. Но это же невозможно! Он ведь омерзителен!

Он прижался к ее губам, и она задрожала, отвечая на поцелуй. Возбуждение не покидало ее, оно даже нарастало. Она попыталась рассуждать здраво. Это невозможно. Только не с ней. И не с ним. Она любит Франсуа, откуда такие ощущения? Ситуация выходила из-под контроля.

Он погладил ее затылок и сжал пальцами, потом надавил на него. Ласка превратилась в приказ. Ноги ее стали ватными. Давление усиливалось. Она скорее почувствовала, чем осознала, как скользнула на колени, ее руки расстегнули ремень и пуговицы брюк и потянули за ткань. Эрекция впечатляла, скорее всего, он принял лекарство. Она заметила, что он встал таким образом, чтобы видеть ее в профиль в большом зеркале, стоящем в углу комнаты. Он хотел смотреть на нее, когда она будет перед ним на коленях и они займутся оральным сексом. Он взял член в руку и стал ласкать им ее лицо и губы. Она застонала, открыла рот и втянула его.

Он сжал руками ее лицо и заставил двигаться, все время убыстряя темп. Она подчинилась, закрыв глаза. Возвышаясь над ней, Царь-Ворон шумно дышал, постанывал, подбадривал ее скрипучим высоким голосом, не имевшим ничего общего с тем, который он использовал на публике. Давай, сука… Соси… Сука… Да-да… Соси посильней… Его член отчаянно затрепетал, и он вонзил его совсем глубоко. Она инстинктивно вцепилась в его ягодицы, но вместо того, чтобы сразу кончить, он оттолкнул ее с такой силой, что она упала на спину.

– Повернись, – прохрипел он, – быстро повернись.

Он лег на нее. Снова схватил за шею, причем с такой свирепостью, что ей показалось, будто позвонки вот-вот треснут. Он вонзил член между ягодицами, и белая пелена заволокла ее глаза. Спина выгнулась, едва не ломаясь, и мир взорвался. Где-то далеко, очень далеко, она услышала свой голос – он кричал, плакал, умолял, вопил…

Четверг, первое мая 1986 года

Когда она, непрерывно отсчитывая в уме секунды, добралась до пыльной дороги, всадник и лошадь уже исчезли. Она не смогла сдержать нетерпение и побежала, хотя существовала опасность, что он заметит ее слишком рано. Но она обязательно должна присутствовать при каждом мгновении, нельзя допустить, чтобы он умер, не узнав, кто повинен в его смерти.

Подбежав к оврагу, она никого не увидела. Сначала она решила, что он вне опасности и Ромен уже унес его куда-то далеко. И тут вдруг она услышала отчаянное ржание и бросилась к краю оврага.

Лошадь и всадник находились внизу, на десятиметровой глубине.

Жеребец лежал на боку и безуспешно пытался встать: у него были сломаны ноги. Он на три четверти закрывал собой отца, который вроде бы лежал без движения.

Она спустилась по склону оврага, цепляясь за камни и пучки травы, не обращая внимания на боль.

Обе его ноги были зажаты крупом жеребца. Черная рубашка блестела, пропитавшись кровью. Закрытые глаза, застывшее, словно высеченное из дерева лицо, совсем слабое дыхание. Ей удалось! Она выиграла! Больше никогда она не будет ему подчиняться. Больше никогда он не разбудит ее среди ночи. Больше никогда он ее не изобьет. Больше никогда не изнасилует. Больше никогда. Больше никогда. Она пристально вглядывалась в него, все еще до конца не веря, что это не сон.

Нужно было дотронуться до него, чтобы удостовериться. Она стала на колени и наклонилась. Ноги ее мучителя были раздавлены тонной умирающей конской плоти. Левая рука вывернута и зажата между спиной и высохшей каменистой землей. Плечо торчит, наполовину выломанное из сустава. Он полностью обезврежен и, если еще не умер, его терзает адская боль.

Она протянула руку и дотронулась до его бедра. Он не шевельнулся. Она больше не слышала его дыхания. Она наклонилась и прижала ухо к груди, чтобы проверить, бьется ли сердце. Быстрая, словно гремучая змея, свободная рука взметнулась к ее волосам, схватила их и яростно рванула. Она завопила.

Ее голова оказалась прижатой к отцовым ребрам. Он тянул так сильно, что она почувствовала, как хрустит шея. Он уставился ей в глаза. Потянув посильнее, он мог бы сломать ей шейные позвонки и наверняка собирался сделать именно это. Но сначала он должен был заговорить, сообщить о назначенном ей наказании. Это входило в ритуал. Рассказать, что он с ней сделает, увидеть блеск паники в ее глазах и тогда сделать то, что собирался. Так он действовал всегда.

Он открыл рот. Крупные белые зубы покраснели. Кровь заливала рот и горло. Он пробормотал какие-то невнятные слова, на губах образовался пузырь, который влажно хлюпнул, лопаясь. Он закашлялся, разбрызгивая капли слюны и крови по лицу дочери.

Рука немного ослабила хватку. Она изогнулась, пытаясь вырваться, но он сжал кулак и скрутил ее волосы с новой силой, и она опять не могла шевельнуться.

Он все еще пытался что-то сказать ей, он не отказался от своего намерения. Она наконец поняла.

– Ты сейчас умрешь…

Она ощупывала землю за спиной в поисках палки или камня, чего-то, чем можно нанести удар, чтобы убежать. Ногти зацепили острые края большого булыжника, вросшего в землю. Она сломала два ногтя, и только после этого камень под ее рукой зашевелился. Она толкала его, тянула и вдруг высвободила. Мужчина замолчал, он копил силы, чтобы покончить с ней. Ее шея выгибалась все сильнее. Она ощутила, как напряглись мускулы и связки, готовые разорваться. Пора. Сейчас или никогда.

Она завела руку назад, так далеко, как смогла, а потом обрушила удар.

Нос сломался с сухим хрустом. Он завопил. Она снова подняла руку и трижды ударила его.

Он пытался спрятаться от ударов, вертя головой, и она наконец-то почувствовала, что он отпустил ее волосы.

Резким рывком она отодвинулась и упала на спину. Поднялась и присела на корточки вне его досягаемости. Лицо отца больше не походило на человеческое, зубы исчезли, рот превратился в красный провал, нос расплылся вязкой кашей, но его широко открытые глаза все еще продолжали жить. Грудь спазматически вздымалась и опускалась, свободной рукой он скреб горло, словно пытаясь содрать с него кожу. Он задыхался. Совсем скоро он умрет, не спуская с нее глаз.

Шея ужасно болела, она чувствовала, что вот-вот потеряет сознание, но ей нужно было держаться. Он должен видеть, как она наслаждается каждой секундой своей победы. Он обязан понять, что ему не удалось ее уничтожить.

Она попыталась засмеяться, однако горло прошила боль, и она заплакала. Она присела на пятки, всхлипывая, вытирая набегающие слезы, не отводя глаз от своего мучителя, чтобы не упустить ни единого мгновения его агонии. Это продолжалось долгие минуты. Его воля к жизни казалась неисчерпаемой. Однако резкие толчки, сотрясавшие грудную клетку, постепенно затихли, спазмы становились почти незаметными. Рука, которая собиралась убить ее, приподнялась и потянулась к ней движением, которое могло быть и мольбой о спасении, и новой попыткой уничтожить ее. Пальцы затрепетали в нескольких сантиметрах от ее лица, потом скрючились, сжались, рука бессильно упала, вытянувшись вдоль тела, а раскрывшаяся ладонь напоминала гигантского мертвого паука.

Выражение его глаз, по-прежнему выпученных и застывших на ней, изменилось. Ярость сменило нечто странное, непереводимое. Он смотрел на нее так, словно не узнавал, как если бы не понимал, что с ним происходит и кто она такая. Это продолжалось всего долю секунды, но у нее возникло острое ощущение, будто в этот микроскопический отрезок времени перед ней был не он, а кто-то неизвестный, абсолютно невинный, ничего не знающий о зле, и этот кто-то занял его место. У нее мелькнула надежда, что он станет молить ее о прощении. Но его зрачки застыли и практически мгновенно помутнели. Перед ней громоздилась всего лишь гора уничтоженной плоти, в которой не было ничего человеческого. И ничего нечеловеческого тоже.

Она больше не плакала, но сухие всхлипы по-прежнему сотрясали ее тело. На горящих щеках лопались соленые дорожки. Она не отводила взгляд от мертвеца. Она выиграла. А в награду – одна лишь пустота. Так она и просидела на корточках до самой ночи, такая же неподвижная, как труп, без единого чувства в душе, без единой мысли в голове.

Полночь четверга

Ее обморок продлился не более нескольких секунд. Вдали она услышала шум текущей из крана воды. Все еще с затуманенным сознанием, она привела в порядок одежду. Машинально принялась вытирать все, до чего дотрагивалась, выискивать мельчайшие следы своего пребывания в этой квартире. Волосок вон там, на ковре из длинной шерсти…

Что она делает? Она же никого не убивала. Никто не будет снимать отпечатки пальцев. Она еще не… Все впереди…

Она бросилась босиком на кухню, схватила длинный острый нож. Бесшумно проскользнула к ванной. Дверь оставалась широко открытой.

Он стоял, повернувшись мощной спиной к распахнутой двери, с брюками, спущенными до щиколоток. Слишком тонкие ноги с вздувшимися венами выдавали возраст. Она поудобнее перехватила рукоятку ножа, представила себе точное место, куда должно вонзиться лезвие, узкий кусочек тела между краем лопатки и ребрами, где нож пройдет до самой легочной артерии, не встречая препятствий. Мгновенная смерть и никаких потоков крови.

Он продолжал водные процедуры и не знал, что зреет за его спиной.

Она согнула локоть, прижав торец рукоятки к груди, и переместилась чуть правее, чтобы обеспечить идеальную траекторию лезвия. Затаила дыхание, перенесла тяжесть на левую ногу.

Как вдруг ее голова взорвалась. Это не мой отец.

Едва ли не слишком поздно. Рука уже была готова нанести удар. Ей удалось затормозить за мгновение до того, как лезвие коснулось спины. Царь-Ворон ощутил движение воздуха. Он начал оборачиваться, но она уже исчезла.

Она вовремя спохватилась, в самую последнюю секунду. Когда ясность мысли вернулась к ней, она с дрожью ужаса оценила ту тончайшую грань, которая отделяла ее от безумия. Она едва не потеряла все из-за утраты самоконтроля. Ее охватили ненависть и презрение к самой себе. Нет ей никакого оправдания.

Когда он вернулся в гостиную, ничто не напоминало о визите молодой женщины. Он заглянул в спальни, на кухню, открыл дверь в туалет и только после этого признал реальность случившегося. Она ушла.

Но она вернется. Как все они.

– Еще увидимся, сучка, – пробормотал он с улыбкой, – ты слишком это любишь.

Глава 17

Пятница, четыре утра

Мартен не мог уснуть. Ему недоставало данных, чтобы строить версии нападения на Лоретту. Получались не версии, а ни на чем не основанные догадки. Потерянное время. Но сон не приходил, и избавиться от мыслей тоже не получалось.

Что ему известно о Лоретте? Что у нее весьма насыщенная личная жизнь. Что к сексу она подходит прагматично. Что она любит мужчин. А еще – что она блестящий психолог. Лоретта знала нападавшего, никаких сомнений. Почему же она не предвидела случившееся?

Сколько у нее было любовников из числа полицейских, с которыми она встречалась по работе? Не считая меня, подумал Мартен. Их отношения продлились всего один вечер.

Ему было сложно поверить, что она спала и со многими другими сыщиками, в этом вопросе не стоило полагаться на собственное суждение. Он не мог быть объективным.

Если Лоретта снова поднялась к себе в кабинет, то почему? Либо из-за звонка нападавшего (но следов этого звонка в ее мобильном не обнаружилось), либо потому, что забыла нечто достаточно важное, чтобы за этим вернуться. Возможно, то же самое искал преступник? Вдруг она застала его врасплох, когда он обыскивал ее кабинет? Домыслы в чистом виде.

Он решил, что завтра с самого утра нужно будет обязательно попросить у Фурнье разрешение посетить кабинет Лоретты.

Пятница, без четверти девять утра

Когда он приехал на работу, пробковая доска исчезла. Жаннетта и Оливье усердно трудились, приклеивая скотчем на стену схему, вычерченную на двойном листе бежевой чертежной бумаги формата A1. Они перевели на него карту Парижа и пригородов и провели черным фломастером границы коммун и округов. Большие красные точки и снимки жертв отмечали места, где их нашли. Возле каждой фотографии имелся стикер с датой убийства, именем жертвы и ее адресом.

Распределение мест преступления не вписывалась ни в какую геометрическую логику, что было вполне объяснимо, если единственное, что связывало жертв, – их присутствие в списке клиентов детектива.

Когда Мартен лежал в больнице, ему проверяли поля зрения. Схема убийств напомнила ему круглый экран устройства, на котором его тестировали, с маленькими сияющими точками разной яркости: они с произвольной частотой вспыхивали в любых местах экрана, выбранных случайным образом. Впрочем, нет, не совсем так. Места преступлений действительно распределялись хаотично, а вот их частота – нет. Убийца выходил на охоту каждую ночь. Вплоть до сегодняшнего дня.

– Сегодня утром – ничего, – подняла голову Жаннетта, откликаясь на его невысказанную мысль. – По крайней мере, до этого момента, – добавила она. – Я сделала тебе набросок текста для журналистов. Какие новости у Лоретты?

– Состояние стабильное.

Жаннетта уже получила отчет о нападениях и прочих преступлениях, совершенных в Париже за последние сутки. Ночь прошла спокойно. Сообщений из пригородов придется еще подождать. Централизованная служба “Париж – пригороды” отсутствовала. Что до сельских кантонов в окрестностях Парижа, процедура могла занять еще больше времени. А остальная территория страны? Первые убийства произошли в Париже и ближайших пригородах, но никто не мешает убийце нанести удар в любом другом месте.

Мартену показалось, что Жаннетта избегает его взгляда. Наверняка последствия вчерашних минут откровенности, о которых она, по всей видимости, уже сожалеет. А ведь она его хорошо знает и понимает, что он никогда и никому об этом не расскажет.

Он размышлял над тем, достигнет ли своей цели объявление в прессе, составленное Жаннеттой, когда его вызвал Руссель.

– Похоже, вам придется справляться без меня, дети мои, – сказал он.

– Может, он хочет вас видеть по какой-то другой причине, – возразил Оливье.

– Может быть, – кивнул Мартен, выходя из кабинета. – Отправляй объявление, Жаннетта, – распорядился он.

Руссель был не один. В кабинете находилась и Натали Ландовски, офицер того же возраста и звания, что Мартен, назначенная ему на замену. Вообще-то, согласно неписаным правилам, передаче полномочий должна была предшествовать беседа с Русселем один на один.

Имя Ландовски стояло в списке клиентов Лоретты. Вылечившаяся алкоголичка, она теперь не пила, но алкоголь оставил недвусмысленные следы на ее лице с тонкими чертами. На ней был строгий и элегантный серый костюм – форма сотрудника высокого ранга.

Руссель не сам выбрал Ландовски – Мартен знал, что она не входит в число его поклонников. По всей видимости, ее прислали сверху. Мартен считал ее опытным сыщиком, хорошим профессионалом.

Излишне чувствительные полицейские, начинающие выпивать, – не редкость, и Ландовски не единственная, с кем такое случилось. Злоупотребление алкоголем может быть следствием слишком большой эмпатии, которая вовсе не является таким уж очевидным недостатком следователя, даже если со временем способна подорвать его нервную систему.

Но то, что представлялось важным Мартену, не обязательно должно быть таковым для руководства полиции. И причиной продвижения Ландовски по служебной лестнице вполне могло стать намерение директора повысить слишком низкий процент женщин, возглавляющих различные подразделения.

Ландовски пожала ему руку и пристально, без улыбки посмотрела на него своими светло-серыми глазами.

Мартен знал сыщиков, которые пили гораздо больше, чем она, но при этом не навлекали на себя начальственный гнев. У них, однако, имелось важное преимущество: они были мужчинами. Он также знал, что в результате стычки с прокурором Ландовски на несколько месяцев утратила право принимать участие в судебных действиях. Она замужем (или была замужем) за судьей.

Руссель решил не утруждать себя преамбулой.

– Мартен, на вас заведено дело, ведется служебное расследование. Знаю, это чистая формальность и подозрения вскоре снимут, однако вами уже интересуются или вот-вот заинтересуются СМИ в связи с серийными убийствами. Я подумал, что мадам Ландовски могла бы заменить вас. По крайней мере, временно. Введите ее в курс дела, пожалуйста.

Мартен кивнул, развернулся и, ни слова не говоря, вышел. Ландовски секунду поколебалась, а потом последовала за ним.

Она догнала его в коридоре.

– У вас, как я посмотрю, горячая взаимная любовь, – заметила она.

– Мы с Русселем вынуждены терпеть друг друга, но не обязаны любить. Если у вас есть время, я введу вас в курс дела и познакомлю с командой.

– Хотелось бы для начала поговорить с вами пять минут наедине, если не возражаете.

– Не стану скрывать, для меня это шанс, на который я не надеялась, – сказала Ландовски, садясь напротив Мартена за стол в бистро на улице Сен-Жак. – Я уже два года прозябаю на бумажной работе. Но я и пальцем не пошевелила, чтобы увести у вас это дело.

– А я так и не думал.

– Руссель выбрал меня, чтобы привлечь на свою сторону СМИ. Он знает, что у меня есть приятели в “Либерасьон” и в “Монд”.

Вряд ли это достаточное основание, подумал Мартен: он и сам живет с журналисткой и скорее в добрых отношениях с печатной прессой.

– В любом случае он собирался отстранить меня с минуты на минуту. Предпочитаю, чтобы меня заменили вы, а не… кто-нибудь другой. Я отправил сегодня утром сообщение в СМИ. Моя сотрудница ознакомит вас с ним и объяснит, почему мы это сделали.

– Хорошо.

Она немного поколебалась, а потом все же решилась:

– Я бы также хотела вас поблагодарить.

– За что?

– Три года назад меня отстранили от работы. Я пила. Случилась эта история с прокурором, вы наверняка слышали. Один коллега… мерзавец Велар распускал обо мне отвратительные слухи, и вы тогда вмешались. Мне секретарша рассказала, – уточнила она. – Она сидела в ресторане за соседним столиком, когда это произошло. Вы при всех врезали Велару, причем врезали от души. Она говорила, Велар даже не понял, что на него обрушилось.

В памяти Мартена возникло какое-то смутное воспоминание. Велар… Полный кретин. Он не попадался ему на глаза уже больше года. Его перевели в какой-то центральный район Франции, откуда он был родом. В Крезо, возможно. Не повезло Крезо.

– … подала в отставку, – сказала она.

– Прошу прощения, – извинился Мартен, – я не расслышал самый конец…

– Вы и не помните об этом, – улыбнулась она. – Для вас это такая мелочь. Но именно благодаря вашему вмешательству я решила цепляться до последнего и не подала в отставку. И вот теперь, в качестве благодарности, я отняла у вас дело.

– Да ничего вы у меня не отнимали. Пошли, представлю вас моей команде.

Только бы Жаннетта и Оливье правильно повели себя, подумал он. Вполне могут разозлиться на нее, а она-то ни при чем.

– Не хотите сперва поговорить с ними? – спросила Ландовски.

– Да, так, наверное, будет лучше. Дайте мне пятнадцать минут.

– Ландовски заменит меня, – объявил он без всякого вступления, входя в кабинет. – Я, по всей видимости, буду отстранен от должности в ближайшие часы. Полагаю, что лучшей замены быть не могло. Прошу вас работать с ней так же хорошо, как со мной.

Оливье и Жаннетта обменялись короткими взглядами. Вероятно, уже выстроили немало сценариев дальнейшего развития событий и именно такой казался им самым вероятным.

– Ладно, не возмущайтесь. Вы знали, как и я, что это должно случиться. Могло быть гораздо хуже. Ландовски – хороший полицейский. Методы ее работы мне не известны, все, что я знаю, так это что благодаря ее усилиям поймали пару десятков насильников-рецидивистов. Думаю, если вы будете делать то, что нужно, она сумеет проявить себя наилучшим образом.

Жаннетта кивнула.

– Да бога ради, лишь бы мне не пришлось ее облизывать, – сказал Оливье, поглядывая на Жаннетту, которая даже не снизошла до демонстрации презрения.

Мартен забрал с собой только резак для бумаги и маленький набор инструментов взломщика, который стащил у одного вора много лет назад.

– Ну, хорошо… Пойду за ней, – сообщил Мартен. – Постарайтесь хотя бы быть вежливыми.

Они посмотрели так, будто злились на него за то, что его отстранили. Может, так оно и было. Он даже не попытался оправдаться.

– Какое свинство, – произнес Оливье, как только за Мартеном закрылась дверь.

Жаннетта промолчала и на этот раз. У нее перехватило горло, и она все равно не сумела бы выдавить ни единого звука.

Она снова уткнулась носом в досье и сделала вид, что старательно изучает его.

Глава 18

Пятница, полдень

Себастьен Гроссар, ул. Университетская, 227, Париж 75007

Жюли Родез, ул. Анатоля Франса, 22, Коломб 92

Стефан Олье, ул. Шалиньи, 15, Париж 75012

Эмерик Танги-Фрост, ул. Алле, 21, Париж 75014

Жорж Форье, тупик Гетэ, 8, Париж 75014

Ален Карьеф, Вилла Моне, 19, Париж 75019

Катрин Амар-Фюзен, ул. Круа-Нивер, 82, Париж 75015

Элуа Вилкевиц, ул. Розье, 12, Париж 75004

Вальдек Мирманс, ул. Рейнуар, 12, Париж 75016

Стефани Маллори, аллея Руа, 1, Сен-Жермен-ан-Лэ 78

Жак Фаильоли, площадь Орлож, 33, Лион 69000.

Она внимательно вглядывалась в список. Эмерик Танги-Фрост, следующая жертва, в Париже отсутствовал. Согласно пометке детектива возле телефонного номера, он был бизнесменом. Какой у него бизнес? Это не уточнялось. Женат ли он? Холост?

Она позвонила по указанному номеру, и ей понадобилось мобилизовать все воображение, чтобы по каплям выдавить из недоверчивой секретарши хоть какую-то информацию. Выдав себя за партнера международной адвокатской конторы со штаб-квартирой в Чикаго, она сумела выяснить номер его рабочего мобильника. Он мог находиться где угодно – от Сибири до Черногории. Мобильник всякий раз выдавал стандартный текст автоответчика, а она не хотела оставлять сообщений.

Подобные задержки неминуемы. До сих пор ей просто везло. Она пыталась убедить себя, что место в списке никакой роли не играет, но в глубине души понимала, что это не так. Она была суеверной. Недоступность очередной жертвы должна что-то означать.

Она поставила вопросительный знак против фамилии отсутствующего. Странным образом она была ей чем-то знакома. Где-то она уже ее видела, слышала или читала. Где? Когда? Как? Вспомнить не удавалось. Как не удавалось и сообразить, на самом ли деле фамилия ей знакома.

Жорж Форье, следующий по списку, жил в том же округе, не больше чем в двух километрах от нее. Еще один знак?

Он был фотографом. Папарацци. Ей не составило труда узнать оба номера его мобильных телефонов и даже расписание на ближайшую неделю.

Он уехал на весь день в Межев. Она позвонила ему по телефону из секретариата рекламного агентства на Елисейских Полях, опустевшего по случаю обеденного времени. Представилась канадской журналисткой, которая охотится за сенсацией из жизни княжеской семьи Монако, и назначила встречу в Париже в четырнадцатом округе, в двух шагах от его дома. Он начал флиртовать с ней по телефону и даже не намекнул на то, что место встречи рядом с его квартирой. Из этого она сделала вывод, что он не против пригласить ее к себе, если сочтет, что она в его вкусе. Отлично, это только облегчит задачу.

Зачем бы папарацци обращаться к частному детективу?

Чтобы он помог выслеживать звезд. Она была в этом почти уверена, но все равно следовало убедиться. Она должна заставить папарацци заговорить, и, значит, затем придется его убить.

Царь-Ворон позвонил ей с самого утра и сообщил, что разочарован ее неожиданным уходом. И что рассчитывает на встречу в ближайшее время для “продолжения их увлекательной беседы”. Она отказалась назначать свидание на конкретное время, несмотря на раздраженное недовольство, прозвучавшее в его голосе, и пообещала перезвонить. Он сидел на крючке.

Положив трубку, она ощутила, как бьется сердце. Она не была уверена, что сможет снова встретиться с ним, не подвергая себя риску.

Почему она позволила чувствам настолько увлечь себя? Впрочем, чувства – неправильное слово в данном случае. Ей не впервой переспать с таким мерзавцем. Согласно ее печальному опыту, большинство мужчин мерзавцы, и Царь-Ворон не лучше и не хуже среднестатистического представителя власти.

Что его отличало от всех тех, кому она отдавалась по доброй воле или по необходимости? Все дело в сходстве с ее отцом – в манере держать себя, во взгляде… Нужно это усвоить. Он не ее отец, и он скоро ей понадобится. Это не мой отец, моего отца нет в живых, мысленно повторяла она, выполняя дыхательные упражнения. Мой отец навсегда исчез, когда мне было шестнадцать лет.

Пятница, вторая половина дня

Мартен шел по набережным под мелким дождем. Он не знал, скоро ли вернется домой или так и будет шагать и шагать, пытаясь отыскать хоть какое-нибудь оправдание своей жизни.

Скоро он станет отцом. У него только что отняли дело. Ему поручили – неофициально – Другое… Полномасштабное и систематичное исследование всех следов и улик не поможет схватить убийцу детектива, в данной ситуации можно рассчитывать только на случай, на его всемогущество случай. Он был в этом убежден. Похоже на дела Тьерри Полена, убийцы старух, или Ги Жоржа [5], душегуба из восточных кварталов Парижа.

Что же до напавшего на Лоретту, вполне возможно, что и здесь то же самое. Завтра или через десять лет случай предъявит новый след – в виде одного из бывших сокамерников, позабытой улики, а то и вообще преступник может прийти и сознаться, что бывает гораздо чаще, чем многим кажется.

Как посвятить свою жизнь профессии, в которой вероятность успеха одинакова, независимо от того, сидишь ты и ничего не делаешь или трудишься, не жалея сил? Недавно во Франции поймали двух серийных убийц. Первый уже отбывал срок за какое-то мелкое правонарушение, на него донесла собственная жена. Второй только что вышел из тюрьмы и первым делом отправился убивать девочку и взрослую женщину, оставив при этом столь очевидные следы, что сыщики не поверили собственным глазам.

Объявление появится в газетах не раньше завтрашнего утра. Слишком поздно для следующей жертвы? До передачи журналистам он должен был завизировать его у Русселя, но это отложило бы публикацию как минимум на сутки.

Получалось явное нарушение правил субординации.

Он предупредил Натали Ландовски. Она не спеша обдумала его поступок, потом одобрила его, после чего внесла свою лепту, запросив в телефонной компании специальный номер для бесплатных звонков, что было более чем разумно.

Мартен пересек дорогу и вошел в здание Консьержери [6]через дверь, которой раньше никогда не пользовался. Чтобы подняться на нужный этаж, ему пришлось предъявить удостоверение.

Кабинет Лоретты был опечатан. Он открыл перочинный нож и разрезал ленту на стыке двери и косяка, чтобы вторжение не бросалось в глаза.

Потом воспользовался крючком, похожим на инструмент дантиста, отжал язычок замка, проник в хорошо знакомый кабинет, закрыл дверь и включил потолочный плафон.

В маленькой холодной комнате пахло пылью. На мебели и стенах остались следы порошка для снятия отпечатков пальцев. Письменный стол Лоретты был бесцеремонно отодвинут вбок, открытые ящики никто не удосужился закрыть. Несколько безделушек, телефон и лампа тоже оказались в углу комнаты.

Ковер унесли для дополнительного исследования, а контуры тела были схематично обозначены липкой лентой белого и черного цвета, наклеенной на пол.

Мартен вернул стол и стулья туда, где они, по его воспоминаниям, находились раньше, вставил ящики, протер стул, сел на место Лоретты и оглядел кабинет с позиции, симметричной той, с которой видел его во время последнего посещения.

Согласно отчету эксперта, на Лоретту напали между дверью и письменным столом. Ее нашли лежащей на животе, головой к столу, а ногами к двери. Это означало, что она оказалась спиной к нападавшему (чтобы убежать от него? чтобы попасть в свой кабинет?), и в этот момент он подошел к ней и ударил. Причем удары наносились спереди. В заключении говорилось, что первый удар, обрушившийся на Лоретту, развернул ее на пол-оборота и только после этого она упала. Логично.

Но что, если нападавший уже находился внутри кабинета? Она открыла дверь и оказалась лицом к лицу с ним или с ней. Она его (ее) увидела не сразу, потому что вошла со света, но неизвестному преступнику силуэт Лоретты был отлично виден, и ему или ей оставалось только хорошенько прицелиться и нанести удар.

В таком случае у нападавшего должен был быть ключ. Или отмычка. Или инструменты взломщика, как у Мартена. Только что он добавил новый аргумент к версии о своей вине.

У кого мог быть ключ от кабинета Лоретты? У кого-то из близких? Нет. Близкому человеку дают ключи от своей квартиры, но не от рабочего кабинета. Гораздо более правдоподобно предположение, что нападавший работает в этих стенах. Сотрудник полиции или суда, имеющий отмычку или инструменты, похожие на те, что у Мартена. Как ни крути, приходится возвращаться в исходную точку.

Если нападение произошло так, как он предполагает, это меняет все.

Он попытался как можно подробнее восстановить картину: вот они с Лореттой выходят из здания… Нет, нужно вернуться немного назад. Он постарался припомнить точные слова Лоретты, чтобы лучше поместить их в контекст, и зашептал в тишине кабинета:

– Кто-то должен умереть сегодня ночью? – спросила Лоретта, по-прежнему сидя за столом.

– Миллионы людей умрут сегодня ночью. И с этим ничего не поделать.

Лоретта покраснела.

– Вы прекрасно знаете, что я имею в виду. Кому-то грозит опасность, потому что убийца на свободе.

– Возможно, однако ни вы, ни я его не остановим. Во всяком случае, не этой ночью. Идите на свой ужин.

Она последовала за ним через несколько мгновений. Буквально через несколько мгновений.

Стоя на лестничной площадке, он слышал, как она закрывает дверь.

Что она делала в те несколько секунд, на которые он потерял ее из виду? Собирала вещи? Нет, она уже их собрала, поскольку была готова к выходу, когда он к ней пришел.

Еще через две минуты они расстались на улице. Целуя ее в щеку, он почувствовал, что она как будто колеблется, словно хочет, но не решается что-то сказать.

В тот момент Мартен подумал, что колебания Лоретты как-то связаны с ним самим. А в действительности она была озабочена тем, что забыла какую-то вещь в кабинете. Или нет, не забыла. Скорее она предпочла оставить это что-то на работе, а в момент прощания с Мартеном вдруг передумала и решила вернуться, чтобы забрать.

Вот тогда-то она и наткнулась на нападавшего. Был ли он там по той же причине, что и она?

В таком случае нападение было не предумышленным, вор, застигнутый на месте преступления, просто испугался. Скорее всего, он прятался где-то поблизости в коридоре, когда Лоретта уходила с Мартеном. Чувствовал себя в безопасности, и неожиданность оказалась для него слишком сильной. Он запаниковал, хотя и не забыл унести использованный кастет или дубинку А поскольку он предусмотрительно запасся оружием, значит, не исключал возможность того, что придется расправиться с Лореттой.

Мартен оглядел комнату совсем другими глазами. Если Лоретта спрятала здесь тот самый загадочный предмет, за которым вернулась, вполне вероятно, что он все еще в кабинете.

Он не заметил никаких следов беспорядка, кроме тех, что были оставлены в ходе нападения, а затем во время работы криминалистов. Ничто не свидетельствовало о проведении здесь систематичного обыска. До прихода Лоретты нападавший не успел обыскать кабинет, а после впал в панику.

Что должен попытаться найти Мартен? Письмо? Записную книжку? Кассету? Во всяком случае, что-то недостаточно большое, чтобы кто-нибудь обратил внимание. Мартен вспомнил “Украденное письмо” Эдгара По. Лучший способ что-то спрятать – оставить на самом видном месте, особенно если речь идет о безобидном, часто используемом предмете.

Он исследовал содержимое нескольких ящиков, вынул их, снова вернул на место. Только в одном был замок, но его сломали, и ключ проворачивался вхолостую.

Сейф в кабинете Лоретты отсутствовал. Он раскрыл и вытряс все книги и журналы, осмотрел плинтусы и электрические розетки.

Что-то, что подтвердило бы правильность его теории, находилось – должно было находиться – в комнате. Даже если сам предмет исчез, он заметит его следы.

Следы предмета, который в данный момент существовал только в его воображении… Похоже, он уже вышел за границы рационального мышления.

Его теоретическое построение было, возможно, справедливым. Или нет. Или частично правильным. Слишком много набирается “если” и “однако”.

Этот предмет, если он вообще существует, мог с тем же успехом находиться не здесь, а у Лоретты дома. А вдруг она вернулась по иной причине? За отчетом, который хотела перечитать перед сном, или чтобы проверить, действительно ли она заперла дверь, да мало ли. Очень многие действия, совершаемые нами в течение дня, не подчиняются логике. Уж это Мартен знал по собственному опыту.

Он почувствовал усталость. Посмотрел на часы. Было семь вечера. Несмотря на неподвижный ледяной воздух, он вспотел, обыскивая помещение.

Вышел из кабинета и захлопнул за собой дверь.

И только на полпути домой понял свое упущение и улыбнулся. Украденное письмо.

На этот раз открыть дверь оказалось труднее, и пришлось как следует поработать над ней.

Он направился прямиком к столу, вынул ключ из скважины ящика и внимательно рассмотрел его. Позолоченный ключ, слишком длинный и слишком тонкий для этого примитивного замка. Ничего удивительного, если он проворачивается. На конце ключа имелись тонкие бороздки, а на его стержне был выгравирован длинный серийный номер. Ключ от банковского сейфа.

Он открывал весьма интересные перспективы. Что лежит в сейфе, к которому он подходит? Условия задачи изменились. Перед тем как двигаться дальше, Мартен решил принять некоторые меры предосторожности.

Глава 19

Пятница, начало вечера

Папарацци умер слишком быстро, так и не поняв, что с ним произошло.

Как она и предполагала, он предложил подняться к нему и стал готовить кофе. В тесной кухне они задели друг друга, и она не попыталась избежать контакта. Даже сама, пока грелся электрический чайник, прижалась к фотографу, положив руки ему на бедра.

Потом развернула его, поцеловала в губы, в шею и опустилась на колени. Быстро сдернула ему брюки и трусы, сжала начавший подниматься член, решительно нащупала правый пах и воткнула в вену иглу своего маленького шприца.

Он инстинктивно оттолкнул ее, но лекарство уже начало действовать. Он попытался закричать, но слова замерли на губах. Он споткнулся, стараясь удержаться на ногах, и уцепился за подвесную полку. Полка свалилась на них, и она едва успела пригнуться под градом посыпавшихся консервных банок. На полу жертва дрожала всем телом, полузакрыв глаза. Она натянула ему брюки, застегнула молнию и ремень. У нее оставалось всего несколько минут на то, чтобы привязать его, потому что действие пентотала было не только молниеносным, но и кратковременным.

Но все пошло не так, как она рассчитывала. В момент, когда она поднимала его на кровать, тело мужчины, находившегося в бессознательном состоянии, прошили конвульсии, и она его уронила. Фотограф упал на пол, она быстро перевернула его на живот, чтобы он не захлебнулся рвотой. Он неожиданно успокоился, и дыхание прервалось. Она приложила ухо к груди, слушая сердце. Через несколько секунд биение прекратилось. А ведь доза была идеально рассчитана и, возможно, даже маловата для его телосложения. Коллапс. Она выругалась. Можно все предусмотреть, кроме аллергии на барбитураты. Второй провал подряд. Судьба явно не на ее стороне.

Она тщательно обыскала маленькую квартиру. Грязное жилье холостяка, загроможденное некрасивыми и бесполезными предметами. Коллекция женских фигурок в белье на шаткой этажерке, журналы о мотоциклах, вытертые кожаные блузоны, сваленные на полу, кучки грязной одежды. Как можно жить в такой отвратительной обстановке? Только фотооборудование, сложенное в две большие сумки, избежало царящей повсюду грязи. Она нашла контракт с детективом в стопке никому не нужных бумаг. К двум мятым листкам скрепкой был прикреплен коричневый конверт. В нем – фотографии молодой блондинки со знакомым лицом, то ли актрисы, то ли телеведущей, и мужчины зрелого возраста, с хорошей осанкой – с ним она уже встречалась в компании Франсиса. Депутат или министр, возможно. Она забрала контракт и фотографии, чтобы уничтожить их. Опять пустой номер.

Она запомнила места, до которых могла дотронуться, и вытерла их грязной майкой из кучи белья, после чего вернула ее на место.

Ее охватило уныние. Не просто временная депрессия, которая проявлялась после каждого убийства, но неожиданно посетившее ее убеждение, что она никогда не добьется своей цели и избыток непросчитываемых факторов не позволит ей довести дело до конца. Лучше прямо сейчас все бросить. У нее есть деньги. Много денег на счетах, главным образом за пределами Франции. Но уехать – значит расстаться с Франсисом. Он не последует за ней, вся его жизнь здесь. Сама мысль об этом казалась невыносимой.

Вечер пятницы

Жаннетта чувствовала себя опустошенной. Она отвезла Зоэ к матери и оставила на ночь, чтобы немного отдохнуть.

Решила подольше полежать в горячей ванне и, возможно, уснуть в ней.

Совещание с Ландовски продолжалось около четырех часов. Комиссар хотела все знать, она интересовалась мельчайшими подробностями, уточняла все, что удалось накопать. Жаннетта ощущала себя чуть ли не подозреваемой на допросе.

Этим вечером она злилась на всех. На Оливье, который, вопреки всем своим заявлениям в стиле мачо, сразу же стал строить глазки новой начальнице, что было отвратительно. На Ландовски, которая ее раздражала. На полицейское начальство в целом. И в особенности на Мартена, который, как она считала, предал ее. С какой непринужденностью он вышел из дела! Словно оно ничего для него не значит. Словно поиски этого невидимого и порочного убийцы мало его интересуют. Будто вся та работа, которую они делали вместе, ему безразлична.

И в этом вся соль. Ей нравилось работать вместе с Мартеном, доказывать ему свою полезность, иногда опережать его, ловить его взгляд в минуты, когда она удивляла его своими достижениями. И в деле об убийстве Стефана Олье она никогда бы так далеко не продвинулась, если бы не мечтала заслужить восхищение Мартена.

До сих пор она себе в этом не признавалась. Дура ты, дура, прошептала она, бедная дура, ты, похоже, влюбляешься в своего шефа.

В дверь позвонили. Пришла небось соседка, жуткая зануда, которая вечно одалживала у нее то макароны, то соль, то молоко, будто сама не может сходить в супермаркет, до которого и двухсот метров не наберется.

Она решила не реагировать. Соседка позвонила снова.

– Блин, машина, – прошептала Жаннетта. – Она знает, что я дома.

Жаннетта поленилась поставить машину в гараж. И ко всему прочему, начала разговаривать сама с собой.

Смирившись, Жаннетта выбралась из ванны, накинула старый халат бывшего мужа и пошла открывать, оставляя мокрые следы на плиточном полу.

На пороге стоял Мартен.

Жаннетта разозлилась на себя. Обычно она красилась только слегка, но несчастная капля туши наверняка потекла по щекам, а лицо, должно быть, напоминает красивый блестящий красный панцирь краба, только что вынутого из кастрюли. Не говоря уж о том, как она выглядит в этом жутком халате, который следовало давным-давно выбросить… А когда она в последний раз брила ноги?

– Я могу войти? – поинтересовался Мартен.

Она отчаянно пыталась придумать уважительную причину, чтобы воспротивиться, но мозг бастовал.

– Мне жаль, что я тебя побеспокоил, – произнес он таким тоном, что сразу стало ясно: ничего ему не жаль, – но нам нужно поговорить.

– Если не возражаешь, я сначала оденусь.

Мартен небрежно кивнул, а Жаннетта тут же бросилась в ванную.

Протерла запотевшее зеркало и с трудом сдержала вопль. Все гораздо хуже, чем она себе представляла. Веки окантованы черным – дочка называла это ведьмиными глазами, – а за время, прошедшее с возвращения домой, на подбородке предательски выскочил прыщ. Блестящий пурпур щек постепенно бледнел, но из-за этого прыщ сиял еще нахальнее.

Она натянула трусики, джинсы и майку, проигнорировав лифчик (за ним нужно было идти через весь дом в спальню), быстренько проверила, не слишком ли торчат соски под тонкой тканью, и стерла потеки туши с век и щек.

Когда она вернулась в гостиную, Мартен стоял и задумчиво вертел в руках стеклянный куб с фотографиями Жаннетты, ее дочки и бывшего.

Жаннетта отобрала куб и поставила на место, на этажерку.

– Выпьешь что-нибудь? – предложила она.

– Нет, спасибо.

Он извлек из кармана пальто продолговатый пакет в подарочной упаковке:

– Твоей дочке.

Ярость тут же утихла. Подарок для малышки заставил Жаннетту сдаться.

– Это кукла, – уточнил Мартен.

– Спасибо. Зоэ нет. Передам, когда вернется.

– Ты никуда не собиралась, надеюсь?

Почему это не пришло мне в голову? Отличный повод не пустить его в дом, подумала Жаннетта. Только теперь слишком поздно.

– Ладно, тем лучше. Потому что я должен тебе кое-что рассказать, и это займет время. Но мне кажется, было бы неосторожно ни с кем не поделиться.

Он положил на стол ключ, найденный в кабинете Лоретты.

– Никогда не знаешь, что может случиться.

Вечер пятницы

Франсис уехал в командировку в Бельгию. Сейчас он спал в брюссельском отеле.

Она снова встретилась с Царем-Вороном в квартире на улице Фреголи. В дверь она звонила с бьющимся сердцем, вздрагивая от страха и нетерпения. С самой первой их встречи она боялась этого момента. Когда он открыл, она живо ощутила свою беззащитность под холодным взглядом черных глаз. Она хотела было взбунтоваться против такого непривычного чувства, а потом решила не напрягаться и посмотреть, чем все кончится.

Когда он обнял ее, она покачнулась, но сумела все же себя проконтролировать, и только позже, вопреки всем ее усилиям, последние преграды рухнули. Откуда-то издалека доносились ее собственные крики и плач, а потом все исчезло. Она очнулась и увидела, что в комнате одна, с раздвинутыми ногами, вся в поту. Понемногу приходя в себя, она слышала, как он ходит за стенкой, принимает душ, звонит кому-то по телефону.

Она что, заболела эпилепсией? Это был истерический припадок? Возможно ли, чтобы… Даже сама идея показалась ей отвратительной, непереносимой, но она и выжила-то только благодаря тому, что научилась переносить непереносимое. Возможно ли, чтобы в ее восприятии он был новым воплощением отца? Возможно ли, чтобы ее неодолимо притягивал этот мужчина, причем лишь потому, что он напоминал ей мерзкого мучителя, осквернившего ее тело и разрушившего душу?

Царь-Ворон снова вернулся к ней. Он мощно двигался, напрягшиеся руки дрожали от усилия. Лицо, багровое от прилившей крови, нависло над ней, капли пота переливались в морщинах лба. На этот раз она не испытала вообще ничего, даже отвращения, и это принесло ей огромное облегчение. Она почувствовала, что извержение спермы приближается, издала соответствующие моменту стоны и сильно сжала его бедрами. Он кончил с воплем, брызжа слюной, вены на висках вздулись так, что казалось, вот-вот лопнут.

Он рывком оторвался от нее, перекатился на бок и снова направился в ванную. Он не пользовался презервативами, но сразу после соития тщательно мылся, что, как известно, абсолютно бесполезно в случае болезней, передающихся половым путем. Что это? Ритуал очищения? Когда он вернулся, она уже оделась.

– Мне хотелось бы, чтобы вы ненадолго остались, – сказал он.

– Ну и потенция! Третий раз подряд!

– Я не это имел в виду, – возразил он, – по крайней мере, не прямо сейчас. Мне хотелось поговорить с вами.

Произнести монолог, мысленно уточнила она, присаживаясь на край кровати.

– И о чем мы будем говорить? – спросила она сознательно провоцирующим тоном.

Он выглядел растерянным. Да он слабак, подумала Магдалена, наполняясь презрением. Он не такой, как мой отец. Его сила искусственного происхождения. Без своих помощников, своей виагры, без восторженной аудитории – он ничто. Она погладила его руку, потом член. Он сел рядом.

– Хотел бы я встретиться с такой женщиной, как вы, когда был молод, – произнес он. – Я бы женился на вас, и мы бы многого достигли вместе.

– Вы и без меня много чего достигли, – возразила она.

– Нет, по сути, я не сделал ничего такого, что заслуживало бы упоминания в книге истории. Что ж, по крайней мере, я умею трезво себя оценивать, и это, возможно, мое единственное достоинство.

Маленький сеанс самобичевания, подумала она. Он смешон и не отдает себе в этом отчета. Он полностью утратил чувство меры, но явно что-то задумал. К чему он клонит?

– Иногда мне хотелось бы понимать устремления молодежи. Талантливых, полных энтузиазма парней, как ваш супруг и другие…

Так ты для этого трахаешь их жен, мысленно прокомментировала она. Что за подлое лицемерие.

– У вас есть сын, – отреагировала она вслух.

– У меня есть сын, – повторил он. – Но он не интересуется политикой.

– А чем он занимается?

– Он представитель по особым поручениям нашей партии в Сенате. Синекура. Да хватит о нем. Вы выдающаяся женщина. Ваша точка зрения мне интересна. Как вы отнесетесь к предложению составить для меня записку о среднем поколении партии, о том, как они относятся к новым тенденциям?..

– И к вам?

Он улыбнулся:

– Не только, хотя это тоже важно.

– И как далеко я могу зайти, чтобы узнать, что они думают о вас и вашей политике? – поинтересовалась она, отодвигаясь и глядя ему прямо в глаза.

– Вы слишком умны для того, чтобы обозначать вам какие-либо границы, – ответил Царь-Ворон, гладя ее губы указательным пальцем.

– И я должна буду писать вам отчеты каждую неделю, два раза в неделю?..

– А почему бы не каждый день?

Царь-Ворон продолжил ласку, заменив палец членом. Он предлагает мне шпионить за его ближайшими сотрудниками. Старый грязный параноик. Он никогда не теряет самообладания. Все же он очень похож на ее отца. Скольким женщинам председатель уже делал подобное предложение? Что бы сказал Франсис, передай я ему слова обожаемого шефа и расскажи о том, при каких обстоятельствах тот их произнес. Как бы он поступил? Он наивен, доверчив, влюблен, но достаточно умен. Как можно добраться до такого высокого поста и при этом остаться столь далеким от бесчестности, свойственной роду человеческому?

Она даже не могла себе представить, какую реакцию спровоцировало бы такое масштабное предательство. Растерянность? Смертоубийственную ярость? Или безумие, направленное на саморазрушение? Магдалена вздрогнула. Что угодно, только не самоубийство, поскольку это единственный шаг, который нельзя поправить, и он уничтожит ее навсегда. Но не раньше, чем мужчина, чей член она сейчас усердно сосала, заплатит самую высокую цену.

Глава 20

Утро субботы

Франсис уже ушел, оставив ей утренние газеты.

Сидя на высокой табуретке у кухонной стойки, она допивала кофе, и тут ее внимание привлек опубликованный в “Фигаро” короткий текст в рамке, набранный жирным шрифтом, после которого шли мелкие объявления.

Всех, кто имел профессиональные или личные контакты с частным детективом Жюльеном Дюперье, просим безотлагательно позвонить по следующему бесплатному номеру телефона. Это может оказаться жизненно важно.

Дочитав, она подавилась и закашлялась. Голова кружилась. Она помчалась в туалет, и ее вырвало кофе пополам с желчью.

Она перечитала объявление в “Фигаро” и нервно пролистала остальные газеты, чтобы узнать, где еще его опубликовали. Оказалось, во “Франс-Суар” и “Паризьен”. Мысли путались, она никак не могла сосредоточиться. Как же так? Неуправляемый страх мешал рассуждать. Нужно взять себя в руки. На ощупь она отыскала на стойке вилку, вонзила зубцы в тело с внутренней стороны бедра и дождалась, пока выступит кровь. Боль была невыносимой, но она не ослабляла давление почти целую минуту. В тот момент, когда она отбросила вилку в раковину, к ней вернулось спокойствие.

Вся ее стратегия была выстроена на невозможности установить связь между пятью убийствами. Но кто-то же нашел ее, эту связь! Как? С каких пор это известно? Она была уверена, что не допустила ни малейшей ошибки. Ей удалось добиться того, чтобы детектива ровным счетом ничего не связывало с его одиннадцатью последними клиентами. Или она все же где-то прокололась?

Не задумываясь, она протянула руку к телефону. Потом выругалась и швырнула мобильник через всю кухню. Опять она слетает с катушек. Только этого не хватало.

Она надела спортивный костюм, взяла все, что нужно, и вышла из дому.

Жаннетта рано пришла на работу, чтобы проверить, подключен ли бесплатный телефон. Нельзя пропустить ни один звонок. Круглосуточное дежурство должно быть ежедневным, включая выходные. Она сама, Оливье, Ландовски и другие сыщики, прикомандированные по этому случаю, будут сменять друг друга. Жаннетта села за стол, разложила перед собой газеты, открытые на странице объявлений, и стала пить остывший кофе мелкими глотками. Она не надеялась, что звонок раздастся с самого утра, но кто знает? Только что она говорила с матерью и услышала доносившиеся крики Зоэ. У той случился приступ злости, и бабушка ее наказала. Раньше малышка никогда не устраивала истерик. Жаннетта чувствовала себя виноватой. В ее семейной жизни не было, в конце концов, ничего ужасного: рутинная, бесперспективная, она сводилась главным образом к примитивным приятельским отношениям, почти без радостных моментов и душевной близости, но ведь и без драм. Если бы каждый из них постарался, возможно, что-то бы изменилось… Может, им снова сойтись, ради Зоэ? Не должна ли она сделать первый шаг?

Унижение не имеет никакого значения, если это цена счастья Зоэ. Его нынешний роман с коллегой – что-то серьезное или не более чем короткая интрижка? Ревности она не ощущала, и это отсутствие каких-либо чувств ее немного удивляло. Оно должно что-то означать. Их любви больше нет. Но так ли уж нужна любовь? Не начинает ли она со временем только осложнять жизнь?

Она перезвонила матери. Зоэ успокоилась и занялась игрушками. Жаннетта почувствовала такое облегчение, что даже не среагировала, когда мать, воспользовавшись тем, что дочь потеряла бдительность, наградила ее несколькими увесистыми педагогическими принципами. Когда мать повторила каждый свой совет несколько раз, Жаннетта прервала ее: – Извини, мама, звонок по мобильному. Я перезвоню попозже.

Она повесила трубку и шумно выдохнула. Еще одна отрицательная составляющая общего итога развода. Хотя, пожалуй, нет. Мать всегда была щедра на советы. Просто теперь Жаннетте приходилось их выслушивать гораздо чаще, чем хотелось.

Магдалена сделала крюк, чтобы зайти в магазин игрушек и купить за девять евро скремблер для маскировки голоса, электронную игрушку, искажающую тембр. Она прошла быстрым шагом пять километров и только тогда воспользовалась таксофоном.

Трубку сняла женщина, представилась служащей полиции и спросила, что ей нужно.

– Я звоню по поводу объявления в “Фигаро”, – ответила Магдалена через скремблер.

– Спасибо за звонок. Хотите представиться? Но вы не обязаны.

– Элиана Розье, – быстро проговорила она. – Объясните, пожалуйста, что происходит.

– Мадам Розье, вы имели дело с месье Дюперье?

– М-м-м… Да.

– Мадам Розье, я должна сообщить вам кое-что крайне важное. Мы полагаем, что вам грозит опасность.

– Опасность? Но почему?

– Нам нужно встретиться, мадам Розье. Это можно организовать? То, что я должна вам рассказать, относится к конфиденциальной информации… Месье Дюперье нет в живых.

– Не может быть! А что случилось?

– Это мы как раз и пытаемся выяснить. Ведем расследование. Но совершенно не собираемся вмешиваться в вашу личную жизнь. Прежде всего, мы стремимся защитить вас.

– Отлично, буду у вас через полчаса, – сказала она.

– Подождите, мадам…

Но она уже повесила трубку и удалялась от телефонной кабины быстрым шагом, но не бегом. Ищейки, черт возьми. Ищейкам все известно. Она заподозрила это, увидев объявление, но услышать подтверждение из уст сыщицы – совсем другое дело. Ты в опасности. Слова и мысли сталкивались у нее в голове. Они знают. Как это у них получилось? Совершенно очевидно, что списка у них нет, иначе они не публиковали бы объявление. На самом деле они мало что знают, просто связали Дюперье с одним из убитых. Как им это удалось? Она анализировала сделанное и не могла понять, где допустила роковую ошибку.

И почему она выбрала это имя, Элиана Розье? Откуда оно выскочило? Из каких неуправляемых глубин памяти? Она очень не любила, когда само собой возникало нечто неконтролируемое. Это означало, что образовалась щель, в которую может проникнуть враг. Но слишком поздно. Вред уже нанесен. Она вполголоса разговаривала сама с собой, потряхивая головой.

В какой-то момент она заметила, что встречные начинают на нее поглядывать, не видя ни мобильника, ни наушника. Она натянула на лицо спокойное выражение и ускорила шаг.

Жаннетта покрутила трубку в руке, не решаясь сразу повесить ее. Словно надеялась продлить контакт с неизвестной женщиной.

В ее голосе она почувствовала признаки зарождающейся паники. Может, она еще перезвонит. Чуть-чуть гнусавый голос с каким-то странным оттенком в интонации или иностранным акцентом, что-то трудноопределимое.

Она еще раз прослушала разговор, прикрыв глаза. Нет, не то, там было что-то другое… Но что именно? Ей никак не удавалось сформулировать. Она открыла электронную адресную книгу. Элиана Розье. Такое имя не значилось ни в самом Париже, ни в ближайшем департаменте. Номер засекречен? Вымышленное имя?

Вошел Оливье. Она дала ему прослушать запись.

– Он говорит через скремблер, – заявил Оливье тоном, не допускающим возражений. – Такое электронное устройство, которое модифицирует звуки. Его используют, чтобы изменить голос, тембровые и звуковысотные составляющие речи.

Жаннетта вздрогнула.

– Почему ты сказал “он”? Мне показалось, что это женщина. Тем более что она назвалась женским именем.

– С такой игрушкой невозможно определить, она это или он. Что ты на меня так смотришь?

– Зачем ему или ей использовать эту штуку?

– Черт побери! Ты не понимаешь?! Это же убийца.

Жаннетта ощутила, как волоски на ее руках встают дыбом. Оливье прав. Она определила телефон, с которого поступил звонок. Телефонная кабина в пятом округе, на углу бульвара Сен-Жермен и улицы Монж.

Пришла Ландовски, и Жаннетта сообщила ей о звонке.

Оливье связался с местными полицейскими и распорядился изолировать кабину. Бригада криминалистов тотчас же отправилась снимать отпечатки, но это была чистая формальность.

Ландовски прослушала записанный разговор много раз.

– Я тоже склоняюсь к тому, что это женщина, – заметила она.

– Возможно, он хочет, чтобы мы так думали, – возразил Оливье. – “Элиана Розье”. Если бы это действительно была женщина, она бы предпочла мужское имя.

– Или же она думает, что мы думаем, что она захочет сделать так, чтобы мы подумали… – предположила Ландовски. – Так можно далеко зайти.

– Первым делом нужно отдать запись на экспертизу, – подвела итог Жаннетта.

Ландовски еще раз прослушала разговор.

– Во всяком случае, он или она теперь знает, что мы установили связь между убийствами, – констатировала она.

– Да, мы пошли на риск, но оно того стоило, – ответила Жаннетта. – Это заставит ее задуматься. И если таким образом мы спасем хоть одну жизнь…

Утро субботы

Мартен плохо спал. Он поссорился с Марион, но никак не мог вспомнить, по какому поводу Ах да. Накануне он не предупредил ее, что вернется поздно, и она волновалась. “Самое скверное, что ты заставляешь меня переживать все то, что я ненавижу. Я себя чувствовала старой женушкой, дожидающейся, когда же вернется ее благоверный”.

Она была права, и он неуклюже извинился. “Не надейся обойтись извинениями. В наше время все извиняются каждые тридцать секунд, словно этого достаточно, чтобы их простили. После чего снова делают то же самое как ни в чем не бывало. Засунь свои извинения сам знаешь куда”.

Она повернулась к нему спиной. Он прижался к ней и обнял. Начал целовать в шею, пока не ощутил ее реакцию. Но сегодня утром она еще злилась. Да, он недостаточно внимателен и готов это признать. Депрессия понемногу проходит, но вместо нее он начал погружаться в эгоистичное одиночество зрелого мужчины. Возможно, перешагнув сорокалетний рубеж, мужчины, независимо от того, в депрессии они или нет, просто не способны на семейную жизнь? Влюбиться, пережить красивую интрижку – почему бы нет?! Но выстроить новые отношения в декорациях каждодневной рутинной близости… Тем не менее он любит Марион.

Он не понимал, что она в нем нашла. И вовсе не из ложной скромности. Она ежедневно встречается с более молодыми, более богатыми и красивыми мужчинами, чем он. Он умен, но не может похвастаться блестящим умением поддерживать разговор. Его профессия… Марион – журналистка, и она никогда не питала особых иллюзий насчет романтики сыскной работы.

Но если он прилагал старания, то умел окружить женщину любовью. Возможно, именно это они в нем и ценили. Да, прошло много лет с его первой любви, однако и сейчас не меньше, чем тогда, его интересовал образ мышления подруг и сотрудниц, их реакции, которые так отличались от его собственных. Ему никогда не было скучно с ними. Во всяком случае, в их обществе он скучал меньше, чем в мужском. Несмотря на то, что женщины обожают жаловаться, а это зачастую утомляет.

В отличие от большинства мужчин, он не имел “любимого типа” женщин.

Марион была противоположностью Мириам. Его всегда привлекало разнообразие. Он не имел никакой страсти, никакого хобби помимо работы. Не ловил рыбу и не писал картины по воскресеньям. Все свободное время он готов был посвящать созерцанию женщин. Ему нравилось, как они поддаются в нужный момент эмоциям, даже если сам становился мишенью разразившейся бури. Тем не менее он не сумел удержать Мириам. И в такие дни, как сегодня, он задавал себе вопрос, как долго Марион будет с ним.

Он позвонил в больницу. Лоретта по-прежнему оставалась в реанимации. Состояние стабильное.

Мартен был знаком с одним специалистом по ключам, на которого возлагал большие надежды. То есть следовало сделать выбор между ним и экспертной службой Билье. Компетентность последней он ценил очень высоко, однако не хотел втягивать ее в свое подпольное расследование без крайней необходимости.

Жаннетта – другое дело, их отношения давно переросли стадию обычного профессионального взаимопонимания. Он считал ее настоящим другом. Человеком, на которого можно положиться при любых обстоятельствах. И это было взаимно. В особенности после прошлого лета, когда она едва не стала последней жертвой убийцы с арбалетом. Пусть они практически никогда не встречались вне работы, она была единственным человеком, которому он мог полностью открыться. Интересно, в данный момент она злится на него или же это только такое ложное впечатление – следствие его постдепрессивного состояния?

Специалист по ключам был банкиром на пенсии. Мартен познакомился с ним лет пятнадцать назад. Он жил в одиночестве в девятнадцатом округе, в заваленной книгами просторной квартире с запутанной планировкой, где почетное место принадлежало огромной коллекции ключей и замков от античности до наших дней. Он и сам внешне напоминал большой ключ. Выше Мартена на добрых полголовы, долговязый, с круглой седой головой, водруженной на узкие плечи.

Он налил Мартену кофе и тут же погрузился в изучение ключа.

– Это ключ от банковского сейфа, – подтвердил он с первого взгляда. – Стандартная модель примерно десятилетней давности, если не ошибаюсь. Во Франции такие не изготовляли.

Мартен ощутил, как тают его надежды. Сейф в какой-то другой стране. Только этого ему не хватало.

Банкир пролистал толстый каталог, затем поискал дополнительную информацию в интернете. Его исследования заняли минут пятнадцать. Мартен в это время спокойно потягивал кофе, разглядывая большую гостиную. Ключи и замки повсюду. В застекленных шкафах. На стенах. На комодах с закрытыми ящиками – возможно, полными ключей. И ни малейшего признака женского присутствия. Забавный вариант сублимации, подумал Мартен, неудержимая тяга к ключам и замкам. Лоретта пришла бы в восторг. Он не должен думать о ней в прошедшем времени. Она ведь жива.

– Такое хранилище называют сейфом, – наконец-то сообщил банкир, – однако на самом деле это простая стальная коробка с замком без кода.

– А в какой стране она может находиться? – поинтересовался Мартен.

– В какой стране? Наверное, во Франции. А почему вы спрашиваете?

– Но вы же сказали…

– …что ключ сделан за границей. И это действительно так, но ничего не значит. У немцев и итальянцев есть отменные мастера по сейфам и ключам. Это упростит нам поиски. Представим себе, что наш ключ – из партии объемом двенадцать тысяч марки Fichet, заказанной двумя сотнями филиалов “Сосьете женераль”… Ну и насколько бы мы продвинулись?

– Понимаю, – кивнул Мартен, – напротив, в данном случае…

– Это я и пытался найти в сети, – объяснил банкир. – Полагаю, ваш ключ открывает сейф итальянского делового банка. Банка с пятью филиалами. Один – в Париже, на авеню Поля Думера, остальные – в Лионе, Марселе, Тулузе и Ментоне.

Мартен вспомнил, что один из бывших мужей Лоретты был итальянец. И она вообще обожала все, что связано с Италией. Возможно, в ее душе сохранились какие-то особые чувства к этой стране.

– Спасибо, – поблагодарил он. – Теперь я справлюсь.

Он протянул руку за ключом, но банкир, холодно улыбаясь, не отдавал его.

– И вы полагаете, что безо всяких затруднений получите доступ к этому сейфу?

– Почему нет? Я полицейский и провожу расследование.

– Чтобы установить то, о чем я вам сказал, вашей лаборатории понадобилось бы не намного больше времени. Раз вы обратились ко мне, значит, речь идет не об официальном расследовании.

– Вы правы. Я не могу предъявить ордер. Но можно арендовать сейф в том же банке, и тогда у меня появится доступ…

– Не притворяйтесь более наивным, чем вы есть на самом деле. Во-первых, деловой банк и уж тем более иностранный деловой банк предоставляет сейфы исключительно собственным клиентам. А во-вторых, даже если предположить, что вам удастся каким-то образом получить сейф, что вы будете делать, если банковский служащий останется с вами в сейфовом зале? А вдруг нужен дополнительный ключ или комбинация цифр?

С этим не поспоришь. Затея обречена на провал.

– С другой стороны, если вы мне расскажете свою историю и она покажется мне не выходящей за рамки закона, существует малюсенький шанс, что я смогу убедить уполномоченного представителя банка “Амброзиана”, чтобы он предоставил вам доступ к сейфам.

– Просто так, без официальных документов? – удивился Мартен.

– Банкиры – последние романтики. Они никогда не могут устоять против Авантюры с большой буквы. Нам хочется верить в красивые истории. Потому-то мы так часто поддаемся на уловки мошенников.

Суббота, полдень

Представитель итальянского банка ничем не напоминал романтика, и уж тем более человека, которого соблазняют авантюры. Или он хорошо это скрывал. Он обильно потел в своем спортивном костюме Hermès, на лбу блестели крупные капли, а пряди, зачесанные поперек загорелой лысины, торчали по сторонам, напоминая акварельные кисточки.

Однако же он находился вместе с Мартеном в сейфовом зале, который открыл специально для него, и Мартен задавал себе вопрос, какие аргументы отыскал бывший банкир и специалист по ключам, чтобы добиться такого результата. Об этом он, вероятно, никогда не узнает.

Зайдя в банк, Мартен испытал странное чувство, пробудившее очень старое воспоминание. Ему было тогда одиннадцать лет, и его мать только что умерла. В доме находилась тетка, которая делала все необходимое и всем руководила, словно могла заменить мать. Но кое-чего она не знала. Не знала, что Мартен не имеет права входить в запретную комнату – кабинет отца. А еще она не знала, что Мартену известно, где прячут ключ от запретной комнаты. И пока друзья, родственники, знакомые и соседи сменяли друг друга у тела матери, Мартен достал ключ и зашел в кабинет. Он очутился в пропахшей пылью комнате, заваленной старыми бухгалтерскими книгами, заставленной мебелью из темного дерева и странными безделушками, которые, как он определил позже по памяти, были из Африки. Мартену отчетливо, словно все происходило накануне, вспомнилось восторженное возбуждение, смешанное с чувством вины и угрызениями совести, потому что он нарушил запрет матери, которая теперь уже больше ничего не могла ему запретить.

Неужели он настолько привык уважать закон, что нарушение сразу пробуждает это детское воспоминание?

В небольшом зале, выложенном бежевыми мраморными плитками, звук резонировал, как в гроте. На одной из четырех стен параллелепипеда размером четыре на шесть метров пятью рядами по двенадцать в каждом располагались сейфы, пронумерованные от одного до шестидесяти и снабженные крохотным отверстием в левом торце. Они напоминали старые вокзальные камеры хранения, которые исчезли после терактов восьмидесятых, но были сделаны из более благородных материалов и выглядели гораздо прочнее.

Следуя указаниям банкира, Мартен вставил ключ в скважину сейфа под номером 55, один раз повернул его против часовой стрелки и потянул дверцу на себя.

В сейфе лежала длинная металлическая коробка с выдвижной крышкой, снабженная электронным замком. Он взял ее и положил на стол, предназначенный для этой цели. Потом обернулся к банкиру, который смотрел на него несколько растерянно.

– Возможно, вам не следует присутствовать при вскрытии. Я исхожу из ваших интересов, чтобы полностью снять с вас ответственность.

Банкир вроде бы понял, что имеет в виду Мартен (который и сам был не до конца в этом уверен), и отошел подальше, к лестнице.

Мартен ожидал чего угодно, только не этого. Коробка была до краев наполнена пачками евро. Банкнотами по двести, сто и пятьдесят евро. Мартен вынул пачки и переложил их в дорожную сумку, успешно сопротивляясь все более мощным волнам негатива, которые излучала аура стоящего в стороне банкира.

Навскидку там было несколько сотен тысяч евро. Нужно было взять сумку побольше. Где и как Лоретта могла раздобыть столько денег?

Вопросы оставим на потом. Сперва нужно покинуть банк.

Банкир не смог удержаться и скосил глаза на сумку, набитую до отказа.

– Дать вам расписку? – любезно предложил Мартен.

Мужчина перепуганно замотал головой:

– Я вас не знаю и никогда не видел. Если вы когда-либо попробуете утверждать обратное, я обвиню вас во лжи.

– Не беспокойтесь, – ответил Мартен, – я представитель закона. У вас не будет никаких неприятностей.

– Скорее уходите. Я должен запереть двери. Уходите. Вот все, что мне от вас нужно.

Глава 21

Суббота, вторая половина дня

Себастьен Гроссар, ул. Университетская, 227, Париж 75007

Жюли Родез, ул. Анатоля Франса, 22, Коломб 92

Стефан Олье, ул. Шалиньи, 15, Париж 75012

Эмерик Танги-Фрост, ул. Алле, 21, Париж 75014

Жорж Форье, тупик Гетэ, 8, Париж 75014

Ален Карьеф, Вилла Моне, 19, Париж 75019

Катрин Амар-Фюзен, ул. Круа-Нивер, 82, Париж 75015

Элуа Вилкевиц, ул. Розье, 12, Париж 75004

Вальдек Мирманс, ул. Рейнуар, 12, Париж 75016

Стефани Маллори, аллея Руа, 1, Сен-Жермен-ан-Лэ 78

Жак Фаильоли, площадь Орлож, 33, Лион 69000.

Снова и снова вглядываясь в список, она приходила в отчаяние. Если уже после третьего убийства сыщикам удалось вычислить общий знаменатель ее действий, то они способны добраться и до другой информации. Единственное, в чем она уверена, – списка у них нет. Они так и не сумели его раздобыть, иначе им не пришлось бы публиковать обращение к свидетелям.

С другой стороны, один из восьми пока еще живых может позвонить в полицию, и тогда западня захлопнется. Нужно было хорошенько все обдумать, но в голове мутилось. А если тот или та, кто позвонит, как раз и заказали слежку за ней?.. Ей удалось подавить подступившую к горлу тошноту.

Она не могла оторвать глаз от списка. Третье имя… Это смутное ощущение дежавю…

Нужно быстро соображать. Найти решение. Или все бросить. Покинуть Франсиса? Отказаться от завоеванного респектабельного положения? Она была достаточно богата, чтобы навсегда затеряться в Австралии, или в Бразилии, или еще где-то, пусть Аргентина и Соединенные Штаты для нее и закрыты. Но этого ей совсем не хотелось. Деньги не все. Здесь, в Париже, она нашла себе тихую гавань.

Она любила этот город. Здесь она жила, а не ощущала себя всего лишь комплектом банковских карточек и более или менее фальшивых документов. Она жила с мужчиной, который любил ее и которого она любила, что совсем недавно она сочла бы абсолютно недостижимым. Более того, сегодня она стояла у порога настоящей власти. У нее не было никакого желания уезжать.

Значит, выбора нет и нужно найти выход. А для этого необходимо узнать больше.

– Что ты делаешь сегодня днем? – спросил Франсис, застегивая свою безупречно выглаженную белую сорочку.

Она не услышала ни нотки подозрительности в тоне, которым был задан вопрос. Простое любопытство супруга, интересующегося планами любимой женщины.

– Покупки. Немного спорта. Парочка выставок. Может, кино.

– Счастливая.

Он следовал за патроном в Брюссель, где проходила встреча на высшем уровне с участием глав европейских партий, трое из которых были одновременно и главами государств.

Она помогла ему завязать галстук. Она сама выбирала галстуки и испытывала в душе удовольствие от того, что он их носит. Где-то она прочла, что в Средние века в Европе рыцари привязывали к своему копью или шлему платки цветов, принадлежащих знатным молодым дамам, которым они отдали сердце. Франсис был ее рыцарем, хотя сама она мало чем напоминала целомудренную деву благородных кровей.

– Чему ты улыбаешься? – спросил он.

Она нежно поцеловала его в губы:

– Я люблю тебя и радуюсь этому.

Видно было, что ответ его удовлетворил.

– Когда ты вернешься? – поинтересовалась она.

– Сегодня вечером, не очень поздно. Председателю уже не двадцать, а если учесть его образ жизни…

Магдалена молча кивнула, отказавшись от каких бы то ни было комментариев. Она узнала то, что хотела. В начале вечера Царь-Ворон позвонит ей.

– Из-за меня не торопись. Только что из Нью-Йорка прилетела моя подруга Люси. Мы ужинаем вместе – у нее сегодня день рождения.

Некая Люси действительно существовала в ее прошлом. Она содержала публичный дом и окончила свой земной путь с перерезанным горлом.

– Ладно, тогда я пойду в клуб. Давно уже не тренировался.

Франсис был чемпионом по стрельбе. Происходи он из менее высокопоставленной семьи, глядишь, стал бы снайпером в полиции или жандармерии. Или наемным убийцей. Однако в его кругу такой талант не мог быть ничем, кроме хобби.

Он восхищал ее. Эту Люси из Нью-Йорка она только что придумала, а у него не возникло и тени сомнения, не говоря уж о подозрениях. Он свято уважал ее свободу. Иногда ее даже задевало столь полное отсутствие ревности. Ей никогда не попадались мужчины, до такой степени лишенные мачизма. Или настолько уверенные в себе?

Как Франсис, с его абсолютной прямотой и чистотой, мог уважать человека, подобного Царю-Ворону, восхищаться им и служить ему?

– Я что-то значу для тебя? – спросила она, прижимаясь к нему.

– Я люблю тебя. – Он нежно поцеловал ее.

– И всегда будешь любить только меня?

– И всегда буду любить только тебя.

Пусть только попробует когда-нибудь увлечься другой женщиной… Она почувствовала, как с головы до пят ее прошила дрожь – ярости и желания. Желания заставить страдать эту гипотетическую женщину и убить ее.

Он заглянул ей в глаза.

– Иногда… Иногда ты почти пугаешь меня, – сказал он. – Твой взгляд…

– А что с ним?

– Он становится… странным.

– Это оттого, что я подумала: если ты меня разлюбишь, я буду способна на все. Убью ту, что заменит меня в твоем сердце.

– Не говори так, любимая. Не надо даже шутить так.

– Ты прав, это не смешно. И никогда не случится.

– Никогда, – подтвердил он, отводя глаза.

Она впервые видела, чтобы он так отводил взгляд. Она похолодела от ужасного подозрения.

Вернувшись домой, Мартен открыл сумку и стал выкладывать деньги на письменный стол.

Марион застала его в разгар этого занятия. Она вытаращила глаза, но природная ироничность быстро взяла верх.

– Знала я, что в один прекрасный день ты это сделаешь, – заявила она.

– Из сыщиков получаются самые хорошие преступники, – отбил мяч Мартен. – Им известны все засады.

Марион дотронулась пальцем до купюр:

– И сколько их тут?

– Именно это я и хотел выяснить. И было бы здорово, если бы ты не оставляла на них свои отпечатки, – добавил он.

– Хочешь сказать, что ты их действительно украл?

– Я хочу только сказать, что, когда эксперты примутся за свои анализы, желательно, чтобы они не спрашивали меня, откуда на бабках твои отпечатки.

– Фу, какой ты скучный, – вздохнула Марион. – А я уже мечтала о маленьком замке на берегу моря.

В этот момент пришла Иза, и ее “привет!” превратился в невнятное хрипение. За ней следовал Франсуа, новый возлюбленный. В руках он держал два пакета с покупками, которые выпали у него из рук и с глухим стуком и разнокалиберным звоном, не сулящим ничего хорошего, приземлились на пол.

Мартен вздохнул. Теперь до полной картины не хватало только консьержки и парочки соседей. Он указал на коробку с резиновыми перчатками.

– Ладно, раз вы все равно тут, надевайте перчатки и помогайте считать, – сказал он.

– А нельзя будет немножко оставить себе? – поинтересовалась Иза.

В отличие от Марион, она не шутила.

– Нет, – ответил Мартен. – И речи быть не может. В любом случае либо это фальшивки, либо они где-то фигурируют в качестве добычи грабителей и их номера переписаны. Или же они помечены невидимыми чернилами. В общем, кончайте грезить. Скажите себе, что это не деньги, а просто цветная бумага.

– Объясни хотя бы, откуда они взялись, – попросила Марион.

– Это долгая история, – возразил Мартен. – Давайте сперва пересчитаем, а потом я расскажу.

Весь день Жаннетта надеялась, что по бесплатной линии прорежется еще один клиент, вернее, хоть один настоящий клиент убитого детектива. Но телефон упорно молчал. Объявление будет печататься всю неделю, однако Жаннетта уже начала сомневаться в его эффективности. Вряд ли кому-то захочется ни с того ни с сего признаваться в том, что заказал слежку за женой или подозревает зятя в воровстве, а любовницу в измене…

Возможно, следовало бы уточнить, сделать текст более информативным. Но тогда возникнет опасность получить десятки, если не сотни звонков, из-за чего застопорится вся работа.

Оливье, Ландовски и она сама тщательно проверили все отчеты о смертях, зарегистрированных накануне и этой ночью, обращая особое внимание на сердечные приступы.

Они звонили в больницы, отрывая от работы перегруженных врачей, которые раздраженно реагировали на их не совсем внятные вопросы.

Вроде бы ничего подозрительного. Или у убийцы иссякло вдохновение, или о его последнем деянии еще предстоит узнать.

Им пришлось организовать непрерывное дежурство у телефона. Мать Жаннетты не могла сидеть с Зоэ все выходные. Так оно обычно и бывало: она, конечно, помогала дочери, но никогда по полной программе. А вторая бабушка, мать ее бывшего, живет в Провене, далековато, чтобы попросить ее посидеть с ребенком в ближайшие день-два. Да и вообще Жаннетта ей не вполне доверяла, в чем сейчас уже могла себе признаться.

Во что впутался Мартен? С одной стороны, она понимала, что Фурнье его вынудил шантажом. Но, похоже, самого Мартена такой поворот событий в какой-то мере устраивал. Она ощутила исходящее от него тайное ликование. Чего он на самом деле добивается, предпринимая это неформальное расследование, которое непременно поставит под подозрение других сыщиков? Просто хочет защититься? Или понемногу обретает вкус к манипуляциям и к власти, чего раньше за ним не наблюдалось? В очередной раз ей оставалось только удивляться тем переменам, которые она в нем открывала.

Суббота, начало вечера

Встреча Мартена и Фурнье была назначена в дальнем зале бара на площади Бастилии со стороны бульвара Генриха Четвертого. В удобном, просторном и – о чудо! – не слишком шумном баре. На закрытой террасе все места были заняты совсем юной и одетой по последней моде публикой, но вокруг выбранного полицейскими столика за большой квадратной колонной царили полумрак и тишина, нарушаемая лишь приглушенными голосами. Мартен ждал уже десять минут, но никто не принял у него заказ. Все официанты сосредоточились на террасе.

Мартен увидел Фурнье издалека. Забавно было наблюдать, как тот ищет его глазами, с презрением оглядывая расположившуюся за столиками молодежь.

Наконец он заметил Мартена, уселся напротив, шумно отдышался и выразительно посмотрел на большие часы в металлическом корпусе с множеством циферблатов.

– По субботам я хожу за покупками с женой, навещаю дочку и внучку, а потом возвращаюсь домой, готовлю себе порцию виски с капелькой минеральной воды и смотрю “Слабое звено” и дурацкие американские сериалы на канале М6, – объявил он. – Мне это нравится. Можно немного отвлечься от того дерьма, в котором мы барахтаемся в конторе всю неделю. И что я здесь делаю, можешь объяснить?

– Ты сам попросил меня расследовать нападение на Лоретту Вейцман. Еще не забыл?

– Но не в субботу же.

У Мартена не было желания продолжать полемику. Он выложил список пациентов Лоретты на маленький круглый стол.

– Я хочу знать, кто из этих ребят принимал участие в расследовании ограбления. Крупного. Примерно на миллион евро.

Фурнье с отвращением просмотрел список.

В мозгу Мартена зазвучал сигнал тревоги. Что-то было не так.

– Могу я спросить, зачем тебе это?

– Не сейчас, – возразил Мартен. – Дай мне время.

– Для начала, – сказал Фурнье, избегая прямого ответа, – я хотел бы понять, зачем ты сегодня утром зашел в итальянский банк с пустой сумкой, а через десять минут покинул его уже с полной.

– Ты пустил за мной слежку?

– А ты как думал? Не строй из себя невинного агнца. Ты знаешь, как это делается. Должен же я прикрыться.

Фурнье был прав. Мартен вспомнил странное ощущение, посетившее его при входе в банк. Но даже знай он, что за ним ведется слежка, все равно не счел бы разумным уходить от нее.

– Если бы мне было в чем себя упрекнуть, я бы с самого начала отделался от твоего парня, – заметил он.

– Ты в своем репертуаре. Всегда все вывернешь к собственной выгоде. И ты хочешь, чтобы я не был настороже?

Мартен постучал пальцем по списку.

– Ну, ладно. Сделаешь то, о чем я просил?

– Нельзя было решить это по телефону?

– Нет, – возразил Мартен. – Ты же установил за мной слежку. Откуда мы знаем, кто прослушивает мой или твой телефон?

Ему показалось, что Фурнье побледнел. Или это игра света?

– Черт, – охнул тот, – ты серьезно?

Мартен кивнул.

Фурнье огляделся по сторонам, на этот раз явно обеспокоенно. Наверняка пытался понять, не следят ли за ним. Охотник, обернувшийся дичью. Любого могут вовлечь в такую игру. Фурнье ввязался в то, чего опасаются все сыщики, – во внутреннее расследование. В охоту на человека, где жертва не менее изворотлива и компетентна, чем охотник. Сыщик против сыщика. И он чувствовал, что это ему не по силам. Фурнье слабак, и Мартен испугался, как бы он не сломался и не пошел все рассказывать Русселю или еще кому-нибудь. Необходимо его успокоить, чтобы он продержался хотя бы несколько дней. А потом это уже не будет иметь значения. По крайней мере, Мартен на это надеялся.

– Я на твоей стороне, Фурнье. Я ведь и тебя защищаю, когда действую по своему плану. И защищаю наше расследование. Найди ответ на вопрос, который я тебе задал, и мы сделаем большой шаг вперед. А теперь тебе пора домой, “Слабое звено” скоро начнется. Я еще ненадолго останусь. Не люблю телевизор.

– А если я спрошу, что было в сумке?

– Зачем ты пытаешься выяснить то, чего не хочешь знать?

Фурнье коротко кивнул и вышел.

Мартен откинулся на спинку глубокого кресла. Ему было хорошо, возвращаться не хотелось.

Он вынул мобильник и позвонил домой.

Ответила Марион.

– Я сижу в довольно славном баре, – сообщил он. – Они здесь готовят отличные салаты и равиоли с четырьмя сортами сыра. Как ты к этому относишься?

Она помолчала.

– Еду. Это где?

– На Бастилии. Вызови такси.

– Как ты думаешь, мне можно будет выпить бокал шампанского?

– Даже два, если захочешь.

– Нет уж, не надо зарываться. Для малыша это перебор. Кстати, я должна обсудить с тобой его комнату. Детскую. Я тут такое видела! Не возражаешь, если я прихвачу каталог Habitat?

– Ничуть, – соврал Мартен.

– Хорошо. Буду через полчаса.

– Целую, – попрощался Мартен.

– Целую, – ответила она, вешая трубку.

Мартен вздохнул. Каталог Habitat.Умная, сильная и независимая журналистка увлеченно вьет гнездо.

Глава 22

Вечер субботы

Царь-Ворон действительно устал. Кожа посерела, под глазами легли синие тени, взгляд помутнел. Измотанный мужчина, которого подтачивает старость.

Вены на руках набухли, сердце тяжело стучало. Наверняка принял виагру, подумала она. Что за уроды эти мужики.

Он погладил ее лицо кончиками пальцев, и она покорно опустилась на колени, но он поднял ее и усадил рядом с собой на диван.

– Я восхищаюсь вашим мужем, – со вздохом произнес он.

Он повторялся.

– Когда-то я был таким же. Что вечером, что утром – одинаково свежий. Вам известно, что все женщины сходят по нему с ума?

Она бы с удовольствием его ударила, но вместо этого улыбнулась:

– Знаю. Он умный, красивый, богатый, молодой и добрый. Устоять невозможно.

Он нахмурился.

– А я старый, усталый, совсем не добрый, но ты изменяешь ему со мной, – сказал он, неожиданно перейдя на “ты”. – Почему? Из-за власти? Что ты во мне нашла?

– Нечто такое, чего никто другой никогда мне не давал, – искренне ответила она.

Ее слова заставили его задуматься.

Он поднялся и заходил по комнате.

– Ты вдова крупного калифорнийского обувщика, но кроме этого о тебе ничего неизвестно.

– Ты распорядился провести расследование.

Она знала, что это неизбежно, взвесила все “за” и “против” и решила, что игра стоит свеч. Ее прошлое легко укроется от любого формального расследования. Чтобы что-то нарыть, пришлось бы отправлять сыщиков в Северную и Южную Америки, сопоставлять информацию, состыковывать данные, которые до сих пор никому не приходило в голову связывать между собой. За исключением, возможно, того, кто нанял детектива.

Не председатель ли через подставное лицо заказал Дюперье слежку? Нет. В его распоряжении имелись правительственные или близкие к правительству агентства.

Он скривился, когда она тоже обратилась к нему на “ты”, но, погруженный в свои мысли, не ответил на ее вопрос.

– Я знаю, что ты не просто красивая и легкомысленная супруга политического подмастерья. Я такие вещи чувствую. Но вот что я не в состоянии угадать: представляешь ты для меня опасность или нет. Не мои ли враги подсунули тебя?

Она не ответила.

– Нет, – сказал он, – не думаю. Ты когда родилась? Я имею в виду число, а не год.

Если он заказал проверку, то должен это знать. Или он не доверяет информации, которую ему сообщили. Возможно, он и впрямь что-то чувствует.

– Пятнадцатого ноября.

– Скорпион. А асцендент?

– Тоже Скорпион.

– Я всегда ладил со Скорпионами. Но двойные Скорпионы жалят сами себя, тебе это известно?

– Я не верю в знаки Зодиака, – ответила она. – Все это сказки для слабаков и глупцов.

Он улыбнулся:

– Я не слабак и не глупец, как мне кажется, но я в это верю. До того как нанять на работу кого бы то ни было, я заказываю своему астрологу его полный гороскоп.

– А если об этом узнают?

– Все об этом знают. Во Франции аккредитованные журналисты очень вежливы с политическими деятелями. Они не рассказывают о таких вещах. Иначе они лишатся аккредитации, и, значит, прощайте, лучшие рестораны на деньги налогоплательщиков и вместе с ними чувство принадлежности к элите. Впрочем, я не единственный, кто консультируется у ясновидящих и астрологов. Это скорее правило, чем исключение. А что ты еще умеешь делать, помимо божественного минета?

– Многое, – отпарировала она. – Мне пришлось всему учиться самостоятельно, а я девушка способная.

Он снова подошел к ней и обхватил руками ее лицо. По телу пробежала дрожь. Она поддалась желанию и, закрыв глаза, положила голову ему на бедро.

Все дело в его руках. У него такие же руки. Эти ужасные руки, которые наказывали и ласкали. Теперь она больше не нежное и юное существо и не жертва. У нее должно бы остаться единственное желание: отрубить эти руки и сжечь в негашеной извести. А не стонать под их лаской, которая становилась все более грубой. Слезы подкатили к глазам. Она перестала сопротивляться.

– У меня есть одна страсть, – проговорила она потом. – И вы могли бы помочь мне утолить ее.

– Страсть? – переспросил он. – А какая именно?

Какие страсти могут быть у женщины, кроме любовных? Именно это прозвучало в вопросе. Подобный подход показался ей нелепым. Неожиданно она поняла, что он действительно из другой эпохи. Динозавр. Либерал он или нет, в любом случае у него есть все основания беспокоиться о реакции более молодых членов партии.

– Мой первый муж вкладывал деньги в кино. Я сохранила прекрасные отношения с независимыми голливудскими продюсерами. У меня есть деньги, которые я бы с удовольствием вложила в полицейский детектив. Мне нужен сценарий на хорошей фактической основе, чтобы действие происходило в Париже, и желательно с налетом гламура.

Он усмехнулся:

– Американцы обожают снятые в Париже фильмы, если их герой – американец. Париж должен быть открыточным, только самый центр города и ничего более.

– Вот именно. Но у нас сейчас двадцать первый век, и я хочу, чтобы все выглядело правдоподобно. В моем представлении хорошо бы фильм основывался на реальном расследовании французской полиции, которая справедливо считается одной из лучших в мире.

Он дважды побывал министром внутренних дел, и капля лести не повредит.

– Вы хотите, чтобы я связал вас с сыщиками?

– Да. Во всяком случае, с кем-нибудь из руководителей полиции, который мог бы задать мне нужное направление…

– Странная идея. Но у меня, кажется, есть то, что вам нужно. Нынешний префект полиции был когда-то у меня директором канцелярии. Он расскажет вам всякие занятные истории. Я вам дам координаты, а сам позвоню ему завтра и попрошу сделать для вас все возможное.

Мартен спрятал деньги в соседском подвале. Он не доверял Фурнье. Страх – плохой советчик. Чтобы прикрыться, он мог в любой момент арестовать Мартена и провести у него обыск.

Мартен посмотрел на будильник. Три тридцать утра. При самом плохом раскладе люди Фурнье не появятся здесь раньше шести – таковы правила.

Он предупредил Марион о возможном вторжении. Это ее скорее позабавило, чем обеспокоило, и теперь она крепко спала, скрестив на груди руки, выставив подросший живот.

Иза снова ушла с Франсуа, вовсе не задумываясь о перспективе быть вытащенной из постели отрядом полицейских. Они не расстаются, подумал Мартен.

У Марион на мгновение остановилось дыхание, она икнула, потом тихонько выдохнула воздух. Наверное, дитя что-то там вытворяет. Мартен погладил живот под простыней, ощутив волны, перекатывающиеся по туго натянутой коже.

Утро воскресенья

Он встал рано, позавтракал, стараясь не шуметь, и только потом включил радио.

Обошлось все же без обыска.

Спортивные новости вызвали у него раздражение, и он переключился на Radio FIP, убрав звук до минимума. Звучала песня Вильяма Шеллера.

Как корабль, я потихоньку сам иду ко дну.

Не гожусь я в капитаны,

Фантазер непостоянный,

Я не нужен никому…

Вылитый Мартен. В самое яблочко. А впрочем, нет. Он не одинок. Возможно, у него что-то не получается, но не нужно придумывать, будто все от него отвернулись. Жалость к себе любимому тоже должна иметь пределы.

Он принял душ, побрился, собрал спортивную экипировку и сунул в старый рюкзак. Мышцы ныть в конце концов перестали. Пора сделать очередную попытку, перед тем как окончательно развалиться на куски, думал он, шагая в тренажерный зал под холодным солнцем зимнего утра.

Он навешивал блины на штангу и убеждал себя в том, что не сможет вечно держать у себя найденные деньги. Рано или поздно придется поставить в известность Фурнье.

Но не раньше, чем у него будет хорошее объяснение для всего этого. И не раньше, чем Фурнье сообщит ему сведения, о которых он просил.

В зале стоял ледяной холод, и мышцы совсем не разогрелись. Ничего не стоит повредить их. Несмотря на это, двадцатикилограммовая штанга показалась ему легкой как перышко. Добрый знак.

Он постарался все же разогреться, чтобы избежать травмы, передохнул, снова снарядил штангу, проделал серию движений, потом продолжил повышать вес, пока руки и плечи не начали дрожать.

После окончания силовых упражнений следовало бы перейти к растяжке с гантелями, но он слишком устал. Осталось единственное желание – покинуть этот зал и вернуться к Марион, которая, по всей видимости, еще спит.

Он тренировался со штангой не более получаса. Нельзя сейчас останавливаться. Если сразу уйти, будет еще хуже, чем если бы он вовсе сюда не приходил.

Однажды Лоретта сказала, что он может работать, лишь постоянно преодолевая себя. Обязательства накладываются на обязательства, поэтому он никак не может остановиться и успокоиться. Это и есть броня, позволяющая ему жить и со всем справляться, но вполне вероятно, что однажды это его убьет.

И еще занятия спортом помогали ему взглянуть на свои проблемы со стороны – благодаря своеобразному механистическому интерьеру зала, обилию в нем устройств, каких не встретишь в обычной жизни. А также предельной, на грани срыва, интенсивности прилагаемых усилий. Возможно, все дело в психическом состоянии, вызванном приливом эндорфинов, или же срабатывает условный рефлекс на тренировку. Кто его знает, главное, что в этом зале все его страдания-переживания понемногу отходят на задний план.

Нельзя было уходить, не потренировав мышцы ног. Впрочем, ему бы вообще стоило начать с них, как он это обычно делал, а потом уже подниматься вверх, к плечевым мускулам. Он повел себя как дилетант.

Во взгляде Мартена, устремленном на тренажер для приседаний со штангой, ненависть и покорность смешались в равных пропорциях. После многомесячного перерыва опять начнутся мучения.

Завибрировал мобильный, и первой реакцией Мартена, еще до того как он задал себе вопрос, кто ему звонит, было чувство облегчения.

Утро воскресенья

Жаннетта допоздна валялась в постели. Впервые за почти три месяца, прошедшие после возвращения из больницы. Она утратила привычку лениться, и ее мучила совесть, она чувствовала себя бесполезной, когда не работала или не занималась Зоэ. Она встала, чтобы заварить чаю, намазать маслом пару печений и отнести все это в постель. Жаннетта прихлебывала чай маленькими глотками, блуждая мыслями от пустоты своей личной жизни к неудовлетворенности жизнью профессиональной, и обратно. В ее размышлениях короткими вспышками возникал образ Мартена, который не принадлежал ни к одной из двух ее жизней, несмотря на вчерашнее вторжение.

Она встряхнулась. Не вздумай снова начинать эти игры! Мартен не для тебя. И очень хорошо. Тебе нужно спокойствие и чувство выполненного долга. И все.

Она сосредоточилась на истории, которую рассказал Мартен. Ключ от сейфа, по всей видимости, означает деньги. Или драгоценности. Или секретные документы. В любом случае нечто ценное. И то, что необходимо прятать. Именно так! Лоретта прятала некое сокровище. За ним-то как раз и приходил убийца. То есть тот, кто ей это сокровище так или иначе доверил. Кто он? Продажный полицейский? Вероятнее всего. Она колебалась, держа руку на телефоне. Достаточное ли это основание, чтобы позвонить ему? Наверняка он сам все это давно сформулировал. Он в ней не нуждается. Скорее всего, он вообще уже начал проверку.

Выпрямившись, она уронила чашку, и чай пролился на простыню и матрас. Единственные пятна, которые она способна оставить на постели, – это пятна чая. Вот бы посмеялся ее бывший муж, узнай он об этом.

Она поставила пустую чашку на прикроватный столик и взяла телефон.

Он ответил после первого звонка, и она сразу услышала на фоне ритмичную музыку.

– Здравствуй, Жаннетта, – произнес он задыхающимся голосом.

– Я помешала?

– Нет, конечно. Ты спасла мне жизнь. Я в тренажерном зале, и у меня есть одно-единственное желание – как можно быстрее свалить отсюда.

– Я тут подумала об этой истории с ключом…

– Ну да, с ключом от моей квартиры. Все в порядке, Марион вроде бы потеряла его, а теперь он нашелся.

– А… Отлично.

Она почувствовала, что краснеет. Могла бы и сама догадаться. Мартен полагает, что его поставили на прослушку. И наверняка прав. Вполне возможно, что за ним к тому же следят.

– А все остальное в порядке? – неловко продолжила она разговор.

– Да-да. Я иду домой, потом созвонимся, ладно?

– Обязательно. Хорошего воскресенья.

Жаннетта повесила трубку с пылающими щеками. Что он о ней подумает?

Она не успела углубиться в этот вопрос, потому что двумя минутами позже телефон ожил.

– Я звоню тебе из кабины, – сказал Мартен. – Извини за последний разговор.

– Нет, это ты меня извини. А сейчас не опасно? Вдруг они и меня прослушивают?!

– Это бы меня удивило.

Расследования зачастую не доводились до логического конца из-за нехватки средств. Даже если Фурнье организовал за Мартеном слежку и прослушивал его телефонные разговоры, никто не выделит бюджет на контролирование всех членов его семьи и сотрудников. Все же Мартен не главная угроза общественной безопасности на сегодняшний день.

Он рассказал ей о посещении банка и о найденных там деньгах. У Жаннетты перехватило дыхание. Семьсот тысяч евро! Она мысленно перевела их во франки, как делала это всегда, когда сумма была слишком большой. Почти четыре с половиной миллиона франков! Много, очень много. Ее зарплата за пятнадцать лет как минимум.

– Список пациентов Лоретты что-нибудь дал?

– Я обратился к Фурнье. Жду результатов.

– Ты сказал ему о бабках?

– Нет, ни о деньгах, ни о ключе, вообще ни о чем. Просто спросил у него, кто из Лореттиных клиентов расследовал большое ограбление.

– Он может что-нибудь заподозрить.

– Ничего не поделаешь. Ты хотела мне что-то сказать?

– Нет, – ответила она. – Хорошего тебе воскресенья.

– И тебе тоже.

Он повесил трубку.

– Черт возьми, – пробормотала Жаннетта, вешая трубку, – я, кажется, увязла. Нужно выкинуть его из головы. И чем скорее, тем лучше.

Она позвонила матери. Они долго говорили о Зоэ и ее отце. Мать так яростно на него набросилась, что Жаннетта почувствовала необходимость защитить мужа. К тому же мать засыпала ее советами. Жаннетта заставила себя покорно выслушать всё, никак не комментируя, и вскоре так разозлилась, что сразу позабыла о Мартене.

Воскресенье, середина дня

Царь-Ворон дал ей номера стационарного и мобильного телефонов префекта полиции. Она набрала мобильный, сработал автоответчик. Она отключилась, не оставив сообщения, и перезвонила по обычному телефону. Только бы он не счел ее настойчивость неуместной. Французы – жуткие формалисты, и попытка связаться с префектом полиции дома в воскресенье – не лучший способ расположить его к себе. Но при наличии рекомендации председателя это не имело особого значения, а она срочно нуждалась в информации.

Он ответил после первого звонка. Она представилась и извинилась.

– Председатель предупредил меня, – ответил он. – Я в вашем распоряжении.

У него был довольно молодой и звонкий голос.

– Что конкретно вас интересует?

– Какое-нибудь необычное дело. Нечто особенное, и чтобы при этом СМИ еще не успели растрезвонить…

– Понятно. Дело об убийстве?

– Да, да, лучше всего убийство. Пусть будет кровь, но, главное, побольше тайн, – добавила она. – Несколько убийств, явно связанных между собой, но неизвестно, чем и как…

Точнее не высказаться. Не была ли она излишне конкретна? Нет, пожалуй, в самый раз.

– Я понял. В ближайшее время выясню и перезвоню вам.

Франсис вернулся после визита к родителям. Она распахнула объятия, прижалась к нему всем телом. Ей показалось, что в ответном объятии она уловила микроскопический намек на сдержанность, и недавние подозрения вспыхнули с новой силой. Она заставила себя улыбнуться, хотя мышцы лица непроизвольно напряглись.

– Как родители?

– Более-менее. Не молодеют.

– Они были рады тебе?

– Конечно.

– О чем вы говорили?

– Да, знаешь, о том же, о чем всегда. Проблемы со здоровьем, налоги на землю, семейные истории и тому подобные вещи. Круг тем постоянно сужается. После выхода на пенсию отец сильно сдал. Хорошо, что я поехал один, ты бы умирала от скуки.

Ровно те же слова он произнес, когда вернулся от родителей в прошлый раз.

– Мы могли бы развлечься, лаская друг друга под столом, или трахнуться в туалете или в беседке на краю парка.

Он покраснел.

– Ты права. Но только это было бы нелегко, если учесть, что везде носятся дети кузенов.

– Каких кузенов? Со стороны отца или матери?

Он колебался долю секунды. Она поняла, что он лгал с самого начала, и почувствовала, как под ногами разверзается ад.

Префект позвонил ей во второй половине дня.

Он пригласил ее пообедать на следующий день в ресторане рядом с префектурой и тоном, в котором проскальзывал намек на легкий флирт, предупредил, что приготовил для нее сюрприз.

Магдалена сдержалась и не сказала, что ненавидит сюрпризы. Она поблагодарила его тоном, в котором чуть снисходительного тепла было ровно столько, сколько нужно. Разве она не любовница всемогущего Царя-Ворона?

Глава 23

Воскресенье, вечер

Фурнье позвонил Мартену, когда комиссар мыл салат, внося единственно доступный ему вклад в приготовление ужина.

– Помнишь то место, где ты прижал Руджеро?

– Да, хорошо помню.

– Через полчаса, – сказал Фурнье и повесил трубку. Мартен положил салат на стол и надел пальто:

– Мне нужно ненадолго уйти.

– Ненавижу задавать этот вопрос, но хотелось бы знать, вернешься ли ты к ужину? – спросила Марион.

– Если часок подождешь.

Фурнье встретил его в “Рандеву-дез-Отер”, бистро на улице Ледрю-Роллена. Мартен не был здесь восемь лет, с момента ареста Руджеро, бандита, который славился своей жестокостью. Сыщики тогда узнали, что Руджеро с сообщниками должны быть на улице Шаронны. Там у Руджеро имелась тайная квартирка в небольшом четырехэтажном доме, где он жил со своей подругой и девятимесячным сыном. К аресту готовились предельно тщательно, улицы блокировали перед самым началом операции. Однако в какой-то момент ситуация вышла из-под контроля, Руджеро удалось сбежать по крыше, но его опознали на улице. Он скрылся в “Рандеву-дез-Отер”, на перекрестке улиц Ледрю-Роллена и Шаронны. Это было бистро с одним залом, без кухни, – худшего укрытия не найти. Он спрятался за импозантным полукруглым баром во всю ширину бистро. Кроме него у стойки сидело трое посетителей, рядом стоял бармен, а с улицы через окна за этой сценой наблюдали десятки полицейских, пригнувшихся за своими машинами.

Мартен вел переговоры, а Фурнье обеспечивал связь с прокуратурой. Переговоры продлились добрых двенадцать часов, и только после этого Руджеро сдался.

– Нашел того, кто тебе нужен, – сообщил Фурнье, садясь к стойке. – Плохо окончившаяся транспортировка денег, май 2002 года, в Ла-Сьота. Подозревали одного из сопровождающих или сотрудника банка, но не смогли ничего доказать. Налетчики ушли, унося семьсот пятьдесят тысяч евро.

В сейфе, открытом Мартеном, было на пятьдесят тысяч меньше. Если деньги с этого ограбления, значит, кто-то по ходу дела часть прикарманил.

– Двое были убиты, сопровождающий и один из бандитов, два жандарма тяжело ранены. Одному из нападавших удалось скрыться, его так и не нашли.

– А что с бабками? Их вернули?

– Забавно, что ты задаешь этот вопрос. Нет, не смогли. Вся марсельская полиция занималась этим делом. У заместителя начальника следственной группы после этой бойни случилась депрессия. Он подал прошение о переводе и прошел курс психотерапии у Лоретты Вейцман.

– Как его фамилия?

Фурнье пододвинул к нему листок с фамилией, написанной большими буквами. Мартен кивнул. Достал свой список, сверился с ним. Да, фамилия в нем фигурировала. Он не знал этого человека.

– Вскоре после этого от него ушла жена.

– Внутреннего расследования не было?

Фурнье поколебался:

– Нет.

– Семьсот пятьдесят тысяч евро улетучились и не было внутреннего расследования? Страховщики и банк просто смирились с этим, не протестуя?

– Ограбление произошло в Марселе, – заметил Фурнье, словно это все объясняло.

– Скажи лучше, начальство подозревало, что в этом замешан кто-то из своих, и предпочло спустить дело на тормозах.

– Налет случился накануне парламентских выборов в июне две тысячи второго, тогда евро только появились…

Возможно, эти деньги адресовались кому-то, кого никто не хотел называть. Проще было списать все семьсот пятьдесят тысяч по статье непредвиденных убытков. Откуда бандиты узнали о перевозке денег? Предназначались ли они на избирательную кампанию?

Этого ни Мартен, ни Фурнье никогда не узнают. Фурнье дал ему фамилию. Уже хорошо. Сутки назад он и не надеялся на такой щедрый подарок.

– Что ты будешь делать? – спросил Фурнье.

Тон был едва ли не подобострастным. Фурнье отдавал себе отчет в том, что ситуация полностью вышла из-под его контроля.

Мартен посмотрел ему в глаза:

– Хочешь – сгружу тебе эту помойку прямо сию минуту. Со всеми подробностями. Или ты даешь мне еще немного времени. Тебе решать.

Он чувствовал, что Фурнье колеблется, взвешивает “за” и “против”, выгоды и опасности обоих вариантов.

– Продолжай, – произнес он в конце концов, совершенно не удивив Мартена. – Даю тебе пять дней… После этого давление станет слишком сильным, и мне придется отчитываться.

– Тебе достаточно бросить им кость. Скажи, что нащупал следы ограбления. Бандиты решили поживиться наркотиками у психологини… Назови имена.

Фурнье улыбнулся. Потом согласно кивнул:

– В виде слуха это может сойти. И нашего человечка успокоит. Если это его работа, естественно… Но я в это не верю. Я парня знаю, и мне сложно представить, что он на такое способен.

– Нам всегда трудно в это поверить, когда в деле замешаны наши, – сухо возразил Мартен.

Последовало долгое молчание. Мартен не мешал Фурнье переварить услышанное. Теперь он, скорее всего, убежден, что Мартен нашел похищенные деньги в банке и не может решить, стоит ли говорить об этом открыто. В конце концов он помотал головой, словно желая избавиться от неподъемного груза. Встал и протянул вялую руку Мартену.

– Я тебе доверяю, – произнес Фурнье. – Он сидит дома. В длительном отпуске. Жду от тебя новостей.

Он ушел не обернувшись.

Вообще-то Фурнье проявил большую смелость, чем можно было ожидать. Мартен опустил глаза к листку бумаги и перечитал написанную на нем фамилию.

Он пока не испытывал настоящей ярости по отношению к ублюдку, напавшему на Лоретту. Сначала нужно разобраться.

Мартен посмотрел на часы. Почему бы не нанести ему визит? Он позвонил Марион и сказал, что не сможет вернуться к ужину. Она молча бросила трубку.

Магдалена уселась на полу по-турецки и смотрела на Франсиса, который лежал на диване, закинув руки за голову и скрестив ноги. Экран телевизора освещал его лицо. Его глаза были полузакрыты, он выглядел счастливым и расслабленным. На губах блуждала улыбка. Кому она предназначалась? Никогда еще он не был таким красивым. Божественно хорош. И изменил ей. От одной мысли о том, что чужая, не ее кожа, прикасалась к коже любимого, ее сердце и внутренности будто разрывала пружина из колючей проволоки.

– Что с тобой? – спросил он вполголоса, словно разговор в полный голос потребовал бы от него слишком больших усилий. – Ты какая-то молчаливая сегодня.

– Смотрю на тебя, – ответила она. – Ты выглядишь усталым.

Она дотронулась до его щиколоток, провела рукой по голым ногам под халатом. Он опустил руку и нежно погладил ее по волосам. Она закрыла глаза. Ей хотелось завопить, растерзать его ногтями в клочья. Задушить в своих объятиях. Усесться ему на грудь и медленно вонзить острый нож под левый сосок, нашептывая на ухо слова любви. Стерва, которая попыталась украсть его, будет страдать. О, какие мучения ее ждут!

Глава 24

Воскресенье, половина девятого вечера

Лучше обойтись без обходных маневров, твердил себе Мартен, но это было больше похоже на заклинание, чем на настоящие размышления.

Он позвонил в квартиру, находящуюся неподалеку от Бют-Шомон, на тринадцатом этаже здания, возведенного в семидесятые и выглядевшего когда-то суперсовременным.

Он услышал приближающиеся к двери шаркающие шаги. Отошел в сторону и прижался к стене со стороны дверных петель. Люди с нечистой совестью, бывает, бурно реагируют на неожиданные поздние визиты.

Дверь приоткрылась, но ее удерживала стальная цепочка, значительно толще тех, что продаются в слесарных отделах больших магазинов. В щели появилось мужское лицо – сморщенное, бледное и усталое.

– Месье Перрон?

Мужчина кивнул.

– Я комиссар Мартен. Хотел бы побеседовать с вами.

Дверь захлопнулась, чтобы тут же снова открыться, на этот раз широко, без цепочки.

Стоящий перед ним мужчина в потертом халате в шотландскую клетку и тапочках на босу ногу не брился уже дней десять, светлые глаза налились кровью, от него разило табаком и алкоголем. Он выглядел сильно помятым, однако в выражении его лица проглядывало нечто мягкое, почти детское.

Довольно скромно обставленная квартира была покрыта пылью. Посреди комнаты, заваленной небрежно сложенными досье, книгами и журналами, выделялись микроволновая печь и маленький холодильник. Взгляд Мартена сразу остановился на черном револьвере с рукояткой из темно-коричневого дерева, который лежал на стопке бумаги рядом с включенным ноутбуком. Это был короткоствольный “смит-и-вессон” 38-го калибра, классическое оружие американских копов.

Перрон проследил за взглядом Мартена.

– Он пока лежит и ждет. Я чувствую, что это зреет, но сегодня вечером еще не время. Возможно, к концу следующей недели.

Мартен остолбенел. Кокетство или спокойная констатация факта? В данный момент он был не готов ответить на этот вопрос.

– Если вы пришли в такое время, то не затем же, чтобы арестовать меня?

– Нет, – ответил Мартен. – По крайней мере, не сразу.

Экран компьютера потемнел, а потом снова загорелся. На нем появилось лицо спящей женщины, затем оно же, но снятое в другом ракурсе. Он подошел к экрану и стал смотреть на сменяющие одна другую фотографии. Та же женщина, все время спящая. Красивая женщина лет сорока, с чуть крупноватыми чертами, длинными ресницами и пухлыми губами, с золотисто-рыжими волосами, собранными на затылке в конский хвост. Можно было разглядеть мельчайшие детали ее безмятежного лица, например, крохотный шрамик на мочке уха, или след потекшей туши на закрытом веке, или тонкий пушок на щеках.

Мужчина смотрел на нее с улыбкой.

– Красивая, да? – сказал он. – Моя жена. Сбежала от меня с бандитом. Она все и организовала. Единственное, чего она не предусмотрела, так это что я найду бабки раньше, чем они. Но, может, она в конце концов нашла их?

– Нет.

– На доктора Вейцман напала либо она, либо Янкелевич. По всей видимости, они выследили меня и начали подозревать, что я передал ей бабло.

– Носик Янкелевич?

Перрон кивнул.

– Вы его знаете?

– Имел с ним дело, – ответил Мартен. – Не напрямую. Давным-давно. Значит, он выследил вас, когда вы ходили к психотерапевту.

– Вполне вероятно, – подтвердил Перрон. – Не вижу другого объяснения.

– Я бы хотел, чтобы вы мне все рассказали как можно подробнее.

– У меня полно времени, – согласился мужчина.

Он указал на компьютер.

– Если только вы не предпочтете ознакомиться с этим в письменном виде. С самого начала. Лучше любого романа. Я каждый день добавляю к тексту то одно, то другое… Скоро мне уже нечего будет добавить.

Он указал на пистолет, который временно исполнял роль пресс-папье.

– Но мне все еще не удается написать слово “Конец”.

Полночь воскресенья

Когда Мартен вернулся, Марион крепко спала. Он заглянул в микроволновку, но она ничего ему не оставила.

Мартен съел яблоко и йогурт и разделся в своем кабинете, чтобы не будить ее.

Он лег в постель, Марион не проснулась. Он устроился рядом с ней, поставил будильник на семь утра и немножко поразмышлял о человеке, с которым только что расстался. Полюбовался профилем спящей Марион. Хотел бы он рассказать ей о сегодняшнем вечере. Потом Мартен закрыл глаза и сразу уснул.

Понедельник, восемь утра

Сидя за рулем в утренней пробке, Жаннетта думала о Зоэ, которая пойдет в школу без нее. Последние выходные наедине с молчащим телефоном веселыми не назовешь, зато у нее впервые нашлось время подумать о себе, что, впрочем, не привело ни к каким кардинальным решениям.

Зазвонил мобильный, и она надела наушник. Ландовски уже приступила к работе.

Она сообщила, что потребовала повторно провести тщательный анализ всех обстоятельств убийства детектива Дюперье, а также его телефонных звонков по мобильному и стационарному телефонам, всех его расходов, чеков, денежных переводов. Цель – отыскать мельчайшие следы.

Жаннетта предупредила ее, что сыщик вел бухгалтерию более чем небрежно. Он явно задерживал перечисление денег с чеков клиентов на свой счет, поскольку в банке не оказалось ни одного перевода за последние два с лишним месяца. А убийца уничтожил практически все документы.

– Я вот еще о чем подумала, – сказала Ландовски. – Детектива находят не только по объявлениям в газете. Тут работает и сарафанное радио.

– Вполне возможно, – согласилась Жаннетта, пока какой-то водитель отчаянно сигналил, требуя, чтоб она продвинулась на три метра вперед.

– Наверняка это так. Я получила список прежних клиентов Дюперье, тех, что обращались к нему более двух месяцев назад и чьи чеки уже поступили в банк. Я подумала, что некоторые из них наверняка рассказывали знакомым о своем сыщике, и, значит, нельзя исключить возможность, что кто-то из таких клиентов приведет нас к лицу, фигурирующему в списке убийцы. Как вы думаете?

– Отличная мысль, – признала Жаннетта. – Несмотря на множество “если”.

– Да, я знаю, – вздохнула Ландовски. – Но других вариантов у нас все равно нет.

Классная идея, подумала Жаннетта. Мартен прав, Ландовски – хороший сыщик. Она умеет воспользоваться еще не исследованными возможностями в интересах сложного дела.

– Что ж, осталось приступить к работе, – весело проговорила Ландовски. – Нужно опросить примерно тридцать человек, если мы охватим только ближайший период.

– А кто будет дежурить на бесплатном телефоне? – спросила Жаннетта.

– Направлю двух стажеров. Руссель не возражает.

Она всегда была пунктуальной.

В понедельник ровно в час дня она вошла в ресторан, где префект полиции заказал столик.

Служащая приняла у нее пальто, а подобострастный метрдотель проводил в глубь длинного зала к неприметному столику, расположенному в нише, похожей на альков. Освещение было приглушенным, большинство клиентов составляли мужчины в темных костюмах с галстуками, которые тихо перебрасывались репликами, наклонившись к собеседнику. Атмосфера власти и тайных переговоров. Мужчины практически не обратили на нее внимания, но немногочисленные женщины заметили.

Перед ней возник префект в сопровождении метрдотеля.

Он рассыпался в извинениях за пятиминутное опоздание.

Префект был лет на десять старше Франсиса, с более темными волосами и более смуглой кожей, меньше ростом и менее красив, однако в его подбородке и рисунке губ читалась твердость, которой недоставало ее мужу. Мелкие морщинки окружали рот, словно скобки. Префект, по всей видимости, много курил, однако сохранил белизну зубов. Он носил очки в почти незаметной титановой оправе серого цвета, обручальное кольцо отсутствовало, зато на правом запястье красовался “ролекс” в стальном корпусе. Возможно, он левша. Она не доверяла левшам. Вообще-то этот мужчина был к ней расположен, однако он не производил впечатления марионетки, которую легко дергать за веревочки.

– Председатель примерно объяснил мне, что вам нужно, – произнес он бархатным голосом кабинетного работника. – И я уже кое-что сделал для вас.

– Префект полиции работает на меня?! Ничего себе! А что конкретно сказал вам Царь-Ворон?

Префект расхохотался. Смех был коротким, но искренним, и в нем звучали удивление и веселье.

– Царь-Ворон! – повторил он.

Она не знала, почему так сказала, и тут же пожалела об этом. Совершенно не к месту. Тем не менее теперь он смотрел на нее по-другому, с большим любопытством и симпатией, как будто впечатление, которое он заранее составил, начало меняться.

– Очень ему подходит, – заметил он. – Известно ли вам, что вороны живут в крайне авторитарном и иерархическом обществе, со своими кастами и системой привилегий? Причем некоторые особи считаются париями, и с ними никто не общается. В детстве я страстно увлекался зоологией. Если бы родители не заставили меня пойти в Национальную школу управления, я бы сейчас, наверное, прогуливался по субтропическому лесу, занимаясь ловлей бабочек.

Они обменялись улыбками.

– Но хватит обо мне. Я знаю вашего мужа, хотя между нашими выпусками восемь лет разницы. Блестящий молодой человек. Он все так же прекрасно стреляет из пистолета?

– Похоже на то.

Она слегка сморщила нос.

– Должна признаться, что не слишком интересуюсь огнестрельным оружием. Оно меня пугает и заодно вызывает отвращение.

– И тем не менее вы продюсируете полицейские фильмы.

– Ну да, – согласилась она. – По крайней мере, пытаюсь. Но меня больше интересуют психологические пружины и человеческие мотивы, чем фейерверки горящих машин и раздающиеся каждые пару минут взрывы. Я ищу актуальные сюжеты с непредсказуемыми поворотами, необъяснимыми убийствами, преступниками-извращенцами и т. п.

– Ну да, извращения… Они всех завораживают, разве нет?

Опять последовал обмен взглядами. Что это было? Элементарный флирт? Она сохранила каменное выражение лица.

– В последние годы уголовная хроника изобиловала впечатляющими делами.

– Я бы предпочла какое-нибудь новое расследование, о котором еще никто или почти никто не говорил.

– Дело, над которым полиция работает в настоящий момент? Возможно, у меня есть то, что вам надо. Сейчас уголовная полиция ведет расследование, которое пока является секретным, но вполне может стать сенсацией в ближайшее время. Захватывающая история!

– Я смогу ознакомиться с материалами?

– Следствие как раз ведется, и я не знаю, имею ли право… Это достаточно щепетильный вопрос.

– Вы опасаетесь, как бы я не злоупотребила вашим доверием?

– Конечно нет. Просто это одно из основополагающих правил полицейской этики.

– Да-да, я понимаю, – сухо ответила она.

– Послушайте, я посмотрю, что можно сделать. Поговорю со своим начальником канцелярии. И завтра или в крайнем случае послезавтра…

Ей оставалось только сделать хорошую мину при плохой игре. И постараться соблазнить его, как она умела это делать. Она рассказала пару историй о своей мнимой родине, которую знала лучше, чем настоящую, и смогла заставить префекта забыть о проявленной ею настойчивости.

Подошел метрдотель, чтобы принять заказ, и она назвала первое попавшееся блюдо. Она здесь не ради обеда.

Глава 25

Утро понедельника

Когда Мартен проснулся, Марион в постели не было. Он не нашел ее ни на кухне, ни в ванной. Мартен безрезультатно искал какой-нибудь знак, записку. Этой ночью она не прижималась к нему, не дотрагивалась.

Визит к гинекологу? Нет, она унесла чемодан и одежду.

Похоже, она по-настоящему рассердилась.

Он позвонил ей, но мобильник переключился на голосовую почту. Он извинился за вчерашнее, объяснил, что расследование вступает в решающую фазу и он очень огорчен невозможностью уделить ей больше внимания. Потом повесил трубку, мучительно и безуспешно пытаясь понять, как исправить ситуацию.

Она терпела его, когда он был выбит из колеи, подавлен. И потеряла терпение, когда он снова стал полицейским. Он нуждался в ней и заставил замолчать внутренний голос, нашептывавший, что это неправда.

Возможно, она ушла к матери.

Поколебавшись, он набрал ее номер.

Мартен встречался с матерью Марион всего дважды. Сейчас он спросил, не у нее ли Марион. Она ответила: нет, не у меня, и Мартен ей поверил. Он поблагодарил, заверил, что произошло “недоразумение, в котором виноват он и только он”, и повесил трубку, попросив сразу же сообщить, если она что-то узнает.

Потом позвонил гинекологу Марион. Тот ушел принимать роды, но его ассистентка сказала, что, насколько ей известно, Марион в клинике нет.

После этого он позвонил Изабель. Дочь не ответила. Он оставил сообщение и перезвонил через четверть часа. На этот раз она в конце концов взяла трубку.

Он признался, что ищет Марион.

– Вы поссорились? – поинтересовалась Изабель.

Мартен вздохнул:

– Да. Она с тобой?

– Не знаю… слышу ее голос, погоди, пойду поищу, – предложила она, окончательно проснувшись.

До Мартена донеслись всякие странные звуки, потом все надолго стихло.

– Она здесь, – сообщила после перерыва Иза. – Не знаю, что ты сделал, но она совсем-совсем недовольна.

– А в остальном у нее все в порядке? – спросил Мартен.

– Откуда мне знать, я же не доктор, – ответила Иза, она и не думала успокаивать его. – В любом случае она скорей в ярости, чем нездорова. Почему бы тебе не позвонить ей напрямую?

– Она выключила мобильник.

– Хочешь поговорить с ней по моему? Или оставишь сообщение, типа “Я люблю тебя, дорогая”?

– Ладно-ладно, – сказал Мартен. – Просто передай ей, что… А впрочем, не надо. Ничего ей не говори. Приеду, как только смогу. И это тоже ей не говори.

– О’кей. Можешь захватить мое красное платье, когда поедешь? – попросила Иза. – Длинное, на бретельках. Мне больше нечего надеть. И немного белья тоже. Целую, папочка, любимый.

Понедельник, вторая половина дня

Комиссар Ландовски оказалась права.

Она не особо подчеркивала свой триумф, но в ее глазах сияло удовлетворение, причем абсолютно заслуженное. Жаннетта не могла этого не признать.

Бывший клиент детектива действительно порекомендовал Дюперье одному из убитых – Стефану Олье, владельцу типографии с педофильскими наклонностями. К сожалению, убийца уже нанес визит Олье. Но тот, кто посоветовал ему обратиться к детективу и стал невольной причиной его смерти, рекомендовал Дюперье не менее чем десятку других людей. Он безо всяких возражений составил список и передал его полицейским.

На этот раз улов оказался не столь богатым, однако к концу дня у Оливье, Жаннетты и Ландовски набралось десятка четыре потенциальных жертв.

И это только начало, подумала Жаннетта.

Эти сорок человек могли, в свою очередь, похвалить таланты сыщика другим людям, которых тоже придется разыскать и опросить.

Ничего не оставалось, как приниматься за дело. И встречаться с каждым фигурантом списка по очереди, выяснять, кто из них обращался к Дюперье, а тех, кто это сделал, брать под наблюдение и обеспечивать им защиту. А также узнать причины, побудившие их нанять частного детектива.

Снова и снова факты выводили на главную версию: вероятнее всего, именно один из последних клиентов Дюперье заказал слежку за убийцей.

Они отлично продвинулись – по крайней мере, в теории, если не на практике. Несмотря на это, Жаннетта вглядывалась в список с глубокой тоской. Она сняла трубку и начала с первой фамилии. Ей нужно вернуться рано, чтобы забрать дочку, но она продолжит звонить вечером, уже из дому, и тогда результаты будут наверняка лучше, чем в середине дня.

С утра раздался звонок из администрации полиции, с более высокого уровня, чем Руссель. Просили (а просьба такого уровня – это приказ) в кратчайшие сроки предоставить копии всех материалов дела. Отчетов, протоколов допросов, заключений судмедэкспертизы и даже заметок, сделанных следователями.

Ландовски выглядела расстроенной.

– Они создают параллельную структуру, – с горечью сказала она. – А потом отберут у нас дело.

Жаннетта не была в этом уверена. У администрации иногда случаются необъяснимые заскоки. Может, они хотят показать документы психологу или передать иностранной полицейской службе, столкнувшейся с аналогичной серией убийств…

Ландовски немного успокоилась.

Но Жаннетта в свою очередь начала задавать себе вопросы. Ей не нравилось это вмешательство в дело безо всяких объяснений. Она вообще не любила, когда приказы отдавались без достаточного обоснования. Будь здесь Мартен, он попытался бы сначала узнать, куда уйдут эти копии, а уж потом бы отправлял их. Ландовски на такое не решилась. Она чувствовала себя слишком уязвимой.

Вечер понедельника

Мартен ехал по направлению к Рамбуйе в густом потоке жителей пригорода, возвращающихся с работы домой, и думал о своей ночной встрече. Вся жизнь Перрона легко описывалась единственным словом: невезение. Он женился не на той женщине, не оказался в нужный момент в нужном месте, и список его неудач был далек от завершения. Разве что он поставит в нем точку с помощью полицейского револьвера тридцать восьмого калибра, лежащего рядом с ноутбуком.

Мартен не обладал необходимыми полномочиями, чтобы конфисковать оружие, но посоветовал дождаться развития событий, до того как переходить к действиям. Любопытство может оказаться хорошим противоядием самоубийству, а взгляд Перрона говорил о том, что он еще чего-то ждет от жизни, несмотря на все неудачи.

Любовником Жослин Перрон был известный бандит, некий Йосик Янкелевич. Мартену это имя было хорошо известно, хотя он никогда не сталкивался с его обладателем.

Жослин оставалась с мужем до момента ограбления, чтобы снабжать любовника информацией, позволившей совершить нападение на бронированный автомобиль и избежать правосудия.

В тот момент Перрон уже подозревал жену в неверности, но не представлял, как далеко все зашло.

К несчастью для преступной парочки, умение планировать и тактические способности Янкелевича оказались существенно ниже его любовных талантов. Нападение закончилось катастрофой, а Перрон, который был хорошим опером, слишком быстро понял, что происходит.

Он первым нашел оба мешка, набитых евро, которые налетчики едва успели засунуть в водосточную трубу.

А поскольку он не знал, что делать с этими деньгами, и не хотел их возвращать во избежание легко предсказуемых вопросов, а может и обвинения в соучастии, он доверил их своему психотерапевту Лоретте Вейцман. И сейчас больше всего сожалел именно об этом.

– Я не только вечно в прогаре, – повторил он несколько раз Мартену, используя слово, которое не употреблялось уже парой поколений, – но и награждаю своей непрухой других. В частности, мадам Вейцман и даже… этого козла Янкелевича и Жослин. Осторожно! Не подходите ко мне слишком близко.

В кармане у Мартена лежало признание Перрона, распечатанное на принтере и собственноручно подписанное. Он не собирался отдавать его Фурнье, но это была хорошая страховка на случай непредвиденного развития событий. Он покажет текст Марион в знак примирения, но при условии, что она не использует его без согласия автора. Впрочем, он не был уверен, что этого подарка будет достаточно, чтобы умиротворить ее.

Теперь оставалось найти Жослин и Йосика. Мартен мало что мог сделать в одиночку. Пора подключать Фурнье и административную машину. Но пока у него еще был небольшой шанс прижать Йосика.

Йосик Янкелевич – сутенер. А сутенер в бегах таковым и остается. То есть, чтобы достать денег, он обратится к проверенному способу. Заставит работать шлюх. А шлюхи болтают. И с информаторами, и с сыщиками.

Мартен задавался вопросом, отправит ли Йосик на панель мадам Перрон. И как она отнесется к этой идее. А может, он уже от нее избавился?

Большую часть рабочего дня Мартен провел в поисках общего с Янкелевичем знакомого. Адрес, который он в конце концов раздобыл, был надежным на шестьдесят процентов. Так утверждал его последний информатор, хозяин гей-бара. Чтобы удостовериться, следовало дождаться завтрашнего утра, потому как интересующий его клиент работал по ночам. Так что у Мартена как раз оставалось время, чтобы помириться с Марион.

Префект позвонил Магдалене в конце дня.

Они встретились в баре отеля на улице Бак. Он пришел с толстой папкой.

– Я принес вам материалы – протоколы допросов, отчеты о расследовании, предварительные заключения и т. п. Мне пришлось удалить все фамилии – как допрошенных, так и жертв и следователей. Тайна следствия, знаете ли. Обязательное требование. Тем не менее прошу вас ничего не разглашать.

Она открыла папку и стала пролистывать страницы. Все имена были зачеркнуты черным маркером.

– Ваше доверие делает мне честь. Вы разрешите показать это досье моим сценаристам?

– Конечно. Пусть они его используют в качестве исходного материала. Но конфиденциальность должна быть соблюдена.

– Вам нечего опасаться. Если история окажется перспективной, в наших интересах, как и в ваших, не допустить утечки. Можете что-то добавить, пока я не углубилась в текст?

– Судя по всему, речь идет едва ли не о самых кровавых и необъяснимых убийствах за последние десять лет.

– Очередной серийный убийца?

Он улыбнулся:

– Если верить одному из следователей, мы имеем дело с необычным серийным убийцей. Это вовсе не бессмысленные преступления психопата. И некоторые считают, что убийцей может быть женщина.

Она ощутила, как ледяные пальцы сдавили ей сердце. Как они догадались? Ее телефонный звонок? Но голос был искаженным, бесполым, его нельзя было идентифицировать. Она постаралась скрыть смятение.

– Вижу, вас это шокировало. Очень трудно представить себе женщину, совершающую такие чудовищные преступления. Возможно, вам не стоит читать некоторые заключения патологоанатомов. Учтите, я воздержался от передачи вам фотографий. Даже мне было тяжело на них смотреть. Если хотите, я вас свяжу с потрясающим молодым человеком, который преподает криминологию и участвует в расследованиях. Он написал книгу о серийных убийцах-женщинах…

– Очень интересно, – ответила она, – но я не доверяю теориям.

Она смягчила улыбкой сухость своего ответа. Ее колени слегка потерлись о колени собеседника. Он в свою очередь улыбнулся ей, но его взгляд не был взглядом соблазненного мужчины. Она отдала себе отчет, что он ни разу, пусть и невольно, не скосил глаза на ее скромное декольте. Она его не привлекала. Такое случалось. Редко, но случалось. Слабый поток симпатии, который она ощутила, когда заговорила о Царе-Вороне, иссяк. Что она такого сказала, почему он снова спрятался в свою скорлупу? Может, он гомосексуалист? Трудно понять. Главное, недоверие никуда не делось. Она пришла от Царя-Ворона, а это обоюдоострая рекомендация. Действительно ли ей нужно именно то, за чем, по ее словам, она пришла? Мозг топ-функционера наверняка прокручивал на бешеной скорости самые разные гипотезы. Это для него привычное дело. Префектом полиции по воле случая не становятся. Но пока он сосредоточен на попытках разгадать некую политическую махинацию, способную ему повредить, она может спать спокойно.

– Хотите встретиться со следователями? Я очень верю в человеческое общение. Зачастую оно дает гораздо больше, чем самый подробный отчет.

– Прекрасная идея, по-моему. Полностью полагаюсь на вас.

Глаза глубокого черного цвета оставались холодными и настороженными. Потом он улыбнулся и поднял бокал:

– За ваше здоровье. За ваш фильм. За Царя-Ворона.

Упорно добиваясь своего, она утратила контроль над собой. Действовала под влиянием иррационального, почти самоубийственного импульса. Ее собеседник на этом не остановится. Он проведет углубленное расследование, возможно, что-то узнает о ней… Впрочем, что он может узнать? Ничего, за исключением того, что в ее окружении отмечалось многовато смертей, пусть некоторые из них и были случайными.

Она стала обладательницей драгоценной информации, которая стоила всех затраченных усилий. Какое значение имел риск, если она теперь знает: полиция разыскивает женщину?

Она еще может скорректировать ситуацию. Следующую жертву нужно будет убить, как если бы действовал мужчина.

Сразу же по возвращении она уселась перед монитором компьютера и с чувством безграничного отвращения перечитала список.

Себастьен Гроссар, ул. Университетская, 227, Париж 75007

Жюли Родез, ул. Анатоля Франса, 22, Коломб 92

Стефан Олье, ул. Шалиньи, 15, Париж 75012

Эмерик Танги-Фрост, ул. Алле, 21, Париж 75014

Жорж Форье, тупик Гетэ, 8, Париж 75014

Ален Карьеф, Вилла Моне, 19, Париж 75019

Катрин Амар-Фюзен, ул. Круа-Нивер, 82, Париж 75015

Элуа Вилкевиц, ул. Розье, 12, Париж 75004

Вальдек Мирманс, ул. Рейнуар, 12, Париж 75016

Стефани Маллори, аллея Руа, 1, Сен-Жермен-ан-Лэ 78

Жак Фаильоли, площадь Орлож, 33, Лион 69000.

Только что просмотренный полицейский отчет снова заставил ее похолодеть. Слова продолжали плясать перед глазами. Этот след от обуви тридцать восьмого размера на песке… Как она могла пропустить такое? Невероятно, она же помнит, что тщательно проверила каждый сантиметр.

И это еще не все: уже со второго убийства все пошло наперекосяк – она ошиблась с выбором жертвы!

Никаких неприятных последствий это не повлечет: в отчете сыщика, допросившего Жюли Родез, было указано, почему она наняла детектива. Какая-то дурацкая история влюбленной старой девы, не имеющая к Магдалене никакого отношения. От того, что за заказчицу схлопотала сестра, ничего, по сути, не менялось.

Но получалось, что ее битва с самого начала была сплошной катастрофой. Она ужасно рисковала, почти ничего не получая взамен. И она не находила причин, по которым эта цепь неудач могла неожиданно прерваться. Ей казалось, будто невидимый дьявол играет с ней. Чтобы привести ее к гибели?

Лучше забыть чудом спасшуюся Жюли Родез. Убивать ее теперь нет никакого смысла. С другой стороны, возникла насущная необходимость быстро избавиться от остальных семерых из списка, пусть с еще большим риском, чем раньше. И сделать это нужно, пока проклятые ищейки не добрались до них и не допросили.

Потому что, несмотря на медлительность и тупость всех полицейских мира, накапливающиеся следы, пусть совсем незначительные сами по себе, в конце концов принесут свои плоды. Она сама загнала себя в ловушку.

Начнем со странной убежденности одной сыщицы и руководительницы криминалистической лаборатории, что убийца – женщина. Да, имеется отпечаток подошвы. Но этого мало. Не так уж редки мужчины с тридцать восьмым размером.

В записях не говорилось о том, что еще могло их насторожить, и это злило и пугало ее. Получалось, что она совершает некие действия, глубинный смысл которых от нее ускользает, тогда как посторонним людям удается его расшифровать. То есть она сама себя выдает. Она подумала о своих обмороках в те минуты, когда Царь-Ворон трахал ее. Тогда она тоже теряла контроль над ситуацией. Но между этими вещами нет никакой связи. Или есть?.. Она почувствовала, как застучало сердце… Отец! Может, он мстит ей, используя Царя-Ворона?

Нет. Хватит накручивать, пора остановиться. Отец на том свете. А Царь-Ворон – всего лишь стареющий политик.

Она пошла в ванную, взяла пилку для ногтей и вонзила острым концом в пах, медленно поворачивая, пока к ней не вернулась способность мыслить трезво.

Вновь обретя самообладание, она посмотрела на вымаранные фамилии авторов полицейских отчетов. Наверное, нужно подумать о том, чтобы восстановить их, отыскать этих людей и ликвидировать. Не сейчас, пожалуй. Позднее.

В собственном списке она машинально обвела карандашом имя “Эмерик Танги-Фрост”.

Возможно, он вернулся из-за границы. Было важно, нет, жизненно необходимо соблюдать последовательность имен в списке. Она нарушила принцип, и есть опасность, что это дорого ей обойдется. Только скрупулезно следуя списку, можно справиться с обрушившейся на нее судьбой, только так ей удастся снова взять свою жизнь под контроль. Если она сумеет разгадать секрет этого мужчины и убить его, все встанет на свои места. Нет, ничего больше не будет по-прежнему, пока она не узнает, с кем ей изменяет муж.

Тяжесть на сердце не исчезала, избавиться от нее она не могла, однако нужно было забыть на время о своем отчаянии, подавить ощущение удушья, которое накатывало всякий раз, когда воображение рисовало слишком реалистичные сцены. Она должна провести четкую границу между предательством Франсиса, не угрожающим ни ее жизни, ни будущему, и своими поисками – гарантией свободы.

Так ей диктовал разум. Однако она не могла противиться желанию узнать. Ждать невозможно. Это не в ее силах.

Франсис в Сенате с шефом. У нее достаточно времени, чтобы обыскать его вещи. Карманы костюмов, ящики стола. Папки. Жесткий диск компьютера, код доступа к которому ей давно известен. В отличие от того, как она поступала со своими жертвами, на этот раз оставлять следы нельзя. Каждый предмет должен вернуться на прежнее место.

Обыск занял добрых два часа. Она ничего не упустила. Недоставало лишь его электронной записной книжки, но с ней он никогда не расставался.

Она не нашла ничего подозрительного. Если нечто такое существовало, оно должно было находиться в его кабинете в помещении партии, или в Сенате, или у его родителей. Или еще где-нибудь. Недостатка в тайниках нет. Она всегда радовалась тому, что ей удалось скрыть от любого контроля, в том числе и от мужа, три четверти своей жизни. Теперь она убедилась, что некоторые ситуации воспроизводятся зеркально: три четверти жизни мужа ей неподконтрольны.

Глава 26

Вечер понедельника

Мартен толком не знал, чем обидел Марион. Но был согласен априори признать свою вину, пока она не объяснит, что такого отвратительного он сотворил. Вот это и есть зрелость, подумал он. Когда много лет назад Мириам начала проявлять первые признаки недовольства, он замкнулся в молчании и не хотел ничего обсуждать.

Может быть, уже слишком поздно и он надоел Марион. Если это так, ничего не поделаешь.

Франсуа, друг Марион, жил в большом доме посреди обширного парка. И парк, и дом, полученные по наследству, пребывали в запустении, как это часто случается с вещами, пусть дорогими и красивыми, но ничего не стоившими владельцу. Огромный бельэтаж служил хозяину скульптурной мастерской, а жилые комнаты, с довольно спартанской, впрочем, обстановкой, располагались на втором и третьем этажах.

Ворота были открыты, и, поднимаясь по разбитой дороге, ведущей к дому, Мартен в сотый раз спрашивал себя, стоило ли ему приезжать.

Он припарковался рядом с побитым седаном “вольво”. Выйдя из машины, осмотрел высокий дом.

Освещены были только окна последнего этажа, а за большими стеклами бельэтажа царила тьма.

Он не стал стучать, потому что наверху его все равно никто бы не услышал. Входная дверь была не заперта.

Отдельно стоящий дом в глубине парка. Ворота настежь, открытая дверь, входи, кто хочешь. Кто угодно мог попасть сюда, как он сам только что. И появиться перед двумя беззащитными беременными женщинами и симпатичным парнем, который в случае нападения вряд ли сможет их защитить. Мартен подумал, что подобные мысли – влияние профессии, тем не менее ситуация ему не понравилась.

На вешалке он заметил толстую куртку Изабель из овечьего меха и огляделся по сторонам. В темноте скульптуры, созданные Франсуа, выглядели немного пугающе и гораздо интереснее, чем при свете дня, как ему показалось. В доме царил леденящий холод.

Он бесшумно поднялся по лестнице, на минутку задержался на пустом втором этаже. Ремонт здесь не делали, на стенах в свете лампочек, подвешенных на скрученных проводах, были заметны трещины и сероватые пятна сырости. Неоконченные скульптуры и формы для отливки, там и сям разбросанные на полу или на наспех сколоченных полках, усиливали впечатление заброшенности или даже разрухи.

На третьем этаже он пошел по длинному коридору и остановился перед первой же приоткрытой дверью, из-под которой пробивалась полоска света.

Марион, Иза и Франсуа сидели в невероятно жаркой комнате на подушках, брошенных на пол, и прихлебывали мятный чай, слушая индийскую музыку. Они не курили, но в комнате стоял сильный запах гашиша. Все трое повернули к нему голову, не демонстрируя особого удивления. Только Иза наградила его улыбкой.

Единственное, чего не хватает, – это цветастых платьев для девушек и бороды у Франсуа, подумал Мартен. Шестидесятые уверенно возвращались на авансцену. Гашиш и беременные женщины. Он считал это сочетание неподобающим, но сейчас, пожалуй, был не самый подходящий момент, чтобы высказывать свое мнение.

Франсуа приветственно кивнул ему и показал на горку свободных подушек. Марион ничего не сказала и не сделала ни малейшего движения.

Изе стало жалко его. Она гибко, несмотря на огромный живот, поднялась, забрала у него сумку со своим платьем и бельем.

– Спасибо, что не забыл, – поблагодарила она, поцеловав его.

Он ощущал себя неуклюжим и неестественным, словно старый дядюшка, заявившийся с визитом, когда его не ждали.

– Думаю, ты здесь не для того, чтобы повидаться со мной, – подмигнула она. – Пойду спать. Кто еще хочет – приглашаю.

Франсуа намек понял. Он тоже поднялся, сказал всем сразу и никому в отдельности “спокойной ночи” и вышел, прикрыв, но не захлопнув дверь.

– Здесь адская жара, – заметил Мартен.

– Ты проехал семьдесят километров по пробкам, чтобы сообщить мне это?

– Я приехал, чтобы ты мне объяснила, в чем я виноват, – ответил Мартен.

– Я могла бы много чего сказать, но ограничусь одной фразой, которая объясняет все. Я полагаю, что ты ничего не можешь сделать. Так сложилось. Ты такой, какой ты есть. Мне очень жаль, что я это поняла только сейчас.

– Поняла – что?

– Что ты меня больше не любишь. И что ты меня, вероятно, никогда не любил. Что ты притворялся. Зачем? Чтобы соблазнить меня, чтобы не разочаровать меня… Да какая разница зачем? В конце концов, не так страшно, что ты мне врал. Переживу. Но перестань лгать самому себе. Это тяжело, Мартен, я бы предпочла, ну, или почти предпочла… не замечать этого, продолжать жить, как раньше, хотя бы еще несколько лет. Многие женщины удовлетворились бы этим. Ты не слишком требователен в повседневной жизни. С тобой хорошо заниматься любовью, когда ты не забываешь это делать. Ты даже интересуешься мной. Когда не забываешь. Но я не могу так жить. Я сделана по-другому. Не могу я оставаться с человеком, который не любит меня по-настоящему. Мне нужно, чтобы меня любили так же, как я люблю.

Он подошел к ней и обнял. Она не противилась, но и никак не реагировала, только отвернулась. По ее щеке скатилась слеза.

– У нас будет ребенок, – сказал он, вытирая слезу пальцем.

– У меня будет ребенок, – отрезала она. – Ты признаешь его, если захочешь, препятствовать не буду, но я не стану растить его с человеком, который меня не любит. Возможно, ты любишь меня настолько, насколько вообще способен любить кого бы то ни было. То есть совсем немного. Мне этого недостаточно. Для меня это все равно как если бы ты вообще не любил меня. Я ждала и ждала. И мне надоело ждать. Мне нужно другое. Гораздо больше. Наверное, это эгоизм, но тут уж ничего не поделаешь.

– Я люблю тебя.

Он снова обнял ее, и на этот раз она положила голову ему на грудь. Потом оттолкнула его – мягко, но решительно.

– Мне жаль, что ты зря проехал все эти километры, – сказала она, – но нужно было сперва позвонить, и я бы тебе сказала, что нет смысла приезжать. Я хочу, чтобы ты ушел. Может быть, мы потом еще об этом поговорим, но сейчас мне нужно остаться одной.

– Как скажешь. Позвоню тебе завтра.

Она пожала плечами:

– Как хочешь.

Он поцеловал ее в лоб. Она ответила механической, обезличенной улыбкой, более оскорбительной, чем пощечина.

Глава 27

Утро вторника

Она встала раньше Франсиса, чтобы исследовать его записную книжку.

Пробелов в сегодняшнем расписании не было. Она полистала назад. Ничего подозрительного, ни одной сомнительной встречи. Просмотрела пометки на будущее. Перечислены встречи на ближайшие два месяца, возле большинства стоят вопросительные знаки. Расписание Франсиса подчинялось распорядку дня его начальника, а обязательства политика подвержены изменениям в соответствии с меняющейся ситуацией.

Казалось, все в норме. О каждом, с кем у него была назначена встреча, она хотя бы раз слышала, а со многими пересекалась на приемах. Почти все они мужчины. Однако это ничего не доказывало. Любой из этих мужчин мог служить Франсису алиби.

Царь-Ворон знает правду, наверняка знает, он почти в открытую дал ей это понять. Женщины обожают Франсиса. Молодой, красивый, богатый и обаятельный. Что же удивительного? Председателя это наверняка забавляет. Он играет с ней. Она ощутила накатившую волну ярости. Только не поддаваться. Он ей нужен. В его руках – ее пропуск в безнаказанность.

Она вернулась в спальню и посмотрела на спящего Франсиса. Он сбросил простыню и спал в расслабленной позе: одна рука вытянута вдоль тела, другая слегка согнута и закинута за голову, кулаки полусжаты.

С гулко бьющимся сердцем она долго изучала его в поисках какого-нибудь следа, пусть и мельчайшего, который мог быть оставлен женщиной на этом почти совершенном теле. Она принюхалась к коже его шеи, гладкой груди, узких бедер, потом спустилась ниже. Ровным счетом ничего. А впрочем, нет. Она почувствовала незнакомый запах. Не запах тела. И не аромат духов или туалетной воды. Скорее, пожалуй, запах мыла со слабыми нотками миндаля или синильной кислоты. Ничего похожего не было ни в одной из двух ванных комнат их квартиры. Он мылся где-то в другом месте. Где?

Она поцеловала его бедро и продолжила целовать вдоль изогнутой линии между плоским животом и пахом. Член ее любовника зашевелился, начал набухать, словно вел независимую от хозяина жизнь, потом распрямился и вытянулся вверх. По всей длине пульсировала вена. Она стала целовать его, начав у основания и поднимаясь вдоль вены, потом взяла в рот. Он заворчал, застонал, неловко погладил ее по голове. Она остановилась и посмотрела на него. Он по-прежнему спал. Не притворялся. Она возобновила ласки. За секунду до семяизвержения она сделала то, что намеревалась, и осторожно встала с постели. Через минуту зазвонил будильник.

Утро вторника

Жильцы дома номер восемь по тупику Гетэ приводили его управляющего в отчаяние. Шайка псевдохудожников, не способных уважать общественное имущество. И хуже всех Жорж Форье, папарацци (или правильно папараццо? впрочем, это не имеет значения), шумный, грубый, швыряющий бутылки из-под виски и пива в общий контейнер, не заботясь о сортировке мусора, которую обязан выполнять любой ответственный гражданин, если ему не безразлично будущее нашей планеты.

Управляющий был одним из совладельцев, выбранным на эту должность партнерами, и, на свою беду, жил непосредственно под квартирой Форье.

Почти каждую неделю Форье водил к себе девушек, часто красивых и уж во всяком случае всегда молодых. Бесстыдные девицы шумно демонстрировали свой энтузиазм, совокупляясь с фотографом прямо над целомудренным ложем Летеля, которого жена покинула пятнадцать лет назад. Чем такой отвратительный тип, как Форье, привлекает этих красоток? И где он их находит?

Непривычное спокойствие, воцарившееся у него над головой с прошлой пятницы, вполне устраивало управляющего. Вероятно, в данный момент Форье охотился за очередной грошовой богиней на другом конце Франции или Европы, и Летель хотел лишь одного – чтобы он как можно дольше не возвращался.

Но это желание пропало, когда он обнаружил у себя на кухне протечку неизвестного происхождения. Вода повредила лаковую краску цвета свежей лососины, которой он покрыл кухню совсем недавно. Он ринулся наверх и забарабанил в дверь Форье. Безрезультатно.

Вполне в стиле Форье – уехать, оставив краны открытыми. Запасного ключа у управляющего не было. Он снова постучал, и снова без толку. А когда он прижал ухо к двери – это тоже в привычках Форье: слышать стук в дверь и не реагировать, – почувствовал тошнотворный сладковатый запах. Вдобавок ко всем своим достоинствам Форье, оказывается, еще и неряха. Наверняка его квартира – настоящий свинарник. Скорее всего, не позаботился о том, чтобы вынести мусор перед отъездом.

Управляющий прочистил горло.

– Месье Форье, – произнес он, чувствуя себя полным идиотом, – это месье Летель, ваш управляющий. У нас проблема: протечка воды. Очень серьезная проблема. Если вы дома, буду вам весьма признателен, если откроете. Месье Форье? Вы здесь?

Он предпринял еще несколько аналогичных попыток, потом прекратил.

Выбора не оставалось. Он перелистал записную книжку в поисках нужного телефона и вызвал слесapя. Устав товарищества собственников и договор аренды позволяли ему это сделать.

В ожидании слесаря он спустился в вестибюль. Листовки буквально сыпались наружу из почтового ящика Форье. Надо было сразу начать с проверки ящика. Форье действительно отсутствовал.

Но серый скутер “ямаха” стоял на обычном месте – на тротуаре перед домом. Обычно, когда Форье уезжал на несколько дней, он отгонял его в гараж. Во всем этом было нечто странное и противоречивое. Летель поднял голову к окнам третьего этажа. Уже через полчаса я все выясню, подумал он, не подозревая, что представшая его глазам картина будет преследовать его до конца дней.

Утро вторника

Мартен вел наблюдение на маленькой улочке десятого округа, и в его машине было настолько холодно, что он не чувствовал ни рук, ни ног.

Ночью он почти не спал. Упрекал себя, что слишком быстро сдался и ушел. Слишком легко согласился покинуть Марион. Не доказывает ли это, что она права? Что он ее больше не любит? С утра дискомфорт только усилился. Он проанализировал все события прошедшей недели. В придачу к его депрессии, которая и так уже выбила Марион из колеи, он к тому же вышел на работу и вернулся к своим привычкам, то есть ничего не рассказывал, сохранял полную независимость и совершенно не заботился о ее реакции.

Ему неожиданно припомнился афоризм, который любила повторять его тетка. Мужчин любят за то, что они делают, а женщин за то, какие они есть.

Он привычно зажил с Марион жизнью давно устоявшейся пары, где его подруге отводилось самое незначительное место, тогда как она ради него изменила всю свою жизнь. Марион не из тех, к кому можно относиться не всерьез. Он понимал, почему она отказалась мириться с существующим положением. Но достаточно ли он любит ее, чтобы радикально изменить свое поведение и привычки и обеспечить Марион то место, которого она требовала? Так поставила вопрос она, а теперь он должен задать его себе.

Не злится ли он на нее за то, что она захотела навязать ему новую семью и ребенка, которого ему придется растить в сорокапятилетнем возрасте? Ребенка, которому исполнится пятнадцать, когда ему будет шестьдесят с чем-то. И двадцать пять, когда Мартену перевалит за семьдесят.

Зазвонил телефон, и он ответил, с удовольствием отвлекаясь от этих пессимистичных подсчетов.

Ландовски попросила об услуге. Сообщила, что дама-продюсер, которую прислало руководство полиции, хочет встретиться с ними и расспросить о подробностях расследования для будущего фильма.

Она подумала, что Мартен знает дело не хуже, чем она сама или Жаннетта, и мог бы поговорить с киношницей. Получится двойная выгода: и они не потеряют время, и руководство будет довольно.

– Впервые сталкиваюсь с подобным, – заметил Мартен. – С каких это пор с незаконченным делом знакомят не пойми кого.

– Она появилась после звонка из префектуры полиции и еще одного – от Русселя. По его словам, нужно проявить вежливость. Ниточка тянется наверх, на самый верх.

– А если завтра все, что мы ей сообщим, появится в прессе и это поможет убийце избежать правосудия?

– Вы полагаете, я не задавала себе этот вопрос? – возразила Ландовски. – Вы-то как раз и сможете избавить нас от нее и навешать ей лапшу на уши. Кроме того, говорят, она очень красивая.

– Вот уж достойный аргумент, способный убедить такого дебила, как я.

– Я не то хотела сказать, – извинилась Ландовски. – Просто подумала, как бы подсластить вам пилюлю. Мне бы здорово помогло, если бы она не путалась у меня под ногами.

– О’кей, – ответил Мартен.

Он отключился. Полицейская помойка – вот его новое амплуа. Вести тайное расследование преступления своих коллег. Организовывать экскурсии для загадочных посланников высших сфер. А тут еще от него собралась уйти подруга.

Впервые после ранения Мартен всерьез задумался, не пора ли в отставку. Однако момент был совершенно неподходящим. Половинной пенсии на жизнь не хватит. А ему совершенно не улыбалась перспектива стать во главе службы безопасности на малом предприятии или открыть частное детективное агентство.

Он знал оперов, сделавших карьеру в качестве сценаристов-детективщиков и живших совсем неплохо, но за ним не водилось никаких писательских талантов. В детстве он мечтал стать мастером по литью. Ему нравилась бронза, благородный и древний материал. Некоторые бронзовые скульптуры завораживали его, но он никогда не зарабатывал достаточно, чтобы купить себе хоть одну. Правда, и призвания коллекционера он не ощущал. На самом деле ему бы хотелось их создавать. Много лет назад Мириам подарила ему бронзовую фигурку женщины с темно-зеленым, местами шероховатым телом, авторство которой приписывали ученице Майоля. Ею и ограничилась его коллекция. Не слишком ли поздно идти на курсы? Он слышал, что литейщиков становится все меньше и меньше и для хорошего специалиста всегда найдется работа. Но можно ли начинать новую карьеру, когда тебе перевалило за сорок пять?

Размышляя о своей профориентации, сложных отношениях с Марион и о том, что это за женщина, спустившаяся с высот, чтобы сунуть нос в текущее расследование, он продолжал следить за узкой металлической дверью, втиснутой между витриной химчистки-автомата и лавкой сапожника.

Восемь пятнадцать. Магазины еще закрыты, на улице пока темно. На углу грузовик доставки продуктов перегородил тротуар перед маленьким супермаркетом с поднятыми жалюзи. Он даже не потрудился заглушить мотор, и клочья ядовитого дыма поднимаются в холодный воздух. Белесое сияние зажигающихся вывесок. Раздраженные гудки автомобилистов. Желтые вращающиеся огни мусоровозов. На тротуарах и пешеходных перекрестках дети и подростки в ярких пуховиках уже торопятся в свои коллежи.

Мартен сразу узнал долговязую фигуру, как только человек завернул за угол и широким шагом направился к нему. Он съежился на сиденье, подождал, пока тот отопрет ключом металлическую дверь и войдет в здание. Потом выскочил из автомобиля и подбежал к двери в момент, когда та уже закрывалась.

Длинный коридор дома был пуст. Он услышал вдали цокот высоких каблуков на каменных ступеньках.

Мартен бесшумно устремился за вошедшим, взлетел по лестнице, перепрыгивая через несколько ступенек, до четвертого этажа. Он догнал его в тот момент, когда человек входил в квартиру, и, не позволив ему обернуться, толкнул в спину, шагнул за ним в прихожую и захлопнул за собой дверь.

Мужчина едва не упал. Покачиваясь, он держался за притолоку, сквозь рассыпавшиеся рыжие пряди парика просвечивало бледное напуганное лицо. Он прижал к груди длинную наманикюренную кисть.

– Вы сошли с ума, – запротестовал он, – никогда в жизни так не пугался.

– Извини, Жюльен, – ответил Мартен, – ноя подозревал, что ты мне не откроешь, если я позвоню в дверь.

– Конечно, – согласился мужчина, снимая парик и входя в крошечную гостиную, заставленную огромным количеством безделушек.

Щелчком включил лампочки, окаймляющие большое зеркало, а потом с усталым вздохом упал в кресло. Он пытался вернуть себе самообладание и потому вел себя так, будто Мартена здесь не было.

Потом пристроил на пластиковую болванку свой парик (еще три парика висели рядом), включил большой масляный обогреватель и провел ладонями по лицу, размазывая густо наложенный тональный крем.

У него были очень короткие волосы, большие, слишком сильно накрашенные глаза и широкий кривоватый рот. Интересно, черты лица кажутся более женственными, когда он снимает парик, заметил Мартен. Жюльен намочил ватный тампон жидкостью для снятия макияжа и начал смывать краску.

– Сварите нам кофе! Иначе я сейчас усну. Сегодня был ужасный вечер. К тому же только я вышел из клуба, как на меня набросился какой-то тип. Пришлось колотить его туфлей, чтобы избавиться. Вот козел.

Он наклонился и снял туфли на высоких каблуках. Все остальное еще как-то могло ввести в заблуждение, однако ноги у него были несомненно мужскими, несмотря на покрытые лаком ногти.

Он швырнул лодочки в противоположный угол комнаты, точно попав в корзину, полную разномастной экстравагантной обуви.

Мартен налил две чашки кофе, пока Жюльен смывал косметику.

В заключение он снял блузку и лифчик. Его грудь была пышной и красивой, как у стриптизерш. Впрочем, именно этим ремеслом он и занимался.

– Меня это не интересует, – заметил Мартен. – Оденься, не то схватишь простуду.

С легким вздохом Жюльен закутался в кимоно и небрежно завязал пояс. Повернулся на вращающемся стуле лицом к Мартену и медленно закинул ногу на ногу.

– Этим летом я прооперировался, – протянул он. – Хотите посмотреть? Красиво получилось.

– Слушай, Жюльен, – Мартен протянул ему кофе, – мы не в кино. У нас всегда были хорошие отношения, и я выручал тебя не меньше двух раз. Перестань путать меня со своими придурками, иначе мы поссоримся.

– Ладно-ладно, – вздохнул Жюльен, принимая менее театральную позу. – Что вам от меня нужно?

– Йосик.

– И слышать не хочу об этом подонке. Вот уже десять лет пытаюсь о нем забыть.

– Я ищу его не затем, чтобы вручить подарок, – уточнил Мартен.

– Плевал я на него. Не знаю, где он, не знаю, чем он занимается, и не хочу знать.

Мартен мог его понять. В восемнадцать лет Жюльену пришлось два года просидеть в одной камере с Йосиком. Сутенер не только ежедневно трахал его, но и передавал другим уркам. Жюльен дважды пытался совершить самоубийство, а после выхода из медчасти его снова помещали в ту же камеру, к Йосику. Которого он ни разу не выдал.

Мартен тогда входил в комиссию по проверке исполнения наказаний и узнал обо всем на условиях анонимности от одного из заключенных. Он настоял на том, чтобы Жюльена перевели в другое учреждение, угрожая предать гласности эту в общем-то банальную историю, если его требование не выполнят. И был услышан, однако вскоре его исключили из комиссии.

– Йосик в бегах, – сообщил Мартен. – Он подозревается в убийстве нескольких человек, включая одного опера, во время вооруженного ограбления. К тому же он напал на мою приятельницу, которая сейчас находится между жизнью и смертью.

– Печально, – согласился Жюльен, – но только что я могу сделать?

– Ему нужны бабки, – объяснил Мартен. – Он не один. С ним женщина, красивая, сорок лет. Жена опера, – продолжил Мартен. – С ней-то он и совершил ограбление.

– Не понимаю, зачем вы мне все это рассказываете, – зевая, произнес Жюльен. – Я вкалывал всю ночь. Умираю от усталости. Пойду лягу.

Как ни странно, даже после перевода в другую тюрьму Жюльен продолжал молчать и прикрывать Йосика. Мартен в конце концов понял, что он по уши влюблен в своего мучителя.

Жюльен встал и направился к односпальной кровати в глубине комнаты. Он снял покрывало и скользнул в постель. Положил голову на подушку и повернулся спиной к Мартену.

– Выключите, пожалуйста, свет и как следует захлопните дверь, когда будете уходить, – произнес он усталым голосом.

– Послушай меня, Жюльен, – сказал Мартен. – Мне этот подонок нужен, и я сделаю все, чтобы его заполучить. В настоящий момент я ищу его неофициально. Но если ты откажешься сотрудничать, поиски станут самыми что ни на есть официальными. И мне придется рассказать о тебе. Вот тогда все и начнется.

– Я не делаю ничего противозаконного. Никто не будет меня доставать, – возразил Жюльен, не открывая глаз. – Оставьте меня в покое. Для начала, я больше не Жюльен, а Жюли. Скоро у меня будут официальные документы.

– Нет, ты их не получишь. И тюрьма, в которую тебя отправят, не будет женской. Рассказать подробности?

– Вы не можете так со мной поступить!

– А это буду не я, а те, кто примет у меня дело. Им известны все твои мелкие гешефты, и они пока тебя не трогают, поскольку знают, что ты под моей защитой. Но стоит мне отвернуться, и им с лихвой хватит поводов, чтобы закрыть тебя на несколько месяцев. Погиб полицейский, Жюльен, и никаких поблажек не будет.

– Вы не можете так поступить, – повторил он, резко повернувшись к Мартену. – Вы не имеете права.

Две слезы скатились с его ресниц по худым щекам.

– Если Носика буду брать я, у него есть шанс остаться в живых. То есть ты ему окажешь услугу. А он перестанет пакостить окружающим.

Похоже, эта идея заставила Жюльена призадуматься.

– Есть одна девушка. Кристель.

– Одна из его девиц?

– Ну да. Бывшая, точнее. Она ушла с панели. В последнее время работала в “Филе”. В том баре, где и я. У нас были хорошие отношения. Я догадался, что она вкалывала на Йосика. По некоторым намекам. Это еще понять нужно было, но я понял.

– Сегодня вечером она придет?

– В том-то и дело, что нет. Она не появлялась уже две недели.

– Ушла без предупреждения?

– Просто не вышла на работу, и все.

– Думаешь, вернулась на улицу?

– Если Йосику нужно бабло, он мог прийти за ней и снова отправить на панель. Или она сбежала.

Мартен посмотрел на Жюльена. Парень выглядел изнуренным и напуганным.

– Если тебе еще что-то известно, советую сказать мне прямо сейчас, – произнес Мартен. – Потом будет поздно.

– Я больше ничего не знаю. – Жюльен широко раскрыл глаза, чтобы продемонстрировать свою искренность. – Клянусь.

Выйдя на улицу, Мартен поднял голову к серому небу. И это его спасло. Дубинка, утяжеленная свинцом, должна была раздробить ему затылок, но вместо этого скользнула по голове там, где волосы были густыми, что заметно самортизировало удар.

Он упал вперед, расшиб лицо о дверцу собственной машины, а потом сполз вниз, в сточную канаву, между дном автомобиля и бордюром, где прохожие не могли его увидеть.

В этот момент на углу улицы уборщик открыл кран. Ледяная вода хлынула в канаву и, неся весь мусор и хлам, добралась до Мартена, обрушилась ему на голову, затопила лицо и затылок, промочила одежду, завалила его пластиковыми пакетами, собачьим дерьмом, пивными банками и прочей разнообразной дрянью.

Глава 28

Вторник, час дня

Первое, что Мартен подумал, придя в себя: он все еще в больнице и не покидал ее с конца лета. А остальное – возвращение домой, жизнь с Марион, поиски убийцы, отстранение от расследования, то есть все, что он пережил после лета, – только сон, густо нашпигованный кошмарами. Он открыл глаза.

Перед глазами у него болтались три торчащие в разные стороны розовые сосиски. Беспрерывно повторялись назойливые звуки: “Сколь-ко-паль-цев. Сколь-ко-паль-цев”. На заднем плане в полутьме плавали овальные розоватые формы. Гигантские ломти вареной колбасы?

Чтобы избавиться от этого колбасного кошмара, Мартен снова закрыл глаза. Но звуки никуда не делись. “Сколь-ко-паль-цев?” У него что-то спрашивали. Он прошептал “Три”.

Бубнеж прекратился, и Мартен испытал такое облегчение, что на глаза навернулись слезы. Оказалось, поторопился, потому что вопросы возобновились. “Как вас зовут? Как вас зовут?”

Ему снова пришлось собрать в кулак все оставшиеся силы.

– Мартен, – еле слышно произнес он и замолчал.

Голос стих, розовые овалы перестали плавать в воздухе и прикрепились к более или менее ярким штукам – одежда, это была одежда, – а потом превратились в лица. Незнакомое лицо. Второе – более узнаваемое. Лицо Фурнье.

Мартен осознал, что у него жутко болит голова. Он попытался поднять руку, чтобы пощупать затылок, но застонал от боли. Возле него засуетились, что-то впрыснули в пластиковый пакет с прозрачной жидкостью, который болтался у него над головой.

Боль отхлынула, но до конца не исчезла. Рядом кто-то заговорил на повышенных тонах. Он не мог ухватить смысл ссоры, но явственно ощущал ее вибрации. В конце концов он понял, что Фурнье хочет расспросить его, а врач этому противится. Классическая ситуация.

Он поднял левую руку. Звуки стали тише. Лица склонились к нему.

– Не знаю кто, – пробормотал Мартен.

– Что-что? – переспросил Фурнье.

Мартен пытался сообразить, в чем проблема. Он ведь выразился яснее ясного. Он снова собрал все силы.

– Не знаю, кто это сделал, – повторил он.

Заговорил врач, и Мартен на этот раз понял его.

– А теперь оставьте его в покое, ему нужно отдохнуть. Пусть он отдохнет, – повторил врач.

Мартен закрыл глаза и опять уплыл. Через несколько минут он снова открыл глаза. Окна были черными. Стояла ночь, голова по-прежнему болела, но боль была терпимой. Наверное, он даже сможет привыкнуть к ней. Он осторожно поднял левую руку и завел ее назад, чтобы пощупать голову. Она была забинтована. Он провел пальцами рядом с повязкой и удивился, что кожа гладкая, словно мрамор. Ему сбрили волосы.

Зрение неожиданно прояснилось, и он увидел справа от себя телефон. Он протянул руку, сумел схватить и подтянуть его к себе.

Но трубка выпала и разбилась на полу, из нее высыпались батарейки.

Среди перекрученных проводов Мартен разглядел кнопку вызова, и ему удалось на нее нажать.

Вошел белый халат, посмотрел на мониторы и, следуя за взглядом Мартена, наклонился и собрал осколки телефонной трубки.

– Мне нужно сообщить домашним, – сказал Мартен.

– Полагаю, им уже сообщили, – ответил белый халат, – но могу проверить, если хотите. А пока постарайтесь не двигаться.

– Что со мной? – спросил Мартен.

– У вас произошло внутричерепное кровотечение. Его удалось остановить. Тем не менее пришлось вам сделать вентрикулярное шунтирование, чтобы избежать опасности внутричерепной гипертензии и компрессии ствола головного мозга, которая могла вызвать сбои в управлении дыхательной функцией.

Мартен попытался зацепиться за пляшущие в голове слова. Компрессия… Управление дыхательной функцией… Вентрикулярное…

– И поэтому у меня болит голова?

– По всей видимости, – подтвердил халат. – Но скоро станет полегче. Благодаря шунтированию.

– А что такое шунтирование?

– Дырка.

– Мне проделали дырку в черепе? – изумился Мартен.

– Нет, – не согласился мужчина. – Две. Но очень маленькие. И они быстро закроются. Вам сильно повезло.

– Ну да, – сказал Мартен. – Из-за двух дырок в голове?

– Нет, – возразил мужчина. – Потому что ледяная вода, скорее всего, спасла вам жизнь.

– Какая ледяная вода? – не понял Мартен.

Тот пожал плечами:

– Из канавы, в которой вас подобрали пожарные.

Мартен мгновенно вспомнил все. Жюльен. Он допросил его и вышел на улицу. Искал Носика. Судя по всему, Носик нашел его первым. Нет… Носик его не искал. Он явился к Жюльену.

– Я должен известить полицию, – заволновался Мартен. – Комиссара Фурнье. Он только что был здесь.

– Вам нужно отдыхать, – покачал головой мужчина. – Вы после операции.

– Мне необходимо поговорить с Фурнье. Вопрос жизни и смерти.

Врач вздохнул.

– Пойду узнаю, – сдался он. – Только не волнуйтесь.

Вечер вторника

О том, что Мартен в больнице, Жаннетте и Ландовски сообщил Оливье. Ему что-то говорили о переломе черепа, однако он не успел проверить эту информацию.

Хорошо, Жаннетта сидела, потому что даже сидя почувствовала, как от потрясения подкосились ноги. Она схватила сумку, скатилась по лестнице и побежала к машине.

Машина рванула, визжа шинами, а Жаннетта сражалась одновременно с коробкой передач, стеклоподъемником и мигалкой.

– Все будет нормально, – повторяла она, устремляясь по полосе общественного транспорта на улице Риволи, – им занимаются профессионалы. Он выкарабкается, как всегда.

Она едва не сбила велосипедиста на углу улицы Рамбюто, задела такси и проскочила между двумя грузовиками, содрав краску со своего зеркала заднего вида о борт одного из них.

Мартен уже лежал не в реанимации, его перевели отделение “общей нейрохирургии, патологии основания черепа и сосудистой патологии”. Посещения были разрешены.

Она не стала ждать лифт и побежала по лестнице, перескакивая через две ступеньки. Задыхаясь, остановилась перед дверью.

Потом тихонько постучалась и вошла.

Ей потребовалось несколько мгновений, чтобы узнать его. Глаза настолько налились кровью, что белки были ярко-красными. Лоб, бритый череп и уши, намазанные йодом, имели красивый охряной цвет, контрастирующий с бледностью щек. Затылок окутывала толстая марлевая повязка, прихваченная пластырем на висках.

Он лежал под капельницей, опутанный электрическими проводами на присосках, закрепленных в нескольких местах.

Его потрескавшиеся губы растянулись в приветственной улыбке. И Жаннетта сделала то, что клялась себе не делать. Она разрыдалась.

Мартен знаком предложил ей сесть в кресло рядом с кроватью и показал на коробку с бумажными носовыми платками. Она высморкалась и вытерла глаза, нещадно ругая себя за слабость.

– Извини меня, – прошептала она. – Извини меня.

– За что? – возразил он. – Не каждый день женщины плачут, глядя на меня.

Это не было смешно, но она улыбнулась сквозь слезы.

– Хотел бы я посмотреть, что произвело на тебя такое впечатление? Зеркальца в сумке не найдется?

– Не знаю, насколько это удачная идея, – засомневалась она.

Он протянул руку. Она не стала спорить и вынула из бокового кармана маленькое зеркальце, откинула крышку и вложила в протянутую руку. Мартен оглядел себя с разных сторон и вздохнул.

– Ну и зрелище! Самому плакать хочется, – скривившись, произнес он. – И прическа а-ля Бартез не то чтобы мне шла. В особенности в таком цвете. Поношу я, пожалуй, матросскую бескозырку, пока волосы не отрастут.

– Я тебе подарю. Что произошло?

– Я вышел от информатора. Кто-то стукнул меня сзади. Я ничего не видел.

– Догадываешься, кто бы мог это сделать?

– Да, но не уверен. Есть такой сутенер. Носик Янкелевич. Возможно, это он напал на Лоретту Вейцман.

– Тебя сдал Янкелевичу твой осведомитель?

– Нет, он бы не успел. И не думаю, что он вообще сделал бы это. Ох, черт, – воскликнул он. – Похоже, я действительно схлопотал как следует… Можешь оказать мне услугу?

– А что?

– Позвони прямо сейчас в комиссариат десятого округа. Спроси, как там в доме двадцать семь по улице Ланкри. Четвертый этаж, слева.

– Думаешь, твоего стукача пришили, да?

– Если меня приложил Носик, вполне может быть. Он пришел не из-за меня, а из-за него. А когда увидел, что я выхожу от Жюльена, ему это не понравилось…

Жаннетта подняла руку, давая знать, что комиссариат на связи. Она представилась.

– … Четвертый этаж, слева.

– Подожди, – насторожился Мартен, – они что, там еще не были?

– С этого адреса вызовов не поступало, – объяснила она, после того как молча выслушала собеседника.

– Да черт бы их всех подрал! Я передал все данные врачу! Он должен был предупредить Фурнье…

– Не нервничай, – попросила Жаннетта.

– Скажи, чтоб поторопились! Там всего одна дверь, – уточнил он.

– Там всего одна дверь, – повторила она в трубку. – Хорошо, жду от вас информации.

Она повесила трубку.

– Они направляют группу, – сообщила она. – Скоро все узнаем. Ты предупредил семью?

– Мобильник отключен, – ответил Мартен. – Но так оно, наверное, и лучше. Зачем беспокоить двух беременных женщин?! Я же в конце концов оклемался. Говорят, мне вообще повезло.

Жаннетта истерично захохотала.

– То же самое, слово в слово, они сказали, когда ты меня вытащил полуживую полгода назад, – объяснила она. – Хотела бы я знать, с чего начинается невезение…

– Со смерти, – предположил Мартен.

Глава 29

Вечер вторника

Себастьен Гроссар, ул. Университетская, 227, Париж 75007

Жюли Родез, ул. Анатоля Франса, 22, Коломб 92

Стефан Олье, ул. Шалиньи, 15, Париж 75012

Эмерик Танги-Фрост, ул. Алле, 21, Париж 75014

Жорж Форье, тупик Гетэ, 8, Париж 75014

Ален Карьеф, Вилла Моне, 19, Париж 75019

Катрин Амар-Фюзен, ул. Круа-Нивер, 82, Париж 75015

Элуа Вилкевиц, ул. Розье, 12, Париж 75004

Вальдек Мирманс, ул. Рейнуар, 12, Париж 75016

Стефани Маллори, аллея Руа, 1, Сен-Жермен-ан-Лэ 78

Жак Фаильоли, площадь Орлож, 33, Лион 69000.

Она рассматривала список со смесью нарастающей ярости и досады. Четвертое имя – Эмерик Танги-Фрост – по-прежнему не зачеркнуто. Она пыталась с ним связаться, но никто толком не знал, где он и когда вернется. Этот человек был тайной, и ей казалось, что его тайна как-то связана с ней, а точнее, с неизвестным, пустившим по ее следу детектива. Вполне иррациональное и, вероятно, абсурдное убеждение. Но она научилась доверять своей интуиции.

Нужно принимать решение. Тем лучше, что его нет. Она проникнет к нему в дом и обыщет все снизу доверху, чтобы понять, кто он такой и существует ли вероятность, что он – именно тот, за кем она все это время охотится. Она нажала на клавишу и убрала список с монитора.

И ровно в ту же секунду ощутила почти нестерпимое жжение на коже внизу живота.

Подойдя к зеркалу, она задрала майку. Пузырьки явственно проступали между темными волосками лобка. Гроздь из десятка крохотных красноватых прыщиков. Еще никогда болезнь не возвращалась так скоро и так внезапно. Час назад все было чисто, она в этом уверена.

Почему тело так бессовестно предает ее?

Она приняла сразу две таблетки, потом намазала покраснения мазью. Свою болезнь она ненавидела. Это было клеймо слабости, символ всего того, что ускользало от ее контроля. Если бы это могло излечить ее, она без колебаний выковыряла бы ножом все пузырьки по одному, не обращая внимания на боль. С ее телом проделывали и худшие вещи. Куда как худшие.

Эмерик Танги-Фрост, ул. Алле, 21, Париж, 14-й округ.

Под номером 21 на улице Алле значился узкий, вытянутый в высоту дом.

Она подняла глаза к шестому этажу Судя по общему виду и расположению окон, в доме должно быть по квартире на каждом этаже. Но все равно получалось целых шесть, и она не могла посетить их все.

В списке жильцов никакой Танги-Фрост не значился, выяснила она, дождавшись, чтобы кто-то открыл дверь, и проникнув в узкий вестибюль на первом этаже.

Персонаж становился все более таинственным. Как же она раньше не догадалась сюда прийти! Несмотря на противовирусную мазь, она снова ощутила жжение и тихонько выругалась.

Наверное, он снимает квартиру вдвоем с кем-то или берет в субаренду. Но которую?

Она списала фамилии на почтовых ящиках.

Потом поискала номера телефонов шести жильцов в интернете, дождалась половины восьмого вечера, когда большинство возвращается домой, и обзвонила всех из телефонной будки.

Ответили пять человек, но ни один из них никогда не слышал об Эмерике Танги-Фросте. Телефон шестого был в закрытом списке, и она не смогла его раздобыть. Она было подумала прибегнуть к помощи своих новых знакомых из полиции, а потом решила, что это слишком опасно.

Нужно попробовать по-другому. Она установила на микрофон скремблер и позвонила по рабочему телефону Танги-Фроста. Ей ответила все та же уклончивая девушка. Нет, месье Танги-Фрост пока еще не вернулся из поездки. Нет, она не знает, когда он вернется. После небольшой паузы, когда ей показалось, что секретарша сейчас повесит трубку, та вдруг спросила, не она ли искала месье Танги-Фроста пять дней назад. В голове немедленно включился сигнал тревоги. Но риск был минимальным. В данный момент ее нельзя ни найти, ни идентифицировать.

– А в чем дело? – поинтересовалась она.

– Потому что если это были вы, мне велели дать вам номер телефона, по которому можно с ним связаться.

– Да, это я. Я адвокат. Работаю в международном бюро…

– Конечно, я помню, – подтвердила секретарша. – Вам есть чем писать?

Она занесла номер в свою электронную записную книжку и как можно быстрее, но не бегом удалилась от телефонной кабины. Секретарша не пыталась задержать ее дольше, чем нужно, и разговор длился не более двадцати пяти секунд, но именно благодаря таким предосторожностям она пока еще жива и на свободе.

Это был номер стационарного телефона, начинающийся на 01–4, то есть парижский или ближайшего пригорода.

Вернувшись к себе, она включила компьютер и поискала адрес по номеру телефона. Номер оказался закрытым. Она не стала звонить по нему из дому.

Вместо этого набрала восемь первых цифр, а последние заменила нулями. На многих государственных и частных предприятиях такой номер бывает у коммутатора. Значит, возможно, удастся выяснить, куда она звонит. Автомат сообщил ей, что набранный номер не имеет абонента.

Она повесила трубку и перезвонила, заменив последние четыре цифры на 1234 – тоже распространенный номер коммутаторов. На этот раз раздались гудки, и на другом конце сняли трубку.

– Союз ради прогресса. Добрый день, – произнес женский голос. – С кем вас соединить?

Партия Царя-Ворона… Она чего-то не понимала. Вдруг закружилась голова.

– Кому вы звоните? – повторил голос.

– Месье Эмерику Танги-Фросту.

– У вас есть его телефон, мадам?

Мгновение поколебавшись, она назвала последние две цифры номера, который ей продиктовала секретарь.

Тут же раздался гудок, потом еще несколько, и она уже хотела повесить трубку, когда в ней щелкнуло и снова загудело, но уже в иной тональности. Вероятно, звонок перевели на другой телефон. На этот раз ответили сразу.

– Алло, слушаю вас, – произнес мягкий, четко выговаривающий слова баритон.

Она тут же бросила трубку. Сердце готово было выскочить из груди. Она знала этот голос. Лучше любого другого в мире. Это был голос Франсиса.

Глава 30

Вечер вторника

Полицейский, обнаруживший тело Жюльена, приехал к Мартену в больницу Он был молод, в звании лейтенанта, но уже с жестким взглядом видавшего виды опера.

Он нашел Жюльена лежащим на кровати, с раздавленной, словно яичная скорлупа, головой. Простыни и стена в изголовье были забрызганы мозговым веществом и кровью.

Удары были нанесены с неслыханной силой, уточнил опер. Тупым, очень твердым и тяжелым предметом, например, свинцовой дубинкой. В лаборатории потом уточнят.

Мартен посоветовал ему пойти к оперировавшему его хирургу, который наверняка сможет кое-что прояснить. Вероятность того, что в обоих случаях было использовано одно и то же орудие преступления, весьма высока.

К моменту, когда полицейский покинул палату, Мартен почти разделял мнение больничного врача. Ему повезло. Он остался жив.

Йосик продолжал сеять смерть. На этот раз он не воспользовался своим кастетом, но все равно на преступлении стояла подпись. Зачем было убивать Жюльена? Зачем Йосик пришел к нему? Чтобы разжиться бабками? Тогда он действительно совсем на мели. Он увидел выходящего из подъезда Мартена и заподозрил, что Жюльен проболтался? Но ведь Жюльен ничего не знал!

После ухода полицейского в палату вошла медсестра и ввела в капельницу содержимое шприца.

Мартен провалился в небытие.

Вечер вторника

Эмерик Танги-Фрост. Франсис.

Теперь она знала. Вспомнила, почему это имя показалось ей знакомым. Ощущение дежавю. Но воспоминание не было ложным.

Личные бумаги Франсиса были сложены на самой высокой полке стенного шкафа, в дюжине красных папок с этикетками. Альбомы, дипломы, медали за победы в стрельбе, медицинские справки, налоговые декларации, куча разных официальных бумаг, которые хранятся от рождения до смерти.

Она часами просиживала с Франсисом, рассматривая семейные фотографии. Ей хотелось знать о нем все. Ее завораживала история его счастливого детства, притягивали улыбчивые лица на фоне роскошных вилл, пышных парков или покрытых снегом гор.

Она просмотрела и каждую страницу толстых альбомов в переплете из зеленой кожи со снимками, сделанными в престижной нормандской школе, где Франсис учился в старших классах.

Франсис с одиннадцати до семнадцати лет, в темно-синем блейзере и серых брюках, с туго завязанным полосатым галстуком и тщательно расчесанными на пробор волосами. Франсис в спортивном костюме. Хоккей на траве, гребля, конный спорт, стрельба из лука. Франсис с соучениками: полтора десятка мальчиков, часто одних и тех же, отпрыски таких же привилегированных семей, известных в мире политики, промышленности и финансов. Дети, одновременно избалованные и заброшенные слишком занятыми или равнодушными родителями.

Танги-Фрост, бледный и одутловатый мальчик, был исключением. Он совсем недолго проучился в школе, едва ли несколько месяцев. Робкий и высокомерный, заика с тонким пронзительным голосом. Одноклассники возненавидели его с первой минуты. Он был богаче большинства, вот только богатство представлялось этим подросткам чем-то естественным и привычным.

Любая мелочь становилась поводом для насмешек и издевательств, и мальчик все больше замыкался в своем одиночестве. Ему приписывали самые страшные недостатки, самые дикие пороки. На его счет ходили разные скабрезные слухи. Однажды за ним приехала мать. Никто ее не видел, но все утверждали, что она невероятно красива. Что она шлюха-иностранка. Всю одежду мальчика, все его вещи или украли, или испортили. Никто не хотел сидеть с ним рядом – ни в классе, ни в столовой. Он раздражал даже учителей и воспитателей. Однако он никогда не жаловался. После пасхальных каникул он в школу не вернулся. Позднее Франсис узнал, что он повесился в Руайяне, куда родители отправили его на каникулы.

Танги-Фрост. В голове теснились вопросы. Зачем он взял такой псевдоним? Возможно, это имя соответствовало какой-то особой роли Франсиса, о которой она и не подозревала? Каким образом оно оказалось в списке частного детектива?

Почему Франсис решил следить за ней?

Что он хотел найти? Что ему известно? Ирония ситуации едва не заставила ее улыбнуться. Ведь все эти убийства она совершила ради того, чтобы не расставаться с ним! Вместо того чтобы в очередной раз исчезнуть и поменять страну и имя, она пошла на невероятный риск. Ради него.

Она почувствовала, что дрожит. Ее любовь. Она ненавидела его так, как никого прежде. Франсис смеялся над ней, а она ни о чем не догадывалась. Такое предательство не искупить ничем и никогда.

Утро воскресенья

Когда Мартен проснулся, было совсем светло. Голова прояснилась, хотя все еще болела.

Он задыхался в палате. Ему было тошно оставаться в постели. Он встал, пошатываясь, добрел до шкафа и достал свои вещи.

Он надеялся уйти незамеченным, однако в последний момент появилась медсестра.

Она попыталась надавить на него, но Мартен не собирался обсуждать свое решение, пусть у него и подгибались колени.

Медсестра и дежурный врач, вызванный на подмогу, начали ему угрожать, но он не поддался.

Отверг предложение позвонить родственникам или отвезти его домой на машине скорой помощи. Он подписал отказ, снимающий всякую ответственность с больницы, и вскоре покинул ее, унося рецепты и пакет, полный лекарств.

Когда он вышел на улицу и ледяной ветер отхлестал его по лицу, Мартен почувствовал, что оживает. Прохожие, взглянув на него, спешили побыстрее пройти мимо, но Мартена это не волновало. Он был один и на свободе. И он был жив.

Увидев магазин одежды, он зашел купить вязаную шапочку. Не взял сдачи с двадцати евро и натянул шапку до самых глаз, не замечая этикетки, которая болталась на затылке штрихкодом наружу.

Он должен был победить врага, который наконец-то обрел лицо и имя. Носик Янкелевич, сутенер и убийца.

Машина осталась перед подъездом Жюльена. Несмотря на то что она там простояла более суток, штрафная квитанция отсутствовала. Жизнь прекрасна!

Подымаясь домой по лестнице, он насвистывал. У него появилась цель.

Он отпер дверь, не заметив, что ключ не пришлось поворачивать дважды. Замок не стоял на защелке.

Мартен вошел в гостиную и услышал женские голоса. Девчонки вернулись.

Прихожая и гостиная были заставлены чемоданами и коробками. Марион действительно собралась уйти от него. Он перестал насвистывать, но в данный момент перед ним стояла одна-единственная задача: отыскать и сразить врага. Марион – это другое. Проблема прошлого и будущего, но не настоящего.

Она вышла из кухни, держа в руках блюдо. Увидела Мартена и широко раскрыла рот без единого звука. Блюдо выпало из рук и разлетелось на куски.

Иза вышла вслед за ней. Она не могла оторвать глаз от отца.

– Извините, девочки. Больница пыталась вас предупредить, но телефон вроде как не работал.

– Что… что с тобой случилось? – наконец-то удалось выдавить Изе.

– Ничего серьезного, производственная травма, если можно так сказать.

Он увидел, как две слезинки скатились по щекам Марион.

Ему захотелось ее успокоить, и его улыбка стала еще шире.

– Да все в порядке, – сказал он. – Все уже позади. Не беспокойтесь. В любом случае я заскочил на минутку. Скоро вернусь.

Девушки переглянулись. У них было странное выражение лица.

Он направился к себе в комнату, оставив их в прихожей. Снял куртку, надел старую плечевую кобуру из почерневшей кожи и вставил в нее кольт сорок пятого калибра, модель 1911, предварительно проверив, на месте ли обойма и как работает затвор. Потом взял маленький пистолет двадцать второго калибра, конфискованный однажды у наркодилера, опять же все проверил и засунул в поясную кобуру, прикрепленную в районе поясницы. Прихватил еще две обоймы для кольта.

Теперь он был во всеоружии.

Девушки загородили дверь.

– Папа, – запротестовала Иза, – ты не можешь уйти. Тебе нужно лечь.

– Со мной все в порядке, – повторил он, отодвигая Изу ладонью.

Марион удержала его за рукав.

– Мы должны с тобой поговорить. Это важно.

– Потом, – сказал он.

Мартен открыл дверь и вышел. На лестнице снова натянул шапочку. Спустился в подвал, прошел через него и очутился во дворе соседнего дома, строительство которого приостановили год назад. Там он извлек набитый евро мешок из кучи мешков с затвердевшим цементом.

Перрон сразу открыл ему дверь. Судя по всему, вид Мартена если и удивил его, то не чрезмерно.

– Вы встретили Янкелевича? – поинтересовался он.

– Наоборот. Он меня встретил, – уточнил Мартен. – Я даже не успел его заметить.

– Паршиво выглядите, – констатировал Перрон. – Вам бы лучше в больницу.

Мартен не ответил. Он поставил сумку на стол и открыл ее.

– И все это ради них, – протянул Перрон, взяв в руку пачку купюр. – Как вам удалось их найти?

– Длинная история, – ушел от ответа Мартен.

– И что вы будете с ними делать?

– Использую, чтобы прижать Янкелевича.

– Они послужат приманкой?

– Точнее, вознаграждением для того или той, кто его сдаст.

Перрон улыбнулся:

– Хитро придумано. Но не сработает. Лучше бы вы отнесли все эти бабки своему начальству. Если вас однажды с ними поймают…

– Янкелевич убил сегодня ночью моего осведомителя. Двадцативосьмилетнего парня, который за всю свою жизнь и мухи не обидел. Вам наверняка известны друзья Йосика, которые заговорят за сто тысяч евро.

– Не здесь. Здесь я таких не знаю, за исключением моей жены.

Он улыбнулся, но улыбка быстро исчезла под взглядом Мартена.

– В Марселе за такие деньги я нашел бы людей влегкую. Здесь – нет. Впрочем, я вот думаю…

– Что? – подтолкнул его Мартен.

– Что он здесь делает? Его место в Марселе. Тут для него как будто заграница. А там он всех знает.

– И все знают его. Может, как раз этого он и хочет избежать.

– Вы правы, и все же… Бандиты – стадные уроды. В своей среде он бы чувствовал себя в большей безопасности.

– Ваша жена может ему помочь.

– Ну да. Но она тоже не слишком хорошо знает эти парижские круги.

– Сколько вы были женаты? – спросил Мартен.

– Четырнадцать лет.

– За четырнадцать лет вы многое о ней узнали. Не догадываетесь, где они могли спрятаться?

– Полагаете, я об этом не думал? Не прокручивал все возможности так и этак? – Перрон впервые демонстрировал признаки раздражения.

Красные прожилки на лице и мешки под глазами красноречиво свидетельствовали о том, что Перрон начал пить задолго до того, как жена ушла от него.

– Да-да, – подтвердил Перрон, – я вкалывал и поддавал, а она трахалась, с кем хотела. Все это не укрепляет семейное взаимопонимание.

Он искоса взглянул на Мартена, будто ожидая какого-нибудь комментария, но Мартен промолчал.

– У Жослин нет никаких привязанностей. За исключением мужика, с которым она делит постель в данный конкретный момент. Они могут быть где угодно. Например, в какой-то маленькой гостинице в пригороде…

Мартен зевнул. Возбуждение, которое он испытал, покинув больницу, постепенно таяло, растворяясь в дурноте. Головная боль возвращалась с новой силой. Он едва стоял на ногах. Среди лекарств, заметил он, перебирая их, были антибиотики, а также успокоительные и болеутоляющие. Уснуть… Нет, не это ему сейчас нужно.

– У вас найдется что-нибудь, чтобы мне продержаться? – спросил он.

Перрон ушел в ванную и вернулся с тюбиком гуронсана.

– Ничего лучше у меня нет, – сказал он. – Не больше двух таблеток за раз. Он вас немного подстегнет. Но не заменит лечения сном и двухнедельного отпуска в горах.

Мартен с недоверием посмотрел на баночку с драже. Но все же проглотил четыре штуки, а остаток засунул в карман, где уже лежали патроны.

– У вашей жены нет какого-нибудь укрытия, скажем, у старой матушки или у младшей сестрички, где она могла бы затаиться…

– Я же вам сказал, нет у нее никаких привязанностей. Ее мать умерла, она была единственным ребенком разведенных родителей. Насколько мне известно, отца она видела в последний раз, когда ей было два года. И в любом случае она не сунется туда, где, по ее прикидкам, я стал бы ее искать.

– Не хотите попытаться быть чуть оптимистичнее, хотя бы время от времени?

Перрон покачал головой:

– Очень хочу, но не получается.

Мужчины немного помолчали. Мартен поискал глазами, куда бы сесть, но потом спохватился. Если он сейчас сядет, то уже не поднимется.

– О’кей, она не пойдет туда, где вы будете ее искать. Но где то место, куда вы уж точно за ней не отправитесь?

Перрон уставился на него ничего не выражающим взглядом, возможно пытаясь понять, не шутит ли Мартен, но вдруг его взгляд прояснился.

– Черт побери, – пробормотал он, – да черт же побери… Такого даже она бы не сделала.

Мартену хотелось изо всех оставшихся сил встряхнуть Перрона, но он ждал, никак не проявляя нетерпение.

– Она бы не посмела.

– Не посмела бы что?

– Пойти к моей матери, – объяснил Перрон.

– Ваша мать живет одна?

– Да. В ста километрах к западу от Парижа. Ей восемьдесят два года. Ее дом стоит на отшибе. Ничего проще, чем взять ее в заложницы.

– Вы часто навещаете ее?

– Раз в два-три месяца, а то и реже. Я больше ладил с отцом, – добавил он, словно оправдываясь.

– Когда вы там были в последний раз?

– Примерно недели две назад…

– Вашей жене известно, как часто вы обычно там появляетесь?

Перрон сверился со своим ежедневником.

– То есть в ближайшие месяца полтора – два визит не предвидится?

Он задал для очистки совести последний вопрос, заранее догадываясь об ответе:

– Какие отношения у вашей матери с женой?

– Они ненавидят друг друга.

Глава 31

Среда, полдень

Жаннетта позвонила в больницу – узнать, как себя чувствует Мартен, и ей сообщили, что он ушел. Раздраженный интерн не скрыл, что скорейшее возвращение Мартена в палату весьма желательно. Жаннетта поняла это так: Мартен, разгуливающий по городу с двумя дырками в голове, находится в смертельной опасности.

Она разделяла возмущение врача. Что он такое надумал? Она уже собиралась позвонить ему, когда сообразила, что не для того он сбежал из больницы, чтобы сидеть дома.

В мрачном настроении пребывали и Ландовски с Оливье. Когда первый энтузиазм улетучился, они осознали, что шансы на пополнение списка клиентов Дюперье невелики, несмотря на блистательную идею, осенившую комиссара.

– Я все время думаю об ужасных вещах, – призналась Ландовски. – Почти хочу, чтобы произошло еще одно убийство. Не могу вынести бесконечное ожидание.

– Хочешь не хочешь, такие мысли приходят, – подтвердила Жаннетта. – Тут нет ничего ужасного. Мы знаем, что будет еще одно убийство. Пусть же оно случится как можно раньше, чтобы мы могли что-то предпринять.

Оливье задумчиво покивал головой:

– Или убийца завершил свои гастроли. Но об этом мы узнаем не скоро. И в любом случае нам его не поймать.

– Ладно, за работу, поболтали, и хватит, – скомандовала Ландовски.

Она протянула руку к телефону, который в ту же минуту зазвонил.

Она переглянулась с Жаннеттой, перед тем как поднять трубку. Во взгляде читалось отчаяние.

Жаннетта и Оливье увидели, что она несколько раз кивнула и стала что-то быстро записывать, не произнося ни звука.

В конце концов она повесила трубку и прикрыла глаза на несколько секунд.

– Ну вот, – сказала она бесцветным голосом, – опять. Фотограф. Папарацци. Тело обнаружили вчера, но он мертв уже примерно неделю, вскрытие только что закончилось.

– Как он умер? – поинтересовался Оливье.

– Отравлен.

– Отравлен? – с удивлением переспросила Жаннетта. – Странно, да?

– Билье кажется, что преступница та же, судя по состоянию квартиры и почерку Гипотеза насчет убийцы женского пола подтверждается.

– А как она действовала на этот раз? – уточнил Оливье.

– Она сделала ему инъекцию барбитурата в пах.

– В пах? – удивилась Жаннетта.

– У Билье есть предположение, – пояснила Ландовски. – Чтобы попасть в вену, его нужно было раздеть. Она притворилась, будто собирается отсосать, он спустил штаны, и она его уколола.

– Логично, – согласился Оливье. – Но это не доказывает, что убийца – женщина. Откуда известно, что наша жертва не педик?

– От соседа снизу. Фотограф водил к себе только женщин, утверждает тот.

– Барбитурат – лекарство несмертельное, – заметила Жаннетта.

– Судя по анализам крови, если только он не лечился барбитуратами и не использовал их в качестве наркотиков, она вколола ему пентотал или фенобарбитал. Но он оказался аллергиком. Билье полагает, что он умер очень быстро и она даже не успела заставить его говорить.

– Она пыталась развязать ему язык с помощью сыворотки правды, как в романах, – сказала Жаннетта.

– Да, но у него случился анафилактический шок, и остановилось сердце.

– Помню фильм, где сыворотка правды суперски сработала, – подал реплику Оливье.

Ландовски никак не отреагировала, Жаннетта тоже.

– Да ну, я же хотел пошутить, – расстроился Оливье. – А почему на этот раз она отказалась от проверенных пыток? Раньше они нашу подругу не пугали.

– Может, побоялась шума, – предположила Жаннетта. – Судя по всему, это происходило днем. Надо будет проверить, какая в доме слышимость.

– У нас много работы, – сказала Ландовски, вставая. – Начнем с квартиры жертвы. Выясним, что он был за человек. Опросим соседей. Может, кто-то что-то видел. Последние работы папарацци. Его заказчики. Все о нем самом. Начинайте без меня, я заскочу к судебным медикам. Им наверняка тоже найдется о чем рассказать.

Среда, полдень

Перрон хорошо знал дорогу и предложил сесть за руль.

Он выглядел более спокойным и сконцентрированным. Перспектива активных действий придала ему сил.

Свой “смит-и-вессон” и помповое ружье, завернутые в покрывало, Перрон положил на заднее сиденье вместе с коробкой дроби.

Классная команда, подумал Мартен, когда машина влилась в сплошной поток. Депрессивный алкоголик-опер, давно отстраненный от работы, и второй опер, почти такой же депрессивный, отстраненный временно, зато с двумя дырками в голове.

– Видело бы нас наше начальство, – заметил Перрон.

– Русселя хватил бы удар, – поддержал его Мартен.

Они снова замолчали. Мартен включил радио и почти сразу выключил. Им нужно было сосредоточиться. Все казалось малозначащей ерундой по сравнению с тем, что их ожидало. Самодеятельная вылазка тянула на профессиональное преступление и могла поставить крест на карьере, а если все обернется совсем плохо, то и повлечь за собой судебное преследование. Деньги лежали в багажнике автомобиля. Если их остановят, у Управления собственной безопасности будет работа.

Им следовало поделиться своими соображениями с Фурнье и предоставить ему действовать. У Перрона имелись оправдания, поскольку в деле замешана его жена и, возможно, мать. У Мартена оправдания отсутствовали.

Его статус неофициального следователя был настолько расплывчатым, что никто бы не смог предсказать исход внутренней проверки, если бы таковая состоялась. Если б их сейчас увидел Фурнье, поручивший Мартену работу в тени, он бы упал в обморок.

– Давайте четко обозначим рамки, – произнес Мартен. – Речь не идет о частной вендетте. Мы приложим все усилия, чтобы взять Янкелевича живым.

– Именно этого я и хочу, – ответил Перрон. – Мечтаю, чтобы этот урод сгнил в тюрьме. Смерть от пули была бы для него слишком легкой.

– То же относится и к вашей жене, – добавил Мартен.

– Тюрьма принесет пользу и ей. Я буду носить передачи с апельсинами.

До выезда на внешние бульвары Перрон остановился у хозяйственного магазина и вышел оттуда с полным пластиковым пакетом в руках.

Он бросил пакет на колени Мартену, и тот изучал его содержимое, пока машина выезжала на нужную полосу и сворачивала на кольцевую дорогу.

Ручной фонарь “маглайт”, батарейки, два больших рулона коричневого скотча, моток нейлоновой веревки и портативная масленка “три в одном”.

Кольцевую автостраду сменило шоссе национального значения с редкими машинами, потом почти пустая местная дорога. Однако Париж был всего километрах в сорока. Перрон вел автомобиль быстро и умело.

– А если я вам скажу, что все еще люблю жену? – прервал он молчание.

Мартен не нашел что ответить.

– Вы знаете, что такое любить?

– Думаю, да, – сказал Мартен. – Только моя подруга как раз сейчас уходит от меня.

– Нашла кого-то получше, чем опер?

Ну-ка, мне это даже не пришло в голову, подумал Мартен.

– Может, попытаться что-то изменить?

– Что именно? Жизнь? Работу? Слишком поздно.

– Очень удобно так думать, можно и не стараться, – заметил Перрон.

– Идите вы в задницу.

Они снова замолчали, минут на десять, а потом Перрон снова нарушил тишину – Если она вернется, – произнес он глухим голосом, не отрывая взгляда от дороги, – я приму ее, несмотря на все, что она мне сделала.

Мартен ничего не сказал в ответ, но волна любви и тоски затопила его грудь.

– Уже недалеко. – Перрон указал на деревню на опушке леса.

Он свернул на грунтовую дорогу, петляющую между деревьями. Трава и ветки скребли по днищу кузова. Через несколько метров он остановился возле старого почтового ящика, прибитого к дереву. Вынул из него толстую стопку писем и листовок, набухших от влаги.

Перрон быстро просмотрел почту, проверяя штемпели.

– Она не вынимала их уже больше двух недель. Обычно она выходит за ними не реже двух раз в неделю. Плохой знак. Они такие идиоты, что даже не подумали о почте.

Он вытащил помповое ружье, зарядил его, заткнул за пояс пистолет. Мартен взял мешок, набитый евро. Перрон никак это не прокомментировал.

– Дом в пятистах метрах отсюда. Ближе подъезжать опасно. Если у вас есть в машине карманный фонарик, возьмите, а то я забыл вам купить.

В бардачке у Мартена было множество всякого бесполезного барахла, включая фонарик с разряженными батарейками.

Они вышли из машины и осторожно, стараясь не шуметь, закрыли дверцы.

– Все в порядке? – спросил Перрон. – Готовы?

Мартен кивнул.

Перрон зашагал по дороге, Мартен последовал за ним. Очень скоро их городские ботинки и низ брюк промокли. По обе стороны дороги тянулся лес. От почвы поднимался кислый запах, вдали слышался глухой шум.

– До шоссе А 6 меньше двух километров по прямой, – сказал Перрон, – его шум мы и слышим.

Ни следа человеческого присутствия.

– Это старый дом лесничего, – добавил он вполголоса. – Дом моего деда.

– Никто никогда не приходит в гости к вашей матушке?

– Никто. У нее отвратительный характер. Она поругалась со всей деревней и ездит за покупками на своем старом раздолбанном “рено” в “Карфур” в десяти километрах отсюда. Если она исчезнет, никто не хватится раньше чем через полгода.

Мартен потер нос, чтобы не чихнуть. Благодаря гуронсану, если, конечно, дело было не в адреналине, он чувствовал себя невесомым. И вообще не ощущал своего черепа.

Они подошли к живой изгороди высотой метра два и такой густой, что сквозь нее ничего не было видно.

– Дом по другую сторону, – прошептал Перрон.

В этот момент Мартен понял, что его напрягало в последние несколько секунд.

– Воняет, – тоже шепотом сказал он.

– Черт, – ответил Перрон, – совсем забыл… Собака. Старый лабрадор. Наверное, они его убили и выбросили на улицу из-за запаха.

Они обогнули изгородь и оказались за домом. Перед ними выросла глухая стена.

Дулом ружья Перрон очертил заросший травой участок у основания стены.

– Нужно рыть, – сказал он, становясь на колени.

Мартен последовал его примеру, хотя ничего не понимал. Они начали голыми руками выгребать комья влажной земли и делали это до тех пор, пока не почувствовали под пальцами скользкую поверхность деревянной доски. Через несколько минут они высвободили двустворчатую крышку люка.

Используя дуло в качестве рычага, Перрон приподнял одну из створок. Перед ними открылась черная дыра, откуда дохнуло сыростью и угольной пылью. Подвал для угля. Изнутри в два изъеденных ржавчиной кольца была продета цепь, разорвать которую не составило труда.

Покрытые мхом каменные ступени спускались во тьму.

– После вас, – предложил Мартен.

Он придержал створку люка, пока Перрон, согнувшись, спускался в подземелье. Потом последовал за ним и захлопнул створку. Лампа Перрона осветила сводчатый подвал с покрытыми плесенью стенами, сваленные по углам ящики, бутылки, в основном пустые и запылившиеся. Куча угля, который сбрасывали через люк, давно исчезла.

– Они не заперли ее в подвале, уже хорошо, – констатировал Перрон. – Наверное, подумали, что она может им понадобиться, если кто-то вдруг придет в дом.

Перрон направил в глубь подвала луч фонаря, который вырвал из тьмы лестницу, ведущую к деревянной двери. Она была закрыта на простую задвижку.

Перрон заговорил почти в полный голос:

– Мы находимся под гостиной. Не волнуйтесь, толщина двери не меньше пяти сантиметров. Хоть на трубе играй, они не услышат, – объяснил он, почувствовав обеспокоенность Мартена. – Кроме того, они ночные пташки. Могу поспорить, спят сейчас как сурки.

Он поднялся на восемь ступенек и капнул из масленки в петли и задвижку.

Потом сел на ступеньку и подождал, пока масло проникнет в зазоры.

Мартен прислушался. Царила полная тишина.

Перрон встал и тихонько вздохнул.

– Ну, думаю, пора, – произнес он.

Осторожно приподнял защелку и медленно потянул на себя дверь.

Они вышли в маленькую прихожую с плиточным полом, которая упиралась в лестницу, ведущую на второй этаж. С двух сторон имелись две двери, а за ними две комнаты примерно одинакового размера с закрытыми ставнями. Кухня слева, маленькая гостиная-столовая справа.

Пахло табачным дымом, грязью, протухшей едой. Старинная, но лишенная какого бы то ни было стиля мебель загромождала маленькую гостиную. Большой мусорный мешок, полный отходов, стоял в центре кухни. Раковина и стол были завалены немытой посудой. На грязном полу валялись пустые банки из-под пива.

Несмотря на полумрак, Мартен заметил на полу длинный темно-коричневый след и показал на него Перрону. Собака?

В столовой стол тоже был заставлен грязными тарелками и переполненными пепельницами. По полу была раскидана мужская и женская одежда.

Перрон остановился, вглядываясь в смятые розовые стринги возле ножки кресла.

– На второй этаж не подняться, – прошептал он. – Лестница очень скрипит, как ни осторожничай. Они по-любому нас услышат и перестреляют, как кроликов. Я думаю, они заняли комнату справа, то есть спальню матери, – она самая большая и удобная.

– И как мы поступим? – спросил Мартен.

– Спокойно подождем здесь, пока они не проснутся, – тихо ответил Перрон. – Нужно будет действовать аккуратно. Мама, наверное, связана там, наверху, во второй комнате.

Они устроились в двух креслах в гостиной. Ждать так ждать.

Глава 32

Среда, полдень

Даже если Франсис не интересовался уголовной хроникой – хотя теперь с ним ни в чем нельзя быть уверенной, – он не мог не знать, что детектив Дюперье убит. Подозревал ли он ее? Он ли заказал слежку за ней? И почему? Из ревности? Из простого любопытства? И прекратил ли он шпионить за ней после смерти детектива или же нанял другого, которого она не сумела вычислить?

После смерти Дюперье у нее больше не возникало ощущения, что за ней следят, но ведь интуиции уже случалось ее подводить, почему бы не в этот раз?!

Возможно, пришло время все бросить, прямо сейчас, не пытаясь ни понять, ни отомстить. Сама идея бегства на таких условиях казалась ей невыносимой, однако что если другого выбора нет?!

Может, прямо в эту минуту какой-нибудь судья выписывает повестку, вызывает ее к следователю.

Нет. Если бы Франсис действительно подозревал, что она… то, что она есть на самом деле, он бы не смог спокойно спать рядом с ней. А ведь она ни разу не почувствовала в его поведении никаких признаков страха или хотя бы обеспокоенности. Способен ли он так умело скрывать свои чувства? Нет, ни одному мужчине это никогда не удастся.

Бесполезно предаваться отвлеченным предположениям. У нее слишком мало исходных данных. Можно заставить Франсиса во всем сознаться, но после этого… После этого ей пришлось бы бежать гораздо быстрее, чем когда бы то ни было.

И как быть с Царем-Вороном? Она не могла уехать, не узнав, не повидав его… В противном случае рано или поздно придется вернуться.

В последние два года она расслабилась, положившись на обманчивое чувство безопасности. Поверила в счастье, в спокойствие. Приняла свои желания за реальность.

И настоящая жизнь не замедлила отомстить. А вдруг она выдумывает воображаемые угрозы? Нет, кто-то действительно заказал частному детективу слежку за ней, и этот человек – ее муж. Мало того, он еще с кем-то спит. Тот Франсис, которого она знала, оказался фикцией, обманом. Она повторила себе, что ни в чем не может быть уверена. Она его не знает.

Она услышала, как открывается входная дверь. Домработница не могла прийти в такое время. Она почувствовала, как сердце застучало, а кожа внизу живота натянулась.

Это он. А ведь он никогда не приходит среди дня.

Он поцеловал ее как всегда, нежно погладил спину и ягодицы, и она почувствовала, что эта ласка лишена какого бы то ни было притворства. Он казался озабоченным. Сначала налил себе виски, потом сел рядом с ней. Он никогда не пил так рано – по крайней мере, когда они были вместе.

Она провела рукой по его волосам.

– Странно ты выглядишь, – заметила она. – Проблемы на работе?

– Я только что узнал, что партия – это клубок змей, – поделился он.

Ну и ну, ты только сейчас отдал себе в этом отчет, подумала она. Глядишь, в скором времени тебе откроется великая тайна: твой обожаемый председатель – откровенный мерзавец… И после этого ты считаешь себя политиком?

– Политическая партия, какой бы демократической она ни была, – это всегда клубок змей. Разве нет? Просто ты сам слишком честный, вот и все.

– Честный – возможно, но не совсем же глупый. Да, конечно, амбиции, соперничество, всякое бывает… Но у нас тут самый ярый большевизм: шпионаж, доносы… Если это каким-то образом станет известно…

– А что происходит? – мягко спросила она. – Не хочешь рассказать мне?

Походив по комнате, он снова сел на диван. Она свернулась клубочком и прижалась к нему. В этот благословенный момент он полностью, безо всякого обмана, принадлежал ей. Она была почти готова обо всем забыть. Лишь бы в его голосе не прозвучали лживые нотки.

– Мы узнали, что в партии есть нечто вроде службы безопасности… Шпионят за всеми сотрудниками на более или менее ответственных постах… То, что ты сейчас слышишь, не должно выйти за стены этой комнаты.

– Зачем ты меня обижаешь?

– Извини, любимая.

У нее мелькнула мысль, пока он осыпал поцелуями ее губы и лоб, не является ли это обилие “дорогих” и “любимых” удобным способом не ошибиться именем.

Опять она позволила ввести себя в заблуждение, потому что ослеплена любовью. Она не имеет права ничего забывать. Отныне все, что он скажет, должно подвергаться сомнению. Доверие умерло.

– …Причем шпионят не только за членами партии, но и за их женами, любовницами, детьми. Существуют базы данных, списки, досье, и все это абсолютно незаконно.

Сдвинув брови, он уставился в пространство.

– И что вы собираетесь делать?

– Покончить со всем этим, – заявил он. – Только это очень трудно. Недавно был убит некий Дюперье, частный детектив, которого время от времени нанимали наши секретные службы. Возможно, ты читала в газетах. И даже если это совершенно случайное преступление, пресса не остановится, если что-нибудь пронюхает. Сразу же вообразят самое худшее. Что его убил один из членов партии. Представляешь, какой будет скандал?

– А что об этом думает твой дорогой председатель?

Он взглянул на нее с едва скрытым упреком:

– Мне не нравится, когда ты говоришь о нем таким тоном. Это выдающийся человек. Я ему многим обязан.

– Прости, случайно вырвалось, – извинилась она.

Обязательно подумаю о твоем глубоком уважении к нему, когда буду сосать его большой член, мысленно добавила она.

– Возможно, ты помнишь имя Эмерика Танги-Фроста, одноклассника, о котором я тебе рассказывал… того, что покончил с собой в тринадцать лет.

– Да, смутно припоминаю. Но как это связано с вашей проблемой?

– Именно под этим именем организатор структуры внутреннего шпионажа собирал информацию. Информаторы знали его только как Танги-Фроста. В конце концов выяснили, кто такой этот мерзавец, и заставили его подать в отставку. Естественно, он получил крупную материальную компенсацию. Это, конечно, аморально, но иначе скандала не избежать.

– Как вы его разоблачили?

– О, это вышло потрясающе! Это имя ни о чем не говорило людям, которым председатель поручил разоблачить его. Я ничего не знал, все хранилось в тайне, как ты понимаешь. Но в один прекрасный день, не знаю, как и почему, пошли слухи, что некий Танги-Фрост сеет раздор в рядах партии. Я единственный, кому это имя было знакомо. Тогда я провел свое расследование. Тот, кто воспользовался именем этого мальчика, должен был пересекаться с ним примерно в то же время, что и я. Танги-Фрост учился не только в моей школе. Я изучил архивы этих школ. Сопоставил кое-какие данные и быстро вычислил его.

– Браво! Работа настоящего сыщика.

– Мне просто повезло.

– Этот человек не знал, что ты учился с Эмериком Танги-Фростом?

– Нет, у меня же такая распространенная фамилия…

– А зачем он выбрал псевдоним Танги-Фрост?

– Не знаю. Может, его, как и всех ребят, которые с ним сталкивались, потрясла трагическая судьба этого мальчика.

– И что теперь? Что вы будете делать?

– Теперь все его звонки поступают в мой кабинет по закрытой линии. Было решено не трогать ее, чтобы узнать, насколько широко распространилась проказа… Когда кто-нибудь звонит на этот номер, я стараюсь что-то узнать, но чаще всего трубку сразу же бросают.

– Тебе еще учиться и учиться, если хочешь стать хорошим шпионом.

– Ненавижу это.

– Зачем же делаешь?

– Меня попросил председатель. Поскольку все это раскопал я, он решил, что у меня есть способности к плетению интриг. И потом… Ужасно такое говорить, но я подозреваю, что он по-настоящему доверяет только мне одному.

– А где вся та информация, которую удалось собрать до сих пор? Ты должен ее заполучить!

– К сожалению, это невозможно.

– Почему?

– Он ее спрятал так, что не найти.

– Всегда можно отыскать людей для такой работы. Достаточно предоставить им свободу действий.

– Мы живем во Франции, моя дорогая. У нас демократия.

– Почему ты мне все это рассказал?

– Я колебался… Но мне захотелось разделить с тобой этот груз. И потом… Председатель разрешил мне рассказать тебе. Не знаю, о чем вы говорили с ним тем вечером в “Мерисе”, но он, судя по всему, очень ценит твой здравый смысл и умение молчать.

Значит, все дело в этом. Франсиса направил Царь-Ворон. Ничего удивительного, если учесть их последний разговор. Это была своего рода разведка боем.

– Как зовут этого человека, который так вредит партии? – спросила она.

– Я не имею права разглашать…

– Как его зовут? – сухо повторила она. – НАЗОВИ МНЕ ЭТО ЧЕРТОВО ИМЯ НЕМЕДЛЕННО! Ты что, не понимаешь, что этого хочет твой председатель?

– Дюпюи… Жерар Дюпюи.

Слова вырвались сами собой, помимо его воли. Он выглядел обиженным, почти возмущенным тем, что с ним так обошлись.

Она прижала губы к его губам. Он не ответил на поцелуй.

– Видишь, это оказалось совсем не трудно, – произнесла она.

Он посмотрел на нее так, будто видел впервые. Она похлопала его по щеке:

– Ну да, я и такой могу быть. И делать вещи, которые тебе не приснятся даже в самом страшном кошмаре, любимый.

Он отодвинулся, словно она неожиданно превратилась в ядовитое насекомое.

– Что ты за женщина? – выдавил он наконец, словно желая уклониться от дальнейшего обсуждения.

– Твоя жена, мое сокровище. Твоя любящая жена. Ни больше ни меньше.

Глава 33

Среда, два часа дня

Мартен смотрел на Перрона. Мысль неожиданно забрезжила и стала набирать силу. Сперва какой-то неясный проблеск, а потом он понял, как все было.

– Ни твоя жена, ни Янкелевич не нападали на Лоретту Вейцман, – прошептал он. – Это твоя работа.

Перрон разглядывал его несколько секунд, а потом кивнул.

– Я не хотел сделать ей ничего плохого, – сказал он. – Только забрать деньги.

– Зачем?

– Не знаю. Хотел уехать. Подальше отсюда. Как можно дальше. С Жослин. Может, она бы поехала со мной, будь у меня деньги. Так я, по крайней мере, говорил себе.

– Ты и до этого нападал на Лоретту?

– Нет.

Мартен поверил ему. Первый случай, когда с ней “грубо обошлись”, никак не был связан с Перроном.

– Я сожалею об этом, – пробормотал Перрон. – Сожалею. Я слетел с катушек.

– Доктор Вейцман не хотела отдавать тебе деньги, да?

– Да. Она говорила, что стоит мне поступить подло – и я пропал. Единственное, что позволяет мне держаться, это честность. А еще она говорила, что Жослин никогда не вернется. Или уйдет, как только деньги кончатся. Я знал, что она права. И я не выдержал. Вернулся тем вечером… Продолжение тебе известно.

Мартен смотрел на него и не чувствовал ни ненависти, ни жалости.

– Как только мы их схватим, – Перрон показал на потолок, – я в твоем распоряжении. Слово мужчины. Позволь мне вместе с тобой арестовать их. Больше я ни о чем не прошу.

Они снова замолчали.

Позже тишина взорвалась какофонией радио. Мартен подпрыгнул.

Перрон не шевельнулся.

– Это радиобудильник. Я подарил его матери на прошлое Рождество, – шепотом объяснил он. – Они поставили его на два часа дня. Хотелось бы знать зачем.

Над ними заскрипела кровать, и тяжелые шаги застучали по потолку. Какофония прервалась так же неожиданно, как началась.

Послышался глухой стон. Мать Перрона? Возможно, ей повезло и они не убили ее, как и полагал Перрон.

Оба полицейских, стараясь не шуметь, встали и прижались к ближайшей к лестнице стене.

Потом Перрон осторожно огляделся и рискнул: в два прыжка перебежал прихожую и спрятался на кухне. Теперь мужчины стояли симметрично друг напротив друга с оружием в руках. С лестницы они не были видны. Мартен не был уверен, может ли доверять напарнику. Случайную пулю так легко объяснить. Перрон усмехнулся.

– Я дал тебе слово, – прошептал он.

В любом случае было поздно что-либо менять.

Затрещали ступеньки. Тот, кто спускался по лестнице, шумно зевнул и вздохнул. Это был явно женский вздох.

Перрон положил пистолет между двумя консервными банками и изобразил, будто зажимает кому-то рот.

Мартен спрятал оружие в карман и расставил руки, готовясь схватить противника.

Она появилась неожиданно: шла опустив голову, и на ней не было ничего, кроме короткой майки.

Мартен схватил ее за талию, а Перрон зажал ей рот. Она отчаянно мотала головой, и светлые пряди волос хлестали мужчин по лицу.

Мартен почувствовал, что сейчас упадет. Он попытался удержаться на ногах, не выпуская из рук женщину, но это ему не удалось. Он растянулся на полу, а сверху на него свалились Перрон и Жослин, которых он, падая, увлек за собой. Перрон сдавленно вскрикнул, потом раздался глухой стук, и тело Жослин обмякло.

Мартен с грехом пополам выбрался из-под груды тел, а Перрон схватился за правую руку, на которой виднелся кровоточащий след укуса.

Мартен рассматривал добычу. Жослин потеряла сознание, а на ее подбородке начала набухать гематома. Он приподнял ей веко. Глаз закатился. Зрачок, на который попал свет, сузился. Обморок продлится не дольше нескольких минут.

Женщина лет сорока, хорошо сложенная, хотя и слегка полноватая в бедрах, машинально отметил Мартен. Она выглядела неухоженной, ноги давно не бриты, а лак на ногтях рук и ног облупился. Если ты в бегах, сложно следить за собой. Это лицо он уже видел на экране монитора, только сейчас оно выглядело более опухшим и усталым.

Потасовка не вызвала никакой реакции на втором этаже. Может, им повезло и Янкелевич еще спит. Тем не менее Мартен оставался настороже и вынул свой пистолет, пока Перрон орудовал за его спиной.

Воспользовавшись скотчем, он связал жене руки, потом щиколотки, после чего согнул ноги в коленях, завел их назад и нейлоновой веревкой привязал запястья к щиколоткам.

Она заворчала и окончательно пришла в себя. Перрон зажал ей рот неповрежденной рукой.

– Крикнешь или будешь кусаться, и я тебя снова вырублю, – шепотом пригрозил он. – Этот наверху?

Она уставилась на него глазами полными бессильной ярости, не шевелясь и машинально пытаясь высвободиться из пут.

– Понял, он наверху, – кивнул Перрон. – Спасибо, дорогая. Не старайся, только сделаешь себе больно, и это все, чего ты добьешься.

– Слишком сильно жмет, – прошептала она.

Он похлопал ее по щеке:

– Для того и сделано. Открой рот, пожалуйста.

Она напряглась и сжала губы.

– Ну, как знаешь, – Перрон порылся в кармане, – я бы предпочел этого избежать.

Мартен с беспокойством наблюдал за тем, как Перрон вытаскивает из кармана шприц.

– Нет, пожалуйста, – простонала Жослин, – только не это.

Он подождал. Она открыла рот. Он засунул в него носок, а потом заклеил скотчем. Тошнота подкатила к ее горлу, глаза наполнились слезами.

– Дышите носом, – посоветовал Мартен.

Перрон проверил, может ли она дышать. Мартен снял чехол с кресла и накрыл ей ноги.

– Будь умницей, и все быстро закончится, – шепнул Перрон жене на ухо. – Советую не шевелиться, и все будет хорошо.

Он снял ботинки и носки и взял пистолет.

Необходимость действовать преобразила его. Он казался хладнокровным и уверенным в себе. Это был его день.

– Я спокойно подымусь по лестнице, как будто это она возвращается из сортира, – сказал он. – Как только окажусь наверху, спрячусь за дверью спальни и подам вам знак. Тогда вы тоже подниметесь. Если он проснется и попытается сделать какую-нибудь глупость, я его пришью.

Простой и безупречный план. Мартен кивнул.

Перрон покинул маленькую гостиную и пошел в туалет.

Там он спустил воду, потом вышел и направился к лестнице. Он поднимался по ней медленно, почти неуверенно, держа пистолет дулом кверху. Свое помповое ружье он оставил в кухне.

На узкой лестничной площадке Перрон остановился и посмотрел вверх, на второй пролет. И вдруг его лицо взорвалось в ужасающем грохоте выстрела. Мартен инстинктивно сжался, втянув голову в плечи.

Тело тяжело скатилось по лестнице и приземлилось на плитках вестибюля.

У Перрона больше не было лица, и он почти лишился головы. Кровь текла вперемешку с осколками костей и клочками плоти, которые когда-то были человеческим лицом.

Чтобы не видеть этого, Жослин зажмурилась так крепко, что ее лицо превратилось в маску страдания.

Воздух наполнился запахом пороха и крови.

– Стерва! – завопил мужской голос с сильным югославским акцентом, разбавленным средиземноморским. – Ты меня предала! Так я и знал! Тварь! Грязная сука! Но тебе не спасти свою задницу!

Жослин напряглась, изо всех сил, стараясь издать хоть какой-нибудь звук. Ее лицо приобрело отвратительный фиолетовый оттенок.

Мартен перекатился к ней, сорвал скотч, вытащил носок, мешавший ей дышать. Она закашлялась, сплюнула и завопила:

– Нет! Нет!

– Шлюха! – снова заорал Янкелевич. – Ты позвала своего мужа, да? Я знал, что ты меня продашь! Мерзкая шлюха! Я тебя убью! Я тебя убью!

Растянувшись на полу маленькой гостиной, Мартен оперся на локти, поднял пистолет и постарался успокоить дыхание. Он целился в левый край двери, туда, где должен был появиться мужчина.

Тяжелые шаги медленно спускались по ступенькам, которые трещали под ними. 13–12–11–10–9–8… Или семь? Мартен не мог вспомнить, посчитал ли он самые первые ступеньки.

– Нет, пожалуйста, не спускайся! Нет! – рыдала Жослин. – Здесь еще один! Он тебя убьет! Убьет!

Шаги остановились.

– Врешь, сука, – неуверенно произнес мужчина. – Если бы там кто-то был, он бы уже выстрелил в меня.

– Он здесь, со мной, клянусь, – задыхалась Жослин. – И он вооружен. Они связали меня и воткнули кляп…

Мужчина вздохнул и ухмыльнулся:

– Вот чертова шлюха… Едва меня не наколола. И он, конечно, вынул кляп, специально чтобы ты мне все это рассказала.

Шаги возобновились. 7–6–5–4–3–2–1. Плитки. Мартен посчитал правильно. Мужчина появился в дверном проеме. Его пистолет с длинным никелированным стволом был направлен под сорок пять градусов к полу.

В первую секунду его изумление было столь велико, что он застыл в двери, открыв рот.

Он был очень темный и грузный, с выступающей нижней челюстью и низким лбом, с близко посаженными маленькими голубыми глазами. Его толстые руки и ноги были густо покрыты курчавыми черными волосами. Кабан. Под черной майкой торчал живот. Он тоже был без трусов, и Мартен заметил, как от страха съежился член. Голые ступни были перепачканы кровью Перрона, но Янкелевич этого не замечал.

Он на несколько сантиметров приподнял пистолет.

– Нет, – остановил его Мартен. – Не делай глупости.

Мартен не хотел убивать жирного бандита. Раньше… Раньше он бы, пожалуй, так достал его своим сарказмом, что уголовник поднял бы оружие и Мартен получил полное право пристрелить его. Сегодня сама идея убийства вызывала у него отвращение. Смерти Перрона и Жюльена уже были лишними, и ничто и никогда не сможет их искупить.

– У тебя есть секунда, чтобы бросить оружие, если ты хочешь жить, Янкелевич.

– Не слушай его, он нас отправит в тюрьму на всю оставшуюся жизнь, – простонала за его спиной Жослин.

Длинный ствол пистолета сорок четвертого калибра вздрагивал. Янкелевич совершенно не знал, как поступить.

– Разве ты не понимаешь, в ее интересах, чтобы ты сдох? Тогда она сможет сказать, будто ты ее похитил!

– Какой же вы мерзавец! Замолчите сейчас же! – закричала Жослин. – Не слушай его, дорогой, умоляю тебя.

– Ты же не хочешь лежать тут, как он? – тем же вкрадчивым голосом произнес Мартен.

Мужчина бросил быстрый взгляд себе под ноги на то, что осталось от Перрона.

Волосы на ногах встали дыбом. Дело было не в жалости, просто на долю секунду он увидел мертвым самого себя, и эта картина его не обрадовала.

– Брось оружие, осел! – сказал Мартен почти мягко. – Брось!

Время остановилось.

Пистолет Мартена был нацелен точно в солнечное сплетение сутенера. Да, Мартен не хотел убивать Янкелевича, но уничтожение бандита лишит его сна не больше чем на одну-две ночи. Всего лишь легчайший нажим указательного пальца, чтобы высвободить курок, который толкнет боек, а тот, в свою очередь, проткнет капсюль и отправит маленький кругляш прямиком в жирное тело, причем сделает это с такой скоростью, что звук выстрела никогда не достигнет мозга Янкелевича.

Капля пота появилась на лбу бандита и скатилась между бровями, затем вниз по носу. Воображение у Янкелевича было не слишком богатым, но он точно знал, поскольку не раз такое видел, что сделает тяжелая пуля калибра 11.43. Она пробьет его диафрагму, разорвет на куски сердце, затем позвоночник, разбросав во все стороны ошметки мышц, кожи, жира и костей. Патологоанатом в морге констатирует, что входное отверстие имеет размер пули, но, перевернув тело, увидит выходное отверстие, как минимум шестисантиметровое в окружности.

Он задрожал всем телом. Ему было так страшно, что он был способен на что угодно.

– Брось пистолет! – заорал Мартен.

– Не могу, – пробормотал бандит, и тут желтая струйка мочи появилась из-под майки и стекла вдоль ноги.

– Давай, давай, палец за пальцем. Сначала сними со спуска указательный.

– Ты меня убьешь.

– Хотел бы – давно бы уже убил. Сконцентрируйся на указательном пальце.

Бандит послушался, и его указательный палец высвободился из металлической скобы.

– Отлично. Теперь переходим к среднему. Вытягивай его вперед.

Средний палец оторвался от рукоятки и напрягся. Теперь тяжелый пистолет висел только на большом и безымянном пальцах.

– Молодец. Теперь разжимай последние два пальца.

Оружие полетело вниз и приземлилось с глухим стуком.

– Ложись на живот, – скомандовал Мартен, за спиной которого всхлипывала Жослин.

На лице сутенера промелькнуло выражение облегчения. Все кончилось. Его кровавое бегство завершилось. Теперь можно отдохнуть. Сожаления появятся позже. Он плюхнулся в кровь, разбавленную мочой, и завел руки за спину, не дожидаясь приказа Мартена. Мартен встал, продолжая держать его под прицелом. Толкнув ногой, отшвырнул подальше “магнум” бандита, потом защелкнул наручники.

Глава 34

Среда, три часа дня

Мать Перрона лежала связанная на кровати в маленькой спальне. На первый взгляд ее состояние не вызывало опасений. Мартен развязал старуху, потом дал воды и стал массировать запястья и щиколотки.

– Мой сын умер, – произнесла она тихим, но твердым голосом.

Он кивнул.

– Мы с ним не часто виделись, – добавила она. Мартен не знал, что сказать. Не говорить же ей, что сын совершил самоубийство. Он понял это, когда увидел большое зеркало на площадке перед вторым этажом точно напротив комнаты, где спал Носик Янкелевич. Тот из кровати увидел поднимающегося Перрона, и ему ничего не стоило всадить бывшему мужу Жослин между глаз пулю сорок четвертого калибра.

Часом позже в лесном домике собралось много народу. Скорая помощь, парижские полицейские, в том числе Фурнье и Руссель, жандармы, которые и не думали отказываться от своего законного права на предварительное расследование, и даже прокурор Республики.

Фурнье сначала совсем скис, случившееся могло очень дорого ему обойтись, а потом встряхнулся, услышав рассказ Мартена, излагавшего события на свой лад.

Мартен взял все на себя. Лоретта Вейцман была его приятельницей, и он случайно узнал, что она лечила Перрона. Тогда он навестил Перрона, и тот рассказал ему свою историю. Когда Перрон отправился в карательную экспедицию, он согласился взять с собой Мартена. Последний никак не мог поставить в известность начальство, поскольку не знал, куда его приведет Перрон.

Прокурора одолевали более чем серьезные сомнения. Он никак не мог понять, каким образом два опера, один из которых почти уволен, а другой временно отстранен от работы, смогли довести это расследование до успешного конца. Или до почти успешного, если вспомнить о смерти Перрона. С другой стороны, изложенная Мартеном история была хороша тем, что закрывала много белых пятен и выводила из-под удара полицию… Перрон был опером депрессивным, кто бы спорил, но абсолютно честным. А теперь он погиб на боевом посту и, значит, заслужил все почести.

Мешок, в котором лежало семьсот тысяч евро, окончательно развеял последние сомнения прокурора.

– Не знаю, что ты наворотил, но в результате мы вполне прилично выпутались, – сказал Фурнье Мартену, как только они остались наедине. – Хотел бы я понять, как здесь оказались бабки. Если они были у них, на фиг они торчали в этой норе?

– Поди знай, – ответил Мартен.

– Проблема в том, что Жослин и Янкелевич живы и могут заговорить.

– Кто поверит в то, что деньги принесли мы с Перроном?

– Да, конечно… И все же… Обязательно было оставлять Янкелевича в живых? – в лоб спросил Фурнье.

– Будь Янкелевич в штанах, он бы не так остро ощущал свою беспомощность и, как полагается придурку мачо, попытался бы рискнуть. Но он был голый, и это спасло его шкуру.

– Никто бы не возражал, если бы мы нашли его приконченным. После того, что он сделал с Перроном…

– Знаю. Но если хочешь знать мое мнение, лучше было оставить его в живых. Пресса не сможет утверждать, будто мы заставили замолчать свидетеля, способного обвинить опера. Все журналисты накинутся на преступную пару года. Она покажется им гораздо вкуснее истории оборотня в погонах. К тому же Жослин очень фотогенична.

– Вот сука! – воскликнул Фурнье, предвосхищая единодушную реакцию общественного мнения на ближайшие недели.

Мартен прикрыл глаза, и Фурнье не сразу понял, что тот заснул.

Его доставили в ближайшую больницу, а в конце дня перевели в ту парижскую клинику десятого округа, из которой он утром сбежал.

Франсис изменяет ей, возможно – нет, наверняка, – но он, скорее всего, не солгал и даже ничего не умолчал, рассказывая свою историю. Франсис в роли следователя… Сама мысль об этом вызывала смех. Единственный найденный Царем-Вороном способ как можно быстрее завести историю с внутренним расследованием в тупик. Но, вовлекая Франсиса, он решал еще одну задачу – зацепить ее.

Намеки, не до конца сформулированные просьбы… Все приобретало ясный смысл. Франсис был лишь посланником, невинным, как младенец.

У Царя-Ворона отличная интуиция, и он быстро догадался о ее способностях, которые можно поставить себе на службу. При этом он, вероятно, знал о ней гораздо больше, чем сказал. Те, кто работали на него, могли сопоставить факты так, как это не под силу ни одной полиции мира, и шаг за шагом реконструировать ее кровавый путь. Он хотел использовать ее и нисколько ее не опасался. Учитывая связи Царя-Ворона, она была полностью в его власти.

Она взяла мобильник и набрала закрытый номер, который ей дал председатель. Попала на автоответчик и несколько секунд проговорила в пустоту, а потом повесила трубку.

Телефон зазвонил меньше чем через минуту.

– Тоже буду очень рад увидеться с вами, моя дорогая, – произнес он, не потрудившись представиться. – Когда вы свободны?

– Сегодня вечером?

– В одиннадцать. Крепко целую.

В трубке воцарилась тишина.

Она задрожала от возбуждения.

Когда умер отец, ей было шестнадцать. Сосед и друг отца Освальдо Лернер, внук эмигрантов из Германии, богатый землевладелец, стал ее опекуном. Он был старше лет на сорок. Через два года он на ней женился, чтобы при содействии семейного нотариуса прикарманить унаследованное ею состояние.

У Лернера было четверо сыновей, и все они влюбились в нее. После свадьбы Пабло, старший сын, стал ее любовником. Через полгода он погиб: несчастный случай с лошадью, такой же, как с ее отцом.

Первая часть плана сработала идеально. Но она не могла бесконечно повторять один и тот же сценарий, в конце концов ее бы заподозрили.

Рамон, второй сын, исчез с крупной суммой денег, не оставив никаких следов. Он думал, что она сбежит с ним, но у нее были другие планы, поэтому он умер от укуса гремучей змеи и был похоронен в пустыне.

Самый младший, Хесус, утонул в реке, протекающей по родительскому поместью.

Томазо, третий сын, сломал шею во время падения с третьего этажа в одном из отелей Буэнос-Айреса. В тот день он был мертвецки пьян. Четыре смерти за четыре года. У ее старого мужа не осталось наследников, кроме нее.

Она сохранила пылкие письма, которые ей писали мальчики, и особо смелые снимки, на которых она занималась любовью с Томазо или с Хесусом.

Через месяц после смерти последнего мальчика она показала письма и фотографии своему супругу. В свои семьдесят он был еще красивым мужчиной, однако смерть сыновей сильно подкосила его. С доном Освальдо случился инсульт, обездвиживший его – и лишивший речи.

С помощью нотариуса, который тоже стал ее любовником, она продала большую часть имущества Освальдо и перевела вырученные деньги на тайный счет в банке Карибских островов. Нотариус последовал за ней, предварительно изрядно пощипав счета нескольких богатых клиентов.

Он утонул неделю спустя во время погружения, исследуя подводный коралловый риф, – с его кислородным баллоном что-то оказалось не так. Она перебралась на Западное побережье Соединенных Штатов, будучи обладательницей значительного состояния, размещенного в нескольких банках трех континентов. По дороге она не пожалела времени, чтобы заскочить на ранчо и положить конец физическим и душевным страданиям своего супруга-инвалида.

Она осела в Лос-Анджелесе, где вскоре вышла замуж за бизнесмена, владеющего третьим по величине в стране предприятием по производству обуви. Он скончался через три года от обширного инфаркта миокарда, к которому она была абсолютно непричастна. Он прекрасно обходился с ней, и она была ему благодарна. За три года она не убила ни одного человека.

Впоследствии, несмотря на богатство, ей неоднократно приходилось устранять тех, кто ей мешал. Но она всегда убивала только ради себя. Чтобы защититься. Или отвоевать свою свободу. Совершить убийство ради кого-то другого – такой опыт был для нее внове.

Она выполнит контракт. Разделавшись с Жераром Дюпюи, шпионом, шантажирующим партию, она окажет услугу Царю-Ворону. Он и представить себе не мог, что в этом деле у нее свой интерес. Одному богу известно, сколько информации собрал о ней политик-шантажист. Возможно, именно благодаря его досье Царь-Ворон кое-что узнал о ее жизни. Она обязательно должна завладеть этими бумагами раньше, чем их найдет кто-то другой.

Исполнительница мелких поручений и смертных приговоров в интересах самой крупной партии страны. Неприкасаемая по определению. В особенности если она завладеет архивами Жерара Дюпюи – он же Эмерик Танги-Фрост. Она вот-вот поднимется на новую ступень. В ее судьбе произойдет важный поворот. О таком она даже не мечтала. Хорошие новости в одиночку не приходят. Герпес понемногу затихал, оставляя лишь мелкие подсохшие корочки ярко-красного цвета, которые благодаря специальному крему скоро исчезнут.

Но не думать об измене Франсиса она не могла. Перед ее мысленным взором прокручивались мучительные сцены: муж в объятиях другой женщины, это тело, которое принадлежит ей и только ей, покорно откликается на ласки какой-то подлой гадины… От ярости она покрывалась потом. Как он посмел?

Но сейчас не время отвлекаться. Ставки слишком высоки.

Прежде всего она должна выяснить, что удалось раскопать полицейским. С Франсисом она разберется позже.

Глава 35

Вечер среды

Больничный врач вынужден был признать, что последствия Мартеновой эскапады не выглядят катастрофическими. Он, однако, не развеял сомнения относительно возможных осложнений в будущем, не желая смириться с тем, что легкомысленное поведение пациента легко сойдет тому с рук.

Что ж, справедливо. Мартен снова и снова вспоминал гибель Перрона и арест Янкелевича. Перрон выбрал смерть, и это было печально, но при этом Мартен испытывал чувство удовлетворения, почти счастья, от того, что не прикончил жирного бандита. Славненько он подшутил над фортуной!

То, как Янкелевич дал себя арестовать, войдет в тюремный фольклор, уж Мартен об этом позаботится. Скоро поражение сутенера обрастет легендами, и Янкелевич никогда не сможет изображать из себя пахана. Больше ни один Жюльен не пострадает от его жестокости.

Иза появилась в палате, когда время разрешенных посещений подходило к концу. Одна. Ужасно злая на него. Впрочем, злость быстро прошла. Она придвинула к себе столик на колесах с больничным ужином, до которого Мартен едва дотронулся. Куриное бедрышко, картофель с зеленой фасолью, козий сыр, яблочный компот.

– Ух ты, выглядит аппетитно. Можно? Все время хочу есть.

Она в темпе сгрызла курицу, доела картошку и выпила яблочный компот, а потом пальцем вытерла чашку.

– Вкусно, – констатировала она, облизывая пальцы. – Ты выглядишь еще ужаснее, чем утром. Чем ты сегодня занимался?

– Потом расскажу. На самом деле я себя чувствую лучше, чем выгляжу. Ты как? А ребенок?

– Все в порядке. Только он дерется, как псих. Завтра пойду на плановый осмотр, Франсуа проводит.

– Симпатичный парень. Ты в него влюбилась?

– Да. Считаешь, это смешно?

– Нет. Что смешного в любви?

– Еще как! Беременная женщина, влюбившаяся в едва знакомого мужика.

Он сжал ее руку. Так они сидели и молчали.

– А как Марион? – наконец спросил он.

– Она уехала из нашей квартиры. То есть из твоей. Просила сообщать, как у тебя дела, но не хочет тебя видеть. Звонила Мириам, – добавила Иза. – Тоже спрашивала, как ты себя чувствуешь.

– Откуда она знает?

– Заметка в сегодняшней утренней газете. “Комиссар полиции Мартен подвергся нападению на улице”. Что-то типа этого… Я сказала ей, что ты уже на ногах. Это было правдой, по крайней мере по состоянию на утро. Не стала говорить, что ты явился, похожий на буйнопомешанного, забрал оружие и так напугал меня и Марион, что у нас обеих чуть не случились преждевременные роды.

– Извини, пожалуйста, – расстроился Мартен. – Не хочу, чтобы это прозвучало как оправдание, но, похоже, я действительно был не совсем в себе.

Иза ухмыльнулась:

– А когда ты в последний раз был в себе?

Жаннетта пребывала в ярости. Мартен обошелся без нее. Рисковал жизнью, даже не подумав обратиться к ней за помощью.

Это доказывало только одно: она для него ровным счетом ничего не значит. Впрочем, ей бы давно следовало это понять. Полное безумие считать, будто она ему нужна.

Она собиралась высказать ему все. И еще много другого. Безответственность. Врожденная глупость. Мачизм, доведенный до абсурда. Слова сами собой всплывали в голове. Если он сейчас прикован к больничной койке и так слаб, что не в состоянии возразить, – тем лучше. По крайней мере, будет вынужден ее выслушать.

В ожидании лифта она не могла устоять на месте, торопясь как можно скорее выплеснуть все, что накипело.

Дверь лифта открылась.

– Жаннетта?

Перед ней стояла Изабель, красивая молодая женщина с круглым, как глобус, животом.

Они поцеловались.

– Он спит, – сказала Иза. – Мы с ним разговаривали, и он вдруг уснул. Медсестра сказала, это нормально. Он изнурен.

– Я заскочила, чтобы узнать, как он себя чувствует. Все в порядке?

– Да. Температуры нет, они считают, что все хорошо. Он восстанавливается.

– Хочешь, отвезу тебя домой?

– Да нет, зачем, я на его машине. Спасибо.

Жаннетта проводила Изу до Мартенова автомобиля, посмотрела, как она отъезжает, и, едва машина скрылась за поворотом, вернулась в больницу.

Она вошла в палату на цыпочках и стояла неподвижно, глядя на спящего. Из сжатой руки выглядывал кусочек бумаги. Жаннетта потихоньку вытащила его, прочла и вернула на место.

Я нелепо выгляжу. Что-то придумываю себе, а потом злюсь на него из-за того, что реальность не совпадает с моими фантазиями. Приди в себя, подруга. Этот мужик никогда не был и никогда не будет твоим. Он не для тебя. Слишком старый, слишком сложный, слишком эгоистичный. У меня есть собственная жизнь, моя дочь и моя работа. И только это имеет значение. Больше ничего.

Она подошла к кровати и легонько поцеловала его в лоб.

– Спокойной ночи, Мартен, – прошептала она. – И удачи тебе.

Комната была погружена в темноту, только слабо светился ночник. Он поискал глазами Изу. Не нашел. Но она ведь здесь была, ему не приснилось? Что она ему сказала? Что-то насчет своего состояния. Она даже доела его ужин. Мартен вздохнул. Могла хотя бы попрощаться.

Он посмотрел на часы. Полночь. Со времени прихода дочери прошло четыре с половиной часа. Он ощутил под рукой клочок бумаги, поднес к глазам вырванный из блокнота листок, узнал хорошо знакомый почерк и прочел четыре слова, нацарапанные карандашом. “Папа, я люблю тебя”.

Мартен улыбнулся, сжал записку в кулаке и опять уснул.

Вечер и ночь среды

В атмосфере холостяцкой квартиры в третьем округе что-то изменилось. И в том, как ее встретил председатель, тоже было что-то новое, хотя она и не смогла сразу понять, что именно. Настороженность во взгляде, почти напряжение. Наверное, он снова пытался собрать о ней сведения. Что он мог узнать?

В один из периодов ее жизни умерло довольно много людей из ее окружения. Но такого уже давно не случалось, за двумя-тремя исключениями, которые нельзя было с ней связать. Или же…

Последней погибшей оказалась невеста Франсиса. Настоящее расследование не проводилось, полиция пришла к выводу, что это была обычная автомобильная катастрофа. К тому же считалось, что она не знакома с этой девушкой.

В Америке, когда Магдалена медленно продвигалась на восток – из Лос-Анджелеса в Нью-Йорк через Чикаго, – она была очень аккуратна, очень осторожна. После смерти первого мужа у нее появились знакомства в Голливуде – независимые продюсеры и другие игроки шоу-бизнеса. Так что она не совсем соврала Царю-Ворону. Ей даже предлагали маленькую роль в телевизионном сериале, но она отказалась. Она спала со многими, но, согласно общепринятым нормам, ее поведение было безукоризненным.

А потом однажды в отеле “Палас” в Лас-Вегасе ее неожиданно узнал друг старшего сына Освальдо. По взгляду, который она поймала, ей стало ясно, что с ним будут проблемы. Он путешествовал с женой, и это еще больше все осложняло.

Возможно, его появление было знаком, что пора изменить жизнь. Однако она не могла оставить необезвреженной такую мину замедленного действия. Никто не смеет сомневаться в ней.

Она была вынуждена действовать перед самым отъездом из Лос-Анджелеса. И в очередной раз организовала все так, что до нее никто бы не смог докопаться. Двумя ее орудиями стали, во-первых, наряд отельной горничной, во-вторых, маленький “ругер” двадцать второго калибра, приобретенный в ломбарде. Одна пуля оказалась в голове мужа, как только он открыл дверь люкса, а вторая – в голове жены, которая в тот момент принимала душ. Пистолет скользнул в руку мужчины, и из него была выпущена третья пуля – специально для парафинового теста на следы пороха на пальцах.

В “Паласе” отличная звукоизоляция, и выстрелы прозвучали не громче хлопнувшей двери. Она вышла из отеля так же незаметно, как вошла, спрятав униформу горничной под плащом.

Назавтра она узнала из газет, что пара была на пороге развода и это путешествие они предприняли в надежде помириться. Двойное убийство квалифицировали как убийство из ревности с последующим самоубийством, и дело закрыли.

В ту пору импровизации ей удавались. Казалось, будто случай изо всех сил старается облегчить ей жизнь, с тех пор как в шестнадцатилетнем возрасте она взяла свою судьбу в собственные руки.

Спустя несколько месяцев в Нью-Йорке опять случилась неприятность. На этот раз жертвами стали высокопоставленные американцы. Прибрать за собой оказалось труднее, и двое копов пришли к ней и начали задавать вопросы. Последствий удалось избежать, однако пора было притормозить. Сразу после этого она обосновалась в Париже.

О возвращении в Штаты не могло быть и речи, а Азия ее не привлекала. Ее место здесь. В Европе, во Франции. В Париже.

Она страстно поцеловала Царя-Ворона в несуществующие губы. Прижалась к нему, расстегивая ремень, и скользнула на колени, вынимая еще не напрягшийся член. Он, не шевелясь, позволил ей это проделать. Что случилось? Он что, уже подыскал ей замену?

– Встаньте, – приказал он. – Я не должен был вас приглашать. Думаю, нам лучше не видеться.

– Почему? – спросила она, заранее догадываясь, каким будет ответ.

Он отодвинулся от нее, молча поправляя одежду.

– Назовем это чувством вины, если хотите, – произнес он в конце концов.

Она не верила своим ушам.

– Вины? Какой вины?

– Я испытываю очень теплые чувства к вашему мужу. – Его голос был глубоко серьезным, почти страдальческим. – Вы мне безумно нравитесь, но, несмотря на это, мне стыдно за свое поведение.

Она выпрямилась, оказавшись лицом к лицу с ним.

– Почему вы не хотите просто сказать правду?

Он посмотрел на нее так, будто она изрекла какую-то глупость.

– Другой правды нет, – произнес он тоном, не терпящим возражения.

Она почувствовала, как почва уходит из-под ног. Он не имеет права ее отталкивать. Нельзя так поступать.

Она бросилась на колени и обхватила его бедра.

– Я люблю вас, – проговорила она, прижимаясь к нему головой. – Не бросайте меня, пожалуйста.

Он не ответил, а его большие руки отодвинули ее. Она упала на пол и разрыдалась.

Потом, немного успокоившись, она привела себя в порядок и увидела, что он ушел.

Настаивать не имело смысла. Она не хотела рисковать и подвергать пересмотру молчаливое соглашение между ней и председателем. Слишком многое она может потерять. Он поставил ее на место, словно прислугу.

Унижение было невыносимым, но придется смириться.

Она взяла пальто и покинула квартиру.

Что произошло? Ему не нужна любовница-убийца? Нельзя, чтобы ее связывали с ним?

На улице она скорее почувствовала, чем увидела, как двое мужчин преградили ей путь. Она оглянулась. Сзади стояли еще двое, в точно такой же незаметной темной одежде. Полицейские в штатском или нанятые головорезы. Она безоружна, и против четверых тренированных мужчин у нее шансов нет. Она заставила себя расслабиться. Один из мужчин опустил руку во внутренний карман пиджака, достал бумажник, раскрыл его привычным движением и показал удостоверение, перечеркнутое трехцветной полосой.

– Полиция, – произнес он. – Извольте следовать за нами, мадам. Проверка личности.

И тут она по-настоящему испугалась.

Глава 36

Ночь со среды на четверг

Ее доставили в ближайший полицейский участок. После кратких переговоров с дежурным двое мужчин повели ее по длинному грязному и темному коридору в маленькую комнатку без окон, где было немыслимо жарко.

Дверь они заперли на ключ.

– Разденьтесь, пожалуйста, – сказал один из мужчин, пока второй высыпал содержимое ее сумки на маленький металлический столик, привинченный к полу.

Она сняла пальто, потом стянула через голову платье.

– Снимите все остальное, пожалуйста. И чулки тоже.

Она все исполнила и теперь стояла босиком на холодном полу.

Его табельное оружие висело на левом боку рукояткой вперед, и он мог выхватить его в любой момент. Виднелась красная точка предохранителя. Информация отложилась в дальнем уголке ее мозга. Возможно, она ей никогда не понадобится.

Тем временем второй мужчина открывал ее косметичку, вывинчивал помаду, пролистывал записную книжку, с величайшей тщательностью исследовал каждый предмет. Несколько минут он занимался паспортом, изучая страницу за страницей.

Тот, что приказал раздеться, проделывал то же самое с ее одеждой, бельем, он проверил даже ее туфли изнутри и подошву, потом внимательно оглядел ее саму, не прикасаясь к ней. После чего натянул резиновые перчатки и, запустив пальцы в волосы, прощупал кожу головы.

– Откройте, пожалуйста, рот.

Она подчинилась, и он посветил внутрь маленьким фонариком. Потом засунул в рот два пальца и прошелся по внутренней стороне щек.

– Будьте любезны, повернитесь и облокотитесь о стол, – потребовал он. – Сделайте пару шагов назад и раздвиньте ноги.

Она снова подчинилась. Этот обыск был незаконным. Его должна была проводить женщина. Но любая попытка поспорить или воспротивиться только доставила бы им удовольствие.

Пальцем, обтянутым перчаткой, полицейский грубо обследовал изнутри влагалище и анус. Когда он закончил, то оставил ее все в той же унизительной позе еще на несколько секунд, прежде чем сказать, что она может одеться.

Она натянула одежду не торопясь, с пустым, ничего не выражающим взглядом.

Оба полицейских выглядели разочарованными. То ли отсутствием ее реакции, то ли тем, что ничего не нашли.

– Догадываетесь, почему вы здесь? – спросил осматривавший ее полицейский, снимая перчатки, выворачивая их наизнанку и пряча в карман пальто.

Она не ответила.

– Мы можем задержать вас на сорок восемь часов и подождать, пока вы ответите.

Она зевнула, прикрыв рот рукой.

Полицейский побагровел.

– У нас в запасе вся ночь, – прорычал он.

– Спокойно, – остановил его второй.

– В ваших интересах не возникать, – снова заговорил первый.

Он открыл дверь и сделал знак коллеге. Они вышли, оставив дверь открытой.

Она услышала, как стихают их шаги.

Подождав еще несколько секунд, она тоже вышла. В коридоре было пусто. За узкой загородкой перед входной дверью дежурный стоял спиной и что-то искал в ящике картотеки. Она прошла мимо него и покинула здание. Никто не попытался ее задержать.

Улица опустела. Четверо мужчин исчезли.

Она вздохнула с облегчением. Эта демонстрация силы не имела никакого отношения к убийствам, все дело в Царе-Вороне.

Он захотел преподать ей урок. Если Царь-Ворон решил показать ей, что в этой стране она ничто и одного знака ее мощного покровителя достаточно, чтобы стереть ее в порошок, значит, он ее опасается. Обыск должен был унизить Магдалену и принудить сидеть тихо. Однако одновременно он свидетельствовал о том, что кое-кто ее боится. Она улыбнулась. “Кое-кто” прав, и его страхи не напрасны.

Его подручные не нашли у нее ничего компрометирующего. Однако кто поручится, что они сейчас не обыскивают ее квартиру и даже компьютер. Жесткий диск запаролен, но достаточно, наверное, опытного компьютерщика и хорошего оборудования, чтобы…

Вполне возможно, что это и было истинной причиной, по которой ее задержали в участке.

Она ускорила шаг.

Франсис спал на диване в гостиной в рубашке и носках. Изрядно початая бутылка “Абсолюта” валялась у него в ногах.

Одним взглядом она окинула интерьер. Все на месте. Она быстро прошла в спальню, потом в свой маленький кабинет. Вроде никто здесь не побывал.

Она удалила все содержимое компьютера, включая список: его она теперь знала наизусть. Потом собрала бумаги, которые могли ее скомпрометировать, отнесла на кухню, бросила в раковину и залила спиртом.

Включила вытяжку и зажгла спичку. Бумаги вспыхнули.

– Что ты делаешь? – спросил у нее за спиной Франсис.

Его глаза налились кровью. Он был небрит. Никогда она не видела его в таком состоянии.

Она выкрутила кран холодной воды до упора. Вода подхватила пепел, закружила в водовороте и унесла в слив.

Он схватил ее за локоть и развернул лицом к себе.

– Откуда ты пришла? – крикнул он, обдавая ее запахом перегара.

– Ну, пожалуйста, – попросила она, отворачиваясь, – у меня была тяжелая ночь.

Он посильнее сжал ее локоть.

Она схватила его за мошонку и резко повернула. Он завопил и отступил на шаг, скорчившись от боли.

Ребром ладони она нанесла удар по носу. Он отпрыгнул, из глаз хлынули слезы. Острым мыском лодочки она стукнула его по колену. Франсис упал.

– Я же просила оставить меня в покое, – сказала она.

Потом переступила через него и вышла из кухни.

Четверг, на рассвете

В гостиной она почувствовала, что ее шатает, а в груди больно от нарастающего чувства подавленности и утраты. Все, что она выстроила, рушилось. Ее муж был не тем, кем казался. Он чужой. Враг. Он предал ее. Назад пути нет. Эта ненависть и презрение, которые она прочла в его взгляде… Что ему рассказали? И как он посмел? После всего, что она для него сделала.

Она забегала по комнате, колотя по стенам и мебели кулаками и ногами. Наверняка у нее сейчас гипервентиляция легких. Необходимо успокоиться.

Она опустилась на колени, оперлась лбом о ковер и раскинула руки, раскрывая грудную клетку. Потом опять свела руки, снова развела их, и так несколько раз подряд. Дыхание стало равномерным, сердцебиение почти нормализовалось.

Она почувствовала, что снова способна мыслить здраво. Франсис, конечно, обманул ее, и она отомстит, но это подождет. Прежде чем вершить правосудие, нужно решить другие, гораздо более важные проблемы.

Она встала. Нет, ничего конструктивного она не сделает, пока не узнает. Ярость может снова нахлынуть, когда она будет ожидать этого меньше всего, и помешает трезво рассуждать, тем самым подвергая ее опасности. Она должна знать. И наказать. Причем прямо сейчас…

Она вернулась на кухню. Франсис попытался встать. Поднял руку – смехотворная попытка защититься, – когда она приблизилась к нему. Она ударила его по колену, точно в то же место, куда и в первый раз. Он заорал от боли. Она уселась на него верхом и сдавила сонные артерии по обе стороны шеи. Через несколько секунд Франсис потерял сознание.

Она связала ему руки за спиной и примотала их изолентой к ножке стола. Потом проделала то же самое с ногами и стала методично бить его по лицу, пока он не пришел в себя. Через пару минут Франсис открыл глаза, обвел все еще мутным взглядом окружающее пространство, потом заметил, что руки и ноги у него связаны и он не может пошевелиться.

– Ты совсем свихнулась! Немедленно отвяжи меня.

Она наклонилась к нему.

– У тебя пять секунд, чтобы назвать мне имя той суки, с которой ты спишь, – прошипела она.

– Но я никогда…

Она натянула ему на голову прозрачный пластиковый пакет и стянула на шее. Франсис замотал головой, пытаясь от него избавиться или хотя бы закричать, а потом начал задыхаться. Он ударился виском о плитки пола. Не отпуская его, она уселась ему на грудь, чтобы еще больше затруднить дыхание. Франсис судорожно задергался, на внутреннюю сторону пакета закапала слизь из носа и слюна. Белки выпученных глаз покрылись красными точками.

Она подождала еще несколько секунд и сняла пакет. Франсис стонал, не полностью придя в сознание.

– Имя, – сказала она.

Она нащупала его пульс. Сердце делало сто семьдесят ударов в минуту. Он широко разевал рот, словно пытаясь втянуть весь воздух из комнаты.

– Имя, – повторила она.

Он издал неразборчивый звук. Она снова надела пакет ему на голову. Он сопротивлялся так отчаянно, что чуть не опрокинул стол и не сбил ее с ног. Но она удержалась. Подождала секунд десять, потом убрала пакет. Он медленно перекатывал голову слева направо и обратно, почти в коматозном состоянии. Она потыкала в него острым ножом в нескольких местах, не до крови, просто чтобы он пришел в себя. Пакет порвался. Она взяла другой и стала натягивать ему на голову. Он приоткрыл глаза, его губы шевельнулись.

– Громче, – потребовала она.

Он сказал.

Чтобы убедиться, что расслышала правильно, она заставила повторить, тряся его до тех пор, пока два слога не преодолели порог посиневших губ.

– Я тебя люблю, – сказала она ему на ухо. – Я была готова для тебя на все. На все. Помнишь свою очаровательную невесту? Это я ее убила. Из любви к тебе. Твой председатель. Я бы сделала из него все, что захотела. Ради тебя. А теперь поздно.

Его губы вздрогнули, словно он хотел заговорить, но она закрыла ему рот рукой и зажала нос. Он попытался вырваться, но был слишком слаб, чтобы долго сопротивляться. Его хаотичные движения быстро утратили силу, и сердце перестало биться.

Магдалена выпрямилась. Все желания, все мысли покинули ее.

Она умылась холодной водой. Нужно было выбираться из сковавшего ее оцепенения. Ночь только началась.

Она всхлипнула несколько раз, а потом долго не могла остановить рыдания. Упала на колени, обхватила руками голову Франсиса и, впав в любовное исступление, стала целовать его лоб, глаза, губы, шею, грудь. Потом раздела его догола и стояла, рассматривая тело, время от времени прикасаясь кончиками пальцев к еще теплой коже. Он предал ее, но он просто слаб, и его вины в случившемся нет.

Она должна была быть более бдительной, защитить его от самого себя и от той грязи и мерзости, которые царят вокруг.

Она тщательно обмыла лицо и сняла путы с рук и ног. Закрыла ему глаза. Казалось, он спит. Никогда он не был таким красивым. Она снова одела его. И пообещала себе, что больше никого не полюбит. Никогда.

Глава 37

Утро четверга

Когда Мартен проснулся, он чувствовал себя вполне прилично. Голова почти не болела. Ночью его мучили кошмары. Море крови. Смерть Перрона. Нет, это не кошмарный сон. Все случилось на самом деле. Ноздри Мартена наполнились нестерпимой вонью пороха и крови. Он встал, потому что не мог оставаться в постели ни секундой больше, подошел к окну, распахнул его настежь, не обращая внимания на ледяной воздух, ворвавшийся в перегретую атмосферу палаты.

Через два часа он уже шел по улице, на этот раз с благословения больничного персонала. Его снабдили длинным списком лекарств, которые необходимо принимать, и расписанием контрольных визитов к врачу на ближайшие дни.

В квартире было пусто и холодно. Ключи от машины Мартен нашел у себя на письменном столе, а ключ от квартиры, который он дал Марион, лежал на видном месте на камине. Он поискал записку, какой-нибудь знак. Прослушал автоответчик. Ничего.

Придется ему заново привыкать к одиночеству после краткого перерыва, когда он ощущал себя чуть ли не патриархом.

Мартен поставил мобильный телефон на зарядку и включил его. Как только он ввел пин-код, раздался сигнал. Пять новых сообщений.

Иза беспокоилась, что не удается связаться с ним в больнице. Сообщение от Ландовски, которая хотела с ним поговорить, “но это не срочно, хорошенько отдохните”. Фурнье просит его зайти, как только он сможет, чтобы дать показания. Потом сообщение без текста, поступившее с закрытого телефона. Еще одно пустое сообщение. С того же телефона? И ничего от Марион. Разве что это она прячется за неопределяющимся номером. А может, это Мириам. Или Управление собственной безопасности. Или кто угодно.

Мартен позвонил дочери и попал на автоответчик. Сказал, что врач выписал его и он вернулся домой и что все в порядке. Он будет отдыхать и ждать, когда отрастут волосы.

Повязку ему сняли. Он попытался разглядеть затылок с помощью двух зеркал. Оба отверстия были едва заметны – они оказались гораздо меньше, чем он себе представлял, просто две почти круглые и почти черные точки. Гематома, напротив, была размером с ладонь. Волосы успеют отрасти гораздо раньше, чем темно-красное пятно окончательно исчезнет.

Он осторожно потрогал поврежденное место и не почувствовал ничего, кроме боли на поверхности кожи. Голова больше не болела. Он решил не принимать успокоительные, которые ему прописали.

Зазвонил мобильник. Номер не определился.

Слегка приглушенный женский голос, в котором он уловил едва слышный иностранный акцент, попросил комиссара Мартена.

– Здравствуйте, комиссар. Я – от префекта полиции. Меня зовут Магдалена Пети. Я собираю материал для детектива, действие которого будет происходить во Франции, в Париже. Полиция любезно предоставила мне данные одного из расследуемых дел. Мне бы хотелось услышать мнение профессионала, эксперта, чтобы понять, как обычно проводится расследование. Мы могли бы встретиться?

– Да. А когда вы хотите?

– Чем раньше, тем лучше. Сегодня, если вам подойдет. Я знаю один очаровательный чайный салон, который заодно и ресторанчик, в седьмом округе, там можно хорошо пообедать. Университетская, 186. Вас устроит?

– Согласен, – ответил Мартен. – Встретимся в час дня. Вы меня легко узнаете. У меня бритая голова, местами выкрашенная в желтый цвет.

На другом конце воцарилась тишина.

– Не красоты ради, – добавил Мартен. – Несчастный случай.

Четверг, час дня

Чайный салон на Университетской был Мартену хорошо знаком. Когда-то они с Мириам и Изой любили там обедать. Он не заходил сюда уже много лет.

Интерьер почти не изменился, и на Мартена неожиданно нахлынула ностальгия, тоска по быстро утекающему времени.

Женщину он заметил с первого взгляда. Она устроилась в дальнем углу маленького зала, лицом к двери. Брюнетка с матовой кожей, в черном наряде, отличающемся сдержанной элегантностью. Голос, который он услышал по телефону, идеально подходил к ее внешнему виду. Он направился к ней, и она сразу поднялась из-за стола и улыбнулась ему, протягивая руку. У него возникло ощущение, что он ее где-то видел, да и она смотрела на него так, будто они уже встречались. Ее рука была маленькой, теплой и твердой. От нее исходил тяжелый аромат духов, из-за которого Мартен сразу почувствовал себя неуютно.

Ощущение дежавю объяснялось сходством общего облика молодой женщины с Мириам, о которой он только что думал. Средний рост, хорошая фигура, широкие плечи, тщательно сдерживаемая мощная внутренняя энергия. В остальном они были совершенно не похожи. Усаживаясь напротив, Мартен заметил, что таких черных глаз, как у нее, он не видел никогда. Почти невозможно разграничить зрачок и радужку. Это делало взгляд необычным. Она была соблазнительной и знала это. Он постарался отгородиться от излучаемого ею соблазна. Попытался угадать, откуда она родом. Южная Америка?

– Венесуэла, – сказала она. – Вы же задаете себе этот вопрос. Так вот, я оттуда.

Мартен улыбнулся.

– Но я жила главным образом в Соединенных Штатах и в Европе. Последние два года или чуть больше – во Франции. Мой муж француз.

– Я не собираюсь спрашивать у вас документы, – ответил Мартен.

Она тоже улыбнулась:

– Может, стоило бы? А вдруг я преступница.

– При ваших-то рекомендациях с фальшивыми документами у вас тоже было бы все в порядке.

Она засмеялась:

– Можете рассказать, что с вами случилось, или это профессиональная тайна?

– Хулиган на улице напал.

– Перелома нет?

– Нет, только внутричерепная гематома.

– А почему вы не в больнице?

– Меня выпустили. Все хорошо заживает.

– У вас, наверное, прочный череп.

– Уже нет. Стоит мне повернуть голову, и мне кажется, что она прямо сию минуту рассыплется на куски.

Подошла официантка и приняла заказ.

– Хочу уточнить, что приглашаю я, – сказала женщина. – Это деловой обед.

Она вынула из кожаного портфеля папку, которую ей выдало полицейское начальство.

Рукав на правой руке поддернулся, и Мартен заметил на матовой коже тонкие белые линии и маленькие светлые кружочки с неровными краями.

Она перехватила его взгляд и улыбнулась:

– Ребенком я была настоящим сорванцом, чертенком в юбке, как здесь говорят. Я вся покрыта шрамами… С головы до ног.

Улыбка стала шире. Она не отрывала от него глаз. Мартен ощутил в животе слабый электрический разряд. Она произвела на него впечатление. Слишком сильное. Но в ней было и еще что-то. Нечто почти отталкивающее. Он прогнал эту мысль – слишком абсурдной она казалась.

Он взял бумаги. С изумлением увидел копии протоколов допросов и отчетов патологоанатома. Абсолютно все документы. Несмотря на закрашенные маркером фамилии, Мартен был потрясен тем, что этой незнакомке выдали настолько конфиденциальные материалы.

Он попытался скрыть свою реакцию, но молодая женщина заметила, как он напрягся.

– Вы считаете, что мне не должны были давать эти документы, – сказала она.

– Я считаю, что, будь вы журналисткой, тайно собирающей материалы, вы могли бы нанести очень большой вред расследованию. В этом досье содержится информация, известная только полиции. Никогда не нужно забывать, что убийца тоже читает газеты. Например, стоит ему узнать, что он устранил сестру женщины, с которой хотел расправиться, и той будет угрожать серьезная опасность.

– Понимаю, – ответила она. – В нескольких местах я заметила, что те, кто ведет следствие, и даже лицо, подписывающее отчеты криминалистической лаборатории, упоминают возможность того, что убийца – женщина. Причем эти предположения никак не подтверждаются фактами. Вы догадываетесь, что позволяет им утверждать это с такой уверенностью?

– На месте первого убийства нашли след обуви тридцать восьмого размера.

– Да, конечно, я об этом читала. Но это же очень слабая улика. Вам кажется, ее достаточно?

– Нет, конечно нет. И у мужчин бывают маленькие ноги.

– К тому же убийца мог специально оставить этот след, чтобы сбить с толку сыщиков.

– Вы хотите сказать, что он мог специально прийти с башмаком тридцать восьмого размера, чтобы сделать отпечаток? Это означало бы, что убийство было преднамеренным.

– Почему бы и нет?

– Вы правы. Почему бы нет? Но я полагаю, что убийца просто совершила ошибку. Или это провокация, потому что она абсолютно уверена в своей безнаказанности.

– Вы много размышляли об этом деле, – констатировала она.

В том, как она произнесла эту фразу, он неожиданно почувствовал что-то вроде агрессивности, почти враждебность. С чего бы такая реакция?

– Это правда, – подтвердил он. – Но я больше не веду его.

– Потому что вы продвигались недостаточно быстро?

– Нет, была другая причина.

Она не стала настаивать.

– А как бы вы сейчас действовали, окажись на месте коллег?

У него не было ни малейшего желания снабжать ее новой информацией. Он не знал, кто она такая и в какой мере то, что он ей скажет, может повредить расследованию. Ему казалось противоестественным обсуждать такое сложное дело, которое находится в процессе разработки, с незнакомкой, с чьей бы подачи она ни пришла.

– Совершенно не могу сказать, что бы я сделал. Для этого мне нужно знать, на каком они сейчас этапе, какие версии успели исследовать и в какие тупики попадали.

– Вы могли бы все это узнать.

– Мог бы, но не буду.

Она улыбнулась еще шире, но он увидел, как на ее высоких скулах вспыхнули два красных пятна.

– Я полагала, что могу рассчитывать на вашу помощь, – медленно произнесла она. – У меня очень серьезные рекомендации, которые дали… очень важные люди.

Таилась ли скрытая угроза в том, как она это сказала? Он решил не обращать внимания.

– Ну, коль мы об этом заговорили, хотелось бы точно знать, кто вы такая, и посмотреть на ваши рекомендации, – заметил он. – У вас есть документ, подтверждающий, что вы продюсер?

Улыбка молодой женщина стала еще шире, открыв идеальные зубы.

Она вынула из сумки бумажник и паспорт.

– Вот мое водительское удостоверение и удостоверение личности. А вот – американский паспорт. После брака с французским гражданином Франсисом Пети у меня двойное гражданство. Мой муж – помощник председателя Союза ради прогресса.

Она протянула ему все три документа.

– Что касается моей продюсерской деятельности, то я завтра же пришлю вам подтверждение. Согласны помочь мне?

Мартен отдал ей документы.

– Будь вы хоть женой Президента Республики, я бы ответил вам точно так же. Ведется дело. Уже много трупов. Могут и еще появиться. Я не имею права сказать или сделать что-то, что может повредить ходу расследования. Эти важные лица, которые вас рекомендовали, должны были вам все объяснить. И для начала не давать вам такие конфиденциальные документы.

Улыбка на лице женщины превратилась в гримасу.

– Вы хотите сказать, что они не должны были мне доверять?

– Я уверен, что ровно так же реагировал бы любой полицейский мира, хоть в Соединенных Штатах, хоть в Венесуэле, – твердо заявил Мартен.

Она шумно вздохнула.

– Вижу, мы зря теряем время, – заявила она.

– Если хотите, чтобы я познакомил вас с методами полиции, применяемыми в подобных расследованиях, могу рассказать вам о своей последней охоте на серийного убийцу.

– Нет. Ваше начальство говорило мне об этом деле, и меня интересует именно оно.

– Почему?

Она сложила бумаги, спрятала их в сумку и только потом ответила. Когда она подняла глаза, то выглядела снова безмятежной и уверенной в себе, от ярости не осталось и следа.

– Прошу меня извинить, – сказала она. – Глупо было так злиться. Есть у меня плохая привычка принимать свои желания за реальность. Слабость избалованного ребенка.

– Забудем об этом, – согласился Мартен с такой же показной искренностью.

– Это дело интересует меня потому, что в нем есть все элементы захватывающей истории. А если убийца – женщина, все выглядит еще более многообещающим. Поэтому я и спрашивала, уверены ли вы в женском следе.

– Понимаю, – ответил Мартен. – И буду в вашем полном распоряжении, как только дело прояснится, а убийцу арестуют. Будь он мужчиной или женщиной.

Она поднялась и протянула ему руку:

– До свиданья, месье. Была счастлива с вами познакомиться.

И ушла, шурша шелком, в облаке духов.

Вопреки своему обещанию, счет она не оплатила, меланхолично констатировал Мартен. Впрочем, стоит признать, он и не дал ей ничего за эти гипотетические деньги.

Мартен доел горячее и заказал кофе, обдумывая странную встречу.

Пройдя по улице несколько сот метров, она резко остановилась, почувствовав, что задыхается от волнения. Она была в ярости на саму себя. Ночь лишила ее сил. Усталость спровоцировала ужасную ошибку в оценке ситуации. Нельзя было встречаться с этим комиссаром. Она забыла, что не все мужчины похожи на обслугу председателя.

Этот опер совсем другой. Не паркетный политик, а земной человек дела. Ему знакомо насилие, он навидался его во всех проявлениях, и сам совершал, и был его жертвой, и, похоже, совершенно не интересуется продвижением по службе.

Ей не понравилось, как он смотрел на нее. Сначала его взгляд был внимательным, восприимчивым к ее шарму, почти дружественным. Он видел в ней женщину, и эта женщина ему нравилась. Но после проявленной ею неловкой настойчивости его лицо замкнулось. Елаза стали глазами сыщика, оценивающего подозреваемого. Всего один шаг – и его недоверие вылилось бы в вопросы.

А если бы он начал догадываться, какими могут быть ответы… У него есть возможность разузнать о ней, подвергнуть ее опасности. Документы, добытые вчера ночью, защитят ее от таких, как Царь-Ворон, но над людьми, подобными Мартену, они никакой власти не имеют. Этого допустить нельзя. Мартен представляет угрозу. Он не должен оставаться в живых. Она будет действовать, и как можно быстрее.

Она повернула обратно.

Глава 38

Четверг, час дня

В то самое время, когда Мартен встречался с Магдаленой Пети в элегантном ресторане – чайном салоне седьмого округа, Жерар Дюпюи, 58-летний холостяк, бывший дивизионный комиссар, бывший офицер разведки, бывший директор охранного агентства, бывший казначей правой партии, бывший руководящий работник Союза ради прогресса и бывший шантажист на службе председателя этой партии, действовавший исключительно в собственных интересах под псевдонимом Эмерик Танги-Фрост, был найден личной секретаршей абсолютно голым и мертвым, со связанными руками и ногами, плавающим в луже крови на мраморном полу гостиной собственного особняка в западном пригороде Парижа.

Первый осмотр показал, что смерть наступила примерно двенадцать часов назад.

Перед смертью его подвергли пыткам. Многочисленные, главным образом поверхностные раны покрывали тело от ступней до лица. Изогнутые, треугольные, кривые, остроугольные, крестообразные и даже кольцевые разрезы. Симфония, достойная сада пыток. Поскольку он был мужчиной крепким, ему пришлось потерять две трети крови, чтобы сердце наконец-то отказало.

По лицу и груди была разлита сперма. Первые исследования показали, что ни во рту, ни в заднем проходе спермы нет. Убийца ограничился семяизвержением на тело жертвы.

Билье распорядилась увеличить сделанные ее сотрудниками снимки ран, и прикрепила их к стене, воссоздав нечто вроде мрачной мозаичной картины, выполненной на человеческом теле.

Она извлекла из дела фотографии истерзанной сестры Жюли Родез и прикрепила их на свободный кусок стены. Этих фотографий было меньше, потому что женщине нанесли меньше ран. Тем не менее результат соответствовал ее ожиданиям.

Она позвонила Ландовски.

Ландовски и Жаннетта изучали плоды усилий Билье.

– Одинаковый тип ранений у обеих жертв. Вы это хотели нам продемонстрировать? – спросила в конце концов Ландовски.

– Не просто “одинаковый тип”, – уточнила Жаннетта. – Некоторые из них абсолютно идентичны.

– Зато другие сильно отличаются, – не согласилась Ландовски. – Можно расценивать и как случайность, разве нет?

– Это вряд ли, – возразила Билье. – Посмотрите на два пореза на левом боку каждого из двух тел. Я привела фотографии к одному масштабу. Они идеально совпадают. То же относится к двум ранам на груди и еще к двум – на передней части бедер. Раны похожи друг на друга, как буква, дважды написанная одной и той же рукой. Только тут скальпель вместо карандаша.

– То есть это дело рук нашей убийцы, – пришла к выводу Ландовски.

– На лице жертвы нашли сперму, – сообщила Билье.

Ландовски и Жаннетта переглянулись.

– Это ставит под вопрос все наши выводы, – заметила Ландовски. – То есть мы все-таки ищем, по всей видимости, мужчину. Или же у женщины есть сообщник. Вы провели генетический анализ?

– Его сейчас делают, – ответила Билье. – Материала вполне достаточно, чтобы выделить ядерную ДНК. Ждем результатов.

Женщины не спросили, что она имеет в виду под ядерной ДНК. Обе знали, не очень-то разбираясь в молекулярной биологии, что существует два типа ДНК: ядерная, которая в каждой клетке присутствует в единственном экземпляре, и митохондриальная, которой гораздо больше. К сожалению, последняя меньше различается у разных людей и не позволяет провести достаточно точную идентификацию.

– А если это подстава? – произнесла Жаннетта.

Билье взглянула на нее с усмешкой:

– Узнаю ваш извращенный ум.

– Может, все-таки объясните и мне? – попросила Ландовски.

– У женщины много способов заполучить сперму мужчины так, чтобы он этого не заметил, – пояснила Билье. – А потом воспользоваться ею. Сперма отлично сохраняется в морозилке.

– Гипотеза имеет право на существование, – согласилась Ландовски. – Только мне она кажется притянутой за уши. Мы не можем позволить себе пренебречь мужским следом. Подождем результатов генетического анализа.

– Секундочку, – вклинилась Жаннетта. – Предположим, что речь идет о женщине…

Билье и Ландовски повернулись к ней, ожидая продолжения.

– Извините, я ничего не говорила.

Зародыш идеи, которая промелькнула у нее в голове, вряд ли понравится Ландовски. Нужно хорошенько все обдумать, а потом уж излагать. Но если она права, могут открыться головокружительные перспективы, а следствие примет совершенно иной оборот.

Четверг, вторая половина дня

Мартен ушел из ресторана пешком, не подозревая, что за ним следят.

Она ни разу не приблизилась к нему больше чем на сто метров. Опасалась, что он ее заметит, и не хотела даже минимально рисковать. Если она потеряет его из виду, что ж, придется придумывать другой способ выяснить, где он живет.

Они перешли Сену по Новому мосту. Стояла все такая же сухая и холодная погода, пешеходы торопились по делам. Многие были в темной одежде, и ей удалось подобраться к Мартену, растворившись в общей массе. Он ни разу не обернулся.

Мартен остановился перед домом и набрал код, толкнул дверь и вошел. Она было направилась к подъезду, как вдруг дверь снова открылась, и Мартен вышел на улицу. Она оказалась не более чем в двадцати метрах от него. Магдалена застыла. Стоило Мартену повернуть голову хотя бы на несколько миллиметров, и он бы сразу ее увидел и узнал, однако он решительным шагом направился в другую сторону.

Слишком мало времени, чтобы поговорить по телефону. Он получил эсэмэску?

Магдалена возобновила слежку, ускорив шаг.

Мартен подошел к автобусной остановке, взглянул на расписание и после недолгого колебания двинулся дальше пешком.

Теперь он направлялся к кварталу Маре. Она записала первый адрес. Вполне возможно, это его дом. Что он забыл? Что заставило Мартена так резко поменять планы?

Он пересек улицу Риволи и пошел по узенькой улочке, спускающейся к набережной. Этот квартал был ей хорошо знаком. Она прожила здесь несколько месяцев до встречи с Франсисом. Островок узких улиц с домами восемнадцатого века. Улица была почти пуста, и если бы Мартен обернулся, он бы наверняка заметил ее. Но он ни разу не оглянулся, свернул на улицу Карла Пятого, еще более узкую и пустынную, чем предыдущая, и остановился перед большим парадным со старинной дверью, обитой большими железными гвоздями. Набрал код и исчез за ней. Дверь с сухим щелчком захлопнулась.

Она подождала несколько минут и ушла. Дел было много. Она вернулась к себе, взяла внедорожник Франсиса. Поехала в большой магазин в пригороде, купила огромный алюминиевый кофр, открывающийся сбоку, и маленькую платформу на колесиках, которая могла поднять груз на высоту до метра и выдержать до трехсот килограммов веса. Отвезла все домой, поднялась грузовым лифтом, не встретив ни единой души. Паркинг в ее доме был оборудован камерами слежения, но она сумела вывести из строя ту, что стояла на ее этаже.

Когда Мартен поднимался по лестнице к своей квартире, звякнул его мобильник. Опять пустое сообщение. От Марион? Ошибка связи? Или?.. Он должен выяснить! Мартен сбежал вниз по лестнице и вышел из дома. Ни такси, ни автобуса. Быстрее дойти пешком.

На улице Карла Пятого он пересек лабиринт маленьких, мощенных булыжником двориков и через две ступеньки, с бьющимся сердцем взлетел по лестницам дома с узором из плетей сухой виноградной лозы. Мартен ощущал себя подростком, отправившимся покорять свою пассию.

Возможно, ее нет дома. Или она просто не захочет иметь с ним дела. Он дважды позвонил в маленькую лакированную дверь. Ключ у него был, но он не решился им воспользоваться. Марион нет. Глупо было рассчитывать на то, что удастся ее застать. В тот момент, когда он повернулся, чтобы уйти, раздался щелчок, и дверь открылась.

Она стояла в проеме, со спутанными волосами, босиком, в теплой ночной сорочке и огромном свитере. Никогда еще она не казалась ему такой красивой. Она не особо удивилась. Они продолжали смотреть друг на друга, ничего не говоря.

– Не могу больше без тебя, – наконец произнес Мартен. – Мне так тебя не хватает.

– Долго собираешься торчать на лестнице? – поинтересовалась Марион. – Здесь холодно.

Наступили сумерки.

Жаннетте нужен был кто-то, кому она сможет изложить свою идею. Ни Ландовски, ни Оливье не казались ей подходящими собеседниками. Кто позволит ей договорить до конца и не сочтет ее сумасшедшей? То есть кто еще, кроме Мартена? Ей нужно было, чтобы он терпеливо выслушал ее и сказал, действительно ли эта идея имеет право на существование или у нее снесло крышу.

Мартен доверяет ей, а она доверяет Мартену. И это не имеет никакого отношения к романтическим чувствам. Ни с той, ни с другой стороны. Это уважение, профессиональное взаимопонимание. В любом случае ее эротические фантазии рассеялись. По крайней мере, на время бодрствования. А за свои сны никто ответственности не несет.

Уже к концу рабочего дня пришел отчет о генетическом анализе спермы, найденной на теле жертвы. Сразу же запустили поиск по картотеке, но он пока ничего не дал. Оставалось надеяться, что когда-нибудь он принесет результаты.

Пришла еще одна новость. О пожаре в особняке, находящемся в нескольких километрах от дома Жерара Дюпюи. Некий Марсель Реморе, полицейский на пенсии, и его жена были найдены сгоревшими в собственной постели. После предварительного осмотра предположили несчастный случай по неосторожности. Но у пожарных возникли сомнения, и вскоре объявился криминальный след, после чего к работе привлекли полицейских экспертов.

Прокуратура отреагировала с необычной для себя оперативностью, и, по совету Билье, Ландовски с командой были вызваны на место преступления.

Жаннетта и Ландовски попали в пробки на автостраде А13, потом на А12 и N12. За это время Ландовски позвонила прокурору, Билье и, наконец, Оливье, который остался в офисе. Жаннетта слушала ее вполуха.

– Законы серии никто не отменял, – говорила Ландовски. – Всем нам это известно. Билье не случайно нас предупредила. Имеются два совпадения. Во-первых, Дюпюи и супруги Реморе убиты в одну и ту же ночь, причем они почти соседи. Во-вторых, Реморе, как и Дюпюи, бывший полицейский. Займитесь этим, Оливье. Были ли они знакомы, работали ли вместе, и так далее.

После этих служебных звонков Ландовски поговорила еще с сыном и с дочкой. Жаннетта старалась не прислушиваться, но в тесной кабине автомобиля это было трудно, а начальница не пыталась ничего скрывать.

Судя по всему, где-то намечалась грандиозная дискотека, куда ее семнадцатилетняя дочка хотела пойти, а мать не разрешала и пыталась привлечь на свою сторону старшего сына.

Ландовски резко прервала разговор, и Жаннетта заметила слезы у нее в глазах. Какое-то время она молча следила за дорогой.

– Не знаю, что делать, – произнесла Ландовски вполголоса. – Она обвиняет меня в том, что я постоянно бросала ее, когда она была маленькой.

Жаннетта ничего не ответила. Она искала дорогу, и в этом незнакомом пригороде, где указатели проезда и таблички с названиями улиц отсутствовали, ей нужно было как следует сосредоточиться.

– Хуже всего, что она во многом права. По ее словам, я потеряла какое бы то ни было право вмешиваться в ее жизнь, – продолжила Ландовски.

Жаннетта успокоилась: она убедилась, что едет в правильном направлении.

– В вашем личном деле я прочла, что у вас есть дочь, – сказала Ландовски.

Жаннетта почувствовала, как сжалось сердце, – так бывало всякий раз, когда кто-то заговаривал с ней о дочке.

– Да, но ей еще рановато ходить на вечеринки, – улыбнулась она.

– Можно я вам дам совет… Не жертвуйте ребенком ради работы. Никто вам не скажет спасибо, а вы упустите свою жизнь.

– Пожалуй, все несколько сложнее. Вы обсуждаете проблемы воспитания с отцом ваших детей?

– За последние пять лет мы не сказали друг другу ни слова. Да и вообще, он урод.

– Да, непросто.

– А что у вас?

– Мы расстались совсем недавно, но общаемся, – ответила Жаннетта.

Зазвонил телефон Ландовски. Жаннетта притормозила, проезжая мимо одного из немногочисленных указателей. Получалось, что они заблудились и теперь возвращаются в Париж. Она вполголоса выругалась. В какой момент она снова перестала ориентироваться?

Ландовски выключила телефон, успев пробормотать в трубку лишь пару невнятных слов.

– Это Оливье, – сообщила она. – Он выяснил, что Реморе был когда-то шофером Дюпюи. Лет пятнадцать назад.

– Значит, у нас действительно тройное убийство, – вздохнула Жаннетта.

– Да. Причем, если Билье не ошибается, связанное с остальными шалостями нашей дамы. И все они имеют то или иное отношение к политике, – заметила Ландовски. – Хуже быть не может.

Они снова замолчали.

– Еще далеко? – спросила она через несколько минут.

Жаннетта остановилась на обочине.

– Я окончательно заблудилась, – призналась она.

Ландовски расхохоталась.

– Запрошу деньги на навигатор, – сказала она.

– Хорошая идея. Если повезет, через пару лет мы его получим.

Когда они наконец приехали, была уже глубокая ночь.

Они остановились в нескольких шагах от почерневшего дома, охраняемого единственным полицейским.

Вскоре к ним присоединился начальник пожарного расчета, тушившего огонь.

– Я пока не нашел место поджога, но дом загорелся в двух разных местах, – сообщил он. – В спальне на втором этаже и в прачечной за гаражом. Это явный поджог.

– Можно войти? – спросила Ландовски.

– Если вам так хочется.

Он достал две красные каски из багажника своей маленькой красной “клио” и протянул их женщинам.

– Наденьте на всякий случай, – предложил он. – Во избежание непредвиденных случайностей.

Жаннетта посмотрела на него. Непредвиденная случайность? Это был красивый мужчина, возможно, чуть старше ее, очень смуглый, с голубыми сияющими глазами. Выше Жаннетты на целую голову и широкоплечий, как шкаф.

Он улыбнулся ей.

– Каска вам идет, – заметил он.

Ландовски скорчила гримасу за его спиной и закатила глаза. Жаннетта едва не прыснула, и в этот момент все ее предубеждения против Ландовски рассеялись.

Внутри дома от запаха сажи и горелого пластика, смешанного с вонью обуглившейся плоти, перехватывало горло. Жаннетта почувствовала ком в пищеводе. У Ландовски вид был не лучше.

– Воняет, да? – сказал пожарный. – Мне кажется, я к этому никогда не привыкну. Дышите ртом.

– А это что? – спросила Ландовски, показывая на приоткрытую и покоробленную жаром стальную дверцу в глубине того, что когда-то было кухней.

– Дверь кладовой, – ответил пожарный.

– Бронированная дверь в кладовую?

– Да, странно, – согласился пожарный. – Может, они там прятали свои сбережения.

Жаннетта исследовала замок – хитроумный, на четырех штырях, современный. Ни замок, ни дверные петли, судя по всему, взломаны не были. Язычок замка оставался в личинке, и дверь явно была уже приоткрыта к тому моменту, когда разгорелся огонь.

Жаннетта вошла в пустую комнатку без окон с почерневшими от дыма стенками.

– Можно будет проделать маленькую дырочку в одной из стен? – спросила она пожарного.

Ландовски ничего не сказала, но выглядела заинтригованной.

Пожарный вышел и через несколько минут вернулся с ручной дрелью:

– Где вам ее сделать?

– Вот здесь.

Он приставил сверло к стене в указанном Жаннеттой месте и несколько раз крутанул ручку.

Появилось отверстие, и раздался резкий металлический скрежет.

– Похоже, под штукатуркой сталь, – сказал пожарный. – Дальше мне не просверлить. Странная кладовая. Настоящий сейф.

Он положил дрель и окинул взглядом пустую комнату.

– Что могло здесь храниться? – спросил он, не рассчитывая на ответ.

Ландовски вздохнула:

– Думаю, хватит. Поехали.

– Дюпюи был в руководстве Союза ради прогресса, – рассуждала Ландовски, пока они возвращались в Париж. – Его недавно выставили за дверь. Довольно мутный тип, судя по тому, что я слышала, причем когда он еще работал в полиции. У него были досье на всех. Вероятно, под пытками он сознался, что они лежат у Реморе в бронированной комнате.

– А это означает, что теперь эти документы у нашей убийцы, – подхватила Жаннетта. – Может, за ними она и охотилась с самого начала. Вся эта гора трупов…

– Боюсь, что дело у нас очень скоро заберут, – предположила Ландовски.

– Если они это сделают, я обращусь в прессу. И плевать я хотела на карьеру, – возмутилась Жаннетта.

– Советую хорошенько подумать, – возразила Ландовски. – Такой шаг действительно станет концом вашей службы в полиции. Но при этом ничего не даст. То есть ваша жертва будет бесполезной. Кроме того, она может навлечь на вас опасность. На вас и на вашу дочь. Мертвецов уже столько, что одним меньше, одним больше…

Жаннетта похолодела. Она посмотрела на начальницу. Теперь с ней можно поделиться своей идеей. Ландовски вроде бы созрела для того, чтобы поверить предположениям Жаннетты.

– Почему сперма появилась только сейчас? – сказала она. – До сих пор все указывало на то, что мы имеем дело с женщиной.

– Но улики были слабыми.

– И тем не менее все они выстраивались в одном направлении. Вплоть до Дюпюи. Как если бы…

– Как если бы что?

– Как если бы убийца узнала, что мы разыскиваем женщину, и решила переключить следствие на мужчину.

– Как она могла об этом узнать? В прессе не было ни одного намека на пол убийцы.

– В том-то и дело. Это означает, что она получила информацию из другого источника.

– Возможно, она хочет запутать следы.

– Возможно. Но почему только сейчас?

– Что вы хотите этим сказать?

– Мы только что выявили политический след. А политики зачастую имеют связи в полиции.

Ландовски замолчала. Ее лицо стало каменным.

– Полицейский, который снабжает информацией убийцу. Это отвратительно, то, что вы говорите, – произнесла она после довольно долгой паузы.

– Думаете, я ошибаюсь?

– Нет, я думаю, что вы, наоборот, правы. Именно это и омерзительно. Мы бултыхаемся в помойке.

Она замолчала, глубоко задумавшись.

– Фотокопии, – прошептала она, – со всех документов дела были сняты копии. Хотела бы я знать, что они с ними сделали. И кто их прочел.

Глава 39

Вечер четверга

Она нашла подтверждение Мартенова адреса самым простым способом – в электронном справочнике. Указанный там номер дома соответствовал тому, в который Мартен вошел, чтобы выйти из него через несколько секунд.

Она оделась в черное с головы до ног, положила в сумочку, прикрепленную к поясу, скальпель с двумя запасными лезвиями, разные медикаменты и два шприца, немного растительного масла, очки ночного видения и свой набор взломщика. В сапог из эластичной кожи он вставила стальной стилет, немногим шире толстой вязальной спицы, но с гораздо более острым кончиком. Еще она вложила в маленькую твердую кобуру на поясе крохотный пистолет с перламутровой рукояткой и двумя пулями двадцать пятого калибра. Из него трудно попасть в цель, если расстояние превышает полтора метра, зато он очень эффективен вблизи.

Она спустилась в подвал своего дома, прошла несколькими коридорами, открывая по дороге двери заранее заказанной отмычкой, после чего пересекла двор и вышла на улицу через подъезд соседнего здания.

Пройдя пешком метров пятьсот, она взяла такси и остановила его за двести метров до дома Мартена.

Кодовый замок на входной двери задержал ее ненадолго. Она давно уже украла универсальный ключ у служащего почты.

Мартен жил на четвертом этаже. На его почтовом ящике были указаны еще два имени.

На широкой лестничной клетке царила тишина. Это было красивое здание, построенное во времена барона Османна, и покупка или аренда квартиры должны были обходиться дорого. Она подозревала, что зарплата полицейского, пусть и высокопоставленного, не слишком высока. Тот, за кем она охотилась, имел, вероятно, иные источники дохода или же получил эту квартиру по наследству. На четвертом этаже было только две квартиры, и в их широких двустворчатых дверях поблескивали глазки. Квартира Мартена находилась слева. Она стала на колени и исследовала замок. Оказалось, это старая, но надежная модель с тремя ригелями. Имелся и второй замок, расположенный под первым: два его горизонтальных штыря входили в дверную раму. Второй замок обычно никто не запирал, разве что старики.

Она вставила в зазор между двумя створками на уровне первого замка очень тонкую и удивительно гибкую титановую пластину шириной в добрых два сантиметра, которую она покрыла смазкой. Она проталкивала ее короткими толчками, продвигаясь по нескольку миллиметров между креплением дверной рамы и самой дверью. Вскоре она почувствовала, что язычок поддался давлению.

Она проскользнула в квартиру и тихо закрыла дверь, предварительно стерев смазку. Постояла неподвижно в прихожей, тихонько дыша в темноте.

Мартен спит? Куда-то ушел? Она любила эти моменты неизвестности. Если он дома, то скоро умрет. Если его нет, все равно умрет, только немного позже. Она надела очки ночного видения, вытащила из сапога стилет и выставила его лезвием вперед, прижав ручку к груди, приготовившись вонзить его одним ударом.

После этого легким шагом двинулась вперед, внимательно следя за тем, чтобы ничего не задеть.

Свет нигде не горел. Она зашла в гостиную и в маленькую столовую, которая служила кабинетом. Потом пошла по длинному коридору, из которого открывались двери в комнату, заставленную картонными коробками, ящиками, ненужной мебелью, и в две другие спальни, разделенные ванной комнатой. Постели были застелены.

Она задумалась, что лучше – подождать или вернуться позже. Перевалило за полночь. Если он у женщины, то вряд ли придет до утра. Она решила тщательно обыскать квартиру. Хочешь, чтобы победа была на твоей стороне, – изучи противника.

Ночь с четверга на пятницу

Мартен проснулся вскоре после полуночи. Марион спала глубоким сном, равномерно дыша. Он посмотрел на ее профиль на фоне светлой стены и осторожно погладил лицо кончиками пальцев. Она вздохнула и еще глубже погрузилась в сон.

Ему было спокойно впервые за долгое время. Они занимались любовью, потом разговаривали допоздна. Марион выдвинула условие своего возвращения: переезд в новую квартиру.

В ее маленьком трехкомнатном жилище нормальной жизни с младенцем не будет, а оставаться у Мартена она не хотела. У нас две зарплаты, не пропадем, сказала Марион. Если понадобится, потребую прибавки.

Мартен пытался доказать, что они никогда не найдут такую квартиру, как его пятикомнатная, за разумную плату. Ему придется продать свою квартиру, а на это потребуется время. К тому же значительная часть вырученных денег уйдет на выплату взятого на двадцать лет кредита.

– Это не причина, – не согласилась Марион. – Можешь сдать ее кому-нибудь. Ты что, не понимаешь, почему я хочу переехать?

– Не совсем, – признался Мартен.

– Приведу тебе маленький пример. Когда Изе было тринадцать лет, она видела, как вы с бывшей женой посреди ночи занимались любовью на кухне, стоя.

– Она нам никогда об этом не говорила, – довольно глупо возразил Мартен.

– Тебя это удивляет? А впрочем, не важно, судя по всему, это ее не травмировало. Я хочу сказать, что мне известно о твоей жизни в этой квартире с Изой и бывшей много таких подробностей, без которых я бы предпочла обойтись. В твоем доме я всегда буду непрошеной гостьей. Можешь ты это понять?

– Не совсем, – снова ответил Мартен. – Мы расстались давным-давно. Задолго до того, как я встретил тебя.

– Повтори, пожалуйста.

– Да, конечно, мы видимся время от времени. Но мы же не ссорились.

– Не считай меня идиоткой. Готова поспорить, что вы спали и после того, как расстались, а может, и после того, как мы с тобой встретились. Не отвечай, не надо, я не хочу этого знать.

Это устраивало Мартена. Он совершенно не собирался говорить ей правду. Но предпочитал лишний раз не врать.

– К тому же, – продолжила Марион, – нам не нужно пять комнат для нас двоих и ребенка.

– А если Иза захочет жить с нами? – спросил Мартен.

Она рывком отодвинулась от него, словно обжегшись:

– Что ты сказал?

– А если Иза захочет жить с нами? – повторил он, насторожившись.

– Ты полагаешь, что двадцатитрехлетняя девушка, которая вот-вот станет матерью семейства, должна жить у своего отца?

– Ты знаешь Изабель, – возразил он. – Все ее приятели – это не надолго, и у нее нет постоянной работы. Она скоро родит, и мне казалось, что вы с ней хорошо ладите.

– Не притворяйся, будто не понимаешь. Я люблю твою дочь, и у нас действительно прекрасные отношения. Но у меня нет ни желания, ни намерения жить с ней. Она взрослый человек, а не маленькая девочка.

– Она всегда на меня рассчитывала, – сказал Мартен.

– Возможно, в этом вся проблема, – кивнула Марион. – Я не собираюсь требовать от тебя, чтобы ты перестал заботиться о ней. Я не хочу житьс ней, вот и все. И если ты не понимаешь, нет смысла объяснять.

Мартен снова промолчал.

В глубине души он считал, что Марион права. Но стоит ли ей прилагать столько усилий, чтобы удержать его? Она пытается влить новое вино в старые мехи. Вот только достаточно ли поменять квартиру и заполучить Мартена для себя одной, чтобы превратить его в нового человека? Сам он считал себя неисправимым. В сорок семь лет не меняются. Битва проиграна заранее. Несмотря на это, он восхищался попытками Марион, хотя и находил их наивными.

Он взял ее за руку и нежно сжал. Марион ответила ему легким пожатием. Вскоре после этого он уснул.

Рядом с кроватью на мгновение зажегся экран его мобильного телефона, поставленного на режим “без звука”, осветив угол стены и потолка и в восьмой раз за вечер сообщив, что Мартену пришло сообщение.

В результате двухчасового обыска Магдалена выяснила, что Мартен живет (или недавно жил) с двумя молодыми женщинами, одна из которых – его дочь. Он разведен. Его первая жена погибла в автомобильной катастрофе. Следов пребывания его нынешней подруги было немного, всего лишь волосы на щетке, косметика, крем против растяжек. Ни одной фотографии.

Из старых фотоальбомов, лежащих в кабинете Мартена, можно было узнать, как растет маленькая девочка. Молодую черноволосую женщину с мягким взглядом через несколько альбомных листов и лет жизни сменила другая молодая брюнетка, очень красивая, спортивного сложения, которая нежно обнимала за плечи девочку-подростка.

Она поймала себя на том, что завидует этой девочке и ненавидит ее. Да, она осталась без матери, но если не считать этой трагедии, у нее было мирное детство. У нее просто было детство.

Коллеж, лицей… Она даже не представляла себе, на что это похоже. Всему, что она знала, она научилась сама, включая умение читать и писать. Всеми своими знаниями она обязана себе и только себе, своему яростному стремлению присвоить все, что может помочь ей выжить. Ей самой никто и никогда не помогал.

Сотни часов она провела в государственных библиотеках, прочитывая тысячи страниц и упуская их смысл, но именно так знания потихоньку проникали в нее. Словно воровка, она проскальзывала в престижные университеты и слушала лекции, совершенно их не понимая и чувствуя, как ее охватывает злость и разочарование.

Как это обычно бывает у самоучек, в ее знаниях зияли огромные пробелы, о наличии которых она даже не подозревала, зато в других областях она разбиралась так, что могла бы дать фору лучшему специалисту.

А потом появилось чудо под названием интернет. Она сразу поняла его немыслимые преимущества: поисковые программы обеспечивали безграничный доступ практически к любым источникам. Плюс возможность купить почти все что угодно в самых разных частях света.

Банковские счета Мартена пополнялись только его зарплатой. У него было удостоверение спортивной федерации бодибилдинга – нужно будет обязательно это учесть, если придется вступить с ним в схватку.

Он являлся владельцем своей квартиры, но, правда, должен был выплачивать ссуду с процентами в размере ежемесячных 1250 евро.

Его медицинская карта была не тоньше телефонного справочника. Рентгеновские снимки, эхограммы, электрокардиограммы, сканы, томограммы, заключения разных медицинских спецов валялись в ящике вперемешку с незаполненными платежными квитанциями.

Она обладала обширными медицинскими познаниями, особенно в том, что касается ранений. Получалось, что Мартен был ранен не единожды, и предпоследнее ранение едва не оказалось смертельным.

В газетных вырезках излагалось дело, которое он мимоходом упомянул в разговоре с ней. Несмотря на яростное сопротивление преступника в ходе задержания, Мартену тогда удалось уничтожить серийного убийцу, жертвами которого стали несколько женщин.

Мартен – серьезный противник, и его нельзя недооценивать. Но это она уже и так знала.

Информация о человеке, убитом Мартеном, почти отсутствовала. Она машинально поискала глазами компьютер и поняла, что его просто нет. На комод рядом с письменным столом была водружена пишущая машинка “Эверест” почтенного, едва ли не сорокалетнего возраста. Этот опер даже не подключился к сети.

В комоде лежали два старых пистолета в хорошем состоянии и боеприпасы. Если ей повезет, это может означать, что у него нет с собой оружия, но Магдалена не любила рассчитывать на везение. Она оставила все на месте.

Книжные полки в салоне и кабинете были плотно заставлены читаными-перечитаными книгами. Он читал много – для мужчины и тем более для полицейского. Мало романов, но множество журналов по социологии, работ по криминалистике, исторических исследований.

Гардероб был скорее спартанским. Мартен явно не денди. В картонной коробке хранились странные предметы – она предположила, что это сувениры, относящиеся к разным делам. Пуля из пистолета неизвестного калибра, арбалетная стрела, слепок женской руки, дешевое ювелирное украшение, американские и голландские банкноты, смахивающие на фальшивые, несколько благодарственных писем от пострадавших и множество других мелочей.

Она постаралась положить их на место в том же порядке, в котором они лежали. Это она научилась делать безупречно.

Усевшись в главной комнате в кресло с поломанными пружинами лицом к выключенному телевизору, она проникалась атмосферой квартиры. Мебель в ней разномастная, но не лишенная некоторой изысканности. По характеру это главным образом мужская квартира с большим количеством женских элементов. Каждый предмет выглядит не совсем случайным, но при этом дорогая мебель отсутствует. Смесь функциональности и беспорядка. Одежда сложена и развешана вопреки всякой логике. И напротив, официальные бумаги тщательно классифицированы. Он не хочет, чтобы бумажные реки затопили его.

Безделушек немного, но среди них есть несколько ценных предметов, в том числе самый дорогой – бронзовая статуэтка пухлой, но при этом грациозной женщины. Произведение мастера, скорее всего весьма недешевая вещь. Наследство? Подарок? На зарплату служащего, даже комиссара, такое сокровище не приобретешь. Статуэтка стоит на письменном столе, рядом со стопкой бумаг. Наверное, Мартен любит все время смотреть на нее, когда бывает дома.

Она села за стол, включила маленькую лампу и подняла очки на лоб.

Зазвонил телефон, заставив ее подскочить. После третьего звонка трубку повесили. Она заключила из этого, что на автоответчике можно оставить сообщение. Инструкция к автоответчику нашлась в глубине ящика. Она набрала номер, указанный в брошюре, – 3103.

В комнате зазвучал женский голос, показавшийся ей знакомым:

– Мартен, перезвони, когда получишь это сообщение. Очень важно. Думаю, мы кое-что нащупали.

Судя по голосу, дело было серьезным и срочным, и она содрогнулась. Чем могло быть это “кое-что”?

Она прослушала сообщение еще два, три, десять раз, пока малейшие нюансы интонации не уложились в ее сознании. И тут она вспомнила. Именно этот голос она слышала, когда звонила по бесплатному телефону, указанному в газете. Голос женщины-полицейского. И она “кое-что нащупала”. От ярости Магдалена едва не швырнула телефон об стену.

Нужно уходить. Ей надоело ждать. В любом случае уже слишком поздно. Он не вернется.

Оставалось сделать последнее дело, перед тем как покинуть квартиру.

Она направилась на кухню.

Комиссар Мартен никогда не узнает, кто его убил и почему. Но это не так важно. Главное, он должен умереть.

Глава 40

Пятница, три часа утра

По возвращении домой Магдалена ощутила острый приступ ностальгии. Скоро эта роскошная квартира, которую она обставила по своему вкусу, останется только воспоминанием. Придется покинуть место, где она была так счастлива.

Больше никогда она не ляжет в постель, чтобы прижаться к Франсису. Единственный мужчина, которого она любила, покинул ее навсегда.

Она вытерла слезы. Позже у нее будет время поплакать. А сейчас ей еще многое нужно сделать.

Она бросила в кофр содержимое карманов Франсиса, его КПК, ключи, мобильник с парой десятков сообщений (некоторые – от Царя-Ворона), поставила кофр на платформу с колесиками, подкатила к американскому двухдверному холодильнику. Тело, завернутое в прозрачный пластик, лежало в положении зародыша. На внутренней поверхности пленки выступили капельки конденсата, и лица Франсиса почти не было видно. Несмотря на холод (она выставила регулятор на максимум), кровь должна была натечь под ягодицы и ступни, и ей следует это учесть при выстраивании мизансцены, когда она поместит тело туда, где его найдут полицейские. Низкая температура ускорила трупное окоченение. Тело было твердым, как каменная статуя, и почти таким же тяжелым. Магдалена натянула перчатки и опрокинула его в кофр.

По дороге на парковку она никого не встретила. Охранник спал между очередными обходами – он проводил их регулярно в половине каждого часа. У Магдалены оставалось еще десять минут. Она открыла заднюю дверь большого внедорожника Франсиса, подняла платформу встроенным в нее домкратом до уровня пола машины, заблокировала тормоза колесиков и толкнула кофр в багажник. Она все правильно рассчитала – дверца закрылась впритык.

Она выехала с парковки, направилась к Сене и пересекла ее под воздушной линией метро.

В это время суток до места назначения, холостяцкой квартиры в шестнадцатом округе на улице Рейнуар в Пасси, максимум пять минут езды.

Задним ходом она припарковалась напротив здания. Накануне уикенда свободных парковочных мест хватало.

Магдалена извлекла кофр из автомобиля так же легко, как она его туда погрузила, и докатила до входа в здание.

Набрала код – Франсис все записывал в своем КПК – и поднялась на лифте на последний этаж.

Она быстро осмотрела замок, нашла нужный ключ в связке Франсиса, открыла дверь и вкатила кофр в квартиру.

В конце коридора зажегся свет, и навстречу вышел в трусах Эрве, сын председателя и любовник Франсиса. С голым торсом и голыми ногами он казался еще более жалким, чем в одежде. К ее горлу подкатил комок желчи при мысли, что Франсис прижимался к этому телу, что он…

– Вы кто? Что вы здесь делаете? – спросил парень сонным, слегка подрагивающим голосом. – Да я вас узнал…

Она решительно двинулась к нему:

– Я жена Франсиса. Идемте, я вам кое-что покажу.

Она схватила его за локоть и увлекла за собой.

Он не сопротивлялся и не отрывал взгляда от кофра. Она отпустила его и откинула крышку.

При виде скрюченного тела любовника Эрве затрясло. Магдалена изо всех сил ударила его по лицу и приставила дуло пистолета к правому виску. Он закрыл глаза, его пронизала дрожь, но он даже не попытался отстраниться. Ей бы хотелось, чтобы месть длилась много ночей подряд, однако время поджимало.

После выстрела голова парня резко откинулась назад, он упал. Тело несколько раз дернулось, и он затих. Мертвым он стал красивее, чем при жизни: подогнутые в одну сторону ноги, руки, вытянутые вдоль обнаженного, слишком худого торса, доверчиво раскрытые ладони, лицо, повернутое вверх. Он напомнил ей картину, которую она когда-то видела в Мадриде: Христос, снятие с креста, возможно, кисти Сурбарана.

Она вложила пистолет в руку мертвеца и выпустила вторую пулю в стену В квартирах этого дома из цельных каменных блоков должна быть хорошая звукоизоляция.

Потом она вкатила кофр в спальню, вынула тело Франсиса и расположила его на постели, у стены, сняла пленку и засунула ее в кофр. Он наверняка перевернется на бок, как только оттает, но это не имеет значения, потому что его найдут раньше.

Она быстро обследовала квартиру. Настоящее любовное гнездышко, обставленное подобно номеру люкс в роскошной гостинице. Джакузи в ванной, кровать шириной два метра и роскошный шкаф с дверцами из красного дерева в спальне. Одежда обоих любовников висела вперемешку. Десятки фотографий приклеены к зеркалам на внутренней стороне дверок. Фото Франсиса и того, второго. На большинстве снимков они обнажены и позируют на постели – по отдельности или вдвоем, обнявшись. У Магдалены закружилась голова, но она заставила себя рассмотреть каждое фото.

В маленьком салоне она нашла несколько безделушек, отсутствие которых в доме как-то заметила. Франсис тогда сказал, что унес их на работу. Она задохнулась от приступа убийственной ярости. Как ей удавалось быть такой наивной и глупой?! Сколько времени все это продолжалось? Месяц? Полгода? Как она могла ничего не заподозрить?

Она заставила себя успокоиться. С этим было покончено.

Утро пятницы

Мартен в принципе согласился с Марион насчет переезда, однако четких планов относительно совместной жизни в ближайшее время у них не было. Он не знал, собирается ли она вернуться, чтобы временно обосноваться в его квартире, или же они будут жить то у нее, то у него, пока чудом не найдут устраивающее их жилье.

– Я приступаю к поискам прямо сегодня, – предупредила Марион, как только они проснулись, одним махом лишив его призрачных надежд. – Что-нибудь симпатичное и спокойное, с хорошей детской. Дуплекс подошел бы идеально.

Заметив его обеспокоенность, она поспешила добавить:

– Не забывай, за аренду мы будем платить вдвоем. Я тоже зарабатываю на жизнь. Может, еще и побольше тебя.

– Конечно, больше, – согласился Мартен. – Но этого не хватит. То, что ты ищешь, будет стоить две с половиной – три тысячи евро в месяц.

Они произвели подсчеты и быстро получили сумму, которую могут себе позволить. Ее было недостаточно, чтобы поселиться в районах, которые оба любили. Придется довольствоваться девятнадцатым или двадцатым округом, в лучшем случае улицами на границе восемнадцатого. Эти кварталы казались им такими же отдаленными, как самая глухая провинция.

– Можно полностью отремонтировать квартиру и поменять всю мебель. Это обойдется значительно дешевле, даже если нанять фирму. И будет совсем новый дом, – выдвинул предположение Мартен. Потом, перехватив мрачный взгляд Марион, быстро произнес: – Это всего лишь идея. На тот случай, если поиски затянутся.

– Прекрати, – возмутилась она, – ненавижу, когда ты лицемеришь. У тебя все просто – ты никогда ничего не хочешь. Хочу всегда я. Самое скверное, ты делаешь при этом вид, будто согласен со мной, надеясь, что я в конце концов успокоюсь.

– Я не лицемерю. Но нам, вполне вероятно, не удастся найти то, что мы хотим, до родов.

– Ты действуешь мне на нервы. Пойду оденусь. – Она развернулась, взяла свой кофе и ушла.

Мартен выслушал послание Жаннетты и позвонил ей.

– Я только что получил твое сообщение, – сказал он, слыша звуки уличного движения.

Жаннетта еще не доехала до работы. Она поделилась с ним выводами, к которым они пришли с Билье и Ландовски. Если это не маловероятное совпадение, кто-то из людей, близких к расследованию, снабжает убийцу информацией. Сознательно или по случайности? И в каких целях?

– Мы почти уверены в том, что это наша убийца расправилась с неким Дюпюи, бывшим руководящим работником Союза ради прогресса. Его нашли в собственном доме, смерть наступила в результате пыток, так же, как в случае сестры Жюли Родез. Раны почти идентичны. Но она на этом не остановилась. Сожгла семейную пару пенсионеров: муж тоже был членом Союза ради прогресса. Поднимется страшный шум, – продолжала Жаннетта. – Слухи уже пошли. Ландовски полагает, что дело у нас вот-вот отберут. Оно слишком политизируется.

– Ты права, – согласился Мартен. – Кстати, о политике и Союзе. Я встречался с женщиной, которую вы ко мне отправили, Магдалену Пети. По совпадению, она – жена Франсиса Пети, личного помощника Шеналя, председателя партии. Нетрудно догадаться, как она сумела раздобыть дело об убийствах. Она явилась со всеми материалами расследования под мышкой и попросила их прокомментировать.

– Ты отказался.

– Ну да. Ей это не понравилось. Сначала она жестко настаивала, а потом неожиданно дала задний ход, словно утратив интерес.

– Вот уж не думаю.

И тут Мартен наконец-то понял, что его напрягло.

– Это выглядело так, словно она не хотела, чтобы я подумал, будто для нее это сколько-нибудь важно. В тот момент такая резкая смена поведения показалась мне странной. Какая-то фальшь проскальзывала.

– То есть?

Мартен сконцентрировался.

– Когда я сейчас размышляю, мне кажется, она вела себя так, словно у нее есть личная заинтересованность в этом деле. Которая значительно превосходит возможное любопытство, проявляемое кинопродюсером, как она себя называет. Что-то тут не так. И я убежден, что наша дама – один из главных элементов всей этой запутанной комбинации, в особенности после того, как ты мне сообщила о тройном убийстве, связанном с политикой и с той же самой партией…

– А если ее вызвать? – предложила Жаннетта.

– Не вызывай ее. Она не придет. Организуй временное задержание, – ответил Мартен.

– Под каким предлогом?

– Обладание секретными документами.

– А такое есть?

– Не знаю. Сама придумай. Если как следует обосновать, прокурор согласится задержать ее на двадцать четыре часа. Это может вызвать быструю реакцию Союза ради прогресса. Ее муж точно среагирует. Но прикройся приказом Ландовски, Русселя, да кого угодно. Главное, вовлечь как можно больше народу. Похоже, во всей этой истории присутствуют люди, которых убийство не пугает. Не хочу, чтобы с тобой что-то случилось. И пожалуйста, держи меня в курсе.

Он повесил трубку и поймал взгляд Марион. На сей раз в нем было больше интереса, чем недовольства.

– Не хочешь рассказать, что происходит? – спросила она.

Выключив телефон, Жаннетта задумалась о разговоре с комиссаром. Он предостерег ее, но, если хорошенько подумать, главной мишенью является сам Мартен, ведь это он встречался с женщиной. Мартен счел ее поведение странным, а Жаннетта безоговорочно доверяла его оценкам. Если он назвал эту встречу странной, значит, такой она и была.

Жаннетта перезвонила Мартену. Сработал автоответчик.

– Мартен, с ней встречался ты, а не я. Если она произвела на тебя такое впечатление, для этого наверняка есть основания. Кроме того, ты ее спровоцировал. Она может оказаться опасной. Будь осторожен. Я не шучу. Перезвони, как сможешь.

Она отключилась, чувствуя, что не сказала или не сделала все, что могла.

Утро пятницы

Мартен вернулся домой, чтобы переодеться перед встречей с Фурнье, Русселем и коллегами из отдела внутренних расследований. У него было твердое намерение не допустить слишком сильного давления. Если они попытаются, он хлопнется в обморок. Это произведет впечатление, а в его теперешнем состоянии отключиться не составит особого труда.

Войдя в квартиру, он испытал странное ощущение, будто что-то не на месте. Дома было пусто и холодно. Что бы ни думала Марион, он попросит у Изабель разрешения превратить комнату, где она жила, в детскую. Омолодить и обновить квартиру гораздо легче, чем его самого.

Он заглянул в комнату Изы. Если Марион уступит, старая розовая, частично облупившаяся краска скоро исчезнет – вместе с выцветшими постерами звезд девяностых. Принс, Киану Ривз и прочие Фредди Меркьюри уступят место детским книгам, картинкам со зверюшками, а потом каким-нибудь новым идолам, когда младенец, в свою очередь, станет подростком. Жизнь – вечное повторение. А сколько лет будет ему, Мартену, когда его ребенку исполнится десять? Пятьдесят семь лет.

В кабинете ощущение какой-то аномалии вернулось с новой силой. Может, запах, след духов? Пойди пойми…

Он обошел все комнаты, не заметив ничего непривычного. Беспорядок, как всегда. Открыл несколько ящиков. Вроде все на месте.

Он поколебался, потом заглянул под кровать, чувствуя себя смешным. Там нашлись лишь привычные клубки пыли, скомканные бумажные носовые платки да забытые газеты. Мартен воспользовался случаем, чтобы немножко прибраться.

Потом он проверил стенные шкафы и исследовал замок входной двери. Язычок был немного испачкан смазкой, но это, наверное, нормально. Следов царапин в замочной скважине он не заметил.

Мартен направился на кухню. В горле пересохло. Наверное, последствие больших доз антибиотиков, лекарств, разжижающих кровь, и других медикаментов, которые он все еще принимал.

Его мобильный зазвонил, и он выслушал сообщение Жаннетты, открывая холодильник.

Мартен, с ней встречался ты, а не я. Если она произвела на тебя такое впечатление, для этого наверняка есть основания. Кроме того, ты ее спровоцировал. Она может оказаться опасной. Будь осторожен. Я не шучу. Перезвони, как сможешь.

Он еще раз прослушал сообщение. Она права. Он тоже находится под прицелом, кем бы ни был человек, который ждет, держа палец на спусковом крючке.

Мартен осторожно ощупал голову. Новое нападение, третье за три месяца, явно будет лишним. Он его не переживет.

Ему до смерти хотелось пить. В холодильнике нашлась только открытая бутылка “контрекса”, минеральной воды, которую он не выносил, а обе девчонки обожали, да три натуральных йогурта с 0 % жирности. Как Иза, так и Марион были полны решимости свести к минимуму количество набираемых килограммов, и Мартену, хочешь не хочешь, пришлось присоединиться к их диете.

Он выпил воды из-под крана.

Потом вынул оба йогурта и открыл первую баночку.

Глава 41

Поднеся ложку ко рту, Мартен вдруг заколебался. “Ты ее спровоцировал. Она может оказаться опасной”. Если уж быть параноиком, то до конца.

Он едва не выбросил йогурт в мусорное ведро, а потом спохватился. Вылил содержимое баночки в тарелку и понюхал. Вид и запах были как у обычного йогурта с незапятнанной репутацией. Он перемешал ложкой жидкость, которая потихоньку растекалась, образуя в тарелке желтоватую лужицу с розовым отливом, и внимательно рассмотрел ее. Это был натуральный йогурт, не содержащий компонентов розового цвета. Мартен тщательнее пригляделся к упаковке. В одном месте было заметно что-то вроде микроскопического дефекта на пластике. Как бы обесцвеченная булавочная головка. Крошечное отверстие, заклеенное клеем?

Он собрал в две коробки все, что в доме было съестного, включая упаковку минеральной воды, три банки пива, а также зубную пасту, полоскание для рта и все лекарства.

Потом позвонил на мобильный Билье, но она не ответила.

Пятница, полдень

Тела Франсиса Пети и его любовника, сына председателя Союза ради прогресса, были найдены ровно в десять утра приходящей домработницей, которой понадобилось не меньше часа, чтобы хоть как-то опомниться и набрать 17.

Получив сообщение, силы правопорядка действовали оперативно. Инициативу проявил сам прокурор Республики, который вызвал министра юстиции. Тут же состоялось мини-совещание на высшем уровне с участием министра внутренних дел, главы администрации премьер-министра, министра юстиции и личного советника Президента Республики.

Председатель СРП выступил с заявлением. Тысячи писем пришло в штаб-квартиру партии. Дом и офис председателя попали в осаду журналистов.

Тела отправили в Институт судебной медицины, где команда экспертов во главе с Билье принялась изучать улики с той же тщательностью, что и по любому другому преступлению.

Группе Ландовски это дело не отдали.

В спальне холостяцкой квартиры нашли умершего в результате удушения, причем время смерти определить было трудно, в гостиной – еще один мертвец, вроде бы совершивший суицид. Один одетый, другой обнаженный. Убийство, за которым последовало самоубийство, или же двойное убийство? Почему самоубийца не воспользовался своим оружием, чтобы убить второго мужчину? Действительно ли смерть настигла того в постели? Это ли стало причиной суицида? Вторая пуля, застрявшая в потолке, не опровергала гипотезы самоубийства. Многие из тех, кто пытается застрелиться, первым выстрелом промахиваются. Однако угол, под которым была выпущена вторая пуля, выглядел странно. Ее наличие в случае убийства было бы объяснимым. Как и следы мельчайших частиц пороха на ладони и пальцах жертвы, выявленные посредством парафинового теста.

Что касается погибшего от удушения, то тут тоже имелась масса нестыковок. Как его задушили? Следы гематом на шее отсутствовали, трахея не была закупорена. А если он тоже совершил суицид – с помощью пластикового мешка, например, – то где этот мешок?

Если же его убил первый мужчина, выходит, он успел избавиться от мешка, перед тем как покончить с собой? Это могло показаться странным, но Билье и не такое видала.

Мусорное ведро, стоявшее в квартире, было опечатано, но в кухне имелся мусоропровод. Что же до домового мусорного контейнера, то тут – тупик. В шесть тридцать утра охранник вынес контейнер и опорожнил в брюхо мусоровоза, где его содержимое смешалось с содержимым остальных мусорных баков квартала. К тому моменту, когда вмешалась Билье со своей командой, мусоровоз уже давно доставил свой груз в сортировочный центр в Нантере, где его дожидались отходы, свезенные сюда из четырнадцати коммун в окрестностях Парижа и из двух парижских округов, шестнадцатого и второго. С тем же успехом можно было искать песчинку на пляжах Атлантического побережья.

Главная проблема в том, подумала Билье, что место преступления рассказывает настолько сложную и противоречивую историю, что гипотезы можно выстраивать до бесконечности.

Она решила очистить мозг от всех теорий и сосредоточиться исключительно на практической стороне своей задачи, а заодно проверить, достаточно ли тщательно работают ее сотрудники с собранными образцами.

Когда она узнала, кто эти покойники, она сразу приняла решение не поддаваться давлению, которое на нее наверняка окажут. Она будет выполнять свою работу, как обычно, с таким же тщанием и точностью.

По возвращении в центральную лабораторию она собрала подчиненных в маленьком, заставленном мебелью кабинете и закрыла дверь.

– Оба погибших принадлежат к миру политики, – сообщила она. – Один из них – сын Шеналя, второй – помощник председателя. Учитывая те вещи, которые мы с вами нашли в квартире, не исключено, что они состояли в связи.

Некоторые из ассистентов ухмыльнулись. Упомянутые “вещи”, главным образом фотографии, были более чем недвусмысленными.

– Тихо, прошу вас. Нам предстоит пережить адскую неделю. Мы не можем себе позволить ни одного приблизительного вывода, ни одной ошибки. Это первое. Второе: если случится малейшая утечка информации, я найду виновного или виновную, и этот человек будет немедленно уволен, уж вы мне поверьте. Вопросы есть?

Набившиеся в кабинет сотрудники переглянулись. Редко они видели ее такой напряженной.

– Если префект или генеральный прокурор обратятся к нам за информацией, что мы должны им говорить? – спросила худая, рыжая, вся в веснушках девушка, обладательница ученой степени по молекулярной биологии.

– Скажите, чтобы обращались ко мне, – ответила Билье. – Лично ко мне. Только я имею право сообщать проверенные данные. В любом случае ни слова по телефону. Все отчеты – только в письменном виде. И попрошу вас не оставлять на столах заметки или кассеты – для тех, кто записывает свои наблюдения на диктофон. Я понятно объясняю?

Они кивнули, снова переглянулись и улыбнулись. Идея послать руководство с разрешения собственной начальницы им понравилась.

Замигал красный сигнал на телефоне Билье. Она игнорировала его на протяжении всего разговора, а сейчас указала на дверь своим помощникам и ответила, как только они покинули комнату.

Звонил Мартен.

– Это важно? – вместо приветствия спросила Билье. – Потому что у меня дел выше крыши.

– Наша убийца опять принялась за свое?

– Почему ты спрашиваешь? – поинтересовалась она, сразу насторожившись.

– Слушай, если не хочешь говорить, тогда и я не хочу ничего знать, – сказал он. – Просто задал вопрос, вот и все.

– Боюсь я твоих “просто вопросов”, – хмыкнула она. – Нет, правда, Мартен, я в полном замоте. Если хочешь что-то сказать…

– Боюсь выглядеть круглым идиотом, – ответил он, – но я собирался попросить тебя взять на анализ йогурт.

– В связи с каким преступлением?

– В связи с возможной попыткой убийства моей персоны.

– Это шутка?

– Не шутка. Но не исключено, что я стал параноиком.

– Вот уж не думаю. Высокомерный, требовательный, эгоистичный, разгильдяй, манипулятор – это да. Но параноик – точно нет.

– Спасибо, – вздохнул Мартен.

– Не за что. Отправляю тебе мотоциклиста. Позволь задать тебе один-единственный вопрос. Которая из твоих женщин настолько ненавидит тебя?

Глава 42

Пятница, полдень

Рыженькая девушка пришла к Билье с двумя бумажными оттисками.

– ДНК спермы, обнаруженной на теле Жерара Дюпюи, принадлежит Франсису Пети, – сообщила она.

– Еще раз, пожалуйста.

Помощница слово в слово повторила сказанное.

– Черт подери! – Билье вскочила с места. – Ты абсолютно уверена?

И тут же разозлилась на себя за этот вопрос.

– Я проверила, – сухо ответила сотрудница.

– Извини.

– Мы нашли убийцу, – заявила девушка. – Это Франсис Пети. И он мертв.

– Личный помощник председателя Союза ради прогресса, – скривилась Билье. – Ни больше ни меньше.

– А его, вероятно, убил любовник, который затем покончил с собой.

– Прокурор просил предупредить его, как только сперма убийцы будет идентифицирована. Убийца мертв. Дело закроют.

– Но это смешно, – запротестовала помощница. – Мы даже не знаем, как его убили. И когда.

– Верно, но именно так все и произойдет. Расследование будет прихлопнуто одним ударом. Слишком многих это устроит.

– А если сперму принес с собой настоящий убийца?

– Могу поспорить, эта гипотеза даже не войдет в число официальных. Мертвый преступник всем очень удобен.

– Даже если это такое важное лицо, как наш Франсис Пети?

– В обществе это имя никому не известно. Мертвый убийца – лучший способ похоронить дело. Мораль вне опасности. Все довольны.

– А если настоящий убийца по-прежнему на свободе?

Можно ли поделиться с девушкой тем, что у нее на уме?

Билье была игроком и доверяла своей оценке людей.

– Есть способ помешать тому, чтобы все так закончилось.

Рыженькая ответила на улыбку Билье.

– Хочу быть уверена, что я вас правильно поняла, – сказала она. – Мы должны скрыть правду от прокурора и следователей?

– Не больше чем на сутки-двое. Хватит, чтобы достаточно продвинуться по остальным имеющимся у нас элементам. Если твои результаты подтвердятся, все в порядке, мы их сообщим.

– А если нет?

– Если нет, пусть опера поработают.

– По-моему, разумно.

– И еще, – сказала Билье. – У нас имеются образцы йогурта и других продуктов, присланные комиссаром Мартеном. Я хочу, чтобы вы с Поло занялись ими. Если что-то найдешь, сразу же сообщи.

Пятница, час дня

Ландовски узнала о двойном убийстве на улице Рейнуар, слушая в машине Франс-Инфо.

Она тут же остановилась и позвонила судье, которому было поручено ведение следствия. Он обедал, и она расслышала звон посуды и голоса.

– Я за столом, – раздраженно сообщил он.

Она скупо извинилась.

– Я только что узнала по радио, что Франсис Пети, личный помощник Шеналя, и сын Шеналя были найдены мертвыми в квартире сына. Двойное убийство или убийство, за которым последовал суицид.

Воцарилась тишина.

– Ужасно, – произнес наконец судья.

– Наверняка есть связь между этими двумя мертвецами и убийством Дюпюи и супругов Реморе, – сказала она.

– Вы торопитесь, – возразил судья. – Нам об этом ничего не известно. На данный момент единственная точка соприкосновения между ними – это членство жертв в одной и той же политической партии.

Ты что, издеваешься надо мной, хотелось завопить Ландовски.

– Это не может быть совпадением. – Она попыталась осторожно поспорить с собеседником. – Все дело крутится вокруг СРП. Это бросается в глаза. Плюс досье, исчезнувшие из дома Реморе.

– К сожалению, это не более чем предположения, – парировал судья. – К тому же, насколько я помню ваш отчет, у нас нет доказательств существования этих досье.

Ландовски подавила вздох отчаяния, спрашивая себя, не получил ли уже судья указания. Между тем он пользовался репутацией человека честного и независимого.

– Если я вас правильно поняла, вы не собираетесь просить об объединении этого дела с нашим?

– Давайте подождем и посмотрим, – холодно ответил судья.

– Если мы этого не сделаем, прокуратора отберет наше расследование, – заметила Ландовски.

Судья заколебался.

– Боюсь, это будет трудно, – произнес он в конце концов. – Право первенства за нами.

– И все-таки я настаиваю, – не согласилась с ним Ландовски. – Дело стало политическим, а правила для того и устанавливаются, чтобы их нарушать.

Она знала, что вступает на опасную территорию. Даже если судья намерен сохранить в своем расследовании независимость, он может испугаться. Или, напротив, захочет воспользоваться широкой оглаской в СМИ, которая неизбежно и очень скоро последует. – Я посмотрю, что можно сделать.

Она испортила ему обед, но это волновало Ландовски меньше всего.

Жаннетта и Оливье обсуждали дело, когда Ландовски вошла в кабинет.

– Я попросила об объединении, – сообщила она с порога.

– Судья согласен?

– Он попытается. Это в его интересах, в противном случае он останется с носом. Впрочем, у нас нет никакой уверенности в том, что наверху согласятся.

– Как только это произойдет, нужно будет задержать вдову Франсиса Пети, – сказала Жаннетта.

Ландовски удивилась:

– Из-за того, что ее муж убит?

– Ее муж и его любовник, судя по всему. Это дает ей мотив. Разве этого будет не достаточно для прокурора?

– Что вы надумали? – спросила Ландовски.

Жаннетта рассказала ей о встрече Мартена с женщиной, но поостереглась сообщать, что идея ареста вдовы Франсиса Пети принадлежит ему.

– Она в центре этого дела, – заключила Жаннетта. – И она знакома с нашим расследованием.

– Полагаете, она знает, кто убийца?

– Полагаю, ей известно очень многое.

– Вы думаете, что она и есть убийца?

– Если это не она, значит, в списке будущих жертв ее имя – первое на очереди.

Пятница, вторая половина дня

Результаты анализов, сделанных по просьбе Мартена, легли на стол Билье в середине дня.

Она с изумлением прочла их и позвонила ему.

– Твои йогурты нашпигованы абрином.

– Чем-чем? – переспросил Мартен.

– Абрин – это белок, высокотоксичный растительный протеин. В каждом из твоих йогуртов содержался добрый миллиграмм и больше пяти миллиграммов в минеральной воде. Чтобы вызвать смерть, достаточно дозы в сотую долю миллиграмма на килограмм веса. Даже при более низкой дозе можно опасаться раздражающего воздействия на конъюнктиву и кровоизлияния в сетчатку с необратимыми последствиями. Я отправляю к тебе бригаду. До их прихода ничего не трогай.

– Ты не преувеличиваешь?

– Хочешь, опишу тебе последовательность симптомов? Тошнота, гастроэнтерит, многочисленные внутренние кровотечения, вздутие кишечника, конвульсии, галлюцинации, патологическое расширение зрачков, кровоизлияние в сетчатку, падение кровяного давления, патологическое расширение сосудов кожи, коллапс. Причем все это необратимо. Если б ты съел хоть одну ложечку йогурта или сделал глоток воды, был бы сейчас у судебных медиков, причем не за столом, а на столе. Не прикасайся к зубной щетке. И ни к чему, что может контактировать с телом.

– Даже к шмоткам?

– По крайней мере, к белью. Мои парни все унесут. Есть какие-то соображения насчет того, кто так хорошо к тебе относится?

– Это может быть связано с нашей убийцей. Вполне вероятно.

– Черт!

– Вот именно.

Мартен откашлялся.

– А когда я смогу забрать свои трусы и носки обратно? – слабым голосом поинтересовался он.

Глава 43

Пятница, конец дня

Арест Магдалены Пети состоялся у нее дома – спокойно и без огласки.

Ландовски сообщила ей, что она задержана, а женщина вызвала адвоката.

Комиссар решила произвести обыск немедленно.

Квартиру должны были обыскать сразу после того, как нашли тело Франсиса Пети, и тот факт, что этого не сделали, свидетельствовал о колебаниях правосудия.

Похоже, напор Ландовски всех застал врасплох.

Магдалена Пети наблюдала за ними со старательно демонстрируемым безразличием. Она поправила макияж в ванной, нехотя сделав шаг в сторону, чтобы дать полицейским обыскать туалетный столик.

Жаннетта искоса поглядывала на Магдалену, завороженная ею. Неужели все убийства и предварявшие их пытки – дело рук этой красивой молодой женщины, элегантной, несмотря на потертые джинсы и спортивные туфли без шнурков, в которых она ходила дома? А эти тонкие белые шрамы на руках, откуда они? На каких еще местах тела они есть?

Обыск ничего не дал. Не нашли ни оружия, ни тайного досье, только документы, любезно предоставленные префектом, которые полицейские изъяли. Они унесли также два компьютера и всю остальную электронику. Арестованная слегка удивилась, когда они забрали и постельное белье.

Жаннетта внимательно обыскала кухню, ничего не пропустив и обратив особое внимание на лекарства, которые она поместила в коробки с наклейками.

Наткнувшись на таблетки и мазь против герпеса, она повернулась к Магдалене, которая бесстрастно следила за ее действиями.

– Это ваше или вашего мужа? – поинтересовалась Жаннетта.

– Мое. Отец сделал мне этот подарок, когда мне исполнилось пять лет, – спокойным голосом ответила она.

Встретившись взглядом с горящими черными глазами, Жаннетта почувствовала, как у нее волосы встают дыбом. Она вдруг ощутила непоколебимую внутреннюю уверенность, что убийца перед ней. Какая-либо логика отсутствовала, и тем не менее для нее это было абсолютно очевидно. Почему? Как? Оставалось найти доказательства. Но Жаннетта была убеждена в своей правоте.

Зазвонил ее телефон. Она посмотрела, какой номер определился. Мартен.

Она нажала на кнопку и вышла в другую комнату.

– Арестовала барышню?

– Сейчас этим занимаемся, – ответила она. – Проводим у нее обыск.

Он усмехнулся:

– Молодец Ландовски. Не испугалась все-таки. Или это ты ее так накрутила?

– Нет. Она не робкого десятка.

– Я хочу, чтобы ты произнесла одно слово и последила за реакцией Магдалены Пети. Скажи ей “абрин”. Это название крайне ядовитого вещества, которое содержится в растении под названием чёточник.

– Кого она отравила?

– Меня. Ну, то есть попыталась.

– Разыгрываешь? – предположила Жаннетта.

– Нет. И это не должно тебя удивлять. В конце концов, именно ты предостерегла меня. И только благодаря тебе я не съел эти йогурты. Так что я обязан тебе жизнью. Давай, действуй.

– Бесполезно. Она не отреагирует. Но наша убийца – это она.

Пятница, конец дня

Курьер принес Мартену конверт, в котором лежал листок бумаги с логотипом интернет-сервера.

Послание было отправлено научно-исследовательской лабораторией.

Он прочел:

Чёточник, или абрус молитвенный

Удивительное растение, произрастающее в Индии, Африке и тропической Америке. Чёточник, или абрус молитвенный, отличается красными цветами и особенно своими красивыми зернами, они тоже имеют великолепный ярко-красный цвет с маленьким черным пятнышком в основании. С давних времен их собирали, чтобы делать разные декоративные предметы, главным образом, бусы и четки.

Зернышки действительно красивы, но вот наблюдение, которое заставляет взглянуть на них под иным углом зрения.

Пятидесятипятилетняя женщина в день, когда ее должны были выписать из больницы, начала жаловаться на тошноту и сильную головную боль. Пациентка заметила, что с десяток зерен из ее четок деформировались, и припомнила, что ночью случайно уронила четки в чашку с липовым отваром, но тут же вынула их. Эти красивые четки родственники привезли ей из Испании. Их кораллово-красные с черным бусинки, глянцевые и блестящие, так красивы и приятны на ощупь. Выяснилось, что это зерна абруса молитвенного. К счастью для больной, в ее организм попало лишь ничтожное количество действующего вещества. В результате последствий удалось избежать. Но будь этого вещества больше, летальный исход был бы неминуем: достаточно пожевать половинку измельченного зерна, чтобы вызвать смертельную интоксикацию.

Внизу страницы было несколько слов, приписанных Билье от руки:

Если женщина дарит тебе сувенир, будь осторожен!

Казалось, Билье забавляется. Мартен был менее расположен к этому черному юмору. Он думал о том, что мог умереть не только сам, смерть грозила и его дочке и подруге.

Как ему хотелось бы поговорить с Лореттой! После находки Билье ему не удавалось ни на чем сосредоточиться. Его охватило глубокое отвращение ко всему – к ситуации, к миру в целом.

Он не был подавлен, но пребывал в состоянии шока. Его попытались убить во второй раз за три дня, и обоим злоумышленникам это почти удалось. Хуже всего, что обе попытки совершили разные, не связанные друг с другом люди, имеющие абсолютно разные мотивы. Это называется нажить себе врагов. Мартен не был суеверным, но ему не удавалось избавиться от мысли, что бог любит троицу.

В таком состоянии духа он ответил на звонок Русселя. Его срочно вызывали к руководству уголовной полиции.

Пятница, начало вечера

– Вы восстановлены в должности. – Руссель встал из-за стола и пожал ему руку.

Мартен отреагировал на новость кивком. В ней не было ничего удивительного, поскольку официальное расследование нападения на Лоретту закрыто. Что не мешало ей оставаться в коме – он ежедневно звонил в реанимацию.

Менее объяснимым был энтузиазм Русселя.

– Вы сразу же берете на себя руководство расследованием серийных убийств, – продолжил тот. – Имеются серьезные политические осложнения, и я взял дело под строжайший контроль. Ландовски наломала дров. Впрочем, я всегда это подозревал. В общем, на вас рассчитывают многие.

Известная истина подтверждалась: политики все же нуждаются в профессионалах. Мартен сохранял каменное выражение лица, не желая отвечать на улыбку функционера.

Первым его побуждением было отказаться, просто чтобы поставить Русселя в затруднительное положение.

– Я в отпуске, – произнес наконец Мартен, подбираясь к отказу.

– Понимаю, – согласился Руссель. – От вас требуют почти невозможного. Но у нас сейчас исключительные обстоятельства.

Этих нескольких секунд Мартену хватило, чтобы все обдумать и признать, что ему легче будет действовать изнутри.

– Отлично, – сказал он. – Ландовски в курсе?

– Она об этом узнает прямо сейчас, – сухо ответил Руссель, кладя руку на телефон.

Мартен кашлянул.

– Да, конечно… Но мне кажется, будет неосторожно оставлять ей свободу действий. Всякие там настроения, недовольство, ревность… Она может начать болтать.

Руссель взглянул на него с интересом.

– Отличная мысль, Мартен, – согласился он. – Очень чувствительная тема. Вы считаете, что сможете ее контролировать?

– Сделаю все, что в моих силах.

Ландовски оглядела свой маленький кабинет и вздохнула.

– Ну, что ж, все-таки это случилось, – произнесла она. – А я чуть было не поверила… Они опять отправят меня в ссылку. Только за то, что я задержала убийцу. Хоть я ее так называю, но не совсем в этом уверена. А вот Жаннетта убеждена, что мы ее поймали. Однако у нас ничего на нее нет.

– Будем искать вместе, – сказал Мартен. – Вы остаетесь со мной, если вы не против. Официально считается, что я должен вас контролировать.

– А не официально?

– Работаем рука об руку. Если вас это устраивает, – повторил он.

– Но вы все равно будете меня контролировать. – В голосе Ландовски проскользнула горечь. – Ловкий вы тип!

Мартен сел напротив нее.

– Вы проделали хорошую работу. Просто отличную. Вы гораздо храбрее большинства парней в этой лавочке, включая меня. Мы будем работать вместе, и это все. Возможно, я буду вами манипулировать, но контролировать вас я не собираюсь. А теперь, если вам такой расклад не подходит, катитесь на все четыре стороны.

Он увидел, как она расслабилась, а горькие складки в уголках губ разгладились.

– Будет нелегко, – продолжил Мартен. – От нас не ожидают раскрытия дела. От нас ждут, что мы избавим их от дерьма, в которое они вляпались. Причем избавим любой ценой.

В этот момент в кабинет вошла Жаннетта. Встретившись взглядом с Мартеном, она почувствовала, как краснеет.

Сразу поняла, что Ландовски заметила ее смущение, и возненавидела начальницу за это.

– Комиссар Мартен снова будет руководить расследованием, – сообщила Ландовски официальным тоном. – Он хочет знать, что вы выяснили в ходе допроса обвиняемой.

– Ничего, – ответила Жаннетта. – Она полагает, что мне следует одеваться у Кристиана Лакруа. Помимо этого, ничего нового.

– Не думаю, что у меня получится лучше, чем у тебя, но я хочу ее увидеть, – сказал Мартен.

– Она еще в допросной.

Глава 44

Пятница, начало вечера

Перед Магдаленой Пети стоял столик, привинченный к полу. Ее допрашивали в комнате, одна стена которой была прозрачной снаружи и зеркальной изнутри.

Она выглядела спокойной, сидела, закинув нога на ногу, элегантно выгнутая левая нога тихонько покачивалась, наманикюренные руки скрещены на столе.

В какой-то момент она медленно повернула голову к стеклянной стенке и улыбнулась. Догадалась, что на нее смотрят. Полностью владела собой и чувствовала себя непринужденно.

– Понадобятся доказательства, – сказала Ландовски. – Она никогда не заговорит.

– Подозреваю, что мы их не найдем, – покачал головой Мартен.

– Она же оставила след кроссовки у тела Дюперье, – возразила Ландовски. – Значит, могла совершить и другую ошибку.

– Она знает, что ее выпустят, – заметила Жаннетта. – Видно с первого взгляда.

– Она уверена в себе. Ничего удивительного, учитывая, что она украла весь компромат СРП, – вздохнула Ландовски.

– Хотела бы я знать, сколько народу она положила, – подхватила Жаннетта.

– Помимо десяти последних? – уточнила Ландовски.

– Больше, чем нам когда-либо станет известно, – ответил Мартен.

– У нее генитальный герпес, – сообщила Жаннетта. – Она утверждает, что ее наградил отец, когда ей было пять лет.

Мартен ничего не сказал, но его лицо исказилось невольной гримасой.

– Не все дети-мученики становятся палачами или серийными убийцами, – бросила Ландовски.

Мартен вошел в допросную.

Задержанная приветствовала его кивком головы.

– Здравствуйте, мадам Пети, – сказал Мартен.

Он сел за стол напротив нее.

– По сравнению с нашей последней встречей, обстоятельства изменились, – тихо произнесла она.

– Действительно.

– Вы выглядите усталым. Никогда не отдыхаете? Никогда не возвращаетесь домой?

– Я в отчаянии из-за своей подруги, – ответил Мартен. – Мы уже целую неделю не виделись. И я только что узнал, что она, едва вернувшись ко мне, заболела и сейчас лежит в больнице.

– Надеюсь, ничего серьезного.

– Тошнота. Ничего необычного для беременной женщины.

Она улыбнулась:

– Наверное. Не знаю. У меня нет детей.

Если она и подумала о яде, который подложила Мартену, то это никак не отразилось на ее лице.

Мартен почувствовал, как в груди разгорается глухая, глубокая ярость. Для этой женщины просто не существует ничего и никого, кроме нее самой. Ее сознание, исковерканное каким-то чудовищным опытом, просто не способно на сочувствие.

– Вам знакомо слово “абрин”?

– Это какое-то имя? – ответила она со своей неизменной улыбкой.

– Вы убили своего мужа?

– Нет.

– Вы убили его любовника?

– Нет.

– Вы убили Жерара Дюпюи?

– Нет.

– Вы убили его шофера с женой?

– Нет.

– Вы убили Жюльена Дюперье, сестру Жюли Родез, Себастьена Гроссара, Стефана Олье, Жоржа Форье?

– Нет. Я не знаю этих людей, не знаю даже, о ком вы говорите, за исключением мужа, естественно. Значит, у меня не было оснований ненавидеть их. Ваши обвинения нелепы. Сколько вы намерены меня здесь держать?

– Столько, сколько позволит закон.

Ее улыбка вернулась.

– Тогда я скоро окажусь на свободе. По крайней мере, если в этой стране существует правосудие.

– Вы любили своего мужа?

– Да.

– Вы его ревновали?

Неожиданно ее лицо исказилось.

– Это вас не касается.

– Следовательно, вы его сильно ревновали. Таким образом, у вас были все основания ненавидеть его и отличный мотив для убийства. И мужа, и его юного любовника.

Она не ответила, но улыбка напрочь исчезла с ее лица. Жалкая победа.

Ее черные глаза уставились на Мартена с нечеловеческим напряжением.

Именно такой взгляд, вероятно, видели ее жертвы перед смертью.

Она пробормотала несколько слов на каком-то иностранном языке, наверное, на испанском.

Мартен инстинктивно напрягся, готовый к ее атаке.

Но она постепенно успокоилась, и выражение ее лица снова стало безмятежным.

– Вам не удастся вывести меня из себя.

– Я вам расскажу, что произойдет дальше, – сказал Мартен.

– Вы умеете предсказывать будущее?

– В вашем случае это несложно. – В его голосе послышалась нотка презрения.

Он почувствовал, что Магдалена на нее среагировала.

За спиной Мартена открылась дверь.

Ландовски поманила его рукой.

– Прощайте, комиссар Мартен, – усмехнулась задержанная.

Вечер пятницы

– Только что получен приказ об освобождении, – сообщила Ландовски. – Немедленном.

– В письменном виде?

– Нет, по телефону.

– Потребуйте письменного подтверждения. За подписью прокуратуры. И никаких факсов.

– А если они откажутся?

– Она останется у нас.

Ландовски улыбнулась и ушла.

Мартен вернулся в свой кабинет. Практически в ту же минуту ему позвонил Руссель.

– Мы попали в щекотливую ситуацию, – заявил он.

– Вы имеете в виду мадам Пети, не правда ли?

– У вас есть серьезные основания для ее содержания под стражей?

– Я жду письменного распоряжения прокуратуры, чтобы ее выпустить, – сказал Мартен. – Должно поступить с минуты на минуту.

– Прекрасно, – согласился Руссель. – Вы абсолютно правы. Необходимо прикрыться.

Вошла Ландовски и протянула ему факс. Подпись на нем была размытой и нечитаемой.

– Я же сказал, никаких факсов, – отреагировал Мартен.

– Пакет должен прийти примерно через час, – ответила Ландовски.

– Что ж, подождем.

Зазвонил телефон прямой линии Мартена. Этот номер был известен только Изабель, Марион, Мириам, Жаннетте и Оливье.

– Комиссар Мартен?

Он узнал голос судьи.

– Здравствуйте, господин судья.

– Рад, что вы снова с нами, Мартен. И огорчен новостью, которую вынужден вам сообщить. Вы отстранены от дела. Точнее будет сказать, что мы отстранены. Мне очень жаль, Мартен, но вы сами знаете, как это бывает.

Мартен изучил письмо с шапкой прокуратуры.

Подпись на нем была такой же нечитаемой, как на факсе. Но теперь он не сможет долго действовать по своему усмотрению.

Он попросил Оливье сделать несколько копий, потом забрал оригинал и отправился сам сообщить убийце о ее освобождении. Ее заперли в маленькой чердачной комнатке.

По приказу Мартена, в комнате находился охранник, а арестованная была в наручниках, прикованных к штанге, вмурованной в стену. Это была вполне рутинная предосторожность.

Мартен освободил ее от наручников.

– Вы свободны, – сообщил он. – Следуйте за мной. Вам вернут ваши вещи.

В зале совещаний бригады она проявила живой интерес к схеме своих преступлений.

Оливье и Ландовски рассматривали ее, не в силах отвести глаз.

Жаннетта вынула из ящика ключи, кошелек и сотовый телефон и протянула их женщине.

Та равнодушно засунула вещи в карманы. Направилась к двери и на пороге обернулась. Обвела взглядом комнату и тех, кто в ней находился, потом остановила взгляд на Мартене.

– Полагаю, мы больше не увидимся, – сказала она.

– Я тоже так думаю, – улыбнулся Мартен.

Она вроде бы на мгновение удивилась и этому ответу, и улыбке, но сразу взяла себя в руки.

– Желаю успехов в вашем расследовании.

Она осторожно закрыла за собой дверь.

Жаннетта принялась машинально сортировать лежащие перед ней бумаги. Ландовски смотрела на фотографии жертв.

Неожиданно она вскочила, сорвала листы с пробковой доски и, разорвав, отбросила их в угол.

Оливье приподнял брови, но ничего не сказал.

– Не всегда удается выигрывать, – заметил Мартен.

– И это все, что ты можешь сказать?! – взорвалась Жаннетта.

Она не закончила фразу и быстро направилась к выходу.

– Подожди, – попросил Мартен.

Она остановилась на пороге:

– Ну и?..

– Вы что, ничего не понимаете? – спросил он.

Они молча смотрели на него.

– Почему у нас забрали дело?

– Потому что она со своими досье держит их за яйца.

– Это она так думает. И в этом проявляются ее заносчивость и глупость.

– Не понимаю, – протянула Ландовски. – Если они не у нее в руках, почему бы не оставить ее нам? Может, она в конце концов раскололась бы.

– Когда-нибудь они отыщут досье, – пояснил Мартен. – Бумаги в картонных коробках. Без нее все эти компрометирующие документы – все равно что си-фор [7]без детонатора. Куча бесполезных бумажек.

– Ты хочешь сказать, что ее уберут, – догадалась Жаннетта. – Кто-то из тайной или параллельной полиции.

– Она просто исчезнет. Будто ее и не было. Тем или иным образом.

– Как это, тем или иным образом? – не поняла Ландовски.

– Не уверен, что все осознали масштаб этой женщины.

Мартен потянулся.

– Ну, я пошел, – сказал он. – Официально я в отпуске по состоянию здоровья. Мне нужно кое-что купить. Белье и краску для стен.

Вечер пятницы

Она шла по улице, вспоминая странную улыбку полицейского. Сознательно или случайно он что-то дал ей понять, но она никак не могла сообразить, что именно.

Она не сразу обратила внимание на машину, которая затормозила у бровки, а когда поняла, что происходит, было уже поздно. Мгновение назад она была на свободе, и вот ее, полузадушенную, уже бесцеремонно запихнули в машину, и она оказалась зажатой между двумя мужчинами на заднем сиденье седана без опознавательных знаков, который влился в общий транспортный поток.

Ни один прохожий даже не оглянулся. Профессиональная работа.

Мужчины сковали ей руки наручниками за спиной, потом впились в нее взглядами собственников. Это были те же церберы, что обыскивали ее в участке.

Ее нижняя губа задрожала. Две слезинки выкатились из глаз.

Она умрет. Улыбка Мартена. “Я тоже так думаю”, сказал он. Это был сигнал. Она пыталась его убить, а он предупреждал ее, только она оказалась слишком глупой и самоуверенной, чтобы понять его предупреждение. Или она все это придумала?

Бедром она ощущала выпирающий пистолет головореза. Совсем рядом с ее правой рукой. И так далеко от нее.

В салоне пахло табаком и потом. Наверняка здесь просидели в засаде сотни часов.

Они выехали из Парижа и мчались по автостраде на пределе разрешенной скорости.

Мужчины, сидевшие по обе стороны от нее, немного расслабились. Шофер больше не поглядывал каждые двадцать секунд в зеркало заднего вида. На этот раз их было всего трое. На автостраде, при скорости в сто тридцать километров в час, трудно попытаться что-либо сделать, и никто не придет к ней на помощь. Мигалка лежала между передними сиденьями. Эта операция была абсолютно неофициальной.

Мужчина с кобурой на боку положил руку ей на бедро, как бы случайно. Он хотел ее. Будь они на заднем сиденье вдвоем, все получилось бы легче легкого.

Пальцами она нащупала скрученную булавку, вшитую сзади в пояс джинсов. Попасть в скважину наручников было несколько сложнее, но не слишком тяжело. Ей удалось высвободить правую руку, проследив при этом, чтобы плечо и предплечье не шевелились.

– Что вам от меня нужно? – слабым голосом спросила она.

Он посмотрел на нее.

– Тебе не следовало убивать Дюпюи, – ответил мужчина. – Он был нашим шефом.

Ну, конечно. Логика соблюдена идеально. Она понадобилась, чтобы устранить внутреннюю угрозу. А теперь настала ее очередь. Змея кусает собственный хвост.

Надпись “Орлеан – Тур” проплыла над автомобилем. Где они решили похоронить ее? В Сол они, посреди обширного владения, земли которого никогда не станут вспахивать? Возможно, по иронии судьбы, в поместье семьи Франсиса.

Она закрыла глаза и сконцентрировалась. Получилось даже быстрее, чем она рассчитывала. В горле образовался комок желчи, желудок скрутил спазм. Она дернулась, и ее вырвало на руку мужчины с кобурой на бедре.

Он подпрыгнул, вскрикнув от отвращения. Тот, что был слева, машинально отодвинулся, опасаясь следующего приступа. Водитель повернулся, пытаясь рассмотреть, что происходит. Ее снова вырвало.

Одновременно ее рука протянулась к оружию полицейского, сидевшего справа. Указательным пальцем она сняла предохранитель и выпустила пулю ему в бок. Выстрел почти оглушил ее. Полицейский так сильно дернулся от удара пули, что головой пробил стекло. Она прижала руку к себе и трижды выстрелила в мужчину, сидевшего слева, который в этот момент сжимал пальцами ее горло. Она почувствовала, как обожгло живот. Руки мужчины упали. Он свалился вперед, потом откинулся назад и больше не шевелился.

Водитель резко затормозил, и машину развернуло поперек дороги. Он предпринял отчаянное усилие дотянуться до нее через спинку сиденья. Вой клаксонов, визг тормозов и шин… Какой-то грузовик вильнул и чудом не врезался в них, гудя изо всех сил.

Она приставила пистолет к его подбородку и вонзила повелительный взгляд в его перепуганные глаза.

– Разворачивайся. Быстро. Возвращаемся в Париж, – скомандовала она.

Пятница, полночь

Завибрировавший мобильник разбудил Мартена. Еще не ответив, он догадался, кто звонит. События разворачиваются не по плану, сказал он себе, целуя Марион в плечо и укрывая ее простыней.

Когда он прибыл к префекту, Руссель уже был там, вместе с неизвестным мужчиной, которого не сочли нужным представить Мартену.

Никто не предложил ему сесть. Кресло рядом с Русселем пустовало, и он занял его.

– Три сотрудника были убиты подозреваемой, которую вы выпустили сегодня вечером, – мрачным голосом произнес префект.

– Ужасно, – подтвердил Мартен. – А сотрудники какой службы?

Никто не ответил. Все это время взгляды троих мужчин оставались прикованными к нему.

Если им хотелось, чтобы он почувствовал себя в роли обвиняемого, то желаемого эффекта они не добились. Приказ об освобождении Магдалены Пети уютно устроился в недрах его бумажника.

– У нас проблема, – продолжил префект.

Мартен оставался бесстрастным.

– Вы не должны были ее выпускать. Это крайне серьезная ошибка, которая рискует повлечь за собой юридические последствия, вплоть до вашей отставки.

– Все действительно очень серьезно, – согласился Мартен с каменным лицом.

– Вы признаете, что совершили эту чудовищную ошибку? – воскликнул префект, которому больше не удавалось скрыть облегчение.

– Я признаю, что кто-то совершил ошибку, – поправил его Мартен, хотевший до конца насладиться моментом.

– Что вы хотите этим сказать? – спросил префект, неожиданно почувствовав приближение катастрофы.

– Я действовал по письменному приказу прокуратуры. Министерства юстиции. Вам не говорили?

Префект растерянно моргнул:

– Мне никто не сообщил. Можете показать мне этот письменный приказ?

Руссель кашлянул.

– Конечно. – Мартен вынул фотокопию и протянул ему.

Префект жадно схватил документ:

– Но это же копия! А где оригинал?

– Спрятан в надежном месте, – сообщил Мартен.

Слова повисли в густой тишине. Префект поднял глаза к незнакомцу. Потом снова повернулся к Мартену.

– Мы пригласили вас потому, что вы лучше всех справитесь с ее поимкой, – сказал он. – Один раз вы уже ее ловили. Есть идеи на этот счет?

– Ее арестовал не я, а Ландовски.

Префект посмотрел на Русселя. Он ничего об этом не знал.

В любом случае они вызвали его не затем, чтобы попросить совета. Его решили пригвоздить к позорному столбу как отличного кандидата на роль козла отпущения.

Но их затея провалилась. Из зачумленного он превращался в необходимого. Ненавижу этих людей, подумал он. Даже больше, чем женщину, которая убила как минимум тринадцать человек и пыталась расправиться со мной.

Эти чувства должны были частично отразиться в его глазах, потому что префект вдруг отвел взгляд.

– Как вам кажется, что она будет делать? – вступил в разговор Руссель.

– Покинет эти края, и как можно скорее. Земля горит у нее под ногами. Несмотря на очень высоких покровителей.

Последние слова были встречены молчанием. Ни у кого из присутствующих не нашлось комментариев.

– Эта женщина продолжит совершать злодеяния и на новом месте, – наконец заговорил неизвестный. – Пытать и убивать. Она – настоящее чудовище.

– Пограничники предупреждены, – сообщил Руссель. – Все европейские полиции приведены в состояние боевой готовности.

Никто не потрудился взглянуть на него. Он снова откашлялся.

Мартен встал.

– Это все, о чем вы хотели меня спросить? – произнес он, не сумев до конца скрыть отвращение.

Префект присоединился к Мартену Взял под руку, проводил до двери, открыл ее, прошел с ним через тамбур, не отпуская его руки, и подождал, пока вторая обитая дверь бесшумно закроется.

Жестом велел секретарю покинуть комнату.

– Если хотите, можете оставить себе этот приказ прокураторы в качестве средства самообороны, – сказал префект. – Но не вздумайте им воспользоваться. Это навредит многим и не принесет вам никакой выгоды. Хотите верьте, хотите нет, но я не знал, что прокуратура издала постановление об освобождении Магдалены Пети. Они не сочли нужным поставить меня в известность. Неужели наступит день, когда Министерство юстиции снизойдет до общения с коллегами из МВД?!

– Вы передали ей досье расследования ее преступлений, – спокойно прервал его Мартен.

– Неправда, – возразил префект.

– Нет, правда. У меня есть доказательства.

– Но я ни на минуту не мог заподозрить, кто она такая!

– Кто попросил вас передать ей досье?

Префект отступил на шаг.

– Вы забываетесь, Мартен, – возмутился он. – Мне остается только сделать вид, что я ничего не слышал.

– Кто вас попросил? – повторил Мартен, вплотную приблизившись к нему. – Клянусь, если вы немедленно не дадите мне эту информацию, завтра вся пресса узнает о том, что вы лично передали убийце ее дело.

Во взгляде префекта появилась растерянность. Он попытался отступить назад, но оказался в буквальном смысле припертым к стенке. Мартен схватил его за лацканы и прижал к ней. У него возникло ощущение, будто тот съеживается под его руками. Типы подобного калибра вообразили, будто им под силу манипулировать Магдаленой?! Это было бы смешно, если бы не тринадцать трупов.

– Шеналь. Я не мог отказать.

Префект поднял голову и посмотрел в глаза Мартену, на этот раз не моргая. Мартен кивнул и отпустил его. Теперь он знал все, что нужно было знать. Убийца была любовницей одного из самых могущественных политиков Франции. Третьего лица в государстве. Человека, олицетворяющего мощную политическую силу.

– Ну, конечно, – покивал головой Мартен. – Ну, конечно. Вы не могли отказать.

– Поставьте себя на мое место.

– Нет уж, спасибо.

Мартен проскользнул в постель с тысячью предосторожностей, но Марион все равно проснулась.

– Откуда ты пришел? – сонным голосом спросила она, положив руку ему на грудь. – Ты совершенно ледяной.

– Магдалена снова нанесла удар, убила троих. Тех, кому, вероятно, было поручено убрать ее. Но они с ней не справились.

Марион приподнялась, опершись на локоть.

– Но ты же только что ее выпустил!

– Да, она не теряла времени зря.

– Черт возьми! – Марион вытащила подушку, прислонила к стене и оперлась на нее спиной. – Как ты думаешь, мне можно будет об этом написать?

– Если захочешь. Только дождись окончания расследования. Напиши свою статью в форме вопросов. Но в любом случае всех ответов мы никогда не получим, нечего и мечтать.

– А что она будет делать сейчас, как ты думаешь?

– Она уже далеко.

– И снова будет убивать.

– Ну, это-то очевидно.

Она удивленно вскрикнула.

Он положил руку на живот подруги. С левой стороны образовался подвижный горбик.

– Мадемуазель потягивается, – сказала Марион. – Я разбудила ее.

Мартен осторожно погладил живот, и горбик расправился.

– Мы пока не выбрали имя, – напомнил он.

– Боюсь, мы никогда не придем к согласию, – вздохнула Марион.

Он обдумывал это какое-то время, а потом направление его мыслей поменялось.

– Магдалена, – произнес он.

– У тебя крыша поехала? – не поверила Марион. – Ты хочешь назвать нашу дочь именем твоей убийцы?

– Нет, – ответил он. – Мне пришло в голову, что она еще здесь не все закончила. Она вернется.

Марион ни на мгновение не усомнилась в услышанном. В некоторых вещах Мартен не ошибался никогда.

– Ты их предупредишь?

– Безусловно. Но мне не поверят.

Марион вдруг стало холодно, и она натянула на себя одеяло.

– Она зла на тебя? – спросила Марион.

– Не думаю. Она вернется не из-за меня.

– А из-за кого тогда?

Мартен не ответил. Он закрыл глаза. Она подумала, что он уснул, однако неожиданно услышала:

– А если я выкрашу в белый цвет еще и гостиную, ты на меня не рассердишься?

Она рассмеялась.

Глава 45

В конце апреля деревья такие же зеленые, как и в разгар лета. Особенно в Париже, где средняя температура на несколько градусов выше, чем в близлежащих департаментах.

Вечер был теплым.

В Пасси молодая, элегантно одетая блондинка села в такси в двадцать два сорок и сказала, куда ехать, женщине-водителю в фуражке, закрывающей волосы и часть лба.

Это было третье свидание блондинки, и она нервничала несколько меньше, чем в прошлые разы. Она все предусмотрела. Ее муж, депутат Европарламента, находился в Брюсселе, дети – у матери, а лучшая подруга была готова предоставить непробиваемое алиби, но при одном условии – все рассказать ей на следующий день за обедом. И она это сделает, несколько приукрасив картину и опустив унизительные детали.

Такси свернуло вправо к набережным, вместо того чтобы направиться в центр.

Погруженная в свои мысли клиентка не сразу заметила это.

– Эй, вы не туда едете! – сказала она.

– Извините. Мне нужно заправиться. На набережной одна заправка еще открыта.

Женщина говорила с легким иностранным акцентом или, скорее, с не совсем привычной интонацией. В парижских такси работает все больше иммигрантов.

– А лишний крюк придется оплачивать мне? – возмутилась клиентка.

– Нет, я вычту из окончательной суммы, – успокоила ее Магдалена.

Клиентка в ярости уселась поглубже на заднем сиденье. Она опоздает. Он будет недоволен. Она немного побаивалась его. И в то же время… Она остро ощущала прикосновение шелка платья к своей коже. Легкие нежные касания волос на затылке и обнаженных плечах заставляли ее вздрагивать.

Уже долгие годы она не чувствовала себя такой… возбужденной? Нет. Оживленной? Тоже не то… Она поискала точное, живое слово – вот, нашла! Именно что живой!

Вывеска заправки была погашена. Но цепь на въезде отсутствовала, и машина въехала под навес, затормозила.

Таксистка вышла, погасив фары. Вдруг стало абсолютно темно.

Только в этот момент клиентка поняла, что что-то не так.

Ее возбуждение превратилось в страх, когда дверь открылась и таксистка вырвала у нее из рук маленькую сумочку Hermès, которую она прижала к груди в нелепой попытке защититься.

– Раздевайтесь, – скомандовала таксистка.

Клиентка застыла, в ужасе глядя на нее:

– Но вы женщина, не собираетесь же вы меня изнасиловать! Возьмите деньги, кредитную карту…

Таксистка ударила ее по губам.

– Снимайте плащ и платье.

Клиентка застонала и стала раздеваться, вертясь на сиденье. Таксистка вырвала у нее платье из рук и швырнула на переднее сиденье к сумке.

Клиентка собралась снимать белье.

– Сойдет и так. Код.

– Код? Код чего?

Она схлопотала новую пощечину.

– Код входной двери дома одиннадцать.

Клиентка покачала головой.

Таксистка замахнулась.

– Нет, пожалуйста, не надо… 79–11. Да, все правильно, 79–11.

Таксистка схватила ее за волосы и резко потянула назад.

Кончик иглы вонзился в горло, и вещество попало напрямик в мозг. Она спала, уже падая на сиденье.

Таксистка вытащила ее за ноги и бросила за бензоколонкой.

Потом, в свою очередь, быстро разделась, натянула платье и плащ и села за руль.

На коротко стриженные волосы она надела светлый парик с такой же прической, как у клиентки, поправила его в зеркале заднего вида, тронулась с места, выехала с заправки и влилась в общий поток машин.

Она остановилась в двух кварталах от места назначения.

К дому одиннадцать она подошла с пятиминутным опозданием и набрала код, постоянно смотрясь в карманное зеркальце, чтобы скрыть лицо от возможных наблюдателей.

Потом надела черные очки и позвонила в лакированную дверь. Он открыл. На нем был тот же самый серо-голубой кашемировый кардиган, в котором он встретил ее в первый раз. Он говорил по телефону. Не глядя на нее, пригласил гостью войти. Высокая политика монополизировала все его внимание.

Она прошла прямиком к музыкальному центру, выбрала станцию, передававшую тяжелый рок, и вывела звук на максимум.

Он появился на пороге гостиной с таким изумленным видом, что она расхохоталась.

Магдалена сбросила плащ, очки и парик.

– Добрый вечер, – сказала она. – Я не могла покинуть Францию, не попрощавшись с вами.

Он на миг растерялся, но быстро взял себя в руки. Покраснел, сжимая кулаки.

– Ах ты, сучка. Я убью тебя, – прохрипел он, двинувшись к ней.

Он позабыл об актерских манерах. Таким он ей нравился больше. Она позволила ему приблизиться. Ей уже не шестнадцать лет. Годы тяжко завоеванного опыта сделали ее уверенной в себе.

– Иди ко мне, милый Царь, – промурлыкала она.

Он на мгновение остановился, удивившись, несмотря на переполнявшую его ярость.

– Иди ко мне, мой Царь-Ворон, – повторила она по-испански. – Иди ко мне, папочка, любимый.

На этот раз она даст ему столько времени, сколько нужно, чтобы он попросил у нее прощения.

Слова благодарности

Моя первая читательница Камилла сумела убедить меня в том, что этот набор слов представляет собой роман. Следующая моя читательница Наджа была с ней согласна, но это не помешало ей высказать критические – и очень полезные! – замечания.

Даниель Бордес вооружилась скальпелем литературной пиковой дамы и опытной рукой помогла мне отсечь все лишнее.

Элен Биэри, моя издательница, дарила мне активную поддержку и внимательный взгляд все те пятнадцать месяцев, что я писал эту книгу.

Спасибо им всем.

Примечания

1

См. роман Алексиса Лекея “Червонная дама”. ( Здесь и далее – прим. перев.)

2

Здесь: все бы отдал, чтобы узнать, о чем вы думаете ( англ.).

3

Немногие избранные ( англ.).

4

МЕРКОСУР(от исп.Mercado Сотún del Sur) – Южноамериканский общий рынок.

5

Тьерри Полен, Ги Жорж– серийные убийцы, действовавшие в 80-е и в 90-е годы во Франции.

6

Консьержери– бывшая тюрьма, сейчас часть комплекса Дворца правосудия.

7

Си-фор– взрывчатое вещество, иначе называемое “си-четыре”.

Content

Алексис Лекей
Дама пик

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Глава 34

Глава 35

Глава 36

Глава 37

Глава 38

Глава 39

Глава 40

Глава 41

Глава 42

Глава 43

Глава 44

Глава 45

Слова благодарности

Примечания