Леонид Алексеевич Филатов

Три мушкетера

Три мушкетера

Музыкальная комедия С. Бульбы и А. Филатова по мотивам романа Александра Дюма

Песня мушкетеров

Запев

Покуда вертится Земля —

Который уж год! —

У мушкетеров короля

Хватает забот.

Если где-то беда…

Если беда – мы поможем всегда,

Дайте знать, господа,

Что, где, когда…

Словом, если беда —

Мы поможем всегда!..

Покуда вертится Земля —

В жару и в мороз! —

На мушкетеров короля

Всегда есть спрос!

Действие первое

В тишине возникает отчетливое цоканье копыт, чуть позднее в ритмический рисунок этого цоканья вплетается незатейливый голосок сельской дудочки; постепенно мелодия обрастает все новыми голосами и оттенками – так возникает оркестровый лейтмотив спектакля – «тема д’Артаньяна».

Легкой синью вспыхивает небо, и на его фоне мы видим две ясно очерченные контражуром мужские фигуры: одна – высокая, стройная, подтянутая, другая – грузная, приземистая, мешковатая. Эта пара, знакомая нам с детства, словно бы продолжает собой длинную вереницу хрестоматийных образов, навсегда отпечатавшихся в нашей памяти, – Дон Кихот и Санчо Панса, Дон Жуан и Лепорелло, Тиль Уленшпигель и Ламме Гудзак.

(Песня д’Артаньяна и Планше по дороге из Гаскони в Париж, в которой каждый из наших героев излагает свою точку зрения на это путешествие. Д’Артаньян, как и полагается молодому, честолюбивому и к тому же вполне начитанному провинциалу, строит весьма дерзкие планы относительно своей будущности в столице; Планше, как и полагается «человеку из народа», сыплет в адрес хозяина укоризненными афоризмами, из коих следует, что: а) выше головы не прыгнешь; б) в гостях хорошо, а дома лучше; в) ох уж эта молодежь! – и так далее…)

Финал песни переходит в музыку дворцового бала, из чего нетрудно догадаться, что наши друзья наконец достигли цели своего путешествия. Меркнет вечернее небо, зажигаются дворцовые окна, за шторами скользят неясные тени танцующих…

Вот в таком интригующем освещении и предстает перед нашими героями долгожданный Париж. Ошеломленный д’Артаньян, кажется, уже несколько пришел в себя и теперь с любопытством и удовольствием наблюдает происходящее, зато Планше чувствует себя явно не в своей тарелке…

Д’Артаньян. Черт возьми, ты только посмотри, Планше, какой бал закатил его величество по случаю нашего приезда! Просто глазам своим не верю, неужели мы наконец в Париже?..

Планше. Судя по тому, что минуту назад у меня сперли кошелек, – не остается ни малейшего сомнения, сударь, что мы попали именно в Париж!..

Д’Артаньян. Как бы там ни было, старый ворчун, но согласись, что жить в Париже все-таки значительно веселее, чем проводить время в обществе гасконских коров!

Планше. Может, оно и так, сударь, но осмелюсь заметить, что эти самые гасконские коровы, о которых вы изволили отозваться с таким презрением, не имеют противной привычки лазать по чужим карманам…

Д’Артаньян. Да будет тебе оплакивать свой жалкий кошелек, дружище! Он удостоился чести быть украденным именно в Париже, а Париж вполне заслуживает того, чтобы можно было потерять в нем целое состояние!

Планше. Послушать вас, сударь, – так у нас карманы прямо лопаются от денег. А между тем у нас их так мало, что если я подпрыгну пять раз кряду, то вы лишь на пятый раз услышите звон.

Д’Артаньян. Что за беда, приятель!.. Была бы голова на плечах – будут и деньги. Через неделю-другую я поступлю на королевскую службу, и уж тогда-то мы с тобой станем настоящими богачами.

Планше. Охотно верю, сударь, но боюсь, что до той поры нам придется ночевать в придорожной канаве. Судите сами, какой же хозяин впустит нас к себе на ночь глядя, да еще задаром?..

Д’Артаньян. Гм… Верно… Признаться, об этом я не подумал!.. А впрочем это и к лучшему. В самом деле, что может быть приятнее для усталого путешественника, чем ночлег под открытым небом?

Планше. Как, сударь! Неужели вы намереваетесь расположиться прямо здесь, в королевском саду, в двух шагах от дворца его величества?.. Сразу видно, что вам никогда не приходилось сиживать за решеткой, иначе бы вам и в голову не могла прийти столь безрассудная идея!

Д’Артаньян. Э-э, полно, старина! Я чувствую себя настолько утомленным с дороги, что у меня нет ни малейшего желания искать более подходящее место для ночлега. А что касается королевского дворца, то он мне ничуть не мешает…

Планше. Как вам будет угодно, сударь, да только сердце мне подсказывает, что нам следует держаться подальше от этого места, ибо там, где дворец, – там и власть, где власть – там и полиция, где полиция – там и тюрьма, а где тюрьма – там нам с вами делать нечего.

Д’Артаньян. Честное слово, меня начинает мутить от твоих поучений, Планше! Достаточно того, что я терпеливо выслушивал тебя от Гаскони до самого Парижа! Или ты полагаешь, что твой хозяин настолько глуп, что не в состоянии распорядиться своей судьбой сам?..

Планше. Одному только Богу известно, как мне обидно слышать такие слова, сударь! Разве вы не помните, что накануне отъезда в Париж ваш батюшка наказывал мне беречь вас от дурных поступков…

Д’Артаньян. Боюсь, как бы тебе в скором времени не пришлось искать себе другого подопечного, милейший! Я, как ты уже успел заметить, не из робкого десятка, а трусость – малоподходящий советчик для того, кто привык смело смотреть в глаза судьбе.

Планше. Трусость? Помилуй бог, да какая же это трусость? Осторожность, сударь, исключительно осторожность! А осторожность, надо вам сказать, в иных делах приносит куда больше пользы, чем слепая отвага… (Замечает яростный взгляд д’Артаньяна.) Молчу, сударь, молчу, молчу, молчу…

Планше благоразумно умолкает и, кстати сказать, весьма вовремя, ибо в следующую секунду в освещенном проеме одного из дворцовых окон появляется влюбленная пара, в которой всякий хоть сколько-нибудь посвященный в нашу историю без труда узнает Королеву и герцога Бэкингема. Между ними происходит бурное объяснение, невольными свидетелями которого становятся наши доблестные герои.

Королева. Будьте же благоразумны, герцог, и подумайте, наконец, о той опасности, которой вы подвергаете и себя и меня, оставаясь здесь еще хотя бы на минуту! Если господин кардинал узнает о вашем пребывании в Париже…

Бэкингем. О Королева, я уже не впервые слышу от вас имя его преосвященства, и всякий раз, когда вы его произносите, я замечаю в ваших глазах некое подобие тревоги…

Королева. Я боюсь этого человека, герцог! Не стану от вас скрывать, что его преосвященство проявляет ко мне значительно больший интерес, чем это приличествует его сану и положению…

Бэкингем. Вот как! Однако у этого святоши довольно странные представления о любви, если он надеется завоевать ваши симпатии тем, что держит вас в постоянном страхе.

Королева. О, его преосвященству нельзя отказать в сообразительности. Он вовремя понял, что ему никогда не добиться моего благорасположения, и поэтому единственно, что им теперь движет, – это желание отомстить.

Бэкингем. Какая низость! Этот негодяй намеревается отомстить женщине, чья вина состоит только в том, что она отвергла домогательства назойливого поклонника!

Королева. Теперь вы знаете все, и поэтому вам нетрудно представить себе весь ужас моего положения, если господину станет известно о нашем свидании, герцог…

Бэкингем. Будь вы самая обыкновенная горожанка – я бы мог вас похитить, и никто – даже сам кардинал! – не сумел бы мне в этом помешать, но, к моему великому несчастью, вы – Королева Франции, и поэтому моя шпага бессильна вам помочь!

Королева. Самое большее, что вы можете для меня сделать, герцог, – это как можно скорее покинуть Париж! Ручаюсь, что мое отсутствие на балу не ускользнуло от зорких глаз его преосвященства и он уже послал за мной своих соглядатаев…

Бэкингем. О Королева! Если бы речь шла только о моей ничтожной жизни, я бы не тронулся с места, но на карту поставлена ваша честь, и я повинуюсь голосу рассудка!..

Королева. Торопитесь же, герцог, именем нашей любви я заклинаю вас, торопитесь! Через несколько минут стража закроет городские ворота, и вам не удастся выбраться из города незамеченным…

Бэкингем. Я покидаю вас, моя Королева! Однако прежде, чем отправиться в обратный путь, я позволю себе дерзость попросить у вас какую-нибудь безделушку… какой-нибудь пустячок… словом, какой-нибудь предмет, который мог бы послужить залогом нашей будущей встречи…

Королева. Право же, я не знаю, что подарить вам, герцог! Если бы вы сказали мне об этом заранее… Разве вот эти алмазные подвески… Это, пожалуй, единственное, чем я могу распорядиться по своему усмотрению.

Бэкингем. Алмазные подвески! Я увезу их с собой в Лондон, и они ежедневно… нет, ежечасно… нет, ежеминутно будут пробуждать во мне воспоминания о сладких и недолговечных мгновениях, проведенных мною возле вас, моя королева!

(Дуэт Королевы и Бэкингема о любви, преодолевающей государственные границы и расстояния, а также об алмазных подвесках, которым суждено отправиться в Лондон.) Кое-кому со стороны может показаться, что любовное свидание Королевы и Бэкингема идет к благополучному концу, но в том-то и дело, что именно с этой роковой минуты, по существу, и начинаются настоящие неприятности. В некую злосчастную минуту алмазные подвески выскальзывают из рук влюбленных и с тихим мелодичным звоном падают на дорожку дворцового сада. «О боже!» – только и произносит Королева. «Ах дьявол!» – восклицает ошеломленный Бэкингем, и тотчас же вслед за этим окно погружается во мрак. К месту, куда только что упали подвески, устремляются д’Артаньян и Планше.

Д’Артаньян. Клянусь моей шпагой, Планше, это приключение стоит того, чтобы мы приняли в нем участие! Знаешь ли ты, кого тебе только что посчастливилось увидеть?..

Планше. Как не знать, сударь! Та, которая дама, – наша добрая Королева, а тот, который мужчина, – ее кавалер! Только я никак не возьму в толк, что же вы теперь намерены делать, сударь?

Д’Артаньян. Прежде всего разыскать алмазные подвески. Кто знает, может быть, мне удастся вернуть их тому, кому они принадлежат!.. А, вот они… (Поднимает подвески.)

Планше. Не нравится мне вся эта история, сударь! По всему видать, что эти побрякушки стоят немалых денег, и если полиция найдет их у вас – вам не поздоровится…

Д'Ар таньян. Что же ты предлагаешь? Оставить подвески на этом самом месте и ждать, пока за ними не явятся шпионы господина кардинала?

Планше. Могу вам сказать только одно, сударь. Здесь дело пахнет политикой, а от политики следует держаться подальше, уж это я вам точно говорю.

Д’Артаньян. О какой политике ты мне толкуешь, любезный, если речь идет не больше не меньше, как о соединении двух любящих сердец?

Планше. Видите ли, сударь, когда трубочист соблазняет прачку – это еще может сойти за любовь, но когда на ваших глазах наставляют рога королю Франции – это уже чистая политика!

Д’Артаньян. Ну довольно, приятель! Если ты так малодушен, что готов принять собственную тень за привидение, то можешь отправляться обратно в Гасконь, а уж мне предоставь делать то, что сочту необходимым.

Планше. Воля ваша, сударь, да только малодушие тут ни при чем. Какое же это малодушие, ежели это не малодушие, а осторожность?

Осторожность, сударь, исключительно осторожность! А осторожность, надо вам сказать… Ну молчу, сударь, молчу, молчу, молчу…

И на этот раз Планше умолкает как нельзя более кстати, ибо в одном из дворцовых окон появляется новая пара, которую, судя по последующему диалогу, вряд ли связывают интимные отношения. Это начальник тайной полиции граф де Рошфор и его ближайшая помощница Миледи. Как мы убедимся впоследствии, этим двоим будет суждено сыграть далеко не последнюю роль в нашей истории.

Рошфор. Тысяча чертей! Кажется, мы их упустили, Миледи! А ведь еще минуту назад мои люди видели, как они преспокойно любезничали у окна…

Миледи. (Саркастически.) Минуту назад!.. Я замечаю, граф, в последнее время тайная полиция имеет обыкновение появляться на месте происшествия ровно через минуту после того, как оттуда уходит последний зевака…

Рошфор. Миледи, если вы намерены меня отчитывать, то я решительно не советую вам этого делать. Я уже не первый год занимаю пост начальника тайной полиции, и мои заслуги избавляют меня от необходимости выслушивать нарекания подчиненных.

Миледи. У меня и в мыслях не было вас отчитывать, граф! Я только передала вам слова его преосвященства, который высказывает крайнее недовольство вашей работой!

Рошфор. (В замешательстве.) Не может быть!.. Я делаю все возможное… Но кто бы мог предположить, что этот сумасшедший Бэкингем осмелится тайно проникнуть в Париж, да еще заявиться в покои ее величества!

Миледи. Вы меня удивляете, граф! Начальнику тайной полиции следовало бы проявлять большую сообразительность в подобных делах! Бэкингем влюблен, а любовь делает человека безрассудным…

Рошфор. Ах черт! Ну ничего, еще не все потеряно! Я сейчас же прикажу перекрыть все городские ворота, а вслед за этим мои люди перевернут весь Париж вверх дном. Ручаюсь, что этот англичанин еще до исхода суток будет водворен в Бастилию!..

Миледи. И вы полагаете, что арест Бэкингема обрадует господина кардинала? Нет, любезный граф, дело обстоит не так-то просто! Его преосвященство интересует не Бэкингем, а… Королева!.. Необходимо раздобыть доказательства того, что между англичанином и Королевой… ну вы понимаете!

Рошфор. Легко сказать, раздобыть доказательства! Надо думать, Бэкингем не такой олух, чтобы оставить башмак в спальне ее величества! Да и Королева в достаточной степени дорожит своим добрым именем, чтобы…

Миледи. А что бы вы сказали, граф, если бы вдруг узнали, что Королева только что подарила Бэкингему свои алмазные подвески? Да-да, те самые подвески, которые ей подарил его величество! И что бы вы сказали, если бы узнали, что подвески выскользнули из рук Бэкингема и упали на дворцовую дорожку? Да-да, прямо на садовую дорожку под окнами дворца!

И наконец, что бы вы сказали, если бы узнали, что пресловутые подвески находятся там и по сию пору?..

Рошфор. Черт возьми, это было бы замечательно! Итак, если я вас правильно понял, желанная улика у нас в руках. Стоит только распорядиться, чтобы подвески были доставлены его преосвященству, и…

Миледи…и его преосвященство отправит вас под арест! Судите сами, разве не могло случиться так, что Королева, совершая прогулку по саду, случайно – обратите внимание, граф, случайно! – обронила подвески на садовую дорожку?..

Рошфор. Проклятье! У меня просто голова идет кругом… Какого же дьявола вы морочите мне голову с этими подвесками, если от них столько же проку, сколько от пастушьего колокольчика!

Миледи. Немного фантазии, граф! Право же, в вашем положении совсем не вредно чуточку пофантазировать!.. Если Бэкингем потерял подвески, подаренные ему Королевой, то разве не разумно будет предположить, что он попытается исправить свою ошибку?

Рошфор. То есть вернется за подвесками? Что ж, это мысль!.. В таком случае, я знаю, что мне делать. Я сию же минуту вызову отряд гвардейцев и устрою в кустах засаду…

Миледи. (С умилением.) Просто поразительно, как вы до этого додумались, граф! Мне бы такое и в голову не пришло! Не сомневаюсь, что его преосвященство представит вас к заслуженной награде.

Рошфор. (Самодовольно.) Я не устаю вам повторять, Миледи, что нет на свете такой тайны, которая продолжала бы оставаться тайной после того, как ею заинтересовалась тайная полиция! Итак, вперед!..

(Куплеты «злодеев» из тайной полиции, из которых следует, что была бы тайная полиция, а тайны к ней приложатся потом.)

Окно, в котором мы видели только что Рошфора и Миледи, гаснет, и наши герои используют временную передышку, чтобы обменяться кое-какими соображениями по этому поводу.

Д’Артаньян. Ты слышал, Планше, они хотят поймать герцога Бэкингема с поличным! Но клянусь моей шпагой, прежде чем они успеют это сделать, им придется иметь дело со мной!

Планше. Господь с вами, что это вы такое говорите, сударь! Да ведь их же набьется тут видимо-невидимо… Шутка сказать, целый отряд…

Д’Артаньян. Что делать, дружище! Если уж судьбе было угодно назначить мне такое испытание, я должен выдержать его с честью, как это подобает настоящему гасконцу!

Планше. Помяните мое слово, сударь, добром это не кончится. Или нас продырявят шпагой, или мы угодим на плаху! А между тем, ежели вы помните, сударь, у нас были совсем другие планы…

Д’Артаньян. Значит, по-твоему, самое разумное, что нам остается, – это удрать? Удрать в тот самый момент, когда благородный Бэкингем подвергается наибольшей опасности? Нет, приятель, я вижу, ты от страха совсем потерял голову…

Планше. Не совсем, сударь, не совсем!.. Сегодня я еще могу позволить себе почесать собственную макушку, а вот завтра палач может лишить меня этого удовольствия. И если это случится, то исключительно благодаря вашей милости…

Д’Артаньян. Ну вот что, любезный… Я так устал от твоего бесконечного нытья, что готов отпустить тебя на все четыре стороны. К тому же мне не хотелось бы иметь рядом с собой человека, который может спасовать в самую решительную минуту!

Планше. Опять вы упрекаете меня бог знает в чем, сударь! А ведь я пекусь только о вашем благе… Может, иногда и скажу что не так, но ведь это от доброго сердца. Вы, сударь, человек горячий, а в таких делах нужна осторожность. Осторожность, сударь, исключительно, осторо… ну молчу, сударь, молчу, молчу, молчу!..

Планше умолкает в ту самую минуту, когда в одном из дворцовых окон появляются встревоженная Королева и ее очаровательная кастелянша Констанция Бонасье.

Королева.…Это случилось так неожиданно, что в первую секунду ни я, ни герцог даже не сообразили, что произошло… И только донесшийся снизу мелодичный звон объяснил нам, какую мы совершили оплошность!

Констанция. Ах ваше величество, стоит ли убиваться из-за такого пустяка. Да я хоть сейчас готова спуститься в сад и разыскать эти подвески!.. А если ко мне сунутся гвардейцы его преосвященства, я найду, что им сказать, будьте уверены!..

Королева. О, подвески – не главная причина моего беспокойства, дитя мое!.. Судьба герцога – вот что сейчас волнует меня больше всего на свете. Ведь он не покинет Париж раньше, чем подвески снова не окажутся у него в руках…

Констанция. Так, значит, герцог попытается проникнуть в сад?.. Но ведь ему должно быть известно, что тайная полиция только и ищет случая, чтобы его арестовать!..

Королева. Вот этого-то и нельзя допустить ни в коем случае, дитя мое!.. Если бы вам удалось увидеться с герцогом и уговорить его немедленно исчезнуть из Парижа, я была бы вам искренне признательна…

Констанция. Нет другого поручения, ваше величество, которое я выполнила бы с большим удовольствием. Ах как вы, должно быть, счастливы, что вас любит такой благородный, отважный и добрый рыцарь, как герцог Бэкингем!

Королева. Счастлива ли я?.. Вот, уж не знаю… Наверное, все-таки счастлива. Ибо, хотя и принято считать, что любовь приносит одни несчастья, но мир без этих несчастий был бы невыносим!

(Дуэт Королевы и Констанции, из которого следует, что любовь беспощадна как к королевам, так и к их кастеляншам.)

Окно гаснет, и д’Артаньян с Планше снова затевают очередной обмен мнениями. Что и говорить, Париж – поистине неиссякаемый источник для впечатлений…

Д’Артаньян. Ты видел, Планше? Нет, я тебя спрашиваю, ты видел это очаровательное создание? Клянусь моей шпагой, эта женщина прекрасней, чем сама Королева!

Планше. Просто не знаю, что вы в ней нашли, сударь… На первый взгляд она, может, и ничего, а ежели вглядеться, так ничего особенного. У нас в Гаскони встречаются и получше…

Д’Артаньян. Ах, да что ты смыслишь в таких делах, приятель! Готов отдать голову на отсечение, что она – лучшее из того, что Господь когда-либо создавал на этой земле!

Планше. Да вы никак и вправду влюбились, сударь? Мало вам других хлопот, так теперь подавай еще и любовь! Мой вам совет, сударь, ежели хотите дожить хотя бы до моих лет, не подпускайте к себе женщину ближе чем на полмили…

Д’Артаньян. Черт возьми, да я сделаю все возможное, чтобы расстояние между нами не превышало и полдюйма! И разрази меня гром, если я не добьюсь своего!

Планше. Поступайте как знаете, сударь, да только помните, что во всяком деле требуется осторожность. Осторожность, сударь, исключительно осторожность… Ну, молчу, сударь, молчу, молчу, молчу…

В наступившей тишине слышен вкрадчивый шорох садового гравия, и вот на фоне смутно белеющей во мраке дворцовой стены вырастает фигура герцога Бэкингема. В ту же секунду рядом с ним появляется еще одна фигура, закутанная в плащ, в которой мы узнаем Констанцию.

Констанция. О, умоляю вас, только не хватайтесь за шпагу, милорд! Это вызовет излишний шум и не принесет вам ничего, кроме неприятностей.

Бэкингем. Констанция? Что вы здесь делаете в столь позднее время?.. Я полагал, что во дворце все уже спят и я смогу пробраться в сад, не привлекая к себе ненужного внимания.

Констанция. О, здешняя тишина зачастую бывает обманчива, милорд. И если говорить напрямик, то я пришла сюда как раз для того, чтобы напомнить вам об этом.

Бэкингем. Весьма признателен вам за вашу трогательную опеку, милая Констанция, но я уже давно вышел из того нежного возраста, когда мужчина еще испытывает нужду в опекунах.

Констанция. Я высоко ценю вашу отвагу, милорд, однако согласитесь, что даже столь отчаянному храбрецу, как ваша милость, не стоит рисковать жизнью там, где в этом нет никакой необходимости!..

Бэкингем. Право же, вам не стоит тратить время на бесплодные уговоры, Констанция. Я не уйду отсюда до тех пор, пока не разыщу подвески ее величества! Это долг моей чести, а я не привык оставаться должником.

В это время из своего укрытия появляются д’Артаньян и Планше.

Д’Артаньян. Если я вас правильно понял, вы ищете алмазные подвески, милорд? В таком случае соблаговолите взглянуть вот сюда. Как знать, может быть, это как раз то, что вам подойдет?.. (Протягивает Бэкингему подвески.)

Бэкингем. Подвески Королевы? Гм, действительно… Нет никакого сомнения, что это они! Однако позвольте полюбопытствовать, каким образом они попали к вам в руки, юноша?

Д’Артаньян. Честно говоря, довольно странным, милорд! Думаю, что не очень погрешу против истины, если скажу, что эти подвески свалились прямо с неба…

Бэкингем. Назовите же ваше имя, юноша, дабы я мог знать, кому я обязан спасением своей чести и кого мне следует благодарить.

Д’Артаньян. Д’Артаньян, с вашего позволения. Я охотно прибавил бы к этому какой-нибудь титул, но, к сожалению, ничего подходящего не приходит мне на ум!

Констанция слабо вскрикивает, и перед нашими доблестными героями словно из-под земли вырастает отряд гвардейцев.

Нач. отряда. Герцог Бэкингем! Я имею личный приказ его преосвященства господина кардинала взять вас под арест! Предлагаю вам сдать оружие и следовать за мной!

Бэкингем. До сих пор еще ни одному человеку не удавалось арестовать первого министра Англии! Не думаю, чтобы вы представляли собой счастливое исключение, капитан.

Нач. отряда. Считаю своим долгом предупредить вас, милорд, что в случае вашего сопротивления мы будем вынуждены применить оружие!

Бэкингем. Если ваша правота нуждается в такого рода подкреплении, то прошу вас, не стесняйтесь, капитан! Моя шпага всегда к вашим услугам!..

Гвардейцы обнажают шпаги и в ту же секунду оказываются лицом к лицу с неизвестно откуда взявшимися мушкетерами его величества. Не нужно обладать особой проницательностью, чтобы догадаться, что перед нами-Ат о с, Портос и Арамис.

Атос. Именем короля я требую, капитан, чтобы вы объяснили мне, что здесь происходит!.. Я жду ответа, капитан, вы слышите, черт возьми, я жду, а между тем это вовсе не входит в мои привычки!

Нач. отряда. Я подчиняюсь только его преосвященству господину кардиналу, сударь, и не понимаю, с какой стати я должен давать вам какие-либо объяснения.

Портос. На худой конец, мы как-нибудь обойдемся и без твоих объяснений, дружок, но я бы посоветовал тебе держаться чуточку поскромнее, когда ты разговариваешь с мушкетерами его величества!..

Нач. отряда. Я нахожусь при исполнении служебных обязанностей, сударь, и честь моего мундира не позволяет мне отвечать на вопросы, касающиеся моей службы!

Арамис. О, разумеется, господин капитан, разумеется! Но согласитесь, что там, где шестеро выступают против одного, всякие разговоры о чести мундира лопаются, как мыльные пузыри…

Нач. отряда. Как бы там ни было, господа, но, согласно приказу его преосвященства, я обязан препроводить этого господина (указывает на Бэкингема) в Бастилию. Надеюсь, вы не воспрепятствуете мне исполнить то, что является моим непосредственным долгом?

Атос. Воспрепятствуем, капитан, и еще как воспрепятствуем. Можете передать его преосвященству, чтобы он спрятал подальше ту самую награду, к которой собирался вас представить не далее как завтра утром.

Портос. Жаль, конечно, малыш, что сегодняшняя неудача основательно подорвет твою карьеру… Ну да тут уж ничего не поделаешь. Самое главное, постарайся не угодить на мою шпагу, а все остальное – сущие пустяки…

Арамис. Очень сожалею, господин капитан, что наше знакомство случилось при столь огорчительных для вас обстоятельствах, но ведь справедливость превыше всего, не так ли?..

Нач. отряда. Это… это… это беззаконие, господа! Я обещаю вам, что вы жестоко поплатитесь за оскорбление гвардейского мундира! Мой отряд будет иметь честь атаковать вас! И немедленно!

Атос. Милости просим, капитан! И пусть вас шестеро, а нас всего только трое, мы призываем вас не стесняться и вести себя так, как если бы было наоборот!

Нач. отряда. Жребий брошен, господа! Уж если вы не озабочены тем, что вас насчитывается всего трое, то мне и вовсе не следует горевать, если вас станет на троих меньше!

Д’Артаньян. Гм…Простите, что я вмешиваюсь, капитан, но я в таких случаях тоже имею обыкновение проветривать свою шпагу. Так что пусть вас не удивляет, если при более внимательном подсчете вы обнаружите, что нас не трое, а четверо.

Нач. отряда. Поздравляю с пополнением, господа! Вас стало несколько больше, но это отнюдь не значит, что в связи с этим у нас прибавилось забот. Ведь четверо – это еще не шестеро, не так ли, господа?

Бэкингем. Да, но пятеро – это уже не четверо, капитан! Я имею честь быть как раз пятым. Так что, если вы хотите составить наиболее полную картину происходящего, потрудитесь пересчитать нас еще раз!

Нач. отряда. Итак, вас уже пятеро. Тем лучше! По крайней мере, теперь уже никто не посмеет обвинить нас в легкой победе. Ведь пятеро – это уже почти шестеро!

Планше. Не почти шестеро, капитан, а ровно шестеро. Так-то оно будет вернее. Неужто же вы думаете, что я буду стоять в сторонке и глядеть, как вы станете лупить этаких славных ребятишек?..

Д’Артаньян. Браво, Планше! Ну вот, мы уравнялись в правах, капитан! А теперь, если вы не против, то мы готовы преподать вам урок хороших манер. Шпаги наголо, мушкетеры!..

Между мушкетерами и гвардейцами завязывается отчаянная схватка, в которой мушкетеры одерживают победу, а посрамленные гвардейцы отступают.

Бэкингем. Благодарю вас, друзья мои! Если бы не ваша помощь, я бы весь остаток сегодняшней ночи занимался тем, что отпугивал крыс в одном из самых глубоких подвалов Бастилии.

Атос. О, это не стоило нам ни малейшего труда, милорд! Подобные стычки с гвардейцами для нас не редкость, и сегодня мы лишь использовали удобный случай, чтобы задать им очередную трепку.

Портос. У нас с ними старые счеты, милорд, и всякий раз, когда нам удается застать их за неблаговидным делом, мы, как говорится, сполна отводим душу.

Арамис. Вы ведь сами имели возможность убедиться, милорд, что эти люди не отличаются избытком благородства, так что нам приходится время от времени напоминать им правила хорошего тона.

Бэкингем. Во всяком случае, вы спасли мне жизнь, и она, смею надеяться, чего нибудь да стоит! (Замечает д’Артаньяна.) Вам я обязан вдвойне, храбрый юноша! К сожалению, обстоятельства вынуждают меня немедленно покинуть Париж, и я не имею возможности отблагодарить вас так, как вы того заслуживаете, но надеюсь, что наша первая встреча окажется не последней!..

Атос. (дАртаньяну.) Не кажется ли вам, сударь, что мы вправе поинтересоваться, кто вы такой? Судя по одежде, вы в Париже недавно, но ваше умение владеть оружием сделало бы честь любому парижанину.

Д’Артаньян. Я родом из Гаскони, господа, и приехал в Париж в надежде поступить на королевскую службу. Однако я не имею никакого рекомендательного письма, и это, вероятно, очень затруднит дело.

Портос. Черт возьми, разве сегодняшний бой не самая лучшая рекомендация? Ручаюсь, что господин де Тревиль охотно зачислит вас в мушкетеры его величества! И будь я проклят, если этого не случится завтра же!..

Д’Артаньян. Это было бы превосходно, господа! Хотя я никогда не имел счастья носить мушкетерский плащ, но в душе я уже давно считаю себя мушкетером его величества!

Арамис. Яи мои друзья готовы оказать вам всяческое содействие, но, прежде чем мы станем ходатайствовать за вас перед капитаном королевских мушкетеров, нам бы хотелось услышать ваше имя.

Д’Артаньян. Д’Артаньян, господа!

Атос. (Кланяясь.) Атос!

Портос. (Кланяясь.) Портос!

Арамис. (Кланяясь.) Арамис!

(Песня мушкетеров, из которой следует, что три мушкетера – хорошо, а четыре – еще лучше.) Затихает мушкетерская песня, и мы переносимся в дом Констанции Бонасье. Слышны чьи-то оживленные голоса, и в следующую секунду на сцене появляется Констанция. За ее спиной мы видим д’Артаньяна и Планше.

Констанция. Добро пожаловать, господа! Смею надеяться, что здесь вы будете чувствовать себя как дома!..

Слышен сварливый голос господина Бонасье: «Констанция! Это ты, Констанция?»

Мой муж не очень охотно принимает постояльцев, но думаю, что для вас он сделает исключение!

Появляется средних лет толстяк с круглой благодушной физиономией. Очевидно, это и есть господин Бонасье.

Позвольте представить вам моего мужа, господа!

Бонасье. (Важно.) Мое имя – Бонасье. Я являюсь мужем этой дамы и хозяином лучшей галантерейной лавки в Париже.

Д’Артаньян. Меня зовут д’Артаньян, сударь. Я также являюсь обладателем кучи всяких достоинств, перечисление которых заняло бы слишком много времени.

Планше. (Кланяясь.) Планше, к вашим услугам. Я имею честь быть личным секретарем господина д’Артаньяна.

Констанция. Мне остается добавить, что эти доблестные рыцари только что спасли меня от верной гибели.

Бонасье. Вот как! На тебя напали разбойники? Что же ты мне сразу этого не сказала? (Д’Артаньяну и Планше.) Отныне я ваш должник, господа, и потому готов сделать для вас все, что будет в моих силах!

Д’Артаньян. Дело в том, сударь, что мы только сегодня прибыли в Париж…

Планше.…и не успели облюбовать себе местечко на каком-нибудь постоялом дворе…

Бонасье. Ни слова больше! Я понял вас, господа! С этой минуты вы – гости этого дома!

А чтобы не показаться вам голословным, я сейчас же спущусь в подвал и захвачу оттуда несколько бутылочек превосходного божанси.

Планше. Вот это дело, господин Бонасье! Я, пожалуй, отправлюсь с вами. Может быть, вам придет в голову захватить с собой что-нибудь еще, а ведь у вас только две руки, не правда ли?

Бонасье. (Тускло.) Вы очень любезны, сударь!

Планше и господин Бонасье уходят, Констанция и д’Артаньян остаются одни.

Констанция. Ах как мне благодарить вас за то, что вы для меня сделали!

Д’Артаньян. Это я должен благодарить судьбу за то, что она послала мне встречу с вами!

Констанция. Да будет вам, сударь! Ведь вы же меня совсем не знаете! За время нашего знакомства мы не успели сказать друг другу и трех слов!

Д’Артаньян. С той минуты, как я вас увидел, только эти три слова и вертятся у меня на языке, сударыня!

Констанция. В таком случае, отчего бы вам не сказать их сейчас? Говорите же, я слушаю!

В ту самую минуту, когда д’Артаньян, казалось, уже собрался с духом, чтобы произнести заветные слова, появляются Планше и господин Бонасье, нагружен-ные бутылками и всяческой снедью. Сообразительный Планше вовремя замечает, что кое-кому их шумное появление пришлось некстати.

Планше. (Хлопает себя полбу.) Дьявол!

Бонасье. Что вы имеете в виду, любезный?

Планше. Сыр!

Бонасье. Сыр?

Планше. Сыр! Ну конечно же, сыр! Чудесный лимбургский сыр, мягкий, как воск, и желтенький, как июльское солнышко!

Бонасье. Не хотите ли вы сказать, любезный, что нам придется еще раз спуститься в подвал?

Планше. Именно это я и хочу сказать, господин Бонасье! Судите сами, ну какой же приличный ужин обходится без лимбургского сыра!

Планше и Бонасье уходят.

Констанция. Так на чем мы остановились, сударь? Помнится, вы обещали сказать мне три таинственных слова…

Д’Артаньян. (В смущении.) Честно говоря, со шпагой я управляюсь куда легче, чем со словами…

Констанция. Итак, насколько я понимаю, вы передумали выполнить обещанное?

Д’Артаньян. Я имел честь родиться в Гасконии, сударыня, а гасконцы, как известно, не бросают слов на ветер.

Констанция. Так говорите же, я слушаю!..

Едва д’Артаньян, поборов свое смущение, открывает рот, чтобы произнести требуемые слова, как снова появляются Планше и Бонасье; в руках у последнего тяжеленный круг лимбургского сыра, смахивающий на здоровенный мельничный жернов.

Планше. (Снова хлопает себя по лбу.) Дьявол!

Бонасье. (Опасливо.) На что это вы намекаете, любезный?

Планше. На каплуна, господин Бонасье! На того самого розового каплуна, которого мы оставили зябнуть в подвале! Бедняга, надо думать, весь покрылся пупырышками.

Бонасье. Означает ли это, что мы с вами должны опять вернуться в подвал?

Планше. (Твердо.) Означает, господин Бонасье, означает! Необходимо сейчас же доставить окоченевшего бедолагу на стол! Право же, здесь ему будет веселее…

Планше и Бонасье снова уходят.

Констанция. Ну так где же ваши три слова, сударь? О, да я вижу, вы просто струсили!

Д’Артаньян. Если бы вы были мужчиной, сударыня, я бы вам доказал, что гасконцам незнакомо чувство страха!

Констанция. Но я не мужчина, и потому вам придется воздержаться от подобных доказательств, сударь!

Д’Артаньян. Честное слово, я не хотел вас обидеть, я только хотел сказать…

Констанция.…три слова, не так ли?

Д’Артаньян. Именно так, сударыня!

(Дуэт Констанции и д’Артаньяна о любви с первого взгляда и о трех словах, без которых в любви, видимо, никак не обойтись.)

Появляются Планше и Бонасье, галантерейщик, отдуваясь, тащит огромного каплуна. Планше замечает, что разговор между д’Артаньяном и Констанцией достиг кульминационной точки, и поэтому тут же незамедлительно хлопает себя по лбу.

Планше. Дьявол!

Бонасье. (Агрессивно.) Что это вы зарядили трескать себя по лбу, любезный?

Планше. Гусиная печенка, господин Бонасье! Совсем выпала из головы эта гусиная печенка! А она такая славненькая, такая пряная, такая душистая, что без нее никакая закуска не полезет в горло!

Оба быстро уходят.

Констанция. (Неожиданно вскрикивает.) О Боже мой!

Д’Артаньян. Что с вами, сударыня?

Констанция. Я совсем забыла о моей бедной Королеве! А ведь она ждет не дождется известий о Бэкингеме и о подвесках. Прошу меня простить, сударь, но мне необходимо сию же минуту отправиться во дворец.

Д’Артаньян. (Галантно.) Позвольте мне проводить вас! Я полагаю, что столь поздняя прогулка по Парижу для женщины с вашей внешностью небезопасна!

Констанция. О, не беспокойтесь, сударь! Это ведь совсем недалеко, как вы имели возможность убедиться! А кроме того, если бы мы исчезли из дома вдвоем, муж стал бы ревновать меня к вам!

Д’Артаньян.…И имел бы на это все основания, сударыня!

Констанция. (Торопливо.) Ваша комната наверху. Чистое белье и полотенца вы найдете в шкафу. До встречи, сударь!

Констанция исчезает, и д’Артаньян остается один.

Д’Артаньян. Вот он, настоящий Париж! Сюда, искатели приключений! За одну ночь в Париже вы сумеете пережить столько неожиданностей, сколько вам не выпадет за всю вашу жизнь!

(Куплеты д’Артаньяна о том, что такое настоящий Париж в представлении настоящего мужчины.)

Ого! Сюда идут! Оказывается, мы с Планше еще не самые поздние гости в этом уютном гнездышке! Терпеть не могу подслушивать чужие разговоры, но, видно, в Париже так уж принято.

Д’Артаньян прячется за портьеру; секундой позже в гостиной появляются Рошфор и Миледи.

Миледи. Странно!.. Мне казалось, здесь только что кто-то был! Во всяком случае, я заметила, как за окном мелькнула чья-то тень.

Рошфор. Стоит ли обращать внимание на пустяки, Миледи? Сейчас необходимо как можно скорее арестовать эту интриганку Бонасье и узнать, где она прячет подвески!

Миледи. Т-с-с!.. Я слышу чьи-то голоса… Полагаю, будет лучше, если мы спрячемся за портьеру… Иначе мы рискуем спугнуть канарейку прежде, чем захлопнется клетка!..

Миледи и Рошфор прячутся за портьеру; входят Планше и Бонасье.

Бонасье. (Отдуваясь.) Предупреждаю вас, любезный, если вы еще раз надумаете хлопнуть себя по лбу, то делайте это так, чтобы я не видел!..

Планше. Дьявол! (С размаху хлопает по лбу господина Бонасье.)

Бонасье. (Оторопев.) Это как же вас понимать, любезный?

Планше. (Деловито.) Комар, господин Бонасье! Здоровущий комар! Вот уж никогда бы не подумал, что в Париже такая тьма комаров!..

Бонасье затравленно озирается по сторонам и вдруг замечает, что в гостиной нет ни д’Артаньяна, ни Констанции.

Бонасье. Эгей, любезный! А вы, я вижу, парень не промах!.. Решили обвести вокруг пальца старого добряка Бонасье, не правда ли?..

Планше. О чем это вы толкуете, сударь, ума не приложу…

Бонасье. Да полно вам прикидываться простачком! Покамест я без устали таскал вам из подвала всякую снедь, ваш хозяин преспокойно любезничал с моей женой!..

Планше. Э-э, вы плохо знаете моего хозяина, господин Бонасье! Для него женщина все равно что касторка! Бывало, как увидит какую-нибудь красотку, так его прямо с души воротит!..

Бонасье. Это от моей-то жены его с души воротит? Да знаете ли вы, любезный, что моя жена входит в первую десятку красавиц Парижа!

Планше. Уж не знаю, как у вас в Париже, господин Бонасье, а у нас в Гаскони на такую и смотреть бы никто не стал!

Бонасье. (Задыхаясь от возмущения.) Ах вот как, любезный, значит, вашему хозяину моя жена не пара? Ему подавай торговку с парижского рынка!.. Позвольте вам заметить, любезный, что у вашего хозяина испорченный вкус!..

Планше. Напрасно стараетесь, господин Бонасье! Как вы ни расхваливайте свою жену, а все равно не видать ей моего хозяина, как своих ушей!

Бонасье. Ну это мы еще посмотрим! Ручаюсь, не пройдет и недели, как он влюбится в нее без памяти! Уж вы мне поверьте, любезный, мы и не таких обламывали!

(Куплеты Планше и Бонасье, из которых следует, что иногда семейный престиж бывает дороже супружеской чести.)

Бонасье замечает, что портьера, за которой спрятались Рошфор и Миледи, колеблется, и это наводит его на некоторые размышления.

Бонасье. (Торжествующе.) Ага! Взгляните-ка сюда, любезный! Что я вам говорил! Вот они где, голубчики!..

Планше. (Торопливо.) Да будет вам горячиться, сударь! Это всего-навсего ветер, а вам уж привиделось бог знает что!..

Бонасье. (Победнораспахивает портьеру.) Ветер? Как бы не так! Вот она, эта милая парочка!

Из-за портьеры появляются Рошфор и Миледи. Планше, как видно, ошарашен ничуть не менее господина Бонасье; оба в растерянности отступают.

Бонасье. (Наконец приходит в себя.) Я не имею чести вас знать, господа! Кто вы такие и что вам нужно в моем доме?

Рошфор. Не будь таким любознательным, приятель. Тебе это не идет…

Миледи. Дождись, пока с тобой захотят познакомиться…

Бонасье. Я зарание приношу вам свои извинения, господа, но если вы грабители, то я буду вынужден обратиться в полицию.

Рошфор. Не затрудняйся, приятель. Полиция уже здесь.

Миледи. (Любезно.) Другими словами, мы и есть полиция.

Бонасье. Но я не понимаю, что вас привело ко мне, господа. Я – честный торговец и верный слуга короля, а моя жена, как вам, наверное, известно, служит кастеляншей у самой Королевы…

Рошфор. Вот она-то нас и интересует!..

Миледи. Покажи-ка нам свою голубку, приятель!

Бонасье. Моя жена… Констанция… честное слово, господа, она только что была здесь…

Рошфор. Ах, значит, ее уже нет?..

Миледи. Держу пари, что она у Королевы!

Бонасье. Возможно, господа, возможно!.. Моя жена целыми днями проводит во дворце. Королева без нее и шагу ступить не может!

Рошфор. Скажи, приятель, а не упоминала ли твоя жена о… о подвесках?

Миледи. Может быть, ты знаешь, куда она их спрятала?

Бонасье. (Солидно откашливаясь.) С этого и надо было начинать, господа! Подвязки – это по моей части. Я ведь, как известно, галантерейщик.

Планше. (Желая вступить в разговор.) Это уж точно, господа! Что касается подвязок – тут с господином Бонасье никто не может сравниться!..

Миледи. Это что еще за болван?

Планше. Если вам нетрудно, называйте меня просто Планше, сударыня. Я, видите ли, только сегодня прибыл из Гаскони и еще не привык к местному жаргону.

Рошфор. Незачем тратить время на разговоры с этими болванами, Миледи! Нас ждут дела поважнее!..

Миледи. Вы правы, Рошфор! Подвески должны оказаться в наших руках еще до наступления рассвета!

Миледи и Рошфор исчезают так же неслышно, как и появились; в следующую секунду из-за портьеры выскакивает д’Артаньян.

Бонасье. О Господи! Что это вы все затеяли играть в моем доме в прятки?..

Д’Артаньян. Простите меня, господин Бонасье, за то, что, я воспользовался вашей портьерой, но меня вынудили к этому чрезвычайные обстоятельства!

Планше. Если судить по вашему виду, сударь, то вздремнуть нам сегодня не придется?

Д’Артаньян. Да и поужинать, видно, тоже! Ты слышал, они хотят арестовать Констанцию!..

Планше. Что толку из того, что им удастся ее арестовать? Ведь подвески-то уже уплыли за границу!..

Д’Артаньян. В том-то и дело, что тайной полиции об этом ничего не известно! Они наивно полагают, что подвески все еще в Париже!..

Планше. Черт возьми, если бы вы знали, как мне не хочется соваться в это дело, сударь!

Д’Артаньян. Теперь это наш святой долг, дружище, а долг надо выполнять! Итак, во дворец!..

Д’Артаньян и Планше уходят.

Бонасье. (Кричит им вслед.) Насколько я понимаю, ужин откладывается на утро, господа? (Раздумчиво чешет затылок.)Значит, подвески уплыли за границу, а тайной полиции об этом ничего не известно?.. Хм… А ведь на этом можно неплохо заработать!.. А ну-ка, Бонасье, доставай из сундука свой выходной костюм и топай в тайную полицию! Поторапливайся, старина, пока новость еще не протухла!.. Завтра на парижском рынке за нее не дадут и медного гроша!..

И снова – дворцовый сад. Те же портьеры, что и в доме Бонасье, на сей раз призваны создавать атмосферу дворцовой роскоши – ширмы, альковы, потайные двери – это тот фон, на котором разворачиваются дальнейшие события нашей истории. Появляются Рошфор и Миледи в сопровождении отряда гвардейцев.

Миледи. Галантерейщица еще не выходила из спальни Королевы?

Рошфор. Неужели она собирается пробыть там до утра?

Миледи. Это исключено, граф. Королева придерживается строгого распорядка дня. Не позже полуночи она отправляется в постель!..

Рошфор. (Насмешливо.) Я склонен предполагать, что сегодняшней ночью ей вряд ли удастся уснуть…

Миледи. (Так же насмешливо.) Вы плохо знаете женщин, граф! В самых скверных ситуациях женщина думает прежде всего о хорошем цвете лица… (Появляется запыхавшийся Бонасье.)

Бонасье. Господа! Я имею сообщение чрезвычайной важности!..

Рошфор. Смотрите-ка, да это наш старый знакомый!..

Миледи. Кажется, теперь все члены семьи в сборе?..

Бонасье. (Напыщенно.) Я намерен оказать вам некоторые услуги, господа. Разумеется, за определенную мзду!..

Миледи. Выкладывай, и поскорей!

Бонасье. Хе-хе, так не пойдет, сударыня! Сначала выкладывайте денежки!.. Я ведь добывал эти сведения, можно сказать, рискуя собственной жизнью!..

Миледи. Советую тебе не торговаться с нами, приятель!

Рошфор. Если не хочешь получить хорошую трепку!

Бонасье. (Решительно.) В таком случае я буду нем, как могила, господа! Я ничего не видел и ничего не слышал. К тому же я с детства страдаю полной потерей памяти…

Миледи. Этот дурень еще смеет издеваться над нами!

Рошфор. (Одному из гвардейцев.) Дай-ка ему хорошего пинка, капитан! Говорят, что это самое действенное средство против склероза!..

Гвардеец молча отвешивает Бонасье здоровенного тумака; Бонасье взвизгивает и оседает наземь, как куль с песком.

Миледи. (Участливо.) Тебе уже лучше, приятель?

Рошфор. Или, может быть, добавить еще ложечку?

Миледи. Лекарство, правда, несколько горьковато…

Рошфор. Но зато снимает любое недомогание, как рукой.

Бонасье. Я вспомнил, господа! Честное слово, я вспомнил! Если я правильно понимаю сложившуюся ситуацию, вас интересуют подвязки?..

Миледи. Подвязки нас мало интересуют…

Рошфор. Но нас могли бы заинтересовать подвески…

Бонасье. Подвязки это или подвески – это вам лучше знать, а я знаю только, что эти штуки уплыли за границу, а полиции об этом ничего не известно…

Рошфор. (В бешенстве.) О черт! Что теперь скажет его преосвященство?

Миледи. Как бы там ни было, но мы должны срочно сообщить ему о случившемся!..

Миледи и Рошфор в сопровождении гвардейцев уходят; Бонасье остается один.

Бонасье. Вот она, благодарность! Нет, как хотите, господа, а я умываю руки!..

(Куплеты Бонасье о том, как трудно в наши дни сохранить добропорядочность.)

Бонасье уходит. Загорается балкон, и в дверном проеме появляются фигуры Королевы и Констанции.

Королева. О, как жестоко я вынуждена расплачиваться за свое легкомыслие! Если к понедельнику подвески не вернутся в Париж, я погибла!..

Констанция. Почему именно к понедельнику, ваше величество?

Королева. А потому, дитя мое, что в понедельник во дворце предполагается бал, на котором я должна появиться в алмазных подвесках. Таково было личное распоряжение его величества, и мне не оставалось ничего другого, как дать свое согласие…

Констанция. Насколько мне помнится, до сих пор его величество не проявлял столь дотошного внимания к тонкостям вашего туалета…

Королева. Ах, Констанция, неужели вам не понятно, что устроительство бала и странная просьба его величества – все дело рук господина кардинала?.. Досье его соглядатаев, и он намерен поймать меня с поличным!

Констанция. Право же, я не знаю, ваше величество, удастся ли мне вам помочь, но зато твердо знаю, что безвыходных ситуаций не бывает.

Королева. Вы очень любезны, Констанция, но в моем сегодняшнем положении мне неоткуда ждать помощи.

Констанция. Но там, где не пролезет кошка, может прошмыгнуть мышь, ваше величество! И то, чего не сделает король, может сделать простой мушкетер!..

(Куплеты Королевы и Констанции о преимуществах мыши перед кошкой.)

Балкон гаснет, и в саду появляются Рошфор и Миледи.

Рошфор. Судя по всему, нам предстоит довольно хлопотное путешествие, Миледи!…

Миледи. Что и говорить, его преосвященство задал нам нелегкую задачу!..

Рошфор. Если мы хотим вернуться в Париж к назначенному сроку, нам необходимо сегодня же отправиться в путь!..

Миледи. Ну что же, не станем мешкать, граф! Распорядитесь, чтобы нам приготовили надежных лошадей, а я тем временем переоденусь в дорожное платье!

Рошфор и Миледи уходят. В дворцовом саду появляются д’Артаньян, Атос, Портос и Арамис; следом за ними, как всегда, семенит верный Планше.

Д’Артаньян. Простите, что доставляю вам столько досадных хлопот, друзья, но, боюсь, что в этой истории мне без вас не обойтись!..

Атос. Да полно, д’Артаньян! Какой же мушкетер откажется от блестящей возможности проучить кучку негодяев из тайной полиции?..

Арамис. И какой же мушкетер позволит своей шпаге оставаться в ножнах, если речь идет о спасении жизни прекрасной дамы?..

Портос. И наконец, какой мушкетер пропустит случай принять участие в хорошей потасовке!..

Появляется Констанция.

Констанция. Д’Артаньян! Какая удача, что вы уже здесь! Значит, вам все известно?

Д’Артаньян. Нам известно только то, что шпионы из тайной полиции собираются вас арестовать. Эта новость и заставила нас поспешить во дворец!..

Констанция. Благодарю вас за участие в моей судьбе, господа, но обстоятельства круто изменились. В данную минуту опасность угрожает не мне, а ее величеству Королеве Франции!..

Атос. Если я вас правильно понял, сударыня, то наша предполагаемая встреча с ребятишками из тайной полиции отменяется?..

Арамис. Следовательно, мы будем лишены удовольствия преподать им урок хороших манер!..

Портос. Черт возьми, если так пойдет и дальше, то нам придется приспособить наши шпаги под зубочистки!

Констанция. У вас нет ни малейшего повода для огорчений, господа! Стоит ли размениваться на пустячные стычки с мелкими сошками из тайной полиции, если судьба предлагает вам вступить в схватку с самим его преосвященством господином кардиналом!..

(Дуэт Констанции и д’Артаньяна о необходимости срочно доставить подвески в Париж.)

Атос. Черт возьми, это дело мне по душе!

Портос. Честно говоря, я давно мечтал побывать за границей!..

Арамис. Ты можешь рассчитывать на нашу поддержку, д’Артаньян!

Д’Артаньян. Спасибо, друзья!

Планше. Час от часу не легче! Мал о ему хлопот в Париже, так еще подавай Англию!.. Говорил же я, не надо было трогать эти подвески!

Действие второе

Издалека слышна дорожная песня мушкетеров, которой заканчивается первое действие нашего повествования. Мелькают разноцветные вывески постоялых дворов и трактиров, появляются и исчезают заспанные рожицы испуганных обывателей, с треском захлопываются деревянные ставни. Эй, посторонись, зазевавшийся прохожий! Разве ты не видишь, кто перед тобой? А ну дорогу мушкетерам его величества!.. Песня затихает, и вот мы уже на одном из тех постоялых дворов, какие можно в изобилии встретить на всех дорогах благословенной Франции.

Кто-то резко осаживает своих коней, с протяжным скрипом отворяются тяжелые ворота, по ступенькам крыльца торопливо стучат чьи-то каблуки – и секундой позже на сцене появляются Рошфор и Миледи.

Рошфор. Тысяча чертей! Какой-то зеленый мушкетеришка открыто бросает вызов начальнику тайной полиции, а тот, вместо того чтобы арестовать наглеца, вынужден играть с ним в поддавки!

Миледи. Игра стоит свеч, граф! Запаситесь же рассудительностью, выдержкой и терпением, ибо это как раз те качества, которые отличают охотника от дичи!..

Рошфор. Вы обвиняете меня в излишней горячности, Миледи? Хорошо, отныне я буду терпелив, как покойник, но где гарантии, что мушкетеры остановятся именно здесь, а не в другом месте?..

Миледи. Здесь, здесь и только здесь, граф! Это самый приличный двор в Кале. И кроме всего прочего, так подсказывает мне моя интуиция, а она редко меня обманывает!

Рошфор. Ну, что ж, допустим! Однако каким образом вы рассчитываете задержать здесь этих молодчиков? Даже при условии, что вы владеете шпилькой для волос так же искусно, как я – своей шпагой, мы вряд ли можем рассчитывать на успех!..

Миледи. Стыдитесь, граф! С каких это пор тайная полиция стала действовать в открытую?.. Нет, я вижу, что, если бы на земле не осталось ни одной женщины, высокая политика превратилась бы в обыкновенную потасовку.

(Весьма злободневные куплеты Миледи и Рошфора о роли женщины в общественно-политической жизни государства.)

Появляется хозяин постоялого двора. Этот общительный и разбитной малый с плутовской физиономией мог бы, вероятно, производить на людей довольно положительное впечатление, если бы их не смущала некая неуловимая черта в его внешности, безошибочно изобличающая в нем отъявленного негодяя.

Хозяин. Милости прошу, мои утята, милости прошу! Право же, мне еще не приходилось принимать в своем доме такую замечательную парочку!.. Ах ну до чего же славная у тебя подружка, мой скворчонок, прямо глаз не оторвать!

(Хохочет.)

Рошфор. Ты – хозяин этого постоялого двора, не так ли?

Хозяин. В самую точку, мой зяблик, в самую точку! Вот уже двадцать лет, как я заправляю всем этим хозяйством, и должен тебе сказать, мой галчонок, что теперь мой постоялый двор считается лучшим во всей округе!

Миледи. Нам предстоит неблизкий путь, хозяин, и мы бы хотели немного отдохнуть.

Хозяин. Сколько угодно, моя синичка, сколько угодно! Были бы у вас денежки, а там отдыхайте себе хоть целую вечность! Надо вам сказать, мои птенчики, что местный воздух очень полезен для здоровья, а это, как вы сами понимаете, требует некоторой наценки!

Рошфор. Полно тебе торговаться, хозяин! Лучше скажи, найдется ли в твоем доме отдельная комната?

Хозяин. Ну ясное дело, мой голубь, ясное дело! Я ведь и сам когда-то был молод и кое-что понимаю в таких вещах… А ты, мой совенок, видать, не промах, ежели при твоей разбойничьей роже тебе удалось отхватить себе этакую птичку!.. (Хохочет.)

Рошфор. (Еле сдерживая гнев.) Да, это стоило мне немалых трудов, хозяин!..

Хозяин. Оно и понятно, мой индюшонок, оно и понятно!.. А что касается комнаты, то я могу предложить вам сразу несколько, а уж вы выбирайте, какая вам больше по душе. Есть с видом на дорогу, с видом на лесную опушку и, наконец, с видом на водную гладь!

Миледи. Что за вздор, хозяин! Уж мне-то доподлинно известно, что на много миль вокруг нет никакой водной глади!

Хозяин. А вот и неправда, моя ласточка, вот и неправда! (Приподнимает портьеру.) Потрудись-ка выглянуть в окно, и ты увидишь, что я не бросаю слов на ветер. Правда, комната с видом на водную гладь требует некоторой наценки…

Рошфор. Тысяча чертей! Да ведь это лужа, оставшаяся после вчерашнего дождя! Ты, видно, совсем ополоумел, хозяин, если выдаешь дворовую лужу за водную гладь!

Хозяин. (С сожалением.) Как вам будет угодно, мои птенчики, как вам будет угодно! Да только вида на море у меня для вас нет. А пейзаж, который вы только что видели, как правило, пользуется у постояльцев огромным спросом!..

Миледи. Нам не нужна комната с видом на море, хозяин! Зато, если бы вы предложили нам отдельную комнату с запасным выходом, она пришлась бы нам весьма кстати!

Хозяин. A-а, понимаю, моя горлинка, понимаю!.. Опасаетесь погони? Не так ли? То-то я смотрю, у твоего дружка такая физиономия, как будто он только что чудом избежал плахи и теперь никак не может прийти в себя. Не так ли, мой селезень? (Хохочет.)

Рошфор. (С трудом сохраняя самообладание.) Так оно и есть, хозяин, просто диву даешься, до чего ты догадлив!

Хозяин. Привычка, мой щегленок, привычка! Ну ладно, будет вам комната с запасным выходом, но предупреждаю, она обойдется вам недешево! Дело в том, что это единственная комната, где нету крыс, а такая роскошь, сами понимаете, требует некоторой наценки!..

Миледи. Не стоит мелочиться, хозяин! С минуты на минуту сюда пожалует компания молодых бездельников, у которых карманы трещат от денег. Так вот, если ты поможешь провернуть нам одно дельце…

Хозяин. С превеликой охотой, мои птенчики, с превеликой охотой! Вот теперь я, кажется, понял, с кем имею дело! Я и сам стреляный воробышек, а вы, видать, и того хлеще!.. А ну-ка признайся, сколько карманов ты обчистил на своем веку, мой кукушонок? (Хохочет.)

Рошфор. (Невероятным усилием подавляет в себе вспышку ярости.) Много, хозяин. Так много, что я уж и счет потерял!..

Хозяин. Это и видно, мой рябчик, это и видно! У меня на таких, как ты, глаз наметанный! Да и рожа у тебя, надо сказать, очень даже приметная! Как это полиция до сих пор тебя не сцапала, ума не приложу!.. Ну так и быть, мои птенчики, пойдем, я покажу вам эту самую комнату!..

Хозяин, Миледи и Рошфор уходят, и тут же на сцену вваливается шумная ватага мушкетеров. Немного поодаль, пытаясь, впрочем, не отставать от остальных, плетется запыхавшийся Планше.

Планше. И далась же вам эта чертова Англия, сударь! Уж, почитай, вторые сутки в пути, а никакой Англии не видно!.. Может, в горячке и проскочили, всякое бывает… Ну молчу, сударь, молчу, молчу, молчу!..

Атос. (Оглядывая помещение.) Да-а… Рассчитывать на чистые постели здесь, видимо, не приходится.

Арамис. Что верно, то верно… Да только ничего лучшего нам, пожалуй, сегодня уже не найти.

Портос. Конечно, это не рай, но, слава богу, и не чистилище!

Д’Артаньян. Как хотите, друзья, а лично я в таких случаях предпочитаю ночевать под открытым небом. К тому же я еле стою от усталости, и единственное, что может меня подбодрить, – это несколько часов сна на свежем воздухе! Словом, располагайтесь тут поудобнее, друзья, и не забудьте, что завтра на рассвете нам предстоит нелегкий путь!

Д’Артаньян и Планше уходят.

Атос. (Кричит.) Эй, есть здесь кто-нибудь?!

Появляется хозяин.

Хозяин. Конечно, есть, и не кто-нибудь, а хозяин этого постоялого двора собственной персоной! Что вам угодно, мои птенчики?

Атос. Нам угодно заполучить бочонок хорошего вина…

Портос. Кусок солонины…

Арамис. Позаботиться о лошадях, любезный!..

Хозяин. (Пытаясь скрыть радушную улыбку.) A-а, понимаю!.. Молодым господам не терпится поскорее просадить отцовские денежки? Ну что ж, в таком случае мой гостеприимный дом целиком к вашим услугам, мои зверушки!

(Уходит.)

Атос. Ну хоть убейте, не нравится мне этот хозяин – и все тут!

Арамис. Да, такой плутовской рожи я, пожалуй, еще не видывал!

Портос. Да полно вам, друзья мои! Что он вам сделал дурного, этот малый? Конечно, он малость плутоват, но зато добрая душа и весельчак!

Появляются Миледи и Рошфор.

Рошфор. Тысяча чертей! Держу пари, что все это мне только снится! Ущипните меня, иначе я впрямь уверую в то, что передо мной компания славных мушкетеров его величества!..

Миледи. Вы не поверите, как мы счастливы, господа! Кто бы мог подумать, что в этакой глуши судьба уготовит нам столь неожиданную и приятную встречу!

Атос. Нам тем более отрадно, господа, что нашу холостяцкую пирушку украшает присутствие такой очаровательной супружеской четы, как ваша! Однако не пора ли нам наконец представиться друг другу? Атос, к вашим услугам!

Миледи. Атос! Честнейший Атос, один только взгляд которого заставляет самого отъявленного убийцу бросить свое подлое ремесло и заняться выращиванием фиалок!

Атос. Я весьма польщен столь высоким отзывом о моих достоинствах, сударыня, но, право же, они куда скромнее, чем вы себе это представляете. Иное дело – наш друг Портос…

Рошфор. Портос! Весельчак Портос, чье присутствие за столом так же необходимо, как кружка старого божанси или вовремя сказанная шутка!

Портос. Честное слово, вы просто вводите меня в краску, сударь! Эдак, чего доброго, я и впрямь возомню о себе бог знает что! Нет, если уж из нас троих кто и заслуживает всяческих похвал, так это Арамис!

Миледи. Арамис! Несравненный Арамис, при имени которого даже пожилые матроны начинают краснеть и охорашиваться, как перед первым свиданием!..

(Куплеты «злодеев из тайной полиции», в которых говорится, что нет на свете лучших людей, чем дорожные собеседники, и нет лучших собеседников, чем мушкетеры, и, наконец, нет лучше мушкетеров, чем Атос, Портос и Арамис.)

Арамис. Вы явно преувеличиваете наши возможности, господа, и мне думается, что это происходит только оттого, что вы еще не знакомы с нашим другом д’Артаньяном!

Рошфор. Д’ Артаньян! Должен признаться, господа, что это имя мне мало о чем говорит!.. Но, если в настоящую минуту он находится в пределах досягаемости, я был бы счастлив с ним познакомиться!..

Атос. К сожалению, он чувствует себя крайне утомленным, сударь, и потому не может принять участия в нашей трапезе. Однако я готов засвидетельствовать, что это самый доблестный мушкетер из тех, которых вам приходилось видеть!

Миледи. Постойте, постойте, господа! Я, кажется, уже где-то слышала это имя… Если мне не изменяет память, этот человек появился в Париже всего несколько дней тому назад, не так ли?

Портос. Так оно и есть, сударыня. Вообще-то он родом из Гасконии. Но смею вас уверить, что этот гасконец стоит доброй сотни иных парижан! Видели бы вы, как он орудует шпагой – чистое загляденье!

Миледи. Да, теперь мне совершенно ясно, что мы с вами говорим об одном и том же человеке… Ведь, если я не ошибаюсь, этот гасконец остановился в доме некоего галантерейщика?..

Арамис. У вас совершенно точные сведения, сударыня. Наш друг занимает комнату в верхнем этаже, а в нижнем этаже действительно помещается галантерейная лавка!

Миледи. Ну так и есть! Все совпадает, господа! Нет никаких сомнений, что это тот самый мушкетер, о котором теперь с утра до вечера судачат на каждом парижском перекрестке!

Атос. Что вы имеете в виду, сударыня?

Миледи. Как, разве вам ничего не известно? О, значит ваш приятель сумел утаить от вас то, что известно всему Парижу! Ну что ж, извольте, я охотно посвящу вас в эту пикантную историю. Так вот, жена некоего галантерейщика завела роман с неким мушкетером. Забавное начало, не правда ли? Но слушайте дальше… И в то время, когда рогатый муж полагал, что честь его семьи в полной безопасности…

Атос. Сударыня, мне кажется, что в обществе четырех уважающих себя мужчин даме не следовало бы рассказывать столь рискованные истории!

Рошфор. Отчего же, господа? А я полагал, что именно такого рода истории являются лучшим средством от скуки. Ну, право же, не будем настолько щепетильными, господа!..

Портос. Не забывайте, что речь идет о нашем общем друге, сударыня, и там, где будет затронута его честь, мы также вправе считать себя оскорбленными!..

Миледи. Вот как!.. Благородные мушкетеры не выносят, когда в их присутствии оскорбляют их товарища! Но какое же это оскорбление, господа, если этот негодяй…

Арамис. Я настоятельно требую, чтобы вы замолчали, сударыня! Еще одно неосторожное слово в адрес нашего друга – и тогда…

Рошфор. И тогда? Что же тогда, любезный Арамис? Вы, кажется, осмеливаетесь угрожать моей жене, сударь! Вот это уже настоящее оскорбление, и, будьте уверены, оно вам даром не пройдет!..

Портос. Полегче, полегче, сударь! Я тоже немножко умею орудовать шпагой, и мне не всегда удается отказать себе в удовольствии пощекотать кое-кому печенку!

Миледи. О-о, браво, любезный Портос! Это уже похоже на мужской разговор! Однако позволю себе напомнить, что я среди вас единственная дама, и если кто-то из вас позволит себе говорить со мной в недопустимом тоне, мой муж будет вправе вызвать его на дуэль!..

Атос. Дуэль! Черт возьми, я согласен! Выбирайте себе любого партнера, сударь, и к делу! Что касается меня, то я готов удовлетворить ваше негодование сию же минуту!

Рошфор. Сию минуту? О нет, господа! Не забывайте, что по правилам любой дуэли только я имею право назначить вам час и время встречи! Так вот, господа, я адресую свой вызов всем троим и не далее, чем завтра в полдень, буду ожидать вас на этом самом месте!

Атос. В полдень! Но это невозможно, сударь! Дело в том, что обстоятельства вынуждают нас покинуть этот дом еще на рассвете!

Рошфор. Что я слышу! Доблестный Атос отказывается принять вызов? Мыслимое ли дело, чтобы мушкетер не явился на дуэль? Может быть, и остальные думают точно так же?

Долгая пауза.

Атос. (Глухо.) Мы будем на месте минута в минуту, сударь!.. И советую вам не опаздывать, ибо мушкетеры его величества не привыкли ждать!

Появляется Хозяин, увешанный всевозможными яствами; в руках у него винный бочонок.

Хозяин. А вот и я, мои птенчики! Ах до чего же приятно видеть у себя в доме такую молодую и веселую компанию! (Ставит на стол винный бочонок.) Это вино я хранил в особом подвале на случай приезда высоких гостей. Обратите внимание, оно совершенно не разбавлено водой и потому стоит вдвое дороже, чем обыкновенное!

Появляется д’Артаньян.

Д’Артаньян. Клянусь моей шпагой, вы подняли такой шум, что я было решил, что вы влипли в какую-нибудь скверную историю!

Атос. (Мрачно.) Пожалуй, ты не так уж далек от истины, д’Артаньян, ибо минуту назад некий мерзавец вызвал нас всех троих на дуэль.

Д’Артаньян. И только-то? Однако я не узнаю своих верных друзей! Или, может быть, вы разучились владеть своей шпагой, что так робеете перед пустячным поединком?

Портос. Все не так просто, как может показаться на первый взгляд, д’Артаньян! Дуэль состоится завтра, и не ранее чем в полдень!

Д’Артаньян. О дьявол! В таком случае я сам вызову этого негодяя на дуэль, и не пройдет и пяти минут, как вы будете свободны от данного ему обещания!

Арамис. Это, пожалуй, самое лучшее, что можно придумать в нашем положении! Слава богу, один из нас не удостоился чести быть вызванным на дуэль, и поэтому сам вправе сделать то же самое!..

Д’Артаньян. Эй, хозяин! Где прячется негодяй?

Хозяин. У себя в комнате, мой голубь, у себя в комнате… Где ж ему еще быть?.. Только, прежде чем задать ему хорошую трепку, я бы советовал тебе выпить кружку хорошего божанси! Ручаюсь, такого вина ты отродясь не видывал!..

Д’Артаньян. Э-э, нет, хозяин! Я привык иметь дела со шпагой на трезвую голову! А вот мои друзья, пожалуй, не откажутся выпить. Выше голову, мушкетеры, выше голову!

Д’Артаньян убегает.

Хозяин. Верно, мои птенчики, почему бы вам и не выпить? Право же, такого вина вам не найти во всей Франции!..

Мушкетеры разливают вино по кружкам.

Планше. (Атосу тихо.) Я бы не советовал вам пить это свиное пойло, сударь!

Атос. (Так же тихо.) Это еще почему?

Планше. (Не повышая голоса.) Есть у меня предчувствие, что вино отравлено!

Атос. Вечно тебе мерещится черт знает что!

Планше. Да вы только посмотрите на этого негодяя, сударь! Ну чего бы ему так суетиться и зыркать во все стороны глазами! Нет, что-то тут неладно, вспомните мои слова!

Атос. Черт возьми, у этого вина действительно какой-то странный привкус!

Арамис. Да-да, мне кажется, оно отдает полынью.

Портос. Сегодня на вас ничем не угодишь! Конечно, это вино не бог весть что, однако же и не черт знает что такое!

Планше. (Атосу тревожно.) Ну что я вам говорил?

Хозяин. Да пейте же, мои славные! Ей-богу, это райский напиток! Стоит вам только пригубить, и вы не оторветесь от этого бочонка до тех пор, пока не увидите дно!

Атос. (С трудом ворочая языком.) Черт возьми… меня так клонит ко сну, что я вряд ли сумею… добраться до постели. (Засыпает.)

Портос. Ну вот… опять чем-то недовольны… Конечно, это не птичье молоко… но зато… отлично успокаивает… нервы… (Засыпает.)

Снова появляется д’Артаньян.

Д’Артаньян. Да этот негодяй просто струсил! У него было время поразмышлять, и он решил, что самое разумное – это удрать еще до рассвета! Вы слышите, он удрал через запасной выход!

Планше. Они вас не услышат, сударь! А ведь я их предупреждал, что тут дело нечисто… Яснее ясного, что этот хозяин подсыпал им в вино какой-то чертовщины…

Хозяин. (Обеспокоенно.) Ваши друзья, очевидно, здорово намотались в дороге… Вот уж никогда бы не подумал, что мое вино окажет на них такое умиротворяющее действие.

Д’Артаньян. (Не сводя глаз с хозяина, поднимает кружку.) За ваше здоровье, любезный!

Хозяин. (Обрадованно.) Вот это верно, мой зяблик! Вино перед сном – самое милое дело! Грех не попробовать такого вина! Я не постеснялся бы предложить его самому господину кардиналу!

Планше. А почему бы тебе не выпить с нами, старина? Хлопнул бы кружку! А? За компанию!

Хозяин. (Бесцветным голосом.) Я… бы с радостью, мои дорогие, но… дело в том, что я не пью! Да, не пью! И тут уж ничего не поделаешь! Я дал себе зарок в тот самый день, когда умерла моя бедная жена, честь ее памяти! А она, надо вам сказать, не терпела пьянства!

Планше. Хорошенькие же истории ты нам тут рассказываешь, сукин сын! И небось надеешься, что мы поверим в твои дурацкие россказни!

Д’Артаньян. А ну-ка выкладывайте, любезный, зачем вам понадобилось отправить на тот свет четырех лучших мушкетеров его величества?

Планше. И меня в придачу?

Хозяин. (Он заметно струхнул.) На тот свет? Господь с вами, мои кролики, у меня и в мыслях этого не было!

Д’Артаньян. Я вижу, вы принимаете нас за совершеннейших простаков, любезный! Ну не станете же вы отрицать, что подмешали в вино какую-то отраву?

Хозяин. (Он бел как полотно.) Отраву? Помилуй бог, какая же это отрава? Это всего-навсего снотворное, которое я принимаю по ночам, когда меня мучит бессонница!

Планше. (Д’Артаньяну.) Ага, он признался! (Хозяину.) Ну погоди, пройдоха, ты нам за это ответишь сполна!

Хозяин. (Причитая.) Ну, право же, мои сладкие, я тут ни при чем! Эти двое хотели вас ограбить и пообещали взять меня в долю, если я подсыплю вам в вино немного снотворного…

Д’Артаньян. Кто они такие, эти люди? Вы должны назвать нам их имена!

Хозяин. Они мне не представились. Видно, боялись, что я на них донесу.

Д’Артаньян. Как они выглядели, ваши сообщники?

Хозяин. Их было двое. Мужчина довольно высокого роста, волосы темные с сединой, и рожа такая, что не приведи бог! Сразу видно, разбойник! А дама– ну просто красавица!.. Помню, я еще удивился, как этакая синичка уживается с таким удавом!..

Д’Артаньян. (В бешенстве.) A-а, черт! Я так и думал! Господа из тайной полиции обвели нас вокруг пальца!

Планше. (Неуверенно.) Вы полагаете, сударь, что эти разбойники…

Д’Артаньян. Да! Да! Да! Этим разбойникам так же нужны наши деньги, как тебе. Они охотятся за подвесками, и поэтому им во что бы то ни стало нужно было выиграть время!.. Готовь лошадей, дружище, и мы немедленно отправляемся в путь!

Планше. (Грозит хозяину пальцем.) Тебе очень повезло, мерзавец, что у нас сейчас нет времени заниматься твоей судьбой! Но на обратном пути мы еще сквитаемся с тобой, пройдоха!..

Д’Артаньян. (Хозяину.) Если вы хотите остаться в живых, любезный, то употребите всю свою смекалку на то, чтобы мои друзья за время нашего недолгого отсутствия ни в чем не испытывали нужды! Вы отвечаете за них головой, и не перед кем-нибудь, а перед его величеством королем Франции!

Хозяин. (Торопливо.) Ну, разумеется, мои драгоценные!.. Приложу все усилия… оправдаю ваше доверие… искуплю свою вину… сделаю все возможное… Счастливого пути, мои утята!..

Хозяин звучно сморкается в платок, а затем долго и самозабвенно машет этим платком вслед д’Артаньяну и Планше. Хлопают на ветру тугие паруса, поскрипывают дубовые мачты, угрюмо шлепают за бортом морские волны – и снова возникает дорожная песня неунывающих мушкетеров. Но вот затихает песня, паруса превращаются в нарядные портьеры; один за другим зажигаются праздничные огни, и вместо хмурого причала в Кале, где мы недавно простились с нашими героями, мы видим на сцене старинный английский замок. И конечно, прямо с корабля мы тотчас же попадаем на шумный бал! В толпе танцующих мы легко находим герцога Бэкин-гема. Это, пожалуй, единственный человек, который безучастно относится ко всеобщему веселью. Нетрудно догадаться, что мысли его в настоящую минуту витают далеко отсюда, вероятно, он весь во власти воспоминаний о своей возлюбленной.

1-я маска. (Игриво.) Я не знаю вас, милорд! С тех пор как вы вернулись из Франции, я словно перестала для вас существовать!

Бэкингем. (Рассеянно.) Обращайтесь к моему секретарю, и он что-нибудь для вас сделает!

1-я маска. (Возмущенно.) Подобные шутки не делают чести первому министру Англии, милорд!

2-я маска. Помнится, вы как-то обещали пригласить меня на охоту, милорд! Когда же вы собираетесь выполнить свое обещание?

Бэкингем. (Рассеянно.) В четверг, дорогая моя, в четверг. И то при условии, если пойдет дождик!

2-я маска. Вы невозможны, милорд! Даже ваше положение в обществе не дает вам права столь бесцеремонно разговаривать с дамами!

3-я маска. Почему бы вам не пригласить меня на танец, милорд? Когда-то вам очень нравилось, как я танцую!

Бэкингем. (Рассеянно.) Я непременно станцую с вами, милочка, но не раньше, чем заживет мозоль, на которую вы мне наступили своей очаровательной ножкой!

3-я маска. Вы просто грубиян, милорд! Если бы я была мужчиной, то не преминула бы вызвать вас на дуэль!

Возмущенные Маски растворяются в толпе, постепенно рассредоточиваются танцующие пары, меркнут притушенные свечи, и, наконец, Бэкингем остается в одиночестве.

(Ария герцога Бэкингема о превратностях любви.) Появляются Рошфор и Миледи. Опасаясь возможных неприятностей, предусмотрительные злодеи нацепили карнавальные маски.

Рошфор. Милорд, не согласитесь ли вы уделить нам несколько минут вашего драгоценного времени?

Миледи. Вероятно, нам следовало бы дождаться окончания бала, милорд, но, поверьте, дело, по которому мы прибыли сюда, не терпит ни малейших отлагательств.

Бэкингем. В таком случае, соблаговолите снять маски, господа, дабы я мог знать, кого имею честь видеть в своем замке!

Рошфор. О-о, это совершенно излишне, милорд. Мы выполняем поручение одной весьма видной особы, а это, как вы понимаете, обязывает нас соблюдать все необходимые меры предосторожности.

Миледи. Другими словами, мы бы хотели сохранить в тайне свое пребывание в этом гостеприимном замке, милорд.

Бэкингем. Ну что ж, не смею настаивать, господа. Однако со своей стороны хочу вас заверить, что в этой комнате нет никого, кроме десятка безобидных привидений, которые, как известно, не занимаются политикой!

Миледи. В таком случае, позвольте представиться, милорд! Меня зовут Констанция Бонасье. Я служу кастеляншей у ее величества Королевы Франции. А это мушкетер его величества и мой отважный защитник господин д’Артаньян!

Бэкингем. Вот так встреча! Так это вы, мои славные спасители! Однако эти чертовы маски сослужили вам отличную службу! Держу пари, что в таком виде вас не узнали бы даже ваши милые родители! Посмотрите-ка, как изменилась наша Констанция. Она как будто стала ниже ростом…

Миледи. (Сдержанно.) Мне пришлось сменить обувь, милорд! Не забывайте, что я провела несколько суток в дороге!

Бэкингем. А д’Артаньян! Он повзрослел по меньшей мере лет на тридцать!

Рошфор. (Сухо.) Что и говорить, милорд, я здорово сдал с тех пор, как мы с вами не виделись!

Бэкингем. Но вы – настоящие молодцы! И, должен вам сказать, что я безумно рад видеть вас живыми и невредимыми!

Рошфор. (Сухо.) Осмелюсь напомнить вам, милорд, что мы весьма ограничены во времени…

Миледи. А дело, которое привело нас сюда, требует вашего срочного вмешательства!

Бэкингем. О Господи, какой же я сентиментальный дуралей! Я настолько расчувствовался, что совершенно забыл о деле!

Рошфор. Полагаю, вам небезынтересно будет узнать, милорд, что ее величество Королева Франции в настоящий момент подвергается смертельной опасности!

Миледи. Его преосвященство господин кардинал пронюхал о том, что подвески в ваших руках, и, желая скомпрометировать ее величество в глазах короля, придумал некий хитроумный план.

Рошфор. По дьявольскому наущению кардинала его величество назначил на следующий понедельник дворцовый бал, где Королеве надлежит появиться не иначе как в подвесках!

Миледи. Таким образом, как вы уже, наверное, догадались, милорд, – поручение, данное нам Королевой, заключается в том, чтобы мы доставили злосчастные подвески в Париж не позже назначенного срока!

Рошфор. Нам следует торопиться, милорд! С минуты на минуту здесь появятся эти негодяи из тайной полиции. А ведь нам с таким трудом удалось оторваться от погони!

Бэкингем. Бедная, бедная, бедная Королева! Какое счастье, что у нее есть такие верные и преданные друзья, как вы! Я сейчас же передам вам подвески и отдам все необходимые распоряжения, касающиеся вашего отъезда! (Бэкингем хлопает в ладоши, появляется стража.) Пригласите сюда моего секретаря!

Тут же, словно из-под земли, появляется Секретарь герцога Бэкингема; это человек с безупречными манерами и в безукоризненном костюме из тех вышколенных служак, возраст которых определить довольно трудно, а запомнить их в лицо, как правило, невозможно.

Передайте этим господам мои подвески!

Секретарь. Сию минуту, милорд! (Склоняет голову, с ловкостью фокусника достает из рукава сверкающие алмазные подвески и, шаркнув ножкой, галантно преподносит их Миледи.)

Бэкингем. Распорядитесь, чтобы моя шхуна была готова к отплытию в Кале!

Секретарь. Шхуна уже под парусами, милорд!

Бэкингем. Справьтесь у капитана о направлении ветра!

Секретарь. Ветер такой, как нужно, милорд!

Бэкингем. Позаботьтесь, чтобы не было тумана!

Секретарь. Будет сделано, милорд!

Рошфор. (Миледи, шепотом.) Черт возьми, вот это работа!

Миледи. (Так же шепотом.) Нам еще есть чему поучиться, граф!

Бэкингем. Вы можете быть свободны!

Секретарь склоняет голову и исчезает так же незаметно, как и появился. Бэкингем хлопает в ладоши, вслед за секретарем исчезает и стража.

С Богом, господа! Счастливый путь! Надеюсь, вы не забудете передать мой огромный поклон ее величеству.

Миледи. (Значительно.) Королева будет вам крайне признательна, милорд!

Рошфор. (Так же значительно.) Вы оказали ей поистине неоценимую услугу!

Бэкингем. Это всего лишь скромный долг, господа!

Миледи и Рошфор уходят; в ту же секунду появляются д’Артаньян и Планше. Оба в карнавальных масках.

Д’Артаньян. Я приношу свои извинения, милорд, за то, что мы столь бесцеремонно потревожили ваше одиночество, но право же, дело, по которому мы прибыли в Лондон…

Бэкингем. (Насмешливо.) Ба, знакомая песенка! Кажется, я где-то ее уже слышал! Если я не ошибаюсь, сударь, то в следующем куплете речь пойдет о подвесках, не так ли?

Д’Артаньян. (Не замечая иронии в словах Бэкингема.) Вы не ошиблись, милорд. Ее величество Королева Франции умоляет вас вернуть ей алмазные подвески, которые она вам преподнесла в подарок, милорд!

Бэкингем. Я бы с радостью отдал вам эти подвески, сударь, но у меня, к сожалению, их нет.

Д’Артаньян. (Опешив.) То есть как это нет, милорд! Я прекрасно помню, что в ту ночь в дворцовом саду я передал их вам из рук в руки!

Бэкингем. (Холодно.) Вы меня с кем-то путаете, сударь! Я вижу вас впервые и не думаю, чтобы наша сегодняшняя беседа способствовала нашему дальнейшему знакомству.

Д’Артаньян. Я уже имел счастье познакомиться с вами в Париже, милорд, и это так же точно, как то, что меня зовут д’Артаньян!

Бэкингем. Вот как! Еще один д’Артаньян? (Указывая на Планше.) В таком случае, этого толстяка, вероятно, следует величать Констанцией Бонасье?

Д’Артаньян. Я не понимаю, о чем вы говорите, милорд? Это мой верный слуга, и его зовут Планше. А если вы изволите смеяться надо мной, то позвольте вам заметить…

Бэкингем. (Резко.) Позвольте вам заметить, что вы гнусный лжец, сударь! Я всегда подозревал, что в тайной полиции служат самые отъявленные мерзавцы, но, должен признаться, что такого наглеца, как вы, я встречаю впервые!

Д’Артаньян. (Вспылив.) Как вы смеете, милорд! Только безграничное уважение к вам удерживает мою шпагу в ножнах!

Бэкингем. В моей собственном доме я смею делать все, что считаю нужным. И, чтобы вы окончательно в этом убедились, я прикажу немедленно отправить вас под арест!

Д’Артаньян. Вы вправе поступить со мной, как вам заблагорассудится, милорд, но ради всего святого подумайте о том, что будет с Королевой, если в назначенный срок подвески не будут доставлены в Париж!

Бэкингем. Ах, вас все еще интересуют подвески? Ну что ж, я готов удовлетворить ваше любопытство, сударь. Подвески находятся в надежных руках. Доблестный д’Артаньян и отважная Констанция доставят их в Париж раньше, чем закончится срок вашего заключения!

д’Артаньян. Что вы наделали, милорд! Ах, если б вы знали, что вы наделали! Необходимо задержать этих людей во что бы то ни стало!

Бэкингем. Даже если бы я вдруг захотел их вернуть, то теперь это было бы уже невозможно. Шхуна только что снялась с якоря и взяла курс на Кале!

Бэкингем хлопает в ладоши, и появляется стража.

Проводите этих негодяев в тюремный подвал!

(Стража набрасывается на д’Артаньяна и Планше и заламывает им руки. Один из стражников случайно срывает с д’Артаньяна карнавальную маску.) Стойте! Да стойте же, вам говорят! (Стража оставляет пленников в покое, и Бэкингем с волнением взглядывается в лицо д’Артаньяна.) Д’Артаньян! Это вы! Ну, конечно же, это вы! Неужели это возможно? (Бэкингем в отчаянии хватается за голову.)

Д’Артаньян. (Устало.) Вас провели, как мальчишку, милорд! Теперь подвески у тайной полиции, и мы уже никогда не сумеем их заполучить!

Бэкингем. Я виноват перед вами, мой преданный друг, и как смогу, постараюсь искупить свою вину.

(Стражникам.) Пригласите сюда моего секретаря!

Тотчас же, словно из-под земли, появляется невозмутимый Секретарь.

Сделайте все возможное, чтобы эти два господина как можно скорее оказались в Кале!

Секретарь. (С поклоном.) Шхуна уже готова, милорд!

Бэкингем. Снабдите их деньгами и провизией.

Секретарь. Я уже отдал распоряжения, милорд.

Бэкингем. И позаботьтесь о том, чтобы всю дорогу до Кале им сопутствовала солнечная погода.

Секретарь. (В замешательстве.) Но ведь сейчас вечер, милорд! (Бэкингем в гневном недоумении оборачивается к секретарю.)

Секретарь. (С поклоном.) Будет сделано, милорд!

Секретарь исчезает так же внезапно, как и появился.

Бэкингем. От всей души желаю вам удачи, д’Артаньян! Я верю, что до тех пор, пока бьется ваше отважное сердце, честь Королевы Франции будет в безопасности!

И снова, уже в который раз, звучит дорожная песня мушкетеров, а перед нами, словно на киноленте, перематываемой от конца к началу, с бешеной скоростью, но в обратной последовательности проходят все дорожные приключения наших героев. Эта пантомима напоминает коротенький сеанс немого кинематографа. И вот уже, вслед за нашими героями, мы снова возвращаемся в Париж. На балконе, выходящем в дворцовый сад, мы видем безутешную королеву, а рядом с ней ее верную кастеляншу Констанцию Бонасье.

Королева. Все пропало, Констанция! Нет ни малейшей надежды, что я получу подвески прежде, чем протрубят фанфары, возвещающие об открытии бала!

Констанция. Вы не знаете Д’Артаньяна, ваше величество! Это на только рыцарь! Вот увидите, он сдержит свое слово.

Королева. Этот храбрый юноша влюблен в вас, не так ли, дитя мое?

Констанция. (Смущенно.) Может быть и так, ваше величество. Но поверьте, он отправился в столь опасное путешествие не ради меня, а исключительно ради того, чтобы спасти честь своей Королевы!

Королева. Не будьте наивной, моя славная Констанция! Ни деньги, ни слава, ни политика не могут заставить человека сделать то, что превышает его возможности. И только любовь способна заставить его творить настоящие чудеса!

(Куплеты королевы и Констанции, из которых следует, что любовь способна творить чудеса даже там, где не остается никакой надежды на чудо.)

Королева. О Боже мой! Сюда, кажется, идут! Взгляните, Констанция, не обманывают ли меня мои глаза, ведь это же…

Констанция. (С ужасом.) Вы не ошиблись, ваше величество! Это Рошфор и Миледи! Значит, они уже вернулись из Лондона! А д’Артаньяна все еще нет!

Королева и Констанция уходят, на балконе появляются Рошфор и Миледи.

Рошфор. Слава богу, бал еще не начался! Подвески должны быть переданы его преосвященству еще до того, как прозвучат первые фанфары.

Миледи. Теперь Королева целиком во власти его преосвященства, и никто, даже сам король, не в силах спасти ее от позора!

Рошфор. Подумать только, какая тьма несчастий выпала на нашу долю по вине этих чертовых подвесок!

Миледи. Но теперь все волнения позади, и я не могу отказать себе в удовольствии рассмотреть их как следует!

Рошфор. Полагаю, что самый лучший ювелир Франции, и тот не взял бы на себя смелость назначить им точную цену!

Миледи. Нужно было окончательно потерять рассудок, чтобы отдать эту вещицу в лапы англичан, да к тому же еще без всякого выкупа!

Рошфор. Говорят, что любовь делает женщину бескорыстной… Может быть, это отчасти и соответствует истине, но, черт возьми, не до такой же степени!

(Дуэт Рошфора и Миледи о том, что хотя любовь, безусловно, еще играет какую-то роль в этом сумасшедшем мире, но, в конце концов, всему же есть предел…)

Неожиданно подвески выскальзывают из рук Миледи и – о дьявольская гримаса судьбы! – падают на садовую дорожку. Таким образом, мы имеем возможность наблюдать, как выглядит на практике небезызвестное высказывание о том, что история повторяется.

Рошфор. (В ярости.) Проклятье! Не хватало еще, чтобы какой-нибудь шалопай в последнюю минуту перехватил у нас то, что досталось нам с таким адским трудом!

Миледи. Скорее в сад! С минуты на минуту могут появиться гости, и тогда нам не уберечься от любопытных глаз!

Балкон гаснет, и в дворцовом саду появляются д’Артаньян и Планше.

Д’Артаньян. Мы опоздали! Нам опять натянули вот такущий нос, дружище! Подвески уже в руках его преосвященства!

Планше. Похоже, что эти бестии из тайной полиции в сговоре с самим дьяволом!

Д’Артаньян. Итак, я не выполнил своего обещания, а это значит, что Констанция потеряна для меня навсегда!

Планше. Да будет вам кудахтать, сударь! Сдается мне, что не все так страшно, как может показаться на первый взгляд!

Д’Артаньян. О чем это ты толкуешь, дырявая шарманка? Или, может быть, ты надеешься, что подвески упадут с неба прямо к твоим ногам?

Планше. А почему бы и нет, сударь? Право же, иногда полезней смотреть себе под ноги, нежели витать в облаках! Не угодно ли вам взглянуть, сударь, какие забавные светлячки попадаются иногда на садовых дорожках!

Д’Артаньян. (Замечая подвески.) Вот они, подвески! Ну теперь-то уж, мои милые, вы никуда от меня не денетесь! Обрати внимание, Планше, они лежат на том самом месте, где я нашел их в прошлый раз!

Планше. То-то и беда, что они вернулись на прежнее место, сударь! Опасаюсь, как бы эта карусель не завертелась по второму кругу!

Появляется Констанция.

Констанция. Д’Артаньян!

Д’Артаньян. (Бросаясь к ней навстречу.) Констанция!

Планше. Бог ты мой, ну до чего же трогательная картинка! Честное слово, ради одного этого, пожалуй, стоило разок смотаться в Англию!

Констанция. Какое счастье, что вы живы, д’Артаньян! Я так беспокоилась за вашу судьбу, что даже забыла об этих проклятых подвесках!

Д’Артаньян. Я бы и сам с большим удовольствием выкинул их из головы, но желание оказаться вам полезным заставляло меня думать о них каждую минуту!

Констанция. Самым дорогим подарком для меня является то, что вы вернулись в Париж живым и невредимым!

Д’Артаньян. Благодарю вас, сударыня, но такой подарок ничего бы не стоил, если бы к нему забыли приложить вот эту безделушку! (Протягивает Констанции подвески.)

(Дуэт Констанции и д’Артаньяна, из которого следует, что есть на свете вещи, в сравнении с которыми даже алмазные подвески перестают играть хоть сколько-нибудь значительную роль.)

Констанция. Но я должна торопиться, сударь! Ведь моя бедная Королева полагает, что подвески – у его преосвященства. Через несколько минут состоится торжественное открытие бала, и мне бы не хотелось, чтобы праздничные фанфары застали Королеву врасплох! (Уходит.)

Д’Артаньян находится под впечатлением встречи с Констанцией и поэтому не сразу замечает появление Рошфора и Миледи.

Рошфор. Ну вот мы и встретились, господин д’Артаньян! Как видите, судьба обставила все как нельзя лучше…

Миледи. Она позаботилась даже о том, чтобы наше короткое знакомство закончилось на том же самом месте, откуда оно началось…

Д’Артаньян. А почему вы полагаете, что нашей трогательной дружбе пришел конец, друзья мои? Или вы намерены подать в отставку и тем самым лишить меня вашей неусыпной опеки?

Рошфор. Нам еще рано подавать в отставку, сударь. И тем не менее наша грустная разлука с вами неминуема, ибо прямо отсюда вам придется отправиться в Бастилию.

Миледи. Но, прежде чем мы расстанемся окончательно, не захотите ли вы подарить нам – ну, разумеется, в память о нашей дружбе! – один маленький пустячок, который вы только что подобрали на садовой дорожке?

Д’Артаньян. Вы имеете в виду алмазные подвески, сударыня? Я бы охотно их вам подарил, но, верители, это единственный сувенир, который поможет мне хоть как-то скрашивать мое одиночество…

Рошфор. Очень сожалею, сударь, но время нашей задушевной беседы подходит к концу, и мне бы не хотелось омрачать последние минуты вашего пребывания на свободе столь унизительной процедурой, как изучение ваших карманов…

Миледи. О, было бы ужасно, если бы на моих глазах вас стали обыскивать, как последнего рыночного мошенника!

Д’Артаньян. (Вынимая шпагу.) Я готов избавить вас от этого мерзкого зрелища, сударыня, ибо догадываюсь, какое угнетающее впечатление оно может произвести на вашу чувствительную натуру!

Рошфор делает знак рукой, и за его спиной неслышно возникает отряд гвардейцев. В ту же секунду за спиной д’Артаньяна появляются заинтересованные физиономии Атос а, Портоса и Арамиса.

Атос. (Рошфору и Миледи, кротко.) Надеюсь, мы не очень помешаем вам, господа, если немного постоим вот тут, с краешку?

Портос. Дело в том, что мы, мушкетеры, крайне любознательный народ и ужасно любим подслушивать чужие разговоры!

Арамис. Так что не обессудьте, господа, но вам придется потерпеть наше нескромное присутствие!

Д’Артаньян. Атос! Портос! Арамис! Вот так встреча! Клянусь моей шпагой, вы пришлись как нельзя более кстати!

Атос. Этот пройдоха с постоялого двора опоил нас таким дьявольским зельем, что потом ему едва удалось нас растормошить!

Портос. Справедливости ради, надо заметить, что этот бедняга так мучился угрызениями совести, что сутки кряду не смыкал глаз, ожидая твоего возвращения…

Арамис. Но ты был так увлечен погоней за подвесками, что промахнул мимо наших окон без остановки, и нам не оставалось ничего другого, как седлать лошадей и мчаться вдогонку!

Рошфор. Простите, что я вмешиваюсь в ваш разговор, господа, но я вынужден поставить вас в известность, что этот мушкетер (Указывает на д’Артаньяна.) арестован и сию же минуту должен быть доставлен в Бастилию!

Д’Артаньян. В таком случае потрудитесь объяснить моим друзьям, сударь, в чем состоит моя вина!

Миледи. Мы не обязаны давать вашим друзьям отчет в своих действиях, но если это их так интересует, то я могу удовлетворить вашу просьбу. Вы обвиняетесь в том, что самым вероломным образом присвоили себе алмазные подвески, принадлежащие ее величеству Королеве Франции!

Атос. Я бы советовал вам поаккуратнее выбирать выражения, сударыня!

Портос. Вероятно, вы имеете весьма отдаленное представление о том, что такое честь мушкетера, сударыня!

Арамис. Благодарите Бога, что привилегии вашего пола освобождают вас от обязанности носить шпагу, сударыня!

Рошфор. Ваш вызов в полной мере может относиться и ко мне, господа! (Указывает на гвардейцев.) А кроме того, здесь достаточно мужчин, которые охотно поддержат меня в трудную минуту! (Выхватывает шпагу.)

Д’Артаньян. Шпаги из ножен, мушкетеры!

Завязывается бой, в центре которого оказываются д’Артаньян и Рошфор. Пластически этот поединок должен быть выстроен таким образом, чтобы зритель увидел в нем образную формулу главного конфликта пьесы: Честь против Карьеризма; Благородство против Подлости, Любовь против Корысти.

В продолжение всего боя вокруг дерущихся мушкетеров и гвардейцев группируются все участники нашего представления. В момент, когда поединок между д’Артаньяном и Рошфором достигает своей кульминационной точки, неожиданно для всех трубят торжественные фанфары. На ярко освещенном балконе появляется Королева. Спокойным и невозмутимым светом мерцают на ее груди алмазные подвески…

Последний выпад д’Артаньяна – и Рошфор повержен!

Победно нарастает финальная песня мушкетеров.

Content

Леонид Алексеевич Филатов
Три мушкетера

Три мушкетера

Действие первое

Действие второе