Амир Али

Черная борода

Глава 1

Измена, смерть и карта

Англия. 1680 год. Эмма Драммонд вот-вот должна родить ребенка. Сегодня она проснулась со странным предчувствием того, что время близится к концу. А вернее всего – к началу. Несколько лет назад они с Ричардом решили переселиться в окрестности Бристоля, в маленький городок-поселение под названием Бат. Надо сказать, что место это было довольно хорошим: приветливые жители, знающие друг друга в лицо и чуть ли не до семейных традиций, зелень и чистый воздух, не замусоренный большой цивилизацией. В городе находились термальные источники, в которых по заверениям местного населения раньше легионеры залечивали раны, полученные в боях. Как же замечательно должно быть воинам было отдыхать в такой природной ванне! Между прочим, сам Бат буквально и переводится как «ванна». Эх, хотелось бы Эмме смыть в этой ванне все свои переживания и горести, чтобы оказаться чистой перед своим супругом Ричардом. А очищаться было от чего.

Вот уже год она крутила роман с одним моряком по имени Дик. Почему и как это началось, женщина сама себе толком ответить не могла, может от скуки, а может от невероятной притягательности мускулистого загорелого тела, влажной прохлады карих глаз и его невероятно высокого роста под два метра. Лежа в темноте рядом с Ричардом, лаская и любя его, Эмма непременно переносилась мыслями к своему моряку. Даже когда она забеременела, в ней вспыльчивым угольком тлело сомнение в том, от кого же тот ребенок, которого она носит под сердцем. И сердце это предательски подсказывало, что отцом малыша, еще не рожденного на свет под покровительство голубого неба, является Дик. Но разум категорически утверждал, что родителем стал Ричард. Ну, или, по крайней мере, станет, потому что будет воспитывать этого ребенка как своего, ни о чем не догадываясь.

Однако Ричард оказался далеко не столь глуп и мягкосердечен, чтобы не понять, что ему досталась роль обманутого мужа, уготованная для него небесами и любимой женой. Сначала он не прислушивался к тому, что говорят жители Бата, притворяясь оптимистом, доверяющим супруге, но потом количество пересудов возросло настолько, что если бы сплетни имели более осязаемую форму, скажем, мешков с солью, то заполнили бы собой все пространство большого грузового судна. И эту соль нещадно сыпали под ноги и в сердце Ричарда не только посторонние люди, но и соседи, друзья. Наконец, он решился сам во всем разобраться и подвести итог всяким домыслам. Однажды, притворившись, что отправляется как всегда на строительство – он и другие мужчины продолжали возводить поселение Бат, расширявшееся с каждым днем, – Ричард выждал некоторое время, спрятавшись за соседними хижинами. Когда Эмма вышла из дома и направилась в сторону бухты у залива, следивший старался быть незамеченным и тихим, дабы не выдать себя. Важно застать распутницу врасплох, если и правда она обманывает мужа. Было одновременно страшно узнать правду, но в то же время теплилась надежда на счастливое завершение всяких наговоров со стороны людей, которым, по-видимому, больше нечем заняться, кроме как обсуждать чужую личную жизнь.

Итак, спустя каких-нибудь полчаса Ричард остановился, скрывшись за ящиками, готовыми к перевозке на торговом судне. Мужчина видел, как его маленькая хрупкая Эмма с большим округлым животом, похожая на богиню, сошедшую с ближайшего кучевого облака, стоит в ожидании, смотрит вдаль. Удивительно, как это женщины способны хранить в себе жизнь, растить нового человечка. Эта способность, данная им природой, восхищала Ричарда, а потому он воспринимал жену как самое прекрасное создание в мире. Однако его восторженность улетучилась ровно в тот момент, когда он увидел, как к Эмме приближается высокий мужчина. Его можно назвать не столько красивым, сколько самоуверенным, и эта самоуверенность проскальзывала в каждом его жесте, движении.

Да, определенно, Эмма могла в него влюбиться и между ними наверняка что-то есть. Подозрения Ричарда укрепились, когда незнакомец протянул что-то Эмме. Записку? Что они задумали?… Мысли так и вертелись в голове Ричарда, понемногу начинавшей лысеть то ли как подарок в наследство от предков, то ли от образа жизни, наполненного скукой и переживаниями. Сегодня то уж точно было из-за чего тревожиться.

Наконец, терзания Ричарда достигли отметки в сто баллов, когда незнакомый моряк привлек Эмму к себе и поцеловал. Секунду-другую она не сопротивлялась, но потом отстранилась, видимо напуганная, что ее увидят. Вот этого-то Ричард вынести не мог! Он выскочил из своего укрытия и бросился в сторону любовников, которые ни о чем и не подозревали. Обманутый муж в стремительном прыжке оттолкнул Эмму от моряка и готов был ударить противника, но силы Дика явно перевешивали. Эмма закричала от страха. Ярость придала Ричарду мужества. Развернувшись на сто восемьдесят градусов, мужчина резко пнул ногой соперника в пах. Тот согнулся пополам, держась за самое ценное свое приобретение, доставшееся ему благодаря родителям, и застонал.

Эмма ошалело смотрела на обоих мужчин, готовая броситься в воду, утонуть, уплыть, лишь бы не видеть происходящего, не чувствовать себя соучастницей. Пока женщина раздумывала, будучи не способной собрать мысли воедино, Ричард грубо взял ее за руку и потащил за собой. Такая грубость стала открытием для Эммы – никогда ранее она не наблюдала ничего подобного в собственном супруге, а потому она ничуть не воспротивилась происходящему. Ладонь ее чувствовала крепкое сжатие пальцев Ричарда. Здесь сейчас сосредоточилась вся его злоба. Эмма не смела даже вскрикнуть от боли, просто шла за мужем. Но внезапно она почувствовала, как хватка мужа все больше слабеет. В первые секунды она не поняла, что случилось, а потом как в замедленном кино следила испуганным взглядом за падающим на землю приземистым телом Ричарда. Он словно мягко окунался в темноту, гораздо более глубокую, чем все океаны мира. И якорем, тянувшем его на дно этого черного океана, была большая рана на затылке. Кровоточащая, страшная. Разгадать, кто это сделал, для Эммы оказалось сложной задачей. Только когда она обернулась, встретила полный отчаянья и страха взгляд Дика.

В его руках тряслась железная арматура, которую, похоже, он отыскал на земле среди груды сваленного матросами хлама. Любовники всматривались друг в друга так, словно впервые виделись. Эмма попятилась назад. Внезапное чувство опасности за себя и за ребенка заставило ее быть смелой. Неизвестно, что было на уме у Дика, а потому нужно было бежать как можно скорее. Не осмеливаясь все еще повернуться спиной, Эмма выждала некоторое время и со всех ног устремилась в сторону своего дома. Вопреки ее ожиданиям, Дик не преследовал ее. Скорее всего, он скрылся, чтобы не попасть в руки жандармов, тут же арестовавших бы его. Следы преступника затеряются в море, по счастью не оставляющем никаких на себе отметин. Только хотя бы за это стоит любить морские просторы.

Вернувшись домой, Эмма, не раздеваясь, легла на кровать. Голова тяжелела с каждой новой мыслью, будто они весили тонны. Умещать их в себе было тяжело. Женщина заплакала. Когда она сделала движение рукой, чтобы закрыть лицо, то поняла, что сжимает крепко в кулаке послание, переданное ей Диком. Забыв о горести, влекомая любопытством, она развернула бумагу. На ней оказались выведены какие-то круги, прямоугольники, бесформенные фигуры наподобие клякс. Под ними значились надписи. Иногда то здесь, то там можно было заметить четко прорисованные или выведенные пунктиром стрелки. Повертев лист бумаги, отдалив, потом снова приблизив, Эмма наконец поняла, что Дик оставил ей карту. Об этом же свидетельствовал крестик в самом ее центре. По видимому, здесь должно было находиться нечто ценное. При мысли об этом Эмма улыбнулась. Хоть что-то ждало ее хорошее и если это действительно так, то она оставит наследство своему малышу. Своему Эдварду. И тут в подтверждение размышлений матери ребенок в животе толкнулся ножкой. Затем еще раз и еще. Сначала женщина сочла это невинной шалостью, но внизу живота начала концентрироваться боль, из тела что-то потекло. Широко раздвинув ноги и глядя, как отходят воды, Эмма стала звать на помощь хоть кого-нибудь. Кем-нибудь оказалась премилая женщина лет пятидесяти, добрые руки которой и приняли на свет маленькое тельце Эдварда. Мальчик возвестил миру о своем появлении громким криком, а его измученная родами мать вздохнула с облегчением. Больше она не одна, теперь у нее есть существо, нуждающееся в заботе и ласке. Существо, которому и сама она нужна как воздух.

Честно говоря, быстро подраставший Эдвард не особо нуждался, чтобы о нем заботились. Целыми днями он пропадал на улице, играя с соседскими мальчишками, так что Эмме по большей части только приходилось отмывать его черные пяточки и щечки, да отстирывать изрядно испачканную одежду. Ребенок же отвечал матери искренней нежностью, когда обхватывал шею женщины тонкими руками, прижимался к ее груди. Правда с возрастом нежность эта убывала, но Эмма не огорчалась – ведь мальчикам стеснительно проявлять свои чувства. Зато она сама смогла проявить их в последний раз перед отъездом сына в батский пехотный полк, где Эдварду предстояло начать службу в качестве волонтера. Именно тогда мать отдала ему заветную карту и рассказала предысторию появления мальчика на свет. Эдвард же, пораженный услышанным, выбежал из дома. Ноги несли его за пределы города Бат и привели к громадинам Стоунхенджа. Эти странные сооружения внушали трепет, но именно тут хотелось думать. Сидя здесь до поздней ночи, изучая странную карту, Эдвард решил, что станет моряком. Раз и навсегда. Он разгадает загадку креста на листе бумаги или этот крест станет указателем к его собственной могиле.

Глава 2

В тени брата

Александр никогда не думал, что солнце может быть так близко. Оно, оказывается, умеет превращаться. Например, на этот раз оно превратилось в золотистые волосы 19-тилетней Ирмы. Когда девочка распускала их, расплетая причудливую прическу на голове, Александру казалось, что он видит ангела, ведь только ангелы имеют право носить с собой и в себе солнце. Только вот одно огорчало почти до болезни, что такие как Ирма, подобные небесным жителям, вряд ли обратят внимание на маленьких пухлощеких 14-летних мальчиков по образцу Александра. Зато его брат был совершенно другого образца: высокий, статный, с аккуратными усиками приятного темно-русого цвета и густыми бровями, благодаря которым взгляд приобретал какую-то тягучесть, привлекательную для молодых девушек. Глаза брата – нечто вроде липкой паутинки-сети, сотворенной пауком, чтобы приманивать легкокрылых бабочек.

Такой бабочкой была для Александра Ирма. Только вот заговаривать о своих чувствах ему нельзя, ведь брат старше на целых шесть лет, а отец не поймет, потому что стар, хотя и продолжает трудиться врачом военного форта. Можно было бы поделиться с мамой, да той категорически не до Александра. Потому что она занята гордостью за Оливера, то есть своего старшего сына. Он, по убеждению матери, старается выбраться из их скромного житья в североафриканской колонии англичан в Марокко. За счет этого его считали чуть ли не любимцем семьи, и Александру оставалось довольствоваться ролью второсортного Спотсвуда. Утешало только то, что их семья вела свою родословную от знаменитого рода шотландских королей, которые основали великую британскую династию Стюартов, в нынешнее время находившуюся при власти. Таким образом, Александр мнил себя принадлежащим к правившему английскому монархическому дому, а это дано не каждому, тем более – от рождения. Правда, Ирму этим не завоюешь и получается, что нужно действовать другими путями.

Такой путь открылся Спотсвуду-младшему совершенно неожиданно, когда он подслушал разговор Ирмы и Оливера в саду.

– Я хочу, чтобы сегодня все состоялось. Тебе должно это понравиться, – Оливер говорил шепотом, но в его голосе можно было угадать искру нетерпения.

– Мне кажется, ты слишком торопишься. Ведь мы не знаем, что будет дальше, – Ирма помолчала. – Это просто слабость.

– А по-моему, это значит, что ты меня совсем не любишь. Просто играешь. Так делают все хорошенькие девушки.

На такие слова спутница Оливера отреагировала с обидой:

– Я – не все, и если ты хочешь убедиться в моей любви к тебе, тогда пусть все будет так, как ты задумал.

Подвластный интриге, Александр решил не оставлять парочку без своего невидимого присутствия. К тому же, сумерки очень удачно скрывали его маленькую плохо сложенную фигурку. Другой удачей для него стало то, что ожидать осуществления запланированного братом тайного действа пришлось не больше трех часов. Оказалось, что Оливер звал свою подругу на отцовский барк – судно, на котором можно перевозить грузы, на нем было четыре мачты с прямыми парусами, кроме кормовой части. Именно на этой штуковине молодой человек мечтал сделать Ирму своей во всех смыслах, а особенно в том, который приобретает веское значение в пору весны и юности. Тогда кипение крови от страстного желания затмевает все другие необходимости.

Надо сказать, что кровь Александра тоже закипала, но вот только причиной тому была злость. А еще зависть к тому, что брату позволено гораздо больше, чем ему. Примешать к любому из человеческих чувств зависть – это то же самое, что испортить картину черной краской. Как бы потом художник не старался, мазки и следы черноты уже не вывести. Впрочем, Александра вполне устраивало жившее внутри него ощущение, пусть и гадкое. Потому что оно придавало смелости. Угадав удобный момент, Александр пробрался на корабль и стал ждать, когда прибудет Ирма, его ангел. Как же только жалко, что за руку держать ее будет Оливер! Ну, ничего, Александр что-нибудь придумает, чтобы разлучить их.

Однако особо ничего придумывать не пришлось, потому что как только корабль отошел от берега и звездочки тронулись вместе с ним в путь, море само решило, кому с кем быть. Молодые люди говорили о чем-то. Иногда Оливер склонялся над Ирмой и целовал ее в шею или в губы, а девушка смеялась. Управлял кораблем подручный отца, которому Оливер пообещал вознаграждение, если тот оставит эту невинную прогулку в секрете от родителей. Правда невинной встречу скоро назвать стало сложно, потому что Спотсвуд-старший все вольнее распускал руки, а девушка все слабее сопротивлялась. Все это Александр наблюдал, будучи скрытым деревянной балкой, сквозь стеклянную дверь каюты. Наконец он почувствовал, что готов ворваться внутрь и помешать всему действу. Только в это самое время корабль резко качнуло на волне. Александр еле устоял на ногах, успев ухватиться за балку. Влюбленная парочка тоже встрепенулась, забыв о поцелуях. Ирма испуганно смотрела за дверь. В какой-то момент ее глаза различили в полумраке наплывших туч силуэт. Она позвала Оливера. Молодой человек уверенным шагом двинулся в сторону, где прятался Александр. До приближения брата оставалось, казалось, несколько учащенных от испуга выдохов, когда судно снова раскачалось, повинуясь воле волн. Со стороны капитанского мостика послышался басовитый голос, возвестивший довольно равнодушно: «Шторм близко! Нужно отправляться обратно, пока мы не отплыли слишком далеко». Сподручный Оливера в эту ночь как назло придумал выпить на радостях от того, что развелся с женой. Оливеру пришло в голову тогда двоякое суждение: интересно, мужчина напился оттого, что сам свободен от сварливой и вредной жены или от благородного осознания своей силы воли, заключающейся в подарке милой женщине свободы от своей довольно склочной натуры?

Впрочем, если не говорить о людях, то море вполне могло бы сейчас даровать Оливеру и Ирме шанс на воссоединение. Только оно, похоже, было не в духе, перестав покровительствовать влюбленным. А в знак своего всевластия плеснуло на пассажиров огромной волной. Вода была такой холодной, будто в ней только что боги как в огромном стакане растапливали лед для виски. Похоже, что они и сами сегодня были пьяны невесть по какому поводу. Судно так и раскачивалось из стороны в сторону, готовое в любую минуту скрыться в морской бездне. Хорошо, что все пассажиры корабля успели схватиться за балки и реечные столбы, иначе бы их просто смыло в пучину. Теперь уже нет смысла скрываться, нужно спасать жизнь. Свою и Ирмы.

Стараясь не соскользнуть от качки на край палубы, Александр позвал девушку по имени. Оливер отправился выяснять у моряка как можно больше об их положении, стараясь хоть чем-то помочь. Девушка, оставшись на палубе одна и кое-как цепляясь за висевший здесь же спасательный круг, оглянулась. Когда Александр стал ей заметен, лицо ее озарилось одновременно и радостью, и ужасом. Она поняла, что теперь жертв может оказаться больше, что сразу оба наследника Спотсвуда могут погибнуть, если судну не удастся пережить бурю.

Выжидая моменты, когда ветер был не столь порывист, Александр мелкими шагами пробирался к Ирме, держась за поручень, тянущейся вдоль палубы и защищавший пассажиров от падения в воду. Спустя добрый десяток шагов, когда девушка оказалась совсем рядом, Александр протянул руку, чтобы они держались друг за друга. С третьей попытки им удалось сцепить руки, и от одного к другому передалась дрожь от предчувствия беды, усиленная ощущениями холода. Брызги волн и качка не давали возможности толком осмотреться, да и вряд ли что-то было бы видно, ведь большие тучи нависли над кораблем, готовые рухнуть в него, будто груз для перевозки. Только везти их с собой никто не собирался. Оливер же по-прежнему пытался помочь нанятому моряку управлять рулем. Он прилагал все свои силы, какие только в нем были. Казалось, что корабль внезапно ожил, обрел свою волю, не хочет подчиняться человеку. Это было похоже на то, как тигр находит свободу, вырвавшись из клетки.

– Ничего, сейчас мы укротим эту стерву, – надрывая горло, орал моряк. Он то и дело произносил ругательства, так что создавалось впечатление, что это бранится его борода, а не он сам. Оливер тоже с удовольствием бы выругался, но слова почему-то оставили его. Все его существо заполнил страх за Ирму, ведь она осталась одна на верхней палубе. Нужно хотя бы помочь ей вернуться обратно в каюту, хоть и рискованно во время шторма находиться в замкнутом пространстве – может затопить, и выбраться вряд ли удастся. Но хотя бы не придется стоять на ветру под прицелом волн, которым абсолютно все равно, кого забирать с собой. А Оливер допустить этого не мог, потому что Ирма была у него одна. До нее он никого так не любил. Даже сегодняшняя прогулка для него значила нечто большее, чем просто интрижка. Правда, по-видимому, девушка мало верила в это, а он не сумел убедить ее в этом. Вернее, не успел. Зато он может успеть уберечь Ирму от гибели. Оповестив моряка о том, что собирается на палубу, Оливер, прощупывая темноту, отправился на поиски возлюбленной. Скоро удалось различить ее голос. Стоп. Она была не одна. Там говорил кто-то еще. Оливер ускорился и через минуту разглядел две фигуры, стоящие вплотную друг к другу. Александр! Каким муссоном его сюда занесло? У Оливера перехватило дыхание. Он злился на наглость и безалаберность брата и недоумевал, для чего тот пробрался на корабль. Говорившие не заметили приближения Оливера, а он, воспользовавшись этим, налетел сзади на Александра. Брат пошатнулся, резко дернув Ирму за руку и увлекая за собой. Если бы именно в этот момент новая волна не накрыла, раскачивая, корабль, то Ирма бы не заскользила вниз по палубе к носовой части судна. Оба брата тоже не успели отреагировать, чтобы ухватиться хоть за что-то. Всех троих повлекло в воду. Оливер звал Ирму, судорожно хватая пространство ледяного мрака, проникающего в нос, горло, застилающего глаза. Волны ликовали, не унимаясь в своем бешеном танце. Оливеру и Александру повезло, что они были хорошими пловцами. Они сразу выплыли на поверхность и заметили, как моряк суетится на судне, готовый сбросить на воду лодку. Спасительное средство было спущено с невероятной быстротой, так что Оливер подивился: даже алкоголь не способен был выветрить из этого мужика навыки настоящего морского волка. Забравшись в лодку, братья немного отдышались и вспомнили об Ирме. Ее нигде не было видно. Неужели море все-таки сумело выцепить для себя жертву? После получаса бесплодных окликов девушки, Александр и Оливер поняли, что Ирмы больше нет.

В эту ночь они оба плакали без слез, кляня море за жестокость и бессердечность. С наступлением рассвета шторм утих, и братья вернулись домой. Вскоре Александр поступил на службу в батский пехотный полк, получив должность флагоносца. В этом же полку служил и его старший брат-майор, давший себе обещание с той памятной потери всегда оберегать брата.

Глава 3

Обрести врага и влюбиться в море

Эдвард снова и снова доставал помятый листок бумаги и часами вглядывался в него. Правда, свободного времени в полку было не так много, поэтому чаще парень смотрел на таинственную карту, когда близились сумерки. Что же это за таинственное место и кто такой Дик? Неужели он – настоящий пират?

Эдвард слышал о пиратах и знал даже, что промысел этот в Англии узаконен самой королевой. Надо сказать, что подобное предприятие весьма выгодно для правителей, ведь в таком случае казна получает деньги от налога, обязательного для пиратов. Восемнадцатилетнему Драммонду тоже хотелось присоединиться к пиратской братии. Уж он-то нашел бы способ утаить от королевы свою добычу, как сделал это, по-видимому, Дик.

– Эй, что ты там рассматриваешь? Девчонка что ли написала любовное послание? – долговязый Джон, скрививший лицо при последних словах, словно ему невероятно противно, приблизился к Эдварду. Какая же досада, что приходится терпеть этого зануду Джона, повсюду сующего свой горбатый нос.

– Нет, это гораздо более интересная вещь, чем письмо. Но есть загвоздка – это не твое дело! – Эдвард поднялся с койки, оказавшись немного выше Джона, и отчеканил каждое слово так, чтобы тот понял сказанное каждой извилиной своего мозга.

Джон понимал, что физически не столь силен, как Драммонд, а потому отступил. Его смелости хватало только на то, чтобы задирать ребят. Зато другое качество парня вполне можно счесть за достоинство – он предпочитал выстраивать тактику, а потом действовать молниеносно, включать логику. Вот и на этот раз он решил пойти другим ходом. Когда Эдвард был на тренировке, тот выкрал запись и принялся изучать. Похоже, что на одном из островов Тихого океана спрятано нечто ценное. Очень интересно. На заранее приготовленный лист бумаги он зарисовал основные направления карты и вернул оригинал на прежнее место, чтобы Драммонд ничего не заподозрил. Теперь нужно встретиться с товарищем. Вот, наконец, и пришел момент, когда Джон сможет хоть какую-то выгоду поиметь от Спотсвуда. Да, несмотря на свои 22 года, он – рохля, и по характеру напоминает скорее девчонку, но зато у него есть влиятельный брат-майор, который сможет посодействовать не только Александру, а также Джону, если правильно себя вести. Правильным сейчас парень считал завлечь Александра открывшейся перспективой к богатству, а дальше будет видно.

Они встретились в маленьком темном помещении, где складировали инвентарь для уборки помещений. Когда Александр протиснулся между рядами всего этого хлама и увидел Джона, на лице которого светилась довольная загадочная улыбка, промелькнула мысль, что друг сошел с ума – притащиться сюда для обсуждения невесть какого важного дела.

– Что там у тебя произошло?

– Не у меня, а у нас! – торжественно потрясая листом бумаги, изрядно помятым, провозгласил Джон. – Знаешь что это? Карта! И наверняка она указывает на место, где спрятаны богатства. А раздобыл я это сокровище не у кого иного, как у Эдварда Драммонда.

Услышав имя, Александр передернулся. Он не просто недолюбливал, но терпеть не мог этого парня. Хоть и был Спотсвуд старше Драммонда на четыре года, тот не упускал возможности подзадорить его, публично унизить. Этот выскочка пользовался популярностью из-за своего сильного характера и не менее мощного телосложения. Его часто ставили в пример, и это бесило невероятно. Что ж, теперь преимущество на стороне Александра и он не упустит предоставившуюся ему возможность обыграть Драммонда. Он произнес с усмешкой:

– Ты прав в своей радости, дорогой мой Джон. Как только мы закончим службу, сразу отправимся на поиски того самого меченого пункта на острове и пусть нам сопутствует удача! – при этих словах Спотсвуд приобнял товарища за плечо, и они вместе покинули укрытие, объединенные отныне общей целью.

Впрочем, общая цель была не только у этих двоих, но и у всего полка, в котором служил Эдвард. Пришло время готовиться к соревнованиям между полками, а потому командиры с двойным усердием принялись за своих подопечных, чтобы те не ударили в грязь лицом. Тренироваться приходилось теперь чуть ли не с рассвета до заката, так что, к отбою Эдвард выдыхался как никогда. Он особенно ждал дня соревнования, где предстоит демонстрировать свои навыки, чтобы не столько показать себя с лучшей стороны, сколько самому увериться в том, что он действительно на что-то способен.

Драммонд оказался способен на очень многое. Его мускулистые ноги бежали и совершали прыжки со скоростью, вдвое большей, чем у большинства сверстников. А сражаться на шпагах было его любимым занятием, так что, соперник мог заранее сдаваться, если только дорога ему была своя жизнь. Так случилось, что Александр сошелся с Эдвардом именно в этом поединке. Они смотрели друг на друга взглядами холодными, словно метал, так что и сабли то могли быть не нужными. Но правила есть правила и молодые люди, поприветствовав друг друга, скрестили орудия.

Тонкие и острые сабли позвякивали от ударов. Ловкое движение со стороны Драммонда. Одно, второе. Вот сабля скользнула по воздуху рядом со щекой Александра, но тот успел увернуться. Затем стрела металла прочертила в свободном пространстве последних несколько невесомых скольжений и острие сабли коснулось плеча Спотсвуда. Он однозначно был повержен. Смотревшие за соревнованием дали знак, что молодые люди могут остановиться. Однако Александр не хотел останавливаться, занеся саблю снова. Это движение оказалось совсем не таким, как хотелось. Оно не пугало, а по-настоящему ранило.

На подбородке Эдварда от ранения появился широкий порез, из которого тут же начала сочиться кровь. Эдвард почувствовал, словно язычок огня коснулся его, а потом что-то теплое и липкое закапало. Кровь. Он смотрел то на красные капельки жизни, струившиеся по ладоням, то на Александра. Он и сам не ожидал такого действа, надеясь только припугнуть Драммонда, однако вышло так, что он сам испугался гораздо сильнее. К раненому Эдварду тут же поспешили смотрители. Как хорошо, что он не вздумал нападать в ответ. Не хватало еще тут кровопролитных побоищ. Как только необходимые процедуры были выполнены, соревнования продолжились и закончились победой подразделения, в котором служил Драммонд. Инцидент замяли благодаря старшему брату Спотсвуда, всячески старавшемуся опекать своего незадачливого братца, но с того момента в сердцах обоих противников укоренилась вражда. Для Эдварда напоминанием этого стал шрам на подбородке, из-за которого он будет всю жизнь носить густую бороду, а для Александра – многочисленные тумаки и клички, которыми периодически награждал его недосягаемый благодаря силе и росту Драммонд. Эдвард не мог догадываться, но между ними была еще тайна креста на карте и для раскрытия этого секрета они оба приложат много усилий.

После завершения службы Драммонду приходилось прилагать усилия на корабле под командованием Бенджамина Хорниголда. Это был коренастый мужчина с аккуратной бородкой и будто втянутыми тощими щеками, предававшими ему возраста. Тем не менее, Хорниголд всегда точно знал, чего хотел от самого себя, а соответственно – и от матросов. Драммонду поручались самые сложные работы, после которых тело его изнывало от усталости. Но он не жаловался, чем заслужил уважение. Однажды случай помог молодому моряку, после чего звание его повысилось до боцмана.

В одну из ночей, когда волны баюкали ночь в морской пене, Эдвард внезапно проснулся от странного предчувствия надвигающейся беды. Через секунду въедливые ощущения подтвердились запахом гари и видимым дымом, исходившим с палубы. Двигаясь в том направлении, Драммонд пришел к очагу начавшего разгораться огня. Еще немного и пожар бы захватил корабль в свой плен, а морская вода оказалась бы бессильна. Один из перепивших моряков, похоже, забыл затушить трубку, которой хвастался накануне, мол, досталась она ему от деда. «Если бы не я, то мы все бы по твоей милости сейчас отправились в гости к твоему чертову деду», – ругался Драммонд, расталкивая сонного товарища. Тогда беды удалось избежать, словно громадных рифов на пути корабля, вырулив к ровной глади неба, сходящегося с морем.

После этого происшествия капитан Бенджамин Хорниголд в задумчивости при разговоре с Эдвардом произнес: «Запомни, что выпивка и море так же несовместимы, как монашка и головорез, но если они сойдутся, то это может быть или очень хорошо, или очень плохо». Эдвард запомнил и позже, когда стал капитаном своего собственного корабля, умело использовал ром, текилу и вино для манипулирования матросами. Пока же на горизонте для молодого боцмана маячила кровопролитная война. Ему предстояло на стороне Британии показать французам, что значит сила. Что значит родиться победителем. Причем одерживать верх Эдвард научился не только в войне, но и в любви.

В одну из остановок в порту перед отправкой на военные действия с уже ставшей родной командой, он приметил кареглазую леди с вьющимися кудрями каштановых волос, выбивавшихся из-под белой шляпки. Все в ней действительно дышало этим словом – «леди», потому что ни у кого из девушек раньше Драммонд не встречал столько изящества, легкости.

Когда в тот же вечер он пригласил красавицу в уютный ресторанчик на скопленные деньги, ему удалось выяснить три главных вещи – ее зовут Натали, она обожает любовные романы, и он нестерпимо желает ее. Первые два обстоятельства были очень кстати, ведь девушке можно наговорить историй о морских путешествиях, романтичных и трогательных, и тогда ей не составит труда влюбиться. А там, где любовь, живет и страсть. Расчет боцмана оказался верным, и уже спустя неделю Натали отдалась ему душой и телом, чему способствовало тайное стремительное венчание и заключение законного брака.

Глава 4

Тэтч – новое имя грозы морей

Хорниголд поджидал своего матроса в порту вот уже битый час, нервно расхаживая из стороны в сторону. Руки капитана были крепко сцеплены за спиной, словно он пытался сам себя удержать от стремительного бегства. Бенджамин готов был без шуток устремиться прямо сейчас туда, где, по его мнению, находился сейчас боцман Эдвард Драммонд. Да, он молод, а там где молодость – там много и ошибок. От одной из таких Хорниголд желал уберечь юношу, потому что видел в нем больше, чем простого матроса. Пожалуй, ему виделся в Эдварде сын, которого так и не подарила его жена. Как бы там ни было, но капитан постарается уговорить Эдварда заняться торговлей.

Наконец, когда добрая сотня шагов была уже пройдена из стороны в сторону, повернувшись направо, ожидавший увидел, как навстречу ему шагает непринужденной спокойной походкой Драммонд. Подойдя ближе, тот приветствовал старшего по званию, при этом лукавая улыбка так и просвечивала в глазах Эдварда.

– Вы имели наглость опоздать, – строгим тоном проговорил Хорниголд, но было заметно, что эта строгость происходит от беспокойства за молодого человека, а не от злости.

– Простите, сер. Проснувшись сегодня с утра, я и не думал опаздывать, но потом некие обстоятельства мне помешали, – он говорил все это так естественно, словно это являлось чистой правдой, а не выдуманной только что ложью.

– И что же помешало прийти на встречу, которая, кстати сказать, была предложена не мной?

Молодой Эдвард немного прищурился, а потом так же непринужденно пояснил:

– Увидел красивую женщину из окна и не мог себе позволить не заговорить с ней. Догнал, поговорил. Так что, теперь мы ужинаем в ресторанчике «Чествик», – наступила пауза. – Когда же я понял, что опоздал, то решил успокоиться этим, потому что какой смысл спешить, если уже опоздал?

Тут Эдвард уже не сдерживался и улыбался во весь рот. Похоже, он снова одержал победу над капитаном. Впрочем, тот уже тоже не сердился, не напускал на себя как положено благородно-приказной тон. За такую непосредственность и легкое отношение к жизни ему и нравился Эдвард. Хотя кому-кому, но уж капитану было известно, через что боцману пришлось пройти, особенно в минувшей войне. А потому не лучше ли на самом деле не терять времени и наслаждаться жизнью, чем тот и занимается? Но, нужно не уходить от разговора, так что Хорниголд заговорил о деле.

– Так скажи, Эдвард, о чем ты хотел поговорить?

– Я много думал и понял, что нужно менять направление движения. Мне нравится море, но прозябать в боцманах я не хочу. Начну свое дело, женюсь на какой-нибудь богатой красотке и буду ровно в пять пить английский чай.

– Много думал с какого времени? – капитан вопросительно и в то же время утвердительно, словно уже знает ответ, посмотрел на Эдварда.

– Кажется, с прошлого четверга. А разве этого мало?

– Конечно, мало, – Хорниголд вздохнул. – И чем ты думаешь зарабатывать на жизнь? А как же морская свобода? Ведь тебе это нравится, я знаю. Просто, пожалуй, ты предпочитаешь более легкий путь следования.

Тут Эдвард с жаром воскликнул, каждый мускул на лице его напрягся:

– Это неправда! Человеку, который любит море, вовсе непросто ходить по земле, а потому этот путь не такой… похоже, в моей жизни нет определенности, я не знаю чего хочу, как найти это, – матрос замолк, опустив голову.

– Взгляни вон туда, – указал Хорниголд, – Видишь мой корабль? Так вот, я дарю его тебе. Он твой. Займись торговлей. Скажем, продавай специи или ткани, ведь в них народ нуждаться будет всегда, какими бы голодными и трудными ни были времена. У меня есть несколько хороших знакомых, которые смогут помочь в этом деле. Главное – не отступай от мечты. Тогда она пойдет тебе навстречу.

После того разговора Эдвард много думал о том, как же быть дальше. Да, Хорниголд прав – море, это то, к чему тянется душа. Пожалуй, если очень постараться, то можно разбогатеть на торговом деле. А может быть даже удастся быть до того места на карте, помеченного крестом и отыскать клад. Иногда Эдвард все-таки вспоминал об оставленном матерью послании, тогда желание разгадать его подступало к самому горлу, разливалось по телу, придавая ему стремительность бежать, рваться вперед. Так было и теперь. Возможно, эта жажда подтолкнула бывшего боцмана принять предложение капитана. Уже через три дня, подготовив товар, погрузив его на корабль, Эдвард отплыл с десятью матросами, часть из которых раньше работала на Хорниголда, а часть просто сама последовала за Драммондом. Он решился вести торговлю специями, потому что это было не очень пыльно, зато в любой момент он мог подсластить себе жизнь и подсолить ее кому-то другому. Надо сказать, что командовать у Эдварда получалось хорошо. В этом ему помогал сильный голос, природная сила и уверенность в том, что ему нужно от других. Но вот, пожалуй, только не от себя. С самим собой он так и не сумел договориться. Вроде все шло хорошо, ровно, однако что-то оставалось не так, словно было не на своем месте.

Понять, что именно нужно менять в жизни и сделать окончательный выбор Эдварду помог случай. Когда они огибали мыс около берегов Австралии, их застиг врасплох какой-то корабль. Конечно, долго гадать о том, кто это – не пришлось, обо всем красноречиво говорил черный флаг с черепом и скрещенными костями, реявший близко к ясному небу прозрачно-голубого цвета, сквозь которое, казалось, можно было вот-вот подсмотреть за Богом. Пираты разграбили их, но корабль отпустили, так что моряки сумели вернуться в порт невредимыми. Только Эдвард будто стал другим человеком. Происшествие, как и встреча с пиратами произвели на него невероятное впечатление. Как мог он спасовать перед капитаном разбойников? Конечно, тот обладал весьма внушительной внешностью: высок, плечист, волосы собраны сзади в хвост, на щеке шрам, а в глазах – озлобленность. Но по существу, Эдвард тоже не уступал этому человеку, он – такой же высокий, сильный, смелый, просто не ожидавший нападения. Так что даже самого отважного и мускулистого человека можно превратить в слабака в два счета, если напасть просто так, без предупреждения. Так через шесть лет случится с ним снова, и тогда он вспомнит то неожиданное нападение, когда снова окажется в ловушке, из которой уже не сумеет выбраться. А пока же он лихорадочно думал над тем, что делать дальше. Почему-то мысль оказаться проигравшим убивала его не хуже пули. Просидев несколько суток в борделе, выпивая и предаваясь утехам, Эдвард Драммонд наконец понял, кем хочет стать.

Спустя несколько месяцев узнать его было уже сложно. Он отрастил бороду, доходившую ему почти до пояса, оделся в малиновый камзол и треуголку с перьями. Неизменно верным другом для него стал мушкет, к которому можно прибавить абордажную широкую саблю. На груди камзола очень удачно и устрашающе пристроились восемь пистолетов в специальной портупее. Рукоятки верхних пистолетов практически касались подбородка. Владение всем этим оружием не могло быть для него на среднем уровне, так что он совершенствовался чуть ли не сутками, чтобы с легкостью по любой своей прихоти вытащить то или иное орудие, дабы запугать им противника.

Эдвард научился даже по-новому пить ром, подбрасывая в него порох. Стоило поджечь напиток, как он вспыхивал кратким огнем, а потом затухал, приобретая особый привкус. Набрать команду для Эдварда особого труда не составило – моряки шли за ним охотно. Кто за приключениями, кто – за богатствами, а кто – и за славой. В самом начале своей новой пиратской жизни матросы прозвали капитана Тэтчем, что значило – «густая, лохматая, торчащая во все стороны грива». И это справедливо, потому что волосатость новоиспеченного пирата внушала его противникам трепет. Такую свою природную особенность Эдвард легко научился использовать себе в плюс. Чуть позже, во время нападения на корабли, управляя тем самым, подаренным Хорниголдом судном, доставшимся после войны, в которой Англия, увы, проиграла, Тэтч вплетал в волосы подожженные фитили. Это придавало двухметровой фигуре пирата особо устрашающий вид, так что в большинстве случаев корабли сдавались без сражения.

Но прежде чем пуститься в опасные и увлекательные путешествия, Эдварду предстояло получить лицензию у королевы Анны, которая в то время благополучно правила Великобританией.

Недолго думая, Тэтч явился на аудиенцию весьма необычным способом: взобрался по балкону к окну зала, где проходил прием. Он категорически не желал ждать, когда один чиновник передаст другому его прошение, другой станет проверять, потом передаст дело третьему, чтобы тот поставил подпись и т. д. Это было слишком долго, и пират решил пойти ва-банк.

Королева была ошеломлена таким появлением, особенно если учесть габариты пирата. Когда же он с самым простецким видом перекинул ноги через окно, представ во всем своем обличии перед собравшейся знатью, Анна не смогла устоять. Она, как, пожалуй, большинство женщин, питала слабость к сильным, смелым и дерзким мужчинам. Тэтч превратился в ее фаворита. В тот же день он получил лицензию на пиратство, обязуясь отдавать часть дохода государству, и отправился в путь.

Глава 5

«Месть королевы Анны»

У неволи существует цвет. И он черный. Огромным потоком людского горя и бессилия стекалась с Африки к берегам колонии Сент-Винсент жизнь рабов, не имеющих права, казалось, даже на то, чтобы дышать. Фрегат «Конкорд» мчался на карибские плантации с новой партией невольников. Его капитан, мистер Смит, стоял на палубе и слушал тихие разговоры моряков. Это всегда успокаивало его, и в такие минуты ему казалось, что он – бог, управляющий судьбами людей.

Сегодня Смитт вез на своем борту чернокожих рабов, за которых на рынке выручит хорошую сумму денег. До нового 1918 года оставалось чуть больше месяца, так что получить прибыль было как раз, кстати, чтобы как следует отдохнуть с семьей в рождественские праздники. Однако всякие мысли о праздниках улетучились, когда он увидел на горизонте незнакомый корабль. Спросив, кто они такие, и получив ответ, что капитан имеет дело с торговцами, которые специализируются на особом виде купли-продажи, заинтересовался. Быть может, удастся продать им парочку рабов в обход колонии, так что, можно гарантировать себе безнаказанное оседание энной суммы фунтов в кармане. Но когда корабль приблизился, стало очевидно, что у прибывших далеко не дружественные намерения.

Командовал судном великан, в волосах которого светились горящие фитили. Это было устрашающее зрелище. Чернобородый пират со смехом сказал: «Я пришел, чтобы взять себе ваш корабль. То есть купить. Я плачу вам вашими жизнями за него. Останетесь целы, если сдадитесь без боя, а соответственно, спасете себя». И капитан «Конкорда» сдался. Тэтча интересовали по большому счету не многочисленные трофеи с корабля, а сам корабль. Он такой мощный, величественный – под стать личности пирата. Он позволил матросам разместиться в нем кто где пожелает, а сам выбрал для себя дальнюю каюту, чтобы отдыхать от многочисленных пьяных разговоров, разборок. Только успел Тэтч прилечь на кровать, чуть прикрыв глаза после бессонной ночи, во время которой он обдумывал очередные свои планы, как чей-то странный голос заставил его вздрогнуть.

Кто-то упрямо повторял одно: «Дуррак, дуррак», – и был это явно не человек. Привстав на постели, капитан осмотрелся вокруг – кто это смеет обзываться. Готовый уже выставить вперед саблю, чтобы разобраться с хулиганом, Тэтч заметил, что на занавеске покачивается птица с ярко-белым оперением и загнутым к низу большим клювом. Так вот кто возмущал пирата, только что напустившего страху на бывшего владельца этого корабля! Черная Борода смеялся сам над собой – он собирался расправиться с попугаем. «Тоже мне противник!»– подумалось капитану. Он встал, подошел ближе и подставил руку под цепкие пальцы раскачивающегося на жердочке какаду.

– И вовсе я не дурак. Разве дураки умеют захватывать такие великолепные фрегаты? Нет. Для этого тактика нужна. И стратегия. А для тактики и стратегии – ум.

Птица словно слушала, посматривая глазками-бусинками на Тэтча. Казалось, что попугай размышляет над тем, стоит ли доверять этому странному человеку, и, похоже, ответив самому себе на этот вопрос положительно, какаду прыгнул на руку пирата.

– Вот и я говорю, что не каждый сможет. Если хочешь знать, я сперва выслеживаю торговые корабли, преследую их, загоняя в узкие проливы, а потом угрожаю орудиями и готово – пираты приняты на борт, – Тэтч опустил голову, закрыв лицо свободной рукой. – Ох, похоже, что я совсем с ума сошел, разговариваю с тупой птицей!

«Тупой, тупой!» – повторил какаду.

– Ты умеешь только ругательства подхватывать, да? Интересно, как же тебя зовут?

И тут на удивление пирата птица откликнулась: «Черри, Черри!»

– Ничего себе! Мало того, что ты только ругаешься, но еще и девчонка! – в голосе капитана расцветал шутливый тон. Он словно вернулся в детство – так забавно было говорить с птицей, тем более, если учесть, что когда он был мальчиком, такой живности не видывал. Правда на этом нехитрая беседа его с Черри оборвалась, потому что она вспорхнула к потолку и полетела на палубу. «Вот-вот, сейчас наслушается крепких словечек от матросов, а потом мне все это выскажет!» – подумал Тэтч про себя, все-таки дивясь такому удивительному созданию. И как ни странно, именно Черри скоро пират окажется обязан жизнью. А случилось это все ночью.

Пират спал в своей каюте и смотрел какой-то причудливый сон. Подскочив неожиданно от каких-то странных звуков, доносившихся с палубы, Тэтч забыл обо всем. Он только слушал. «Похоже опять эти бездельники устроили драку», – думалось ему, пока ноги шагали по ступенькам в полумраке, рассеиваемом лишь светом звезд. Но не успел капитан ступить на палубу, как почувствовал, что кто-то наваливается на него всей массой тела. Причем, это явно был не один человек. Тэтч и те, кто на него напал, кубарем покатились вниз с лестницы. Внизу другие руки набросили на голову пирата мешок, так что он ничего не мог видеть. Ему оставалось только думать, и мысли его были крайне не радостными – похоже, команда взбунтовалась. Теперь его наверняка ждет гибель, и как же это горестно – вот так вот закончить свои дни. Но тут, ослепленный тряпкой, пропахшей сыростью и грязью, Тэтч услышал знакомый голос, повторяющий: «Дурраки! Идиоты! Управиться с вами только черрт!».

Матросы замешкались, не видя, откуда исходит голос. Они были не совсем трезвы, а потому ощущение возникало страшное, словно призрак бродит по кораблю. Воспользовавшись этим промедлением, капитан сбросил с головы мешок, а потом мощными ударами раскидал противников, пригрозив им в довершение оружием. Конечно, Тэтч уже понял, что это Черри напугала матросов, сама того не подозревая, спасла пирату жизнь. Птица сидела на поручне лестницы и смотрела на обездвиженных людей, лежавших на полу. Прийти в сознание бунтарям следующим утром было суждено на острове Бекия в Гренадинах, где оставили команду «Конкорда» вместе с капитаном. Пират, на удивление многих, не проявил большой жестокости, ведь предоставил им провизию с шлюпками, так что, если бы только те попытались, то сумели бы спасти себя от смерти. Черную Бороду же впереди ждали новые повороты событий.

Прежде всего, предстояло оснастить корабль орудиями. Пират задумал установить на нем сорок пушек, чтобы запугивать противников как можно быстрее. Ему нравилось не столько творить бесчинства, сколько производить впечатление, что он бесчестен и беспринципен. На это был направлен и весь его внешний вид. Он справедливо рассчитал, что о нем должны говорить и пусть говорят плохо. Плохими сплетнями, грязными слухами прославляться проще, чем хорошими, а потому пусть он и не убивает, но говорят, будто Черная Борода – жестокий убийца. Впрочем, не так уж и далек он от преступников…

Скоро стало известно, что королева Анна умерла, и лицензии на пиратство выдавать перестали, то есть деятельность Тэтча оказалась вне закона. Однако он решил поступить хитрее и назвал свой корабль в честь ее величества: «Месть королевы Анны». Сейчас ему удобно было делать вид, что он до сих пор не в курсе относительно восхождения на трон Георга Первого и окончания войны, в которой, кстати сказать, Англии достались богатые земли Аркадии (нынешний штат Мэн, Северная Америка), долина Гудзона, а также канадские территории. Хорошо, что до североамериканских колоний, около которых он обитал, новости доходили не сразу, а приказания подписывались долгое время от имени «ее величества», так что Тэтчу довольно долго удалось скрывать свое преступное положение.

Когда вести подобную игру стало невозможно, пират придумал еще один ход, оказавшийся довольно смелым. Он изобрел свой собственный флаг: на черном фоне по его указанию нарисовали скелет, который в одной руке держал копье, готовясь пронзить красное сердце, как символ неотвратимой человеческой смертности, другая же рука скелета держала песочные часы, словно давая знать, что время быстротечно, особенно время встречи со смертью, которую несет Черная Борода, если кому-то вздумается оказать сопротивление. Так, на мощном корабле с жутковатым флагом на верхушке мачты Тэтч утвердил свое положение как жестокий пират семи морей.

Глава 6

Зу и разгадка тайны

Солнце мелькало в листьях больших пальмовых деревьев, напоминая следящий за каждым движением Зу поисковой факел. Ноги несли молодого чернокожего мужчину без смысла и дороги просто куда-то вперед. Сердце безумно стучало в груди, дыхание было частым и неровным. Какие-то колючки и лианы с земли цепляли ноги. Сейчас ничего не имело значения по сравнению с тем, чтобы обрести свободу. Невероятно, как Зу все же решился бежать из колонии. Видел бы его сейчас отец.

На мгновение вспомнив об оставленных в колонии родственниках – отце, матери и двух братишках, – негр остановился. Он медлил, а сомнения в правильности выбора повисли на ногах тяжелыми кандалами. Голоса людей, говоривших на английском и принадлежавших его хозяевам, заставили беглого раба снова броситься вперед. Пусть даже там его ожидает куда большая неизвестность, чем раньше. С новой силой молодой негр разогнался, отдавая приказ ногам и мышцам работать в полную мощь. Вместе с мельканием солнечных зайчиков над головой, за которыми не поспевал взгляд, в голове проносились горестные воспоминания о времени, проведенном в колонии под экспансией англичан.

До прихода белых жизнь Зу была настоящим раем: он много работал, помогая семейству прокормиться, впервые полюбил девушку из соседнего селения, соблюдал традиции предков и все казалось вполне определенным. Таким, каким и должно быть. А потом пришли белые. Их дом разрушили, невесту в пьяном безумии ради потехи изнасиловали и убили, а Зу с семьей отправили на принудительные работы, за которые полагался скудный паек да деревянный настил, служивший кроватью, если повезет. Зу предпочитал спать под открытым небом, чтобы видеть звезды, и чтобы хоть под их покровом чувствовать себя свободным. В темноте он мог горестно плакать, сожалея о своей судьбе, крупными горячими слезами, впадающими в вечность и тоже превращающимися в звезды. Он терпел такое положение дел около года. Но однажды один из владельцев колонии вызвал его к себе. Это был высокий мужчина с глазами цвета молотого кофе и странно, по мнению Зу, торчащими ушами, что придавало его лицу комичность, усиливавшуюся тем сильнее, чем старательнее этот человек пытался напустить на себя важный вид. Зу улыбался, глядя на него, а тот, пожалуй, мог решить, что негр из дурачков.

Англичанин встал, выставив длинные руки на столе вперед, как бы опираясь на них, чтобы немного наклониться вперед. За время пребывания в колонии Зу научился плоховато изъясняться на английском и чуть лучше понимать чужую речь. Вот и сейчас он довольно просто понял, что хочет донести этот смешной иностранец в белом парике. Как же это фальшиво – прикрывать настоящие волосы искусственными. Таким же ненастоящим был и голос, неестественно миролюбивый, слащавый.

– Как я знаю, вся твоя семья трудится на благо Англии. Это хорошо, – мужчина говорил медленнее, чем это полагается обычно, опасаясь, что смысл чернокожим будет утерян вследствие его малограмотности и скудного знания английского. – Ты стоишь здесь не просто так. У меня есть поручение для тебя. Если ты выполнишь его хорошо, то вся твоя семья перейдет в более лучшие условия жизни, понимаешь?

Зу молча кивнул. Он был насторожен, ожидая, в чем заключается поручение. Англичанин улыбнулся, растянув губы в тонкую полоску фальшивого дружелюбия и продолжил.

– Итак, нам стало известно, что на острове существуют золотые прииски. Но как добраться до них – вот вопрос. Без помощника, человека, знающего остров, как свои пять пальцев, просто не обойтись. Именно ты и выбран в качестве поводыря, – мужчина осекся, заметив, что Зу стало непонятно последнее слово, – Эээ, как бы это проще сказать… в общем, помоги нам найти золото, и мы дадим тебе и твоей семье лучшие условия.

Эта фраза запала в сердце Зу, так что почти всю ночь до рассвета он не спал. Все думал, думал. Ему вспоминалась история, рассказанная еще отцом. Когда-то давно на этом острове жило племя, не знавшее бед до тех пор, пока не раскопало источник странных золотых песчинок, вымываемых водой откуда-то снизу в одной из скал. Им стало интересно, что это, и они принялись рубить пещеру в скале. Много дней понадобилось, чтобы пробраться внутрь. Вот когда работы были закончены, племенным жителям предстала картина: небольшие горки золотого песка тут и там, а из глубин сочится тонкой струйкой вода. Они не особо обрадовались такому открытию, потому что не знали, что делать с желтыми песчинками. Так было до тех пор, пока какое-то иностранное судно с белыми людьми не потерпело кораблекрушение у берегов острова. Их было четверо – трое мужчин и одна женщина. Жители племени не были людоедами, а потому помогли чужестранцам подняться на ноги, выходили и выкормили, чтобы вернуть силы несчастным. Те потихоньку строили плот, над чем местные жители посмеивались – как же они собираются плыть через океанские воды на таком жалком корабле? В один из дней, когда очередная попытка уплыть с острова не удалась, вожак племени решил утешить другого вожака белокожих: самого сильного и высокого мужчину из всей компании, а потому, как посчитали в племени, тоже вожака. Он предложил тому окончательно поселиться на острове и больше не мучиться бесполезными попытками уплыть. К тому же, на острове не так уж и плохо. У острова есть тайна, которую они пока не разгадали, но вождь белокожих может им помочь в этом. И отвел чужестранца к пещере с желтым песком. Иностранцу, похоже, было известно гораздо больше, чем неграм об этом странном песке, потому что глаза его так и округлились, готовые вылезти из орбит. Он убедил вождя перетаскать этот песок в другое место. Позже он обязательно расскажет о его предназначении, так что все удивятся. Только таскать лучше ночью, когда прохладнее, и легче передвигаться. Как оказалось, ослепленный таким богатством, иностранец вовсе и не собирался рассказывать обо всем своим друзьям, а лишь усерднее принялся строить плот. Когда песок был перенесен в джунгли, вождь заметил, что белый рисует краешком палочки, испачканной черной сажей от костра. Вождь спросил, что это такое, на что иностранец без тени смущения ответил, что рисует карту, по которой сможет отыскать спрятанный песок. Тогда вождь задал вопрос, зачем же его искать, если он ничего не стоит. Тут белый человек промолчал, только в его взгляде отразилось нечто недоброе. Вождю не нравилось то, что происходило на острове. С появлением чужестранцев часто стали происходить ссоры, люди его племени иной раз не могли поделить добычу, в другой раз женщину, а что будет дальше? Нужно избавиться от этого странного песка, чтобы и иностранец успокоился, и вождь. Но он не успел предпринять каких-то действий, потому что через несколько дней тот иностранец собрался уплывать. Конечно, с товарищами. Только женщина не рискнула плыть, но трое мужчин пообещали ей, что пришлют помощь, как только доберутся до цивилизации. Что стало с ними дальше, вождь не знал, но только никакая помощь не пришла, а когда мужчины уплыли, он успокоился, не стал прятать в другое место песок или уничтожать. Кажется, женщина ничего о нем не знает, а значит и беды не будет. Только он ошибался.

Спустя лет шесть к острову пристал корабль с вооруженными белыми, которые убили почти всех старых и больных жителей острова, оставив в живых лишь небольшую часть населения. Вождя заставили под страхом смерти открыть тайну хранения песка, а он завел их совсем не туда, в самую опасную часть джунглей, рискуя и сам погибнуть. Тогда никто не вернулся, а оставшаяся часть иностранцев тоже постепенно повымирала: кто-то заболевал, кто-то пытался уплыть, а кто-то без вести пропадал в джунглях. Отец тогда показал Зу карту, нарисованную самым первым иностранцем. В стеклянной бутылке до сих пор у негра сохранился тот клочок бумаги со стрелками и крестом в центре. Может быть, это и легенда, но Зу должен рискнуть и показать то место ради семьи.

Как только поднялось солнце, небольшая группа людей во главе с молодым негром двинулась в джунгли. Большие широкие листья растений напоминали о величии не тронутой человеком природы. В высоте перекликались между собой какие-то птицы. Мир вокруг сузился до прохладно-зеленого пространства размером в несколько футов по ширине и высоте, не больше. Зу уверенными движениями прочищал дорогу впереди от спутавшихся лиан, держа в правой руке острый самодельный нож. Хорошо бы врезать им по тому противному лопоухому белому в парике. Да только если он ударит один-два раза, в него разом вонзятся пять сабель его спутников, шедших позади, так что подобные идеи лучше оставить на потом. Но время «потом не настало», потому что когда они прошли большую часть пути, Зу неожиданно услышал короткий отрывистый вскрик. Обернувшись, негр увидел, как тот самый англичанин клонится на бок, а потом и совсем падает на землю. Меткий глаз Зу сразу приметил в листве притаившуюся змею. Это она только что впрыснула яд в ногу белокожего. Как мог, говоря на ломанном английском, негр как бы между делом сообщил, что в траве – змея. Он-то знал, что она не будет нападать первой, а потому не испытывал страха, чего не скажешь о его сопровождающих. Они бросились врассыпную. Один из них, не видя, куда ступает, наступил на ту же змею, и она снова вонзила острые зубы, несущие смерть, в ногу нерасторопной жертвы. Трое других мужчин убежали в противоположном направлении от колонии, таким образом, углубившись в джунгли. Зу вернулся в колонию и рассказал о произошедшем. На место погибшего ушастого англичанина прислали другого. Приземистый, толстоватый, с вечно сползающим на лоб париком, он выглядел молодо и деловито. С большой инициативой англичанин со странным именем Александр и фамилией, которая была не произносима для Зу, принялся за поиски песка. И тут негр пригодился, потому что поиски оказались удачными. Англичанин ликовал, а Зу ждал, когда его семье дадут свободу. Но только обещанного не свершилось. Когда негр пришел за ответом, Александр ухмыльнулся и сказал: «Кто обещал твоей семье свободу? Разве я? Нет, мой предшественник. Вот у него и спрашивай ответа». А потом он расхохотался. Как же хотелось тогда обиженному такой несправедливостью Зу изрезать это белое поганое горло своим ножом! Но он стерпел, а наутро бросился тайком в джунгли. Нужно бежать. И вот он бежал, а позади голоса преследователей слышались все отчетливей. Наконец, впереди мелькнула полоска воды, а там есть лодка, негр об этом знал, потому что сам однажды помогал англичанам переправлять их на этот берег. В несколько прыжков он преодолел последние мили и оказался за пределами джунглей на песчаной отмели. Хорошо, что здесь сейчас нет надзора, а иначе Зу убили бы мгновенно. Оттолкнув от берега первую попавшуюся лодку, беглец запрыгнул в нее. Усердно стараясь грести, чтобы отплыть от острова, он увидел, как на его берегу суетятся люди. Что ж, теперь они его не достанут, а он обрел свободу и позовет на помощь, если сможет. Полный радостных надежд, бедолага не знал, что одному ему не справится с системой невольничьей рабочей силы, а впереди его ждет шторм. Впрочем, его он переживет каким-то чудом, чтобы встретиться с новой опасностью – пиратским кораблем.

– Капитан, за бортом человек, взять его на корабль?

– Кто-то из матросов по-пьяному бросился в воду, решив стать добычей акулы? Что ж, пусть охладится, полезно! – Черная Борода сплюнул прямо на пол. Ноги его лежали на столе, он водил саблей по карте, висевшей перед столом.

– Нет, это не наш матрос. Кто-то чужой, по-видимому, негр.

– Только беглых рабов мне не хватало! – Тич зло швырнул саблю в сторону и широким шагом направился к смотровой площадке. Да, на волнах покачивалась лодка, а в ней без движения лежал молодой негр. Выругавшись, капитан приказал поднять лодку. Когда матросы тащили тело еще дышавшего негра на корабль, из его одежд выпал листок, свернутый в трубочку. Это оказалась точно такая же карта, какую оставила Эдварду его мать…

Глава 7

Пить вино в «бермудском треугольнике»

Тело странным образом покачивалось из стороны в сторону. К горлу подбиралось неистовое желание выплюнуть это раскачивание из тела наружу и отбросить далеко, чтобы снова обрести устойчивость, равновесие. Зу стошнило прямо на пол. Когда он откашлялся, отдышался, то различил дощатый пол перед глазами. Приподняв голову, он, наконец, увидел, что прямо перед ним высится фигура бородача, скрестившего руки на груди. О ужас – этот незнакомец был белым! В страхе Зу отпрянул к стене, к самому краю койки, на которой несколько часов пролежал в беспамятстве.

– Хороши дела, – забасил мужчина, по-прежнему стоявший в одной позе и не сводивший глаз с напуганного негра. – Грязи навел на моем корабле, шарахается, да и непонятно каким образом про карту мою узнал.

На слове «мою» бородач сделал ударение. Говорил он тоже по-английски. Может быть, поэтому Зу было сложно понять, о какой своей карте тот ведет речь. Негр замотал головой, часто моргая глазами.

– Вот, ты еще и больной оказывается! Говорил ведь я, что это плохая затея? Эй, Гарри, говорил я тебе?

При этом вопросе, словно из-под земли вырос довольно угловатый матрос с мускулами, шевелившимися под майкой, и выдававшими в нем заядлого работягу. На голове его была косынка черного цвета, обхватывающая только затылок, никаких фальшивых волос. Это нравилось Зу. Матрос отозвался уверенным твердым голосом:

– Говорили, капитан! Но не бросить же было несчастного погибать, – при этом мускулистый бросил взгляд в сторону негра и немного поморщился, представив, что ему сейчас придется убирать «сюрприз», расплывшейся жижей на полу. Уловив его взгляд, Зу понял, что совершил неприятность, которую сам собрался исправить. Только вот страх перед бородачом мешал ему спуститься с кровати.

– Смотрит как дикий зверь. Ну, ничего, укротим, – при этих словах высокий белый мужчина подошел к Зу и легким движением руки за слипшуюся от пота майку приподнял с кровати, потащил за собой. Негр пытался вырваться, упереться ногами, руками, только бы не идти с этим страшным человеком. В голове почему-то пронеслась мысль, что сейчас он выкинет беглеца за борт и все, конец! Но нет, это было только началом. Довольно неплохим, если учесть, что наш несчастный раб из колонии попал на судно Черной Бороды. А ведь он просто так не убивал людей и не держал пленных, так что, вариантов у Зу на самом деле два: либо быть высаженным на какой-то остров, либо остаться в команде пирата. Тич, по-видимому, выбрал второе. Хотя ему еще предстояло узнать, откуда у того карта сокровищ, точно такая же до черточки, как и у него самого. Именно для того, чтобы выяснить этот мистический факт, он привел негра в свою каюту и швырнул на стул, повернув за плечи к широкому столу из дерева дуба. На его гладкой горизонтали Зу увидел знакомую карту и огорчился еще сильнее. Значит, этот высокий человек, смотрящий теперь на своего нежданного гостя в упор, станет выяснять у него сейчас, как добраться до золотого песка. Но не успел испуганный Зу произнести ни слова на своем ломанном английском, как белый незнакомец выложил на стол еще одну, точно такую же карту. От такого раздвоения негр потерял дар речи. Эта чертова карта не только беды приносит, она еще и размножается! Ужас несусветной мистики мурашками пополз по стене. Он занес руку над одной из карт, чтобы схватить ее, разорвать, но тут крепкая ладонь Тича шлепком по темнокожей руке остановила намерение. Глаза его, словно маленькие искорки ночи, сверлили беднягу насквозь, заставляли ежиться. Вкрадчиво, чеканя каждое слово, высокий бородач заговорил:

– Итак, пришло время расставить точки. Откуда у тебя взялась точно такая же карта? Ты знаешь ее секрет?

От напора этой мощной фигуры Зу сжался и принялся еще больше коверкать слова, которые и без того произносил с большим акцентом.

– Нет, нет! Секрет нет! Есть история! Зу ее рассказать, только когда не бить Зу! – негр выставил светлые по сравнению с остальной кожей ладони вперед, словно защищаясь.

– Если хочешь знать, я не бью. Убить могу, это да, но не бить, – капитан засмеялся, но видя, что негр не понял шутки, просто кивнул, давая знак, что обещает. Тогда Зу начал рассказывать все по порядку: про колонию, англичанина с большими ушами, легенду, змей в джунглях, нового англичанина со странным именем и сложной фамилией, про удавшиеся поиски песка и обман. А потом – побег, шторм. В конце Зу заплакал, будто ребенок, ладонями закрывая лицо. Странное это было зрелище для Тича. Он никогда не видел, как плачут негры. В сущности, он все время думал, что они просто рабы и не обладают такой способностью. А тут такое зрелище! Совсем как обычный человек. Это осознание поразило пирата. Ведь раб и есть обычный человек, подчиненный больше не себе, а обстоятельствам. Какое-то странное чувство из детства подкатилось к сердцу приливной волной. Его, кажется, называют чувством сострадания. Не готовый признать в себе подобное открытие, Черная Борода стукнул по столу кулаком. Негр вздрогнул и снова сжался, перестав плакать.

– Хорошо, а скажи-ка мне, как звали того англичанина со странным именем и фамилией? – в сущности, пирату было плевать, он просто хотел увести разговор, вдруг выяснится нечто интересное. И таковое действительно выяснилось. Как только Зу промямлил «Александр Совудут», в голове промелькнула другая ассоциация, и он тут же уточнил:

– Может быть, Александр Спотсвуд?

Негр энергично закивал головой в ответ, обнажив ровные светлые зубы в улыбке, довольный тем, что подсказал верно. «Вот же проходимец, сукин сын! И туда добрался!» – подумал про себя Тич, произнеся вслух:

– Что ж, в таком случае, добро пожаловать на мой корабль. Враги моих врагов – мои друзья. Я капитан этого корабля, пират Черная Борода. Научу тебя саблей сражаться, станешь заправским матросом! – договорить он не успел, потому что в каюту буквально влетел матрос, тот самый Гарри.

– Капитан, в полумиле от нас мы засекли торговое судно. Пройдем мимо или будем брать?

– А чем они торгуют?

– Похоже, что вином.

– Тогда сам бог велел нам одолжить немного вина у этих торговцев и напиться сегодня ночью в хлам в честь нашего нового друга, – приблизившись к Зу, Тич похлопал того по плечу. – Вот и повеселимся, а ты увидишь, что значит быть пиратом. Негр не снимал с лица улыбки. По тону этого человека он понял, что их ждет нечто интересное, и не ошибся, когда оказался на палубе с остальными матросами. Было приказано поднять флаг со скелетом на черном фоне, чтобы торговцы видели, кто их встречает. Когда же они приблизились настолько, чтобы можно было перейти на торговое судно, несколько матросов встали на изготовку с острыми саблями в руках, а Черная Борода громогласно заявил:

– Сдавайтесь без боя, и тогда никто не пострадает. Если конечно не считать вина, которое вы везете с собой, – он рассмеялся. Людям, оказавшимся в столь затруднительном положении, не оставалось ничего другого, как согласиться. Все-таки жизнь дороже. Корабль был тут же взят на абордаж. Матросы, в том числе и Зу, кинулись к трюмам, заполненным реками напитка. Конечно, это не то что ром, но при соответствующих количествах тоже хорошо ударяет в голову.

Когда спустя неделю головы матросов и самого капитана перестали гудеть от выпитого, взгляд фокусировался на реальности, а не пьяных образах, пришло понимание, что пора двигаться дальше и отпустить пассажиров судна. Их отправили восвояси вместе с кораблем, оставив им провизии как минимум на месяц. С потускневшим настроением матросы принялись за повседневные дела, которых на корабле хватало. Только один Зу сохранял бодрость духа. Он привык много работать, а потому управлялся с делами куда шустрее остальных. Однажды он подслушал, как Черная Борода говорил с помощником Хэндсом о Бермудах, которые они проплывали. Ни с того ни с сего страх завладел им и Зу без спроса вбежал в каюту капитана с безумными глазами.

– Капитан, нельзя Бермуды. Опасность. Острова притягивают корабли и все пропадают навсегда!

– Да что хоть ты бормочешь? Какие опасности притягивают корабли?

– Бедняга еще не пришел в себя от недельной попойки, – рассмеялся Хэндс, – пусть отдохнет от работы, а то будто сроднился со шваброй.

Тич так и не дослушал Зу, отослав того спать. Но неожиданное происшествие заставило даже прагматичного капитана усомниться в том, что не бывает загадочных явлений. Их корабль вступил в пелену тумана, плотного, словно марля. Видимость нулевая, остается ориентироваться только по компасу. Черная Борода взглянул на компас. Что за черт? Стрелки показывают на десяток градусов севернее. Как они могли за несколько минут так отклонится от курса? Приказав снизить скорость, Тич попытался сориентировать корабль сам по стрелкам прибора, но они не слушались. Внезапный удар чего-то по правому борту с силой тряхнул корабль. В миг выросшие величественные тени над кораблем устрашили даже капитана – они напоролись на скалы! Всего несколько мгновений могут отделять всю команду от гибели. Он прокричал матросам, чтобы шли еще тише, потому что на дне могут быть рифы. Уж этим-то не составит труда вспороть днище корабля, словно консервную банку. И вокруг как назло мало что видно. Совершив плавный поворот штурвала, Тич ждал, что будет дальше. А дальше корабль снова ударило, только с другой стороны. Неожиданно он увидел, как одна из мачт клонится на бок и падает прямо на него всей своей громадой. Еще секунда-другая и Тича раздавит тут же, от него останется только треуголка и больше ничего. Но тут, можно сказать, чудо спасло его. Чьи-то сильные руки толкнули тело капитана в противоположном направлении, он упал, а над собой увидел Зу, который прикрывал его собой. Негр тяжело дышал, кривился от боли.

Когда пират поднялся, то увидел, что Зу ранило в бедро отколовшимся от мачты обломком, а пятка правой ноги придавлена тяжестью дерева.

Он подбежал к чернокожему другу, пытаясь оттащить злосчастную преграду, и это получилось с большим трудом спустя только полчаса. Корабль продолжало раскачивать, волны бились о борта, а Зу истекал кровью. Тич мощным движением взял бедолагу на руки и отнес в каюту, оставив матросам решать, как справляться с бурей и скалами. Что ж, если им всем суждено погибнуть, то пусть будет так. Но, однако, погиб в этот раз Зу. Рана его оказалась смертельной, правая нога отнялась. Тич не отходил от него почти до рассвета. А с рассветом отпустил друга в неизвестность и простился навсегда, как и с загадкой карты.

Глава 8

Выброшенный на берег

Апрель 1918 года. Весна обнаженной девой купается в водах Атлантики. Ее плечи белы как снег, а щеки от смущения румяные, словно рассветная зорька. Вытершись насухо голубым полотенцем неба, весна выходит босая на берег и надевает легкую тунику, сотканную из света и радости. Стоит красавице взмахнуть рукавом одежды, как птицы начинают петь на разные голоса, а если улыбка осветит тонкие черты ее лица, то на земле начинают распускаться цветы – яркие, трепетные, будто дыхание Бога. Сесилия стояла на берегу залива и любовалась пробуждением солнца. Ей представлялся приход весны именно как чуда, она чувствовала, что очень скоро должно произойти нечто хорошее. Нечто замечательное, чего стоит ждать всю жизнь и отчего жизнь приобретает истинный смысл. Внезапно девушку окликнули – это оказалась ее сестра Амелия, сбегавшая по берегу к воде следом за Сесилией.

– Я потеряла тебя, куда ты убежала в такую рань?

– Странно слышать от тебя этот вопрос, когда мы уже стоим здесь вместе, и ты видишь, где я. Там же, где и ты.

– Вечно ты со своими умными мыслями или мечтами, словно все обо всем знаешь, – Амелия сморщилась.

– Разве я говорила, что знаю больше тебя? Вовсе нет, – Сесилия улыбалась такой манере младшей сестры капризничать. Она часто так делала по большей части для того, чтобы получить внимание и это всегда удавалось ей как сейчас. Они были такими разными по внешности и по характеру: Сесилия более вдумчивая, ответственная, но в то же время внешность, которой наградила ее природа, больше подошла бы огненной страстной натуре – рыжеватые волосы, выразительный взгляд карих глаз и небольшая ямочка на подбородке.

Амелия же была гораздо ветренее, свободнее в выражении собственных чувств. Она была брюнеткой с прямыми волосами до плеч. Лицо ее не обладало выдающимися чертами, но огонек в зеленых глазах и милое обаяние делали ее неотразимой. Амелии нечего было возразить сестре, хотя очень хотелось, и оттого она надулась, словно маленькая девочка у которой отобрали любимую игрушку. Немного помолчали, но девушка все-таки не сдалась, уверенно, со знанием дела выпалив:

– Да! Вот, например, тебе неизвестно, что этой ночью обещали шторм. Может быть, даже какой-то корабль занесет к нам в бухту или морячка какого!

– Не о морячках бы ты думала, – отозвалась сестра и направилась в сторону дома. Когда Сесилия повернулась спиной к пристани, Амелия, стоявшая там, показала язык, дразнясь. Она как бы сама перед собой утверждала правоту слов о шторме и морячке.

Этой ночью действительно разыгралась буря. Волны с грохотом ударялись о волнорезы, похожие на гигантских мифических чудищ, пожирающих свет и покой. Амелии не спалось. Провертевшись в постели большую часть ночи, она решила все-таки выйти на пристань и посмотреть, как бушует стихия. Это вовсе не пугало ее, а даже наоборот – притягивало. Потому что именно здесь была сокрыта сила, мощь, которой недостает людям. Впрочем, разувериться в обратном Амелия смогла уже через полчаса, когда, подойдя к кромке волнореза и рассматривая берег пляжа, заметила на песке, фигуру человека. Песок от лунного света выглядел серебристым, так что, различить на нем темный силуэт для зоркой девушки не составило труда.

Охваченная любопытством, Амелия поспешила вниз, готовая встретиться лицом к лицу с морскими волнами, страшными в своей порывистости. Когда она приблизилась, то поняла, что перед ней, раскинув руки, с закрытыми глазами лежит мужчина. Волосы его спутались, вся одежда была мокрой. Ни один мускул крепкого накачанного тела не подавал признаков жизни, но надежда на то, что он жив укреплялась в сердце девушки по мере того, как она все пристальней всматривалась в высокого незнакомца. Ей неожиданно показалось, что сама судьба выбросила этого обросшего густой бородой незнакомца на берег возле дома, в котором живет именно она. И тут новая мысль отвлекла Амелию от созерцания ночного гостя – нужно как-то отнести его домой. Сделать это самой будет тяжело. Недолго думая, она отправилась за Сесилией. Конечно та, скорее всего, станет отговаривать, ворчать о ее безрассудстве и так далее, но попробовать стоит. Несмотря на опасения, старшая сестра согласилась довольно легко. Похоже, ей и самой хотелось приключений, просто она упорно отрицала это. Вместе сестры соорудили подстилку из листьев и попытались перетащить мужчину на нее. С большим трудом под брызгами шторма, словно шипевшего сотнями маленьких змеек, они добились своего, волоком потащив за оба края самодельной подстилки неподвижное тело. Сделать это оказалось сложнее, чем девушки предполагали. У них просто не было столько физической силы. Преодолев несколько метров, сестры бросили это дело, справедливо рассудив, что устроить из веток и листьев нечто вроде шалаша будет гораздо полезнее. Можно будет хотя бы защитить незнакомца хоть немного от холодного ветра и воды, которая слизывала песок с берега, будто лакомство. Когда же все было готово, рассвет уже расправлял плечи, следовало вернуться домой, чтобы отец не заметил, что дочерей нет дома, не поднял панику. Весь день обе ходили как на иголках, нервничали, ждали с нетерпением прихода сумерек, чтобы отправиться к незнакомцу, посмотреть, как он там. Особенно тревожилась и любопытствовала одновременно Амелия, ведь это она первая нашла его на берегу. Вот и с приходом вечера ей первой хотелось посмотреть, проведать мужчину. Но там ее ждало разочарование – место под навесом было пусто. Ее гость исчез. Слезы досады подступали к горлу: «Мог хотя бы остаться, поблагодарить», – вслух сердилась она, опускаясь на песок.

– Очень даже благодарю, – мужской басовитый голос послышался за спиной. Амелия вздрогнула от неожиданности. Перед ней в полный рост стоял тот самый незнакомец. Девушка не сразу нашлась что ответить.

– Конечно, ну и мужчины нынче пошли – ни здравствуйте, ни до свидания!

– Крайне не согласен с вами, – собеседник улыбался. – Приветственные речи и благодарственные дифирамбы произносить я не мог лишь потому, что сознание меня покинуло. Это достаточно веское основание для того, чтобы простить запоздалую благодарность спасенного матроса?

Амелия смутилась и уже не так напористо произнесла:

– Достаточно, – потом она подняла глаза на него и звонко рассмеялась над своей манерой общаться – сперва наворчала, а потом застеснялась. Все, что только что произошло, показалось ей вдруг нелепым, а потому смешным. Незнакомец тоже смеялся, при этом его широкие плечи подрагивали, создавалось впечатление, что он – Титан из мифологии и вот-вот уронит небо под ноги Амелии, не удержав его. Впрочем, мечтательницу вполне устроило бы, если бы небо это он бросил к ее ногам и сам припал к ним. Даже удивительно, что зная его не больше суток, она позволяла себе подобные мысли. Ей показалось, что незнакомец и сам не против допустить подобное положение дел.

Они стали видеться каждый день тайком от всех. Как-то так само вышло, что капитан корабля по имени Эдвард, как узнала Амелия, не хотел больше никому показываться кроме нее, а потому Сесилия решила, что спасенный человек просто ушел в город. Сестру она ни о чем особо не расспрашивала, а потому парочка могла встречаться в полной безопасности под покровом темноты.

Именно тогда Амелия узнала, что значит любовь мужчины. Новые чувства перевернули мир девушки. Теперь она чувствовала, что ей открыта особая тайна, и только она способна чувствовать с такой силой, страстностью. Эдвард – высокий и сильный – очаровывал Амелию всякий раз снова и снова. Ей хотелось больше узнать о нем, но кроме того, что корабль его потерпел крушение, а он один спасся на шлюпке, выведать других подробностей не получалось. Но однажды всем этим загадкам пришел конец. Сесилии попалась на глаза статья в одной из утренних газет о пропавшем знаменитом пирате по кличке Черная Борода, который напал на корабль «Протестант Цезарь». Разбойники под его командованием выстрелили трижды из пушек, припугнув моряков, а затем взяли судно на абордаж, разграбили его и скрылись в неизвестном направлении. О матросах «Цезаря» говорилось, что все они остались живы, их высадили в шлюпки вместе с небольшим провиантом. На черно-белом снимке, по-видимому сделанном исподтишка, красовалась внушительная фигура пирата в треуголке и с взлохмаченной бородой. Присмотревшись получше, Сесилия поняла, что это и есть тот самый человек, которого ровно неделю назад выбросила на берег около их бухты волна.

Страх завладел ею, заполнил все тело от кончиков волос до пят. Ей вдруг показалось странным, что сестра больше не проявляет активного любопытства о странном незнакомце. Такое поведение обычно неугомонной сестренки уже подсказывало истинную ситуацию, но чтобы укрепиться в своих доводах, она решила проследить за Амелией и не прогадала. Прячась за небольшим утесом, девушка увидела сестру, обнимающую пирата из газеты. Действовать сейчас она не стала, решив подождать до утра, чтобы самой поговорить с ним. Похоже, что он не такой жестокий, потому что не стал убивать матросов с «Протестанта Цезаря». Это вселяло надежду на благополучный исход событий.

Всю ночь Сесилия не могла уснуть, а когда прохладное солнце робко коснулось крыши их дома, сорвалась к тому самому месту, где обитал пират. Он теперь переместился в более надежное укрытие – как раз с восточной стороны пляжа находились две горных гряды, между которыми располагалось пространство, защищавшее от ветров и волновых набегов. Здесь можно очень хорошо маскироваться, так что не каждый найдет это место. Но для Сесилии поиск не составил большого труда. Незвано в гости к Черной Бороде девушка пришла через четверть часа, если идти быстрым шагом. Оказалось, что пират спал. Его сильная большая рука подпирала голову вместо подушки, все тело было выпрямлено, словно даже и сквозь сон он готовился сорваться с места, бежать.

– Эй, проснись, – сперва робко, а потом все громче звала Сесилия. Мужчина резко подскочил, встав на ноги. Озираясь по сторонам, он не сразу заметил худенькую рыжеволосую незнакомку. Взгляд той выражал нетерпение, скованность и решимость одновременно.

– Очень любезно будить вот таким образом, – проскрипел тягучим ото сна голосом пират, не отводя глаз от Сесилии. Он присел на песок, девушка осталась стоять на месте, словно примерзла.

– Речь пойдет не о любезностях, – огрызнулась гостья. – Оставь мою сестру в покое!

– Какую сестру? Что происходит? Ты сумасшедшая? – вопросы так и срывались с губ. Тич не мог понять, чего от него требуют. Он отер пот со лба, прищурился, словно вспоминая, и выкрикнул: – А… Так эта наивная дуреха – твоя сестра?!

– Не смейся! Зато у тебя, я смотрю, ума полно, раз лежишь здесь на песочке и ничего не делаешь. Я знаю, что ты пират, а потому причинить вред Амелии не позволю!

Тич ухмыльнулся.

– Ох какая смелая! Да не нужна она мне! Скоро мои помощники прибудут сюда, и мы скроемся навсегда. Можешь спать спокойно.

– Уж извини, не могу, как только представлю, что ты лапаешь бедняжку Амелию своими грязными руками! – то, что эти слова были лишними, Сесилия поняла по злобному блеску в глазах пирата. Он резко приблизился к ней, схватил за руку и сквозь зубы процедил:

– А что ты скажешь, если сама окажешься на ее месте?

Только возразить девушка ничего не успела, потому что он уже сжимал ее в своих объятьях. Она помнила только его горячее дыхание прежде чем вырваться и сбежать. Ей было страшно не столько от его близости, возможной грубости, сколько от тех чувств, которые он пробуждал в ней. Истома и притяжение, вот что вулканической лавой растекалось внутри тела. На следующее утро Сесилия вместе с Эдвардом уплыла в Эквадор, где стала его женой. Очередной в длинном-предлинном списке.

Глава 9

Разгромить фрегат и выиграть любовь

– У меня для тебя прекрасная новость, милая! – молодой высокий мужчина с вьющимися светлыми волосами и выразительными глазами цвета послегрозового неба смотрел на свою спутницу и широко улыбался. По-видимому, он был крайне доволен собой, и ему не терпелось рассказать последние новости. Девушка в простом платьице и с такими же светлыми волосами, собранными в косы, молча слушала, готовая с минуты на минуту разделить радость своего любимого.

– Рассказывай скорее, Алекс, – она остановилась, встав прямо перед парнем и не давая ступить больше ни шагу. – Иначе мои косички сейчас же от нетерпения расплетутся, – шутливый тон подруги еще больше веселил. И, наконец, решив, что томить ожиданием довольно, Алекс рассказал:

– Я поступил матросом на самое замечательное судно английского флота – «Скарборо»! Только представь себе: на нем аж сорок пушек и он способен развивать невероятную для своих размеров скорость. Теперь я смогу бороться с морскими разбойниками, например, такими как тот пират – Черная Борода, – молодой человек восторгался открывающимися перспективами, говорил взахлеб, словно боясь пропустить что-то важное и не донести этого до Реджины, своей невесты, тихо шедшей рядом. – Англичане, похоже, сходят с ума по пиратам. Чего только стоят истории из газет. «Черная Борода, командуя своим фрегатом захватывает торговые корабли вдоль поселений Вест-Индии и атлантического берега Северной Америки».

– Не передразнивай, тебе это не к лицу, – огрызнулась Реджина. Услышанные новости отнюдь не радовали ее, потому что это означало, что Алекс отправится на готовящееся против пиратов тактическое нападение, а это значит рисковать жизнью. При этой мысли сердце скукоживалось и с разбегу прыгало обнаженным в ледяную тоску. Хорошо, что молодой человек был догадлив, а потому и на этот раз смог словно прочесть мысли девушки. Он осторожно приобнял спутницу за плечи, повернул к себе лицом.

– Послушай меня, милая! Я знаю, ты боишься за меня, за нас, – пауза, а потом добавил глаза в глаза: – Но я уверен, что все будет хорошо. Просто потому, что нам с тобой суждено быть счастливыми. Веришь мне?

Реджина кивнула, Алекс улыбнулся. Молча каждый о своем они направились в сторону реки Темзы и не замечали как следя за ними прячется за углом чья-то высокая тень.

Не только над влюбленными росли тени, но и над головой Черной Бороды сгущались тяжелые тучи, весившие, казалось, несколько тонн. Пират предчувствовал, что скоро случится как минимум драка, как максимум – сражение. Спустя несколько недель предчувствия Тича сбылись. И это была не просто мелкая морская заварушка. Прямо на их корабль двигался чуть ли не весь английский флот на фрегате «Скарборо». Капитан– жилистый, довольно худой человек средних лет с пенсне на правом глазу и с тростью в левой руке – приказал пирату остановиться. Когда Тич увидел этого англичанина, то подумал, что тот просто шутит – как может калека что-то приказывать такому чертовски успешному, неуловимому разбойнику как Черная Борода?!

Останавливаться и в мыслях не было, а потому команда продолжила следовать своим путем. Капитан «Скарборо» в очередной раз повторил указание, а когда никакого отклика не последовало, приказал зарядить одну из пушек и нанести первый удар. Вот уж этого английской регулярной военно-морской армии делать не следовало! Снаряд угодил на бак– надстройку, расположенную в носовой части палубы, доходящую до форштевня. Это носовая часть верхней палубы, призванная защитить верхнюю палубу от заливания встречной волной, а также весьма полезная для повышения непотопляемости, размещения служебных помещений и многого другого. Но теперь здесь не осталось ничего кроме щепок. Корабль качнуло на волнах Атлантического океана, а пирата обозлила такая самоуверенность англичан. Он приказал развернуть корабль навстречу противнику и дать ответный залп, чтобы мало не показалось. И команде фрегата действительно досталось. Три снаряда из пяти пущенных одновременно угодили в бизань-мачту – третью мачту, если считать с носа. Косой и нижний прямой паруса на ней потеряли основу и большими странными птицами полетели в воду, замутненную рябью волн от взрывов. Второе ядро раскурочило толстые деревянные брусья палубного настила, идущие по бортам вдоль всего судна, служащие для продольного крепления судна и стока воды. В третий раз был задет гальюн. Серия последних ударов привела к ранению большей части людей на корабле противника. Слышались крики, стоны. Кое-где валялись оторванные конечности, которых несчастные лишились, попавшись под ударную волну. Среди метавшихся в собственной крови солдат был и Алекс, которого Реджина так не хотела отпускать в сражение. Молодой англичанин лежал на палубе, заваленный обломками мачты и вспоминал лицо подруги. Из его правого бока текла кровь, он как мог зажимал рану пальцами, но это не имело большого значения. Для Алекса стало ясно, что погибнет он здесь. Теперь только одна мысль занимала его угасающее сознание, похожее на огонек задуваемого ветром огонька свечи: «Что теперь будет с Реджиной… что будет?».

– Править судно правым галсом! – крикнул Тич матросу, стоящему за штурвалом. Он, вероятно, был не столь трезв, как требовалось для сражения, а потому переспросил.

– Что вы сказали, капитан?

– Правь судно по направлению ветра, видишь, он сегодня дует по правому борту, – а потом чуть слышно про себя добавил: – Команда идиотов.

Но, как ни удивительно, именно эти матросы, половина из которых вовсе не была в боевой готовности, помогли Тичу выиграть бой. Он длился не один час и в итоге капитан «Скарборо» на покалеченном судне дал распоряжение поспешно ретироваться. Он с остатками команды отправился в порт Барбадоса. Что ж, пусть это будет бегство, а у Черной Бороды появится новый повод для гордости, но капитан не настолько глуп, чтобы жертвовать жизнями подчиненных. Ничего, они еще сумеют найти управу на этого пирата не таким, так иным способом. Тич же готов был идти на новый риск, а потому бросился догонять английский фрегат. Только тут противник одержал верх, хоть и был изрядно подбит, но по скорости не уступал пиратскому кораблю. Да, добить англичан не получилось, однако Черная Борода действительно ликовал, чувствуя себя неуязвимым. Таким же он мог чувствовать себя только за рюмкой хорошего виски или рома. В погоне за этим ощущением и для закрепления успеха капитан отправился с приближенными из команды в местный паб. Все эти запахи, возрождавшие в человеке все плотское, ругань, не прикрытая белизной стыда и желания, которым теперь не требуется узда, были знакомы Тичу настолько, насколько он сам про себя знал, что быть ему отныне и до конца дней пиратом.

– Эй, хочешь сыграть в картишки? – какой-то прокуренный и пропитый англичанин с короткой грязной бороденкой подошел к пирату. Тот отшатнулся на мгновение, а потом решил попробовать и испытать удачу, пока она соблаговолит к нему, о чем говорит победа сегодняшнего дня.

– Хочу! – с готовностью откликнулся Черная Борода, – только вот ставить-то на кон тебе есть что? Неужто бороденку скудную свою пожертвуешь?

Люди, находившиеся поблизости и слышавшие разговор, засмеялись. Незнакомец подмигнул, и полушепотом, прикрывая ладонью рот, ответил:

– Нет, это будет кое-что поинтереснее! Играем на русую красавицу, как тебе?

Пират издал удивленный смешок и присвистнул.

– А красавица-то в курсе, что ты собираешься проиграть ее в карты?

От этого вопроса мужчина отмахнулся как от надоедливой мухи и стал говорить об ответной ставке со стороны пирата. Если выиграет он, то Тич отдаст ему тысячу фунтов. «Ну и запросы у этого жадюги! Похоже, что именно во столько он оценивает свою хваленую красавицу». Но спорить не хотелось, любопытство от предстоящей игры взяло верх, так что, они, соединив руки в крепком пожатии, приступили к игре сию же секунду. Партия, за ней следующая и следующая. После четвертого захода стало очевидно, что пират выигрывает, а еще спустя час он окончательно одержал победу, оставив пьянчугу сокрушаться о содеянном.

– Где же красавица, о которой ты говорил? – с довольной выжидательной улыбкой спросил пират.

– Я приведу ее завтра к твоему кораблю перед самым отплытием. Скажу что-нибудь утешительное, она недавно потеряла в море жениха – мужчина горестно вздохнул, – Она, бедняжка, моя дочь… Что я натворил?! У нас нет денег, и я не знал, что делать. Я должен был выиграть! – он с силой ударил по столу кулаками, а потом опустил голову на руки и заплакал. Тич встал.

– Мои люди проследят за тобой, чтобы ты не обманул меня и привел мой приз вовремя, – ударение пало на последние слова. Несчастный англичанин, по-видимому, надеявшийся провести пирата или вызвать жалость к своему бедственному положению, зарыдал в голос, готовый застрелиться от горя.

Следующим утром на палубе пиратского корабля стояла заплаканная Реджина. Ее светлые волосы развевались на ветру, косы расплелись. Ей бы броситься в воду, кануть, пойти следом за возлюбленным, но страх перед прыжком в холод, в смерть, оказался сильнее. Пленница каждой клеточкой тела и души ненавидила его. Пусть только попробует прикоснуться к ней – она тут же покончит с собой!

Глава 10

Дом казней для двойника

Команда Черной Бороды расширялась день ото дня, что самому пирату было очень даже на руку, тем более, что совершать набеги на корабли становилось все легче, а провизии хватало. Тэтч овладел кораблем, следующим с товарами с острова Мадера в Южную Калифорнию. Они отпустили всех матросов, лояльность нравилась отнюдь не всем матросам, но были такие, кто восхищался тактикой Тэтча. Именно они часто называли его своим учителем, так что, как-то само собой получилось, что прозвище Тэтч трансформировалось в Тич – от английского «учитель».

Почти в каждом порту объявлялись молодые и не очень люди, желавшие вступить в команду Черной Бороды. А если учесть, что иногда матросам взбредало в голову оставить пиратское дело, то команда частенько пополнялась новыми людьми. Так было и после Мадеры. Когда пират вышел из паба, в котором отдыхал с рюмочкой рома, а вернее – с несколькими рюмочками, его окружило человек десять разного рода и масти. Все они что-то кричали, говорили наперебой. Чтобы как-то понять, чего от него хотят, Тич сделал жест рукой, призывающий всех замолчать. Это не помогло, тогда один из матросов, по виду щупленький и тихий, гаркнул во все горло: «Заткнитесь!». Тут же наступило молчание, только все вопросительно смотрели на Тича. А он, такой высокий и заметный, тряхнул головой, напустил на себя многозначительный вид и выразительно призвал собравшихся:

– Знаете самое главное правило матроса на корабле Черной Бороды? – никто не отозвался, все не могли оторвать глаз от внушительной фигуры пирата. – Ну, так я вам скажу! Это испытывать жажду, не важно к чему или к кому: к морю, свободе, труду, женщинам, риску или рому. Но пока ты испытываешь жажду – ты жив!

Собравшиеся откликнулись дружным гулом одобрения. А потом вперед вышел человек невысокого роста в треуголке и кафтане из темно-зеленого сукна. У него были покатые маленькие плечи и довольно изящные руки, а голос больше походил на юношеский – такой звонкий, чистый. Человек откашлялся в кулак, а потом, глядя прямо и решительно пирату в глаза, сказал:

– У меня есть жажда. Я хочу быть в твоей команде.

Черная Борода подошел к незнакомцу. Ему нравился такой напор, вызов. Даже это смелое «ты» говорило уже о многом.

– Правда, ты как-то щупловат для матросской тяжелой работы, – Тич придирчиво рассматривал юнца. В голубых глазах того читалась непокорность.

– Ничего, – откликнулся он, – рюмку с вином поднять сумею.

Все пришедшие разразились смехом. Им теперь тоже было интересно, что же будет дальше.

– Хорошо, а как же к тебе обращаться?

– Меня зовут Джинд…ээ, Джин, – исправился парнишка, на мгновение опустив глаза. Краска залила его щеки, но он быстро справился с охватившим его волнением. Это немного насторожило Тича. Он подумал про себя, что будет пристальнее наблюдать за новым матросом. Через четверть часа в команду были приняты еще несколько человек, и они все вместе подняли якорь, отплыв к новым берегам.

На этот раз мишенью Черной Бороды оказался большой английский торговый корабль, который он настиг у побережья острова Сент-Винсент. Матросы полностью обчистили корабль, при этом никто из членов команды захваченного судна не пострадал. Матросы думали, что Тич оставит и корабль, однако он решил его поджечь, обосновав это тем, что рухляди и на своем корабле ему хватает. Некоторые из матросов приняли это на свой счет, словно пират их имел ввиду, и хотели обидеться. Впрочем, подобного капитан не позволял делать долго никому, потому как обида способна отделить его от команды и сплотить между собой, а вот уж это чревато бунтом. Именно для прекращения волнений на судне, прежде чем сжечь старую посудину, он дал вольную матросам забирать с трофейного корабля все, что те пожелают. Когда же все снова собрались на палубе «Королевы Анны», пират сам пустил в корабль подожженную стрелу.

Буквально через мгновение дерево вспыхнуло и яркое пламя разгоравшегося пожара, словно большой кусок упавшего с неба солнца, осветило плоскость моря. Все возликовали, захлопали в ладоши. Что ни говори, а зрелище разрушений, распада, всегда будет привлекать людей во все времена, как и тогда. Казалось бы, дело сделано, и можно отправиться на отдых, но зоркий глаз Тича различил на палубе горящего судна человеческую фигуру. Матрос Джин, тот самый, что показался пирату странным при встрече, метался из стороны в сторону, пытаясь не попасться в лапы огня. «Вот же жадный сукин сын», – выругался капитан, не способный прекратить наблюдения за человеком, противостоящим стихии. Он мысленно делал ставки: «Сто к одному, что огонь одержит победу, если только этот хапуга не окажется смельчаком и не рискнет броситься в воду, чтобы спасти свою жалкую жизнь». А матрос тем временем отступал все ближе к краю палубы, так что у него уже не было шанса выжить, оставалось только сделать последний выбор – как лучше принять смерть – от огня или воды. Несчастный выбрал последнее. Немного разбежавшись, он стремительно бросился за борт, широко раскинув руки.

Круги воды сомкнулись над его головой и рябь от столкновения морской равнины с телом почти улеглась. Тич готов был уже замкнуться в каюте, чтобы там поразмыслить над пустячными или глобальными вопросами, а может поговорить с Черри, которая так и прижилась на его корабле, когда неожиданно приметил, что Джин вовсе не погиб, а выплыл и двигается к пиратскому фрегату. «Он оказывается еще и живчик», – отметил про себя Тич, а вслух приказал спустить шлюпку, чтобы доставить матроса на палубу. Только на этом сюрпризы не закончились.

Спасенный матрос выглядел более чем невероятно – треуголка потонула в воде, а потому волосы теперь свободно рассыпались по плечам, каштановые и вьющиеся; не затемненные полями шляпы зеленые глаза в сочетании с открытым лбом, смотрелись отнюдь не по-мужски. В довершение ко всему, камзол распахнулся, а прилипшая к телу мокрая блуза выдавала в матросе юную девушку. Тич смотрел на все это и не мог поверить собственным глазам – перед ним стояла женщина! Как же она сумела перехитрить его? А ведь он с самого начала чувствовал, что что-то не так с этим Джином. Не случайно ведь самозванка осеклась, когда называла свое имя впервые.

Матросы, стоявшие здесь же, с любопытством посматривали на новенькую. Не до каждого дошло из-за пьяного угара, что перед ними – тот самый Джин, но даже в их затуманенных головах бродила мысль о том, что неплохо было бы с ней поразвлечься, потому что даже в таком виде, продрогшая и напуганная, с всклокоченными волосами и порванной одеждой, она смотрелась весьма привлекательно. Те же из большинства, кто все просек, испытали трепетный страх. В их сердцах пустило крепкие корни поверье, что женщина на корабле сулит беду. Тем не менее, старательно задуматься на этот счет Черная Борода не дал, потому что тут же увел обманщицу с собой в каюту. Матросы же только говорили в полголоса о том, что он может с ней сделать. Особо искушенные со смешком приговаривали, что ясное дело, не картинки они там смотрят, а развлекаются другими играми. На самом же деле это были не больше чем домыслы фантазеров.

Тич, конечно же, не был чужд пристрастия к женщинам, а особенно– таким хорошеньким, как эта Джинджер, но в тот момент его больше интересовал вопрос: для чего она это сделала. Ответ был прост. С детства маленькой девочке хотелось путешествовать, смотреть города, чувствовать на своих губах соленый вкус моря. Но вот беда – женщин на корабли не брали, считая, что те приносят несчастья судну. И тогда не оставалось ничего иного как сбежать из дома, переодеться в мужчину и поступить на службу к одному из самых известных пиратов того времени, то есть к Черной Бороде.

Нечего скрывать, что последнее примечание девушки польстило Тичу, да и к тому же, и привлекательность сыграла свою роль. Пират проявил внимательность к гостье и не притронулся к ней и пальцем, пока она сама, поддавшись притягательности этого мужчины, не сделала первый шаг.

Это случилось совсем неожиданно во время очередного шторма, взлохматившего море и тучи над ними. Когда они вдвоем вычерпывали воду из поврежденного трюма, Джинджер, не заметив острия выступавшей из-под воды деревяшки, напоролась на нее ногой и сильно поранилась. Кровь хлынула из пореза, окрасив бледно-красным цветом воду вокруг. Когда Тич это заметил, то отнес девушку на руках в свою каюту, сам перевязал рану. Вот уж никогда бы Джинджер не подумала, что этот с виду космач и грубиян способен к такой внимательности и заботе. Такое обращение тронуло ее сердце.

Ответом на заботу стал робкий поцелуй, превратившийся в уголек, от которого разгорается пламя страсти. С того момента почти каждую ночь они проводили вместе и даже Черри не знала, какими словами любви они одаривали друг друга, потому что все это произносилось даже не шепотом, а жестами, прикосновениями, взглядами. Для девушки это была невероятная история любви и преданности, в которой она тонула, словно в мощном водовороте даже не пытаясь спастись.

Однако конец приходит всему. Близилось завершение и этой истории, ознаменовавшееся преследованием. На Черную Бороду начали охотиться власти Лондона. Им во что бы то не стало вдруг понадобилось поймать пирата, точно также как был пойман знаменитый капитан Кид, которого обвиняли в пиратстве в 1701 году. Тич знал об этой истории, а потому не хотел быть пойманным в ту же ловушку. Только вот судьба распорядилась по-другому. Им пришлось заправляться провизией как раз в Лондоне. Там грозному капитану приходилось постоянно оглядываться, прислушиваться, нет ли погони. Такой страх, само собой, не мог не воплотиться в жизнь, и однажды Тич заметил полицейских, обшаривавших порт вдоль и поперек, интересуясь, где найти Эдварда Драммонда. Услышав свое прежнее имя, он содрогнулся. Джинджер, которая была рядом, заметила перемену в лице возлюбленного. Все это остро отозвалось в ней, так что она спросила тут же:

– Что происходит?

– На берегу полиция. Они меня разыскивают. Меня ждет страшная казнь.

Немного помолчав, размышляя, девушка внезапно воодушевилась. У нее появился план, но только чтобы осуществить его, нужно пойти в местный паб и отыскать там Джорджа.

– Что это за тип? – сердито спросил Тич, чуя что-то недоброе.

– Сам увидишь. Только тебе придется распрощаться с одним из твоих камзолов, треуголкой и саблей.

Пират не стал спорить. Ему даже было интересно, что ждет его впереди. А там уже вырисовывалось лицо Джорджа. Оказалось, что он почти один в один похож на Тича, даже борода. Только вот рост меньше и линия плеч мягче. Когда они приблизились к барной стойке, то застали его протирающим бокалы.

– Привет, красотка Джиндж! – поприветствовал он спутницу пирата. Тич остался у одного из столиков, чтобы не выдать своего присутствия. Он пытался скрыть свою мощную фигуру под плащом, сутулился, чтобы казаться ниже.

– Привет, Джо! По-прежнему прожигаешь жизнь, вдыхая пары алкоголя и выслушивая жалобы пьяниц местного разлива? – девушка подмигнула знакомому, осторожно косясь в ту сторону, где сидел Тич.

– Скриплю потихоньку, как видишь, – мужчине нравилось представляться немного более старым, чем он был на самом деле. – А ты что, все приключений ищешь или уже нашла?

Девушка утвердительно кивнула, зашептав заговорщически, что у нее есть план, как заработать сумасшедшую кучу денег. Обо всем этом она расскажет ему, но если только тот угостит ее вином или чем покрепче. После этого они вместе сели за столик и пили. Вернее, по большей части пил Джордж, а Джинджер хитрила. На самом деле сейчас для нее важно было споить старого друга, чтобы тот вырубился окончательно.

Когда спустя час цель была достигнута, ничего не подозревающего мужчину затащили в номер при пабе на втором этаже. Там его общими силами переодели в одежды, принадлежащие Тичу. Потом как можно скорее Джинджер и ее капитан покинули это место, предварительно заплатив хозяину заведения за то, чтобы он навел полицию на фальшивого пирата Черная Борода. Заплатить пришлось внушительную сумму, потому что за гроши хозяину не хотелось прощаться с собственным работником, тем более, таким вот жестоким способом. Конечно, существовал риск того, что мужчина обманет, но иного выхода у Тича не было. На следующее утро они исподтишка наблюдали, как ни в чем неповинного Джорджа повесили без суда и следствия, а потом безжизненное тело поместили в железную клетку у Темзы. Когда камеру трижды зальют воды прилива, бедолагу снимут с виселицы. Зрелище – не из приятных. Той ночью пирату снился он сам на такой же виселице. В такой же клетке.

Глава 11

Пристрелить или влюбиться?

Хэндс – первый помощник Черной Бороды стоял перед каютой новой подруги пирата, пытаясь достучаться до нее. Третий день Реджина отказывалась не только есть, но и пить. Это приводило матросов в замешательство, а Тэтча – в ярость. Помощник легонько постучал костяшкой указательного пальца правой руки в дверь.

«Двенадцать раз стучу», – подумал он про себя, но не отступился от заветной двери. Почему он занимается этим лично? Мало что ли дел у него! Но нет, приказы капитана не обсуждаются. Стоя перед глухой преградой, Хэндс с тоской вспоминал минувшие дни свободы, когда он был корсаром и плавал на собственном судне. А потом – встреча с Черной Бородой, тогда еще молодым боцманом, полном надежд на новую, лучшую жизнь. Что свело их тогда вместе? Желание странствовать, богатеть, управлять кораблем и чужой волей. Ведь в море воля только одна – капитана. Если бы тогда Тич не спас Хэндса от преследовавших того за грабеж властей, то сидеть бы сейчас бывшему корсару как минимум за решеткой, а как максимум – болтаться на виселице. Впрочем, нынешняя жизнь тоже мало походила на свободу, так что теперь мужчина и не знал, что было бы для него лучше. «Лучше мне точно не станет, если дверь так и останется закрытой, – рассуждал он. – Тич изведет меня вопросами. Не проще ли выломать дверь и просто силой войти? Что уж он так церемонится с этой Реджиной? Неужели влюбился?».

Подобная мысль скорее походила на бред, потому что влюбленным пирата представить никак было нельзя. Но все же червячок сомнения в подобном категоричном утверждении волновал с того момента первого помощника. Так и не добившись отклика, он уже готов был развернуться и с повинной головой пойти к капитану, когда дверь тихонько приоткрылась. Тоненькая рука протянулась в щель, словно ждала, что сейчас ей подадут то, зачем пришли. Хэндс, обрадованный таким обстоятельством подал миску с едой, не в силах произнести ни слова. Он боялся спугнуть неожиданно улыбнувшуюся удачу. Когда девушка приняла все, что было с собой у помощника, дверь снова закрылась, а матрос со всех ног бросился к Тичу, чтобы сообщить тому хорошую новость.

Черная Борода ходил по палубе, похожий на загнанного зверя. Мысли крутились вот уже который день вокруг одной оси. И ею была светловолосая Реджина с большими иссиня-зеленоватыми радужками глаз, в которых таилась такая открытая душа, такой свет, что нельзя было с первого взгляда не притянуться в их глубину. То, что эта простушка не шла у него из головы, раздражало его невероятно, но в то же время волновало. Ни с одной женщиной он не чувствовал себя так глупо. Так одержимо. А она не поддавалась, не хотела принимать его чувства. Вернее, увлеченность.

Да, Тичу нравились женщины, он был падок на те радости, которые они были способны подарить телу мужчины. Но только никогда пират не позволял себе привязываться к подругам надолго. Ему, пожалуй, больше хотелось удобства, чтобы в каждом порту его ждала своя женщина, законная супруга. То, что они месяцами не виделись, нисколько не смущало его, потому что тогда ночь любви обещала быть жаркой, а речи – ласковыми. Итак, он мог только наслаждаться любовью супруг, количество которых все увеличивалось, при этом не особо тревожась о том, чтобы и им подарить не просто свое присутствие, но любовь. Он ощущал себя словно коллекционер, который собирает красивых бабочек в одну коробочку и любуется ими. Впрочем, тут были не только эстетические и плотские желания. Тич преследовал и гораздо более корыстные цели – после женитьбы оба супруга имели право на имущество друг друга. И тут снова мысли натыкались на Реджину – почему именно она? Ведь у нее нет совсем ничего. Отец проиграл ее в карты, идиот. Реджине бы радоваться, что теперь она сможет не нуждаться в средствах, но нет – упирается, артачится. Злой на девушку за такое поведение и на самого себя за привязанность к ней, Тич продолжал мерить палубу широкими шагами, когда к нему приблизился Хэндс.

– Твоя птичка сегодня соизволила покушать, – от слуха капитана не ускользнул насмешливый тон помощника. Он резко повернулся в его сторону.

– Ты говоришь правду или сам все съел? – капитан надвигался всей мощью на Хэндса.

– Конечно, правду! Сам подумай, надо мне врать? Дверь сама открыла и руку протянула.

Плошки взяла и закрылась, словно так все и было. Голод-то все равно свое дело сделает!

При этих словах лицо Тича преобразилось. Сам того не замечая, он улыбался, чувствуя облегчение. Значит, не все потеряно, просто нужно время и Реджина покорится ему.

– Хорошую новость ты принес мне, друг, – пират похлопал Хэндса по плечу и ободряюще подмигнул. Воодушевленный настрой пирата словно придал сил, ему захотелось взять с боем какой-нибудь корабль, чтобы снова выйти сухим из воды, снова одержать верх. Но это все завтра. А сегодня, пожалуй, стоит отпраздновать маленькую победу.

Вечером на корабле устроили пирушку. Ром лился рекой. Песни о пиратских приключениях устремлялись к звездному небу, а сердца матросов, опьяненные свободой морского ветра, распахнулись в ночь, будто большие шлюзы в дамбе, через которые вода устремляется прочь из своих преград. Тичу в таком настроении тоже хотелось рушить все преграды, так что он, изрядно выпив, отправился в каюту к своей прекрасной пленнице. С трудом ворочая заплетающимся языком, выкрикивая комплименты, которые в его устах походили на угрозы, капитан с силой ударил кулаком в запертую дверь. Отклика не последовало. Тогда он решил с новой силой навалиться и задействовал дополнительно широкое плечо. Потом в ход пошла нога со ступней внушительного размера. Потребовалось всего единожды нанести удар по деревяшке, чтобы дверь слетела с петель.

Войдя внутрь и окунувшись в ровное мерцание свечи, стоящей на столе, Черная Борода остановился. Реджина забилась в угол койки и испуганно смотрела на пирата. Ее плечики сотрясала дрожь страха, ноги, прижатые к телу и обхваченные обеими руками, напряглись, будто девушка собиралась в любой момент соскочить со своего ложа и выбежать прочь. Пленница беззвучно смотрела на громадную фигуру Тича, но глаза ее говорили очень красноречиво, что хоть она и боится, но это не мешает ей испытывать ненависть. Подвыпившего капитана, впрочем, это нисколько не смущало. Он упрямо двинулся к девушке. Грузно приземлившись на ее постель, Тич принялся тянуть руки, чтобы прикоснуться к Реджине. Волосы ее были распущены и золотистыми волнами струились не только по плечам, укрывая их, но и простирались по одеялу, такие они были длинные.

– Ну что, красавица, станешь, наконец, моей?

Реджина отшатнулась в страхе от подбирающегося к ней пирата. Ей все в нем было противно. А он уже протягивал руки, чтобы схватить ее. Как сопротивляться? Капитан гораздо сильнее. Если она станет сопротивляться, то сделает этим только хуже, понятно, но тело не хочет повиноваться. Сильно зажмурившись, девушка склонила голову, готовая ожидать самого страшного. Но тут внезапно чей-то голос послышался от разломанной двери. Реджина посмотрела туда и увидела плотно сложенного довольно высокого мужчину, с торчащими в разные стороны каштановыми волосами.

Такая своеобразная прическа придавала ему неряшливый вид, хотя взгляд был самым строгим.

– Оставь ее. Не всякая женщина должна принадлежать тебе, – голос Хэндса был тверд, руки скрещены на груди, а ноги широко расставлены. Тич обернулся.

– А, Хэндс, дружище! Присоединяйся к нам или не мешай!

От перспективы принадлежать еще кому-то, пойти от одного мужчины к другому, Реджине сделалось дурно, тошнота подступила к горлу. Пришедший матрос не сдавался. Подойдя к капитану и встав прямо перед ним, он повторил ту же фразу. Черная Борода посмотрел на приятеля как на назойливую чайку, которая от жадности скоро лопнет.

– Не зли меня, – прошипел капитан, выпрямляясь в полный рост. Конечно, силы были не равны, но Хэндс рассчитывал на свою ловкость и вертлявость, а потому продолжал отстаивать Реджину.

– Что тогда?

Но пират не стал отвечать на вопрос. Он просто выхватил из-за пояса пистолет и выстрелил наугад. Пуля угодила в колено Хэндсу. Он опустился на пол, глухо застонав. У него хватило дыхания только на то, чтобы выдавить из себя:

– За что ты так?

– Лучше уж раз в три дня пристрелить кого-нибудь из команды, чем самому быть отправленным на корм рыбам…

На этом все закончилась. Черная Борода вышел из каюты, помощника отправили извлекать пулю, а дверь так и осталась прислоненной к стене. Такая же сломанная, бесхозная, как жизнь Реджины и Хэндса, ставшего навсегда инвалидом.

Следующей ночью девушка тайком пробралась на палубу, чтобы посмотреть на звезды, побыть наедине со своим одиночеством. Позади послышались шаги. Даже не поворачиваясь, она знала, что это Хэндс. Теперь его походку можно было отличить от любой другой, потому что теперь он передвигался с тростью. В шутку его сразу же прозвали «трехногим». Помощник не говорил ни слова. Просто приблизился и положил перед девушкой медальон. Его она узнала с первого взгляда – раньше он принадлежал Алексу, человеку, которого она любила. Ей тоже не требовалось слов, чтобы все понять. Она лишь слабо кивнула и отвернулась.

Через несколько часов, когда Хэндс вернулся на палубу с теплым покрывалом в надежде найти там Реджину, он увидел, что ее здесь больше нет. Привязанным к поручню остался только простой цветастый шарфик. Девушка спрыгнула вниз, где ее поджидала, потирая костлявые руки, смерть. Тич после гибели девушки неделю не выходил из запоя, а потом с новой силой принялся ублажать свои страсти. С тех пор между Хэндсом и Черной Бородой, закадычными друзьями, выросла стена из непробиваемого кирпича, на вершине которой высилось предательство. Только это случится позже, а пока пират продолжал грабить и свирепствовать в морях.

Глава 12

Жить по протекции

Талантливому и храброму Роджеру Эллиотту не составило особого труда сделать головокружительную карьеру, ведь он добросовестно проходил все офицерские должности. С чистой совестью харизматичный мужчина носил звание генерала, заслуженное собственными силами. Роджер уже успел отличиться в баталиях во время войны за Испанское наследство, а также поруководить полком. Перед глазами до сих пор стояло то сражение, когда он, имея в распоряжении намного меньшие силы, чем были у противника, сумел принести разгром баварской вражеской армии. Несколько раз его ранили, отчего иногда в боку покалывало и правая нога хромала. Теперь он вел относительно спокойный образ жизни, занимая пост первого английского губернатора Гибралтара.

Размышляя сейчас о своей жизни, он и сам с трудом мог поверить, сколько всего прошел, преодолел. На висках появилась седина, а сердце закалилось в боях и лишениях. На этом фоне его младший брат Александр Спотсвуд смотрелся довольно жалко – кое-как он дослужился за пять лет до офицерской должности. Растущая популярность Роджера позволила Александру с легкостью перепрыгивать офицерские ранги. По протекции брата, Спотсвуда назначили подполковником, а затем стремительно генералом-квартирмейстером, то есть по современным меркам – первым заместителем начальника штаба армии. Должность эта, надо сказать, считалась в британских войсках довольно высокой, хоть и не боевой, а больше по хозяйственной части. Теперь же Александр занимал должность вице-губернатора Виргинии. По большому счету, Роджер знал тамошнего малоинициативного староватого губернатора и понимал, что дела находятся в руках брата. Это то и пугало его. Александр никогда особо не умел распоряжаться деньгами, властью, так что мог вполне вляпаться в какую-нибудь заварушку. Конечно, свои соображения старший брат оставит при себе, когда Александр наведается к нему в гости.

До визита брата оставалось не больше получаса, а потому хозяин дома поспешно стряхнул с себя пыль воспоминаний и громко позвал немолодую помощницу, исполнявшую функцию экономки-смотрительницы в доме. Она обладала жестким характером, но при этом остро чувствовала, чего от нее хотят хозяева. Так и на этот раз – она была уверена, что речь сейчас пойдет о прибытии Спотсвуда-младшего, а потому приготовилась для исполнения особых указаний. Роджер встал с кресла, когда она вошла, откашлялся и мягко проговорил:

– Элиза, как вы знаете, скоро к нам в гости приедет мой брат. Приготовьте для него комнату на втором этаже, горячую ванну и свежие газеты.

– Лучше бы мозги себе прочистил и освежил, – проворчала женщина, когда, выслушав указания, готова была уйти. Роджер привык к подобным причудам помощницы, а потому не сердился. К тому же, было очевидно, что она недолюбливает Александра, в то время как в Роджере души не чает. Что ж, главное, – что со своими обязанностями справляется отлично. В этом хозяин дома убеждался многократно, убедился и в этот раз. Дверь Александру любезно открыла Элиза, приняв плащ и сопроводив в кабинет Роджера. Когда Спотсвуд-младший, тяжело ступая по мягкому ковру, вошел, Роджер раскинул руки в приветственном жесте и улыбнулся. Он старался не показать, какое впечатление на него произвела внешность брата. Тот заметно поправился, щеки обвисли, толстые короткие пальцы словно что-то нервно перебирали, не зная покоя. Он тоже расплылся в улыбке, которая чаще казалась какой-то неестественно любезной, такой, будто старший брат соизволил снизойти со своего пьедестала, – и на том спасибо. Роджер успел подумать, что не помешало бы Александру завести хоть любовницу для поддержания себя в форме, а то скоро совсем заплывет жирами и жалостью к самому себе.

Они шумно поприветствовали друг друга, обнялись, уселись каждый в свое кресло, один напротив другого. Разговор не шел, слова застряли где-то на полпути между мозгом и голосовыми связками, не желая двигаться вперед. Пожалуй, что такая опустошенность приходит с годами, когда знаешь друг в друге все стороны, так что с легкостью можешь предугадать следующий шаг, фразу, мысль. Становится просто неинтересно, а потому молчание оказывается единственным спасательным кругом, за который хватаются утопающие. Наконец, Александр начал разговор.

– Я слышал, ты приобрел новые земли? Любопытно было бы взглянуть.

– Да, прикупил несколько гектаров. Думаю начать там новое производство. Так сказать, вложиться в дело, – Роджер деловито улыбнулся, как человек, знающий, чего хочет от жизни. Брат с завистью смотрел на него. Надо тоже как-то его «умыть» и на ум пришло только одно:

– Да, в этом ты знаешь толк. У меня же все гораздо скромнее – небольшая торговля, промышленность. Только вот пираты не дают свободно развернуться. Мы терпим убытки из-за их налетов, а та часть товаров, которую удается сберечь, уже не приносит прибыли, которая предполагалась изначально. Мне думается, что стоит развернуть компанию по борьбе с пиратством, – тут мужчина взял паузу и выразительно посмотрел на Роджера. То ли совета ждал, то ли похвалы, одобрения…

– Пиратство – одно из проявлений человеческих пороков. Пока существует возможность легкой наживы, будет жить и подобный промысел в той или иной форме.

Но Александр ждал явно не этого. Он придал своему взгляду еще большую выразительность, а потом выдохнул и смело сказал:

– Мне нужно профинансировать задуманную компанию. Я уже вложил часть собственных средств, но этого мало. А ты сам знаешь, что у меня тоже семья… – дальше можно было не продолжать. Роджеру было ясно, зачем явился Спотсвуд. Конечно, разве братские чувства привели бы его в такую даль?! А он то, старый дурак, надеялся, что Александр изменился. Но нет. Чего только стоит та история с акулой, когда брат оказался настолько одержим жаждой денег, что придумал, как ему казалось, гениальную штуку. Золотой песок, вывезенный из какой-то колонии, в которой Спотсвуда назначили начальником после гибели первого, так завладел его сердцем и умом, что больше ни о чем тревожиться он не хотелось. Казалось, что вместо мозгов у Александра песок, только отнюдь не золотой. Опасаясь, что вскроется правда об обнаружении золотых приисков, он вывез часть золотого порошка с собой, а часть отправил на другом корабле.

Случилось так, что то судно захватили пираты, обнаружили драгоценный клад и, естественно, отправились как ни в чем не бывало разбойничать дальше. Понятно, почему Спотсвуд так зол на пиратскую братию, дело вовсе не в товарах, а в украденном золоте. Но огорчаться не стоило, потому что оставался запас, который Александр взял с собой. Роджер предполагал, что брату не спалось как минимум три ночи, прежде чем он додумался до следующей идеи. А она заключалась в том, чтобы спрятать остатки золота. И один тайник показался Спотсвуду крайне надежным, потому что никто бы никогда не догадался о нем.

Он приказал переплавить частички золота в кольца небольшого диаметра и засунул в куски мяса. Такая необыкновенная пища предназначалась акуле с мадагаскарских островов, которую Александру доставили прямо из моря ловцы. За свою нелегкую работу они получили по несколько сотен фунтов каждый, а Спотсвуд раздобыл прекрасный тайник, коим стать предназначалось акульему желудку. Мясо с золотом было скормлено хищнице, а сама она поместилась в большой аквариум, установленный в личном кабинете Александра.

И все бы сложилось замечательно, если бы вдруг акула не сдохла. А случилось это как раз в тот момент, когда хозяин отправился в поездку по неким важнейшим делам. Снова и снова бедный предприниматель представлял, как повара потрошат акулу, а в желудке ее вдруг обнаруживают золото. Вот радости то было! Горючими слезами плакал Спотсвуд, а потом, напившисья до беспамятства, пришел к Роджеру и все рассказал.

В первое мгновение брат не поверил своим ушам, но потом и смех и слезы начали тесниться в его сердце, требуя освобождения. Смех над всеми совпадениями, которые случились в этой истории, и слезы за глупость брата, его неосмотрительность. Да, он просто-напросто пропадет, когда Роджера не станет. Подобные мысли навещали его тем чаще, чем сильнее кололо в боку и болела нога. Странные предчувствия смутными снами являлись ночами, терзая душу. Он боялся не успеть, не доделать. Но в то же время было очевидно, что сам он не сможет так уж сильно помочь брату, как того бы желал. Вот и на этот раз мысли были такими же, с ними оставалось только что смиряться и ничего больше. Долго не спалось.

Ричард велел принести ему успокоительного. Верная Элиза принесла стакан с настойкой через несколько минут, немного посидела рядом и ушла. Хозяин дома снова погрузился в размышления. Успокоительное, приготовленное заботливыми и умелыми руками помощницы, понемногу начинало действовать. Веки тяжелели, тело обмякло, провалившись в простыни и одеяла. Тонкая струйка долгих терзаний о судьбе Александра словно вытекла из головы наружу, уступив место тягучему сну. Ровное дыхание вздымало и опускало по-прежнему крепкую широкую грудь Ричарда. Ладья спокойствия плыла по ночному небу к пламени рассвета.

За несколько минут до прихода солнца все внезапно смолкло в комнате. Абсолютно все. Когда Элиза вошла в комнату с приготовленным завтраком, то застала хозяина спящим. Окликнув его и не получив ответа, она приблизилась, открыла шторы. В ярком свете занимающегося утра женщина различила бледное неподвижное лицо Ричарда. Губы его посинели, все тело словно закоченело. Она закричала от испуга, неожиданности. На крик прибежал и Александр. Еще не дойдя до комнаты, он уже чувствовал, что случилось недоброе. Чувства не обманули – воскресным утром 1715 года его брат умер от сердечного приступа. У Александра больше нет заступника. Жизнь остановилась в своем развитии.

Глава 13

В плену за медикаменты

Элизабет стояла на палубе корабля и всматривалась в морские просторы. Для непривыкших каждый день видеть море, его ровная синевато-зеленая, а в шторм иссиня-черная окраска не представляла собой ничего особенного, кроме как природное творение. Для девушки же, вот уже 21 год любовавшейся с самого детства приливами волн, их безумным свирепством во время бури, ровным спокойствием, как сейчас, во всем этом виделось нечто большее. Она готова была поклясться, что чувствует пульсацию моря, которое дышит как живой человек.

– Дорогая, не стой так близко у края палубы, – оклик был знаком и этим утром отчего-то особенно показался милым, хотя чаще раздражал.

– Да, отец, я просто смотрела на горизонт, – девушка легко улыбнулась, убирая с щеки прядь светло-рыжих волос, задуваемых ветром в разные стороны, отчего она напоминала не то пламя костра, не то зарево пожара.

– Прекрасного принца высматриваешь?

– Ни в коем случае, только пирата! – Элизабет звонко рассмеялась, обхватив полноватого, но при этом высокого отца, который по губернаторской должности и моде носил белый парик, а сейчас обнажил уже понемногу седеющие рыжеватые волосы как у дочери. На шутку девушки он отреагировал недовольной гримасой, потому что был наслышан о злодействах, которые несли эти разбойники, ему представлялось просто кошмарным одно упоминание о них. Тем не менее, вслух высказывать свои переживания он не стал, а только суховато прокашлялся и сказал:

– Мы уже скоро прибудем, так что отдохнем. Пойдем-ка в каюту, ты мне что-нибудь почитаешь, тебе ведь это нравится.

Обнявшись, губернатор одного из штатов Индианаполиса Эдвин и его молоденькая дочь отправились вниз, в то время как наверху вот-вот готовы были разыграться совсем другие события, гораздо более увлекательные и опасные, нежели чтение. Как раз в тот момент, когда они сошли с палубы, на горизонте показалась черная точка. Она все росла и росла, приобретая очертания, становясь реальной. Наконец, только слепой смог бы не разглядеть, что, рассекая морские волны, прямо на корабль губернатора с невероятной скоростью мчится другое судно.

Его можно было бы счесть за торговое, если бы не флаг, реявший на самом верху мачты. На черном фоне устрашающе скалился скелет, держа в одной руке стрелу, а в другой – сердце, будто нарочно окрашенное ярко-красным цветом и придававшем зловещий контраст всему изображению. Когда опасность стала очевидна, на корабле губернатора зазвонили в колокол. Отец с дочерью услышали этот сигнал, не предвещавший ничего хорошего, и оторвались от книги. Сердце старика Эдвина тревожно застучало, а когда в каюту постучали, он готов был услышать что угодно, но только не то, что действительно услышал.

– Губернатор Эдвин, позвольте доложить. Прямо по курсу – пиратский корабль, – боцман неуверенно мялся в дверях каюты, готовый сам, казалось, в любую минуту хоть за борт броситься, лишь бы избежать гибели от рук разбойников.

Лицо губернатора побледнело и стало серым как у покойника. Он схватил дочь за руку, стиснув ей больно пальцы. «Оставайся здесь», – полушепотом проговорил он, словно боясь, что пираты его услышат. Заперев за собой дверь на ключ, мужчина тяжелыми шагами отправился вслед за боцманом в капитанскую рубку. И только они успели дойти, как откуда-то послышались крики, вопли. А потом что-то тяжелое ударило корабль, он качнулся так сильно, будто был сделан из картона, и потопить его – плевое дело. После такого опасного качания в дополнение ко всему до слуха троих мужчин донеслись голоса, выкрикивающие ругательства и улюлюкающие. Меньше, чем через минуту в капитанскую каюту вошел высокий человек с саблей наперевес. За его спиной стояли несколько матросов.

Высокий незнакомец был не кем иным, как знаменитым уже из газет пиратом Черная Борода. Губернатору Эдвину было известно не только его лицо, но и многочисленные истории о кровожадности пирата, а потому сейчас он смотрел на незваного гостя как на призрака, вызывающего ужас и трепет. Теперь губернатор лично убедится в правдивости всех историй, которые слагали про Черную Бороду. А тем временем он, бросив беглый взгляд на пленников, снял с головы шляпу, бросил ее на стол, словно был здесь хозяином и ровным тоном с легкой усмешкой проговорил:

– Добрый день, господа. С этой минуты вы – мои пленники. Прошу заметить, что если вы не станете сопротивляться, то будете живы. Такой расклад вас устраивает?

Капитан губернаторского корабля слабо кивнул, а вслед за ним и остальные. Ему хотелось что-то добавить, но пират остановил его жестом раскрытой ладони, предпочитая говорить сам.

– Прекрасно, что все довольны. А теперь направьте послание начальникам о том, что вы взяты в плен и пират Черная Борода ожидает за вас выкуп.

Капитан захваченного судна тут же отдал приказ отправить письмо куда следует. Но неожиданно встрепенулся.

– Эээ, простите… – замямлил он, – а какой выкуп назначить?

– А я разве не сказал? Мне и моим матросам нужны медикаменты. На нашем корабле ни с того ни сего начала распространяться какая-то зараза, но ром, к сожалению бессилен, – Черная Борода уже восседал в кресле капитана, оставив своих помощников караулить в дверях и рассказывал все таким превеселым тоном, словно речь идет о пустяках. – Так вот я и говорю, что за все ваши жизни мне нужны медицинские средства. Кстати говоря, вы знаете, что ром безвреден для печени абсолютно, потому что напрочь сносит голову? И если бы он помог моим матросам избавиться от всех болячек, то, поверьте, что мне бы и в голову не пришло всех вас беспокоить!

Звучный смех Черной Бороды раскатился по капитанской рубке, похожий на волнение морских волн в шторм. Впрочем, сам он и был штормом, пугавшим губернатора тем сильнее, чем больше тот вспоминал о дочери. Нет, ему не скрыть Элизабет от этого животного. А если он еще и болен чем-то, тогда совсем беда! Но, как говорится, чего больше всего боишься в жизни, то и приходит к тебе, так что уже через час после своего пребывания на корабле Тичу стало известно о рыжеволосой дочурке губернатора. Тич с удовольствием для себя отметил, что она довольно хороша собой – невысокого роста, маленькая и изящная, Элизабет, со своими пламенными волосами напоминала ему искорку. И он непременно должен завладеть ею, а что? Не пропадать же такой звездочке.

С долей иронии по этому вопросу Черная Борода переговорил с губернатором. Вернее, даже просто поставил того в известность, что собирается жениться на его дочери. Эдвин обомлел: так вот просто взять их в плен, а потом заявлять, что хочет сделать Элизабет своей женой, это чересчур! Старик схватился за сердце и начал медленно сползать со стула. Конечно, ему не позволили упасть в обморок, хотя он бы, наверное, предпочел умереть в эту минуту от горя. Ему было неизвестно, что хуже – если дочь откажет и тогда, скорее всего, ее либо убьют, либо возьмут силой, или если согласится, что в таком случае тоже не допустимо, ведь не может же она стать женой разбойника.

А Элизабет просто и не знала, как ей быть. С одной стороны вся эта история представлялась такой ужасной, что хотелось кричать. Но с другой – капитан пиратов очень даже интересен ей как мужчина и сам проявляет к ней заинтересованность. Вовсе это неправда, что пираты жестоки с женщинами, как она слышала раньше. Тич не такой. Он довольно обходителен и умеет слушать, а это подкупает. Можно рассуждать как угодно долго, но не лучше ли поддаться притяжению, исходящему от него? К тому же, Элизабет нравилось утешать себя мыслью, что она как бы приносит себя в жертву во имя спасения отца.

И спасать его спустя неделю правда пришлось. Медикаменты так и не пришли. Сообщалось, что корабль с грузом затонул. Черная Борода был зол. В порыве гнева он разломал несколько стульев, швырнув их об стену. Потом стремительно ворвался в каюту губернатора и начал кричать что-то. Элизабет, находившаяся здесь же, страшно испугалась за отца, а потому выступила в его защиту.

– Эдвард, вы ведь опытный моряк и знаете, что стихия иногда сильнее нас. Большой беды в случившемся нет, мы просто пошлем письмо еще раз и подождем новый корабль, – девушка подошла близко, положила свои маленькие ладошки на широкие плечи пирата, спокойно смотря ему в глаза. Тича удивила такая ее решительность, он смягчился.

– Да, придется ждать. Но уж пусть пока мы все торчим здесь, губернатор устроит нам веселье.

Элизабет вопросительно смотрела на пирата. А ответом оказалось сыгранная в этот же вечер свадьба девушки с Черной Бородой. Снова все было официально, снова Тич был женат. Спустя три дня доставили медикаменты, и пират отпустил пленников, никого при этом не убив. Чем объяснить такое несказанное великодушие, Элизабет так и не поняла. В то время она отправилась вместе с отцом, а Эдварда видела очень редко, только когда он бывал в Индианаполисе, так что, скоро любовь ее угасла. Она тайно начала жить с другим мужчиной, при этом официально оставаясь женой Черной Бороды, а тот продолжал странствовать и совершать невероятные поступки.

Глава 14

Сам себе дьявол

Хьюго всегда мечтал о приключениях, которые бы изменили его жизнь если не на 360 градусов, то хотя бы на 180. Хотя чем старше парень становился и чем более темный цвет приобретала его кожа от палящего техасского солнца, тем отчетливей он понимал, что приключения или перемены в жизни тебя не найдут, если ты сам не станешь активно искать их. И вот в один из прекрасных дней, как положено это говорить, Хьюго отправился в морской порт, потому что именно там, как он считал, можно проложить себе кратчайший путь до чего-то нового, а может и невероятного. У парня с собой было только несколько монет в кармане. Рассчитывал он устроиться моряком к одному из капитанов, желательно известных. Но, увы, брать в команду довольно щуплого по фигуре с невыразительными мускулами паренька никто не собирался. Одна неудача за другой, отказ за отказом. На Хьюго смотрели не меньше как на сумасшедшего, которому нечем заняться. Когда же в порту почти не осталось кораблей, на которые бы искатель приключений не обратился, его неожиданно остановил чей-то властный окрик:

– Эй, парень! Спокойная жизнь заела тебя хуже холеры? Если хочешь рисковать и богатеть, тогда тебе к нам!

Хьюго обернулся. Перед ним стоял крепко сложенный мужчина под два метра ростом – в шляпе и с саблей. В его лохматой бороде, казалось, слились ночи всех континентов, сделав ее такой густой и черной. Глаза незнакомца отражали ухмылку с самодовольством от того, что он производит мощное впечатление. Он приблизился, похлопал Хьюго по плечу.

– Ну чего ты застыл? Мне тут донесли, что работенку на корабле ищешь. Так вот не медли, а то я передумываю гораздо скорее, чем ветер меняет направление.

После этих слов молодой техасец понял, что удача, наконец, на его стороне, а потому не стал больше искушать ее своей медлительностью и с довольной улыбкой двинулся вслед за незнакомцем. Как оказалось потом, не знал этого невероятного мужчину, похоже, только простачок Хьюго. Ведь невозможно было не признать в высоком бородаче знаменитого пирата, которого все называли Черной Бородой. Это прозвище действительно ему очень подходило, потому что ни у кого больше такой густой растительности на лице новоиспеченный моряк не видел.

Как только Хьюго немного освоился с морской жизнью, заключавшейся пока для него в выполнении грязной работы на судне, он начал понимать, что ошибся в своем выборе. Теперь усталость стала его верной подругой, и прогнать ее можно было только с помощью сна, алкоголя или женщины. Ко второму и третьему парень оказался не столь пристрастен, а вот поспать любил. Это однажды едва не стоило ему жизни, когда ни с того ни с сего рассвирепевший Тич влетел в его каюту наподобие урагана и принялся трясти бедолагу за плечи, что-то крича. Кажется, он твердил про какой-то ад, про то, какие муки там ожидают всех матросов его корабля, потому что они беспробудные пьяницы, картежники и развратники, не способные защитить ни себя, ни уж тем более его, своего капитана. Парень пытался отпираться, но твердая рука Черной Бороды тащила тело Хьюго в сторону трюма. Грубо втолкнув моряка внутрь, капитан захлопнул дверь, чем-то подперев ее. В трюме битком сидели, стояли и лежали еще матросы. Одни из них были пьяными, другие – заспанными, а третьим, по-видимому, было вообще все равно. Впрочем, это мало волновало теперь Хьюго, потому что он начал подозревать, что Черная Борода больше должен исполнять роль сумасшедшего, нежели командовать таким великолепным судном, как «Месть королевы Анны». А Тич по ту сторону продолжал бушевать, выкрикивая нечто вроде: «Сейчас я вам покажу, что такое настоящий ад! Быть может тогда в ваших чертовых сердцах появится хоть капля человеческого!». При этом говоря про человеческое, он нимало не стыдился сам вести себя жестоко. Это поразило Хьюго.

Страх, притаившийся, словно тень, шептал за его спиной, что сейчас случится нечто страшное. И действительно, спустя каких-нибудь несколько минут после заточения моряков Черная Борода подпалил трюм. Хьюго и другие почувствовали, как дым проникает сквозь щели досок, а потом увидели огонь, ползший по дереву, похожий на змею. Только даже эта рептилия не смогла бы двигаться с такой скоростью, с какой двигалась стихия. Все это сопровождалось пьяным хохотом капитана, похоже, торжествовавшего победу своей власти. Некоторые из матросов, что сидели на полу, уже начинали постепенно задыхаться от дыма. Хьюго озирался по сторонам, силясь поверить в происходящее, и не мог. Он смотрел, как хмельные мужики что-то бубнят себе под нос, пытаясь встать, в то время как более-менее здравомыслящие ничего не делают. Могли хотя бы колотить в дверь, навалиться всей силой, орать, но нет! Хьюго злился на всех них и на себя, что не делает попыток спастись, как же так? Взяв себя в руки, он встал, ведомый жаждой жизни, и как можно громче произнес, обращаясь к морякам:

– Почему вы так просто сдаетесь, пока ваш капитан сходит с ума и распоряжается вашими жизнями как ему вздумается?

– Потому что один черт – что здесь, что там жизни нет! – откликнулся кто-то из глубины трюма, явно не трезво смотрящий фактам в лицо в буквальном смысле.

– Если вас устраивает сдохнуть здесь прямо сейчас, то я предпочту бороться, пусть даже не выберусь. Зато хоть попытаюсь, – последние слова парень произнес тихо и не столь уверенно, потому что на самом деле он понимал, что выбраться из такой передряги поможет только чудо. Огонь уже заполнил собой почти все пространство. Люди кричали от получаемых ожогов, кто-то стонал и даже выл. Хьюго попробовал выломать дверь одной своей физической силой, но ничего не вышло. Вместо этого на одежду попадали искры, так что он чуть не сгорел заживо в одну секунду. Тогда он принялся осматриваться в поисках подпорки, чего-то более крепкого и неодушевленного. Наконец в углу справа удалось рассмотреть какую-то железную палку, похоже, оставшуюся в качестве хлама, служившую раньше важной частью некоего механизма.

Ухватившись за железяку двумя руками, Хьюго принялся активно колотить ею в дверь. Совершить разбег на небольшом пространстве трюма с кучей людей было очень проблематично, а потому матрос делал всего несколько шагов назад, а потом ударял по щеколде. Видя все эти попытки, некоторые из матросов тоже вдохновились и под дружное гиканье друг друга стали выбивать дверь. Спустя каких-нибудь пять-шесть совместных толчков преграда поддалась, и пленники выбрались наружу.

Живительный и прохладный морской воздух показался вывалившимся на палубу матросам самым прекрасным подарком, какой только может подарить судьба. Как удивительно оказывается, что не ценишь способность дышать, даже не задумываешься о ней ровно до тех пор, пока тебе не перекроют кислород. Так теперь спасенные с жадностью впитывали в свои легкие молекулы свободы и жизни.

Но радости матросов Черная Борода не разделял. Просто потому, что храпел в собственной каюте, позабыв о горящих людях. Тут можно не на шутку обозлиться, если учесть к тому же, что недавно производимый дележ добычи происходил крайне неравномерно. А теперь еще и эти адские игры! Так что хоть и были моряки ослаблены случившимся, души их категорически протестовали.

В то время, как большинство предпочитало возмущаться молча, Хьюго решил предпринимать действия. Уже в этот же вечер, собрав выживших товарищей тайком от Тича, он выступил перед их лицом с горячей речью, разжегшей теперь пожары другого характера. Люди были обижены, оскорблены, а потому слушали простые, но верные слова как истину, открывающую глаза и расправляющую плечи. Через час вдохновленных напутствий Хьюго понял, что на этот раз он сильнее Бороды, ведь с ним народ, а значит можно объявлять восстание начатым.

В ту ночь много было сделано назло капитану: разбиты бутылки с его любимым ромом, выброшены за борт какие-то трофеи с прошлого боя. Ухитрились попрятать часть денег и спалили несколько кают. Когда наутро Тич, проспавший глубоким сном, увидел, что творится на его судне, то мало сказать, что он разозлился. Он выхватил из-за пояса сразу две сабли и начал совершать угрожающие выпады в сторону матросов обеими руками. Тогда себе на беду вперед вышел Хьюго. Взгляд его был решителен, а мускулы – тверды, так что вступить в схватку для него представлялось делом чести. Только Черная Борода сразу понял, кто здесь главный зачинщик и разбираться решил по-своему. На матросов ему плевать, те уже напуганы. А вот с выскочкой Хьюго нужно разделаться, иначе зараза бунтарского духа скосит самого Тича.

– Что ж, я вижу, что ты весьма инициативен, – обратился он к техасцу. – Смею думать о проявлении не меньшей активности в переговорах между нами.

– Нет времени заговаривать друг другу зубы. Хватит играть с нашими жизнями.

Борода цыкнул в ответ на такой выпад. Нет уж, нужно действовать до конца. Напустив на себя какой только был в его силах ровный вежливый тон, Тич продолжал заманивать.

– Ты действительно смелый, даже я не ожидал. А потому могу теперь поговорить с тобой откровенно. Только отпусти матросов по своим делам и все узнаешь.

Немного сомневаясь, медля, Хьюго смотрел в сторону собравшихся за его спиной людей. Может быть, стоит попытаться, чтобы избежать дальнейших жертв? В конце концов, с капитаном лучше дружить, а то мало ли что придет ему в голову еще испытывать на своей команде. После еще некоторых раздумий парень кивнул и оба скрылись в каюте Тича. Капитан понадеялся прельстить молодого парня сокровищами и показал ту самую карту, которую носил с юности с собой. Конечно, сокровищ там никаких нет, но это и неважно, главное – чтобы он поверил, тогда они смогут вместе уплыть на лодке вдаль от команды, и там уж бунтарь узнает, какими силами измеряется гнев Черной Бороды. Как и рассчитывал пират, Хьюго поддался искушению, поверив в сказку.

Очень скоро на воду была спущена лодка. Тич работал веслами сам, попутно рассказывая о месте, ожидавшем их. Хотя островок не имел ничего даже близко похожего на тот, который в свое время обшарил Эдвард, это вовсе не было важно. Главное – что карту теперь можно демонстрировать таким вот личностям как Хьюго и лишний раз притом убеждаться, что нет такого человека, не мечтающего разбогатеть, несмотря на всю свою кажущуюся добродетель. Своей же добродетелью Тич искренно считал выведение на чистоту с помощью денег. Вот и теперь, как ему представлялось, он совершает вовсе не преступление, а только очищает землю и собственный корабль от проходимца. И очистил очень легко – просто толкнул Хьюго с обрыва. А морякам соврет, что бедняга сам оступился. Если и догадаются о лжи, то хоть выступать не осмелятся больше.

Глава 15

Германа

В штате Вергиния вот уже несколько недель дули мощные ветра, грозящие вот-вот перерасти в ураган. Местные жители, любившие после обеда отдохнуть в тени на крылечке дома или под деревом теперь попрятались и улицы смотрелись непривычно пустыми, словно все разом вдруг решили сменить место обитания. Впрочем, вице-губернатор, Александр Спотсвуд, сейчас с радостью так бы и поступил – бросил бы все и уехал на какой-нибудь необитаемый остров, спрятался там, чтобы никого не слышать и не видеть. После неожиданной смерти брата мир вокруг Спотсвуда как-то резко окрасился мрачными тонами. Он вдруг стал замечать, что на него смотрят как на незначительного человека, приказания исполняют с большой неохотой, изобразив на лице нечто вроде снисхождения. Как так получилось, что он из уважаемой личности, перед именем которого многие трепещут, превращается в незаметную фигуру?… Над таким и посмеяться не грешно. В последнее время Александру даже стало казаться, что над ним и правда исподтишка смеются, вернее, даже насмехаются. Во что бы то ни стало он должен придумать как исправить положение. Заставить себя уважать, бояться, трепетать. И долго ломать голову над воплощением замысла не пришлось, жизнь сама все подсказала.

В ходу была рабовладельческая экспансия. А почему бы не создать собственную колонию? Только нужно придумать достойное название. А что если Германа? Так звали древнюю богиню, которая держала в рабстве людей за то, что они были трусливы. Каждый трус попадал к ней в услужение, как только предавал или обманывал своего друга, родственника, даже абсолютно чужого человека. Очень даже будет оригинально! Пусть рабы знают, что они на самом деле трусы и никто более, такая убежденность поможет держать власть в своих руках, так что решено! А откуда же взять людей? Чтобы вести негров нужны дополнительные средства, снаряженные суда, да и управляться с ними куда сложнее. Стоит поискать подобные селения с неграми в штате, а там можно устроить их выселение или нечто подобное, чтобы потом заставить работать на себя. И здесь словно удача сопутствовала вице-губернатору. Очень скоро он действительно отыскал подобное поселение, но только в другом штате. Зато хоть на суше, и переправлять по морю никого не нужно. Там тоже существовала колония, но только дела ее шли не так хорошо, а потому и особых мук совести никто не испытывал. Конечно, власти в соседнем штате Спотсвуд не имел, а потому нужно было действовать другим путем. Здесь пришлось пораскинуть мозгами, но, опять же, спас случай. Когда вице-губернатор объезжал территорию, ему по пути то и дело попадались мальчишки-голодранцы, надеявшиеся выпросить денег или еды. Обычно такая картина удручала Александра, но тут он решил воспользоваться услугами несчастных босяков. Подозвав к экипажу одного из мальчишек, он открыл дверь, и, пытаясь не сморщиться от брезгливости, а выглядеть дружелюбно, впустил того внутрь. Мальчик невысокого роста с россыпью крупных веснушек на щеках, довольный таким происшествием, ловил восторженные взгляды своих уличных друзей.

– Ты голодный, малыш? – узенькие глазки Александра создавали контраст с его пухлыми щеками, так что он походил на откормленного борова. Мальчик огрызнулся в своей манере, которой приучила его улица:

– Уж всяко голоднее, чем вы, сэр.

На такое замечание Александру хотелось отвесить оборванцу хорошую оплеуху, но он сдержался, сглатывая комок вставших в горле бранных слов.

– Я бы советовал тебе держаться полюбезнее с человеком, который хочет предоставить тебе работу и при этом прилично заплатить за нее.

Мальчик насторожился. Перспектива вкалывать, словно осел, не привлекала, но уж он найдет способ урвать побольше деньжат, при этом особо не напрягаясь. Как оказалось далее в разговоре, который состоялся только между ними двумя, в задачу мальчишки входит одно дело на несколько часов. Потом он должен будет со всех ног бежать, а уж если попадется, то пусть пеняет на себя. Александра же в причастности заподозрить не смогут. Во-первых, он станет все отрицать, а во-вторых, происходить действо будет на чужой территории, к которой вице-губернатор Вергинии не имеет никакого отношения, а соответственно – невиновен. Следующий шаг – отвести веснушчатого исполнителя на место. Но светиться не стоит в собственном экипаже. Мальчишке лучше отправиться туда одному. И чтобы не быть обманутым, Спотсвуд дал ему четверть от всей суммы, которую тот получит в конце, в качестве аванса. Стимулировать деньгами – гениально и просто. Конечно, глаза голодного мальчишки загорелись. Он готов был выполнить такое, на его взгляд, пустяшное дело, лишь бы иметь шанс выжить, а деньги для выживания – лучшее подспорье.

Итак, скрытый ночными тенями, которые подобно отравляющему сознание дурману опускались к основаниям домов, к ногам прохожих, чтобы люди перестали внятно соображать, отдались сну или друг другу в объятия и забыли до утра о тяготах жизни, мальчишка медленно пробирался к указанному месту. А место это было не что иное, как та самая соседняя колония, рабов из которой хотел заполучить для себя Спотсвуд. Дела в колонии шли не очень складно, а потому по части охраны здесь было худо. Просматривались совсем не охраняемые участки, открытые для любого желающего. Конечно, предполагалось, что любой здравомыслящий или хотя бы белокожий человек по собственной воле не станет туда лезть, но и тут случаются промахи. Тонкая фигурка мальчика скользила так бесшумно, будто была бесплотной. Как нельзя кстати пригодилась сноровка уличного воришки. Ступая осторожно по земле, пропитанной прохладой после дневного зноя, он чувствовал, как сердце непривычно быстро колотится.

Только теперь до него начал доходить смысл того, что он собирался совершить. Неужели он сможет пойти на это вот так просто? А как же люди? Ведь они тоже живые и, не имеет значения, что у них другой цвет кожи… И тут вдруг размышления ночного путешественника подтвердились видимой картиной. Он остановился, пригибаясь, чтобы остаться незамеченным, около небольшой хижины. Если не испугаться и немного высунуть голову, то можно увидеть, как над постелью какой-то довольно молодой еще женщины склоняется изящная фигурка. Волосы той, что стоит у постели, заплетены в множество мелких косичек, а в них – простые веревочки, вылинявшие, потерявшие цвет. То, что это одна семья – мать и дочь, мальчик понял из обрывка их разговора.

– Мама, тебе нужно поесть, хоть немного.

Женщина на кровати, сколоченной из почти прогнивших досок, слабо улыбалась.

– Не стоит обо мне тревожиться. Моя жизнь уже не так интересна, а у тебя еще многое впереди. Как жаль, что ты начинаешь жить в неволе. Но ты не сдавайся, продолжай бороться за мечту, за лучшую жизнь, – материнская рука с огрубевшими от трудов ладонями сжала тоненькие пальцы дочери. Та не могла говорить, потому что слезы душили ее, хоть и старалась она сдержаться. Видя все это, веснушчатый мальчишка недоумевал – зачем богатому господину понадобилось творить такое страшное действо, да еще под покровом ночи и чужими руками? Его руками…

Смотреть больше не было сил. Сомнений не осталось – куда бы он не заглянул, всюду будут нищета, голод, несвобода. Посланник Спотсвуда раздумывал. Хотелось найти оправдание, прежде чем совершить такой шаг. Пошарив старательней в закоулках сознания, он все-таки отыскал его. Вздох облегчения вылетел из груди, приземлившись маленькой птичкой на крышу хижины. Да, определенно, тот господин собирается освободить этих людей. С ними ничего не случится плохого, потому что от стихии можно спастись, а от рабства нельзя. Когда же мальчик разбудит огонь в своих руках, то их поселение сгорит, а господин приютит людей у себя, это будет очень благородно. Окрыленный такими мыслями, уличный оборванец осмелел.

В его пальцах мелькнула искра и через несколько минут подожженная веточка упала прямо перед дверью хижины. Теперь важно было быстро убежать, чтобы никто не смог поймать его на месте преступления. Он пустился наутек, а пламя постепенно распространялось вокруг. Как утешал себя мальчик, люди в колонии не пострадали, если не считать ожогов. Зато почти все постройки сгорели. Дело было сделано. Деньги получены. Сердце мальчика, имя которого Спотсвуд так и не удосужился спросить, наполнилось радостью, карманы порванных брюк – звонкими монетами, а желудок – едой.

После разгоревшегося в соседнем штате пожара как нельзя кстати объявился вице-губернатор Вергинии. Он предложил выкупить людей и землю. Расчет оказался верным – негры в то время скупались за бесценок, а участок, земля на котором только что выгорела, да к тому же абсолютно пустой, можно купить за полцены. Выгодно для себя завершив эту сделку, Александр обменял участок, получив для себя 13 километров земли в собственном штате. К тому же, теперь у него была собственная рабочая сила и колония. В ней он ко всему прочему придумал «налог на свободу».

Негры, желавшие стать свободными, могли внести за себя и родственников деньги или же оставить взамен себя какого-то другого человека. В первом случае получалось, что раб трудится абсолютно бесплатно, так как все его доходы, полагавшиеся на скудную одежду и питание, уходили в счет налога. К тому времени он мог заболеть, умереть и мало ли что еще, так что иной раз выходило, что никакой свободы не было. Оставляя же вместо себя кого-то еще, раб, по сути, должен был делать выбор между собой и другим. Ох, какие тут иногда разворачивались трагедии, когда мужья закладывали жен или дети – родителей. Все это забавляло Александра, он чувствовал себя господином, почти богом. Он почти добился того, о чем мечтал – создал государство в государстве. Не хватало только любви.

Глава 16

Преватирская республика

Тем временем мощный фрегат Черной Бороды прибыл к берегам острова Нассау на Багамах. Как только пират ступил на эту землю, он понял, что это идеальное место для воплощения мечты. Все здесь словно ждало своего часа, чтобы раскрыть тайну, которую хранил в себе остров. Здесь проливались потрясающие водопады, широкие равнины походили на ладони Бога, держащего на руках инструменты к изучению мира. Само небо вызывало ассоциации с гигантским стеклом лупы, сквозь которую создатель смотрит на созданные им творения. В воздухе парила легкость, сравнимая разве что с той, которую испытывает влюбившийся человек. Пока здесь не побываешь, не сможешь прочувствовать, какой прекрасной может быть жизнь. Особенное вдохновение коснулось души Тича, так что он с особым рвением принялся за идею, не дававшую ему покоя уже очень давно.

– Хэндс, – позвал он первого и верного своего помощника, – Срочно вспомни поименно ныне живущих пиратов!

– Ты хочешь со всеми ними расквитаться и стать единоличным морским грабителем? – прищурился Хэндс, ухмыляясь.

– Вполне было бы можно, если бы я страдал такой же манией величия как ты, но нет! У меня совсем иные цели, а потому не медли и записывай всех, кого знаешь.

Помощник согласился, но в то же время подал знак одному из матросов, оставшихся незамеченными капитаном. Зато понял он, в чем дело, когда больно упал со стула прямо на дощатую палубу. Хэндс расхохотался:

– Это тебе за манию величия!

Тич тоже смеялся, грозя кулаком матросам. Так невинно они иногда подшучивали друг над другом, но поручения все же исполнялись как можно скорее, потому что в противном случае матросам грозили совсем иные шутки, ведь Черная Борода был способен и на жестокость.

Итак, список составил несколько десятков имен. Затем было велено найти крепкие бутылки в количестве 50 штук, в каждую из них закупорить послание, содержащего в себе такие слова: «Если ты – истинный пират, то делом чести для тебя будет участие в создании Преватирской республики. В ней ты сможешь воплотить все свои идеи, а также прославить свое имя делами на пользу, процветание пиратства. Настройте компасы и направьте свои корабли в сторону острова Нассау, где вас примет с бутылкой рома Пират Черная Борода».

Теперь предстояло ждать, пока выброшенные в море бутылки найдут своего пирата. Однако, вопреки, как казалось Тичу, оригинальности идеи, такая тактика не принесла больших результатов. Из всего списка на остров спустя десять дней прибыли только пять пиратов: Джон Филипс, Генри Морган, Джордж Лаутер, Бартоломео Португальский, Бартоломью Робертс. Многие из них были похожи друг на друга, потому что носили большое количество оружия при себе, а также пышные бороды. Правда отличаться разительно они могли разве что ростом и физической подготовкой. Но каждый из них, бесспорно, обладал недюжинной решимостью и отвагой, не зря же они прибыли на остров, увлеченные идеей Черной Бороды. Кто-то из них слышал это имя, для кого-то оно открылось только теперь, тем не менее, мощь фигуры пирата произвела впечатление на всех пятерых.

– Да, что-то маловато вас собралось! – осматривая прибывших, протянул Тич. – Ну что ж, не будем терять времени и приступим к обсуждению основных правил собственного пиратского кодекса, ведь без него – никак.

Одобрительные возгласы послышались со всех сторон.

– Итак, какие будут предложения?

Первым отозвался Бартоломью:

– Я просто убежден, что каждому члену команды нужно гарантировать одинаковые права во время принятия решений, а также не обделить равной долей добычи и свободой в использовании этой доли так, как ему взбредет в голову, – пират немного помедлил и добавил, – если конечно, команда не голодает или не лишена чего-то другого.

– Красиво звучит, Барти, – пробасил Джон, – но не кажется ли тебе, что иметь право на участие в дележе добычи должен только тот член команды, который вносит свою долю в общую добычу? Следовательно, каждому члену команды нужно делать вклады, все просто!

Эти двое уже готовы были вступить в спор, который наверняка бы закончился кровопролитием, но тут вдруг отозвался совершенно не в тему Генри. С многозначительным видом он призвал к тишине и выпалил убедительно:

– Необходимо запретить игру в кости или в карты на деньги. По себе знаю, что на корабле это большая беда. Мало того, что пираты банкротят друг друга, раздевая чуть не до трусов, так потом начинают выяснять отношения.

– Ну конечно! А как же нам развлекаться в таком случае?

– Развлекайтесь чисткой оружия, – продолжил Генри. – Опыт опять же подсказывает, что пистолеты и сабли с остальным оружием должны всегда содержаться в чистоте и полной готовности. У нас, к примеру, было так, что в момент, когда следовало немедленно выстрелить, пистолет одного из матросов оказался засоренным, и он лишился головы.

Все расхохотались, в том числе и Генри. Тич согласно закивал и приказал записать это правило. Когда выкрики и комментарии утихли, подал голос еще один пират – Бартольмью. Надо сказать, что он не зря столько молчал, потому что голос у него оказался скрипучим.

– Женщинам нужно запретить вообще ступать на пиратский корабль, – заявил он.

– Тоже мне новшество! – выкрикнул Джон, – такое правило существует уже давно!

– Мне это известно, я вовсе не идиот, – пират покрутил пальцем у виска, – Хочу дополнить это правило тем, чтобы казнить любого, кто осмелится привести женщину на корабль.

Пираты приветствовали такое решение неодобрительными возгласами, а некоторые матросы были вполне согласны.

– Запретить покидать судно во время боя! А иначе казнь, ну или хотя бы высадка на необитаемый остров, смягчился оратор из числа пиратов.

Тич тоже вставил свое слово:

– Прекратить драться на корабле и вступать в дуэли между собой на саблях или пистолетах. Если хотите проливать кровь, то лучше вступайте в сражения с вражескими судами!

«Правильно, правильно!» – доносилось со всех сторон. Потом пираты собрались для отдыха, продлившегося несколько дней вместо задуманного одного вечера, а когда все более-менее протрезвели, то бурное обсуждение продолжилось. В итоге было решено дополнить список принятых правил, например, такими: для того, чтобы покинуть команду, матрос должен внести выкуп в энную сумму франков из расчета на тех, кто остался в команде; Капитану и квартмейстеру положена двойная доля от добычи; боцману, канониру и владельцу корабля надлежит получить по полторы доли; при проявлении трусости любым из членов команды, попытке скрыть от других часть общей добычи или бегстве, остальная часть команды имеет право принять решение о высадке виновного на необитаемом острове, при этом можно оставить ему бутылку пороха, бутылку рома, бутылку пресной воды и заряженный пистолет. Кроме всего прочего, необитаемый остров и заряженный пистолет ждали любого из команды в случае уличения его в краже, либо нечестной игре. Когда кто-то из команды ударит другого, то будет наказан избиением розгами и получит 40 ударов, такое же наказание ждет, если матросы не будут соблюдать осторожность в трюмах с корабельными запасами пороха, и выстрелят там из пистолета или зажгут свечу, подвергая жизни других опасности. Лишение части от общей добычи грозит тому, кто поленится почистить оружие, а также откажется выполнять корабельные работы. В ситуации, когда член команды проявит нетерпение в попытке завладеть женщиной, когда она не согласна, то итогом для него станет смертная казнь. Надо сказать, что это правило вызвало множество споров и пересудов, но окончательный голос Тича решил исход дела. В довершение ко всему, принимали «Пиратский кодекс чести», который составил аж целых 17 пунктов, действующих в частичной доработке и по сей день:

1. Каждому Настоящему Пирату надлежит гордиться своим громким именем.

2. У пирата есть только один закон, и называется он Пиратским кодексом чести.

3. Единственным настоящим домом пирата является пиратский корабль.

4. Пират имеет только одну настоящую семью – Пиратское братство.

5. Образом, которому должен следовать пират, являются исключительно его предшественники в пиратском деле.

6. Жизнь пирата является непрестанной цепью сражений.

7. Самыми страшными преступлениями настоящий пират считает не что иное, как трусость и предательство.

8. Пирату необходимо всегда быть готовым к риску собственной жизнью.

9. Призвание пирата – смелость и бесстрашие, потому что трусость в бою надлежит карать.

10. Пират обязан, если это необходимо, подчиняться лицам, вышестоящим по рангу.

11. У настоящего пирата сабли и пистолеты всегда вычищены и готовы к сражению.

12. Использование нецензурных выражений на корабле настоящему пирату запрещается.

13. Чтобы выразить свои чувства, мысли, в помощь – пирату пиратский жаргон, который разрешен на судне.

14. Наказание ждет любого члена команды, если тот проявил нечестность, либо оказался замеченным в воровстве.

15. Женщина может стать пираткой, если наравне с мужчиной обнаружит такие качества, как сила воли, решительность и смелость.

16. При прохождении пиратом определенного количества сражений, при приобретении необходимого опыта и навыков, его ожидает повышение в звании, согласно Пиратскому рангу.

17. Знаком наказания, клеймом на репутации пирата за нарушение или несоблюдение правил кодекса является черная метка.

Но после обсуждения, загулов, нового обсуждения, новых загулов, предстояло столкнуться пиратской братии с особенностями закона, который чертовски любит усложнять жизнь граждан. Республику и правила кодекса надлежало зарегистрировать, и, казалось бы, для пиратов нет ничего невозможного с их деньгами, хваткой, но не тут-то было. Власти, которому принадлежал остров Нассау, воспротивились столь сомнительному мероприятию. Вся задумка Тича рухнула, пираты, обозленные, но все же увозящие с собой кодекс, уплыли, а Черная Борода остался один на обломках разочарования.

Глава 17

Шестьдесят ящиков сахара в обмен на помилование

В памяти снова и снова вставал образ светловолосой девушки. Она стоит на палубе, длинные волосы ласкает ветер, одежды колышутся, создавая впечатление, что она – птица и вот-вот вспорхнет. И она действительно вспорхнула, отправившись прямиком на небеса. Только для того, чтобы оказаться наверху нужно сперва оказаться внизу, прыгнуть в пропасть. Эта девушка оказалась гораздо смелее, чем думалось, потому что она так и сделала. И навсегда потерялась для него, а ведь он влюбился. Впервые в жизни. Острая тоска, словно сабля вонзилась в грудь, заставив задохнуться отчаянием.

Тич резко открыл глаза и сон улетучился. Он снова в своей каюте. Ночная луна смотрится в воду и рассыпается сотнями маленьких бисеринок, которые образуют дорожку на поверхности моря. Пират тряхнул головой, чтобы отогнать надоедливое видение. Ему уже в который раз снилась Реджина. Та самая, которая прыгнула с палубы, так и не став его. Может быть, именно поэтому он до сих пор не мог забыть ее?! Она приходила каждый раз невидимым призраком, принося с собой жгучее чувство одиночества. Что-то было потеряно, что-то важное. Тич стал ходить из угла в угол по каюте, не в силах больше заснуть. Сделав очередной поворот, он вдруг остановился. Внезапная мысль вспыхнула в голове, похожая на всплеск пламени в ладонях ветра. Ему нужно вернуться в родной город. Да, именно этого не хватало. Бат ждет его. Тут же он выскочил на палубу, растолкал рулевого и приказал направить судно в свой родной город. «Встречай меня, Северная Каролина!». Благо что было до нее совсем близко, буквально рукой подать.

Утром жители городка Бат встречали Черную Бороду как настоящего героя. Отовсюду доносились радостные возгласы. Босоногие мальчишки и девчонки бегали по пирсу, старясь не упустить интересное. Как только пират уверенной поступью сошел на землю, его тут же подхватили на руки и всей шумной процессией двинулись в сторону главной площади. Стояла весна, все кругом расцветало, пело, а потому город казался особенно привлекательным, милым, родным. Тич знал, что его матери больше нет в живых, и не спешил идти домой. Может быть, есть родственники, но они наверняка сами найдут его, коль скоро он так помпезно и громко был встречен.

Как оказалось, родственников не пришлось долго ждать. Этим же вечером в маленький городской отель пришел мужчина с редкими черными волосами и взглядом, полным разочарования. У служащего внизу он спросил, как найти Эдварда Драммонда. Тот не понял о ком речь. Тогда незнакомец назвал прозвище «Черная Борода» и как по волшебству сразу были получены точные указания куда идти. Пришедший поднялся на второй этаж и постучал в номер 21. Когда перед ним предстал высокий силач с косматой бородой и щелочками веселых от хмеля глаз, сердце дрогнуло. В этом мужчине он узнал себя – те же черты, тот же прищур и улыбка. Наконец-то они встретились! Прокашлявшись, нежданный гость попросился войти.

– С кем имею честь?

– С прошлым.

Такой короткий и в то же время оригинальный ответ заинтриговал Тича. Он отступил, давая место пройти. Мужчина выглядел уставшим, но каким-то загадочным блеском засветилось его лицо. Пират подошел к столу, наполнил рюмки, протянул одну из них нежданному посетителю.

– А теперь жду объяснений.

Но стояла тишина. Мужчины просто смотрели друг на друга. Незнакомец, казалось, хотел что-то сказать, но не решался. Наконец, осмелившись посмотреть Тичу в глаза, он произнес всего три слова: «Я твой отец».

От услышанного у пирата помутилось в голове. Только что выпитая рюмка коньяка не спасла – смелости в душе не осталось ни капли. Он просто сел на кровать, опустив руки. Плечи его поникли. Как много раз представлялась ему эта встреча, но на самом деле все вышло не так. Ночной гость продолжал стоять на месте. Внезапно Тич ястребом соскочил с кровати, выхватил нож и подставил его к горлу мужчины, выдававшего себя за его отца. Сквозь зубы он шипел:

– Если ты меня обманываешь, то, клянусь своей честью, этот нож сейчас встретится с твоей глоткой.

– Это правда. Я твой отец, Дик. Помнишь, твоя мать оставила тебе карту? Это я передал ее, чтобы она досталась моему сыну. То есть тебе.

Глаза пирата расширились от изумления. О карте знало всего несколько человек, а потому получается, что он не мог обманывать. Это был веский аргумент в пользу правдивости его слов. Тич отодвинулся, а потом крепко обнял Дика обеими руками. Тот отреагировал не менее бурно. Так они стояли некоторое время, а затем покинули гостиницу и отправились в ближайший бар, чтобы отпраздновать такое примечательное событие. Всю ночь до утра обретшие друг друга отец и сын кутили, предаваясь воспоминаниям, рассказывая о том, как жили до этого, строя планы на будущее. Когда же эйфория от встречи прошла, наступили будни, в которых открылись истинные намерения Дика. Под предлогом того, что хочет показать пирату свой дом, он привел того на окраину города. Посреди заросшего сорняками пустыря действительно сиротливо кособочился одноэтажный домик на пять окон. Два из них принадлежали Дику.

– Низковато тут у тебя, – отозвался пират, когда стукнулся лбом о дверной косяк, потирая ушибленное место.

– Да, и бедновато, – попытался пошутить Дик, но шутка не удалась, потому что обстановка и правда была запущенная. Из каждого угла двух комнатушек, в которых он обитал, на него смотрела нищета. Мужчины присели на деревянные табуреты, из которых местами угрожающе торчали гвозди, выпили для согрева и развития разговора. Тич решил воспользоваться ситуацией и спросил о том, что волновало его больше всего.

– У меня есть важное дело. Как тебе, может быть, известно, срок королевской амнистии давно истек. Если губернатор провинции узнает, что я здесь не легально, то меня без лишних разговоров повесят.

Дик согласно кивнул, понимая, что говорится об очень серьезных вещах.

– Дай-ка подумать. А есть у тебя деньги? Понимаешь, здесь вряд ли обойдешься без подкупа. У меня есть один знакомый, приближенный к губернатору Идену. Он занимается сбором налогов и занимает должность секретаря. Этот человек, Найт, может помочь нам.

– Неподалеку от порта стоит корабль, захваченный нами. Он нагружен сахарным песком и мукой. Если посулить губернатору прибыль от сбыта всего, что мне удалось добыть, то он вполне может согласиться, как думаешь?

– Может. Но только Чарльз Иден довольно честолюбив, а потому это все лучше обставить так, словно это не награблено.

Тич задумался. Пора действовать, и он, кажется, придумал как. Главное – встретиться как можно скорее. Следующим же утром Тич и Дик отправились на прием к Найту. Это был тощий высокий человек с большими выпученными глазами, из-за которых он походил на филина. Пират представился своим прошлым именем и сказал, что обнаружил вблизи Северной Каролины корабль, неизвестно кем оставленный. В связи с этим Тичу срочно нужно попасть на прием к губернатору.

Чарльз Иден, человек с яркой внешностью, весьма элегантный, прельстился обещанной долей с судна и принял решение считать его не более чем «удачной добычей». За счет этого получалось так, что правом на весь товар с кораблем официально назначается пират. «Джентльменская сделка» позволила Идену загрузить в свои закрома шестьдесят ящиков сахара. Не обидели и секретаря Найта – он также получил свою долю. Все прочее было присвоено Черной Бородой и его собратьями. Довольные, Дик и Тич возвращались домой.

– Сынок, мне не верится, что я нашел тебя! Это такое утешение на старости лет, ты просто не представляешь! Только вот… – мужчина помедлил, глубоко вздохнул. – Скажи, что стало с той картой? Ты отыскал клад?

Глаза Тича заблестели недобрым огнем. Неужели только это интересует человека, сидящего напротив, – того, кого бы он хотел называть отцом? Что же, пусть тогда он получит то, чего заслуживает за свою жадность.

– Да, карта цела. Только она не при мне сейчас. Давай встретимся на этом самом месте вечером, я принесу ее и передам тебе лично в руки.

Дик согласно закивал. Ему не терпелось взглянуть на карту, это было очевидно, хоть он и старался не выдать нетерпения.

– Скажи, отец, а ты помнишь местоположение креста? Какой это был остров?

– Честно говоря, не очень. Столько лет прошло, а копии карты у меня не было. Единственный экземпляр я отдал твоей матери, упокой господь ее прекрасную душу! Мне просто хочется сохранить эту карту на память о ней. Это единственное, что я могу оставить себе от нее, тем более, если ты уже нашел клад, правда? – в последнем вопросе явно скрывался подвох, и Тич это почувствовал.

– Нет, к сожалению, мне не удалось докопаться до сокровищ. Первый раз помешал шторм, второй раз было не по пути или отсутствовали люди, которым можно было бы доверять. Но мы-то с тобой можем доверять друг другу, верно?!

Дик, обрадованный открывшимися обстоятельствами, быстро закивал. Пират же смотрел на него и дивился, как могут быть порой обманчивы люди, двуличны в своем стремлении добраться до денег, ослеплены жадностью. Ну, ничего, он сыграет с отцом свою игру, так что тот надолго запомнит своего сыночка.

Вернувшись в свой номер, пират отыскал оригинал карты. Раньше он, перерисовывая ее, проверял приближенных к себе людей на жадность. Теперь он поступит точно также, только в ловушку своего порока попадется собственный отец Тича. Впрочем, не факт и то, что он действительно настоящий, а не самозванец. Итак, чтобы осуществить задуманное, Тич пришел к тому же самому месту с поддельной картой. Дик невероятно обрадовался. Они сели на корабль, который пират недавно захватил, и отправились к тому самому месту, обозначенному на карте. Через день они были на месте. Это оказался небольшой остров с белым песком и высокими пальмами. Дик запасся всеми инструментами, и в полной готовности принялся активно капать в указанном Тичем направлении. Горячее солнце обжигало кожу, пот ручьями лился по спине. Скоро устали руки. Дик уже стал испытывать нетерпение, когда внезапно его лопата ткнулась о нечто плотное. Поднажав еще немного, он откопал сундук. Крик ликования вырвался из его груди, захотелось даже танцевать. Удар по замку топором – и крышка открылась. Внутри оказались горсти золотых и серебряных монет, белел жемчуг и сверкали алмазы. Собрав в ладони пригоршню обретенных богатств, Дик подбросил их над головой. Он был счастлив как никогда. Вдруг что-то темное мелькнуло внутри и стало струиться, словно тонкая ниточка. Прежде чем опомниться, понять, что происходит, ниточка кинулась на руку дика. А потом – острый укол. Впрыск змеиного яда и конец. Он почувствовал, что жизнь вытекает из тела.

Последним, что видел Дик, было лицо торжествующего Тича. Он одержал победу. Теперь у него была амнистия, а значит, свобода. Впереди ждало уютное место в родном городе, в котором Тич теперь останется навсегда.

Глава 18

Новая жизнь и бегство

Большой зал освещался не одной сотней свечей. Под самым потолком величественно блестела люстра из венецианского хрусталя, а паркетный пол отражал почти как в прозрачной морской глади наряды гостей. Дамы прибыли в шикарных платьях – пышных, ниспадающих до самых пят. Их головы увенчаны прическами на разный манер – вьются кудри, волнами спускаются на плечи пряди или встречается такая замысловатая скульптура из волос, что кажется невероятным, как это все помещается на голове. Плечи, шеи несут на себе массивные и едва заметные украшения. Каких только лиц не встретишь – хорошенькие, угловатые, бледные, слишком красные, загорелые, не здоровые и румяные.

Все это мелькание приводит в восторг и одновременно вызывает чувство растерянности и дискомфорта. Последнее скорее подходило для Эдварда Тича, который присутствовал этим вечером на одном из званых ужинов в доме богатого плантатора. Он входил в число приглашенных почетных гостей и составлял компанию весьма влиятельным мужчинам, которые имели свои дела, так что всякие щеголи, которые стремились только пустить пыль в глаза напускным блеском, миновали пирата. Впрочем, теперь ему предстояло забыть о том, что когда-то он был пиратом, потому что чтобы жить в приличном обществе, стоит напрочь отсечь все прошлое, каким бы оно захватывающим ни было.

– О, Эдвард, присоединяйтесь к нам, – призвал его к себе хозяин дома, тот самый плантатор Эндрю Гамильтон. Тич приблизился к небольшой группе, среди мужчин в ней он приметил двух женщин – одна была старше другой, наверняка это мать и дочь или какие-то родственницы. У обеих были одинаковые голубые глаза с опущенными вниз уголками, отчего казалось, что они всегда печальны. Волосы молоденькой девушки – пепельно-русые, как и у дамы постарше, собраны в элегантную прическу – шапочка из тонко завитых прядей на затылке переходит в полностью прямые пряди внизу, касающиеся талии. Это идет незнакомке, как и выразительные скулы, придающие ее не самой яркой внешности легчайшее очарование.

Эдвард, высокий и статный, укоротивший себе бороду и носивший теперь короткие волосы, выглядел еще более привлекательно, чем раньше. Немного поседевшие виски говорили о пережитых трудностях, большом опыте, которые всегда заманчивы для женщин любого возраста. Та, что постарше, протянула Тичу руку, он поцеловал ее. И тут снова заговорил Эндрю:

– Знакомьтесь – это две самые главные женщины в моей жизни – супруга Лилиан и дочь Маргарет. Девушка стеснительно улыбнулась Тичу. Они на миг встретились взглядами, а потом, не сговариваясь, сделали вид, что не заметили как оробела Маргарет. Дама обратилась к новому знакомому:

– Скажите, а это правда, что в прошлом вы были известным разбойником? – вся фигурка женщины в этот миг, казалось, была пропитана любопытством, нетерпением.

– А кто из нас хоть раз в жизни им не был хотя бы в мечтах? – Тич улыбнулся так, словно знает нечто большее, но выглядит гораздо скромнее, а потому еще более интересен. Такой ответ повеселил плантатора и Лилиан, Маргарет же лишь немного улыбнулась. Это особенно понравилось Эдварду. Девушка явно не принадлежала к той породе, которые гонятся за популярностью у мужчин, а потому не пыталась производить множество фальшивых впечатлений – для каждого кавалера свое.

– Позвольте пригласить вас на следующий танец, – совершенно по-светски, будто сто лет обитал в подобном обществе, заговорил он с девушкой. Та, как бы немного раздумывая, склонила головку на бок, потом улыбнулась, став похожей на розу, в лепестках которой смешался белый и красный – цвета невинности и страсти, образовав невероятный по красоте новый оттенок. Это и без слов означало согласие.

Они танцевали, неотрывно глядя друг другу в глаза, обмениваясь улыбками. Тонкая ручка девушки ложилась в ладонь Эдварда как лилия, купающаяся в потоке воды. Ему нравилось чувствовать слабость Маргарет, чувствовать, что он сильнее и может защитить ее. И с ней удивительно быстро пролетело время, так что когда они прощались, Эдварду не верилось, что закончились их безмолвные разговоры прикосновениями. На прощание девушка шепнула: «Вы можете называть меня Марго. Так зовут только близкие друзья». Неужели всего за один вечер после первого знакомства он стал для нее близким другом?! Ей и самой это было непонятно до конца, но совершенно определенно, их тянуло друг к другу.

Итак, поддаваясь этому притяжению, молодые люди стали встречаться все чаще. Гуляли по саду, словно нечаянно сталкивались в театральной ложе или на вечерах у каких-нибудь знатных особ. И чем больше они виделись, тем сильнее обоим хотелось встретиться снова. Хотя бы мимолетно. Эдвард ловил себя на мысли, что с этой девушкой он забывается, а прошлое, в котором было всякое, просто отступает. Он чувствует себя, пожалуй, свободным. И пусть она уступает по красоте другим женщинам, которые были у Тича, но зато она – одна из немногих, кто по-настоящему смотрит на него с восхищением, глубокой преданностью. Кажется, она бы даже смогла оставить родительский дом и отправиться с ним в плавание хоть на край света. Это льстило ему. Да к тому же и не бедна девушка, имеется наследство в виде плантаций отца, который в любом случае не скупится для единственной дочери. В общем, что ни говори, а все складывается очень удачно, все совпадает. Такой расклад радовал весьма практичного Тича, отдававшего чувствам второстепенную роль, а потому он решил не медлить.

Через месяц после знакомства с Марго, Эдвард пришел в дом Эндрю Гамильтона с официальным визитом. Он просил у родителей девушки благословения на то, чтобы взять ее в жены. Услышав это, девушка чуть не потеряла сознание от волнения и восторга. Теперь она знала, что мечты действительно сбываются. Вот уже несколько недель этот невероятный по силе притягательности мужчина не покидал ее снов. Втайне, не признаваясь даже самой себе, она мечтала владеть им целиком и полностью. Обладать каждым его взглядом, каждым прикосновением, каждым биением сердца. А теперь судьба сама дает ей такой подарок. Родители, обрадованные таким поворотом событий, легко благословили молодых. Лилиан даже всплакнула. В итоге все они обнимались и поздравляли друг друга, утирая слезы счастья.

Само собой разумеется, что Тич умолчал о 25 других женах, с которыми он также официально состоял в браке. Этот факт он посчитал малозначительным, потому как сейчас он с Марго, а жить следует только настоящим и никак иначе, что он и собирался сделать. Свадебное торжество было назначено на самое ближайшее время, так что предстояло сделать еще много дел – составить список гостей, подобрать наряды, придумать угощения, пригласить музыкантов и много всего еще. Плантатору хотелось, чтобы его дочь выходила замуж как подобает королеве и он этого добился. Проводить церемонию пригласили самого губернатора Чарльза Идена. Тот с радостью согласился, чувствуя свою причастность к важному событию, которое происходит в жизни Тича. Надо сказать, что с момента договоренности относительно «ничейного» корабля они превратились в хороших друзей. Такая окрашенность в дружественные тона приносила пирату ту радость, которой он давно не испытывал.

– Дорогие гости! – громогласно объявил Иден, – сегодня мы с вами имеем честь и счастье присутствовать при воссоединении двух влюбленных сердец! Давайте же пожелаем им огромного счастья и…

Но тут один из приятелей Тича, прервав торжественную речь губернатора, добавил:

– И семь футов под килем! Ура!

Радостный крик подхватили все присутствующие, и в волнах поздравлений Эдвард целовал Маргарет, а она таяла в сильных руках пирата, отдаваясь целиком и полностью его воле. Так красиво начался их союз.

Они поселились в доме, построенном рядом с домом губернатора. Комнаты были просторными, в них любило вальсировать большое солнце, оставляя всюду оттенки тепла. Марго чувствовала себя возрожденной вновь. Теперь она мечтала о малыше, которого подарит любимому. Часто ночами после долгих и страстных ласк она шептала Тичу: «Я хочу родить для тебя сына. Он будет таким же смелым и сильным как ты». На такие слова Эдвард улыбался и крепче прижимал к себе молодую жену. И очень скоро желания девушки осуществились. Только не совсем так, как она хотела.

У нее действительно родился мальчик. Она мучилась родами шесть часов, а когда ей на руки после долгих уговоров все-таки подали маленькое тельце, она вскрикнула. Малыш громко кричал, словно у него что-то болело. И это было вполне очевидно, потому что у ребенка были полностью обездвижены ручки. Он не шевелил ими в порыве взяться за маму. Акушерка сразу это приметила, а потому не хотела давать Маргарет новорожденного. Когда женщина и сама все поняла, горестные слезы залили ее лицо. Надежды на счастливую семью тут же рухнули. Она обещала родить здорового прекрасного мальчика, а тут такое!

Испуганная тем, что Тич обо всем узнает и больше не пожелает жить с ней, тайком Марго выбралась ночью из дома и отправилась в направлении порта. По счастью Тич был в отъезде и не мог помешать задуманному. Женщина продвигалась медленно, но верно. Ребенок, закутанный в одеяльце, спокойно спал. Это было хорошо, потому что она бы не выдержала его плача. Когда Маргарет достигла порта Бат, то стала искать взглядом что-то тяжелое. Взгляд наткнулся на кирпич, выброшенный очень кстати. Теперь нужна была веревка. Но нигде подходящей не было. И тут женщину осенило – вместо веревки можно использовать разорванную на лоскуты пеленку. Она положила ребенка на один из ящиков, которых тут было в изобилии, осторожно развернула малыша. Он мирно посапывал.

На миг жалость шевельнулась в сердце, но руки продолжали делать свое дело. За несколько минут была связана веревка, один конец ее привязан к тельцу малыша, а другой – к кирпичу. Оставалось только опустить ребенка в воду, и он навсегда скроется под водой, так ничего и не поняв. Преступница убеждала себя, что делает это из благих побуждений, чтобы дитя не мучилось. На самом же деле страх в ней пробуждала реакция пирата. С колотящимся сердцем она подошла к краю пирса и приготовилась опустить руки, но тут вдруг услышала пьяные крики. По направлению к ней двигалась компания из нескольких мужчин, пошатывавшихся от хмеля. Боясь быть застигнутой на месте преступления, Марго оставила ребенка на пирсе и бросилась бежать прочь. В голове проносились страшные мысли: «Узнал ли ее кто? Что теперь будет с младенцем? Если подкупить акушерку, то скажет ли она, что малыш на самом деле умер?». Вернувшись домой, женщина закрылась и никого не велела к себе пускать кроме Тича. Когда же тот прибыл из поездки, со слезами на глазах жена сообщила ему, что их дитя погибло при родах. Эдвард побледнел словно полотно и вышел, не говоря ни слова.

Этой ночью он безбожно пил, а когда протрезвел, то не захотел вернуться к дочери плантатора. Что-то у него внутри сломалось. Он готов был сбежать куда угодно, лишь бы не завязнуть в этой тоске. Спустя три дня, собрав команду и ближайших сподвижников, Тич отправился в море. Случилось так, что он не застал разраставшихся, словно сорняки, слухов о найденном на пирсе с привязанным к тельцу кирпичом больном мальчике. Одни осуждали неизвестную мать, другие охали, но все сходились на том, что дитя рождено на свет, чтобы познать множество несчастий.

Глава 19

Быть храбрым – значит быть обязанным

В голове Роберта Мейнарда стучали сотни молоточков. Мысли путались в большой клубок из металлических нитей, который перекатывался от правого виска к левому, и все это отдавалось тягучей болью. Мужчина коснулся лба, ощутив на нем бисеринки пота. Потом ладонь скользнула по лицу, пальцы неприятно колола щетина. Да… запустил же он себя. Надо же было до такого докатиться! Но на этом сюрпризы не закончились. Внезапно до слуха его донесся плач. Первой мыслью было, что это плачет котенок, но внимательнее прислушавшись, Мейнард понял, что это человеческий крик. Вернее, младенческий. Приподнявшись, он осмотрел небольшую комнатку, в которой жил. На одном из стульев, пристроенный на подушке, действительно надрывался малыш. Как такое случилось, и что здесь делает этот чужой ребенок, Роберт не мог вспомнить никак. Мужчина встал, распинал валяющиеся под ногами бутылки, открыл окно. Свежий воздух немного бодрил, а холодок пробуждал.

Ему было страшно вспоминать о событиях прошлой ночи, но делать было нечего, потому что маленький сверточек надрывался все сильнее. Когда он обернулся, чтобы взять ребенка на руки, нога его стукнулась обо что-то твердое. Подпрыгнув на одной ноге и выругавшись, Мейнард обнаружил, что это кирпич. И тут же мелькнуло воспоминание – вчера ночью, возвращаясь с друзьями после очередного загула, он заметил силуэт женщины, которая возилась с чем-то на пирсе. Похоже, что он спугнул ее, потому что легкая тень тут же ускользнула. Страшная догадка пронзила мозг яркой молнией: «Она хотела убить этого ребенка. Но почему?». Полный решимости выяснить, в чем дело, мужчина все же подобрался к крикуну. «Ну что ты плачешь? Откуда ты взялся в моем доме?». Конечно, малыш не мог дать ответа, который бы объяснил ситуацию. Мужчина злился на себя, а ребенок не переставал плакать.

Взявшись за голову, взъерошивая себе волосы, Роберт начал ходить из стороны в сторону, раздумывая, как поступить. Он пробовал укачать малыша, но это не помогало. Тогда ему пришло на ум распеленать беднягу и посмотреть, что не так. В первый же момент все стало ясно – крохотные ручки малыша были неподвижны, пальчики выглядели скрюченными. «О боже!» – мужчина отступил на шаг назад, то ли чтобы лучше рассмотреть найденыша, то ли чтобы скорее смыться отсюда куда подальше. Теперь было очевидно, что малыш болен и его мать вовсе не собиралась заботиться о нем. «Хорошенькое дельце!» – сам с собой разговаривал Мейнард. Он лихорадочно пытался сообразить, за что приняться, а потом неожиданно взял малыша на руки, кое-как запеленал его и вышел с ним на улицу. Уже вовсю разгорелся полдень, солнце палило нещадно. «Нужно найти Мари», – решил он, а потому двинулся в сторону, противоположную его району. Идти пешком туда было далеко, да еще с младенцем на руках. Стоит поймать коляску. Присвистнув, Роберт подозвал извозчика, нашарил в кармане несколько монет и запрыгнул в коляску.

– Куда доставить? – спросил бородатый извозчик прокуренным грубым голосом, с интересом посматривая на голосивший сверток в руках новоиспеченного «папаши».

– На центральную площадь. Там пешком доберусь.

Извозчик промычал что-то в бороду в знак согласия, а потом не выдержал напиравшего любопытства и спросил:

– Пожалуй, вы счастливый отец? Кто у вас? Наверняка сын? Вон как надрывается, кричит, только настоящий мужик так умеет. Неужто подружка подкинула?

Мейнарду не нравилось, что извозчик слишком болтлив, а потому он коротко согласно кивнул, чтобы пресечь дальнейшие расспросы и отвернулся. Всю дорогу ехали молча, а как только прибыли на площадь, Роберт стремительно соскочил на землю, устремившись в один из переулочков с низенькими домами, которые считались одними из самых презентабельных в Бате. Извозчик с усмешкой подумал про себя: «Обычно женщины спешат с таким вот подарочком к мужчинам, а не наоборот. Вот уж удивится подружка этого странного парня». И он оказался прав.

Мари встретила Мейнарда с невыразимым удивлением. Мало того, что они целую вечность уже не общались, так он еще и притащился с плачущим младенцем. Но обезумевшему от детских криков Роберту было абсолютно плевать на то, какое впечатление на нее сейчас производит весь его вид и этот неожиданный визит. Влетев в комнату, уставленную дорогой мебелью по последней моде, он положил ребенка на диван и принялся активно что-то объяснять:

– Понимаешь, сегодня просыпаюсь утром, а это чудо у меня в комнате! Постоянно плачет, и я не знаю, что делать. Вся штука в том, что он еще и болен.

Мари, высокая стройная блондинка, привыкшая ни в чем себе не отказывать, всегда одевалась в лучшие платья, обедала в шикарных ресторанах. Теперь ее занесло в Бат. Но и здесь она не просиживала без дела – целью ее были богатенькие плантаторы, колонисты, в общем, не столь важно кто, лишь бы наделенный деньгами. Три года назад ее угораздило познакомиться с молодым лейтенантом Мейнардом, покорившим ее мускулистой фигурой и невероятно выразительными синими глазами. Он был пылким, страстным, красиво ухаживал. Они провели вместе незабываемый месяц любви, пока лейтенант был в командировке в Бристоле, куда она приехала с родителями. Романтическая история закончилась весьма банально – они просто разъехались. Недавно Мари встретила Мейнарда в Бате и не узнала – он превратился из привлекательного игрока в картежника, которого интересует только выпивка и игра, при этом неважно в какой последовательности. И вот теперь он врывается к ней, да еще неизвестно с каким ребенком. Девушка жестом остановила нескончаемый поток слов, чтобы понять, что происходит.

– Подожди, я не могу тебя понять. Мне безразлично, чей это ребенок. Я, конечно, понимаю, что нас связывают воспоминания о красивой истории длиной в месяц, но это вовсе не значит, что ты вот так можешь заявляться ко мне.

– Но он болен, и я не знаю что делать, – Мейнард опустился на диван рядом с все еще плакавшим малышом.

– Тем более, ты должен отдать его в приют или больницу, куда там положено в таких случаях, – блондинка отмахнулась.

– Вообще-то я рассчитывал на твою помощь.

– Дорогой мой, все, на что ты мог рассчитывать со мной, – уже закончилось. Больше мы ничем друг другу не обязаны, ничего не должны.

Ответ был исчерпывающим. Ясно, что уговаривать или взывать к состраданию Мари было просто бесполезно. Мейнард взял ребенка на руки и безмолвно вышел из дома. Он не знал, куда ему идти, что делать. Конечно, Мари права – ребенку лучше будет в специальном учреждении, где его подлечат. Но почему-то сложно было представить себе, как отдать эту кроху в чужие руки, ведь именно Мейнард спас жизнь этому существу. Это даже показалось странным – самого себя-то он не мог спасти от падения, спивался, проигрывал много денег, а тут вдруг проникся жалостью к чужому больному ребенку. Может потому и проникся, что они оба нуждались друг в друге? Такая мысль впервые посетила бывшего лейтенанта. Точно– теперь у него есть смысл, ради чего жить и стремиться, а потому он сделает все возможное, чтобы не только вылечить малыша, но и воспитать из него достойного человека, как сына, которого у Роберта к своим 33 голам так и не появилось. Теперь, воодушевленный принятым решением, он отправился домой, чтобы хоть немного привести себя в порядок. Тут же ему вспомнилось, что у его друга в соседнем штате есть знакомый, способный помочь деньгами и связями. Некий вице-губернатор Александр Спотсвуд. Жители Бата правда не очень хорошо отзываются о нем, но пока не узнаешь сам, не стоит брать в расчет чужие мнения. Мнение же давнего сослуживца, тоже лейтенанта и друга Мейнарда было уверенное: «Поможем, своих в беде не бросим». Подтверждением этих слов стала поездка в Вергинию, где жил Спотсвуд. Низкорослый и не особо привлекательный по внешности мужчина не старше самого Мейнарда, приветствовал его довольно сухо. Спотсвуду не нравилось, что «свои да наши» норовили получить у него протекцию, помощь и тому подобное, но что же, за популярность, зажиточность приходится платить. Без единой эмоции на лице он выслушал пришедшего, а потом задал совершенно неожиданный вопрос:

– Скажите, вы ведь прибыли из города Бат?

– Да, сэр. Но родом я из английской столицы. Так получилось, что туда занесло по службе, а потом я решил там остаться.

– А как вы относитесь к пиратству? Ходят слухи, что в Бате поселился пират по имени Черная Борода, и что губернатор покровительствует ему, это правда?

– Пиратство я считаю болезнью, которую непременно надлежит истреблять. Про Черную Бороду так и есть. Похоже, что он оставил прежние занятия и решил окончательно осесть на родине.

– Запомните, Мейнард, – Александр встал, упершись пальцами в стол и сурово глядя на собеседника, – пират не может быть привязан к какому-либо месту, истинная морская душа все равно возьмет верх над любыми привязанностями.

Лейтенант молча кивнул. Ему были странны подобные речи, ведь просить-то он пришел совсем о другом. Но когда вице-губернатор откашлялся и выразительно посмотрел на пришедшего, последовали слова, все прояснившие.

– Вы просите меня о помощи, я готов помочь. Но и от вас в свою очередь я жду ответного жеста. Мне нужно, чтобы именно вы как человек решительный, смелый, возглавили экспедицию против пирата. Он мешает нашей торговле, захватывает товары. А то, что он, якобы, обосновался в городе, оставил грабеж – чистой воды маскировка. Таким образом он просто усыпляет бдительность властей, чтобы распродавать награбленное. Вы должны проникнуть в его окружение, подобраться как можно ближе и выяснить, где его поймать, – Спотсвуд помолчал, а потом задал последний вопрос.

– Раньше вам приходилось убивать людей?

Ответ был прост и тверд:

– Я убиваю только тех, кто заслуживает этого.

Глава 20

Ловушка готова, сети расставлены

Малыш неуверенно шагал по парковой дорожке, раскинув для удержания равновесия ручки в стороны. Его голубые глазки с любопытством рассматривали большие деревья, птиц, цветы, а каждый порыв ветра и движение солнечного луча вызывали живой отклик. Рядом шел высокий лейтенант в форме. Он согнулся, чтобы держать малыша за руку, с лица его не сходила улыбка. Никогда он не чувствовал себя таким счастливым как теперь. Неожиданно кто-то окликнул его, заставив отвлечься от любования мальчиком:

– Мейнард! Неужто это ты?! Какая встреча!

Лейтенант обернулся и увидел перед собой старого товарища, который почти год назад помог ему со знакомством, оказавшимся весьма выгодным. Тут же вспомнились события последних месяцев: снятие с должности лейтенанта, загулы и, наконец, найденыш, который сейчас учится ходить. Как время быстро пролетело. Вот и друг изменился, превратился в настоящего делового мужчину, не упускающего своего. Друзья обнялись.

– Я смотрю, того мальчишку вам все-таки удалось вылечить! Какой крепыш, весь в тебя!

– Да, нам с Чарльзом повезло, – Мейнард горделиво заулыбался, – спасибо Спотсвуду.

Воспоминание об этом не очень внешне приятном человеке заставило лейтенанта поежиться помимо своей воли. Но, как ни крути, он действительно дал денег на лечение больного ребенка, так что тот теперь свободно может хватать ручками все, что пожелает. Правда между ними еще существовала тайная сделка, которую со своей стороны выполнить лейтенанту еще не удалось. Он предчувствовал, что скоро придет время платить по счетам, и ждал этой минуты с огромной тревогой. Что ж, пока проблемы не пришли, не стоит уделять вероятности их возникновения слишком много мыслей и размышлений. Успокоившись таким образом, Мейнард обратился к другу:

– А что ты? Я слышал, женишься? Кто эта несчастная, которой ты запудрил мозги?

– Никому я ничего не пудрил, это она скорее меня околдовала. Приходи сегодня вечером в бар «Блоха», познакомлю тебя с ней, ты увидишь – не женщина, а мечта.

Сговорившись, что приятели встретятся сегодня около восьми вечера и отправятся все вместе немного отдохнуть, пропустить по стаканчику, каждый отправился своим путем. Когда Мейнард вернулся домой, то обнаружил на столике оставленное экономкой послание. Сердце его тревожно екнуло, когда он увидел имя отправителя, значившееся на конверте: «А. Спотсвуд».

Не зря сегодня в парке ему вспомнился этот человек, он словно предчувствовал, что скоро придется действовать. Мысли подтвердило обнаружившееся в конверте послание, состоявшее всего из нескольких слов: «Жду решительных мер». Так коротко, но сколько скрывается за этим строгости. Мейнарду так и представилось расплывающееся в коварной улыбке лицо вице-губернатора. Да, так просто он не отступит. Нужно что-то придумать. И тут помог случай.

Когда они пришли в бар, среди шумной толпы моряков, рабочих и других весьма обыкновенных личностей, лейтенанту запомнился один человек. Воспользовавшись тем, что друг увлечен своей красоткой, которая, кстати говоря, не казалась Мейнарду такой уж распрекрасной, но, как говорится, любовь многого не замечает и многое приукрашает. Итак, улучив удобный момент, лейтенант приблизился к тому самому человеку ближе. Теперь он мог в точности рассмотреть его – это был секретарь губернатора, Найт. Он старался замаскироваться под простецкой одеждой, но это мало помогало, ведь лейтенант-то смог его узнать, а значит и другим это не составит особого труда. Мейнард старался не попадать в поле зрения секретаря, чтобы следить за ним спокойно. И тот, ни о чем не догадываясь, заказал себе выпивку. Поговорив с какими-то, по-видимому, знакомыми людьми, он отправился на верхний этаж, где располагались небольшие комнаты. Его сопроводила девушка вульгарной наружности. Ломать голову над тем, для чего они пошли на верхний этаж, не требовалось – состоятельные люди вполне могли себе позволить подобные шалости, благо, что хоть и бар располагается на окраине города, зато славится сервисом почти на любой вкус. Мейнарду вовсе не хотелось следовать за Найтом, чтобы услышать непристойности, но среди них вполне может проскочить полезная информация, а потому выбирать не приходилось. Он тоже прошел по лестнице вверх. Ему повезло, потому что он успел заметить, в какую из комнат шмыгнул секретарь со спутницей. Осмотревшись по сторонам, чтобы увериться, что никто его не видит, лейтенант пристроился у двери, приготовившись подслушивать. Первое время слышались пыхтения, сопения и тому подобные звуки, но все довольно быстро закончилось и началось нечто интересное для Мейнарда.

– Девочка моя, это колье прекрасно подойдет к твоей изящной шейке, – ласково лепетал Найт.

– Какая красота! – с восторгом отозвалась девушка, – где ты только находишь такие красивые вещички?

– Это все моя деловая хватка! Ну и, конечно, полезные знакомства. Например, говорит тебе о чем-нибудь имя Черной Бороды?

– Само собой, говорит, – голос явно оживился еще больше, – он захватил порт в Южной Каролине и вообще занимается такими смелыми делами. Местные почти все как один твердят, что благодаря награбленным им товарам и его скупке наш город и процветает. Мне, в общем-то, не особо есть до этого дело, но неужели это правда?

Найт ответил весьма уклончиво:

– Я бы сказал – отчасти правда. Но, не будем об этом, лучше иди сюда, поцелуй своего папочку!

Девушка наигранно рассмеялась, и они продолжили свои утехи. Мейнарду больше нечего было подслушивать, да и он уже представлял, как следует действовать. Первым делом он нанял человека, чтобы тот проследил за Найтом. Как оказалось, он почти ежедневно отправлялся в порт, чтобы получать там новые партии товаров, которые поставлял от Черной Бороды его сподручный, некий Хэндс. Затем они отправлялись на рынок или тут же в порту другим морякам распродавали товар. Полученную прибыль Найт складывал в собственный карман и шел к губернатору Чарльзу Идену. Подобная схема работала безотказно. Помимо прочего, были подкуплены и другие чиновники. Вся система была отлажена до мелочей. Получив все эти сведения, Мейнард призадумался. Нужно действовать прицельно, так, чтобы не было промахов. Иначе второго шанса уже не будет.

Рассмотрев ситуацию с разных сторон, лейтенант пришел к выводу, что разрушить, прежде всего, следует звено «Найт» в этой цепи. Следующим шагом предстояло собрать улики против не только пирата, но и губернатора, и секретаря. Для этого был отправлен человек, тайно обыскавший квартиру Найта. Там были найдены награбленные трофеи с французского корабля, который не так давно был захвачен. Мейнард торжествовал! Теперь у него есть доказательства бесчинств чиновника, а уж Иден, само собой, причастен. Можно писать письмо Спотсвуду об организации суда. Конечно, у вице-губернатора Вергинии особых полномочий в Бате нет, но ведь он когда-то служил здесь, возможно, остались связи. Там уж он сам разберется, главное – поставить его в известность, и пусть делает что хочет. На этом их обязательства друг перед другом закончатся. Решив так про себя, Мейнард выдохнул с облегчением. Как только все закончится, он заберет сына с собой и уедет из этого захудалого городишки.

Но до окончания всей этой истории было еще далеко. Предстояло поработать с Найтом. А «поработать» – значило максимально близко к нему подобраться. И здесь Мейнард тоже уже придумал, какие шаги предпринять. Оставив малыша под присмотром помощницы, он отправился тайно в тот самый бар «Блоха», чтобы встретиться там с женщиной, ублажавшей Найта. Когда лейтенант окунулся в душный полумрак бара, присел за столик, ожидая, когда хозяин заведения примет у него заказ, его взгляд непрерывно блуждал по помещению, отыскивая знакомую внешность. Наконец, в группе девушек он различил пышногрудую рыжеволосую девицу. Глаза, то ли карие, то ли серые, были ярко подведены карандашом черного цвета. Это ей не шло абсолютно, потому что тогда лицо казалось неестественно кукольным. Приметив, что на нее пристально смотрит молодой и довольно привлекательный мужчина, она встала со стула и, вызывающе виляя бедрами, подошла к Мейнарду.

– Привет, красавчик! Хочешь развлечься, отдохнуть? – женщина придавала своему голосу томный оттенок, пытаясь показать всем видом, насколько она хороша, только все это не впечатляло лейтенанта. У него была другая цель, а для этого он должен изображать невероятную заинтересованность.

– В руках такой женщины как ты – с удовольствием, – слукавил он, и после такого непродолжительного диалога они поднялись по той же самой лестнице, по которой некоторое время назад поднимался Найт. Все здесь было противно лейтенанту, вызывало неприязнь. Брезгливо морщась, он следовал за женщиной, имени которой даже не удосужился спросить. Когда дверь за ними закрылась, и спутница заманчиво прилегла на кровать, Мейнард присел рядом. Но только вместо ласк он ни с того ни сего схватил жрицу любви за горло и принялся душить. Она испуганными глазами смотрела в лицо страшного посетителя, не понимая, чего тот хочет от нее. Ждать объяснений долго не пришлось, он склонился к ее уху и стал говорить:

– К тебе недавно приходил человек, имя которому Найт. Ты, конечно, знаешь, кто это, – пленница согласно замотала головой, – так вот, этот человек мешает в расследовании очень важного дела. Что это за дела – тебя не касается.

Снова кивок, а потом хрипы. Попытки вырываться женщина прекратила, потому что поняла, что так сделает себе только хуже. Лейтенант же продолжал:

– Мне нужно, чтобы ты отравила его. Но только осторожно, не оставляя следов. Я помогу тебе выбраться отсюда, если ты справишься как следует, поняла?

Напуганная женщина не знала, то ли кивать, то ли умирать. Пальцы на горле сжимались сильнее, воздуха становилось меньше и меньше. В конце концов, она не выдержала и утвердительно замотала головой. Довольный собой, Мейнрад разжал пальцы. Итак, впереди ждет суд. Справедливость должна восторжествовать.

Однако, вопреки ожиданиям Спотсвуда и лейтенанта, губернатора Северной Каролины не осудили, он оставался у поста до конца своих дней. В его честь – Идентон – даже назвали тихий городок этого штата. Дни же Найта сократились стремительно. Жители городка Бат долго потом судачили, что он умер при загадочных обстоятельствах, вокруг которых особенно скучающие не уставали придумывать новые подробности. Лейтенант был особенно раздосадован неудачей. Но на этом его горести не закончились.

Однажды, вернувшись домой, он обнаружил, что Чарльз, малыш, к которому он так успел привязаться, пропал. Мужчина расспросил помощницу, но та только горько плакала, рассказывая, что на прогулке отвернулась на минутку, чтобы поговорить со знакомой, а потом смотрит – ребенок исчез. Она обежала весь парк, но бесполезно. Тогда Мейнард сам отправился на поиски. И опять все было тщетно. В сумерках он вернулся, одинокий и растерянный. У него не получилось справиться с заданием, не уберег малыша, его жизнь снова потеряла смысл.

Глава 21

Захватить Южную Каролину и отпустить прошлое

Чарльстон в Южной Каролине является пятым по величине городом в Северной Америке после Филадельфии, Нью-Йорка, Бостона и Квебека. Его основали почти за полвека до того во времена правления короля английского Чарльза Второго. Именно в его честь и назвали город – Чарльз-Таун. Город удобно расположился на полуострове, благодаря большому, расширяющемуся порту быстро развился, ведь сюда прибывали и прибывают переселенцы, торговцы, дельцы, моряки. Плюс ко всему, территориальные особенности способствуют бурному распространению коммерции, торговли, бизнеса. Значимость здешних земель увеличивается с каждым годом, город процветает. Эта одна из самых удаленных точек экспансии британских колонистов, а потому Чарльстону многое пришлось повидать и выдержать на своем веку: на город нападали испанские галеоны, его атаковали французские войска с суши и моря. Защитить Чарльстон и его порт призваны были возведенные каменные крепостные стены, но даже и они не спасали. Здесь недавно разыгралась долгая и кровопролитная война с туземцами. Зная об этом, именно в Чарльстон направил свои корабли Черная Борода.

Очередное бедствие, обрушившееся на лишенный сил город, которое принесет пиратский корабль, как полагал капитан, приведет к полному разорению этих когда-то процветающих мест. Черной Бородой все было заранее продумано, а потому он хотел обогатиться довольно легкой добычей. И сделал верную ставку. Пиратом были заблокированы торговые корабли, при пересчете которых оказалось восемь. Разграбление только одного из них принесло более одной тысячи фунтов монет из серебра, плюс ко всему – другие многочисленные товары. Теперь просто так выйти в море нельзя было никому, не попавшись в руки пиратов. Торговля была нарушена, наступило подорожание товаров и продуктов.

Страх туманом лег на побережье Атлантики, Черная Борода же был доволен собой. Он снова доказал свою силу, стремительность, мощь. Набирали обороты разгулы. Но только как бы не пытался пират забыться в всевозможных сражениях и увеселениях, душа его была одинока.

Однажды они сидели за кружкой рома в каюте вместе с Хэндсом и говорили о том, куда двинуться дальше. Приятель предлагал варианты, готовый выслушать самую невероятную версию развития событий со стороны пирата. Но тот только молчал, а потом неожиданно произнес: «Если не знать, куда идти, однажды выяснится, что ты умер». Хэндс чуть не поперхнулся горячительным напитком. Уж чего-чего, но такого глубокомыслия от пирата он не ожидал. Наоборот, в голове помощника уже начал активно созревать другой план – он мечтал оставить пиратское дело, спокойно жениться, обзавестись семьей. Но Тич его отговаривал, вразумляя тем аргументом, что лично ему не принесло счастье пребывание на суще, семейная жизнь. Наоборот, именно на суше он хлебнул куда больше одиночества, чем прежде. И оно теперь неотступно следовало за ним прозрачной тенью, так что, что бы он ни делал, все равно был не способен забыться до конца. Настолько глубоки в нем были эти переживания, что пират старался избегать прибытия в Бат, чтобы не встретиться там с Маргарет. По всем важным делам относительно скупки и продажи краденных товаров он отправлял Хэндса. Только, как говорится, от судьбы не убежишь. Она найдет тебя сама, причем, тогда, когда ты этого совсем не ждешь.

В один из туманных рассветов, когда Тич стоял на палубе и всматривался в горизонт, на его линии он заметил небольшой корабль. Издав предупредительный выстрел, когда судно приблизилось, пират повелел узнать одному из своих пиратов, кто это такие и сказать, что их не выпустят из порта. Через четверть часа пирату было доложено, что этот корабль принадлежит плантатору Эндрю Гамильтону.

Услышав это имя, Тич чуть не упал со стула, на котором раскачивался минуту назад. Тут же подскочив, он направился на палубу, чтобы сойти на корабль плантатора. Все семейство собралось в одной из кают, ожидая своей участи. Когда к ним вошел Тич, взгляды всех, кроме Маргарет, устремились на него. Он заметил это и присмотрелся к женщине, которую когда-то любил. Женщина сидела, немного склонив голову, на руках у нее спал ребенок. По беглому взгляду на обоих пират понял, что их связывает нечто большее. «Неужели это ее ребенок? Но когда она успела родить и вырастить его? Если только…», – догадка мелькнула в голове, и пират потребовал немедленного ответа.

– Маргарет, кого ты качаешь на руках?

Жена пирата не сдвинулась с места. Только голубые глаза смотрели на него выжидательно. Страха в них не было. За это время она осмелела, стала увереннее и прекраснее. Беды, словно морские волны красивый камушек, огранили ее душу, красота которой отразилась и во внешности. Все молчали, не зная, чего ожидать от пирата. А он тем временем надвигался на Маргарет. Наконец, плантатор обратился к дочери, нервным шепотом напутствуя: «Скажи ему правду». Дочь перевела взгляд с Гамильтона на Тича, потом положила ребенка на кровать и вышла из каюты, жестом руки призывая за собой пирата. Они остались на палубе вдвоем, окутанные туманом, походившим на молочную реку обмана, которую сейчас Маргарет собиралась разбавить правдой. Заламывая нервно пальцы, она первые несколько минут не находила слов, а потом решилась:

– Эдвард, я очень виновата перед тобой. Перед Богом. В тот день, когда я родила нашего с тобой сына, он вовсе не умер, – женщина поймала свирепый взгляд пирата, напугавший ее, но выхода не было, следовало продолжать. – Малыш родился больным, его ручки не были здоровы. Я испугалась, что ты не захочешь иметь такого сына и ночью отправилась в порт, чтобы… чтобы утопить его.

Маргарет видела, как Тич передернулся от отвращения, лицо его исказилось болью. Она сама чуть не плакала от раскаяния и душевных мук, которые сейчас испытывала. Глаза ее вымаливали прощение, но она понимала, что это вряд ли возможно.

– Меня остановили крики пьяных мужчин, пришедших в это же время в порт. Один из них приближался ко мне, и я скрылась как можно скорее. Спрятавшись за ящиками, я видела, как тот мужчина поднял ребенка на руки и, пошатываясь, унес его с собой. Вернувшись домой, я горько плакала. Спустя же месяц мной овладело такое отчаяние, что я больше не могла скрывать от родителей правду. И тогда отец, используя свои связи, разыскал того человека. Им оказался некий лейтенант Мейнард. Он вылечил мальчика и воспитывал год. Именно тогда я и решилась выкрасть его. Теперь не представляю жизни без малыша, – улыбка счастья разлилась по ее лицу, так что страхи стерлись, черты лица разгладились, став более мягкими. Зато лицо Тича превратилось в пасмурную тучу. Он был по-настоящему зол. Приблизившись к женщине, пират крепко схватил ее за плечи обеими руками, и затряс. Она в этот момент испытала невероятный ужас. Ей почудилось, что сейчас он выбросит ее за борт. И он действительно поднял Маргарет на руки, вытянув их перед собой. Женщина завизжала, судорожно хватаясь за него руками. А он просто молчал и смотрел в глаза, синие, глубокие. «Почему она так поступила, как она могла играть судьбой не только ребенка, но и моей?» – вопросы теснились в голове. Он действительно на какой-то момент подумал, что можно бы разжать руки. И когда оставалось совсем немного, и Маргарет уже чувствовала, что сейчас провалится в туман, навсегда оставив эту жизнь и не простившись с родными, внезапный рывок вперед захватил ее. А потом случились крепкие объятия и долгий поцелуй в губы. Руки женщины обвили шею пирата, она была в его объятиях, совсем как раньше. Но порыв скоро иссяк, и Тич опустил Маргарет на палубу. У него больше не было сил смотреть на нее. Он не захотел взглянуть и на сына. Стремительным шагом как можно скорее, пират желал только покинуть корабль плантатора. Он отпустит их на свободу, отпустит прошлое, чтобы теперь быть свободным окончательно и принадлежать только морю, ветру и самому себе. Пусть будет так. Больше Черная Борода никогда не слышал об этом семействе, как и о мальчике, который в будущем превратился в борца за свободу негров, возглавив не одно восстание.

Глава 22

Сто фунтов стерлингов за голову Черной Бороды

В дверь громко стучали, словно тот, кто стоял за ней, обладал самым большим нетерпением в мире. Мейнард промычал нечто непонятное и перевернулся на другой бок. Ему не хотелось просыпаться, хоть он и чувствовал, что пора на службу. Но в свете недавних событий силы оставили его, он снова одинок. Впрочем, упрямое пробивание в дверь свидетельствовало о том, что некому человеку он все же нужен. Тяжело привстав на кровати, лейтенант приблизился к двери и резко открыл ее, так что пришедший чуть не упал лицом вперед, налетев на жильца, соизволившего, наконец, показаться на свет божий.

Как оказалось, гостем Мейнарда в это утро был никто иной, как сам вице-губернатор Вергинии, Александр Спотсвуд. Теперь понятно, отчего он так нетерпелив. Пришел узнать, как продвигаются дела по поимке пирата. Спотсвуд решительно вошел внутрь, даже не спрашивая разрешения. Резко развернувшись на каблуках, метнул молнии злости из своих маленьких глазок в сторону лейтенанта и опустился в кресло возле окна. Вся его поза говорила о том, будто он здесь хозяин. Судя по тону, которым он начал разговор, так и было.

– Что-то мне не видно вашей активной деятельности.

Мейнард замялся. Опять пришел настаивать. Нужно сосредоточиться и быть как можно более вежливым.

– Мистер Спотсвуд, я работаю над проникновением в команду пирата. Мне известно, что его ближайший помощник и соратник Хэндс занимается скупкой краденого в городе Бат и не только. При этом местонахождение пирата остается засекреченным.

– Так действуйте скорее! – рявкнул вице-губернатор. – Разве вы не слышали, что он захватил порт в Южной Каролине, заблокировав полностью входы и выходы для всех кораблей?

– Да, я знаю. Но рисковать тоже не стоит. Фрегат пирата мощный, к тому же, сейчас численность его команды близка к 300 матросам, а это немало.

– Но неужели вы думаете, что королевский флот слабее, чем горстка проходимцев под предводительством какого-то выскочки?

– Я думаю, что вам целесообразнее было бы собрать свидетельства против пирата, а потом направить их в Лондон для рассмотрения дела и законного суда.

Спотсвуд побагровел от злости, а потом придвинулся ближе к краю кресла и погрозил своими пухлыми пальцами:

– Уж не вам мне указывать! Похоже, что вы обладаете отнюдь не самой длинной памятью и успели запамятовать, что обязаны мне излечением того мальчишки, как его там? Ко всему прочему, восстановление в должности – тоже моя заслуга, иначе бы вы давно проиграли последнюю майку.

«Я так и знал, что ты припомнишь мне это, жирный дурак», – но вслух Мейнард промолчал. Пусть он выговорится, зато хоть скорее уйдет отсюда. Возражать больше не имеет смысла, потому что вице-губернатора не переубедить. Лейтенант, во время пребывания своего в Бате, слышал, что в молодые годы Спотсвуд и Тич служили вместе в одном пехотном полку. Возможно, что уже тогда они не поладили друг с другом, и теперь один мстит другому. Что ж, это не так интересно лейтенанту, нужно только скорее закончить все дела, и приступит он к этому сегодня же вечером. Напоследок Спотсвуд протянул Мейнарду свернутый листок бумаги с красивыми вензелями, которыы обычно использовался для записи на определенных указаний. Развернув сверток, лейтенант прочел: «Акт содействия уничтожению пиратов. За голову бесчинствующего на морях пирата Черная Борода правительство Англии и лично вице-губернатор Вергинии обещают каждому отважному командиру награду в сто тысяч фунтов. За обычного матроса назначается награда в 10 фунтов, за боцмана – 15, за помощника– заместителя капитана, плотника или иного мастерового – 20. Ждем от вас отваги, смелости, ибо только так можно одержать победу над пиратством». На этом обращение заканчивалось. Лейтенант посмотрел на Спотсвуда, который ждал реакции, но Мейнард молчал. Тогда вице-губернатор сам добавил, как ему казалось, очень убедительно:

– Торговцы жалуются на пирата, а местные власти не хотят содействовать. Именно поэтому мы с вами должны прислушаться к голосу народа и принять активные, категоричные меры. Власти Лондона не всегда столь внимательны, как следует, чего стоит случай пирата Генри Моргана, которого королевский суд оправдал и ко всему прочему назначил на пост командующего военно-морским флотом Ямайки. Каково, а?! Пытаясь договориться с капитанами кораблей «Жемчужина» и «Лима», я только потерял время, потому что они не согласились оказать мне содействие. В отличие от вас, надеюсь. Я готов доплатить вам из своего кармана, если указанная сумма не удовлетворяет вашим запросам.

– Меня все устраивает. Как только мне удастся получить необходимые сведения от Хэндса, я сообщу вам, и мы сможем напасть на судно пирата.

– Вот и замечательно! – Александр так и сиял. Тут же он вскочил с кресла и оставил лейтенанта размышлять над предстоящим тактическим ходом. У Мейнарда же, честно говоря, особых соображений на этот счет не было. Ему до смерти надоел Бат, Спотсвуд, вся эта работа и было, по большому счету, наплевать на Тича и страдающих от него торговцев. Если бы только было возможно, лейтенант сбежал бы прямо сейчас. Впрочем, он и так бежит – разве рисковать жизнью в сражении, это ни есть возможность смыться из давно опостылевшей жизни? Да, правда, и почему подобная мысль не приходила на ум раньше? Именно она теперь толкнула Мейнарда выйти из дома и направиться в сторону порта, где наверняка уже вовсю торгует Хэндс.

Расчет лейтенанта оказался верным, помощник пирата занимался контролем над выгрузкой новых товаров. Больная нога не давала ему самостоятельно поднимать тяжести, а также вести излишне активный образ жизни. Хотя, следя за ним до бара, в котором он подцепил какую-то красотку, Мейнард подумал, что не такой уж тот не активный, раз продолжает соблазнять женщин. Сперва лейтенант хотел воспользоваться услугами той девушки, что обслуживала почившего секретаря Найта, ведь у нее хорошо получилось выудить нужную информацию из секретаря. Но потом, поразмыслив капитально, Мейнард удостоверился, что станет действовать открыто. Пусть Хэндс знает, кто его враги или друзья. Все зависит оттого, как тот ответит, захочет ли сотрудничать. Впрочем, только полный дурак отказался бы от того предложения, которое собирался сделать Мейнард. И начал он переговоры весьма оригинальным способом.

Когда Хэндс в полумраке ночи нетвердой от выпитого походкой направлялся по пирсу в лодку, чтобы на ней добраться до пиратского корабля, внезапный прыжок какой-то тени и веревка, обтянутая вокруг шеи, остановили помощника Тича. Он начал хрипеть, схватился пальцами за давившую веревку и пытался оторвать ее. Но сил было недостаточно. Нападающий стоял сзади и был выше и сильнее. Его крепкие руки не отпускали петли, завладев положением полностью, так что жизнь несчастного Хэндса сосредоточилась в них. Наконец, нападающий подал голос, заговорив негромко, но очень отчетливо:

– Хочешь, чтобы это случилось с тобой снова и входом в ад для твоей душонки стала петля виселицы? – не дожидаясь ответа, незнакомец сам продолжил. – Наверняка, ты этого не желаешь. А раз так, то тебе нужно пойти со мной и рассказать все, что тебе известно про пирата Черная Борода.

Сказав это, мужчина сбросил веревку с шеи Хэндса, оставив свободу для дыхания. Было очевидно, что тот никуда не побежит со своей нездоровой ногой, а потому опасности не было, так что и пистолет, уткнувшийся в бок подручного пирата, не столь необходим. Только убирать его не хотелось хотя бы ради того, чтобы напустить как можно больше страху и это удалось. Хэндс, от природы отважный, на этот раз струхнул. Когда он обернулся, то увидел высокого человека в форме лейтенанта. «Власти и до меня теперь добрались, дело плохо». Он догадывался, чего от него хотят – вздернуть на виселице как страшного преступника, не единожды нарушившего закон. Сейчас бы сбежать, скрыться, но оружие в руках лейтенанта – это мощный аргумент в пользу спокойного следования за незнакомцем. Итак, они покинули пирс, и зашли в небольшой паб в нескольких кварталах отсюда. Лейтенант, пока не называвший своего имени, шел за Хэндсом, так что у того не было возможности увернуться, затеряться среди посетителей паба. Заказали выпивку и приземлились за столиком, ближайшим к выходу.

– Я лейтенант Мейнард и представляю интересы власти. Меня интересует личность пирата по прозвищу «Черная Борода». Мне известно, что вы служите именно ему, я видел вас. Отпираться не имеет смысла. Вся ваша банда сбывает краденный товар на рынках города Бат и не только. Власти давно ведут борьбу против пиратов, иногда успешную, но чаще всего они ускользают и ничего другого не остается, как действовать другими путями.

Хэндс понял, что таким «другим» путем на этот раз оказался он. Говорить ему было нечего, а потому для лейтенанта, который давно мечтал почувствовать собственную власть, наступило время триумфа.

– Итак, я жду от вас сведений о месте последнего прибежища Черной Бороды. Тогда мы даруем вам королевское помилование и вы сможете спокойно зажить на суше, оставив морские вылазки, ведь и здоровье ваше уже не то.

Мейнард видел, что нащупал живую струну в душе пиратского помощника своими словами, а потому продолжил, чтобы окончательно его добить:

– Наверняка и ногу прострелил вам Черная Борода? – тут уж Хэндс окончательно выдал свою заинтересованность, мелькнувшей в глазах жалостью к самому себе. – Теперь у вас есть шанс отыграться за все годы, что Тич позволял себе командовать вами.

Мейнард ждал. Оставалось недолго. Хэндс поднес кружку ко рту, выпил несколькими глотками все ее содержимое, а потом рассказал, где искать пирата. Пришло его время.

А в это время из паба выскользнул мужчина в черном плаще. Он принадлежал к посланникам Чарльза Идена. Губернатор Северной Каролины после суда и загадочной гибели Найта стал крайне подозрителен и наставил всюду своих людей. Он даже сожалел, что не придумал такую штуку раньше, потому что эти люди приносили ему очень интересные сведения о том, что происходит на подвластной ему территории. На этот раз человек в плаще сообщил информацию, которая встревожила Идена. Он тут же написал письмо своему другу Эдварду Тичу о грозящей опасности.

Глава 23

Семь кругов вокруг корабля

«Что за чертовщину мне тут понаписал Иден? Какое еще нападение? Экспедиция? Неужели кто-то еще осмелится выступить против Черной Бороды – одного из самых грозных пиратов всех морей? Да что уж там скромничать – самого грозного пирата!» – Тич подошел к установленному в каюте зеркалу, осмотрел себя со всех сторон и снова убедился, что победить такого гиганта, как он, просто невозможно, а потому он не станет забивать голову всякими страхами. Просто старик Иден беспокоится за него, да еще и мнителен излишне стал после суда. Пират скомкал послание и выбросил за борт в открытый иллюминатор. Смелый морской ветер ворвался в каюту, словно птица, принося с собой чувство надежды. Правда, Тич уже давно перестал на что-либо надеяться, разве только на собственные силы. Теперь его жизнь состояла из бесконечных гуляний, боев. Заканчивалось одно, начиналось другое. Может быть, и не о такой жизни он мечтал, но теперь уж поздно об этом думать. Лучше позаботиться о том, как прекратить боли в голове, которая раскалывалась от выпитого. Они гуляли неделю, празднуя очередную победу. «Выйти освежиться пора», – решил про себя пират и поднялся на верхнюю палубу. Но там его ждал неожиданный «сюрприз» – прямо на них надвигался военный корабль, сопровождаемый кораблями попроще. Пират во все горло отдал приказ матросам в срочности продирать глаза, отобрал у некоторых из них бутылки с ромом.

– Где рупор, бездельники? Толку от вас никакого! – меряя шагами палубу, он, наконец, отыскал рупор, направил его в сторону приближавшихся кораблей и спросил как можно тверже:

– Кто такие? – вопрос, само собой, был не очень целесообразен, потому как без того было понятно, что это англичане, и ими двигают явно не дружественные намерения.

Роберт Мейнард, находившийся на одном из кораблей, ответил:

– Можете не опасаться, не пираты.

Шутка была оценена Тичем по достоинству, он тут же велел дать залп из пушек по кораблям противника. После первого же удара на судне «Джейн» было ранено шесть матросов, в том числе и капитан. Команда пирата, признав, что намечается увлекательная заварушка, активизировалась. Они принялись закатывать ядра в пушки и стрелять, стрелять…

– Посыпьте палубу опилками! – кричал из всех сил лейтенант. Он сетовал невероятно на командира, готовившего судно к сражению – как тот мог забыть погрузить орудия на корабли? А потом он оправдывался, мол, это позволит суднам легче двигаться, что не нужно утяжелять их. Да и Хэндс говорил, что подвыпившая команда испугается красных мундиров и отступит. Но, похоже, что пока Мейнард дождется этого отступления, с кораблями, находящимися под его командованием, будет покончено. Остается спасаться теми средствами, какие есть. Сейчас хотя бы по опилкам матросы не будут скользить, ведь палуба залита кровью. И тут снова очередной залп, повлекший за собой мощный взрыв. Теперь до лейтенанта дошло, что взорвались подготовленные боеприпасы. Угораздило же их так опростоволоситься! Для чего все это нужно на судне, которое лишено орудий? Все происходившее походило на фантастическую историю, бредовую, невероятную.

– Спрячьтесь в трюме, – продолжал командовать лейтенант. Он опасался новых взрывов, ведь команду из 60 матросов терять вовсе не хотелось. Один из снарядов пробил бок центрального корабля, образовалась трещина и в нее начала заливаться вода. В страхе Роберт Мейнард бросился к оставшимся в живых матросам.

– Вычерпывайте воду, иначе нас затопит, мы пойдем ко дну!

Бедные матросы не знали, за что им браться. Теперь они одновременно и прятались, и черпали воду ведрами, тазами, потому что пробоина коснулась трюма. Три корабля кое-как дали задний ход, а пиратский корабль двинулся опрометчиво вперед и на свою беду наскочил на мель. Тут то бы Мейнарду и наступить решительно, потому как пиратский корабль оказался зажатым в проливе, но, по непонятным причинам, лейтенант не двинулся на фрегат. Возможно, взял верх страх самому оказаться на мели, ведь у корабля была широкая присадка. Как бы там ни было, но Тич видел, что верхняя палуба фактически полностью пуста, если не считать раненых матросов и трупов. Пират возликовал – теперь можно брать корабль врага на абордаж! Присвистнув, он махнул рукой, словно призывая следовать команду за собой и матросы с готовностью перешли на корабль Мейнарда. Но как только они ступили на палубу, храбрость оставила членов команды пирата. А потом неожиданно из трюма выскочили английские матросы. Вот уж этого никто не ожидал, даже Черная Борода. Его соратники тут же отступили, напуганные красными мундирами и превосходящими силами. Как нарочно, накануне они изрядно выпивали, и протрезвели до сих пор не многие. Горе-пираты соображали, что не на что им надеяться, если они сдадутся в плен, но все же капитулировать сейчас лучше. Они без тени сомнения оставили своего командира сражаться в поединке с вражеской командой. Проще говоря, пирата предали. Моряки же не покинули своего командира. Посыпались дождем пистолетные выстрелы. Приблизились к грозному пирату и напали на него сзади самые отчаянные храбрецы. Но взглянуть прямо в лицо гиганту не рискнул никто, чтобы встретить его свирепый взгляд, полный решимости и гнева.

Черной Бороде были нанесены тяжелые ранения саблями. Тич оглянулся на вояк, не способных даже постоять за него, и с горечью двинулся на Мейнарда. Словно черная туча, он был невероятно грозен и страшен. Оставалось разок взмахнуть саблей, и лейтенанту – конец, но тут на пирата налетели матросы и ранили ко всему прочему, Тича из пистолетов. В общей сложности, Черной Бороде было нанесено больше двадцати пяти ранений, пять из которых – огнестрельные. Немудрено, что сознание покинуло пирата, и он превратился в легкую добычу для Мейнарда. Кровь вытекала из некогда сильного тела Тича, лишая последних сил. Потеря командира окончательно ввела пиратов в отчаяние, так что они безропотно сдались.

Лейтенант Мейнард одним ударом обезглавил поверженного врага, водрузив его голову на корабельный бушприт как символ триумфа правосудия. Ко всему прочему, это должно было послужить предупреждением и угрозой жесткого возмездия для всех тех, кто все еще пиратствует в морях его королевского величества.

Тело Черной Бороды выбросили за борт, тем не менее, согласно легендам, оно не сразу отправилось ко дну, а только после того, как семь раз мистически покружило в воде вокруг корабля. Похоже, что плоть его не желала, также как и душа, оставить развеселое, бурное разбойное бытие.

Глава 24

Все кончается и снова продолжается

Элайза проснулась с влажными от слез глазами. Ей снился сон, в котором она рыдала навзрыд, так сильно, что голос надрывался. Повернувшись на другой бок, женщина широко открыла глаза – оказалось, что дверь на балкон распахнута, а в пространство комнаты врывается ветер. Какой-то холодный, бесчувственный. Точно такой, как ее муж Александр. Они прожили вместе больше десяти лет и теперь все сильнее остывали друг другу. Стали почти чужими. Они больше не притягивались друг к другу ни телами, ни душами, и это было страшно. Элайза никогда не думала, что доживет до такого. Теперь она оплакивала прошедшую молодость, минувшие мечты и годы. Днем спасалась заботами, делами, а во сне давала волю слезам. Хорошо, что Александр мало что замечал, сейчас ей было это очень удобно. Впрочем, как и ему. Вот и теперь постель с его стороны была пуста. Женщина босиком прошла в гостиную со старинной мебелью – пусто. В кабинете тоже никого нет. Окликать мужа не было смысла – его просто не было в доме. Раньше это ее не особо волновало, но теперь она ни с того ни с сего встревожилась – вдруг случилась беда?

Но с Александром Спотсвудом случилось нечто другое. Этой ночью как и 86 ночей до этого он предавался любви с молоденькой гаитянкой. Ее кожа была смуглой и гладкой, вся она источала экзотические ароматы, пробуждавшие страсть. И Александр не мог устоять. Он любил ее жадно, больно и до одышки. В такие моменты он забывал, что отягощен лишним весом, а также годами, которые уже не сбросишь. Он нисколько не задумывался, что может привлекать молодую красивую девушку в нем. Да это и не было столь важно, потому что она дарила ему свои ласки в обмен на подарки, украшения. Пусть так, зато они вместе. После страстных объятий, поцелуев и соответствующего продолжения Александр засыпал как ребенок – с довольной улыбкой блаженства на лице. Улучив один из таких моментов и в этот раз, гаитянка выскользнула из мятой постели, быстро оделась и выскользнула прочь. В холодном сумраке ночи, освещаемом только тусклыми фонарями, она быстро бежала к ближайшему пабу. Окунувшись в тепло, смешанное с ароматами от блюд, смешанные с алкогольными парами, девушка двинулась к одному из столиков. Там уже сидел человек. Он ждал. Подойдя к нему, гаитянка робко окликнула:

– Барт, я пришла.

Сидевший за столом обернулся. Его карие глаза пытливо смотрели в лицо девушки. Черные зрачки были расширены от маленького количества света, но оттого казались особенно сердитыми. Он клацнул зубами. Гаитянка не обратила на это внимание. Подсев к нему, она положила руки перед собой и стала ждать, пока он первый заговорит.

– Когда ты уйдешь от этого жирного свинтуса?

Девушка поморщилась от такого сравнения, но потом улыбнулась и провела рукой по волосам спутника, черным и густым.

– Всему свое время, дорогой, имей терпение и тогда придет то, чего мы хотим.

– Больше не могу терпеть! Как только представлю, что ты там с ним, – мужчина сплюнул. – Сколько еще нужно времени, чтобы он наконец должным образом раскошелился? Все эти подарки и безделушки не столь дороги. Нужны более крупные суммы, чтобы смыться отсюда.

– Я уже скоро смогу выведать у него основную информацию о счетах, не волнуйся. Когда он доволен, то становится болтлив, а это нам на руку.

Девушка отпила из кружки Барта виски и, не говоря больше ни слова, вышла. После нее остался тонкий аромат лотоса и восточного ветра. Гаитянка возвращалась в номер тем же путем, заказав завтрак в номер, чтобы сделать вид, что ходила в соседний магазинчик. К тому времени как она вошла, Александр уже проснулся и стоял у окна в полной тишине, размышляя о чем-то своем. Он встретил девушку вопросительным взглядом, на который та только невинно улыбнулась, придав своему лицу самое невинное выражение.

– Как спалось, милый? – она приблизилась и обхватила его тонкими руками за не самый тонкий живот, скорее напоминавший надутый шарик. Обнимая его, гаитянка в точности вознамерилась как можно скорее закончить начатое дело. Довольно тянуть и плевать на всякие там подарки, получать которые ей, честно говоря, нравилось, как и любой женщине. Если же получить единственный куш, то нескончаемый поток подарков прекратится, а дождаться подобного обращения от Барта также невероятно, как если бы разбойник вдруг решил превратиться в монаха. Конечно, не такой уж он негодяй, любит ее, но сам по себе почти нищий и промышляет всякими аферами. Хотя, кто знает, может быть именно это и нравится ей в нем? Что ж, а раз так, то нужно сделать как было оговорено. Сегодня же она устроит романтический ужин, напоит его, исполнит любую прихоть, какую он только пожелает, а потом, раздобревший, любовник расскажет ей все, что интересует ее. И придет конец всей этой истории, чтобы началась другая история. Во имя этого гаитянка играла сейчас блестяще свою роль – улыбка ее была нежна, губы трепетны, тело податливо каждому прикосновению. Вся она принадлежала в те моменты Спотсвуду, вернее – его деньгам.

Домой Александр вернулся только вечером. Элайза с бледным от переживаний лицом встретила его у двери. Задавать лишних вопросов она не стала, потому что это не имело смысла. За нее говорил взгляд, полный озабоченности и злости одновременно. Почему-то именно сегодня вице-губернатору было стыдно ловить этот взгляд жены. Он старательно опускал глаза. В честь того, как сильно он любит свою супругу, а на самом деле потому, что провинился в этот раз особенно, потеряв ценные векселя, взятые накануне из конторы, Александр приготовил Элайзе подарок – украшенное алмазами и сердоликами ожерелье, к которому были подобраны серьги не менее искусной работы в том же стиле. Таких подарков Спотсвуд не делал давно, если только в пору юности, а потому женщина обеспокоилась вдвойне. Не показывая тревоги, она, тем не менее, предчувствовала беду. А та, как известно, приходит без стука особенно тогда, когда ее ждут. Так случилось буквально днем. За дверью стояли представители закона. Их серьезные лица говорили о важности мероприятия, а крепкие кулаки барабанили в дом, заявляя о силе, которая в них сосредоточена. Горничная отворила, и они стремительно вошли внутрь. Один из них жестко произнес:

– Нам нужен вице-губернатор Вергинии Александр Спотсвуд. Он обвиняется в незаконном присвоении земельных участков, а также сокрытии денежных средств, проходивших через его ведомство.

Элайза, которая вышла из комнаты на голоса, услышавшая все это, выронила из рук вазу, приготовленную для цветов. Вода разлилась по полу, а осколки синего стекла разлетелись вокруг. Другой мужчина в форме подошел к ней и произнес почти точь в точь то же самое. Бедной женщине и в голову не пришло, что нужно что-то придумать, соврать. Да и что тут скажешь, если Спотсвуд как нарочно остался сегодня дома и спал в своей комнате. Женщина даже не успела возразить что-то более-менее вразумительное, как мужчины громко зашагали в верхние комнаты. Вниз они спускались уже вместе с Александром. Тот выглядел потерянным, что-то бормотал. Элайза смотрела им вслед, и не знала чего ожидать дальше. Беда уже пришла, уводя за собой ее мужа.

А дальше, само собой разумеется, был суд. Спотсвуду предъявили обвинения в незаконном использовании служебного положения и присвоении семи десятков тысячи акров земли. Его уволили с ответственного поста, однако, не осудили. Можно сказать, что довольно легко ему все сошло с рук. Но все же он испугался, ожидая приговора. Тогда ему вспомнились все собственные ошибки. Вспомнился Эдвард Тич, с момента расправы с которым прошло уже 6 лет. «Чертов пират, гореть ему в аду», – подумал он про себя и тут же осекся, представив, что и сам в свете последних событий достоин подобной участи. Правда подобные размышления лишь быстрой рысцой проскочили в голове и покинули ее навсегда. Единственное, о чем он сожалел после вынесения приговора, – это потеря любовницы, которая сразу скрылась в неизвестном направлении. А гаитянка тем временем и не думала раскаиваться. Получив доступ к денежным средствам Спотсвуда, она сразу же сдала его властям и отправилась с тем самым Бартом из ночного паба на острова. Это было райское местечко с белым песком и насыщенно голубым небом, которое так и притягивало взгляд усталой души. Там они с головой окунались не только в ласковую морскую пену, но и в любовь, готовые тонуть в ней с утра до вечера. Только очень долгим не бывает ничего. Красивая сказка влюбленных закончилась через несколько месяцев. Барт исчез, оставив возлюбленную в одиночестве и без денег. Она была вынуждена зарабатывать единственным, что умела и чем хорошо владела, – искусством соблазнения. Став подружкой на ночь прибывающих на острова моряков, девушка от одного из них спустя два года случайно услышала о новом пирате. Он свирепствовал на морях и именовал себя последователем Черной Бороды.

В 1720-м году преследования пиратов продолжались, не исключением стал и «Черный капитан», как он себя именовал. Не скрываясь, он вступил во вражду с губернатором французской колонии Мартиника. Он совершил смелый налет на корабль, в котором плыл сам губернатор, опрометчиво решивший сам пуститься на поимку разбойника. Для карательной экспедиции был отправлен пушечный военный фрегат. Имя этому разбойнику было Барт Робертс. Тот самый Барт, которого гаитянка когда-то страстно любила, и который предал ее. Пират атаковал судно, состоялась стремительная абордажная атака, принесшая много потерь с вражеской стороны. Барту удалось захватить в плен губернатора. Тут уж победитель не посмел отказать себе в удовольствии поиздеваться над пленником.

Беднягу сначала дружно избили, потом заставили прислуживать себе наподобие верного слуги. Губернатор приносил на подносе кружки с вином, ему ставили подножку, мужчина падал, напиток разливался, а его заставляли слизывать разлитое с палубы языком. После этого они придумали новое развлечение – поставили мужчину к стене и принялись метать в него ножи. Некоторые из матросов были пьяны в стельку. Один из них даже угодил ножом в руку губернатора. Тот закричал от боли, согнувшись пополам. А команда только хохотала. Затем под глумливые выкрики головорезов, сопровождавшиеся свистом, Барт собственными руками повесил несчастного на рее. Он оказался по-настоящему жесток в своем пиратстве, гораздо более свирепый чем Черная Борода, которому многие еще после Барта будут подражать. И все потому, что слава Эдварда Тича была гораздо кровожаднее его самого. Его имя осталось только облеплять различными загадками. Ведь так и бывает с яркими личностями, которые запоминаются на века.

Глава 25

Загадка клада легендарного пирата

Середина января, 2011 год. Ведутся исследования группой археологов. Это работа по большей части энтузиастов и поклонников Черной бороды. Поиски вот уже несколько месяцев не приносят результатов, опускаются руки и меркнет решимость. И вот незадолго до решения закрыть работы, молодой археолог из Англии обнаруживает нечто особенное – фрагмент эфеса сабли, выполненного из золота. Чуть позже представителем Департамента Культурного наследия Штата Северная Каролина было сообщено, что очень удачно нашли саблю французского дизайна, принадлежавшую самому капитану. Такое открытие вдохновляет подводных археологов, и поиски с новой активностью продолжаются, так что в конце весны 2011 года со дна поднимают якорь «Мести королевы Анны». Конечно останки корабля, который затонул в 1718 году у берегов Северной Каролины, на протяжении десятка лет изучаются, строятся многочисленные предположения на счет того, действительно ли этот корабль когда-то находился под командованием Черной бороды, но обнаруживаемые части прошлого подогревают желание верить в пиратскую историю и в существование клада.

А теперь о самом интересном! Попробуем разобраться, действительно ли Черная борода спрятал клад, и вообще были, ли у него такие уж большие деньги, ведь известно, что он славился разгульностью. Начнем с того, что команда капитана однажды оказалась крайне недовольна тем, что задерживалась выплата части добычи, по праву причитающаяся матросам. У пиратов росло подозрение в умышленном сокрытии Тичем вознаграждения, а также в незаконном уменьшении их доли и увеличении собственной. Однако капитан не собирался уступать и жестоко пресек бунт. Зачинщики были высажены на берег. Тех, кто проявлял хоть малые попытки сопротивления, Тич запугивал оружием. Таким образом, если и оставались недовольные, коих было почти две сотни, то им оставалось лишь тихо роптать. Но капитан не надеялся на затишье, а потому придумал загнать три судна с недовольными матросами на отмель, чтобы там, под присмотром черных гладких дул пистолетов заставить их перегружать все сокровища на единственный оставшийся корабль, бывший все еще на плаву. Затем, взяв с собой только ближайших друзей, пират унес неразделенную добычу. Расчет был весьма дьявольским. Пират не только бросил большинство своих верных соратников под палящим солнцем уходящего лета на мели без положенного вознаграждения, но, к тому же, лишил их продовольствия.

Последними словами Черной Бороды, которые запомнили его приближенные, были: «Только дьяволу и мне известно место, где спрятаны сокровища, так что последний, оставшийся в живых, заберет себе все». Сколько правды в этих словах мы теперь вряд ли узнаем, а потому будем просто констатировать факты и также возводить громады предположений, разумеется, логичных.

Начнем с того, что Тич являлся фигурой публичной, постоянно находящейся на виду и это обстоятельство едва ли способствовало тому, чтобы он сумел спрятать деньги на загадочном острове так, чтобы матросы или ближайшие соратники не углядели. Да и к тому же пирату не откажешь в наличии ума, а значит – он мог вложить все свои деньги в дело. Таким делом вполне могла стать выдача ссуды, сбыт чего-то перекупщикам, сокрытие части награбленного у доверенных лиц. После того, как Черная Борода встретился со смертью в вечном свидании, дома и острова, часто посещаемые им, подверглись набегу кладоискателей, которые исследовали все, что могли, в горизонтальных, вертикальных и диагональных направлениях. Ничего никем найдено не было.

Теперь подумаем: откуда взялись многочисленные легенды и слухи о кладе? Конечно, делалось это расчетливыми мошенниками, стремившимися разбогатеть на имени пирата. Им не составляет труда обманом выманивать деньги у доверчивых кладоискателей. К примеру, по одному из так называемых «исследований», Черная Борода сохранял свои богатства на острове Амелия, находящимся близ берегов Флориды. Перекопав остров и не найдя ничего существенного, обманутые люди вернулись, унося с собой лишь разочарование, уместившееся как раз в пустых карманах. Зато благодаря искусственно распространенным слухам привлекли к острову особое внимание и стимулировали приток туристов. За счет последнего обстоятельства удалось построить новые гостиницы, превратив остров в туристическую мекку.

Тем не менее, пусть слухи останутся для тех, кто любит верить в загадочные истории, а вот исследователи все чаще говорят о том, что вопреки всяким мнениям Черная Борода не являлся столь удачливым и сказочно богатым. В подтверждение этому приводятся цифры: после гибели капитана и распродажи всего его имущества – корабля, дома и товаров – казна пополнилась лишь 2.500 фунтов стерлингов, то есть примерно 625 тысячами долларов по сегодняшнему курсу. К тому же отсутствуют достоверные данные о действительно закопанных богатствах, ведь их не нашли даже на остатках его корабля, обнаруженного под слоем ила на дне Бофортского пролива. Другая часть статистики, однако, в противовес утверждает, что Черной Бородой захвачены и ограблены, по меньшей мере, 45 торговых кораблей. Да и само по себе пиратское дело отличается выгодой: средняя вместимость каждого такого судна могла нести товары на сумму нескольких десятков тысяч фунтов стерлингов. В противном случае торговый бизнес оказывался не окупаемым, а потому бессмысленным. Допустим даже, будто корабли Тича загружались только наполовину, но и в таком случае общая добыча внушительна, на перевод цифр это примерно 450 тысяч фунтов или более 100 миллионов долларов на современные деньги. Ко всему прочему, пиратские традиции предписывают отдавать капитану половину всего добытого. Прибавим сюда стоимость захватываемых кораблей, которые периодически продавались пиратами не без прибыли. Плюс выкуп за известных пленников, доходность множества коммерческих сделок. Так что, сомневаться не приходится, что деньги прибывали в карманы Тича долгим и мощным потоком. Все это относится к чистой прибыли, так как налогов платить пиратам не приходилось, а одежду, еду и ром с оружием можно было добыть в качестве трофея с захваченного в очередной раз судна. И что уж говорить об удачных пиратских набегах. К примеру, во время последней операции Тичу с капитаном Хорниголдом удалось захватить французский корабль, плывший с товаром из Гвинеи на Мартинику. Благодаря этой вылазке удалось обогатиться изрядным количеством золотого песка с драгоценными камнями. Многочисленная дань была собрана пиратом с торговых кораблей и лодок во время блокады порта Чарльстон. Скажем, среди прочих трофеев Тичем обнаружено было 1500 фунтов серебра. Богатой добычей поживился Черная Борода в 1717 году, когда захватил следующие из Мадейры в Южную Калифорнию судна. Таким образом, бедным капитана не назовешь, что ни говори. Это представляется невероятным, а значит, деньги все же существовали. И местом их пристанища вполне мог оказаться экзотический остров в Карибах – Сент-Томас, где расположены двухэтажные старые постройки почти без окон с внушительными арочными дверьми. Это не что иное как бывшие пиратские хранилища или своеобразные банковские каморы. Такие арки, причем, не принадлежат к архитектурным излишествам, а служат здравому расчету. Через подобные двери легко завозились внутрь конные фургоны с ценным грузом. Здесь можно было тайно прятать добро без подозрений и чужих глаз. Черная Борода по логике мог разделить свои богатства на части, распределить на сбережение в разных местах и доверить разным хранителям. Причем, лучше у враждующих друг с другом хранителей, чтобы они не сговаривались между собой. На острове Сент-Томас до сих пор цела резиденция, которая по преданию принадлежала Черной Бороде. Сейчас там создан музей. Возможность существования там заложенных богатств объясняется наличием небольшого укрепления на горе с цилиндрической высокой башней, снабженной бойницами, к которым ведут девяносто девять старых каменных ступеней. Другими словами, здесь удобно обороняться и просматривать весь остров с гаванью. Так что, любого, кто пожелал бы хитрым образом завладеть деньгами, хранимыми Тичем, ожидало неминуемое наказание – оно просто опаздывал что-либо отыскать кроме гибели.

Идея разделения нажитого добра вполне подходит и для той версии, что Борода оставил сокровища в городке Бат на земле Северной Каролины, где у него жили родственники, друзья. Там же целесообразно построить себе дом или форт, к чему и стремился пират, ведь таким образом он был ближе к богатству и мог благодаря своему присутствию обозначить собственную значимость.

И, наконец, в завершение зададимся вопросом: для чего Черной бороде было нужно сочетаться законным браком аж с 26 женщинами? Ведь если бы он захотел просто удовлетворить страсть, то мог вполне довольствоваться какой пожелает женщиной чуть ли не в каждом порту. Вместо этого он предпочитал венчание или гражданский брак, официально регистрируемый в конторе губернатора острова или колонии. Не понятно это, тем более, что часто он вообще годами не видел своих жен.

Наверняка уже догадались? Все просто: где жена, там и дом, то есть крепкая опора. Разве может кто-то лучше, нежели законная жена присмотреть за твоими деньгами, обеспечить их сохранность, выполнить любые поручения, не позволить барыгам раскрасть добро? Своя благоверная лучше любого банка позаботится о ставших теперь общими, семейными деньгах и драгоценностях. Очень вероятно, что эти женщины и оказались счастливыми наследницами богатств Черной Бороды после его гибели. Мы с вами можем выбрать любую версию развития событий, придумать новые детали в воображении или опереться на факты, но одно останется неизменным – Эдвард Тич – один из самых известных пиратов, образом которого будут восхищаться и возмущаться еще не одну сотню лет, ведь легенды живут вечно.

Content

Амир Али
Черная борода

Глава 1 Измена, смерть и карта

Глава 2 В тени брата

Глава 3 Обрести врага и влюбиться в море

Глава 4 Тэтч – новое имя грозы морей

Глава 5 «Месть королевы Анны»

Глава 6 Зу и разгадка тайны

Глава 7 Пить вино в «бермудском треугольнике»

Глава 8 Выброшенный на берег

Глава 9 Разгромить фрегат и выиграть любовь

Глава 10 Дом казней для двойника

Глава 11 Пристрелить или влюбиться?

Глава 12 Жить по протекции

Глава 13 В плену за медикаменты

Глава 14 Сам себе дьявол

Глава 15 Германа

Глава 16 Преватирская республика

Глава 17 Шестьдесят ящиков сахара в обмен на помилование

Глава 18 Новая жизнь и бегство

Глава 19 Быть храбрым – значит быть обязанным

Глава 20 Ловушка готова, сети расставлены

Глава 21 Захватить Южную Каролину и отпустить прошлое

Глава 22 Сто фунтов стерлингов за голову Черной Бороды

Глава 23 Семь кругов вокруг корабля

Глава 24 Все кончается и снова продолжается

Глава 25 Загадка клада легендарного пирата