Татьяна Тронина

Интриганка

© Тронина Т., 2014

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2014

* * *

– Зоя Станиславовна, я вас не отвлекаю? – прозвучал из переговорного устройства низкий, без интонаций, мужской голос.

Сивохин.

– Нет, Василий Петрович. Что случилось? – ответила Зоя.

– На улице перед нашими воротами, как раз под видеокамерой, стоит внедорожник, – сообщил Сивохин, а затем отчеканил номер машины, который не был знаком Зое.

– Не знаю такого… А в чем проблема?

– Он полчаса уже там стоит. Похоже, заглох.

– А кто в машине? – Зоя кинула взгляд на окно. Белым-бело… Снег как начался с утра, так до сих пор и не думал затихать.

– Мужчина. Один, кажется. Сейчас вот под капот полез, мне на мониторе видно.

– И что? – недовольно произнесла Зоя.

– Нет, ничего. Информирую на всякий случай.

– Спасибо, Василий Петрович. Ну, заглох мужик и заглох. Его проблемы… – Она нажала на кнопку отбоя.

Зоя не то чтобы злилась на Сивохина, нет, но определенно ощущала некую досаду каждый раз, когда Василий Петрович приставал к ней с подобной ерундой. То люди у ворот остановились незнакомые, то к соседям гости приехали, машинами дорогу перегородили… Хотя, с другой стороны, его тоже можно понять – охранник честно отрабатывает свои деньги, сообщает своей хозяйке обо всем, что вокруг творится.

Сивохины, Василий Петрович и Елизавета Остаповна, жили в гостевом домике, неподалеку от главного дома, который целиком занимала одна Зоя.

Супруги – беженцы из ближнего зарубежья, эту работу воспринимали как подарок с небес. Тут и крыша над головой, тут и зарплата, пусть и весьма скромная… А куда им, в пятьдесят с лишним лет, бездетным, бездомным, никому не нужным, еще податься?

Елизавета Петровна вела хозяйство в доме Зои – готовила, убирала, Василий Петрович охранял.

Частный дом, что стоял в поселке под названием Рушницы, весьма далеком от Москвы, требовал постоянного присмотра, мужских рук. То крышу починить, то котлы в подвале проверить, то забитый листвой водосток прочистить…

Жизнь на природе, вдали от города, в собственном доме только сначала кажется сказкой. Ведь в городе жильцу многоквартирного дома ни о чем не надо думать – все за него сделают соответствующие муниципальные службы: и починят, и прочистят, и проверят… А тут – сам, все сам. Своими ручками, за свои денежки.

Так что, если подумать, Зое тоже повезло с Сивохиными. Поди найди в наше время хорошую прислугу… А Василий Петрович и Елизавета Остаповна работали не за страх, а за совесть.

…Зоя опять устроилась перед компьютером.

По электронной почте пришло сообщение от Лены Болконской: «Зоечка, жду тебя завтра в своем «салоне». Будут только наши друзья! И ни одного врага! Кстати, Аркаша Неверов о тебе спрашивал…»

«Постараюсь приехать», – скупо ответила Зоя. Однако, Болконская ее, что ли, за Неверова собирается сватать?! Бред.

Такие старые друзья, как Неверов и Зоя, уже не могут стать любовниками.

Еще сообщение – от заказчицы: «Зоя Станиславовна, получила фото, всем удовлетворена! Надо бы дальнейшие планы обсудить».

Зоя в ответ написала, что, возможно, будет завтра в городе и заглянет к заказчице.

– Зоя Станиславовна, – опять ожило переговорное устройство. – Мужчина из внедорожника ко мне обратился, я с ним по домофону общался… Просит телефон, чтобы позвонить в свой сервис. У него, похоже, машина сломалась.

– А у самого что, нет телефона? – удивилась Зоя.

– Говорит, забыл дома, – сообщил Сивохин. И добавил все тем же, без интонаций, голосом: – Других соседей нет, похоже. Больше не к кому ему пойти. Вроде приличный мужчина, и машина у него хорошая, иномарка…

«Иномарка… Можно подумать, отморозки только на «Жигулях» ездят! И телефон еще кому ни попадя давать!» – недовольно нахмурилась женщина.

– Вот что, Василий Петрович, запишите номер сервиса, а потом сами туда позвоните, вызовите эвакуатор.

Короткая пауза. Потом ответ:

– Да, понял.

На этом очередной сеанс связи закончился.

Зоя прочитала еще несколько писем, ответила на них.

В голове все еще вертелась фразочка Болконской: «Кстати, Аркаша Неверов о тебе спрашивал…» Вот надо этой Болконской людей сводить-разводить, быть в центре всех слухов и сплетен! Лена Болконская – неплохая тетка, многим помогает, часто дельные советы дает, но есть в ней эта противная черта – совать во все свой нос!

Лена считает, что Зое пора замуж. А какое ей вообще дело до Зоиной жизни?! 36 лет – это еще не возраст в наше время. Но нет, Лена при каждом удобном случае намеки делает, пытается познакомить с кем-то… И это при том, что сама Болконская одинокая! Ей, правда, шестьдесят уже, но это тоже не возраст… Ее сын давно в Германии, могла бы найти себе спутника жизни…

– Зоя Станиславовна! – опять включилось переговорное устройство, заставив Зою вздрогнуть. – Я, как вы и говорили, сам позвонил в сервисный центр. А они вот только что перезвонили на наш номер и сказали, что сегодня выехать не смогут. Погода не та…

– Что значит – не та… – пробормотала раздраженно Зоя. – Я не понимаю, чего этот мужик за воротами хочет.

– Да холодно ему там, вот что, – спокойно сообщил Сивохин.

– Ну так вы его к станции отвезите… Электрички-то ходят? А со своей машиной он пусть потом разберется.

– Зоя Станиславовна, и я тоже к станции проехать не смогу, потому что снегу – по самые уши. Вы знаете – грейдер только завтра утром дорогу будет чистить.

– Так много снегу?

– Очень много.

– И… что же делать?

– Вот я вас и спрашиваю, вы же хозяйка. Пусть мужик там помирает от холода или к себе его пригласить?

Зоя хотела сказать, что пусть Сивохин к себе незваного гостя в дом и зовет, но потом вспомнила, что в каморке прислуги и без гостей не повернуться.

– Василий Петрович, а он приличный, этот товарищ из внедорожника? – строго спросила она. – На бандита не похож?

– Нет, совсем не похож, – выдержанно ответил Сивохин. – Говорит, актер. И вот Елизавета Остаповна тоже утверждает, что видела его в телевизоре… Лицо очень знакомое.

– Возьмите у этого человека паспорт. Ну, или какие там у него документы… И проводите сюда, в дом. Ко мне. Посмотрю я на этого актера, – вздохнула Зоя.

Минут через десять она услышала из прихожей звук шагов. Распахнула дверь – на пороге стояли Сивохин и незнакомец.

– Вот, Зоя Станиславовна, как вы и сказали… – без интонаций загудел охранник – в овчинном светлом тулупе, мощных унтах, шапке-ушанке, приземистый, с бордовым румянцем на щеках – как есть персонаж из почти забытых поэм Некрасова о крестьянах. – Документы я проверил.

– Здравствуйте, – просипел незнакомец. Одет он был по-городскому, несерьезно – без головного убора, в короткой куртке… Корка снега на плечах, на волосах. Даже лица не разглядеть. Кажется, Сивохин был прав, когда забеспокоился о здоровье незадачливого автовладельца. В первый раз Зоя ощутила укол совести, и ей стало жаль человека, попавшего в передрягу.

Но с другой стороны, это ж какая глупость – пускаться в непогоду путешествовать, да еще без телефона… А если бы его машина где-нибудь в лесу заглохла? Он бы просто погиб, пропал бы! Идиотизм, пофигизм, инфантилизм…

– Здравствуйте, – печально ответила Зоя. – Проходите. Переодевайтесь, пожалуйста. Сейчас найду вам что-нибудь согревающее.

– Елизавета Остаповна уже идет сюда чай делать, – сообщил Сивохин.

– Да, спасибо. А у меня коньяк есть.

– Спасибо, – прокашлявшись, уже более внятно ответил гость. – Я Лука. А вы Зоя, я слышал.

– Лука? Редкое имя… Очень приятно, – улыбнувшись формально, кивнула Зоя. – Проходите сюда, в гостиную. Как же вы так…

– А вот так. Сам не знаю.

– Держите плед, в него еще завернитесь. Сейчас я вам коньяк принесу.

Зоя вышла из гостиной. А когда вернулась, то там уже хлопотала Елизавета Остаповна. На столе фырчал электрический чайник, звякали ложки о фарфор…

Гость к этому моменту уже приобрел более-менее человеческий вид – снег на его волосах растаял, щеки порозовели. Незнакомец оказался еще молодым мужчиной, примерно возраста Зои. Или старше? Но не намного, во всяком случае… Лет сорок ему, может быть? И бандитом он совсем не выглядел. Обычный городской житель. Красивый, кстати. И ухоженный. Даже непогода не лишила его лоска…

Лука. Стильное имя. Пожалуй, нечего его бояться. То есть Зоя его с самого начала и не боялась, она просто перестраховывалась, будучи нормальным человеком, поскольку кто ж в наше время готов просто так, с улицы, впустить к себе в дом незнакомца…

Но этот Лука, по крайней мере на первый взгляд, никаких опасений не внушал.

– Спасибо, Елизавета Остаповна, – вежливо сказала Зоя.

– Пожалуйста, – отозвалась та – низенькая, крепкая, щекастая, похожая на своего мужа, точно сестра. И шепнула на ухо Зое: – Я пока на кухне посижу.

– Да, конечно, – согласилась Зоя. Села на диван, включила телевизор – не выносила молчания, а говорить самой не хотелось. Какой-то фильм.

Лука пил чай, грел руки о стакан.

– Простите, что побеспокоил, – наконец сказал он. Голос у него был приятный, с хрипотцой. Бархатный голос.

– Да не за что, – пожала плечами Зоя.

– Ехал, ехал, и вдруг мотор заглох…

– Бывает.

– Вы одна здесь?

– Нет, как видите, – неохотно ответила Зоя. – Хотите еще чего-нибудь?

– Спасибо, нет.

«Не представляю, как с ним ночевать? Запереть его? Самой запереться? А вот как? С Елизаветой лягу в одной комнате, и запремся. Хотя… Он на бандита и вора не похож. Не вокзальный проходимец. Но все равно, нельзя терять бдительность. Красть у меня особо нечего, но… Да нет, он не из ворюг. А если обаятельный жулик? Не исключено. Маньяк?! Обязательно надо запереться. Хотя я не в том возрасте и не такая раскрасавица, чтобы маньякам нравиться. Ох, как же мучительно с чужими людьми общаться…» – размышляла Зоя, глядя на экран телевизора.

Фильм прервался рекламным блоком. Зоя хотела нажать на кнопку «отключение звука», но гость неожиданно весело произнес:

– Стоп! Минутку… Зоя… Можно, я вас Зоей буду называть? Узнаете?

В первый момент Зоя не поняла, что она должна узнать и где. А потом… На экране, в рекламе про кошачий корм – снимался именно он, Лука. Короткая история о брутальном мачо-мэне и его любимом котике… Так вот кого действительно занесла нелегкая в ее дом! Выходит, и правда актер.

– Надо же! Это вы, – улыбнулась удивленно Зоя.

– Да, это я. Я актер, снимаюсь в рекламе и кино, в сериалах, – Лука перечислил несколько названий, ни одного фильма Зоя не знала. Она не смотрела отечественное кино и тем более отечественные сериалы – только зарубежные, если на то пошло.

Но тем не менее после этого рекламного ролика в Зоином сознании произошел перелом – она вдруг успокоилась и перестала терзать себя, что впустила в дом незнакомца. И произнесла вполне благодушно:

– Придется вам остаться тут до утра, Лука. Утром грейдер снежные завалы расчистит, и можно будет спокойно по нашим дорогам ездить. Вашу машину заберут, а Василий Петрович вас до станции подбросит. На электричке доедете до Москвы или куда там вам надо…

– Вы не представляете, как я вам благодарен, – серьезно, с чувством произнес Лука. – Вы необыкновенная – пустить в свой дом чужака… Человека с улицы!

– Я бы и не пустила, – усмехнулась Зоя. – Честно. Если бы не эта жуткая погода… Я, одинокая женщина, и два пенсионера (вы их видели, мои помощники) – если что, то мы совершенно беспомощны перед серьезной угрозой.

– О, да, понимаю! Понимаю и ценю. Вы обязаны быть настороже.

– Да ничего я не обязана… – махнула рукой Зоя. – Столько дур вокруг, которые в дом к себе не пойми кого пускают, а потом расплачиваются. Я – не сентиментальна и не романтична. Просто меня бы совесть потом заела, если бы вы там на дороге замерзли, у моих ворот.

Лука смотрел на Зою во все глаза, с удивлением и интересом. Кстати, мужчина был не просто красив, а очень красив. Поэтому ничего удивительного, что он – актер. Все вполне логично. Такому красавцу – только на телеэкран: стройный, крепкий, гармоничный; безупречная улыбка, длинные ресницы, нос с небольшой горбинкой; но ничего женственного в чертах лица, и взгляд цепкий, хищный, откровенно мужской. Наверное, типичный альфа-самец этот Лука.

Короче, не метросексуал. Хотя… Волосы – длинноватые и какого-то подозрительного цвета, у корней темные, на концах светлее. Красится он, что ли? Или недавно участвовал в съемках, и краска еще не сошла?

Кстати, о сериалах. Очень похож по типажу на актера, игравшего в когда-то модном «Lost», то есть в «Остаться в живых», где самолет разбился на острове. Да-да-да, точно! Там еще Евангелина Лилли играла, рыжуля с хищной улыбочкой. А тот актер, с каким Зоя сравнила Луку, играл Сойера. Если напрячься, то можно вспомнить фамилию…

– А знаете, вы очень похожи на Джоша Холлоуэя, – сказала Зоя.

– Знаю. Мне это говорит не просто каждый второй, а… каждый, – кивнул Лука. Он допил коньяк из рюмки, отставил ее, задумавшись. У губ пролегала складка. Кажется, красавчик был недоволен тем, что его сравнивали с голливудской звездой. Наверное, он хотел, чтобы других сравнивали с ним…

– Наливайте еще, все равно завтра за руль не садиться, – напомнила Зоя.

– Не люблю я один пить, – пожал плечами Лука.

Зоя поднялась с дивана, села в кресло напротив. Лука придвинул к себе еще одну рюмку, налил в обе.

– За добрых людей, – серьезно, даже мрачно произнес он.

Они с Зоей чокнулись.

– Тяжело в рекламе сниматься? – спросила она.

– Не особо. Но там – все по-другому… – На экране фильм опять сменился рекламной заставкой, и вновь – Лука с кошачьим кормом. – Вообще, в рекламе три главных козыря – секс, дети и животные.

– Как все просто! – засмеялась Зоя.

– А человек прост сам по себе, чего уж там. Но! Если снимаешь рекламу с участием животных, тут главное – не переусердствовать. Иначе какой-нибудь кот запомнится, а что он там рекламировал – напрочь вылетит у зрителя из головы. Словом, должен запомниться сам товар.

– Надо же!

– А то. Потом, каждое животное – это символ чего-либо. Заяц ассоциируется у зрителя со стремительностью, вот с его помощью и рекламируют батарейки. У бобра крепкие зубы – значит, его можно использовать в рекламе зубной пасты. Некоторые животные становятся символами какой-либо марки.

– А кот что обозначает?

– Ну, в данном случае кот – просто кот. Реклама кошачьего корма. А вы, Зоя, кто по профессии?

– Я? Я скульптор.

– Боже… Это ж дико сложно, как я понимаю. Мужская профессия! – поднял красивые широкие брови Лука.

Зоя махнула рукой. О своей профессии она не хотела говорить.

– Нет, я потрясен, серьезно… У вас ведь должна быть мастерская своя, да?

– Ага. Она рядом. Я здесь работаю, в отдельном помещении.

– Покажите, – решительно произнес Лука.

– Зачем?

– Я вас очень прошу. Безумно интересно.

Зоя задумалась, вертя в ладонях пустую рюмку. Но она не могла не признать, что внимание Луки ей нравится.

– Ладно, покажу, – наконец сказала она. – Идемте за мной.

Прошли по узкому коридору, в конце которого – дверь, ведущая в другой коридор, и потом – новая дверь. Зоя распахнула ее.

Громадная комната с высоким потолком и огромными окнами. Скульптуры по периметру и на полках; отдельно, на деревянном столе, – инструменты, которыми пользовалась Зоя при работе: молотки, долото, резцы, разновидности электропил и шлифовальных машин…

– Ого… – потрясенно произнес Лука, оглядывая помещение.

– Собственно, это главное мое богатство, – сказала Зоя. – Но я не боюсь, что воры покусятся на мои скульптуры. Это не бронза, а мрамор, лабрадор. Вот там – гранит. Полтонны мрамора кто унесет? Без специальной техники и бригады рабочих это сделать невозможно. Эскизы я делаю в глине, как видите… Больше всего я боюсь, что упрут мои инструменты. Они в любом хозяйстве пригодятся!

Зоя кокетничать с мужчинами никогда не умела. Наверное, надо было как-то иначе разговаривать сейчас с Лукой, но… «А какой смысл мне стараться ему понравиться? Он же – невооруженным глазом видно – избалован женским вниманием. А тут перед ним не очень молодая, не очень красивая тетка. Зачем я ему? Ну, разве только из благодарности, что я пустила его в дом, заняться со мной разок сексом… Ой. Я что, уж думаю о сексе?»

– Можно? – Лука подошел к столу, вернее, верстаку, принялся с живым любопытством перебирать лежавшие на нем инструменты. – Отличная шлифовалка… А это что? Боже, мой дед за эту дрель полжизни бы отдал. У меня дед был столяром-краснодеревщиком, – пояснил Лука, обернувшись. – Делал мебель. Я все детство и юность в его мастерской провел… А это что – пылесос, промышленный?

– Ага, – кивнула Зоя. – Знаете, сколько пыли и шума бывает. Порой, работаю в полной защитной амуниции – очках, специальной маске, наушниках…

– Не-ве-ро-ят-но… Зоя, я искренне вами восхищаюсь, – Лука шагнул к ней, взял ее руку и галантно поцеловал. – Более неординарной женщины я еще не встречал. Но я не сказал главного! Как это все красиво, – он, не отпуская Зоиной руки, вновь огляделся. – Прекрасные работы.

– Вы ж не специалист.

– Я зритель! – горячо возразил он. – Вы думаете, в музеи ходят только художники и профессиональные скульпторы? Нет! Красоту способен оценить любой… – Лука отпустил Зоину руку, пошел вдоль стен, разглядывая скульптуры. С восхищением комментировал каждую.

Черт возьми, Зое было приятно его слушать. Пусть она и не умела кокетничать, но зато ловко сорвала кучу комплиментов в свой адрес!

– Но как же вы ворочаете все эти тяжести? Одна?!

– Василий Петрович помогает. Кроме того, у меня много всяких специальных приспособлений. Бригаду рабочих вызываю – когда камень надо привезти или отвезти… Есть знакомые, проверенные люди, из соответствующей фирмы. Так что тут все продумано, – объяснила Зоя.

– А это что? – Лука указал пальцем на один из монументов, прикрытый холстиной.

Зоя откинула ткань.

Черный лабрадор, работа в человеческий рост. Женщина сидит на скамейке, поджав ноги, с книгой на коленях. Лицо поднято вверх, она словно прислушивается к чему-то, рот мечтательно полуоткрыт.

– Класс. Нет слов. Слова пусты, – распинался Лука, прижимая руки к груди. – Как живая.

– Она мертвая, – после небольшой паузы произнесла Зоя, наблюдая за реакцией гостя. – Это надгробный монумент. Я работаю на заказ. Делаю вот такие штучки… Эту скоро увезут заказчики, на кладбище.

Лука вздрогнул, замер. Какая-то тень пробежала у него по лицу.

– Страшно? – с улыбкой спросила Зоя.

– Страшно, – не сразу ответил Лука. Взял из ее рук холстину, завесил аккуратно монумент.

– Ну, насмотрелись?

– Насмотрелся.

– Тогда идемте обратно, в гостиную.

Они вернулись назад.

– Минутку… – Зоя оставила гостя на время, прошла к Елизавете Остаповне на кухню. – Все в порядке. Можете идти.

– Да как же…

– Ничего-ничего. Идите. Это хороший, порядочный, известный человек, нет смысла его сторожить.

– Как скажете, – кивнула Сивохина.

Наверное, будет потом с мужем сплетничать – о том, как хозяйка с первым встречным роман закрутила. А то. Эти наемные работники… все они ненавидят своих хозяев. Просто потому, что хозяевам повезло, а им, прислуге, – нет.

Зоя вернулась в гостиную с тарелкой бутербродов.

– Есть не хотите? Или весь аппетит вам отбила? – весело спросила она гостя, ставя тарелку на стол.

– Не отбили, – задумчиво произнес Лука. Налил еще коньяка в рюмки. – А это что?

Зоя проследила за его взглядом. Над столом, на небольшой полочке, – резная миниатюра, наподобие открытки. Солнце, дерево, цветы. Зое она казалась банальной, но жалко выбросить.

– Я вырезала, – призналась она. – Это слоновая кость. Давно. Больше этим не занимаюсь.

– Очень мило! – восхитился Лука. – На все руки мастер…

– За искусство?

Они чокнулись, выпили. Некоторое время сидели молча.

– Удивительная вы женщина, Зоя… – пробормотал Лука. – И ваша профессия, и ваши взгляды на жизнь… Давайте на «ты»?

– Согласна. Будем на «ты». Только я не понимаю, чем мои взгляды на жизнь удивительны?

– Очень прямые. Очень мужские какие-то даже.

– О, мне многие говорили, что я мужик в юбке…

– Нет-нет, я не о том. Я об отсутствии хитрости, о прямоте. Об искренности. Женщины редко бывают искренними. А именно этого им и не хватает. Для их же счастья.

Лука говорил, а Зоя смотрела на него. И внешность гостя, и его повадки, и то, как он одет (вроде бы просто, но очень стильно), и как говорит – все это чем дальше, тем сильнее ее завораживало.

Зое было приятно общаться с красивым, очевидно, неглупым мужчиной.

«Он мне нравится. Если он вздумает позволить себе больше, то… я его не остановлю, – подумала она. Но тут же осекла себя: – Дура! Размечталась! – Потом: – А почему не помечтать? Хоть раз в жизни провести ночь с красивым мужчиной!»

Подобные мысли были удивительны самой Зое. Дело в том, что она никогда, ни при каких обстоятельствах не позволяла себе авантюр. Наверное, именно поэтому и оставалась одинокой до сих пор, – все время строила барьеры между собой и окружающими.

И главное – красота. Зоя еще никогда не сталкивалась с красивыми мужчинами. Во-первых, круг ее общения был достаточно ограничен. Во-вторых, не все красивые мужчины, которых она хоть и редко, но встречала в жизни (те же натурщики, например), вызывали у нее восхищение: либо глуповаты, либо откровенные павлины, либо в их внешности Зоя, знаток пропорций и гармонии, непременно находила какой-нибудь изъян – то скошенный затылок, то чересчур выраженные надбровные дуги (делают человека похожим на обезьяну, на неандертальца), то коротковатые ноги, то еще что…

Лука же был совершенен. Причем совершенен и в статике, и в динамике, когда двигался. И не противен при этом, без актерской манерности, но и без нарочитой мужественности. Точно зверь, который двигается естественно, не думая о том, какое производит впечатление на окружающих. Или у Луки это была высшая степень актерского мастерства, когда самого мастерства и не заметно, когда игра – уже в крови?

И вот такой мужчина рядом. Они вдвоем. Судьба, случай?

– Итак, про мои взгляды на жизнь. Чем они тебя удивили? – хитро спросила Зоя.

– Очень рациональные. Например, помогать людям только в крайнем случае, да и то чтобы совесть потом не замучила. Редко кто способен в таком признаться! Обычно все строят из себя благородных, альтруистов, – заметил Лука и спросил: – А как же друзья? К друзьям ты предъявляешь столь же строгие требования?

– Да, – согласилась Зоя. – У меня даже целая теория на этот счет.

– Расскажи!

– А что тут рассказывать… – пожала плечами Зоя. – Я, если честно, думаю, что настоящей дружбы почти не существует. Так, потребительство. Друга обычно воспринимают как скорую помощь, МЧС, возможность получить банковские услуги без процентов…

– А что в этом плохого? – возразил Лука.

– Все это можно получить без проблем – не от друга, а от соответствующих служб. Дело в процентах! И в лени, – подняла палец Зоя. – Люди за копейку удавятся. И шевелиться тоже неохота… Проще свои проблемы на друга навесить – выручай, мол. Раньше, кстати, дружба имела смысл, когда не существовало всех этих прелестей цивилизации и приходилось выживать. Тогда без дружбы, без взаимной помощи – никак! На своем горбу тащили другу мебель по лестнице на последний этаж, срывая спину; возили друга по городу на собственном авто, не жалея времени и бензина; останавливались у друга в соседнем городе, напрягая и друга, и всех его домашних затянувшимся визитом… А сейчас и грузчики, и таксисты, и гостиницы – все есть! Только жадина нынче эксплуатирует друзей…

– То есть ты полностью отрицаешь дружбу в современном мире?

– Нет. Я за то, чтобы дружба была без налета потребительства. Деньги нужны – иди в банк, бери кредит, тем более что сейчас это легко сделать. А, проценты высокие? А то, что друг потеряет в деньгах, которые сожрет инфляция – это нормально? Неприлично в наше время брать у друга сто тысяч на полгода без процентов. Обещай сверху десять процентов, например.

– Гм. Тут я соглашусь, пожалуй, – Лука снова подлил коньяка в рюмки. – Но дружба – это еще и общность интересов… Что может быть лучше дружеской беседы? Кто, как не друг, поддержит в трудную минуту? Морально, я имею в виду.

– Ага. Прям. Я против того, чтобы взваливать на себя проблемы своей подруги. Пусть идет к психотерапевту. Не надо экономить, вываливая на меня, например, свои горести. У меня и без того проблем хватает. Поболтать, посплетничать «за жизнь» – ради бога, но годами выслушивать чужие проблемы, позволять сваливать в себя чужой душевный мусор, быть скорой психологической помощью…

– Но что тогда может связывать людей? – удивился Лука.

– Общение само по себе. Как приятно поговорить с умным, близким тебе человеком, не грузя его при этом своими проблемами и не выслушивая чужие…

– Ты страшный человек, Зоя, – то ли шутя, то ли всерьез заявил Лука. – Не хотел бы я быть твоим другом, уж извини. А… если друг болен, например? Ты его хоть навестишь?

– Если он заразен – нет, – жестко ответила Зоя. – Да и какой сволочью надо быть, чтобы, гриппуя, например, звать к себе друга… Болен – сиди себе дома один, пей лекарства. Сильно болен – ложись в больницу. Нет, если у друга есть связи, знакомства с хорошими врачами – тогда надо помочь, но не горшки же из-под больного выносить…

– А любовь? – вдруг спросил Лука. – У тебя есть муж, возлюбленный, Зоя? Извини, наверное, я не имею права…

– Нет, ничего. Нет у меня ни мужа, ни возлюбленного, – надменно ответила она. – Но в отношениях, в браке – совсем иначе, чем в дружбе. Другие законы! – торопливо добавила она.

– Даже боюсь спросить, что ты думаешь о любви, – пожав плечами, сказал Лука.

Кажется, она перегнула палку, отпугнула его своей жесткостью.

За окнами тем временем совсем стемнело.

– Идем, я покажу тебе твою комнату, – несчастная, недовольная собой сказала Зоя.

– Идем.

Она повела его по лестнице на второй этаж.

– Вот… – распахнула дверь в гостевую комнату. – Тут все есть. Постельное белье уже постелено, чистое. Напротив – туалет с ванной.

– Отлично. У тебя прекрасный дом, Зоя.

– Да? Спасибо.

– Одно плохо – его хозяйка выглядит совсем невеселой, – Лука вдруг взял ее за руку, притянул к себе. – Столько принципов и правил, а счастья – нет.

– Откуда ты знаешь, что счастья нет?! – возмутилась Зоя, но Лука в этот момент прижался к ее губам с поцелуем.

Значит, все-таки получилось… На одну ночь этот красавец – ее? Хотя, если быть до конца перед собой честной, в последнее мгновение перед тем, как ответить на поцелуй Луки, Зоя хотела его оттолкнуть. Машинально, по привычке. Просто потому, что крепко сидело в сознании – неправильно, глупо, неприлично затевать интрижку с первым встречным в первые же часы знакомства.

Но Зоя, всю жизнь отрицавшая неразумные поступки, с трудом переломила себя и все-таки нашла в себе силы не оттолкнуть Луку. Лишь вздрогнула всем телом, подняла руки и… обняла мужчину, стоявшего перед ней.

Потому что слишком долго была одна. Потому что, оказывается, трудно противиться обаянию красивого мужчины. Хоть и принято считать, что красота для мужчины не главное, но, боже мой, какое это счастье – прикасаться к красивому. Невозможно, невозможно противиться Красоте, нельзя ею не восхищаться – если еще живая, еще способна радоваться малиновому рассвету, ясному ночному небу, плеску морских волн, ветру, заплутавшему в молодой майской листве… и красивому мужскому телу. Ведь все это – сама природа. Диво дивное, бескорыстный дар свыше.

Дар, подарок. Всего на одну ночь. На несколько часов. Но и то хорошо! Кто надеется провести всю жизнь в сплошном счастье, не способен ценить яркие мгновения.

А Зоя – была способна. Вернее, она заставила себя, поскольку на долгую счастливую жизнь с прекрасным мужем уже не рассчитывала.

Она обнимала Луку во время поцелуя и чувствовала под рубашкой его тело – все мышцы, поименно (а как иначе, она скульптор, наизусть названия мышц знала), чувствовала их объем и пропорции, то, как они перекатываются под кожей, их гладкую, звонкую твердость.

Лука перехватил Зою, прижал ее к себе сильнее. В этот момент она приоткрыла глаза и увидела его лицо – близко, совсем близко. Широкие брови, сомкнутые ресницы, абрис скул… Красивое мужское лицо.

Лука чуть отстранил Зою, быстро, ловко снял с нее свитер, затем жестом фокусника стянул с нее джинсы и бросил в сторону. Туда же полетело и Зоино белье.

Она стояла перед ним обнаженная и старалась заглушить в себе стыд. Уж она-то не столь совершенна, как ее партнер… Не толстая – и на том спасибо.

Наверное, надо было ей раздеть Луку, но Зоя, неискушенная, замешкалась. Тот сам скинул с себя одежду, как-то незаметно ловко и быстро.

Там, под одеждой, ничего нового для Зои не пряталось – она знала, каким окажется тело Луки. Вообще, это была ее дурацкая особенность – видеть людей голыми, без одежды. Опять же, профессиональное… Но все равно она восхитилась.

Прекрасен, как бог.

Опять поцелуи, сплетение рук… Лука подхватил Зою, чуть подтолкнул вверх, назад… Она не заметила, как оказалась на кровати, Лука склонился над ней.

– Послушай, а… а как же… – в последний момент спохватилась она.

– Да, я знаю, – между пальцев Луки зашуршал квадратик фольги. Точно, он – фокусник!

Прелюдия не длилась слишком долго, поскольку и Зоя, и Лука хорошо знали, чего хотят.

Стиснув зубы, чуть приоткрыв глаза, Зоя наблюдала за Лукой. Как тот разорвал фольгу, как сделал все необходимое, опустился к ней.

Она вздохнула нетерпеливо и сразу, с первых мгновений, почувствовала себя наконец счастливой. Такой же восторг, такое же изумление – неужели получилось?! Словно Зоя выиграла в лотерею миллион. Миллион долларов, конечно.

* * *

Она с первого мгновения напомнила ему кошку, которая жила когда-то у деда при столярной мастерской.

У той кошки была темно-темно-серая, синевато-пепельная, шерсть. И белые маленькие носочки на лапках, и белые усы, и белые волоски над серо-голубыми глазами, и маленькое белое пятнышко на лбу.

Конечно, у Зои никаких белых усов и пятен не наблюдалось, но волосы своим оттенком напомнили вдруг Луке масть дедовой кошки. Они, довольно длинные, небрежно сплетенные в косу, перекинутую на плечо, имели как раз тот густо-сине-серый, пепельный, сизый оттенок, что и шерсть дедовой кошки. А отдельные тонкие белые прядки в косе Зои – начинающейся седины – довершали цепочку ассоциаций.

Да! Глаза у Зои тоже какие-то серовато-голубые или светло-голубые…

Не рано ли она седеть начала? И почему не красится?

Но, надо признать, лицо Зои при этом выглядело совсем юным, без единой морщинки. Лицо школьной скромницы, ябеды, сплетницы, отличницы, вредины.

Сама Зоя – высокая, с довольно широкими плечами, а ноги как у спортсменки, занимающейся конькобежным спортом – длинные, мощные.

Одета – в мешковатые джинсы, сверху – растянутый тонкий свитер бежевого цвета. Оно, конечно, понятно, что это домашняя одежда… Но все-таки дома женщина тоже должна выглядеть роскошно!

И зовут ее как-то… старомодно. Конечно, и у Луки имя не самое современное, да и мода сейчас на старину, но имя хозяйки дома отчетливо отдавало нафталином, рыбьим жиром, подгорелыми котлетами… коммунальной кухней 30-х годов двадцатого века! Когда этих Зоек, Раек и Клавок несть числа – рабфаковок в красных косынках и пролетарских матрон – толпилось возле примусов…

Не понравилась. Совсем не понравилась.

Она и не должна была нравиться Луке, эта незнакомая женщина, но Зоя как-то особо ему не понравилась.

Тем более после того, как он почти два часа замерзал под ее воротами.

У таких людей, как Зоя, говорят, зимой снега не выпросишь. Жадная, подозрительная. Неприятные качества, особенно в женщине. И только когда Лука уже начал концы отдавать на морозе, в снегу, в заледеневшем авто – только тогда соизволила его впустить.

И дом ее – основательный, большой, крепкий, добротный, откровенно очень недешевый, но совершенно неизящный – тоже не понравился Луке. Это не дом – это конюшня, манеж.

Хозяйка дома явно не обрадовалась незваному гостю. Да, потом, убедившись, что Лука – не разбойник с улицы, Зоя повела себя более-менее приветливо, но все равно какой-то неприятный осадок от общения с ней…

Когда они разговорились под коньяк, выяснилось, что у Зои к тому же какие-то деревенские, куркульские жизненные принципы. Тоже из серии – моя хата с краю, ничего не знаю. И – своя рубашка ближе к телу. Дружба дружбой, а табачок врозь – вот еще… Она потом это все подробно расписала, взгляды свои, особенно о своем отношении к дружбе.

Наверное, потому она одна, никто с ней не может ужиться.

Вот люди странные. Живут, не желая меняться, расти – словно в коконе своих принципов – несчастные, упрямые, зато на своих позициях! Она ведь явно не особо счастливая, эта Зоя, ведь глаза – все те же кошачьи, недоверчивые. Приглядывается, принюхивается к чужаку, все подвоха ждет…

«Да не будет тебе подвоха, нет! Я не злодей, не маньяк, неужели ты не видишь, я обычный человек!» – усмехаясь, думал Лука, беседуя с хозяйкой дома.

Но во время общения все же произошло нечто странное… В какой момент? Вроде это случилось после того, как Зоя стала рассказывать о себе.

И дело не в том, что у хозяйки интересная профессия, нет. Ну скульптор и скульптор, хотя, конечно, Лука и поудивлялся для виду, когда Зоя ему рассказала о том, чем занимается. Сейчас полно творческих людей, причем без полового разделения, как раньше. Архитекторы, дизайнеры… кузнецы (кованые штучки – вещь модная), гончары, чего еще там… Оружейники! Да, есть те, кто в собственной мастерской кинжалы, ножи роскошные кует – и женщины, совсем юные девушки в том числе. Ювелиров полно, ткущих из золота и драгоценных камней причудливые узоры…

Словом, нет ничего удивительного в том, что человек занимается этим – творчеством, ремеслом ли…

Лука и работам Зои не особо удивился, когда попал в ее мастерскую. Обычные скульптуры – мужчины, женщины, головы на постаментах, еще какие-то причудливые композиции… А что еще должно быть в мастерской ваятеля?

Странное случилось тогда, когда Зоя сдернула покрывало с одного монумента. Черный камень. Женщина какая-то с книжкой на коленях на скамейке сидит, вверх поглядывает, мечтательно так, словно живая, хоть и из черного камня.

А потом Зоя сказала, что это – надгробие…

Да и в надгробии ничего удивительного нет, кстати. Ну делает кто-то надгробные скульптуры, чего там. Такой уж заработок себе человек выбрал, бывает.

Странное, жуткое заключалось в том, что женщина из камня выглядела живой. Какая-то мистика, магия даже… Брр!

Пожалуй, именно этот момент и поразил Луку больше всего в тот вечер. Точно-точно. Потом уже Зоя про дружбу стала рассказывать и прочее…

А Лука сидел, точно пришибленный, и все ту скульптуру из черного камня вспоминал. Вот что она умеет, эта Зоя, оказывается… Оживлять черный камень! Колдунья, не иначе. Хотя нет, глупости это, про колдовство думать. Просто она профессионал. Ее есть за что уважать. Мало кто в наши дни умеет дело делать…

Потом Зоя повела Луку в гостевую комнату.

А у него в голове все вертелись события сегодняшнего дня, точно в калейдоскопе (наверное, и коньяк еще поспособствовал).

Странная эта женщина, Зоя. Женщина-загадка. Неприятная, но умеющая удивить, надо признать. И как ей, блин, не страшно заниматься всем этим… На ней как-то рано ставить клеймо безнадежности. Лука именно так оценивал слабый пол – женщина или не женщина перед ним? Если «женщина», то она уже интересна ему как мужчине. Надо попробовать затем, вот как конфетку, еще начинку выковырнуть – вкусно, невкусно? Если перед ним «не женщина», то и обертку разворачивать неинтересно.

У Луки были сложные, строгие требования к женщинам. Он смотрел на внешность, на то, как женщина двигается, как говорит, на то, как одевается, ведет общение… Очень много требований. Иногда вроде все к месту, а начинаешь дальнейшее исследование данной особы, разворачиваешь обертку, смакуешь языком сердцевинку – а там нечто несъедобное. Например, вдруг оказывается, что женщиной движет «самочья» сущность – она хочет замуж и детей, и все тут. При этом красива, совершенна, упакована правильно… Но это же так скучно! Мужчине хочется игры, драйва, безумных страстей – а тетка перед тобой просто мечтает о замужестве. Тьфу.

Или вдруг после некоторого времени вылезают у подруги какие-нибудь комплексы, желание подстроить под себя, требовательность, властность неприятная… такую особу – тоже вон.

У Зои что там внутри – пока еще непонятно. Вроде «не женщина», но… Или стоит пойти дальше, исследовать?

Обо всем этом размышлял Лука, стоя в гостевой комнате перед Зоей, вспоминая наиболее яркие моменты этого вечера. И ему до ужаса хотелось «развернуть обертку». Глупое любопытство. И страшно, и интересно. Настолько интересно (подобных экземпляров, как эта Зоя, у Луки еще не было), что он притянул женщину к себе.

Поцеловал.

Луку никогда не отталкивали, вернее, женщины никогда не отталкивали его всерьез. Вот и Зоя – не стала исключением. Только вздрогнула и… ответила на его поцелуй.

Она ничем не пахла, у нее не было вкуса. Это вода. Просто вода. Речная вода. Что за женщина, которая не признает даже духов… Нет, конечно, это ужасно, когда некоторые дамы выливают на себя полфлакона духов, но вот когда совсем ничего, когда даже дезодорант (хороший наверняка, поскольку ни малейшего намека на пот) – абсолютно без запаха… Тоже неправильно. Ведь это же здорово, когда на коже – капелька духов – аромат едва уловимый, но нежный, волнующий…

Белье у Зои тоже оказалось ужасным. Белого цвета трусы и бюстгальтер, простые, без кружев и прочего декора, самого скучного фасона. Тоже явно недешевые, качественные вещи, но, блин, женщины… Надо уважать мужчин, надо всегда быть во всеоружии, как же без красивого, эротичного белья!

Белая кожа. Очень белая, даже слишком. Солярий, конечно, вреден, но чуть-чуть солнечных ванн этой коже не помешало бы. Плечи ничего, грудь прекрасна, талия есть, живота нет, ничего не висит… Ноги. Вот с ногами непонятно. Слишком развиты бедра и икры. Ноги грубоваты.

Блин. Педикюра нет! То есть ступни в хорошем состоянии, пятки гладкие и розовые, форма ногтей ничего так, но… где лак на ногтях, пусть бесцветный? И это женщина?!

Тем не менее остановиться Лука уже не мог. Ладно, как-нибудь. Неудобно перед человеком. И, в общем, не такая уж она уродина… Просто не в его вкусе. Дался ему этот лак, кружева… Ладно! Только ни к чему затягивать. Пусть быстрее все закончится. Просто и быстро, тем более что этой Зое, кажется, особые изыски не нужны.

Лука сосредоточился только на своих ощущениях, он думал о себе. И очень удивился, когда к победному финалу они подошли вместе с Зоей.

Ну и хорошо.

Завтра он уедет и забудет об этой женщине.

* * *

Окно. Рамы распахнуты, белые занавески весело треплет летний ветер – словно щенок играет с тряпкой. Солнце. Банка на широком подоконнике. Обычная стеклянная банка с водой, трехлитровая («трюлик» – так говорила когда-то мама), отражает свет. Цветы в банке – букет из васильков, маков, еще каких-то – луговых, простых…

Надо скорее встать. Там, за окном – солнце и счастье. И цветы. И небо. Надо скорее… нельзя упустить ни минуты этого чудесного дня…

Любовь. Сердце наполнено любовью.

«Я тебя люблю. Я все для тебя сделаю. Если ты умрешь – я умру с тобой. Ты мой воздух, ты мое солнце, ты моя жизнь. Только ты!»

Там, у окна, ее любимый. Это он пришел, принес цветы и теперь стоит возле окна, ждет, когда она проснется. Надо скорее встать, надо обнять его. Нельзя, нельзя терять ни минуты этого чудесного дня, надо каждое мгновение разделить с ним, с любимым…

Глазам горячо, щекам.

Зоя застонала, потянулась и, сев уже в кровати, поняла – все это был только сон.

За окном – холодный, серый и вместе с тем пронзительно-яркий зимний свет. Значит, позднее утро. Она почему-то в гостевой спальне.

И вдруг – вспомнила!

Что вчера было-то…

Быстро оглянулась, рядом – никого. «Приснилось, что ли?» – испугалась Зоя и зачем-то потрогала вторую подушку. Вытерла уголком одеяла щеки.

– Дура, – вслух произнесла она. – Что же я наделала? Что на меня нашло? Ой, мама…

Она упала назад, закрылась с головой одеялом.

Где Лука и почему он исчез, Зою интересовало мало. Ее в данный момент волновало – что о ней подумают Сивохины? Почему-то перед прислугой было невыносимо стыдно.

Зое вдруг стало настолько тошно, что она решила не вставать, притвориться больной. Никуда не ходить, ничего не делать – и, быть может, через пару дней забудется, рассосется все, пройдет…

Скрип двери.

Зоя с бешено бьющимся сердцем откинула одеяло с лица.

На пороге стоял Лука, уже одетый.

– Привет… ты проснулась? – произнес он своим бархатным голосом. – Машину мою только что увезли.

– Да? – кисло сказала Зоя. – Значит, снег расчистили уже… Лука, вот что. Попроси Василия Петровича, чтобы он тебя к станции отвез. Да… Была рада знакомству.

Она заставила себя договорить фразу и опять юркнула под одеяло, отвернулась.

Пауза. Чего он не уходит?

– Ты не встанешь, не проводишь меня? – спросил.

– Я что-то неважно себя чувствую. Ты иди, все в порядке, – промямлила Зоя.

Но, вместо того чтобы уйти, Лука зачем-то подошел к кровати, сел, оттянул одеяло. «Господи, какой он красивый…» – встретившись с ним взглядом, машинально подумала Зоя.

– Что с тобой, Зоя?

– У меня нервы, – не выдержав, мрачно призналась она.

– Отчего?

– Оттого что Сивохины будут теперь не пойми что обо мне думать.

– Тебе не все равно, что о тебе будет думать твоя прислуга? – спокойно спросил Лука. – Нормальные они люди, кстати!

Зоя молчала.

Он потянул на себя одеяло.

– Что ты делаешь? – занервничала она.

– Что ты делаешь… – он откинул одеяло и принялся разглядывать Зою. Она уперла в его бок свою ногу, собираясь столкнуть с кровати. – Зачем сопротивляться? Поздно, Зоя, терять уже нечего. И чего ты стесняешься? Ты интересная женщина… Ты себя совсем не любишь?

– Дай я… я хотя бы умоюсь, что ли, – мрачно произнесла она.

– Ты ничем не пахнешь, удивительно, – сказал он, наклонившись к ней. Расстегнул на себе рубашку. Ах, ну да, мужчины же не могут без утреннего секса…

Он заставил ее повернуться, провел ладонью по бедру. Потом опять заставил повернуться, разглядывая.

«А чем я, собственно, недовольна? Я этого тоже хочу…» – Зоя сама не заметила, как оказалась уже в полной власти Луки и теперь послушно вертелась в его руках, ровно так, как он приказывал. В холодном, ярком свете, льющемся из окна, тело мужчины казалось высеченным из мрамора.

А именно – из паросского мрамора. Это единственный мрамор, который в древности добывали в каменоломнях при искусственном освещении, при лампадах. Другое название камня – «лихнит» (Lichnites). Это мрамор не чисто-белого цвета. Он имеет легкий желтоватый оттенок и просвечивает в глубину, причем довольно глубоко, сантиметра на три. Паросский мрамор отличается нежным, бархатистым блеском. Если подобный камень хорошенько обработать, то он благодаря просвечиванию как бы теряет свою материальность, и скульптуры, созданные из него, обладают почти мистической красотой…

– Теперь вот так. Не бойся.

– Ой, нет.

– Да. Не двигайся. Теперь вот так…

– Да… – в полуобмороке прошептала Зоя.

…Очнулась Зоя не сразу, ошеломленная. Оказывается, о подобных любовных экзерсисах она даже в теории не знала. Поэтому, очнувшись, засомневалась – опять ли сожалеть ей, мучиться совестью или же радоваться. Собственно, а почему не порадоваться-то?! Раз уж упала на самое дно, о чем сожалеть?.. И ведь сама, добровольно туда рухнула, никто ее не принуждал!

«Получается, я ему нравлюсь. Я еще женщина. Я еще ничего. Я как-то котируюсь… Но у нас ничего не будет. Это просто одна ночь, один день. Будущего у нас с Лукой нет».

– Что скажешь? – шепотом спросил Лука.

– У меня нет слов.

– Тебе стыдно?

– Очень! – с горячностью воскликнула она и рассмеялась – в один голос с Лукой.

– Можешь теперь дальше лежать, притворяться больной.

– Нет, нет… Я совсем забыла. У меня сегодня два дела в городе. Надо собираться.

– Минутку. Ты в Москву? Поехали вместе?

Пауза длилась всего лишь несколько мгновений. Потом Зоя сказала как ни в чем не бывало:

– А что, поехали. Какая разница – на электричке тебе в город добираться или со мной.

Зоя приняла душ, уложила волосы. Потом они вместе с Лукой позавтракали – свежими, еще теплыми сырниками, приготовленными Елизаветой Остаповной. Все-таки она деликатная женщина, Сивохина, – оставила завтрак на кухне, не лезет на глаза. Она все понимает, она тоже живая, она никакая не сплетница, нормальная тетка, Лука прав. И все вообще нормально!

Внутри – легко, пусто как-то. Но это приятная пустота. Когда нет лишнего, когда ничего не давит на сердце… Пусто и спокойно.

– А ты хорошо выглядишь, – одобрительно произнес Лука, когда они уже стояли в прихожей, перед большим зеркалом.

Зое вдруг стало немного не по себе – они сейчас выглядели парой. Лощеный красавчик Лука, и она – в темно-синем трикотажном платье, высоких темно-коричневых сапогах, напоминающих краги для верховой езды, бежевом пальто, с золотистым шарфиком на шее. Синее и все оттенки коричневого – любимые цвета. Волосы небрежно заплетены в косу, переброшенную на грудь – это, кстати, любимая прическа Зои. Просто и со вкусом, кажется. Стильная европейская женщина…

– Сколько тебе лет, если не секрет? – спросила Зоя, разглядывая отражение Луки.

– Я мужчина в полном расцвете сил… – иронично усмехнулся он. И произнес, чуть кривя губы, со скрытой горечью: – Мне ровно сорок, Зоя. Но я тебя не собираюсь спрашивать о твоем возрасте…

– А я не собираюсь скрывать, – пожала она плечами. – Мне тридцать шесть.

– Да ты девчонка совсем.

– И не говори!

И они опять рассмеялись одновременно.

– Сюда… Тут вход в гараж.

Когда выезжали через ворота на улицу, в окне гостевого домика появился Сивохин и приветливо помахал им рукой. Лука помахал в ответ, невозмутимое лицо Василия Петровича расплылось в улыбке… Боже, да он всех тут очаровал, этот Лука! Человек-праздник… Нет, достопочтенная Елизавета Остаповна не будет злорадно перемывать косточки развратницы Зои. Скорее, она станет горячо обсуждать со своим мужем, что у их хозяйки появился ухажер, и это хорошо, ибо негоже одной женщине жить все время…

Метель давно затихла, и теперь темно-серое небо нависало низко, облака были отчетливо видны. Яркий, и одновременно мрачный какой-то, зимний свет – от обилия снега вокруг, что ли?..

– У тебя хорошая машина. И водишь ты прекрасно… – заметил Лука. – Можно даже чуть быстрей. Нет, нет, вот тут сбрось скорость… А теперь прибавь.

Они немного поговорили о машинах, о том, каково это – ездить по Москве, и о дорогах Подмосковья.

– А там, в городе, куда тебя? – спросила Зоя.

– Куда? Слушай, я сегодня совершенно свободен. Если хочешь, я с тобой. Если я никак не нарушу твои планы, конечно…

Сердце у Зои забилось быстрее, от волнения она чуть не выпустила руль. Лука не собирается с ней расставаться? Она настолько ему понравилась?

Это чудо. В это невозможно поверить. Сидела-сидела в четырех стенах, в своей глуши, а принц сам свалился на голову? Пожалуй, если Зоя и мечтала о мужчине, то именно о таком, как Лука… И вроде бы Новый год давно прошел, да и по возрасту смешно ждать уже подарков от доброго Дедушки Мороза…

– Я сейчас к одной женщине. Заказчице. Именно для нее я делала ту скульптуру. Вернее, для надгробия ее покойной сестры. Мы с заказчицей обсудим некоторые моменты. Недолго. Ты вполне можешь присутствовать – там, в общем, чисто технические моменты, о сроках установки памятника… А потом меня ждут в гостях. Идем? Там весело будет.

– Гм. С корабля на бал… Вот насчет гостей я сомневаюсь. Неудобно, – покачал головой Лука.

– В эти гости – можно, – усмехнулась Зоя. – Это и не «в гости сходить» даже, а… Это салон. Если ты помнишь роман «Война и мир»…

– Салон Анны Павловны Шерер? – Лука засмеялся.

– Ну да. Хозяйка салона – Лена Болконская. Художница, но в основном антиквариатом занимается. И народ тоже – люди искусства. Тебе будут только рады. Там все свободно, говорю, – повторила Зоя. – Единственное, я не знаю, как тебя представить.

– Представь меня как друга.

– Хорош друг… – с непередаваемой интонацией произнесла Зоя, и они опять захохотали.

– А, ну да, я помню. Помню твои принципы… Друг – это распоследняя сволочь…

Они шутили, смеялись.

Зоя не ожидала, что и общаться с Лукой будет так легко. Обычно после ночи случайные любовники разбегаются… а этот мужчина и не думал убегать. «А если он – альфонс? Аферист? – вдруг подумала Зоя. – Хочет втереться мне в доверие, а потом – жить за мой счет. Ну и пусть он актер, пусть у него машина дорогая… Это ничего не значит. Это – для того, чтобы пускать пыль в глаза! Хотя с другой стороны… Почему я так не верю в себя, почему подозреваю во всем подвох? Я что, не достойна того, чтобы в меня влюбился красивый мужчина?»

Зоя думала об этом, о том, что ее спутник может оказаться проходимцем, но тем не менее не волновалась. Ибо, при всей своей вере в чудо, была человеком здравого ума, и при малейшем намеке на то, что Лука – альфонс, она бы изгнала его из своей жизни.

За Болконскую и ее гостей Зоя тоже не волновалась. Уж там люди ушлые, насквозь каждого видят. Не позволят себя вокруг пальца обвести. Ну, а кто захочет осознанно – пожалуйста. Вот та же Лена… Пожалуй, для Луки, если он альфонс, Лена с ее капиталом, заработанном на антиквариате, даже интереснее… «Только Луке придется изрядно потрудиться, за каждую копеечку придется отдуваться, если он попадется в лапки Лены!»

Зоя почти с ненавистью думала о своей приятельнице Болконской. Но потом, искоса взглянув на Луку, перевела дыхание.

Нет, Лука никак не тянул на альфонса-афериста. Слишком свободный, слишком спокойный мужчина. И достаточно известный. Либо альфонс, либо актер. Лука – актер!

Зою немного отпустило. «Все-таки я чокнутая. У меня паранойя! А этого Луку можно по базе пробить, или как там это называется… Сейчас о любом доступны сведения! Это на всякий случай…»

Москва встретила новоявленных любовников пробками. Зоя с трудом втиснула свое авто на стоянку неподалеку от метро «Профсоюзная»…

Зою уже ждали. Та представила Луку как своего помощника, но заказчица никак не отреагировала.

Бедная женщина то и дело вздыхала, прижимала платок к глазам и говорила о том, какой замечательной была ее покойная сестра и насколько точно Зоя изобразила покойницу в камне. Словом, пустая лирика. Зоя взяла инициативу в свои руки, договорилась о сроках установки монумента, о том, как это будет происходить. Заказчица только кивала, вытирая слезы.

Через полчаса Зоя с Лукой уже вновь катили по Ленинскому проспекту.

Лука выглядел напряженным – видимо, разговор с Зоиной клиенткой не показался ему слишком приятным.

– Конечно, актерам тоже приходится играть горе… Но это игра. А вот видеть смерть и слезы близких… Как это все тяжело… – наконец произнес он. – Послушай, я бы не смог заниматься тем, что делаешь ты. Столько сил надо, нервов… Это ведь стресс – общаться с человеком, который в горе, принимать на себя его боль.

– Зато это хорошие деньги, – возразила Зоя. – Ты даже не представляешь, сколько она мне заплатила.

Краем глаза она наблюдала за Лукой – как тот отреагирует на эту информацию. Но Лука только поморщился.

…Лена Болконская оказалась буквально сражена, когда на пороге ее квартиры возникла Зоя под ручку с Лукой.

Конечно, Лена умела себя держать в руках, но все же хозяйка пресловутого «салона» на миг потеряла дар речи. Зоя – не одна? Да еще с красивым мужчиной?!

Зоя ничуть не солгала, когда сказала Луке, что в гости к Лене можно явиться запросто: Лена да и та публика, что собиралась у нее, ханжеством не страдали. Эти люди знали друг друга давно, живо интересовались подробностями личной жизни каждого. Они же тут – единомышленники, почти родственники. Не чужие!

Другой вопрос – а готов ли бесстрашный визитер к тому, что его спутника (или спутницу) разберут потом по косточкам и вынесут свой вердикт? Поэтому большой риск афишировать свои связи в салоне Лены, а ну как твой выбор осмеют…

Но Зоя в данном случае сознательно шла на риск. Лука – тот мужчина, которым можно и нужно гордиться. Она только повысит свой рейтинг, появившись у Лены в обществе Луки! И не важно, что, может быть, Лука здесь не появится во второй раз, что у них не будет с Зоей никакого будущего, что этот мужчина – всего лишь любовник на одну ночь… Зато какой!

Не то чтобы Зоя стремилась доказать свою состоятельность как женщина, нет, но надо было заткнуть рот Лене и прочим, кто в глаза и за глаза охал о Зоином одиночестве… Вот пусть теперь знают, что Зоя – не одна, что у нее есть личная жизнь.

Конечно, это детский сад – будучи разумным и зрелым человеком, доказывать окружающим свою состоятельность и наличие личной жизни, но что поделать, любили в их компании посплетничать…

Лена – неплохая женщина, душевная, что называется. Да, любит во все свой нос сунуть, держать все под контролем, быть в курсе… Она для того и держит свой «салон», чтобы наблюдать и выведывать. Зачем? Для какой выгоды? А ни для какой. Лена Болконская никаких бонусов для себя не имела, узнав, например, что художник Р. завел молоденькую любовницу, а скульпторша К. встречается с артистом, или что галеристка П. поссорилась со своим спонсором… Быть в гуще жизни – вот что главное для Лены.

Ну смотрят же миллионы зрителей ток-шоу о судьбах и перипетиях жизни других людей, с горячим интересом, бурно обсуждают потом подробности этой жизни на всяких форумах или со знакомыми старушками на лавочке… Вот и Лене примерно для того и был нужен ее «салон». Для ощущения полноты собственной жизни.

Да, Лена – сплетница. Но она и человек душевный, всегда готова подсказать, помочь – связями своими ли, сведениями ли… Собственно, об этом Зоя намекнула Луке заранее.

– …Лена, познакомься, это Лука, мой друг. Актер, снимается в кино, ты наверняка его видела… Лука, это Лена – замечательная художница, антиквар, тонкий ценитель искусства.

– В кино? – захлопала накладными ресницами Лена, не сразу придя в себя. Ах, эта Лена – сзади пионерка, спереди пенсионерка… Лука поцеловал ей руку. – А я смотрю, что-то лицо знакомое… Прошу, очень рада. Лука, чувствуй себя как дома! Сюда, пожалуйста. Девчонки и мальчишки, к нам звезда телеэкрана! Прошу любить и жаловать! – крикнула она.

Лука прошел в залу – там как раз собралась вся «салонная» компания.

Зоя же с Леной задержались в прихожей.

– Красивый мужчина, – шепотом, многозначительно произнесла Лена. – У тебя отличный вкус, Зоенька. У вас все серьезно?

– Откуда ж я знаю! – улыбнулась Зоя.

– Но ты изменилась, я тебе скажу… Похорошела, расцвела. Да-да-да! Другой человек прямо.

– Кто там у нас сегодня… – Зоя вытянула шею, разглядывая людей, что собрались в зале.

– Все свои.

– Да, но…

– Зойка, да за кого ты меня принимаешь! Полины здесь нет. И не может быть… – возмущенно зашептала Лена. – Я же тебе еще в письме намекнула!

– Ты ее вообще перестала принимать или просто развела нас по времени?

Лицо Болконской моментально вытянулось. И она сказала сухо, довольно сдержанно:

– Зоя, лично я ни с кем не ссорюсь. Если у вас с Полиной трения, то я-то тут при чем?

Зоя опять улыбнулась, но на этот раз неискренне. Да, Лена умела быть жесткой, когда надо… В подобные моменты Зоя ненавидела Болконскую.

Женщины прошли в залу.

В «салоне» Болконской сегодня присутствовали: военный маринист Аркаша Неверов, портретистка Люба Усатова, две подруги – Марго и Мира, занимающиеся изготовлением коллекционных кукол, еще несколько персонажей, что вечно вьются вокруг творческих людей… пусть не столь талантливых, но – за словом в карман не лезущих. Ведь «салон» должен быть прекрасен и безупречен, и интересен, лишние люди в нем не приветствуются.

Здесь пили и не пьянели, здесь спорили, но не скандалили. Здесь было красиво и очень уютно – недаром хозяйка, Лена, обладала художественным вкусом и деньгами одновременно.

Лука, с бокалом мартини в руках, уже болтал с Неверовым. Марго и Мира с живейшим интересом прислушивались к их разговору, а Люба что-то быстро рисовала в большом блокноте, то и дело поглядывая на Луку.

Аркаша Неверов – старый приятель Зои – бородатый, с пузцом, в бархатном пиджаке, мужчина, милый во всех смыслах, но абсолютно ненадежный, с улыбкой подмигнул ей издалека.

– Зоя, вот твой друг, оказывается, ничего не знает о том, как живут художники!

– А как они живут? – Зоя подошла к ним. – По-моему, как и остальные люди. Те же проблемы, радости…

– Не-ет! Хуже художника никто не живет, – радостно возразил Неверов. – Трудовой книжки нет, постоянное безденежье. А если удастся продать какую-нибудь картину, все деньги уходят на покупку холстов и красок.

– Ой, и это говорит человек, который на днях купил новую квартиру! – поморщилась Марго. Мира одобрительно кивнула. Марго с Мирой – обе очень худые, высокие, неопределенного возраста, с длинными шеями, коротко стриженные, с большими губами – отчего напоминали Зое страусов.

– Какими трудами, Марго, какими трудами… Практически не ел, не пил!

– Ну что ж, у артистов тоже свои проблемы, – весело признался Лука.

– Например?

– Например, актер – одна из самых зависимых профессий. Полностью зависит от режиссера, от прихотей продюсера. Я сам для себя ролей не выбираю!

Зоя взяла с барной стойки стакан с лимонным соком, подошла сзади к Любе, заглянула той за плечо.

Люба, как и предполагала Зоя, рисовала портрет Луки – быстро, четкими штрихами. Люба – хорошенькая «пышка», всегда в кружевах и рюшах, ротик вишенкой и масленые черные глаза, но ее рисунки, в противовес ее внешности, по-мужски точные, без лишних деталей.

– Потрясающее лицо у твоего кавалера, – не оглядываясь, произнесла негромко Люба.

– Он просто мой друг.

– Зоя, не смеши меня. Вы любовники? У вас все серьезно?

– Откуда же я знаю…

– Послушай, но любая нормальная женщина чувствует, что к ней испытывает мужчина, какие у него на нее планы.

– Зачем ты спрашиваешь? – вздохнула Зоя.

– Он мне нравится. Я, кажется, видела твоего Луку в каком-то сериале… Играет неплохо, только сериал паршивый, про ментов и бандитов… но Лука красавчик, да.

Люба всегда отличалась прямотой.

– И что теперь?

– Красота – это проклятие, – коротко изрекла Люба. – Особенно если красив мужчина. Он никогда не будет счастлив.

– Если дурак, то не будет, да. А Лука совсем не дурак.

К ним подошла Лена Болконская с фарфоровой статуэткой в руках:

– Посмотрите, какая прелесть! Конец девятнадцатого века, кузнецовский фарфор. А купила всего за пять тысяч на барахолке.

– Долларов, евро?

– Смеетесь? Рублей, конечно!

Лена принялась рассказывать о своем походе на барахолку – с юмором, с пикантными подробностями. Зоя одним ухом слушала ее, другим – ловила обрывки разговоров со стороны.

– О, нет, не стоит путать Голливуд с нашей действительностью! – Это Лука.

– Да мы все работаем на заказ! Всегда, во все времена! Свободных художников нет! – Это Люба, как всегда резко. – Заказчиком были либо церковь, государство, либо частные лица…

– За участие в выставках художник ничего не получает, деньги достаются организатором и заказчикам! Вот в прошлом году, помнишь, Мира, мы устраивали выставку кукол в галерее… – Это Марго.

– Лучше уж в дизайн пойти, заниматься интерьерами или графикой…

Пили, ели десятками канапе и говорили, говорили, говорили.

Лука, кажется, вполне себе влился в их компанию – к нему прислушивались, его репликам смеялись. На него смотрели. Сама Лена Болконская благодушно любовалась Лукой, словно сокровищем каким.

Это внимание к ее спутнику и злило Зою (ревность?!), и льстило ей. Получается, она поразила всех. Теперь никто за спиной не скажет, что она унылая серая мышка, которой надо срочно устраивать личную жизнь.

«Он никуда не уходит, он то и дело смотрит на меня… А что, если я действительно ему понравилась? Ну почему нет, почему нет!» – думала Зоя.

Она вспоминала подробности проведенной с Лукой ночи, и у нее сжималось все внутри. И ругала себя за то, что посмела сомневаться в своем новом знакомом и подозревала его бог знает в чем…

Лена повела всех в другую комнату смотреть на очередное свое приобретение.

Зоя же отправилась в ванную, плеснула водой на разгоряченные щеки. Хотела выйти и вдруг услышала разговор неподалеку, в коридоре.

– …а ты думал, я тебя не узна́ю? – со смешком спросил Аркаша Неверов кого-то.

– Я ничего не думал, – ответил Лука.

Зоя замерла. Неверов откуда-то тоже знал Луку? Но почему не сказал об этом сразу, прилюдно? Или они про другое, про съемки… Может, Неверов об актерской карьере Луки!

– Это из-за тебя она меня бросила!

– Ну и что, теперь будем морды друг другу бить, что ли, Аркаша?

– Брось… какие морды… – тон у Неверова стал вялым. – Я не из тех. Просто удивляюсь, как ты ее мог променять на Зою…

– Да никто никого не менял! – мрачно произнес Лука. – Глупость, случайность.

– Не менял? А жаль. Я вдруг подумал, что Полина сейчас одна…

Полина! Через Зою словно разряд тока пропустили. Они говорили о Полине, с которой Зоя вусмерть разругалась год назад.

Зоя села на край роскошной ванной из розового камня. Молодая женщина еще ничего не понимала, но ее охватили весьма неприятные предчувствия.

Каким образом они оказались вдруг связанными? Полина (Зоина давняя подруга, а ныне враг номер один) – Лука (красавец-мужчина) – и она, Зоя? И бывший воздыхатель Полины, Аркаша (то, что у Полины с Неверовым был бурный роман, знали все. Но потом Полина бросила милого бородача, и теперь, кажется, ясно, из-за кого).

Да, бывают в жизни невероятные совпадения, но очень редко. Тогда выходит, что Лука вчера оказался у ворот дома Зои вовсе не случайно!

Ну а как же тогда любовь? Ах, ну ладно, не любовь – секс, пусть, к чему бояться слов… С какой целью Лука занимался сексом с Зоей, если, как выяснилось, является ухажером Полины?

Получается, Лука делал это… с какой-то своей целью?! Но это же… это отвратительно! Зоя закашлялась, едва сдерживая приступ тошноты. Минуту назад она наслаждалась жизнью, радовалась, с восторгом вспоминала моменты близости с Лукой, мечтала о романе с ним, о будущем счастье… А теперь ее, словно от переедания сладкого, безжалостно выворачивало наизнанку.

* * *

Год назад Лука познакомился с Полиной.

Отправился на музыкальный концерт в Дом художника, что на Крымском Валу, но время не рассчитал, оказался на месте за час до начала концерта. И решил пройтись по залам, чтобы убить время. Не в буфете же сидеть, водку пить. Тем более что Лука на днях специально приобрел новое авто в кредит, чтобы бороться с дурной привычкой: новое-то авто будет жалко разбить по пьяни…

Дом художника – огромный, целых три этажа. Посетителей довольно много. А смотрителями в залах – обычно сами художники, присматривают за своими работами и радуются, если найдется покупатель на их творения…

В одном из залов, стены которого были завешаны цветочными натюрмортами, сидела за столиком девушка – настолько хорошенькая, что на натюрморты уже никто не смотрел, все посетители глазели только на нее. И не просто глазели – несколько «любителей прекрасного» мужеского полу уже толпились возле ее столика и вели речи об искусстве.

Вот как, какими словами описать то мгновение, когда видишь хорошенькую девушку и понимаешь (не рассудком, сердцем!), что если не добьешься ее внимания, то жизнь не в жизнь будет?

Луку ноги сами понесли к столику, за которым сидела незнакомка. Миниатюрная, необыкновенно изящная, невероятно стильно одетая (во что-то черно-красное), с длинными рыжими волосами, белоснежным, идеально ровным личиком, прозрачными зеленоватыми глазами… Не просто красотка, а настоящий ангел во плоти. Ведь дело-то даже не в правильности черт, а в чем-то таком, неуловимом… Когда хочется смотреть и смотреть, когда перед глазами творится самая настоящая магия, что ли?

Вот такой была Полина Родченко, художница. Настоящей феей, волшебницей. Ангелом.

Лука подошел к рыжеволосой красавице, довольно быстро разогнал толпу вокруг нее. Он умел это делать, умел занять все пространство собой. Да и сама Полина заиграла глазами, заулыбалась навстречу новому знакомому – разумеется, все прочие претенденты на ее благосклонность поняли, что потерпели крах, и разбежались.

Полина оказалась веселой, очень смешливой особой. И смелой, и нежной, и странной одновременно. В нее можно было влюбиться с первого взгляда, а со второго – уже полностью оказаться в ее власти.

Позже выяснилось, что Полина не так уж и юна (а какая разница, Лука и не нуждался в юных и глупых), и, ко всему прочему, у художницы имелось двое детей: мальчишек-двойняшек одиннадцати лет, самого вредного возраста.

Лука всех «детных» особ считал дамами с «прицепом» и, сколько себя помнил, сторонился их. К чему взваливать на себя чужие проблемы? Но в отношении Полины это правило почему-то не работало. Просто удивительно!

Наверное, это высшая степень привлекательности женщины – когда уже не имеет значения, есть ли у нее дети и сколько именно их. Полина была настолько хороша, что даже наличие двоих мальчишек не подействовало на Луку.

Хотя, если честно, мальчишки ему особых проблем не доставили. Детьми целиком и полностью занималась мать Полины – отличная тетка, Галина Гавриловна. А Лука и Полина делали что хотели, никак не привязанные к дому, в котором эти дети жили.

У них случился безумный, яркий роман.

Страсть, ревность, скандалы, примирения, невероятная нежность и бешеное раздражение… С этой девушкой (а Полина воспринималась именно как девушка, а не женщина) не приходилось скучать.

Лука всяких красоток навидался, самых разных причудливых «игруний», обаятельных и ярких (ну как же, в актерском мире таких много), но Полине и в подметки никто не годился. У нее был дар – завести мужчину, довести его до крайности, заставить биться в горячке, испытывать немыслимый спектр эмоций.

Именно о такой девушке, как Полина, и вспоминает мужчина перед смертью.

Особой верностью Полина не отличалась. На момент знакомства с Лукой у нее уже имелся поклонник из ее же среды – смешной такой, толстый дядька с бородой. Аркадий. Один раз Луке даже пришлось с ним встретиться – поговорили на повышенных тонах, но дядька на рожон не лез, мужчины расстались почти друзьями.

Еще время от времени какие-то мужики появлялись, самого странного толка, не пойми откуда, из самых разных социальных слоев… Полина особой разницы не видела между миллионером и менеджером – она, словно фокусник, сразу выхватывала из человека его сокровенную суть: жадина, ловкач, плакса, маменькин сынок, лорд, благородный разбойник… Этим Полина напоминала Луке его самого, ведь он тоже привык давать беспристрастную оценку окружающим.

Полина говорила людям прямо в глаза, кто они есть. И эта правда пугала, а иногда – льстила людям, трогала самые сокровенные струны души, баламутила сознание. Ее внимания добивались, ей хотели отомстить, доказать обратное… Словом, вокруг Полины вечно крутились мужики, а Лука их всех разгонял. Сколько раз Луке хотелось убить свою возлюбленную… Да, всерьез – убить. Чтобы никто не смел претендовать на эту чудесную девушку.

Вот, совсем недавно – появился некий Ярик (Ярослав, что ли?), кажется, самый настоящий бандит. Лука его видел пару раз, мельком (тот еще мордоворот!), потом слышал, как Полина разговаривает с этим типом по телефону, задорно хохоча… Вот дурочка, она же рисковала, связавшись с ним! Но нет, страха в Полине не было…

Словом, мучительный и увлекательный роман случился у Луки с Полиной.

Да, что еще важно!

Полина презирала деньги. Всегда в бедности. Она же художница, а у художников – то густо, то пусто. Лука, как мог, помогал ей, хотя Полина деньги тратить совершенно не умела. Отец мальчишек, ее законный муж, кстати, умер несколько лет назад…

Это ее качество – полное отсутствие практичности – умиляло Луку. Вызывало желание заботиться о возлюбленной и ее семье. После знакомства с Полиной он стал презирать женщин, которые материальный вопрос ставили во главу угла любых отношений.

И теперь, все ближе к дню сегодняшнему. Очень часто, общаясь с Лукой, Полина поминала некую Зою. Эта Зоя, как понял Лука, являлась чем-то вроде черного демона, преследовавшего его возлюбленную.

Зоя распространяла о Полине всяческие сплетни, творила пакости, ну, и прочее… А все потому, как понял Лука, что завидовала Полине, ее красоте и таланту.

Словом, это история Моцарта и Сальери, где Моцарт – это Полина, а Сальери – завистница Зоя.

Женский мир гораздо злее мужского, если подумать. И лучше не вникать в женские распри. Но! Эта Зоя, оказывается, совсем обнаглела – она воровала идеи Полины, сюжеты Полины и прочее из того, что один творческий человек может «позаимствовать» у другого.

Словом, Зоя, по словам Полины, занималась чистой воды плагиатом. Да, пусть обе богемные дивы и работали в разных жанрах (одна с камнем, другая кистью и красками), но идеи-то можно своровать!

Зоя, насколько понял Лука из объяснений своей подруги, была та еще штучка – готовая на все ради денег.

В один прекрасный день Полина, измученная кознями Зои, предложила Луке вот что – хитростью проникнуть в дом вороватой конкурентки и посмотреть, над чем та работает сейчас. И вообще, разузнать, чем именно Зоя занимается, разведать ее планы. Чтобы, по возможности, сделать упреждающий удар.

Лука не собирался никуда хитростью проникать, и сам план ему не понравился. Лишь одно его заставило согласиться – то, что Полина грозилась обратиться к Ярику, тому самому подозрительному типу.

А это нехорошо. Кто его знает, что этот Ярик может отчебучить, какой вред нанести Полине…

И Лука согласился.

Полина разработала хитрый план – как проникнуть к Зое в дом, как там задержаться, чтобы разгадать все Зоины хитрые задумки… «Твоя машина как будто сломана, ее нельзя починить, а на улице мороз… Потом, когда она пустит тебя в дом, все время льсти ей, восхищайся ее творениями (обязательно попроси показать тебе ее мастерскую!). А там – ночь, как не заночевать…» – «Слушай, Поля, ты что, предлагаешь мне переспать с этой чумичкой? И не надейся!» – «Нет, нет, да она и сама испугается, она страшная ханжа. Просто проведи как можно больше времени в ее доме, говори с ней, говори… А потом, когда все разведаешь, – уйдешь».

Детский сад, конечно. Но Полина – не взрослая, скучная, рассудительная тетка. Раз уж ей взбрело в голову заниматься подобной ерундой, то никакая сила не могла ее остановить…

И Лука взялся за осуществление плана. Поехал в поселок Рушницы…

Правда, был неприятный момент, когда Лука всерьез испугался за свою жизнь, замерзая у ворот этой самой Зои.

Хотя, в общем, все шло по сценарию Полины. Она ведь предупредила:

– Лукашик, ты не надейся, что Зойка тебя сразу пустит в дом. Она очень подозрительная, недоверчивая особа. Будет долго тебя мурыжить… Но ты уж как-нибудь потерпи. Рано или поздно она все равно тебя впустит, потому что побоится, что о ней пойдет плохая слава. Она очень зависит от мнения людей и вряд ли захочет прослыть жестокосердой сволочью, которая не впустила к себе в дом замерзающего человека. Рано или поздно она сдастся, вот увидишь!

…В дом Зои промерзший до костей Лука вошел, ненавидя хозяйку. Будь его воля, он бы мигом все этой чрезмерно подозрительной особе высказал, но нет, надо было терпеть, притворяться. Он же актер!

Кстати, именно профессия сыграла в пользу Луки. И реклама с кошачьим кормом – очень удачно, к месту, появилась на телеэкране… Хозяйка поверила в то, что Лука – во-первых, не разбойник с большой дороги и во-вторых, что он оказался в ее доме случайно. А уж после выпитого у Зои и вовсе развязался язык.

Хотя, конечно, то надгробие в мастерской сильно подействовало на Луку. Сильная вещь, нельзя не признать. И он уже не мог просто так ненавидеть Зою. Он хотел ее разгадать. Что она за человек, почему ведет себя так, что можно ожидать от нее?

Может, Полина беспокоится напрасно?

Или есть шанс подать на Зою в суд за плагиат?

Или с Зоей стоит поговорить как с человеком, усовестить ее?

Вот так получилось, что Лука оказался в одной постели с Зоей. Почти заставив себя. Для блага дела. Он не собирался заниматься любовью с Зоей, но почему-то так получилось. Ведь как иначе мужчина может понять женщину, если не переспав с ней?

Вопросы морали и верности (Полине) его не особо мучили. Если он способен чем-то помочь своей возлюбленной, то измена ей не будет считаться особым грехом. А ревнивица Полина – ничего не узнает. Откуда! Словом, Лука совершил то, от чего с самого начала открещивался…

Утром, проснувшись, Лука понял – он так и не достиг своей цели. Что там замышляет Зоя, какие пакости – он не разведал. И про плагиат. Да, он побывал в Зоиной мастерской, видел ее работы, но, разрази его гром, так и не разглядел, где там плагиат! У Полины цветочки на картинах, у Зои – фигуры умерших из камня… За что цепляться-то?

Лука понял, что ему надо еще ненадолго задержаться возле Зои.

…Утром Зоя выглядела как-то иначе. Из-за того, может быть, что унылая домашняя одежда больше не уродовала ее, а распущенные по плечам волосы – молодили женщину? Даже Зоина седина не бросалась в глаза и напоминала парикмахерский фокус, это, как его… мелирование.

И ноги ее больше не казались ногами спортсменки. Наоборот, очень секси – сочетание тонкой талии и выпуклых бедер. Лука, разглядывая, изучая Зою, сам не заметил, как завелся.

Все повторилось. Мило, душевно так. Очень понравилось. Да, понравилось – потому что Зоя казалась неопытной в этих делах, пугливой даже… Забавно.

А потом Зоя сама предложила провести с ней день.

Пока добирались в Москву, она то и дело поглядывала на Луку блестящими глазами, машинально облизывала чуть вспухшие розовые губы. Сейчас Лука уже и не знал, как воспринимать ее – то ли как неопытную девушку, то ли как почтенную даму.

Никаких угрызений совести он по-прежнему не чувствовал. Он не считал секс с Зоей за измену Полине. Какая измена?! Любил-то он все равно Полину. И к Полине же собирался вернуться.

А Зоя что… Наверное, если она не совсем дура, то будет потом с благодарностью вспоминать о проведенной с Лукой ночи. Это ведь ей, «серой мышке», считай, подарок судьбы в его лице достался… С Полиной Зоя не общается, о Луке рассказать не сможет.

…Сначала Зоя повезла Луку к заказчице. Ну, той самой, что заказала надгробие для своей покойной сестры. Брр. Неприятно так близко сталкиваться с горем. Лука даже немного посочувствовал Зое. Она хоть и бравировала тем, что получает за свою работу хорошие деньги, но было видно – самой не по себе.

Хотя Полина права – Зоя больше всего на свете любит деньги, раз согласилась на такое. Зоя – могильщица. Надо от нее подальше находиться, если хочешь сохранить свою психику здоровой.

Лука в тот момент, выходя с Зоей от заказчицы, даже немного пожалел, что решил провести этот день со странной скульпторшей. Но, к счастью, последующий визит к Зоиным коллегам развеселил Луку, и он вновь почувствовал себя в своей тарелке. Богема как-никак царила в «салоне» Зоиной приятельницы.

…И все-таки как любят наши люди, особенно люди искусства, жаловаться на жизнь, на то, что денег не хватает! Лука из разговоров с художниками узнал, как тяжела и скудна их жизнь.

Но он до подобного нытья не стал опускаться.

Наверное, художники эти думали, что Лука, в отличие от них, как сыр в масле катается. Как бы не так! Это звезды первой величины горя не знают, а Лука, обычный сериальный актер, свой кусок хлеба у жизни буквально из рук вырывал. Крутиться приходилось, точно белке в колесе, соглашаться на любые роли, даже самые дурацкие…

Недаром Патрик Суэйзи, ныне покойный, сказал: «Актерская профессия – сродни проституции. Нужно показывать товар лицом, чтобы тебя купили, заводить побольше знакомств с нужными людьми…»

Актер в первую очередь – это интересная внешность, харизма, обаяние, пластика, поставленный голос, образование… Но даже наличие всех этих качеств не гарантирует успешность.

Как без элементарного везения-то… А везение актерское – это когда тебя замечает хороший режиссер и дает тебе пусть не главную, но интересную роль, и ты на следующий день просыпаешься знаменитым, тебя наперебой приглашают сниматься.

Вот Луке еще не повезло. Сорок лет – а все еще не встретил своего режиссера. Если бы не реклама… Лука кормился рекламой. Это хорошие деньги, но, с другой стороны, – режиссеры не любили тех, чьи лица примелькались в рекламе. В общем, заколдованный круг, из которого никак не вырваться…

Но Лука не стал посвящать своих новых знакомых в перипетии актерской жизни. Так, болтал о каких-то пустяках.

Хозяйка дома Лена Болконская – вся такая кроенная-перекроенная пластическими хирургами тетка без возраста. Накладные волосы, накладная грудь, накладные ресницы. Полина о ней говорила как о той еще сплетнице. Полина, кстати, была тоже вхожа в этот «салон», только по другим дням, не совпадающим с визитами Зои.

Да, что интересно… Среди гостей «салона» оказался старый знакомый – Аркадий Неверов, бывший ухажер Полины. Но нормальный мужик, не стал при всех признаваться, что уже встречался с Лукой.

Лишь позже, тет-а-тет спросил:

– А ты думал, я тебя не узна́ю?

Посмеялись, поболтали. Видно, Аркадий до сих пор неровно к Полине дышал, раз надеялся возобновить отношения…

Потом Аркадий ушел к гостям, а Лука задержался – хотел вымыть руки, липкие от выплеснувшегося из бокала мартини.

Зашел в ванную и неожиданно наткнулся Зою. Она стояла прямо за дверью, вся бледная, и странно покашливала, прижав руки к груди. Такое впечатление, будто ее судороги какие-то били, что ли? В общем, Лука испугался.

– Зоя, что с тобой? – Он шагнул к ней, подхватил… Ведь упадет сейчас!

– Убери руки… – прерывисто выдавила она из себя. – Я все слышала.

– Что ты слышала? – спросил Лука, хотя уже понял. Он прокололся – Зоя сейчас слышала его разговор с Неверовым.

– Ты… ты все это нарочно. Тебя Полина ко мне подослала, да?

Лука жил по принципу: лучшая дипломатия – это никакой дипломатии. Поэтому, если тебя поймали, надо сразу признаваться. Люди все что угодно могут принять, но только не обман, не то, что ими играют. Ладненько, в таком случае они с Зоей будут играть в открытую.

– Да, – сказал Лука.

– И как ты только согласился… А, понимаю, ты актер, ты должен был хорошо сыграть свою роль… – Зоя попыталась его оттолкнуть.

– А что Полине оставалось делать, – жестко произнес Лука, перейдя из защиты в нападение (тоже неплохая тактика). – Ты же довела ее до ручки, Зоя.

– Я?!

– Ну а кто еще? Ты ее злой демон. Ты воруешь у нее сюжеты для своих работ, ты плетешь против нее козни. Вот она и решила узнать, что ты в очередной раз затеваешь.

– Бред. Какой бред… – прошептала Зоя, уже не бледная, а белая какая-то.

Но Лука не испытывал к ней жалости. Так ей и надо. Это ей – за все те мучения, которые она принесла Полине.

* * *

С Полиной Зоя познакомилась в первом классе. Девочки ходили в одну школу. Нет, подругами они стали не сразу, уж слишком были разными.

Зоя – отличница, общественница, любительница всевозможных мероприятий, как то: культпоход всем классом в театр, совместная экскурсия в Подмосковье, конкурс чтецов… Ей все было интересно, она любила коллектив.

Полина же – полная Зоина противоположность. Все, что связано с коллективом, с общественными мероприятиями, вызывало у девочки отвращение. Индивидуалистка, темная лошадка, себе на уме – так отзывались о Полине учителя. У Полины имелась одна-единственная подруга, Ася Медведева. Полина и Ася сидели на последней парте, вечно шушукались и тихо хохотали.

После девятого класса Ася переехала в другой район Москвы, и Полина осталась одна. Сидела на последней парте вялая, училась из рук вон плохо.

А потом вдруг раз – обратила внимание именно на Зою. Такие разные, девочки (нет, уже девушки) неожиданно нашли общий язык.

Зоя в этих отношениях оказалась ведущей. Помогала Полине (сначала с домашними заданиями, потом с подготовкой к выпускным экзаменам), всегда была готова выслушать подругу, подбодрить ее… А Полине и нравилась эта опека, она – инфантильная, нежная – послушно следовала каждому совету Зои.

Мать Полины, Галина Гавриловна, горничная в гостинице, мать-одиночка, без средств, связей, образования, чуть не молилась на Зою – наконец-то нашелся человек, который смог хорошо повлиять на ее капризную девочку… Бывшая подруга, Ася, по мнению Галины Гавриловны, – та еще баламутка без мозгов, плохо действовала на Полину.

Галина Гавриловна обожала свою дочь просто до безумия – настолько, что находилась в полной ее власти. Да, мать пыталась воспитывать Полину, строжить ее – кричала, наказывала, лишала подарков – но, в конце концов, таяла и делала все именно так, как хотела ее Полиночка. Бурные ссоры и не менее бурные примирения матери с дочерью происходили чуть не каждый день…

Поэтому Зоя, которая заставила Полину учиться, воспринималась Галиной Гавриловной как подарок свыше.

К концу выпускного класса стало ясно, что подруги будут и в один вуз поступать. Обе мечтали связать свою жизнь с живописью.

Занимались девушки вместе – рисовали этюды, учили теоремы и правила… Порой у Полины кончались силы, она ныла, что устала, но Зоя упорно гнала подругу вперед, чтобы как можно лучше подготовиться к поступлению в известный художественный вуз.

И они поступили, обе. Зоя сразу прошла по баллам, с Полиной не все пошло гладко – за письменную работу по русскому языку она не добрала балл, рыдала… Но Зоя заставила ее подать апелляцию, и, в общем, получилось. Полину приняли.

Галина Гавриловна на радостях закатила пир и во время застолья, изрядно приняв на грудь, даже пыталась встать перед Зоей на колени, но, к счастью, Зоя ее остановила.

Когда подруги учились в вузе, Зоя тоже тянула Полину… Вернее, не тянула даже, а твердила постоянно, что у Полины талант, что она может стать лучше всех, поскольку та – натура тонкая, переменчивая, довольно-таки часто впадала в уныние, принималась плакать после критики ее работ преподавателями…

А что Зоя брала у Полины?

Во-первых, Зое с Полиной было весело и интересно. Во-вторых, Зоя чувствовала себя нужной. И сильной. А это так приятно…

Потом Полина, в каком-то смысле, помогла Зое преобразиться, следить за своей внешностью. Зоя была из тех девушек, кто мало думал о том, как выглядит… Полина же буквально заставила Зою заботиться о своей одежде, о прическе, о макияже… Нет, Зоя не превратилась из «серой мышки» в эффектную красотку, но, по крайней мере, продумала свой гардероб, выбрала наиболее удобный для себя вариант прически, стала пользоваться тушью для ресниц… Словом, подруга заставила Зою выработать свой определенный стиль.

Хотя, конечно, Зое за Полиной было не угнаться.

Полина – красавица. Очень яркая, очень необычная.

Потом… Как события развивались дальше?

Полина вышла замуж за одного прекрасного человека, которого звали Ильей. Родились мальчики – двойняшки Глеб и Лев. Когда дети только собирались пойти в школу, Илья умер.

А Зоя так и не вышла замуж, не нашла постоянного кавалера. Единственным значительным событием в ее жизни стало то, что лет пять назад Зоя бросила живопись и вплотную занялась ваянием (она и раньше имела к нему склонность). Зоя принялась делать надгробия на заказ (мемориальные скульптуры) – и здорово разбогатела, поскольку стала, что называется, «модным» скульптором.

Полина, кстати, очень не одобрила этот «переход». Она считала, что Зоя продала свой талант, забросила настоящее искусство и стала теперь поклоняться мамоне, денежному мешку.

А год назад между подругами случилось вот что. Полина на очередном «салоне» у Лены Болконской в отсутствие лучшей подруги вдруг заявила прилюдно, что Зоя ворует у нее идеи и интригует против нее. Много чего Полина тогда сказала о Зое, и все неправду. Вернее, не совсем неправду, а какую-то вывернутую наизнанку, странную правду. Почему Полина это сделала? Непонятно.

Зоя на том знаменательном вечере в «салоне» не присутствовала, но доброжелатели (в первую очередь Лена Болконская) ей донесли в подробностях речи Полины.

Многие отвернулись тогда от Зои, другим было все равно, третьи просто-напросто не поверили Полине.

Но, так или иначе, репутация Зои в среде ее коллег оказалась значительно подорвана.

Обвинение в плагиате, в воровстве идей – самое тяжелое в мире искусства. Там могут простить отсутствие таланта, но плагиат – никогда.

Подобные обвинения – не редкость. Бывает, что художники, писатели, сценаристы кричат о том, что у них украли идею, сюжет. Зоя этих разговоров не боялась и, в принципе, смогла бы достойно отстоять свою позицию. Но что, когда в роли обвинителя выступает лучшая подруга?!

Зоя к этому оказалась не готова. Она сломалась – быстро и сразу. Это предательство со стороны Полины (непонятное, необъяснимое, на пустом месте, беспричинное) буквально подкосило ее.

Зоя не смогла оправдаться, не стала объясняться на публике. В первую очередь именно потому, что сломалась. Во вторую – доказать свою правоту было сложно. Как доказать, когда на протяжении многих лет Зоя делилась своими идеями, мыслями об искусстве с Полиной?

Зоя, сколько себя помнила, всегда давала подруге советы. Собственно, именно поэтому многое в творчестве Полины напоминало то, над чем работала и Зоя в то же самое время.

И пусть последние несколько лет Зоя занималась в основном мемориальным ваянием, что из того? До того Зоя тоже рисовала картины, которые до сих пор участвовали в выставках, продавались…

Доказать свою правоту Зоя не могла в принципе. По факту – некоторые элементы в работах Полины и Зои действительно совпадали.

Этот скандал случился год назад. Год подруги не встречались, не разговаривали. Нет, вернее, состоялся один разговор, сразу после скандала в салоне Лены Болконской.

Тогда Зоя спросила Полину, зачем та обвинила в тяжком грехе плагиата?

Полина сказала, что Зоя завидует ей – ее красоте, таланту, успеху у мужчин. Тому, что у Полины есть дети, а у Зои нет. Что Зоя влезла в ее жизнь, сует во все свой нос… Что, когда был жив Илья, Зоя не давала им, Полине и Илье, спокойной жизни, мешала. Что Зоя подавляет ее, навязывает свои способы работы, свои взгляды на искусство.

В общем, объяснила Полина, ей все это надоело, и она решила поставить Зою на место. И особенно Полине противно то, что Зоя продала свой талант за деньги и теперь работает «гробовщиком». Зоя предала искусство и потому заслуживает наказания.

Зоя была так растеряна, что не стала ничего спрашивать больше и ушла прочь. Позже Полина еще несколько раз за глаза, публично, обвиняла Зою в плагиате, в навязчивости, ханжестве и прочих грехах.

После этого Полина стала для Зои врагом номер один. Она не хотела ничего слышать о Полине, видеть ее не хотела тоже…

Зоя ничего не говорила в свое оправдание (хотя порой к ней обращались с расспросами в «салоне» Болконской). Она молчала и считала это лучшим способом доказать свою невиновность. Ведь если человек постоянно оправдывается – это, пожалуй, ему во вред. Оправдываются виновные, а Зоя себя ни в чем виноватой не считала.

Со временем Зоя стала замыкаться в себе, а Полина – наоборот, все чаще появлялась в компаниях, на людях…

Зоя первое время голову ломала над тем, как подруга могла с ней так поступить. И получалось, что могла. Полина, острая на язычок, насмешливая, нередко зло высказывалась о людях. Если она высмеивала других, то точно так же могла высмеять и Зою.

Все вполне логично.

А еще Полина – авантюристка, придумщица, любительница приключений… Сколько раз благоразумная Зоя удерживала подругу от опрометчивых поступков, спасала в опасных ситуациях.

Поэтому то, что Полина подослала к Зое Луку – тоже вполне в характере бывшей подруги. Зачем? Ну да, Полина повторила Луке всю ту же песенку про плагиат. А на самом деле хотела унизить Зою. Гадко, мерзко, жестоко.

– …Ты ее злой демон, Зоя. Ты воруешь у нее сюжеты для своих работ, ты плетешь против нее козни. Вот она и решила узнать, что ты в очередной раз затеваешь, – нагло заявил Лука, держа Зою за локти.

– Бред. Какой бред… – прошептала она. – Пусти. Это ведь ты все с ее слов говоришь, да? А ты не думал, что она тебя обманывает?

Лука отпустил Зою, отступил на шаг. И произнес спокойно:

– Она ни в чем меня не обманула. Все, что она мне сообщила, оказалось правдой. И твой характер она в точности описала. Все шло именно по тому сценарию, который рассказала мне Полина.

– Она ведь твоя любовница, да? А как иначе… И спал ты со мной – тоже по ее… просьбе? – сдавленным голосом спросила Зоя.

И что же ей ответил Лука? Он пожал плечами и заявил хладнокровно, без эмоций:

– Так получилось. А тебе что, не понравилось?

У Зои застучала кровь в висках.

Она даже в страшном сне не могла представить, что кто-то ее может унизить подобным образом. А уж то, что обидчиком окажется именно Полина…

* * *

– И спал ты со мной – тоже по ее просьбе? – спросила она.

«Дурацкий вопрос. Ну и что на него можно ответить? – подумал Лука. – И я дурак. Сразу сознался, что я связан с Полиной… Если Зоя придет к Полине и скажет, что мы переспали, Полина взбесится. Она же ревнивая, дикая, словно кошка… Ей можно все, мне – ничего! Блин, вот я попал. Ну ладно, если правда вылезет наружу, я стану говорить, что ничего не было, что Зоя врет… Назло ей, Полине, врет!»

– Так получилось, – подумав, ответил Лука. И спросил тут же, справедливости ради: – А тебе что, не понравилось?

Зоя молчала. Слегка покачиваясь, она смотрела на него неподвижными, широко открытыми глазами, потом вдруг покачнулась и упала. Это произошло почти мгновенно. Вот только что стояла, а теперь рухнула, точно подкошенная, вниз… Лука даже не успел ее подхватить.

Грохот, звон разбитого стела (это повалились какие-то флакончики с полок), кровь на бортике ванной… Зоя лежала на полу с рассеченным виском.

– Что за шум, что за гам… – послышалось снаружи, и в ванную заглянула Лена Болконская. Увидев Зою на полу, переменилась в лице. – Ой, господи… Что тут произошло?

– Упала вдруг, – ответил Лука растерянно. – Обморок, что ли?

– Обморок? – захлопала накладными ресницами хозяйка «салона». Позади нее уже толпились гости, напирали.

– Зое плохо!

– Только не трогайте ее, я слышал, нельзя трогать! Если смещены позвонки или кости сломаны, то трогать нельзя…

– Да «Скорую» вызывайте, что ж вы стоите-то!

Лена выскочила, снаружи раздался ее голос:

– Алло, «Скорая»? Срочно выезжайте! Упала женщина, голову разбила, без сознания… Адрес? Да, записывайте…

Луке казалось, что он находится в кошмарном сне. Меньше всего можно ожидать подобной реакции от Зои.

Он опустился на колени, осторожно прикоснулся ладонью к ее щеке… Зоя вдруг хрипло выдохнула и рывком села – Лука едва успел подхватить ее, не дал опять завалиться назад.

– Как вы могли… Как вы оба могли… – пробормотала она, вяло отмахиваясь от Луки. – Я живой человек, со мной нельзя так… Это неправда… С людьми так нельзя… Так нельзя!

Взгляд Зои не фокусировался, голова все время клонилась то к одному плечу, то к другому. По виску текла кровь.

– Кажется, ничего не сломала. Лука, вы берите ее осторожно, понесли на диван! Господа, расступитесь…

Это слово «господа» заставило Луку рассмеяться против его воли.

Он подхватил Зою, понес.

– Лука, да что там у вас случилось?

– Я сам не понял, – сказал Лука. – Мы говорили с ней, она вдруг упала в обморок. И ударилась головой.

– Может, беременная? – строго спросила Болконская.

– Если и беременная, то не от меня, – растерянно произнес Лука и заметил, как некоторые из гостей переглянулись.

– Негодяй, – задыхаясь, прошептала Зоя. – Уберите его от меня! Он негодяй… Знать его не хочу…

Гости опять переглянулись, но, к счастью, «Скорая» примчалась очень быстро, десяти минут не прошло. Прибывшие медики констатировали у Зои подозрение на сотрясение мозга и решили везти ее в больницу.

– Я с ней, – непререкаемым тоном произнесла Болконская. – Насколько я поняла, Зоя против вашего присутствия рядом, Лука, уж не знаю, что между вами сейчас произошло. Я с ней поеду. Друзья, извините, сами понимаете… Не могу бросить человека в беде. Вдруг что понадобится…

– Да-да, Леночка, понимаем!

– Надо же, какое несчастье!

– Но сотрясение мозга – это еще не самое страшное…

– Зойка, ты держись! – время от времени восклицал Аркадий Неверов и зачем-то крестился каждый раз.

Сначала два фельдшера вывели Зою из подъезда под руки (она могла стоять на ногах уже, только, видно, голова все еще кружилась), затем всей толпой следом высыпали гости.

Зою погрузили в машину, за ней села Лена, «Скорая» сорвалась с места.

Гости, трагически поохав, разошлись. У подъезда остались только Лука и Неверов.

– Раньше думал, что здоровее Зойки человека нет, – пробормотал Аркадий, закуривая. – Она что, вот просто так взяла сейчас и хлопнулась там, в ванной?

– Ну, мы немного повздорили… Но, честно говоря, я не ожидал, что она потеряет сознание. Я даже не успел ее подхватить. А до того стояла бледная очень… – потер лоб Лука. Он чувствовал себя скверно. Да, Зою надо было поставить на место… Но не подобным образом, нет.

– Это все ее работа виновата, – не заметив, что стряхивает пепел себе на ботинки, задумчиво произнес Аркадий. – Любого, даже самого крепкого человека доконает. У нее же собачья работа, я видел. Ты в курсе?

– Да, я знаю, что она скульптор.

– Это все равно что в каменоломне работать. Ад! Камни долбить. Пыль эта, шум… Сил сколько надо, чтобы каменюки ворочать! Я вот тебе точно говорю, что она здоровье на этой работе совсем подорвет.

– Я бы выпил, – вдруг заявил Лука.

– И я, – мгновенно согласился Неверов. – Тут за углом неплохой восточный ресторанчик. Мне до чертиков суши с пиццами надоели…

До ресторана они шли молча, подавленные.

Заказали плова и водки.

Выпили, закусили, и только потом Неверов спросил:

– А чего это на тебя Зойка вызверилась вдруг? Чем ты ее довел? К Полине, поди, ревнует?

– Типа того, – мрачно произнес Лука.

– У тебя роман с Зойкой, правда? Ты с ними двоими замутил?! – вытаращил глаза Неверов.

– Нет, конечно. С Зоей я сегодня оказался случайно. Вернее, не случайно, а по просьбе Полины… Надо было кое-что узнать, а Полина не могла сделать это сама, попросила меня. Но Зоя, похоже, имела на меня какие-то виды. Она услышала наш с тобой разговор про Полину и поняла, что ее знакомство со мной оказалось не случайным.

– Ну ты влип! – изумленно воскликнул Неверов. – Теперь понятно, из-за чего Зойка взбесилась и в обморок грохнулась… Для нее же Полинка – хуже Гитлера!

– Да знаю.

– Ты дурак, ну ты дурак… – Неверов опрокинул в себя очередную стопку и сморщился. Как ни странно, но Лука совершенно на него не обижался. Во-первых, Аркаша Неверов был мужиком безобидным, во-вторых, говорил он без подковырки, без намерения унизить Луку. Собственно, Неверов просто констатировал факты.

– Но Зоя скверно вела себя по отношению к Полине, – неохотно заметил Лука.

– Ты про плагиат, что ли?

– Про него. Это свинство со стороны Зои воровать идеи у Полины.

– Девушка, еще лагман можно заказать? – Неверов схватил проходившую мимо официантку за локоть, затем вновь обернулся к собеседнику: – Да хрен его знает, про плагиат. Идеи носятся в воздухе, ты слышал? Тем более что Полина с Зоей вместе учились, у одних преподавателей, и неразлейвода раньше были.

– Кто «неразлейвода»? – с изумлением спросил Лука.

– Да Полина с Зойкой, вот кто!

– Минутку… я не понял. Полина с Зоей?! Каким образом?

– Ну ты даешь… Давай тогда за просветленный разум выпьем. Ты не в курсе, значит. Полина с Зойкой – друзья с детства, они чуть не на одном горшке вместе сидели. И в школе учились, и в институте, и мужика одного вместе любили, только он Полинке достался. Она замуж за него вышла и двух детей родила…

– Ничего себе, – Лука потер лоб. – Я не знал, что Полина с Зоей были подругами. То есть я слышал, что им приходилось много общаться, но…

– Вот именно! Только из друзей потом получаются такие лютые враги. Ведь постороннего человека, если он тебе гадостей наделал или сказал чего не то, с подобной яростью ненавидеть не будешь. А смысл? Ну дурак он или сволочь… Бывает. Чего на нем зацикливаться? А если близкий кто тебе подгадит – вот это да, ненависть на всю жизнь.

– Полина мне ничего об этом не говорила, – признался Лука. – Нет, она много рассказывала о том, как Зоя эта вечно ей палки в колеса вставляла…

– Да они год назад только разругались. Может, даже и помирятся потом, кто знает. А ты, дурак, между ними встал.

– О господи, – вздохнул Лука. – Да они почти сестры, оказывается…

– А у тебя правда ничего с Зойкой не было?

– Нет, – не сразу ответил Лука.

– Это хорошо. Мне кажется глупыми променять Полину на Зойку, – сказал Неверов. Официантка поставила на стол тарелку с лагманом. – Мерси… А можно лаваш ваш фирменный? Слушай, друг, готовят они тут обалденно, скажи?

Лука кивнул в ответ. Потом спросил:

– Значит, ты до сих пор к Полине неровно дышишь?

– Да, – легко признался Неверов. – Она же чудо как хороша. Я б на ней женился, честно, и плевать, что двое детей. То есть не плевать, но… ты понимаешь.

– Абсолютно понимаю.

– И ты извини меня за откровенность, что я признаюсь в чувствах к Полине… Но у меня нет шансов. У меня нет шансов, увы… – шумно вздохнул Неверов. Он уже слега захмелел.

Лука пьяным себя не чувствовал, сказывались годы тренировок. Лишь в теле ощущалась легкость, словно он парил в невесомости.

– Я ничего не понимаю в живописи… – медленно начал Лука. – Ни-че-го. Видел работы этой Зои, и Полины видел… Для меня это темный лес. Где там какой плагиат, каким боком… Это вообще разные вещи – живопись и скульптура.

– Но Зойка, надо сказать, хорошо устроилась, – доверительно произнес Неверов. – Полинка бедна, словно церковная мышь, а Зойка деньги лопатой гребет. Хотя работа с камнем, я тебе говорил, адская.

– И не только поэтому. Морально тоже тяжело. Я бы свихнулся. С покойниками дело иметь, с их родней, которые рыдают все время… Неужели Зоя на все готова ради денег, даже саму себя угробить?

– А что тут удивительного? Люди часто именно этим и занимаются – гробят себя ради денег. Ты, что ли, иначе живешь?

– Я? Я себя не гроблю. Хотел бы, а не получается.

– Н-да? – недоверчиво поднял брови Аркадий. – А я слышал, актеры как белки в колесе крутятся, из сериала в сериал прыгают, ни сна ни отдыха им.

– Не совсем верно. Модных актеров постоянно работой заваливают. Вот они могут по себе роль выбрать. Если не понравится им сценарий – не будут сниматься. Остальные – на любую роль готовы, на самую паршивую даже. У меня эти сериалы – вот где… – провел пальцем по горлу Лука.

– А ты бы хотел не в сериале, а у какого-нибудь известного режиссера сняться?

– Конечно. Но и то не факт, что счастливый билет вытянешь у судьбы… – пожал плечами Лука. – Бывают актеры одной роли. Засветятся раз-другой в хорошем фильме, прогремят на всю страну, а потом – тишина… Никто их больше сниматься не зовет, или все время один и тот же образ заставляют отыгрывать. Вот как Шурик у Гайдая…

– Да, как я вижу, нигде счастья нет, – с горестью вздохнул Неверов. – Искусством заниматься, в любом виде, самое паршивое дело. Везет единицам, остальные – в пролете. Сейчас ведь, если честно, картины мало кто покупает. Раньше это было модно – заказывать портрет у настоящего живописца, сейчас – копейки с этого дела… Я вот – военный маринист, меня худо-бедно покупают, да. Солидно потому что в кабинет повесить какую-нибудь «Битву в Трафальгарском проливе»… Но и то – на хлеб с маслом хватает, на икру – уже нет. Только Зойке повезло…

– Но ты же сам сказал, что адов труд…

– Да. Да…

– Ты упоминал, Зоя с Полиной любили одного мужчину? Может, они на этой почве разругались? – встрепенулся Лука.

– Это вряд ли. Давно очень дело было. Лет двенадцать, тринадцать назад. У Зойки ухажер имелся, Илья его звали. Потом она с Полиной его познакомила, и, естественно, Полина Илью увела. Зойка переживала, но они тогда не поссорились. Полина детей родила, все путем… Илья пять лет назад умер, оставил Полину вдовой. Они и после того дружили, дамы наши… И только год назад рассорились. Я вот удивляюсь. В принципе, чего только Зойка Полине не прощала! А тут рассорились.

Неверов говорил и говорил еще, а Лука почти его не слушал.

Он думал о Зое, о том, как жестоко обошлась с ней жизнь. Да, возможно, она сделала что-то не то, утянула какую-то идею у Полины (хотя Неверов вот только что сказал, что идеи в воздухе часто носятся) – но почему тогда Полина не простила свою подругу?

Зоя ей и не то прощала, получается, почему же Полина не могла простить Зое какой-то ерунды?

И зачем Полина сообщила Луке не всю правду о своих отношениях с Зоей?

* * *

На рассеченный висок Зое наложили шов, сделали рентген и обнаружили легкое сотрясение мозга.

Все время, что Зою обследовали, Лена Болконская не отходила от нее.

С одной стороны, Зое была приятна эта забота, с другой – тяготила. Тяготила тем, что казалась Зое неискренней. Из серии – «так надо».

Словно Лена тщательно пеклась о своей репутации «душевной женщины». И потом, это вечное стремление Лены знать все и про всех, как будто ее жизнь от этих сведений как-то зависела…

Зоя, с разламывающейся от боли головой, полусонная, вялая, ненавидела себя за эти подозрения. Ну какая разница, заботятся о тебе от души или по велению долга? Заботятся же, в конце концов…

Но, верно, Зоя действительно менялась со временем, раз присутствие людей начинало ее угнетать.

Зачем какие-то компании, друзья… Никто не любил Зою, и она никого не любила. К чему тогда все эти глупые походы в «салон» к Болконской? Надо заканчивать с визитами. Одной – спокойнее и проще, в своей деревне, спрятанной в лесу, далеко от Москвы.

К вечеру Болконская наконец ушла (кажется, даже немного разочарованная тем, что обморок ее младшей приятельницы был вызван вовсе не беременностью), и Зоя провалилась в глубокий, черный сон.

Лишь под утро ей опять приснился Илья. Он стоял у окна. Рядом с ним, на подоконнике – букет полевых цветов в «трюлике», ветер весело треплет занавеску… Причем, что самое удивительное, на плечи Ильи был накинут белый халат, словно он – посетитель в больнице. Да, это и есть больничная палата, в которую положили Зою!

…Зоя проснулась в слезах. Ощущение, что Илья находился вот только что где-то рядом, совсем близко, терзало молодую женщину.

Зое захотелось вскочить и побежать, с надеждой заглядывая за каждый поворот коридора – а вдруг там Илья?

Но потом пришел врач, осмотрел Зою, задал несколько вопросов. Послушал легкие.

А она – взяла и рассказала ему о своих снах и переживаниях.

– Хрипы в ваших легких мне не нравятся, Зоя Станиславовна, – сказал врач. – Вы, я понял, много строительной пылью дышите?

– Не всегда, только когда мрамор шлифую. И я делаю это в защитной маске.

– Ну, в любом случае легкие не совсем чистые. Пока, думаю, ничего страшного, но надо себя поберечь. И к хорошему психологу вам бы. Подозреваю, у вас сильное нервное истощение. Таблеточки всякие успокоительные попить надо, отпуск себе устроить… Я дам вам направление к специалистам. Сотрясение несерьезное, скоро пройдет. Отдыхайте пока.

Зоя улыбнулась доктору, поблагодарила его. Оставшись одна в палате, она вдруг вспомнила, что уже пять лет как бросила живопись и занялась изготовлением надгробных памятников.

А начала она это делать как раз после смерти Ильи. Интересно, одно с другим как-то связано?

* * *

Дверь открыла Галина Гавриловна, мать Полины – немолодая, но, что называется, «с остатками былой красоты на лице». Лука как-то видел ее юношеские фотографии – в самом деле, выглядела женщина когда-то потрясающе. Вот в кого дочь пошла! Единственное, волосы свои, теперь изрядно седые, мать красила в иссиня-черный, угольный, цвет.

– Лука… – расплылась в улыбке Галина Гавриловна, вытирая мокрые руки о передник. – Ну заходи, голубчик. Я как раз блины собралась печь.

Пожилая женщина страдала перепадами настроения. То в тоске и злости, хмурится, то вдруг – сияет от благодушия. Сегодня, получается, мать Полины была в духе. Кстати, и сама Полина отличалась переменчивым настроением – из-за пустяков расстраивалась, а над чем-то серьезным могла рассмеяться, беспечно махнув рукой…

Мимо, по коридору, пробежали с воплями Глеб с Лёвой, Полинины двойняшки – рыжие, румяные, тощие.

– Привет, пацаны! – крикнул Лука.

Мальчишки ничего не ответили.

– Поздоровайтесь с гостем, ироды! – грозно напомнила Галина Гавриловна и бросилась вслед за внуками. – Кому сказала! Вы меня слышали?! Поздоровайтесь с гостем! Вы из меня всю душу вытянули! Учу их, учу хорошим манерам, воспитываю… Ведь как об стенку горох! Если не будете вести себя прилично, я вам блинов не дам. Не дам, слышали? В помойку все выброшу!

Внуки ее не слушали совершенно – продолжили беготню, орали… Их вопли и крик Галины Гавриловны раздавался теперь из глубины квартиры.

В коридор из соседней комнаты выглянула Полина – в кружевном пеньюаре небесно-голубого цвета, атласных голубых домашних туфельках на шпильках, с помпонами из страусиных перьев. Голубое с рыжим – взрывное сочетание, будоражащее.

– Полина, ты красотка… – не мог не восхититься Лука. Каждый раз, видя Полину после расставания, пусть и недолгого, он чувствовал восторг, а сердце начинало биться как бешеное.

– Пришел? – кусая губы персикового цвета, нетерпеливо спросила возлюбленная. – Где ты был так долго? Почему телефон отключен? Скотина…

– Ты же сама просила, чтобы я отключил свой телефон… Чтобы не спалиться. Забыла?

– Все равно скотина. Мог бы как-нибудь тайком позвонить! Заходи, рассказывай скорее.

Комната Полины – небольшая, но очень изящно обставленная – ничуть не напоминала другие помещения в квартире, словно подвергшиеся бомбардировке… Мальчишки, Глеб и Лев, являлись сущим наказанием – ни минуты не сидели спокойно, постоянно бесились и играли, сметая все на своем пути. Конечно, чистюля Галина Гавриловна старалась за ними прибрать, но это был поистине сизифов труд. Порядок в квартире не держался долго.

В свою комнату, служившую одновременно и будуаром, и художественной мастерской, Полина сыновей не пускала. Только здесь обои были целыми, мебель – не поцарапанной.

Как только они вошли в комнату, молодая женщина немедленно повернула ключ в замке. И через секунду в дверь уже стали ломиться мальчишки – с воплями, хрюканьем, свистом.

– Прекратите! Кому я сказала, прекратите! – Порой их вопли перекрывали крики Галины Гавриловны.

– Слушай, а если у них этот, синдром гиперактивности? – кивнув на дверь, ошеломленно спросил Лука.

– Это они меня к тебе ревнуют, – засмеялась Полина. – Нет, так-то они нормальные… Пройдет с возрастом. Лучше расскажи… Ты видел Зою?

– Видел. Провел с ней почти сутки…

– О-о-о… Надеюсь, между вами ничего не было? – Полина уселась в кресло, поджав под себя ноги.

– Кажется, я ей понравился, – усмехнулся Лука.

– Но между вами ничего не было?

– Послушай, ты меня отправляешь к женщине, чтобы я провел с ней ночь, а потом предъявляешь претензии…

– Какая гадость… – сморщилась Полина. – Если ты с ней спал, я тебя брошу, потому что это отвратительно. Ты же знаешь, какая я брезгливая!

– Да не спал я с ней, не спал.

– Фу, идиот. Ты даже не представляешь, как это мерзко, если бы ты с ней… Она же отвратительная. Словно жаба. Мерзкая. Брр!

– Я. С ней. Не спал, – раздельно повторил Лука.

– А что вы делали вместе целые сутки?

– Мы с ней беседовали. Потом ездили вместе по разным ее делам…

– Да ты что! – ахнула Полина, прижав ладони к щекам. – С ума сойти. А теперь очень подробно, с самого начала.

– Ты была права. Я у ее у ворот стоял часа два, чуть не околел.

– Бедненький! А что же она тебя не пускала?

– Нормально, не хотела связываться с незнакомым человеком. Но мело очень сильно… Потом меня пригласили в дом…

Лука принялся рассказывать о прошедшем вечере. Он говорил и словно видел себя со стороны. Вот он сидит напротив Полины, на диване. Губы шевелятся, глаза моргают, иногда он жестикулирует. Только он, Лука, не правду сейчас говорит, а словно роль играет. Это не ложь, это игра… Конечно, он не признается Полине в своей измене. А если и признается, то лишь тогда, когда его припрут к стенке и отпираться будет бессмысленно. Вот тогда Лука признается, но сразу же пойдет в наступление – «как, милая, ты же сама поставила меня в такие условия…».

Когда Лука закончил рассказ, Полина обрушила на него тысячу уточняющих вопросов. В доме Зои все те же люди прислуживают? А каким показался Луке сам дом? Не правда ли, очень грубое и безвкусное сооружение? А как обстановка? А как мастерская? Какими Луке показались работы Зои? Надгробие – как живое?! Да она ведьма, эта Зоя, раз ей удаются эти жуткие скульптуры… А о чем Зоя говорила с заказчицей? Та хвалила мастера? А сумму гонорара они обсуждали? Нет? Не ври! Ну ладно, нет так нет. А что у Болконской? Слушай, Зоя добровольно тебя в этот жуткий гадюшник повела? Там одни змеи, правда?.. Как упала в обморок? Почему? Ее увезли в больницу?! А что с ней такое произошло?

Лука отвечал осторожно, думал над каждым словом. С одной стороны, надо было рассказать Полине все то, чему он оказался свидетелем (а как иначе, не расскажешь – другие из завсегдатаев «салона» непременно донесут, а Полина потом взбесится – почему не обо всем поведал?). С другой – чтобы Полина не заподозрила его в измене.

– …они меня, наверное, восприняли как кавалера Зои, ее любовника. Выглядели просто шокированными, когда она там появилась под ручку со мной…

– Наверное! Это же страшные люди. Им только дай повод посплетничать! – захохотала Полина. Она выглядела возбужденной. Разрумянившаяся, с блестящими глазами, ловила каждое слово Луки.

Конечно, Неверов мог рассказать Полине, что узнал в новом госте «салона» ее ухажера. Но почему-то Лука был уверен именно в Аркадии. Он неплохой человек, все понимает. Но даже если и разболтает, тоже ничего страшного. Они откровенничали, да, два пьяных мужика, но и тогда Лука не признался, что с Зоей у него все было серьезно.

Словом, опасаться нечего, но все равно у Луки сердце было не на месте.

И что самое главное – Полина не спросила его о том, заметил ли он плагиат в работах Зои.

А тогда зачем любовница посылала его к своей бывшей подруге?

Просто узнать, как та живет, чем? Что это за любопытство непонятное? Может, Полина поссорилась с Зоей, но до сих пор не может отстраниться от нее?

Лука все-таки не выдержал, сказал:

– Ты знаешь, я не заметил ничего общего в ваших работах… – он указал на стены, завешанные от потолка до пола картинами. – У тебя – все цветы да цветы, в основном сирень, еще фрукты, бублики… натюрморты, словом. А у нее…

– Ах да. Но ты не специалист… Я свои выводы сделала, выслушав описание того, что ты видел в ее доме.

– Полина, послушай. Если ты всерьез считаешь, что Зоя занимается плагиатом, подай на нее в суд.

– В суд? У меня нет таких денег… А она со своими связями любой суд выиграет! – фыркнула Полина. – Она самому адвокату Недзвецкому делала памятник для его покойной матери… Так что это глупый совет.

– Ну ладно. В суд ты не собираешься подавать. А не хочешь ли, например, простить эту Зою и забыть обо всем. Ну было и было, бог с ней… – осторожно произнес Лука.

– Если бы ты знал, сколько она мне гадостей сделала, ты бы так не говорил! – вспылила Полина. – Этого забыть нельзя.

– Но… вы же с ней дружили, как я понимаю?

– Это она тебе рассказала?

– Она мне ничего о тебе не рассказывала. Но там, у Болконской, кто-то обронил эту фразу, что вы крепко дружили…

– Вранье. Зоя являлась моей приживалкой. Вот бывают подобные люди: своей жизни нет – к чужой присосутся. Я ее просто терпела рядом, но мы с ней не друзья, нет. Она вампир. Психологический вампир!

Полина вскочила с кресла и принялась, размахивая руками, обвинять Зою во всех смертных грехах.

Но Лука слушал ее со странным чувством. В этот момент он думал, почему Полина злится на Зою. А что, если Полина завидует более успешной и богатой подруге? Да, да, возможно, причиной всему – обыкновенная зависть.

Ровно та же зависть, которая снедала и его, Луку, по отношению к более успешным коллегам, которые активно снимались у известных режиссеров, которых окружала слава и успех. Скольких нынешних звезд экрана он называл бездарностями? Беззастенчиво слизавших интересные приемы игры у других, менее известных?

Луке стало не по себе. Он глядел на Полину, словно в зеркало смотрелся.

Он ведь тоже интересовался тем, как живут его более преуспевающие коллеги, бывшие сокурсники по театральному институту. Он читал о них статьи в желтых газетках – с жадностью, выискивая подробности о том, как они отдыхают, в каких апартаментах проживают… Читал для того, чтобы плюнуть потом и произнести с отвращением – какие гады. Почему им повезло, таким тупым и бездарным, а мне – нет?

Не за тем ли послала Полина его к Зое, чтобы потом упиться своей ненавистью к бывшей подруге, более успешной и богатой?

– …в общем, надеюсь, ты понял, что она за человек, – заключила свою речь Полина. И села рядом с Лукой, обняла его. Потом стала расстегивать ремень на его джинсах.

– Тут дети.

– Но я же дверь заперла…

– Нет. Лучше пойдем ко мне.

– Какой ты нежный, оказывается… – засмеялась она. – Ладно, пошли. И правда, у меня голова в этом дурдоме разболелась, от всех этих воплей. Мальчишки совершенно матери на шею сели, она с ними не справляется.

Лука хотел сказать – так чего же ты ими не занимаешься, но не стал.

По-хорошему, именно ему, а не Полине следовало показать пацанам пример мужского поведения. Да, но кто он им? Чужой дядя? Только родной имеет право подавать пример. Или же – законный муж Полины.

Он, Лука, как честный человек, должен сделать Полине предложение. А потом, уже на законных основаниях, «воспитывать» и саму Полину, погрязшую в каких-то детских обидах на бывшую подругу, и ее детей…

«А что, вот возьму и сделаю ей предложение!» – решительно подумал Лука.

Полина быстро, но эффектно переоделась тут же, при госте. Хотя, по сути, переодевание выглядело как стриптиз, как представление-соблазн… Но Лука сдержался, ему мешала мысль, что в двух шагах, за дверью, – дети Полины. А вдруг услышат чего? Тем более что Полина не умела делать это тихо.

Бывало несколько раз, он ночевал у Полины, и они занимались любовью. И любовница придерживалась своей любимой манеры – с криками и стонами.

Стоны, конечно, подстегивали Луку, но теперь, в первый раз, он вдруг задумался о том, слышали ли раньше мальчишки эти сладострастные ахи-охи за стеной? Мальчишки и Галина Гавриловна. Хотя, если подумать, Галина Гавриловна во всем потакала дочери (как и внукам, впрочем) и считала ее абсолютным совершенством, чего бы та ни натворила.

Но это неправильно как-то… А скольких мужчин Полина приводила сюда раньше и наверняка тоже стонала в голос, извиваясь в мужских объятиях? В каких, вообще, условиях росли эти мальчики? Нет, надо срочно жениться на Полине и прекратить весь этот бардак!

…Будущая теща и будущие пасынки уплетали на кухне блины, все пространство перед ними на столе оказалось забрызгано вареньем.

– Вы как свиньи… – всплеснула руками Полина. – Ну-ка вытритесь! Мама, ты посмотри, что они творят! Как в хлеву!

– Чего пристала, это же дети… – благодушно буркнула Галина Гавриловна. – Садитесь с нами, блинчиками побалуйтесь.

– Нет, нам некогда.

– Да как же… Лука твой, наверное, блинчиков хочет.

– Спасибо, Галина Гавриловна, в другой раз, – откланялся Лука.

Полина с Лукой вышли на улицу.

Холодно, мелкий сухой снег…

Лука сел в свою машину (уже забрал из сервиса, да и не случилось с его авто ничего серьезного) и принялся прогревать мотор.

А Полина в это время подошла к другой машине (черному, сильно подержанному внедорожнику) и теперь болтала с ее владельцем. Сосед?

Лука пригляделся и вдруг узнал в человеке, сидевшем за рулем той машины, этого чертова Ярика. Он, он это – огромный, плотный, лысый парень (и тридцати еще ему нет, наверное), с вечно серьезным и многозначительным выражением на лице. Типичный «браток». Полина болтала, смеялась, Ярик таращился на нее, точно загипнотизированный.

Лука посигналил.

Полина оглянулась, приветливо махнула Луке рукой и как ни в чем не бывало продолжила беседу с Яриком.

«Интересно, что он тут делает? – подумал Лука. – Ведь он не в здешних краях живет, а где-то в Люблино, что ли, или в Марьино… Значит, специально сюда приехал, к Полине».

Полина продолжала откровенно кокетничать с Яриком. А тот отвечал односложно и не сводил с нее взгляда, кажется, даже и не моргал вовсе.

Конечно, лучше всего – посмеяться над этой сценкой, довольно забавной, если смотреть со стороны, но Луке сегодня почему-то было не до смеха. Именно сегодня, сейчас.

Что бы такого сделать… Можно, например, выйти сейчас из машины и поговорить «по-мужски» с этим самым Яриком, потом поругаться с Полиной, а затем бурно и страстно мириться с возлюбленной… Веселая, насыщенная жизнь!

Только вот надо ли Луке, в его сорок лет, заниматься этими разборками? В двадцать, двадцать пять – еще нормально, но сейчас? И Полина вроде как тоже давно не девочка, мать двоих детей, зачем ей сталкивать мужиков лбами, вертеть ими в разные стороны?

Возможно, Лука задумался об этом именно сейчас, потому что решил сделать Полине предложение, решил изменить ее жизнь в лучшую сторону. А надо ли ей это?

Она же любит играть, кокетничать, дразнить… Для нее самое сладкое в жизни – вечное беспокойство, трепет, смех и слезы, эмоции! Да и Луке это все тоже нравилось, он сам презирал людей скучных и приземленных, но дело вовсе не в веселье, а в том, какой Полина будет женой.

Она – слишком хорошая любовница. А в жизни как – либо умная, либо красивая; либо богатая, либо счастливая; либо жена, либо любовница. Судьба слишком скупа и обычно выдает человеку лишь по горсточке, чего-то одного. Нет, конечно, есть люди, которые могут многим похвастаться, но подобное – большая редкость. В обычной жизни: либо – либо.

Вот, например, что сейчас делает Полина. Она явно провоцирует Луку на скандал, хочет посмотреть, как двое мужиков будут из-за нее биться. И словно не помнит того, что Луке – биться никак нельзя. У него послезавтра пробы на съемки в сериале. Собственно, если ему сейчас расквасят физиономию, то на пробы он не попадет и в очередной раз останется без работы.

Лука старался беречь свое лицо, свою фигуру – это его хлеб, как-никак. Держал себя в форме, не ел лишнего, ходил в спортзал. Да, пил, но кто не пьет… Ни одной татуировки себе не мог позволить, поскольку он – актер, и всяко приходилось сниматься.

Но в ситуации опасности – разумеется, всегда вступался за себя, за женщину рядом, за слабого… Потому что жить трусом и подлецом тоже нельзя. Тут можно и физиономией пожертвовать.

Но жертвовать просто так, ни за что… Только потому, что Полине захотелось эмоций, переживаний… Бред, глупость.

Хорошая жена не позволит себе кокетства в подобных ситуациях. Лука опять посигналил Полине. Но в этот раз она даже не обернулась.

…Если они поженятся, Полина продолжит эти игры с огнем. И никак ее не изменить. Потому что это ее суть – вечно танцевать партию Кармен, роковой соблазнительницы. Да, это ее амплуа, говоря театральным языком. Она и в пятьдесят, и в семьдесят будет «зажигать» – сталкивать мужиков лбами, играть в опасные игры, и никакая сила ее не остановит.

Это неплохо. Кому-то нравятся такие яркие, будоражащие кровь женщины. И Луке вроде как тоже они всегда нравились… До недавнего времени, по крайней мере.

Кто-то из мужчин будет ценить Полину за ее яркий характер, если станет ее мужем. Но точно ли она – вторая половинка его, Луки?

Нет, наигрался. Хватит. Работа – игра, и жизнь – тоже игра. Сколько можно… Два не слишком удачливых человека, инфантильных и беспечных – он и Полина. Ей нужен кто-то очень серьезный, очень солидный, кто сможет выдержать ее бешеный темперамент, ее заскоки, ее вечное кокетство.

Ему сорок лет, надо детей заводить… А какие дети с Полиной? Какая она мать? Она своих детей от первого брака на Галину Гавриловну бросила и с детьми от Луки точно так же поступит. А если, не дай бог, со старушкой-матерью что случится – что тогда? На ком будут дети? Полина не станет ими заниматься…

И тогда вся его семейная жизнь превратится в бесконечную борьбу. В ад.

Лука сидел в машине и тер пальцами виски.

Что-то странное происходило с ним. Мир словно перевернулся с ног на голову… Почему вдруг? А-а, наверное, потому, что как только всерьез представил Полину своей женой, так сразу и понял, что его ждет в дальнейшем…

Или, возможно, ситуация с Зоей заставила Луку взглянуть на свою возлюбленную и на себя иначе?

Чего ради он обидел эту несчастную Зою?

Ведь она даже в обморок упала, когда узнала, кто он и почему оказался рядом с ней. Он очень жестоко поступил с Зоей. Он не должен был слушаться Полину, он не должен был участвовать в этом глупом плане…

Полина продолжала болтать с Яриком.

Лука вздохнул. Затем надавил на педаль газа и лихо сорвался с места. Проехал мимо Полины.

В зеркале заднего вида, мельком – удивленное, растерянное лицо ее, как она смотрит ему вслед, ничего не понимая.

…Полина Луке так и не позвонила. Это вполне в ее характере – обидеться и встать в позу. Потом долго-долго мурыжить, прежде чем простить.

Пробы Лука, кстати, прошел, ему предложили роль третьего плана – один из честных полицейских, коллега главного героя. Честного полицейского, которого должен был играть Лука, должны будут убить в конце первого сезона.

Ну и пусть убивают. Хоть сезон, да наш. Съемки начнутся в середине весны.

Лука на следующий день после того, как прошел пробы, связался с Неверовым. Тот рассказал, что Зою уже выписали из больницы. Еще Лука узнал телефон Зои и ее московский адрес – так, на всякий случай. Аркадий охотно поделился всеми этими сведениями с новым другом.

Да, совместное распитие алкоголя делает людей друзьями…

Для начала Лука позвонил Зое.

– Алло… Кто это? – отозвалась она, наверное, увидев на экране телефона незнакомый номер.

– Привет. Это я.

– Кто я?

– Лука.

Пауза.

– Я хочу извиниться, Зоя. Я негодяй и скотина. Я не должен был так поступать с тобой. Как ты себя чувствуешь? Все в порядке? Тебе нужна помощь?

Тишина.

Потом голос Зои:

– Если можно, не звони мне больше.

– Зоя! Зоя, да погоди ты! Я серьезно, я от себя сейчас, не от Полины. Ты…

Но он не успел договорить – в трубке раздались короткие гудки. Зоя нажала на «отбой».

Еще никогда Лука не чувствовал себя так скверно. Он был готов на все – лишь бы Зоя его простила.

«Нет, не простила, а другое… – тут же возразил он сам себе. – Пусть она меня ненавидит и проклинает сколько угодно, но лишь бы она не переживала так и не мучилась больше…»

* * *

Лука не звонил ей уже третий день. Ну и Полина ему тоже не звонила – не хватало еще ей, женщине, унижаться перед мужчиной.

Лука ревновал к Ярику.

Это глупо – они ведь просто болтали. Ярик – смешной парень, безобидный, хотя и корчит из себя крутого…

Полина насквозь этого «крутого пацана» видела. Влюблен до безумия в нее, умирает от нежности и ничего сделать с собой не может.

Она уже несколько раз встречалась с Яриком – вполне себе невинно гуляли по Москве, держась за руки; сидели в кафе. Она даже пару раз побывала у Ярика в гостях. Но ничего предосудительного! Познакомилась с младшим братом Ярика, Володей, и их мамой, еще не старой женщиной.

Полине нравилось дружить, именно дружить, с мужчинами, подобными Ярику: крупными, высокими, мощными, внешне очень угрожающего вида, потому что в душе они, такие мужчины, обычно добрые и доверчивые, словно дети, и так смешно за ними наблюдать; очень порядочные и скромные, не способные ударить женщину, обидеть ее – по-старомодному благородные, словом.

Лука же твердил, что опасно связываться с бандитом (он почему-то принимал Ярика за бандита), что Ярик может каким-то образом навредить Полине, доставить неприятности.

А Ярик – влюбленный дурачок – вздумал чуть не каждый день приезжать к ее дому и стоять под окнами. Но с ним в любом случае ничего серьезного быть не может.

Она просто общается по-дружески. А Лука вдруг взбеленился… Нашел к кому ревновать! Взял да уехал. Мог бы подойти, поговорить, разобраться…

После бегства Луки Полина, недолго думая, села в машину к Ярику. Они катались по набережной Москвы-реки, потом вышли и долго, завороженно смотрели на замерзший, потрескавшийся лед… «Чего ты все молчишь, Ярик, только «да-нет» из тебя вытянуть можно… Девушку надо развлекать! Расскажи чего-нибудь», – потребовала она капризно.

И что вы думаете? Ярик принялся рассказывать анекдоты, словно его прорвало. Глупые, смешные, грубые, детские какие-то даже…

Полина хохотала, словно сумасшедшая. А Ярик, счастливый, после каждого приступа ее хохота, обрушивал на молодую женщину новую порцию анекдотов.

На прощание он хотел ее поцеловать. Но Полина не позволила, погрозила пальцем, словно ребенку – ай-ай-ай, нельзя. Ярик беспрекословно ее слушался. В его влюбленности заключалось нечто, вызывающее умиление…

Приятно, когда тебя так любят. Обожание Ярика грело Полину… Но сама она любила другого мужчину – Луку. Гадкого, совсем не сентиментального, временами злого и насмешливого, очень холеного, очень красивого, избалованного женским вниманием, испорченного даже.

Такая уж была у Полины натура – не возбуждали ее мужчины правильные и порядочные. Они казались ей бесконечно скучными. Уж лучше в гроб, чем всю жизнь посвятить «идеальному» мужу.

Ведь для чего нужен идеальный муж? Чтобы максимально удобно было строить семейную жизнь – растить детей, копить на квартиру, на дачу, на машину… Любви в подобных отношениях мало. То есть она может присутствовать, в виде приятного бонуса, но сие случается весьма редко. А что есть? Есть дружба, есть партнерство, что тоже само по себе неплохо.

Но и не хорошо. Потому что жизнь дается человеку один раз. И самое бесценное – это чувства. Сильные чувства. Яркие впечатления. Когда сердце бьется и дыхание прерывается. Когда – то в жар, то в холод. И каждый день – словно последний…

Зачем отказываться от этого, превращаться в муравья, вместе со своим кланом занятого всю свою жизнь постройкой удобного муравейника? Ну да, построишь ты свой муравейник, как миллионы сородичей, потом подохнешь, и что – в этом счастье, что ли?

Полина с самого детства не любила в окружающих это стремление жить по плану. Люди – они какие-то в массе своей одинаковые и скучные. Ставят себе одинаковые задачи – сделать карьеру, создать семью. Те же муравьи!

Нет, всякие бездельники и обломовы, любящие поваляться на диване – тоже не пример, они не муравьи, а трутни.

Настоящий человек не должен быть ни муравьем, ни трутнем. А уникальным существом, далеким от всякого распорядка, не готовым превращать свою единственную жизнь в избитый штамп.

Если и выбирать себе в спутники мужчину, то самого необыкновенного. Если и выбирать – то любовь и страсти, а не буржуазную модель семьи. Если и быть художником – то гениальным.

Вот Зоя, например.

Полина всю жизнь считала, что выбрала себе подругу по душе – такую же интересную, яркую личность, как и она сама, Полина. Такую же творческую.

Ан нет!

Постепенно, с годами, Зоя превратилась в скучнейшую, закомплексованную тетку, которая разменяла свой дар, стала торговкой от искусства. Да, современному художнику нелегко живется, но и что теперь, лепить надгробия, только потому, что за них хорошо платят?

Зоя, наверное, мечтала создать семью, но у нее ничего не получалось. И о детях мечтала.

Постепенно, с годами, Полина стала чувствовать, как Зоя ей завидует: ее внешности, успеху у мужчин, тому, что у Полины есть дети и любящая мамочка (у самой Зои никого из родных не осталось). Зоя завидовала таланту Полины и даже тому, что Полина не гналась за деньгами, являлась внутренне свободным человеком.

Зоя постоянно лезла в жизнь Полины, давала советы, надоедала… Как рисовать, как жить, каких мужчин выбирать, как воспитывать мужчин, как Полине строить отношения со своей мамой… Ну, и в результате получила то, чего заслуживала. Полина сумела щелкнуть Зою по носу, изящно поставить ее на место.

Они больше не подруги. На-до-е-ло.

…Раннее утро. Мальчишки в школе. Мать на кухне, Полина у себя в комнате, рисует букет сирени, по памяти. Сирень, яблоки, а рядом, на стене – паутинка, в которой беспомощно повисла бабочка крыльями вниз. Жизнь и смерть… Без паутины с бабочкой натюрморт выглядел бы банальным, без «изюминки».

Звонок в дверь.

Лука! – вздрогнула Полина. Она ждала его возвращения, мучилась без него. Но лучше этого не показывать.

– Мама, открой! Мне некогда!

Через минуту дверь в комнату Полины распахнулась.

Но за спиной матери стоял вовсе не Лука, а… Зоя.

– Вот… пришла. Не надо было пускать? – растерянно спросила мать, кивнув на гостью. – Ты меня не предупредила, Полиночка, я поэтому ее пустила…

– Ничего, мама. Зоя, проходи, – кротко произнесла Полина. Внутренне она ждала, что когда-нибудь Зоя явится к ней, не просто же так – они столько лет дружили. Но, с другой стороны, не связан ли сегодняшний визит Зои с Лукой? А вдруг Зоя узнала, что Лука на самом деле – возлюбленный Полины… Но откуда ей это знать? Лука не мог это сказать Зое, другие… Те, из «салона» Болконской… Господи, ну кто мог предполагать, что Зоя потащит с собой Луку в этот гадюшник!

В общем, Полина занервничала, увидев на пороге своей комнаты Зою.

Мать ушла, и бывшие приятельницы остались вдвоем.

Надо сказать, Зоя выглядела ужасно. И дело не в одежде. Стараниями Полины, кстати, Зоя превратилась в женщину, хотя и не самую яркую. Так, нечто скромно-европейское, серенькое, хоть и милое… Дело в другом.

Цвет лица Зои имел какой-то бледно-зеленый, сероватый оттенок; синяки под глазами. И лейкопластырь на виске. Ах, ну да, она вроде в обморок упала, Лука говорил… Наверное, все дело в том, что Зоя, работая, не знала меры, могла и сутки, и двое без перерыва заниматься своим делом, порой забывая о сне и еде. Есть вот такие трудоголики, зануды, не способные расслабиться, полноценно отдохнуть… Ну что ж, ничего удивительного, что бывшая подруга в обмороки начала падать.

– Ты болеешь, что ли, Зоя? – с сочувствием спросила Полина.

– Уже выздоровела, – мрачно произнесла бывшая подруга.

– Я рада, что ты ко мне пришла. Надеюсь, ты осознала свои ошибки…

– Какие еще ошибки? И не надо мне про мои ошибки, я не для того здесь, чтобы выяснять, кто из нас с тобой виноват, – огрызнулась Зоя. – Мне вообще наплевать, что ты там обо мне думаешь. Но вот то, что ты ко мне своего хахаля в дом подослала…

«Знает! – екнуло у Полины сердце. – Наверное, Аркашка ей рассказал, что видел когда-то меня с Лукой. И она поняла, что это я к ней Луку отправила!»

– Какого хахаля?

– Луку, какого.

– Я не знаю никакого Луку! – беспомощно развела руками Полина, решив отпираться до последнего. – О чем ты? Ничего не понимаю…

– Ой, не ври, – нетерпеливо поморщилась Зоя. – Он сам мне признался. Но это не важно… Ты ему, главное, скажи, чтобы он больше мне не звонил, слышишь? Я его номер в черный список занесла, так он мне с других номеров принялся названивать…

Полина молчала, растерянно теребя на себе холщовый передник – она его надевала, когда работала, чтобы не испачкаться в краске. «Бред какой-то… Может, она хочет взять меня на слабо? Лука ей признался? Лука продолжает ей звонить? Да не может такого быть! Это Аркаша, точно, наболтал ей… Ах, гад! Ну, я ему устрою «морской бой»…»

– По-моему, у тебя с головой не в порядке. Что ты на меня все наговариваешь, я не понимаю…

– Я? Я на тебя наговариваю?! – повысила голос Зоя. – Не ты ли в «салоне» Болконской про меня сплетни всякие разносила? Чего молчишь? Да я вообще о тебе стараюсь не вспоминать… Но присылать мне своих кавалеров… Это за пределом разумного! Зачем? Какой смысл? Что ты хочешь разведать, какие тайны? Ты придумала эту сказку про плагиат и сама в нее поверила – что я у тебя сюжеты ворую? И для выяснения подослала ко мне Луку, который в живописи – ни в зуб ногой?

– Я тебя не понимаю, – растерянно произнесла Полина. Она и в самом деле не знала, как ей себя сейчас вести. Тем более что она действительно уговорила Луку отправиться к Зое именно с этой целью – разведать о плагиате. Уж того, что Полина говорила, Аркашка знать не мог!

– Все ты понимаешь. И я ничуть не удивлюсь, что ты способна на подобные глупости… Я же тебя наизусть знаю, с детства. Тебе почти сорок лет, а ума нет!

– Не сорок, а тридцать пять, – машинально поправила Полина.

– Тридцать шесть! Господи, Полина, отстань от меня наконец!

– Не кричи. Ты маму напугаешь…

– Маму… вспомнила о маме!

– А что. Я только о ней и думаю, – жестко произнесла Полина. Она наконец собралась, сгруппировалась, почувствовала землю под ногами.

– Ага, когда своих детей на шею ей повесила…

– Я всегда знала, что ты мне завидуешь. У меня есть дети, а у тебя нет. У меня есть любимая мамочка, которая мне помогает, а ты сирота.

– Что?.. – Зоя как будто сбилась, замолчала. Прижала ладонь ко лбу.

– Да ты сядь, Зоя, сядь… – мягко произнесла Полина.

– Как же это подло, – пробормотала Зоя. – Своих хахалей ко мне подсылать…

– Да нет никаких хахалей, Зоенька! – засмеялась Полина, уже в полной мере чувствуя превосходство над бывшей подругой.

Зоя всегда начинала спор резко, наступала, активно приводила аргументы, включала логику и разум… Но потом, если Полина упорствовала, Зоя ломалась, терялась, смешивалась… И словно забывала, что хотела доказать и зачем. Вот и в этот раз все шло по известному сценарию!

– Ты в самом деле думаешь, что до сих пор мне интересна? Что я надеюсь примириться с тобой? – продолжила сочувственно Полина. – Нет, Зоя. Забудь обо мне.

– Это ты мне говоришь? Ты – мне? – пробормотала Зоя. – Ведь не я к тебе мужиков со стороны подсылаю… А ты! Ты от меня отстань наконец!

– Какие глупости. Я к тебе подсылаю каких-то мифических мужиков? Смешно! Кстати, – подняла палец Полина. – Я так поняла, что ты познакомилась с каким-то мужчиной… ну, не важно, мой он знакомый или не мой… Какая разница! На тебя наконец обратил внимание мужчина, а что ты делаешь? Ты его отталкиваешь и, точно курица, квохчешь на весь белый свет – уберите его, возьмите обратно! Не глупость ли? Ты совсем уже в ханжу и старую деву превратилась. Взяла бы да и… да и переспала с ним, что ли. Все польза для тебя, как для женщины! – улыбнулась Полина.

Ей нравилось дразнить Зою старой девой, подтрунивать над ее стеснительностью, старомодностью в некоторых вопросах. А что плохого в этом? Полина же благое дело творила, по сути, пыталась хоть как-то раскрепостить Зою, сделать ее жизнь счастливее!

– Я и переспала с ним, – вдруг негромко произнесла Зоя, глядя Полине в глаза.

– Что? – продолжая улыбаться на автомате, переспросила Полина. Разумеется, она не поверила словам бывшей подруги, хотя… сердце молодой женщины екнуло. Неприятно… Зоя и Лука? Нет, невозможно. Лука, конечно, тот еще бабник, но на таких, как Зоя, он никогда не обращал внимания. Он эстет и привереда.

– Я переспала с твоим Лукой, – повторила Зоя. – Мы занимались с ним любовью – вечером и утром, когда были у меня в доме.

– Во-первых, он не мой Лука, во-вторых, не сочиняй. Чтобы ты, да в первый же вечер согласилась лечь в одну постель с мужчиной… – кусая губы, возразила Полина. Она по-прежнему не верила ни единому слову Зои, просто неприятно было ее слушать. Фу…

– А вот согласилась. Ты же сама, сколько я тебя помню, твердила мне, что я не должна теряться, и я в этот раз не растерялась. Я занималась с твоим Лукой любовью. Он мил, да. Но я не собираюсь продолжать с ним отношения и прошу тебя: скажи своему любовнику, чтобы он не донимал меня больше звонками. Это было просто приключение на одну ночь, и все, – спокойно, негромко произнесла Зоя.

– Ты врешь. Ты все врешь! – выдохнула Полина. Она уже всерьез начала беситься. Вот зачем Зойка все эти гадости сейчас говорит про Луку…

– А-а, верно, ты думала, что я и в этот раз пойду на попятный и оттолкну мужчину, который пришел ко мне в дом? Ты ошиблась, Полина. Я наконец-то стала брать с тебя пример. Ты отняла у меня Илью, я у тебя – Луку. Но не пугайся, возвращаю его обратно. Спасибо за щедрый подарок.

Полина опустилась в кресло. А если Зоя не врет? А если и правда у них с Лукой что-то было? Нет, нет, невозможно… Полина лишь хотела узнать о том, как бывшая подруга живет сейчас… Она подослала Луку с одной целью – понять, не готовит ли Зоя ответный удар, а… а Зоя нанесла его раньше.

– Ты все врешь, – только и смогла произнести Полина.

– Нет. Я никогда не вру, ты знаешь, и в том моя беда, – покачала головой Зоя. – Как доказать, что я переспала с Лукой? Не знаю. Будь у него какие-то особые приметы, скрытые под одеждой – шрамы, родинки, татуировки, я бы сказала… Но у него удивительно гладкое и чистое тело. Ни родинок, ни шрамов, ни татуировок. Он красивый, очень красивый мужчина. А может, надо рассказать в подробностях, как мы занимались любовью, какие у него приемы и движения? Или поговорим о размерах, я извиняюсь? Нет, тут тоже все идеально и гармонично, не много и не мало, а в самый раз…

– Ненавижу… – прошептала Полина. Мир уходил у нее из-под ног. Похоже, Зоя не лгала. Но Лука?! Зачем? Они же договаривались с ним, чтобы ничего такого… Лука сам хоть понимает, что своим поступком он вонзил Полине нож в спину?.. – Негодяй…

– Значит, он все-таки твой любовник, я угадала? Ах, ну прости, прости, – с насмешкой произнесла Зоя. – Хотя, вообще, ничего страшного не произошло. Можно сказать, поменялись, баш на баш. Ты у меня – Илью, я у тебя – Луку, – Зоя пальцами коснулась пластыря на лбу. – Вот видишь, последствие бессонной ночи… ладно, я пойду. Прощай уже.

Зоя вышла из комнаты.

Полина, словно сквозь вату, услышала, как мама говорит в коридоре о чем-то с Зоей, потом хлопнула входная дверь, щелкнул замок. Зоя ушла.

«Я никогда не вру, ты знаешь, и в том моя беда…» – сказала бывшая подруга. И это правда. Зоя не умела ни врать, ни кокетничать. Она совершенно не могла играть – что с мужчинами, что с женщинами. В личном общении – всегда прямолинейная и простая. Иногда ее честность умиляла и восхищала Полину, иногда – приводила в бешенство. Ну невозможно же быть такой… примитивной!

Значит, Зоя не солгала и в этот раз. Она еще упомянула о том, что на теле Луки нет никаких особых примет и что-то там про гармонию… Все правда.

– Скотина… – тоненьким голосом пропищала Полина, прижав ладони к пылающим щекам. – Убили меня оба, убили! Как они со мной… Твари!

Ее всю трясло. Она упала на диван, давясь рыданиями.

Затевая милую, вполне безобидную интрижку вместе с Лукой, который должен был проникнуть в дом бывшей подруги, Полина никак не могла ожидать, что все обернется вот так – грубостью и грязью.

– Полиночка, девочка моя… – прибежала мать. – Что случилось? Это она? Это Зоя тебя довела? Ох, я прямо как чувствовала, не надо было ее пускать…

Полина обняла мать и теперь плакала в голос. Мать обнимала ее, гладила по спине, говорила ласковые слова… Потом принесла воды и успокоительного.

Ближе к вечеру истерика у Полины закончилась.

И, сидя в кресле, мрачная, зареванная, не обращая внимания на вопли двойняшек, вернувшихся из школы, она придумывала, как отомстить Зое. Зое и Луке. Полина никогда не опускалась до подобных глупостей, но сейчас стерпеть было невозможно.

Надо что-то придумать. Срочно.

И тут раздался телефонный звонок. Лена Болконская. Получается, на ловца и зверь бежит?

– Полина, не отвлекаю?.. Я бы не стала вмешиваться, но тут какое дело. Я понимаю, вы с Зоей в контрах, но все же… Я просто знаю, что у нее никого нет, а ты – единственный ее близкий человек. Являлась им когда-то. В общем, она была у меня в гостях несколько дней назад, и ей стало плохо. Я ее в больницу отвезла. Нервное истощение и прочее. А сегодня звоню в больницу – уже выписалась. Ушла под расписку! А ведь ей там еще неделю минимум лежать! Это просто безумие с ее стороны – так безалаберно относиться к своему здоровью. Я бы не стала тебя напрягать, нашла бы Зоиного кавалера (у нее кавалер появился, из актеров, ты знаешь?). Но Зоя и с кавалером своим умудрилась разругаться, в тот же день… Как я поняла, она не хочет его видеть. Уж не знаю, что между ними произошло, но, кроме тебя, обратиться мне больше не к кому…

«Умудрилась разругаться. Гм. Значит, точно, все правда. Лука действительно признался Зое, что он мой любовник… что их знакомство было подстроено – и потому она психанула, упала в обморок от возмущения… Пазл сложился! А теперь Луку совесть мучает, вот потому он ей и названивает…» – кусая губы, размышляла Полина, слушая, как Лена Болконская тараторит в трубку.

Болконская, конечно, хитрюга. Вроде как у нее есть повод позвонить Полине и рассказать про Зою… Старая сплетница.

– …понимаешь, я для Зои не авторитет, ее обратно в больницу лечь не заставлю. Вот если ты… Да, между вами произошел конфликт, но надо стать выше этого… Я надеюсь, ты сможешь ее вразумить…

– Леночка, она была у меня сегодня, – слабым, измученным голосом произнесла Полина.

– Да? Вы помирились? Слава богу…

– Ну что ты, какое помирились… Все просто ужасно. Я не хотела об этом говорить, но у меня у самой нервы на пределе. Вся на успокоительных. Ты говорила о новом кавалере Зои, о Луке…

– Ах, ты его знаешь!

– Лена, это мой жених. Был.

Пауза.

Полина слушала, как пыхтит в трубку Болконская, явно сраженная этой сенсационной новостью. Болконская молчала, молчала и Полина, строго выдерживая «мхатовскую» паузу.

Первой нарушила паузу Болконская. Спросила осторожно:

– Полиночка, я очень извиняюсь за свою, возможно, назойливость… За то, что лезу не в свое дело… Но как это понимать – «был»?

– Как-как. Она у меня его увела, вот как. Как она когда-то пыталась увести Илью. Ты ведь помнишь, я и Зоя познакомились с Ильей вместе, но он выбрал меня. И все те годы, что я была с Ильей в браке, она… она старалась его вернуть. Я пыталась ее оправдать, простить – ведь она моя лучшая подруга, почти сестра мне. Ты помнишь Илью – он человек мягкий, податливый. Он с трудом выдерживал прессинг с ее стороны. Он стал метаться, да. В конце концов его сердце не выдержало, и он умер.

Опять долгая пауза.

– Надо же… – наконец дрожащим голосом произнесла Болконская. – Я не знала всех этих подробностей.

– А я никому не жаловалась. Я… я еще зачем-то оправдывала Зою. И только теперь поняла, что сама виновата, что не должна была вести себя тогда как тряпка.

– Полиночка, не кори себя, возможно, смерть Ильи никак не связана…

– Связана, – жестко прервала приятельницу Полина. – Он умер в тот же вечер, после встречи с Зоей. У них было свидание. Он вернулся после него ко мне, домой, к детям, и… умер.

– О господи… – прошептала Болконская потрясенно.

– Это правда. Это страшная правда, которой я сама боялась. Потому что и я виновата в произошедшем. Надо было прервать всяческие отношения с Зоей уже давно, а я терпела.

– Полина, как это все ужасно…

– А теперь Зоя отняла у меня и Луку, – скорбно продолжила молодая женщина. – Он стал ее любовником, предал меня. А ты знаешь, Лена, зачем ко мне сегодня приходила бывшая подружка? Сказать, как ей хорошо с Лукой, сколько раз они занимались любовью, и, ты не поверишь… она при мне начала обсуждать размеры его, извините, мужского достоинства.

– Не может быть! – вырвалось у Болконской. – Зоя?!

– Ты думаешь, я вру? – печально засмеялась Полина. – Зачем, какой смысл… Я тебе клянусь здоровьем своих детей – в том, что именно так все и было, что у Зои с Ильей было свидание в последний день его жизни, что она переспала с Лукой и приходила ко мне сегодня, хвасталась интимными подробностями их романа…

– Полиночка, я тебе верю, не сомневайся! У меня просто в голове не может уложиться, что Зоя способна на подобные вещи, оказывается… такая тихая, скромная… Получается, в тихом омуте черти водятся, вот оно как.

– Да вы все ее не знаете, ее истинную натуру. Это страшный человек, жесткий, со своими изуверскими принципами… Я ее любила очень, восхищалась талантом и на многое закрывала глаза. Мне надо было расстаться с ней давно. Я помню, еще когда мы учились в институте, я тяжело заболела гриппом, оказалась на грани жизни и смерти. Мама моя тогда была в отъезде, у своей сестры, за тысячу километров… У меня не было сил выйти в аптеку за лекарствами, пустой холодильник… Я попросила Зою приехать ко мне, и что? Она отказалась. Видите ли, боялась заразиться гриппом. И я, с температурой сорок, выходила из дома, шатаясь, держась за стеночки, брела к аптеке, чтобы купить себе лекарство…

– Это очень жестоко с ее стороны, – мрачно произнесла Болконская.

– Ну вот, а подобных историй у меня о Зое – тысячи. Я уже схожу с ума от нее… Хочу забыть, а не получается, поскольку она продолжает встревать в мою жизнь…

– Это высшая степень наглости – прийти ко мне с твоим женихом. Не ожидала от Зои подобных сюрпризов. Ты помирилась с Лукой?

– Нет, конечно. Этого человека для меня больше не существует. Но что хочу сказать. Ты сама, своими глазами видела, на что способна моя бывшая подруга. Приперлась к тебе в гости с Лукой… Ах, Леночка, и ты еще просишь меня повлиять на нее…

– Прости, Полина. Я не знала. Конечно, с моей стороны это было ошибкой… Прости, прости!

Они поговорили еще немного. Кажется, Болконская была ошеломлена новостями, которые обрушила на нее Полина. Но разве Полина солгала? Нет. Все именно так и происходило. Ни слова лжи. Люди должны знать истинное лицо Зои…

Это и не месть, в общем. Это – заслуженная кара. Возмездие.

Так, а теперь очередь Луки. Вот тут можно и разыграть спектакль, слукавить. Полина снова взяла в руки телефон.

– Алло, Ярик? – Она всхлипнула.

– Привет! Ты плачешь? – встревоженно воскликнул тот. – Что случилось?

– Мне плохо.

– Я сейчас приеду.

– Да погоди ты. Ты был прав. Он поступил со мной по-свински. Я о Луке…

(Когда-то Ярик сказал Полине, что Лука – мутный тип, от которого можно ожидать чего угодно. Из ревности сказал, разумеется, но как теперь не воспользоваться этим?)

– Что он сделал? – быстро, без выражения, спросил Ярик.

– Оказывается, это Зоя подослала его за мной следить. Зоя – моя врагиня, помнишь?

– Помню.

– Я просто в отчаянии от всех этих интриг… Ну ладно Зоя, я, в принципе, знала, что от нее можно ожидать всего чего угодно, но Лука… Чтобы он оказался с ней связанным…

Полина услышала, как Ярик выругался сквозь зубы.

– Накажи его. Накажи! – настойчиво повторила она. – Ты говорил, что готов на все ради меня? Вот, у тебя теперь есть шанс доказать слова делом. Я тебе скажу, как найти Луку.

* * *

Зоя вышла от Полины со странным чувством. Она не собиралась рассказывать о том, что переспала с Лукой, она хотела лишь одного – больше никогда не сталкиваться ни с Лукой, ни с бывшей подругой, но вместо этого получился какой-то гадкий спектакль.

Она в этот раз играла по правилам Полины. На гадости отвечала гадостями. Полину аж перекосило, когда она услышала, что ее любовник стал любовником Зои.

«Не надо было приходить. Что я ей хотела растолковать? Таким людям ничего не объяснишь, бесполезно. Гораздо эффективнее – не обращать внимания, не реагировать, не поддаваться на их провокации…»

Наверное, Зою прорвало потому, что она вспомнила об Илье. Только сейчас у нее появился шанс показать легкомысленной подруге, как это больно и неприятно, когда отнимают любимого.

Конечно, мужчина – не безвольное существо, позволяющее женщине манипулировать им. Но отрицать, что Полина не просто кокетничала с Ильей тогда, много лет назад, а буквально взяла в осаду Зоиного любимого – тоже неправильно.

Все эти мещанские разговоры о том, что мужчина – не теленок на веревочке, его просто так не увести, – не имеют реального отношения к жизни. Все сложнее и запутанней. И надо учитывать характеры людей. Илья – мягкий, романтичный, чувствительный, восприимчивый, деликатный. Полина – энергичная, идущая напролом, человек настроения. Зоя – совершенно не напористая, готовая чуть что – к отступлению… Вот он, этот странный замес человеческих характеров, который привел к печальному концу.

Будь Илья чуть пожестче, он бы не позволил Полине сразу же охомутать себя. Будь Полина чуть серьезней – она не смогла бы разрушить личную жизнь своей лучшей подруги. Будь Зоя чуть упрямее – она бы не допустила ухода Ильи. Удержала бы его, вцепившись руками и ногами. Тогда, тринадцать лет назад, Зое надо было бороться за свою любовь!

Нет же, сложила крылышки, опустила лапки. Тихо плакала ночами в подушку. Да еще простила потом Полину. И Илью. «Ах, ну как же, у них любовь, они не виноваты…» Идиотизм! Потому что Илья с Полиной так и не стали счастливой парой, слишком разными они оказались. Полина кокетничала со всеми подряд, Илья, ревнуя и страдая, надсадил себе сердце…

В сущности, это она, Зоя, виновата в смерти Ильи, поскольку слишком быстро сдалась. Он жил бы и жил еще, если бы Зоя за него боролась!

Тогда, в последнюю их встречу, Илья сказал, что совершил страшную ошибку, связавшись с Полиной. Этот брак никого не сделал счастливым – ни его, ни Полину, ни Зою, которая добровольно обрекла себя на одиночество.

«Может, есть смысл позвонить Болконской и рассказать, как Полина в очередной раз «опустила» меня, подослав мне своего любовника? Я все молчу, молчу, ни до каких объяснений не опускаюсь, а Полина – городит обо мне на людях небылицы… – задумалась Зоя, но тут же осадила себя: – Нет, не стоит. Глупо и смешно оправдываться, словно я в чем-то виновата. И потом – конечно, Болконская сплетница, и в ее «салоне» публика тоже любит языки почесать, но, в принципе, они же не совсем дураки. Взрослые, нормальные люди. У них есть глаза, уши… Голова на плечах! Они же видят, что собой представляю я, слышат, что Полина несет чушь… Нет, не стоит уподобляться Полине, опускаться до ее уровня! Как и раньше – никому ничего не стану объяснять».

Решив это, Зоя немного успокоилась.

И стала думать о союзе Луки и Полины. Кажется, они нашли друг друга. Вот удачное сочетание характеров! Два беспринципных циника, живущих в свое удовольствие…

Но Полина, надо заметить, взбесилась, когда узнала, что Зоя была близка с Лукой. А зачем же тогда она подсылала своего любовника к Зое в дом? Думала, что та, с ее характером, не станет тут же ложиться в постель с незнакомцем? Или, более вероятное, Полина была уверена, что Лука не польстится на Зою…

А он очень даже польстился. Вот тоже интересно… Любит Полину и тут же изменяет ей не пойми с кем, с первой встречной! Или Лука не любит Полину?

«А почему я, собственно, все время об этом Луке думаю? – вдруг рассердилась на себя Зоя. – Какая разница, какие у них там с Полиной отношения! Он мерзкий мужик, совсем без совести, без мозгов… Только красота у него и есть. Да и то, красота для мужчины совсем не принципиальна. И смысла нет его вспоминать, думать о нем! Слишком много чести… Хотя нет, немножко совести у него есть – звонил ведь, извинялся. Но это тоже ничего не значит, мне от его извинений уже ни жарко ни холодно. И будущего у нас с ним нет».

* * *

Женщина расплатилась с водителем, вышла из такси. Почему из такси, у нее же машина есть?

Лука, сидя в своем внедорожнике, издалека наблюдал за площадкой перед подъездом, в котором жила Зоя.

…Итак, только что она вышла из такси и неуверенной походкой направилась к дому. И сразу стало ясно, почему Зоя не за рулем. Очевидно, что она до сих пор скверно себя чувствует.

Лука вышел из авто, стремительно догнал женщину:

– Зоя!

Она обернулась, ахнула. Бледненькая, с темными подглазьями. Волосы, заплетенные в небрежную косу, перекинуты на грудь, точно у девочки. Девчачья коса. И лицо молодое. Только вот эти седые пряди и напоминают о возрасте.

– Зоя, нам надо поговорить, – настойчиво произнес Лука.

– Да отстань ты… – попыталась она отмахнуться.

– Я виноват. Я дурак. Я не должен был… Прости меня.

– Прощаю, – вяло сказала она.

Но Лука был совершенно не удовлетворен ее ответом. Как еще говорить с ней?..

Зоя пошла прочь, вдруг поскользнулась… Лука в один прыжок подскочил, взял ее под руку. Молча они дошли до подъезда.

Зоя набрала код, Лука – за ней. Молча стояли у лифта, на первом этаже, молча поднялись. Молча вошли в Зоину квартиру.

– Чаю хочешь? – спросила она.

– Лучше кофе. У тебя есть? Я сварю, покажи, где.

– Там, на кухне… – махнула она рукой.

Двухкомнатная, очень неуютная квартира. Слой пыли на кухонной мебели.

– Я тут редко бываю, – пояснила Зоя, смахнула со стола пыль и опустилась на табурет. – Кофе и прочее там, в шкафчике… В основном за городом живу. Вот совсем оклемаюсь и уеду. Сейчас за руль не решусь сесть.

– Как ты себя чувствуешь?

– Уже лучше.

– Я вижу, как лучше, – фыркнул Лука. Открыл ящики, потом заглянул в холодильник, обнаружил одинокий кусок сыра и консервную банку с тунцом. – Я сейчас кофе сварю, а потом в магазин сгоняю.

– Зачем? – холодно спросила Зоя. Откинулась назад, к стене, положила ногу на ногу. Ноги у нее были обтянуты узкими джинсами. И опять это сочетание узкой талии и крутых бедер…

– Тебе же есть нечего.

– И что из того? Почему тебя это должно беспокоить? Это не твои проблемы, – насмешливо произнесла она.

– Я виноват перед тобой. Я хочу хоть как-то компенсировать ущерб, – тоже насмешливо ответил Лука.

– А я просила об этом? Нет. Ты думаешь, что совершаешь благое дело, помогая мне, чужой женщине? Нет. Путь в ад устлан благими намерениями, между прочим. Ты поможешь мне, ты покрутишься возле меня еще немного, а потом исчезнешь. А я привыкну к твоему присутствию рядом, к твоей помощи, я, вполне вероятно, влюблюсь в тебя по уши (ты же мужчина хоть куда, сам знаешь!)… И буду страдать. Мучиться. Переживать. Так что подумай, чем твои компенсации ущерба могут обернуться. Еще большим ущербом!

Зоина прямота покоробила Луку. Он не привык к подобному, общаясь с женщинами.

– Пустой холодильник в наше время – это не проблема… – продолжила Зоя хладнокровно. – Сейчас в любой момент можно заказать готовой еды на дом, в любое время, и вполне приличного качества. Не надо ни в магазин ходить, ни самой у плиты стоять. – Она помолчала, затем снова заговорила: – Я тебя простила, правда. Я хорошо знаю Полину, как она людям головы умеет морочить… Я понимаю, почему ты влип в эту историю. И не обижаюсь. Так что не надо мне ничего компенсировать, я тебя умоляю… Уходи.

– Нет. Не могу. И дело не в компенсации, я признаю, – хмурясь, заставил себя произнести Лука. – Я не хочу, чтобы ты грустила. Я хочу, чтобы ты улыбалась, черт возьми! И я знаю, что за твою улыбку мне придется дорого заплатить, но готов к этому, Зоя!

– Ненавижу весь этот пафос. Он пустой. «Заплатить за улыбку любую цену…» – передразнила она. – Ты любовник Полины.

– Уже нет, – деловито бросил через плечо Лука. Он встал к плите, принялся варить кофе.

– Ты хочешь стать моим любовником?

– Нет.

– А что ты хочешь, что? – упорствовала Зоя.

– Если тебя не устраивает мой ответ про улыбку, тогда я не знаю, – огрызнулся Лука. – И перестань лезть мне под кожу, это неприятно!

Он готовил кофе, Зоя молчала, разглядывая свои ногти. Руки у нее, кстати, выглядели неважно, Лука это еще в первый раз заметил. С коротко остриженными ногтями, шершавые, в ссадинах. Без намека на маникюр, без лака. Понятно, что она занималась ручным трудом (кстати, и у Луки были точно такие же руки, давно, когда он помогал деду в столярной мастерской), но неприятно. У мужика трудовые мозоли – это одно, у женщины – другое.

– Я себе сделал покрепче, а тебе – со взбитым молоком, с сахаром чуть. – Он поставил чашки на стол.

– Спасибо. Я люблю латте, откуда ты знаешь?

– Догадался, – буркнул он.

– Поразительно…

– А чего тут поразительного, ну куда тебе, с твоей отбитой головой, еще крепкий кофе хлестать?! Только латте и остается.

– Вкусно, – она отпила из чашки. – У меня вообще-то кофемашина есть, но она такую дрянь варит…

– Буду воспринимать это как похвалу. Ты считаешь меня лучше своей кофемашины, я уже счастлив.

Зоя улыбнулась.

Лука сел перед ней на корточки, прикоснулся пальцами к ее губам.

– Ты улыбнулась, – констатировал он.

– Ну вот, ты и выполнил свою сверхзадачу! – отстранившись, немного растерянно сказала она. – А я была сегодня у Полины, ты знаешь?

– Зачем?

– Да зря я к ней ходила… С глупой просьбой. Чтобы ты отстал от меня, не звонил больше. А еще я ей сказала, что мы с тобой занимались любовью.

Лука резко поднялся, сел напротив Зои. В его голове мелькнуло: «Значит, Полина все знает. О нас с Зоей. Ну и что. Ну и что…»

– А она? – нехотя спросил он.

– А она была в шоке. Она тебя дико ревнует. Она тебя любит, наверное, – спокойно произнесла Зоя.

– Мне все равно. Я не знаю, что со мной произошло, но… я вдруг понял, что не могу больше находиться с ней рядом. Я представил ее своей женой, и… не моя она половинка, нет. Лучше не морочить ей голову, и самому время не тратить.

– Зачем обязательно жениться? – пожала плечами Зоя. – Можно оставаться любовниками. Встречаться. И никаких обязательств. Разве не об этом вы, мужчины, мечтаете?

– Не получается так с ней, – Лука решил быть с Зоей откровенным. – У нее мать. У нее дети. А я вроде как приходящий ухажер. Ладно, мы у меня встречаемся, у меня квартира в Москве есть. А ее мать и ее дети – там где-то… Тоже нехорошо. Странно! У нее отличная мать, только в возрасте уже, ей помогать надо… А дети – сорванцы, их мужчина должен воспитывать… И да, мне неохота всем этим заниматься, но и не обращать внимания я тоже не могу. Я себя скотом чувствую, понимаешь? Либо я беру на себя всю их семейку, либо не беру… Да я бы и взял, только ничего не получится у нас с ней, с Полиной.

– Так возьми их. Сделай мужской поступок.

– Я думал об этом, – признался Лука. – И дело не в том, что мне неохота, что лень, что тяжело будет… Не знаю, как это объяснить, но у нас с Полиной ничего не получится, – настойчиво повторил он.

– Интересно… – задумчиво пробормотала Зоя. – Я, кстати, тоже пыталась помогать им всем, давать советы, что-то делать… Деньги берут, помощи радуются, ну, когда им некогда, и с пацанами надо посидеть, что я и делала раньше много раз, но… они не хотят менять свою жизнь. Мать, Галина Гавриловна, дико балует пацанов, те никого не слушаются, а пытаешься их воспитывать – ты же и виновата, не в свое дело лезешь. Ты что, думаешь, я никогда с Галиной Гавриловной на тему воспитания не беседовала? Никакая она не отличная мать… Она не самая лучшая мать и не самая лучшая бабушка. А говорить Полине, что она сама должна заниматься Глебом и Львом, а не Галина Гавриловна, – это вступать в конфликт. Просто наблюдать за этим со стороны, не вмешиваясь, лично у меня не получилось.

– Да? Ты меня понимаешь… – усмехнулся Лука.

– Набив кучу шишек, я пришла к выводу – никогда не вмешиваться в чужую жизнь. Не давать советов даже близким людям. В любом случае – виноватой останешься. Кстати… У покойного мужа Полины, Ильи, есть родители, не старые еще люди. Родченко-старшие. То есть другие бабушка с дедушкой двойняшек… Я с ними общалась несколько раз. Вот они – нормальные бабка с дедом. Нормальные! Они пытались после смерти Ильи участвовать в жизни мальчишек, и что? Была дикая ссора, скандал. Галина Гавриловна и Полина буквально изгнали их из дома. Родченки говорят – надо пацанов закаливать, а Галина Гавриловна – окна закупорит, дома температура за тридцать, мальчишки в теплых пижамах, закутанные, то и дело болеют. Вот из-за подобной ерунды и разругались. Конфеты мальчишкам нельзя, Галина Гавриловна все равно сладости покупает, потому что ей мальчишек вроде как жалко. А потом двойняшки с воспалением поджелудочной попадают в больницу… Я не могла за этим спокойно наблюдать, срывалась. Какая-то убийственная у них в семье любовь, что между матерью и дочерью, что между бабушкой и внуками.

– Я заметил.

– Думаю, мы с Полиной именно поэтому и разошлись, что перестали друг друга терпеть. Ведь после смерти Ильи и началось все. Когда был жив Илья, семья еще как-то держалась… Я привыкла давать советы Полине, а в какой-то момент ей это надоело. И она выставила меня перед всем белым светом негодяйкой. Ну и ладно, я сама виновата, что получила по башке. В буквальном и переносном смысле… Потому что вмешивалась в чужую жизнь…

– Это ты о том, что она обвиняет тебя в плагиате?

– Ага, – кивнула Полина. – Я дура. С самого начала, с юности, тащила на себе Полину. У нее ведь талант, да. Я ее хвалила, поддерживала. Вот сегодня захожу, а она рисует, и рисует не просто натюрморт. В ее натюрморте – сюжет. Не банальные цветы, а еще бабочка рядом, в паутинке, тема бренности жизни… Я ей всегда говорила – художников сейчас миллион, многие рисуют хорошо, мало просто нарисовать натюрморт, цветы в вазе. Должен быть сюжет, некая изюминка в каждом рисунке! Она согласилась, стала именно так изображать натюрморты – не просто сноп цветов, не просто горка фруктов на столе, а еще нечто, со стороны, что должно полностью переломить зрительское восприятие, привлечь к себе внимание. И она – ну, не прославилась, но стала известной, выделилась на фоне других художников. То есть я о чем… она взяла от меня все, что хотела, и… выбросила меня!

– Она это хоть понимает? – усмехнулся Лука.

– Нет. Или не хочет понимать. Ну да бог с ней… – махнула рукой Зоя. – И мы тоже хороши, сплетни сейчас разводим.

– Ты же меня спросила, почему я не хочу продолжать отношения с Полиной! Меня, скорее всего, именно то и доконало, что она заставила меня к тебе пойти, чего-то там вынюхивать. Это – последняя капля. Я не хочу такой ерундой заниматься. А изменить Полину – тоже не могу.

Зоя кивнула.

…Ее взгляды на жизнь, показавшиеся Луке странными (еще тогда, в первую их встречу), вдруг стали ему понятными. По сути, он теперь думал так же, как Зоя. Чем больше он узнавал ее, говорил с ней, тем понятнее и ближе она ему казалась. Даже больше того – с ней хотелось продолжить общение. Как с человеком. Ну и как с женщиной, само собой…

– Я с Неверовым потом говорил, – признался Лука, решив быть с Зоей откровенным до конца. – Он мне сказал, что ты любила одного человека. А потом он стал мужем Полины… Это ты о нем сейчас упомянула, об Илье?

Зоя ответила не сразу. Нахмурилась, отвернулась и неохотно буркнула:

– Да.

– Зачем же ты простила Полину? Да она гадина просто, после такого!

– Обычная история.

– Ну ничего себе…

– Ой, сам говорил «не мучай меня, не лезь мне под кожу»! – разозлилась Зоя. – Легко говорить… Но самое страшное не это. Я тебе скажу, хотя понимаю, что не должна. Полина изменяла мужу. У нее был роман с Аркашкой. И Илья это узнал. Он переживал очень. Я пилила Полину – как она может!.. А потом Илья умер. У него сердце оказалось слабым. И он вообще был слабым человеком, по характеру. А Полине – на все наплевать, она попрыгунья-стрекоза. Ей надо было взять Илью за шкирку и тащить на срочную операцию. А она хиханьки да хаханьки…

– А что, Илья сам на операцию не мог решиться?

– Не мог! Да, взрослый мужик, а не мог, все тянул! А я бы его заставила, будь я его женой! Вот именно за шкирку бы схватила и потащила…

Она кричала, а Лука мрачно смотрел на нее. Потом подошел, поднял с табурета, прижал к себе.

Некоторое время они стояли так.

– Ладно, иди, – едва слышно пробормотала Зоя. – Спасибо за кофе. Мне надо в ванную, я после больницы так и не успела голову помыть. Наверное, от меня пахнет нехорошо.

Лука понюхал ее волосы.

– Нет, – сказал он. – Ты пахнешь сеном после дождя. Очень мило.

– Ты врешь.

– А давай я тебя вымою.

– Что-о?

– А чего ты так перепугалась? Я тебя вымою. Ты больная, еле на ногах стоишь. Ну как свалишься в этой ванной, еще раз виском треснешься о бортик? Я серьезно! Мне страшно за тебя. Все, договорились, – непререкаемым тоном произнес он. – Ты сиди, я сейчас все сделаю.

– Но не… только не…

– Ничего не будет, я клянусь! Считай меня медбратом.

Лука налил в ванну воды, насыпал туда специальной соли – стояла тут же на полке. Стал искать пену – не нашел. Как заметил, парфюмерные средства все были без запаха, нейтральные…

Потом вернулся за Зоей, отвел ее в ванную. Раздел. Помог лечь в воду. Сам скинул с себя рубашку, чтобы не забрызгаться, встал на колени на пол.

Зоя лежала в воде, откинув голову на специальный подголовник. Лука медленно, осторожно – принялся плескать ей воду на волосы. Нанес на них шампунь, смыл.

Зоя не сопротивлялась. Закрыв глаза, она позволяла себя мыть, послушно протягивала Луке то руку, то ногу, то наклоняла голову…

Тихо, тепло. Плеск воды. Капельки на ее сомкнутых ресницах. Ее порозовевшие щеки.

– Все смоется. Все пройдет, – прошептал Лука. – Все твои горести вода унесет…

Мыло Зоя, судя по всему, любила только глицериновое, со слабым, совершенно не парфюмерным запахом. Но приятным очень.

Потом Лука заставил ее подняться, завернул в полотенце. Подхватил на руки и отправился искать спальную. Нашел кровать, уложил на нее Зою, лег рядом. Не выдержал, развернул полотенце, нырнул под него рукой – в теплое, влажное. Черт, обещал же ей… Но как сдержаться?

– Да, – едва слышно сказала Зоя.

Ну, да так да!

Никаких особых изысков и кульбитов в постели. Пусть лежит, не надо ее трясти. И в этом своя прелесть, в простенькой миссионерской позе.

Лука целовал ее разгоряченные щеки, прикасался к влажной, распаренной коже – мягкими, сильными движениями, – словно массаж делал. И не мог не заметить, насколько возбуждена была Зоя.

К финалу они подошли одновременно, а потом одновременно, даже не успев разжать объятия, провалились в сон. За миг до того, как отключиться, Лука, привыкший все подвергать анализу, машинально отметил – они с Зоей как будто превратились в единое существо? То ли он забрал у нее часть ее нездоровья, то ли поделился с ней своим отличным, на данный момент, самочувствием… Потому что он сейчас чувствовал усталость, а Зоя – улыбалась расслабленно. В общем, не важно. Это как в физике, наверное, – когда вода в двух сообщающихся сосудах становится одного уровня.

Утром Лука проснулся оттого, что рядом зашевелилась, села на постели Зоя.

– Ты как? – пробормотал он.

– Хорошо. На удивление хорошо, – бодрым голосом ответила Зоя. – Голова не болит, и вообще.

– Вот что секс животворящий делает.

– Лука!!!

– А что такого?.. Это правда, а ты – ханжа.

– Лука!

– И вообще, куда это ты? Ну-ка, обратно, быстро…

– Мне надо в ванную…

– Господи, какая ты зануда! Ты скоро кожу с себя смоешь. Умей расставлять приоритеты, в твоем возрасте это полезно. Что важнее – чистота или утренний секс?

– Но одно другому не мешает… – попыталась она возразить. – Я же вернусь…

– Уже не то будет. Срочно! Иди сюда! Быстро! – Лука не стал ее слушать, потянул к себе. Зоя вздумала сопротивляться – смеялась возмущенно, вырывалась, хотя несерьезно…

Потом замолчала и отдала себя в полное распоряжение Луки.

…Она ему нравилась. Что-то в ней, видимо, все-таки было.

Зоя на первый взгляд не соответствовала идеалу Луки, но при всем при том оказалась ему не противна. Интересна.

Вкусная конфетка. Обертка так себе, начинка по первым впечатлениям – простенькая, без изысков, но, если начать дегустировать дальше, становится понятно – это не соевый батончик, это натуральное какао-масло или что там, в кондитерском мире, считается главным?..

…Чуть позже.

– Я есть ужасно хочу. Страшно хочу есть, – признался Лука. – Сейчас закажу пиццу. Или, может, быстренько оденемся и сбегаем в какое-нибудь кафе поблизости?

– Лучше пиццу. Хотя они иногда везут два часа, по пробкам…

– А кто-то мне вчера говорил, что заказать еду на дом – не проблема!

– Проблема, – согласилась Зоя. – Но лучше на дом. «Гавайскую» и «Маргариту».

…Пиццу привезли на удивление быстро. Лука расплатился, они с Зоей позавтракали. Было уютно, весело. Хорошо. Даже очень хорошо.

– А это что-то знакомое? – Лука, сидя на кухне, указал на стоявшую на полке вещицу. – Тоже резьба по кости? Твоих рук дело?

– А это та же самая миниатюра, что у меня в доме стояла. Ты ее уже видел, да. Я ее с собой вожу иногда. На удачу.

– Ты веришь в талисманы и прочее? – Лука взял в руки Зоину поделку, вгляделся. На чуть желтоватой, гладкой поверхности был вырезан нехитрый, какой-то даже детский, рисунок – солнце, дерево, дом. Своего рода открытка, только на пластине из слоновой кости.

– Нет, не верю я ни во что. Так, ерунда… Пошутила я про удачу. Нравится? Бери.

– А возьму, – хладнокровно сказал Лука. – Себе, на память. Потом, лет через пятьдесят, продам за миллион на каком-нибудь Сотбисе…

– Перестань. Ты не разбираешься в искусстве. Это примитивная поделка.

– Это твоя поделка. Поделка, а не подделка… Ну ладно, а что мы будем делать дальше?

– Мы? – подняла брови Зоя и на миг стала прежней, чужой.

– Мы, – твердо произнес он.

– Мы… – прошептала она раздраженно, смятенно. Неуверенно.

– Ты бы хотела прогуляться? Или тебе надо еще полежать? Или, может, поехали ко мне, посмотришь, как я живу. Что ты хочешь… Зоенька? – ласково спросил Лука. И почувствовал, как забилось у него сердце, когда он произнес ее имя.

– Тебе что, совсем делать нечего? Ты не работаешь?

– Я работаю. Только сейчас у меня «окно», – признался он. – Мне в офис ходить не надо, и работу к сроку тоже сдавать не требуется. Съемки только через несколько недель начнутся. Поэтому я свободен.

– Понятно. А… зачем? Зачем нам проводить время вместе? Я в тебя почти влюбилась, – мрачно призналась она, глядя на Луку исподлобья.

– И хорошо. И ты мне тоже очень нравишься!

– Да что в этом хорошего?! – вдруг возмутилась она. – У нас с тобой нет будущего! Лучше и не начинать вообще! Ты меня бросишь, ты – бабник, красавчик! А я потом страдай, да?!

– С чего ты взяла, что я бабник? – возмутился Лука. – Я, наоборот, очень серьезный человек. И тебе никогда не причиню боль.

– Какая прелесть… еще вчера ты извинялся за то, что впутался в Полинкины дурацкие интриги, а тут клянешься, что стал серьезным человеком… Когда это ты им успел стать, за сегодняшнюю ночь, что ли?

– А чего ты орешь на меня? – возмутился Лука.

– Ну потому что это бред, бред, бред…

– А что тогда не бред? Я должен сделать тебе предложение и пообещать, что никогда не изменю и мы проживем с тобой вместе до гробовой доски? Да? Подобное обещают только идиоты. Есть тонкие материи, есть вещи, которых лучше пока не касаться… как будет, так будет… но нет, ты топаешь в грубых сапожищах по тонким росткам… Ты сама все портишь, Зоя!

– Грубые сапожищи, тонкие ростки… – усмехаясь, передразнила она. – Опять этот пафос. Боже, Лука, тебе надо было идти в писатели и сочинять слезливые мелодрамы для баб…

– А ты… слушай, Полина была совершенно права, когда рассказывала о тебе! – вырвалось у Луки. – Ты все способна испортить, любые отношения! Ты не умеешь общаться с людьми! Социопатка, вот кто ты…

– Я социопатка? Я?! Убирайся, убирайся отсюда, немедленно… – Зою буквально трясло от злобы. Полина была права… Ее бывшая подруженция – просто чокнутая. – Убирайся!

– И уйду! – заорал он.

В коридоре, натягивая на себя куртку, Лука замешкался. С одной стороны, Зоя оказалась той еще штучкой – умела она человека даже с самым ангельским терпением вывести из себя… С другой стороны, может, ее раздражительность – последствие недавнего сотрясения мозга? Но, с третьей стороны, между болезнью и неприкрытым хамством есть же хоть какая-то грань…

К черту послать или к сердцу прижать?

Лука, ненавидя себя, ненавидя Зою – схватил с туалетного столика в прихожей какой-то блокнот, вырвал из него чистый лист и написал свой телефон. Он звонил Зое, и его номер должен был зафиксироваться в ее мобильном, но, возможно, она почистила журнал…

Лука подумал еще секунду и приписал свой адрес. Так честно. Он знает, где она живет, и пусть она тоже про него все знает.

Он положил листок с записями на видное место, придавил ключами, а затем вышел из квартиры.

Солнце, мороз. Чудесный зимний день конца февраля. Масленица сейчас. Как было бы здорово пойти вечером с Зоей в кафе, наесться блинов… «Все-таки стерва эта Зоя! – с досадой подумал Лука. – Такое чудесное свидание испортила…»

Он сел в машину, поехал к себе домой. И в мыслях у него была только Зоя, она одна. Может, зря он уехал? Ну, попсиховала бы, потом успокоилась. И он тоже, дурак, повелся на ее разводки…

Лука припарковал машину у дома, направился к своему подъезду. Кто-то шел ему навстречу – большой, массивный.

– Ты, актеришка из погорелого театра… – услышал он голос рядом. – Ну что, доигрался?

Лука поднял голову, тут же получил внезапный, мощный удар в лицо и полетел назад. В последний момент Лука постарался сгруппироваться, упал по всем правилам, вскочил (успев заметить, как из носа капает кровь на снег), но в следующее мгновение его снова ударили…

* * *

Зоя первые минуты после ссоры с Лукой не находила себе места. Она жалела о том, что прогнала его, и одновременно напоминала себе, что ничего хорошего из знакомства с кавалером ее бывшей подруги не выйдет.

Действительно, некоторые вещи лучше не начинать, чтобы не страдать потом. «Зачем я сказала ему, что почти влюбилась? Этим я себя унизила, заставила его чувствовать свое превосходство…» – пилила себя Зоя. Наконец уговорила себя, что потеряла Луку навсегда, и легла опять спать. Потом, днем, ходила, точно сомнамбула, делать ничего не могла, потому что в мыслях неизменно возвращалась к Луке.

…Проснувшись утром следующего дня, Зоя отчетливо поняла, что совсем здорова и что в состоянии уехать за город, в свой дом. Наверное, неотложная врачебная помощь ей уже не нужна, а пить таблетки можно и в Рушницах.

И вообще, там, в собственной резиденции, с прислугой – удобней. Елизавета Остаповна накормит вкусной, домашней едой, ее супруг, Василий Петрович, отрегулирует, починит все вещи, все коммуникации в доме – чтобы грело, не дуло, не текло, не скрипело…

Зоя быстро подготовилась к отъезду. Документы, кое-что из одежды, лекарства, которые выписали в больнице… Чего-то не хватало. Ах да, поделки из слоновой кости. Ее Зоя все время таскала с собой…

Вот зачем отдала ее Луке, по первому его требованию? И даже сказала ему, что эта поделка являлась своего рода талисманом на удачу… Вранье. Если честно, ни в какую мистику молодая женщина не верила.

Скорее, поделка в Зоином представлении являлась символом счастливой жизни. Солнце, дом, дерево. А что еще человеку надо? Именно к этому идеалу Зоя стремилась – чтобы у нее был свой собственный дом, чтобы в саду росли деревья, а солнце светило в окна…

И она добилась своего, воплотила мечту в реальность, купила дом с участком в Рушницах, после долгих лет богемной бедности, рисуя натюрморты с цветами, подобно Полине и тысячам других художников. Ведь обычный живописец – почти всегда нищ и зависим… Лишь единицы добиваются больших денег и славы. И не обязательно талантом.

Модные художники, чье имя на слуху, не всегда гении, и то, чем они занимаются, порой сложно назвать искусством. Благодаря чему именно они стали популярными – загадка, ведь вокруг полно людей не менее способных и трудолюбивых.

…Полина презирала тех своих коллег, которые умудрились стать модными. Считала, что те продали талант за деньги, предали искусство. Но Зоя была с ней не согласна, поскольку встречала и трудолюбивых, и способных художников, чьи картины тем не менее не пользовались популярностью.

В подобной несправедливости заключалась, наверное, великая тайна искусства. Почему один художник – у всех на устах, другой – прозябает в безвестности, обладая не меньшими способностями… Один старательно рисует с утра до ночи, неустанно самосовершенствуется, а в результате, в лучшем случае, его имя становится известным немногим избранным ценителям. Другой – особо не напрягаясь, получает миллионные гонорары, изображая то, что многие называют «мазней».

Взять, например, того же Дэмьена Хёрста, одного из самых высокооплачиваемых современных художников. Мастер, любой мазок которого стоит баснословных денег! Любая инсталляция априори – уже шедевр. Поместил Хёрст чучело акулы в аквариум с формалином – и пожалуйста, знатоки рвутся купить в свою коллекцию сей шедевр… Акула протухла, и, кажется, вот он, позор… А ничего подобного, можно новую акулу замариновать, ведь священно все, что выходит из рук Хёрста…

Словом, ни талант, ни трудолюбие (хотя без них тоже нельзя) не являлись мерилом успеха. В чем же тогда тайна успеха? А бог его знает. Одному – все, другому – ничего. Скорее, магия именно в этом – вдруг изобразить то, что будет интересно многим людям. Чучело акулы, формалин, аквариум – лишь форма, а содержание – тайна, загадка, будоражащая умы. И эта тайна может обернуться чем угодно – то ли пшик, то ли зашифрованный код Вселенной…

Когда Зоя рисовала картины (и весьма неплохие, по отзывам знатоков), ее творчеством мало кто интересовался. Но стоило ей заняться изготовлением надгробных памятников – и она мгновенно стала известной. Можно, конечно, сказать, что любые «ритуальные» дела всегда выгодны, но и тут закавыка. Одних скульпторов заказчики рвут на части, другие сами бегают, ищут себе клиентов…

Разве Зоя не старалась, не рвала душу, когда работала над надгробиями? Еще как старалась, еще как рвала… Возможно, в ее случае, она платила за успех своим здоровьем, когда дышала мраморной пылью, когда работала тяжелым молотком. И главное – своей психикой, нервами.

Ведь за что ее ценили заказчики? За то, что она умела выразить в мраморе душу умершего. Зоя в каком-то смысле, создавая очередное надгробие, погружалась в мир мертвых и оставляла там частичку своей души.

Итак, мечту о доме, солнце, заглядывающем в окно сквозь ветки дерева, Зоя, неожиданно для себя, сумела воплотить в жизнь, отбросив кисть и взявшись за молоток и долото. Хотя ей было довольно сложно перейти от живописи к скульптуре. Перед тем она даже занялась резьбой по кости, недолго, правда.

Так зачем же она тогда отдала Луке поделку, изображавшую ее мечту?

Ах, ну ладно, ничего теперь не изменить…

Зоя, ругая себя последними словами за легкомыслие, потянулась за ключами. Взяла их с комода в прихожей – на пол полетела какая-то бумажка. Молодая женщина подняла ее, прочитала. Телефон, адрес – написанные незнакомым почерком. Это еще что? Все документы и нужные записи Зоя хранила отдельно, не разбрасывала где попало.

И вдруг она догадалась. Лука. Лука оставил своей адрес. Это не могло не тронуть. Наверное, мужчина на что-то еще надеялся. С другой стороны, у Зои теперь есть шанс вернуть свой рисунок на слоновой кости, который так много для нее значил.

…Она не стала звонить ему заранее. Решила: если его вдруг нет дома, то она не станет задерживаться в городе, уедет. Заберет свою поделку когда-нибудь потом.

Плутая в переулках Замоскворечья, Зоя наконец нашла нужную улицу, дом. Кое-как припарковалась, потом возилась с паркоматом.

Множество подъездов в невысокой, но вытянувшейся в длину, красивой, под старину, новостройке, где внизу салоны да магазины. «Тату» – было написано на одной из вывесок. У входа под вывеской курил мужчина в мохнатой безрукавке, с голыми, сплошь в татуировках, руками. На лбу, на щеках у мужчины – тоже причудливые рисунки.

– Скажите, тридцать седьмая квартира здесь? – немного робея, спросила Зоя. Тот молча показал налево.

Зоя кивнула, направилась к указанному подъезду. Собиралась набрать номер квартиры на домофоне, но в этот момент дверь распахнулась, из нее вышла бабулька, и Зоя беспрепятственно проникла внутрь.

…Молодая женщина выскользнула из лифта, остановилась перед дверью, за которой должен был проживать Лука.

Если он дома не один, а с Полиной?! Ну и прекрасно… Зато не придется больше думать о нем.

Зоя надавила на кнопку звонка. Тишина. Еще надавила. Его нет дома?

Молодая женщина почувствовала себя разочарованной. Наверное, все-таки стоило позвонить Луке заранее.

Она вернулась к лифту и уже собиралась войти в него, как сзади щелкнул замок, дверь распахнулась.

В первый момент, обернувшись, Зоя не поняла, что там, на пороге – Лука. Кто-то другой стоял – с опухшим лицом, багрово-красным, синяками под глазами… Но нет, пригляделась – все-таки это он, Лука.

– Зоя… – невнятно произнес он. – Ты?

– Я, – растерянно отозвалась она. – А что это с тобой? Ты в гриме, что ли?

Зоя подошла ближе, вгляделась. Если это и грим, то весьма умелый…

– Так, попал в одну историю, – усмехнувшись половиной лица, ответил Лука. – Зайдешь, может быть?

– Конечно… А кто это тебя? – уже поняв серьезность произошедшего, испуганно спросила Зоя.

– Да… – он махнул рукой и, прихрамывая, пропустил ее внутрь.

– Что значит «да»? – нетерпеливо воскликнула она. – Тебя избили? Ты упал? Что случилось, расскажи толком?

– Это не важно. Я рад, что ты пришла. А я, блин, не в форме… – он вздохнул. – Ну кто же знал!

– Ты мне можешь сказать, что произошло? – спросила женщина с тоской.

– Что-что… Пересеклись наши дорожки с одним типом, просто так разойтись не смогли.

– Это что значит? И что за тип? Ты в полицию заявил? Ты у врача был?

– Сварить тебе кофе?

– Опять ты со своим кофе… Ты можешь мне толком все рассказать?!

– Не ори ты, у меня голова болит…

Из Луки все подробности приходилось клещами тащить. Но Зоя сдаваться не собиралась.

И выяснилось неприятное – Луку, оказывается, избил новый поклонник Полины. Имя бывшей подруги, проскользнувшее в разговоре, подействовало на Зою, точно красная тряпка.

В полицию Лука не ходил, поскольку, как объяснил, это их дело, личное, к врачу тоже не ходил. Оказалось, Лука во врачах смысла не видит, хотя за лицо свое весьма беспокоится. Ведь у него, как он объяснил, куча всяких мазей, примочек и прочего лекарственного добра…

Зоя слушала объяснения Луки со смесью раздражения и ужаса.

– Как ты не был у врача? А вдруг у тебя тоже сотрясение мозга? – сделала она предположение.

– Не может быть. Меня не тошнит, голова не кружится… я же знаю симптомы. И потом, это смешно, Зоенька. Мы с тобой оба пострадали на голову, почти одновременно! Это же анекдот! – Он попытался засмеяться.

– Но ты же сам сказал, что голова у тебя болит!

– Это от твоих воплей…

– А в полицию ты почему не хочешь заявить? – с раздражением спросила Зоя.

– Да бесполезно…

– Ты видел, кто это? Ты точно знаешь этого человека?

– Конечно, знаю. Я б ему вмазал, но он кабан, килограмм сто двадцать весом, у нас с ним неравные весовые категории.

– Вот что ты хорохоришься… какие еще категории? Он тебя избил, этот тип? Избил. Пусть теперь в тюрьму садится.

– Ты так ненавидишь Полину? Ты ей хочешь отомстить?

– При чем тут Полина… При чем?! – Внутри Зои все клокотало от бешенства. – Все хулиганы, все гопники – должны сидеть в тюрьме. Где это произошло?

– Да тут, внизу, перед подъездом. Только никого на улице не было, никто подтвердить не сможет…

– Да там камеры на каждом углу! Наверняка есть запись.

– И что ты предлагаешь? – серьезно спросил Лука.

– Я предлагаю поехать в травмпункт и зафиксировать побои. И еще я предлагаю написать заявление в полицию на того человека.

Лука молчал, внимательно, с усмешкой, слегка перекошенной из-за распухших губ, смотрел на Зою. Потом спросил с той же интонацией, с которой Зоя сама говорила с ним когда-то:

– А зачем тебе это надо? Разве это твоя проблема?

– Нет. Это твоя проблема. Но я очень люблю давать советы, ты знаешь, – парировала она.

– Ты меня заставишь написать заявление, а потом меня бросишь. Ты уйдешь, я потом таскайся по судам, как дурак… – Он еще умудрялся ерничать, копируя Зою, которая когда-то говорила ему нечто похожее!

– Слушай, но подобное нельзя спускать с рук всяким негодяям, надо действовать…

– Если ты обещаешь, что не оставишь меня, то я пойду в травмпункт. И в полицию тоже пойду. Но только на таких условиях! – нахально заявил Лука.

Зоя молчала, ошеломленная. Потом спросила осторожно:

– А что значит – «не оставишь меня»?

– Значит – не сбежишь. И не выгонишь меня.

– Здрасте, буду я выгонять тебя из собственного дома… – растерянно засмеялась она. Огляделась, только сейчас обратила внимание на интерьер в квартире. Все очень лаконично, чисто, по-мужски строго и стильно. Ничего себе холостяцкое гнездышко! Да он пижон, этот Лука…

Она отвлеклась, а он в этот момент обнял Зою, прижал к себе. Только сейчас Зоя вспомнила, зачем искала Луку. Но такой мелочью показалось ей это – выпрашивать обратно свою поделку… Главное – человек, его здоровье и жизнь, а не какая-то там картинка, вырезанная на слоновой кости!

– Значит, ты остаешься со мной? – прошептал он ей в ухо.

– Ты шантажист.

– Да? Нет? – дразнил он. – Я жду ответа!

– Одевайся. Я отвезу тебя в травмпункт.

– Слушай, я сам могу…

– Нет, я.

– Ты командирша. Ты очень авторитарный человек. Разве можно так командовать мужчиной? – мягко спросил Лука.

– Да знаю я вас, мужчин, наизусть! – фыркнула Зоя. – Трясетесь за свое здоровье, а врачей боитесь. Выясняете отношения кулаками, вместо того чтобы решать вопросы цивилизованно. В полицию лишний раз обращаться не хотите – а ну как о вас подумают, что вы не мужики, а какие-то склочники?..

– Нет, ты не права. Ты просто не в курсе, как работает наша доблестная полиция… Вряд ли у нас что-то получится – этот тип, Полинин знакомый, отмажется… сомневаюсь, что Ярика получится привлечь к ответственности. Я серьезно, Зоенька.

– Это отговорки, – сурово произнесла она. – Врачи должны лечить людей, а полиция – ловить жуликов и негодяев. И если кто из этих социальных служб посмеет работать спустя рукава, я подниму такую бучу… Сами не рады будут!

– Это отговорки. Ты хочешь насолить Полине.

– Вот ей-то как раз ничего не будет, – возразила Зоя. – Я просто хочу, чтобы в этом мире стало больше справедливости. Правильно.

– Ты наивная.

– Да, я очень наивная. Одевайся.

Лука все-таки нехотя, но послушался Зою. Это значило, что внутренне он был с ней согласен. Порой мужчинам, даже очень самоуверенным, требуется женская поддержка. Женщине в иные моменты нужна настойчивость, чтобы заставить мужчину действовать. И в этом смысл всех союзов между мужчиной и женщиной – когда они оба способны стать друг другу опорой. Оба, а не кто-то один.

…Лука с Зоей посетили сначала травмпункт, затем отправились в отделение полиции. На удивление все прошло довольно гладко – и врач в медицинском учреждении оказался чутким, хорошим специалистом, дал Луке ценные рекомендации, тщательно осмотрел его; да и в полиции сотрудники не думали саботировать визит очередных пострадавших. Заявление приняли, обещали разобраться. И ко всему прочему, попросили автограф – узнав актера, игравшего в криминальных сериалах.

Лишь поздним вечером Лука с Зоей наконец освободились и вновь сели в машину.

– Вот видишь, а ты сопротивлялся… – корила Луку Зоя. – Все у нас получилось.

– Пока еще ничего не получилось.

– Но мы не сидели сложа руки!

– Нам повезло, потому что я не последний человек. И потому что мы в Москве живем, а не в каком-нибудь Мухосранске. Потому что тут еще можно надеяться, что получишь помощь, что тебя не отфутболят, не потребуют взятку, не сделают самих виноватыми, и потом доказывай, что ты не верблюд… – возразил Лука. – Здесь, в Москве, можно найти нужные лекарства, хороших врачей, здесь есть нужная аппаратура – все эти томографы и прочие осциллографы… которые позволят сразу поставить правильный диагноз!

– Да, в Москве проще, – согласилась Зоя, садясь за руль. Тронула машину с места. – Но ты что, не стал бы бороться, если бы на твоем пути возникли препятствия? Дело не только в том, что мы в Москве, а еще в характере человека. Ты ведь был готов спустить все на тормозах… лишь бы не связываться! А если бы ты жил в этом самом Мухосранске, например, и, не дай бог, заболел бы кто-то из твоих близких? Ты бы не стал искать врачей, не повез бы своего родственника туда, где ему оказали бы помощь? Ты бы не искал управы на преступника – там, вдали от цивилизации?

– Я бы сам убил, если бы…

– Правильно, на самосуд мы все горазды! – перебила его Зоя со злостью. – Убивать надо тогда, когда уже неоткуда ждать помощи, понимаешь?

– Ты учишь меня жизни? – с иронией спросил Лука. – Ты, у которой все правильно и удачно?

– О, понимаю… Понимаю твои намеки! Ты считаешь меня неудачницей, да?!

– Нет! Я считаю, что ты пытаешься переиграть все тот же старый сценарий, – серьезно произнес Лука. – Ты не смогла спасти Илью и теперь стараешься спасти меня. Только меня спасать не надо. У меня все более-менее неплохо, я не помру вскорости, не беспокойся…

Зоя вдруг свернула к обочине, затормозила. И заплакала неслышно, спрятав лицо в ладонях.

Потом почувствовала, что Лука ее обнимает.

– Прости меня, – сказал он. – Я тебе очень благодарен. Сам бы я всей этой хренью действительно не стал бы заниматься.

Зоя не отвечала. Ей было и жалко Луку, и злилась она на него ужасно! Вот зачем он напомнил об Илье, это так жестоко…

– Ты все правильно поняла. Я ленивый. Я глупый. Я самодовольный. Я не хочу, чтобы окружающие обо мне плохо думали – как о склочнике и трусе. А я трус еще, да! Сказать честно? Я и правда страшно боюсь врачей. Ты бы меня не вытащила – я бы не пошел. Ну, или пошел бы, но только в крайнем случае.

– А чего врачей бояться, не понимаю, – всхлипнула Зоя. – Чего страшного – сходить к специалисту на консультацию?.. Ты боли боишься? Так наркоз сделают, если предстоит операция. Никто никого живьем не режет!

– Нет, это сложно объяснить. Вдруг врач скажет мне, что я умираю? Какой-то дикий, потусторонний страх во мне живет… Причем, что интересно, моя профессия очень зависит от внешнего вида и здоровья. А что, если я услышу на приеме у врача, что мое лицо пострадало непоправимо, что не смогу двигаться нормально? Все, прощай профессия… Я вот даже татуировку боюсь сделать, ибо из-за одной татушки меня могут не взять на съемки!

– Ты тогда тем более странный.

– Да. Да! Но я тебе благодарен, правда. У меня камень с души упал после сегодняшнего визита в травмпункт. Я не стану инвалидом, и все синяки заживут – вот это я хотел услышать от врача, и я это услышал. Я счастлив, Зоя, что ты возилась сегодня со мной целый день! – Он засмеялся, прижал ее к себе крепче.

– Ты тоже со мной возился, – напомнила она. – Ты тоже много чего успел для меня сделать. Я, например, вспомнила, что я еще женщина…

– Это я не ради твоей благодарности делал. Ради себя, – скромно сказал он. – Можешь не благодарить. Кстати, сейчас приедем, и я еще раз постараюсь тебе это доказать…

– Куда тебе! – засмеялась она. – Ты же весь травмированный!

– Ну, не весь, особо важные функции у меня сохранены…

– Господи, ты невозможный!

– Поехали, поехали, чего мы стоим…

Всю дорогу до дома Луки они шутили и смеялись.

Зоя чувствовала себя счастливой, несмотря на то, что день оказался не из самых легких.

Ей до безумия нравился Лука. Пожалуй, она была в него уже по уши влюблена. Милый, смешной, галантный, чуткий, нежный!

Вернувшись, они занимались любовью – осторожно, со смешками и стонами, то настоящими, то наигранными. Лука, надо признать, оказался изрядно травмирован – сплошные ссадины и кровоподтеки на теле. Порой движения причиняли ему боль. Зоя не представляла, что можно шутить в подобной ситуации… А вот можно, оказывается.

Иногда она сама ахала, пыталась остановить Луку. А тот возражал:

– Я живучий, словно кот. У котов девять жизни, забыла?

Потом они заснули. Уже в который раз, вместе. И, как ни удивительно тоже, но рядом с Лукой Зое не снились кошмары. Те странные, печальные сны – отступали прочь, когда этот, полный жизни, все равно очень красивый, несмотря на синяки, мужчина был рядом.

Проснулась Зоя первой. Повернулась, посмотрела на Луку, на его разбитое лицо – сердце сжалось от нежности, от сочувствия… От любви. И внезапно, совершенно не к месту (или, наоборот, очень даже к месту) вспомнила один старинный роман. «Джейн Эйр». Некрасивая гувернантка и роскошный мистер Рочестер.

В сущности, у Джейн не было никаких шансов на счастливую жизнь со своим избранником. Да, он пылкий, он был влюблен в нее, этот роскошный джентльмен… Но надолго бы хватило любви избалованного красавца? Когда вокруг столько соблазнов, а рядом – пусть и чудесная, но страшненькая и безыскусная Джейн. Без искуса, совсем простенькая… Лет через пять-десять Рочестер стал бы ей изменять. Уважал бы и – изменял. Потому что сластолюбец, потому что игрок по жизни, азартный и отчаянный, а тут – семейное болото…

И только чудо спасло счастье Джейн. Рочестер стал инвалидом. Он оказался в полной ее власти. Их брак, Джейн и мистера Рочестера, спасла инвалидность. А все эти прекрасные рассуждения о том, что любят сердцем, что истинная любовь не тускнеет со временем, – чушь и ложь.

Вот так и Лука. Безусловно, Зоя ему сейчас нравится. Он в чем-то благодарен ей. Но… их роман ненадолго.

…В этот момент Лука открыл глаза и заметил, что Зоя на него смотрит. Состроил смешную гримасу, попытался улыбнуться разбитыми губами.

Зоя тоже улыбнулась, осторожно легла щекой на его плечо.

– Вот так бы всю жизнь… – пробормотал он разнеженным голосом.

– Окстись, бездельник!

– Ну а что, и помечтать нельзя… – он уткнулся лицом в ее волосы.

– Мне сейчас надо ехать.

– Куда это?! – воскликнул он.

– Надо приглядеть за тем, как будут устанавливать памятник.

– Я с тобой.

– Нет. Ты отдыхай, – твердо велела она.

Пауза.

– Послушай, ты всегда будешь за меня решать? – металлическим голосом спросил он.

– Что значит – «всегда»?

– Ты опять… Вот что ты за зануда, Зойка. Ты хочешь, чтобы я сделал тебе предложение? Чтобы я обещал тебе счастливую семейную жизнь до гроба? Ну давай, я тебе обещаю!

– А я тебе говорю, что мне надо ехать, и я еще не совсем в твоей власти, у меня своя жизнь! – огрызнулась Зоя.

– А вот не поссоримся, – вдруг сказал он.

– Нет, не поссоримся, – вздохнула она.

Они помолчали, обнимая друг друга. Потом Лука произнес серьезно:

– Я буду тебе звонить.

– Я буду ждать твоего звонка… – тоже серьезно ответила она. – Ну, и сама позвоню, если что.

* * *

Лука себя не понимал. С ним в первый раз такое случилось – словно он сейчас проживал чью-то чужую жизнь. Стал совершать поступки, которые были совершенно не в его характере, говорить слова, которые раньше ни при каких условиях не мог произнести…

И еще ему понравилась женщина, которая прежде никак не могла понравиться. Зато другая женщина, казавшаяся недавно восхитительным ангелом, вдруг превратилась… нет, не в чудовище, не в демона… но в обычную, недалекую, вздорную особу. Довольно-таки вульгарную, кстати.

Он изменился, и мир вокруг – тоже.

Это, наверное, какой-то новый этап в его жизни. Кризис среднего возраста, наступивший, как обычно случается со всеми кризисами, без предупреждения.

Лука всегда считал себя неглупым, сообразительным малым, умеющим предугадать многие вещи, в отличие от большинства окружающих, которые жили по инерции, по принципу – «все люди так делают».

Но сейчас у него словно третий глаз открылся, или как иначе это удивительное ощущение назвать?.. Когда вскрывается тайный смысл многих вещей, видны истинные причины поступков (своих и чужих), когда вдруг появляется возможность заглянуть в будущее.

Нет, это не экстрасенсорика, это, наверное, мудрость, которая приходит с возрастом.

А свое будущее увиделось Луке следующим:

1) Что касаемо профессиональной сферы. Возможно, случится чудо: Луку заметит хороший режиссер и снимет в главной роли. И сразу обрушатся на Луку – слава, большие деньги, новые предложения, возможность выбора…

Но чудеса случаются редко. Скорее всего, Луке придется до конца жизни довольствоваться ролями в сериалах. Возможно, в лучшем случае, его пригласят в какое-нибудь шоу, что тоже денежно и способствует узнаванию на улице. Но разве того он хотел в начале актерской карьеры? Нет. Лука хотел играть серьезные роли. И вовсе не в сериалах-однодневках. Ведь если быть – то быть лучшим.

К тому же Лука, как профессионал, прекрасно знал, чего можно ждать от отечественного кинематографа, находящегося не в самом лучшем положении. Да, есть замечательные фильмы, есть отличные режиссеры, но это редкость. Это лотерея. Можно попробовать сыграть в нее и сорвать джекпот. Но чаще – можно разориться и умереть в нищете, несчастным и озлобленным.

2) Что касаемо личной жизни. Менять баб Луке можно еще довольно долго. Лет десять, пятнадцать, наверное.

Словом, есть время для бурных романов, для ярких женщин. Потом плешивый неудачник Лука выйдет в тираж и станет ненужным роковым красоткам. Но это еще не конец его мужской «карьере», нет! Вполне реально найти тетку попроще и жениться. Мужчинам же легче – они котируются, даже будучи в возрасте, старыми и страшными.

Пожилому дядьке можно даже найти молодую красотку – провинциалочку какую-нибудь, нищую и непривередливую. Жениться, родить ребенка. Только это все ненадолго, скорее всего. И здесь чудеса случаются редко. Молодая жена уйдет, и останется старпер Лука один.

Словом, Лука, обозрев перспективы своей профессиональной и личной жизни, вдруг понял – надо что-то менять. Жить, как раньше, – уже нельзя. Если он сейчас ничего не изменит, то все его дальнейшее существование бессмысленно, бесполезно, страшно. Он закончит свои дни в доме престарелых, один. Даже если он женится и у него будут дети. Потому что детьми надо заниматься, тратить на них время, любить их, возиться с ними – Лука только сейчас это осознал. Не дашь детям любви в свое время – не получишь ее в ответ потом.

Избитый, со стянутой кожей на разбитых губах, с ноющими ребрами – Лука почувствовал, что рождается вновь. Ну да, словно из кокона какого-то вылезает…

Спасибо Ярику – похоже, этот парень своими пудовыми кулаками выбил из Луки всю дурь. И он, Лука, наконец понял, что в сорок лет пора заканчивать со всей этой подростковой хренью.

Или дело в Зое? Зоя – необыкновенная. Она – непривычный женский типаж для Луки. Но именно она – вторая его половинка. Она родная. Она нравится Луке без лака на ногтях, без краски на волосах, в скучном немецком белье, не умеющая кокетничать, со странными взглядами на жизнь и людей… Даже ее запах, ее природный запах – привлекал Луку на уровне подсознания – запах речной воды. И то, что она не пользовалась духами, ему тоже нравилось.

И он хотел Зою, всегда. Черт возьми, она соблазнительная штучка, Зоя. Да у нее фигура – как у Дженнифер Лопес в молодости… Потрясающая!

А Полина, она… Полина – это просто грабли, на которые в очередной (но есть надежда, что в последний) раз наступил Лука. Полина – это воплощение азиатчины, дикарства, варварства…

В припадке умиления Лука позвонил Зое. Кажется, она должна уже была прибыть в свои пенаты.

– Алло! Зойка… Привет, ты как? На месте?

– Вот только что, еще из машины не вышла…

– Все в порядке?

– Да. А ты как себя чувствуешь?

– Отлично. Зоя… Я должен тебе кое-что сказать. Я должен был сказать это лично, но не могу терпеть… Я тебя люблю.

Пауза. Лука держал телефон и улыбался блаженно, представляя, какое у Зои сейчас лицо.

– Так не бывает… – растерянно произнесла она.

– Я сам удивился. Сижу тут один, уже четвертый час… И вдруг понимаю, что жить без тебя не могу.

– Ты шутишь. – В ее голосе проскользнуло недовольство.

– Нет.

– Я догадалась… Ты пил?!

– Нет! Зоя… ну зачем ты портишь все, зачем? – рассердился он. – Ты вот всем хороша, но такая вредина… Ладно, я не прав, надо было дождаться твоего возвращения и сказать все лично. Скоро ты приедешь? А хочешь, я завтра к тебе приеду?

– Лука, милый… – она засмеялась растроганно. – Нет. Во-первых, мне сейчас некогда, а во-вторых, тебе рано садиться за руль. Твоя нога…

Они поговорили еще немного (по ощущениям Луки – не высказав и сотой доли того, что на самом деле чувствовали), затем попрощались нежно.

Этот разговор только распалил Луку. Зоя вспомнила о его ноге, очень трогательно.

Вот кому, кроме нее, нужны его ноги? Руки? Кто еще, кроме Зои, так о нем беспокоился? Вот вчера увидела его разбитую физиономию – испугалась, потащила по врачам. Дорогого стоит ее беспокойство! Для чужих (Лука знал) Зоя бы и пальцем не пошевелила.

Значит, он ей тоже нужен. Он ей уже не чужой.

…Ближе к вечеру Луке позвонил Аркадий Неверов и предложил встретиться. С какой целью? А ни с какой, просто выпить и поболтать. Настроение такое… Лука, судя по всему, очень подходил Неверову как собеседник.

Лука согласился. Поскольку ему, переполненному мыслями и чувствами, трудно было оставаться дома.

Встретились приятели в ближайшем от дома Луки кафе (пришлось выйти из дома в черных очках), выпили. Немного, кстати, Лука держал себя в руках.

Как понял Лука, Неверов сейчас испытывал тоже нечто вроде кризиса среднего возраста. И, ко всему прочему, военный маринист мечтал о воссоединении с Полиной. Поэтому, как честный человек, Аркадий решил для начала переговорить с Лукой.

Лука заявил, что не имеет ничего против, у него с Полиной роман точно закончился.

Неверов спросил – а правда ли, что у Луки сейчас отношения с Зоей? Лука подтвердил, что правда и что отношения самые что ни на есть серьезные.

Неверов пусть и деликатно, но намекнул, что Полина все же лучше Зои, хоть и является «женщиной с прицепом». Лука немного обиделся и принялся доказывать Аркадию обратное. Привел как аргумент свою избитую физиономию. Вот такие ревнивцы у Полины в друзьях!

– Но Полина не виновата, что этот парень, Ярик, как ты его назвал, в нее влюблен! – возразил Неверов.

– Не виновата, скажешь? – усмехнулся Лука. – Только не жалуйся, когда этот Ярик и тебе начистит физиономию.

– Да я ради Полины что угодно готов терпеть! Это такая женщина, что ради нее умереть не жалко…

– Твой выбор, – пожал плечами Лука. – Конечно, Полина не виновата, что за ней таскаются всякие уроды, но… Она и виновата. И не потому, что она очень эффектная женщина. А потому, что ей нравиться мужиков лбами сталкивать – я это давно заметил. И тебя она тоже с кем-нибудь столкнет, и ты будешь рогами бодаться – с Яриком или еще с кем…

– Ну почему сразу «рога»? – обиделся Неверов.

– Прости, я фигурально… Рога – не в том смысле, что рога… А просто рога!

Кажется, Лука все-таки немного захмелел. Но они с Неверовым все же мирно продолжили беседу.

– Я квартиру купил недавно, ну, ты помнишь… – начал новую тему Неверов. – Я ведь серьезный человек, понимаю, что в наше время мужик должен предложить что-то женщине… Хочу жениться на Полине. Хочу, чтобы она переехала ко мне.

– А дети?

– Дети ее с бабкой останутся, у Полины мировая мать… Я готов деньги ей давать на детей.

– Хорошая мысль. А если бабка помрет?

– С чего это она помрет? – испугался Неверов. – Крепкая еще бабка… Ну а если что, гувернантку можно нанять!

Потом говорили об искусстве. Неверов – как тяжело в наше время живется художнику, Лука – о том, насколько загнил современный кинематограф.

Расстались приятели дружески.

Лука захромал к своему дому. Но на полдороге внезапная мысль озарила его. Он же так и не сказал Полине, что они расстаются! Да, произошла ссора, но сколько раз они ссорились, это ничего не значит. Да, Полина в курсе, что Лука связался с Зоей, но, по факту, слова о том, что между ними (Лукой и Полиной) все кончено, так и не были произнесены.

Поэтому, чтобы все было по правилам и честно, надо объявить свое решение Полине. Срочно!

Лука поймал такси, довольно быстро (без пробок) добрался до дома бывшей возлюбленной.

…Дверь открыла Полина. Все в том же небесно-голубом пеньюаре. Но сейчас ее внешний вид не произвел на Луку впечатления. Слишком яркие цвета, слишком контрастные сочетания.

– Явился… – вздохнула Полина. – Что у тебя с лицом?

– Ярик твой постарался.

– Надо же… Молодец какой! – рассмеялась та. – Поделом тебе. Я же говорила – не надо было с Зоей шуры-муры заводить. Хотя я сама не права, – перебила она себя, уже серьезно. – Это же Зоя. Все к себе тащит, что плохо лежит. Все у меня отобрать пытается! Ладно, проходи, поговорим.

В глубине квартиры орали мальчишки, был слышан голос Галины Гавриловны.

– Мама пытается их спать уложить. Двенадцатый час уже, им завтра в школу, опять не выспятся… – раздраженно пояснила Полина. – Я ей говорила ведь! Нет, им непременно надо было этот мультик дурацкий досмотреть…

В комнате Полины на всех стенах – картины с цветами, фруктами. Ландыши, розы, пионы, облака, сирени всех оттенков… Очень много сирени. Лука помнил, что Полине лучше всего удается рисовать именно сирень, да и покупатели почему-то чаще приобретают именно изображения сирени.

Лука, глядя на картины, вздохнул – ему вдруг показалось, что и воздух пропитан здесь густым, сладким ароматом цветов, от которого даже запершило в горле.

– В общем так, Полина. Я мыслию по древу растекаться не буду, сразу хочу сказать… Мы с тобой расстаемся.

– Что? Ты меня бросаешь? – печально, недобро засмеялась Полина. – Я тебя правильно поняла?

– Да. Теперь прощай.

– Погоди… – она схватила его за рукав, в голосе ее прозвучали жесткие нотки. – Надо объясниться до конца. Все точки над «и» расставить.

– Зачем?

– Затем, что… Ты ведь из-за Зои со мной хочешь расстаться?

– Допустим, – коротко произнес Лука.

– Ты влюбился в нее? Ни за что не поверю… Ты такой эстет, такой привереда!

– Это ты к чему?

– Не будь наивным! – раздувая крылья хорошенького носа, возмущенно заявила Полина. – Не ты в нее влюбился, это она влюбила тебя в себя! Я ее знаю, как она умеет втереться в доверие, окрутить любого… Это ее дьявольская хитрость, узнаю́ ее!

– Какая еще хитрость, не пори чушь, – покачал головой Лука. – Это ты, точно пиявка, к людям присасываешься, используешь их. Ты, именно ты – все эти годы сидела на шее у Зои… Я-то знаю, как ты умеешь строить из себя нежное создание, слабое и беззащитное! Даже свои картины не смогла бы нарисовать без ее помощи! Не она у тебя сюжеты воровала, а ты ее идеями все эти годы питалась!

Глаза у Полины заблестели, кровь отлила от щек. Она задышала часто. Судя по всему, Лука сумел задеть женщину не на шутку.

– Вот как… Ты, значит, меня бездарностью считаешь… Думаешь, что у меня нет таланта… – сдавленным, горловым голосом произнесла она.

– Я про другое. Я о том, что ты используешь людей, даже сама того не замечая… Вот ты сидишь на шее своей матери, свалила на нее воспитание пацанов… И ты же ее и ругаешь сейчас, что она неправильно их воспитывает!

– Оставь в покое мою мать! – неистово прошептала Полина. Ее уже трясло – Лука даже испугался, он никогда не видел свою бывшую возлюбленную в подобном состоянии.

– Я все думал, зачем ты подослала меня к Зое. Боялась плагиата? Глупости. Она работает с мрамором, ты – цветочки свои рисуешь. Что ты хотела знать? Какого черта ты собиралась разведать?

– Я хотела помириться с Зоей! Мне нужен был повод!

– Помириться? – растерялся Лука. Такого ответа он не ожидал.

– Да. Да! Я искала повод! Мне нужна была хоть какая-то зацепка! Чтобы мы… чтобы мы с ней снова, как раньше… – Полина упала на диван, спрятала лицо в ладонях, плечи ее тряслись.

Луке вдруг стало ее жаль.

– Ты же взрослая женщина, Полина, – осторожно произнес он. – Тебе тридцать шесть лет, не шуточки. А ты все каким-то детским садом занимаешься. Ну пошла бы к ней, поговорила по душам. Лучшая дипломатия – это никакой дипломатии.

– Она бы не стала со мной мириться. Мне надо было придумать что-то особенное… Но ты все испортил. Вот зачем ты с ней переспал? – Полина подняла лицо, посмотрела на Луку мрачно. – Теперь я ее ненавижу. И тебя ненавижу.

– О нет… я от тебя с ума сойду, – вздохнул он. – Ты идиотка, Полина. И это не оскорбление, это диагноз. Ты себя послушай со стороны: ты подослала меня к Зое, чтобы помириться с ней, но потом я переспал с Зоей и испортил твои планы. Ты… ты ведь манипулируешь людьми. И мной ты манипулировала, и Зоей… Как марионетками в кукольном театре. С людьми так нельзя, понимаешь?

– Понимаю, – Полина смахнула слезы со щек, улыбнулась язвительно. – Теперь Зойка тобой будет крутить-вертеть!

– Никто никем крутить не будет. И еще. Я думаю, бесполезно тебе пытаться помириться с Зоей. Ты уже перешагнула черту. После всех гадостей, что ты натворила, она не простит тебя. Ну а что касаемо меня… Я на тебя не в обиде. Это же благодаря тебе я познакомился с Зоей. Как там, у Гёте – «я часть той силы, что вечно хочет зла, и вечно совершает благо…» – усмехнулся Лука.

Полина, не моргая, пристально смотрела на Луку, словно гипнотизируя. Внезапно ему пришла в голову мысль, что женщина, возможно, не понимает вовсе, что у окружающих, как ни банально это звучит, тоже есть чувства. Поскольку Полина действует только в своих интересах, только свои чувства и желания считает важными и уверена в том, что она имеет право командовать людьми, указывать им, что делать и что чувствовать.

Полина – словно ребенок еще. Существует только она сама, другие люди – для нее. Именно поэтому Полина не чувствует себя ни в чем виноватой. И ничего с нее не возьмешь, ничего ей не объяснишь. Вечное дитя!

– Неверов – серьезный мужик, – вдруг сказал Лука почти дружелюбно, примирительно. – Он недавно квартиру купил, хочет снова с тобой сойтись. Обещает деньги на детей давать. С ним ты не пропадешь.

Но на Полину было страшно смотреть после этих слов. Сквозь нее словно ток пропустили, лицо исказилось.

– Ты… Ты за кого меня принимаешь? За содержанку? – сквозь зубы пробормотала она. – Неверов… Сдался он мне, сто лет в обед! Ишь, благодетель… Уж лучше Ярик. Он в сто раз вас честнее…

– Правильно, пускай у детей отчимом будет этот отморозок, – вздохнул Лука. – Гениально.

– Он честнее вас всех, вместе взятых… А ты знаешь, почему он тебя избил? – хитро прищурилась Полина. – Ты думаешь, он сам к тебе пришел и побил тебя из ревности? Не-ет. Он не стал бы этого делать просто так. Это я его попросила.

– Как – попросила? – помрачнел Лука.

– А вот так. Словами попросила. Я тебя наказать хотела, за Зою. Чтобы ты знал, как подло ты поступил! – засмеялась Полина, с удовольствием наблюдая реакцию Луки. – Я всех всегда наказываю, к твоему сведению!

В этот момент ему очень хотелось залепить ей оплеуху. Пожалуй, еще ни одна женщина не доводила его до подобного состояния… Но Лука сдержал себя.

«Бесполезно. Все бесполезно. Не стоило к ней приходить, объясняться. Все разговоры с ней – бессмысленны. Надо уйти сейчас. И не вспоминать. Никогда».

Лука еще несколько мгновений смотрел на Полину, потом поднялся, помахал рукой и вышел прочь.

Кажется, теперь он абсолютно понимал Зою, решившую прервать все контакты с Полиной…

К тому же мужчина удивлялся самому себе. Как могла ему нравиться эта странная, инфантильная, полубезумная рыжая женщина? Что он в ней находил, каких страстей искал?

Дома Лука оказался довольно поздно. Звонить Зое, беспокоить ее не стал и сразу же завалился спать – вероятно, алкоголь, выпитый в компании с Неверовым, подействовал, как снотворное.

…Утром.

Он проснулся с чувством тревоги.

Отчего она возникла, с какой стороны подошла? Серое февральское утро, мутное, промозглое – вызывает тоску? Или это последствия вчерашнего застолья с Неверовым?

Полина. Да, пожалуй, все дело в Полине. Неприятно, весь этот разговор вчерашний… Зря к ней приходил.

Нет, нет, дело еще в чем-то, еще что-то беспокоит… «Я всех всегда наказываю, к твоему сведению!» – сказала Полина вчера. Собственно, она свои слова подтвердила – сама призналась, что подослала Ярика.

Но что тогда получается? Полина призналась, что она ненавидит его и Зою. Его она уже наказала. Значит, скорее всего, собирается наказать и Зою…

* * *

Полина позвонила ему утром. Спросила, как дела, призналась, что хочет встретиться.

Раньше, при ином раскладе, Ярик с ума сошел бы от радости – ну как же, Полина сама ему позвонила! Но сегодня радости не ощущалось. Ярик разговор быстренько свернул, сообщив, что у него грипп и как-нибудь, в другой раз…

Никакого гриппа у Ярика не было. Так проще – соврать. А не объяснять, что настроение хреновое. Что вызывали к следователю, предъявили обвинение, взяли подписку о невыезде и т. д. и т. п. Словом, вчера Ярик узнал, что на него завели уголовное дело, из-за того что он избил гражданина Ляхова Луку Георгиевича и нанес тому повреждения средней тяжести, что будет суд и, возможно, Ярику светит несколько лет в заключении. То есть как дело пойдет… Могут не посадить, а могут посадить, если не найти хорошего адвоката.

То, что на него завели уголовное дело, Ярика поразило как гром среди ясного неба. Он подобного не ожидал. Ну, попросила его девушка разобраться с этим Ляховым Л.Г., ну, поговорили они по-мужски, между собой… И чего, сразу уголовное дело затевать?

Все мужчины в мире именно так между собой и разбираются. И даже женщины. Дети в детском саду! Но нет, этот Ляхов Л. Г. умудрился заявление накатать, справку из травмпункта предоставил, да еще попросил предъявить кадры видеосъемки с ближайших к месту происшествия камер…

Сутяга, склочник этот бывший Полинин ухажер. Не мужик. Из этих, наверное, из нетрадиционных – раз уж такой обидчивый оказался. Ничего не сломано, ничего не выбито – а он суд вздумал затеять…

До вчерашнего дня Ярик жил сложной, но насыщенной, интересной жизнью. Работал сутки через трое охранником в супермаркете, еще помогал корешу в автомастерской и другому корешу с распространением стеклоочистителя, который не совсем легально разливали на одной точке в Подмосковье.

Словом, Ярик, как мог, зарабатывал на жизнь, причем не всегда законно. Ну а вдруг всплывет где-нибудь этот стеклоочиститель, довеском к делу об избиении?

Потом, три кредита.

Хотя кредиты – это ерунда, вся страна, весь мир сейчас на кредитах живет… Но! Как кредиты отдавать, если отовсюду уволят? Это же тогда придут коллекторы, начнут мать трясти, брата Володьку, ему 19 только, летом в армию, после колледжа… По сути, все ляжет на плечи матери! Они пока не знают, ни мать, ни Володя, что с ним приключилось, но вот-вот все выяснится.

И все из-за того, что этот Ляхов Л.Г. оказался тем еще склочником! Подумаешь, физиономию ему чуть-чуть отрихтовали…

Звонок в дверь.

– Мать, не открывай! – высунулся из своей комнаты Ярик. Но поздно – мать уже открыла. На пороге стояла Полина – в розовом коротком пальто, серебристых сапожках на шпильках, на пальчике – коробочка с тортиком висит, покачивается.

– Ярослав, это к тебе. Прошу, – сухо сказала мать, пропуская гостью. Мать Полину недолюбливала, не хотела, чтобы Ярику на шею чужих детей повесили. Еще ей не нравилось, что Полина на восемь лет старше Ярика. Ну, и плюс, Полина – богема, а значит, по мнению матери – чуть не проститутка…

В общем, старорежимный человек она, мать.

Ярик любил мать до безумия, но и бесила она его временами тоже страшно…

– Идем ко мне, – Ярик схватил Полину за руку, потащил в свою комнату. Пусть тут и тесно, завалено все деталями для авто, летние шины еще в углу стоят, зато без лишних ушей.

– Ярик, милый, что случилось? – ласково спросила Полина. – Ты мне не рад, что ли?

– Очень рад… – выдохнул Ярослав, закрыв за собой дверь. – Но я болен.

– Ты врешь! – засмеялась женщина.

– Вру, да. Но, понимаешь, обстоятельства… – Ярик смешался, замолчал. Каждый раз в присутствии этой чудесной женщины он терял разум, забывал все слова, немел и цепенел.

Полина поражала его своей небесной красотой. Она напоминала чем-то Анжелику… вернее, ту актрису в молодости, что играла Анжелику, которая маркиза ангелов была, как ее там… Мишель Мерсье, вот! Только волосы у Полины были не золотыми, а рыжими. Ну а все остальное – точь-в-точь как у той Анжелики – стройная женственная фигура, нежное личико, широкие брови… Даже двое детей, как и у той, что в фильме.

Очень многие, кстати, узнав, что Ярик познакомился с женщиной, которая его старше, из другой среды, и у нее еще двое детей, осуждали его. Типа – ты, парень, с ума спятил, нашел с кем связаться… Но когда видели Полину, тоже теряли разум.

Вот так случилось, когда однажды Полина пришла в супермаркет, где Ярик работал. Другие мужики, охранники, ну и бабье на кассе – прямо обалдели. Ведь это такая красота, Божье чудо – Полиночка…

И в автосервисе тоже все обалдели. Причем что интересно: Полина никогда не кичилась тем, что она из творческих людей, а Ярик – простой работяга. Наоборот, ей все было интересно – кто чем занимается, что делает; она любила людей, мило с ними беседовала, смеялась…

Ярик не просто любил Полину, он был готов на нее молиться. А того типа, актеришку, что ходил у Полины в официальных ухажерах, парень ненавидел.

Ярик ждал, когда его избранница бросит гражданина Ляхова, как она сама рассказывала, жестокого, грубого, эгоистичного… И когда Ярику представился повод разобраться с этим Л.Г. по-мужски, он не стал увиливать.

Разобрался. Только вот Л.Г. написал на Ярика заявление…

– Ты расскажи толком, бутуз, в чем дело! – Полина потрепала Ярика по коротко стриженным волосам. Каждое ее прикосновение доставляло ему острое, ни с чем не сравнимое наслаждение.

– Слушай… Ты можешь с этим Ляховым поговорить? – сглотнув, с трудом выдавил из себя Ярик.

– О чем? – подняв брови удивленно, засмеялась она.

– Пусть он заявление заберет.

– Какое еще заявление?

– Ты не в курсе? Блин. Он заявление на меня накатал. Ну, типа из-за того, что я его избил.

– Я видела, как ты его разукрасил! – опять засмеялась Полина. – Хорошая работа, спасибо. Но я не поняла… Это не шутка – Лука написал на тебя заявление, да?

– Да.

– Ничего себе… – Она задумалась, потирая себе переносицу кончиком пальца. Потом сказала: – Ну, наверное, это не страшно. Обойдется. Ведь он жив-здоров, на своих двоих ходит! Тебя не должны посадить.

Ярик вздохнул. Оно, конечно, понятно, что женщины совсем не разбираются в Уголовном кодексе…

– А я хотела тебя еще кое о чем попросить, – продолжила Полина как ни в чем не бывало. – Надо еще с одним человеком провести разъяснительные мероприятия. Есть одна мерзкая тетка, плетет против меня интриги. Нет, бить ее не надо, но вот что-то такое придумать, вроде того, что шины у ее авто проколоть… Хотя это глупо, – тут же возразила она себе. – Глупо и неинтересно – шины прокалывать. Надо что-то потоньше. О, знаю! Например, облить краской ее работы…

– Какие работы? – растерянно спросил Ярик.

– Она, ты понимаешь, создает надгробные скульптуры, – пояснила Полина. – Надо прийти на кладбище и облить ее, хм, творения обычной малярной краской. Дешево и сердито. И никто при этом не пострадает. Как тебе эта идея?

Идея Ярику не понравилась. Наоборот, у него в животе все похолодело, когда он услышал про кладбище и надгробия. Это очень нехорошо – нарушать покой мертвых. Не по-христиански. Грех! И потом, это тоже статья – осквернение могил и все такое.

– Нет, – выдавил он из себя.

– Нет? Ну ладно, как знаешь, – улыбнулась Полина и сказала как ни в чем не бывало: – А что, чай мы пить не будем, что ли? – Она указала на свой торт.

…Чай пили на кухне втроем: Ярик, Полина и Володька. Полина еще мать братьев позвала, но та отказалась – нельзя сладкого, типа.

Ярик молчал, все еще с ужасом прокручивая в голове информацию про могилы и надгробия, а гостья болтала с Володей. Что-то там про кино, про компьютерные игры… Володя отвечал охотно, много рассказывал. Он, вообще, болтун, младший брат.

Полина смеялась своим нежным голосом, напоминающим звучание небесных колокольчиков, трепала Володю по волосам, временами обнимая мальчишку за плечи… С одной стороны, вроде все невинно, по сути, Володя чуть старше Полининых пацанов. Но, с другой стороны, неужели Полина не замечает, что Володька смотрит на нее с обожанием совсем не детским?

Злясь на самого себя, Ярик постарался поскорее закончить это мучительное чаепитие.

Когда за гостьей захлопнулась дверь, Володя сказал вдруг:

– Ты дурак.

– Чего-о? – напрягся Ярик.

– Ты зря отказался ей помочь. Мне вот за такую женщину и умереть не жалко.

– Сам дурак! – Ярик залепил младшему брату подзатыльник. – Подслушивал, да? Только посмей матери сказать!

– Тебя не посадят. За такое не сажают. А вот Полине надо помочь!

– Господи, за что мне такое наказание… – схватился за голову Ярик. – Если захотят посадить – посадят. Ты слышал поговорку: «закон что дышло, куда повернул, туда и вышло»? Я адвоката себе хорошего должен найти срочно. А Полина меня еще не пойми куда втягивает! Нет уж, спасибо.

– Ты трус. Ты ее не любишь.

– Иди отсюда, про любовь заговорил… Сейчас везде видеокамеры, даже на кладбищах, везде охрана… Свидетели не пойми откуда вылазят!

– Какие свидетели? Мальчишки, вы что, ругаетесь? – В кухню неожиданно зашла мать. – Давайте лучше я вам блинчиков напеку. Сейчас же Масленица…

– Ма, мы наелись.

– Чем наелись, этим тортиком несерьезным? Не смешите… Сейчас сделаю настоящих домашних блинчиков, без разговоров!

* * *

…Всю первую половину дня с раннего утра, вернее, с ночи даже, Зоя наблюдала за установкой надгробия на кладбище. И, кажется, все прошло более-менее удачно.

Усталая и довольная, она вернулась в свой загородный дом, поскольку до него было ближе, чем до Москвы.

Поставила машину в гараж; еще даже не успев переодеться, упала на диван… и тут из переговорного устройства прозвучал низкий, без интонаций, голос Сивохина:

– Зоя Станиславовна, я вас не отвлекаю?

– Нет, Василий Петрович. Что случилось? – ответила Зоя.

– На улице, прямо перед нашими воротами, как раз под видеокамерой только что припарковался внедорожник, – сообщил Сивохин, а затем отчеканил номер машины. И добавил: – Похоже, это он. Тот самый. Ну да, он, вот только что вышел, я его на мониторе вижу. Лука.

– Так пусти его скорее! – обрадовалась Зоя. «Ненормальный! Все-таки приехал!»

– Сейчас впущу, – невозмутимо отозвался Сивохин.

Зоя подскочила к зеркалу, распустила косу, быстро причесалась, попыталась вновь заплести волосы, снова распустила их… Больше уже ничего не успела сделать – в комнату вошел Лука.

Первые несколько секунд они молча глядели друг на друга. Потом бросились друг другу в объятия.

– Как ты?

– А ты как? Я же просила тебя оставаться в городе! Завтра бы я приехала сама…

– Вот еще! Я в норме. И я соскучился, – Лука принялся целовать Зою в лоб, в щеки, в губы…

– Почему ты не позвонил?

– Сюрпрайз! – дурашливым голосом произнес он.

Зоя засмеялась, и одновременно ей захотелось плакать. Вот такие эмоции вызывал в ней Лука. Слишком много чувств, слишком много счастья, в долговечности которого сомневаешься… Или лучше жить сегодняшним днем, ловить каждое драгоценное мгновение радости?

– Я не просто так приехал, мне надо кое-что важное сказать… – уже серьезно начал Лука.

– Молчи, – умоляюще сказала Зоя и, не понимая, что творит, прижала ладонь к его губам. Уже достаточно поджившим, кстати. Вероятно, прописанные доктором примочки и мази помогли Луке – он не выглядел столь устрашающе, как днями раньше. «Если он опять о любви… И что мне ему ответить? Что я тоже его люблю? Нет, нельзя. А почему нельзя, если я тоже его люблю…»

– Почему это ты мне рот затыкаешь, – возмутился Лука. – Это важно! Я тебе должен кое-что важное рассказать, срочное. Собственно, я потому и примчался сюда, без приглашения…

«Он хочет сделать мне предложение! – озарило Зою. – Он влюблен и ничего не понимает, он не способен заглянуть в будущее… А будущего у нас нет!»

Но Лука не успел ничего сказать – в дверь постучали.

– Да! – крикнула Зоя.

– Извините, что беспокою… Там, на кухне, обед. Покушайте, пока не остыл, с дороги же! – робея, заглянула в комнату Елизавета Остаповна.

– Ты голодный? – Зоя повернулась к Луке.

– Очень.

– И я. С утра ничего не ела…

– Кушайте, кушайте, – ласково произнесла домработница и осторожно, придерживая живот, направилась к выходу.

– А что это с вами, Елизавета Остаповна? – спросила озадаченно Зоя.

– Екает чего-то с утра, тянет вот здесь, снизу. Да ничего, пройдет, я но-шпы только что выпила. Уже легче. Ой… – тихонько поморщилась она.

– Что за напасть такая… – с непередаваемой интонацией произнес Лука. – Опять, видимо, в больницу ехать…

– Какая больница? – испугалась Елизавета Остаповна. – Ой… Сейчас пойду полежу.

Зоя переглянулась с Лукой. Он кивнул, продолжая улыбаться, но глаза – серьезные.

Елизавета Остаповна удалилась в свой домик, к супругу. Лука же отправился на кухню, вернулся с двумя пирогами, один сунул Зое, другой надкусил сам.

– Она бледная, твоя домомучительница. Ты заметила? Не нравится мне это. К доктору бы ее.

– Ты же боишься врачей! – с нервным смешком напомнила Зоя.

– Так это я за себя боюсь, а других к врачу посылать мне не страшно, – хладнокровно парировал Лука и опять откусил от пирога. – Мм, вкуснятина, с капустой…

Зоя молчала. Вдруг вспомнила, что и накануне вечером Елизавета Остаповна тоже неважно выглядела. Разбила чашку, потом просила Зою вычесть стоимость этой чашки из ее зарплаты. Разумеется, Зоя только рукой махнула, чашка – ерунда… Но теперь, задним числом, поняла, что та и вчера чувствовала недомогание.

– Я, пожалуй, пойду к Сивохиным. Предложу им съездить к доктору, – вздохнула Зоя. Хоть она и устала донельзя, хоть и хотелось ей насладиться присутствием Луки, но некоторые вещи надо делать сразу, а не страдать прокрастинацией – то бишь откладывать важные и неприятные дела на потом.

– Я с тобой.

Зоя накинула на плечи куртку, они с Лукой вышли из дома и увидели, что Елизавета Остаповна лежит на асфальтовой дорожке, полностью вычищенной от снега, согнувшись, словно креветка.

– «Скорую» надо, – бросил через плечо Лука, подбежал к женщине.

– Быстрее мы довезем… Пока тут эту «Скорую» дождемся, – задыхаясь, возразила Зоя.

– Беги к Петровичу. У меня машина за воротами, еще остыть не успела. Едем, срочно.

Зоя помчалась к гостевому домику, в котором жили Сивохины.

Навстречу выскочил Василий Петрович:

– Зоя Станиславовна, что случилось?

– Ворота открывай… Едем, срочно!

Сзади шел Лука, придерживая Елизавету Остаповну.

Она могла стоять на ногах и теперь бормотала испуганно:

– Мне хорошо, мне хорошо уже… Я никуда не поеду…

– Петрович, не слушай ее! – сердито крикнул Лука. – Едем!

Втроем, дружно, с побледневшим Сивохиным, усадили Елизавету Остаповну в машину Луки, сами сели.

– Куда? – захлопнув дверцу, с водительского сиденья спросил Лука.

– В Москву, конечно, – ответила Зоя. – Там и лечение лучше, и вообще…

– Ой, да не надо мне в Москву, само пройдет… – слабым голосом причитала Елизавета Остаповна. Но теперь всем уж было ясно, что дело серьезное.

Километров пятьдесят проехали без проблем, а потом на шоссе замаячила пробка, да такая, что Зое стало не по себе: вереница фур, легковушек… Вероятно, где-то там, впереди, случилась авария. Переждать пробку или как?

– Сворачиваем, – сказал Лука. – Справа небольшой городок, там наверняка больница.

– В Москве лучше… – попыталась возразить Зоя.

– До Москвы можем не доехать.

– Лучше сейчас свернем, – глядя на жену, дрогнувшим голосом произнес Сивохин.

Свернули. Проплутав немного по узким улочкам провинциального городка, нашли больницу. Сразу – в приемный покой.

Елизавета Остаповна уже молчала и была не бледная, а зеленовато-серая какая-то. Зое мерещились всякие ужасы. А вдруг у женщины страшное заболевание, которое только сейчас дало симптомы? Бедный Петрович, как его назвал Лука… Они же одни друг у друга, Елизавета Остаповна и ее муж. Ни детей, никого.

…Зоя с Лукой сидели в коридоре, в приемном покое, держась за руки. Из смотровой (туда пустили только его) вышел Сивохин. Дрожащим голосом произнес:

– Сразу в операционную увезли, на каталке. Аппендицит. Перитонит уже начался. Сказали: еще час – не спасли бы…

– О господи… – пробормотала Зоя.

– Но успели? – строго спросил Лука.

– Вроде да… – потерянно произнес Сивохин. В этот момент в нем ни следа прежней невозмутимости не осталось.

Напряженные, растерянные, они втроем сидели в коридоре, временами перебрасываясь короткими фразами.

Потом, когда уже начало темнеть, появился доктор, очень довольный, и сообщил, что операция прошла успешно, состояние сейчас у больной стабильное, прогноз благоприятный, но лежать Елизавете Остаповне здесь еще не меньше недели-другой…

– Фух, – выдохнул Сивохин и откинулся на кресло, вытер шапкой лицо.

– Успели! Все хорошо! – обрадовалась Зоя. – Нет, ну как правильно, что мы не стали стоять в этой пробке, что мы сразу сюда…

– Петрович, держись! – Лука похлопал Сивохина по плечу.

От волнения никто не мог сообразить, что делать дальше. Наконец решили следующее – Сивохин остается при жене в больнице (он сам отказался куда-либо ехать: «Я от своей Лизы никуда не уйду, здесь заночую!»), а Зоя с Лукой могут уехать. Но все время будут оставаться на связи!

– Поехали в Москву, – предложил Лука Зое. – Как?

– Но… моя машина там, в гараже, осталась, – растерялась она.

– Зато моя при мне.

– А как же Елизавету Остаповну потом домой везти? – напомнила Зоя.

– Сами доберемся до Рушниц, не выдумывайте! – замахал руками Сивохин. – Такси поймаем. Тут такси дешевое!

– А я тебя потом до твоего дома сам довезу, – сказал Лука Зое.

– И вообще, до моего дома от Москвы электрички ходят… Вдруг ты будешь занят? – Она повернулась к Луке. – Тут прекрасный экспресс ездит, можно первым классом добраться, со всеми удобствами.

– Я тебя довезу, я же сказал.

– Нет, я на всякий случай… Словом, Василий Петрович, я приеду домой из Москвы заранее – либо Лука меня довезет, либо на электричке сама доберусь. А потом я за вами и за Елизаветой Остаповной съезжу.

– Мы сами, на такси…

– Если у меня не получится по какой-либо причине, то сами, да, а если получится, то я вас с супругой заберу…

Кое-как разобрались, договорились.

Зоя с Лукой поехали в Москву, все еще взбудораженные произошедшим. Всю дорогу молчали.

– А куда ты меня везешь? – наконец спросила Зоя, когда они уже въезжали в город.

– Ко мне, куда еще.

– А почему к тебе? У меня ничего нет своего… Мне неудобно!

– Все найдем, все купим, – нетерпеливо произнес Лука. – Я тебя сейчас не могу оставить. Ты помнишь, я и приехал потому, что мне надо было кое-что важное рассказать…

– О чем?

– Погоди, я за рулем не могу. Приедем, сядем – расскажу.

…И почему Зоя была уверена, что Лука собирается сделать ей предложение? Она почувствовала себя разочарованной, когда первым с уст Луки сорвалось имя Полины:

– Полина чудит. От нее теперь можно ожидать чего угодно.

– В каком смысле? – нахмурилась Зоя. – Ты о ней хотел поговорить?

– Да, – серьезно, даже мрачно заявил Лука. – Я боюсь за тебя.

– За меня?

– Она призналась, что сама подослала ко мне Ярика. Сказала ему: иди, избей Луку – и он пошел меня бить по ее указанию. Мы-то думали, что он просто из ревности решил на мне отыграться, но все не так.

– Ты встречался с Полиной? – вздрогнула Зоя.

– Да. Я пришел официально сообщить, что наш с ней роман закончен. Глаза в глаза. Ну, захотелось мне расставить точки над «i», вот такой я человек, что теперь поделать… – он развел руками.

– С ней бесполезно говорить.

– Я знаю. Тебе неприятно слышать, что я к ней ходил? Мне лучше скрывать все, скажи?

– Нет. Нет! Рассказывай, я слушаю.

– Так вот. Она разозлилась ужасно, когда услышала… когда она узнала, что у нас с тобой все серьезно. И призналась, что подослала ко мне Ярика.

– Но за меня ты почему боишься? – нетерпеливо воскликнула Зоя. В самом деле, разговор этот был ей неприятен, она едва сдерживалась. Но заставила себя дослушать Луку.

Тот принялся доказывать Зое, что Полина теперь может и ей устроить какую-нибудь гадость. Поначалу, слушая Луку, Зоя едва не морщилась, но потом была вынуждена согласиться с его доводами.

Полина, с ее мстительным, неукротимым характером, могла придумать еще какую-нибудь пакость. Тем более что она и без того уже причинила Зое немало неприятностей.

– …она сказала, что, подсылая меня к тебе, хотела с тобой помириться. А я вроде как все испортил. Теперь она злится на меня и на тебя. Вдруг она и к тебе подошлет этого урода, Ярика? Не хочу оставлять тебя одну. Я буду рядом с тобой, ладно?

Зоя молчала, хмурилась недовольно. Ей по-прежнему хотелось спорить с Лукой, но она, с другой стороны, уже сама думала точно так же, как он…

– И что теперь делать? – наконец спросила Зоя.

– Я же сказал – поживешь у меня пока. И Елизавету Остаповну с Петровичем поедем забирать вместе. Никуда не ходи одна, ладно?

– Я так не могу… Это противно, – Зоя, сама того не ожидая, вдруг расплакалась. – Это что же, моя жизнь теперь должна измениться из-за Полины? Я не хочу… О, как мне все это надоело…

Лука обнял ее, прижал к себе. И прошептал на ухо:

– У всякой медали есть две стороны. Зато ты будешь со мной. Ты хочешь быть со мной?

– Как же, призналась я тебе… – Зоя мстительно шмыгнула носом, смахнула слезы со щек.

– Признайся! А не то… – Лука принялся ее щекотать, Зоя засмеялась.

– Я люблю, когда ты смеешься. Я люблю, когда ты веселая и улыбаешься, – сказал он, глядя ей в глаза. – Помнишь, я тебе с самого начала сказал – хочу, чтобы ты не грустила больше…

– И решил сделаться моим персональным клоуном?

– Ой, Зойка, какая ты все-таки неромантичная… А ты помнишь, что я сказал тебе тогда, по телефону? Когда ты уехала к себе, за город?

– А вот помню. Ты сказал, что любишь меня. Наверное, хочешь теперь забрать свои слова обратно?

– Хочу их повторить. Я тебя люблю, – произнес он, глядя Зое в глаза.

– Это пройдет… – вырвалось у нее.

– Ты мне не веришь, – усмехнулся он.

– Верю. Но это все равно пройдет, – упрямо возразила Зоя.

– Какая же ты невыносимая… – со смешной гримасой произнес он и театрально вздохнул: – Ну надо же мне было влюбиться в такую упертую, вредную, недоверчивую особу… Вот не повезло так не повезло мужику. И, главное, теперь уже ничего не изменишь. Я пропал!

Зоя не выдержала, опять засмеялась. Потом обняла Луку и прошептала едва слышно, лежа щекой на его плече:

– И я тебя люблю, знаешь? Я тебя тоже очень люблю…

Ей было страшно произносить эти слова. Она понимала, что тем самым полностью открывается Луке. Но и прятать свои чувства тоже не хотела.

«Что же, я теперь совсем в его власти, – мелькнуло у нее в голове. – И, если он захочет бросить меня, то… мне будет очень больно! Ну и ладно».

– Правда? – тоже тихо спросил он. – Ты моя милая…

Он сжал ее в объятиях с такой силой, что Зоя чуть не застонала.

– Ты же моя милая… – он целовал ее, опять обнимал.

– Пожалуйста… Погоди! Я так не могу. Мне надо принять душ, срочно!

– Я с тобой.

– Лука! Нет, не сейчас. Ты, пожалуйста, закажи какой-нибудь еды, ладно? И дай мне свою футболку, что ли…

Она заперлась в ванной, встала под душ.

Зое требовалось побыть одной, привыкнуть к тем словам, которыми они только что обменялись с Лукой.

…Потом привезли пиццу, и они ели ее, сидя прямо на кровати, из коробки. Зоя – в футболке Луки.

– Это, конечно, не пирожки Елизаветы Остаповны, но ничего… – пробормотала Зоя. – Ой, надо, наверное, позвонить Василию Петровичу, узнать, как там дела…

– Я уже позвонил, когда ты была в душе. Его к жене пустили, она отошла от наркоза, ничего так. Слабенькая еще, говорит, но держится.

– Спасибо. Ты думаешь, с ней все хорошо будет?

– Все, все будет хорошо, – произнес Лука таким голосом, что Зоя не могла ему не поверить. Конечно, жизнь не зависела от убеждений Луки, но, боже мой, как приятно, когда мужчина рядом говорит непререкаемым тоном – все будет хорошо. Точка.

…И как приятно, когда ты интересна мужчине, когда он испытывает к тебе желание, вне зависимости от твоего возраста, от твоих внешних данных. Это значит, что ты еще женщина. Это значит, что ты еще совсем не старая, что ты соблазнительная, красивая – раз способна вызывать желание у своего возлюбленного…

И ты, обнимая мужчину, чувствуя его прикосновения, исполняешь ту роль, которая предназначена тебе самой природой. Ты – живешь.

Возможно, кому-то эти нехитрые радости показались бы слишком простыми, но только не Зое в этот вечер. А жизнь – она вообще очень проста, если не сказать примитивна. У всех одно и то же – одинаковый набор событий между рождением и смертью. И главное тут – чтобы эти «нехитрые радости» делались от души, с желанием.

Вот какие мысли были у Зои в тот вечер, вернее – позже, уже ночью, когда они занимались с Лукой любовью.

…Этой ночью они спали, опять не разжимая объятий, словно боясь – а не потеряют ли они друг друга, уходя каждый – в свой сон.

Утро. О, каким будет утро, Зоя уже знала. Ее никуда не отпустят, пока не повторят на бис вчерашнее выступление.

И только потом можно будет вырваться в ванную, умыться, причесаться, вообще – привести себя в порядок.

«Наверное, – сделала вывод Зоя, – если мужчина не испытывает по утрам к своей женщине отвращения, не дает ей строгий наказ – чтобы еще до его пробуждения она встала пораньше, тщательно отмыла и вычистила себя, накрасилась, уложила локоны и побрызгала себя парфюмом и только в таком виде предстала перед ним – значит, он считает ее своей. Это значит, что он полностью ее принимает. При условии, конечно, что женщина здорова, и ее организм работает без сбоев, и она совершила гигиенические процедуры перед сном. (Те же правила действуют и по отношению к мужчине!) Хотя, конечно, есть люди, которые не замечают своей и чужой грязи, но, надеюсь, к Луке это отношения не имеет… И потом, если, не дай бог, супруга заболеет, любящий, принимающий ее полностью муж будет ухаживать за ней, не испытывая отвращения. И на роды совместные не испугается пойти…»

Что касается Зои, то она до сих пор никак не могла привыкнуть к красоте Луки. Вроде бы уже все, глаза перестали удивляться, поскольку нет ничего в его облике неизученного, но вот Лука как-то по-особенному повернул голову, протянул руку… И у Зои – словно удар в сердце – восхищение.

«Я не солгала ему… И себе тоже не лгу. Я его люблю», – думала она, наблюдая за Лукой. И еще думала, что хорошо бы нарисовать его. Нет, пожалуй, не нарисовать, а изваять эту фигуру в движении – из мрамора. Запечатлеть, выражаясь высоким слогом, на века – это дивное мужское тело, это совершенное лицо. Ведь потом безжалостное время испортит все, превратит красоту в прах.

…Несколько дней они провели у Луки дома, практически не выходя на улицу. Им было хорошо вместе. Говорили, шутили, смотрели кино. И все, что они делали, было интересно обоим. Вернее, им оказалось интересно все делать вместе. Зоя любовалась Лукой, Лука ходил за Зоей по пятам.

Потом сидеть дома надоело, они выбрались в город погулять. Стояли яркие, холодные мартовские дни. Прозрачное синее небо, дымный, московский воздух. Конечно, заехали к Зое, забрали часть ее вещей. Ярика поблизости не наблюдалось, ничего подозрительного не происходило, и возлюбленные успокоились. Возможно, Полина если и строила какие-то козни, то выжидать и разыскивать Зою ей надоело.

Но разъезжаться по своим квартирам не торопились. У них даже состоялся разговор на эту тему. Зоя сказала, что их роман «неправильный», поскольку он оказался лишен конфетно-букетного периода. Ни ухаживаний, ничего… Сразу в постель, сразу сожительство. Разве это хорошо? Разве такие отношения могут долго продлиться?

– Да что ты все в будущее пытаешься заглянуть?.. – рассердился Лука. – И, вообще, неизвестно, как на самом деле правильно, а как нет.

Они немного поссорились, потом немедленно помирились.

А еще через день Луку пригласили на съемки в очередной рекламе. Дня на три. Отказываться Лука не стал, да и Зоя его поддержала.

Вот наконец она осталась одна. Но одиночество не продлилось и часа – вдруг позвонила Лена Болконская. Поинтересовалась здоровьем, спросила о работе, затем пригласила сегодня на очередной «салон». Зоя подумала и согласилась.

Дело в том, что, едва услышав голос старой приятельницы, Зоя вспомнила и о Полине; о том, что Полина много чего себе позволила на публике, а она, Зоя все «съела» и промолчала, поскольку считала стыдным и глупым замечать интриги. А разве это правильно? Да, можно сколь угодно долго утешать себя мыслью, что умные люди разберутся сами, кто из подруг прав, кто виноват, что умные люди не поверят наветам.

Но дело-то не в этом. Не в том, стоит ли обращать внимание на сплетни Полины или не стоит. Надо остановить бывшую подругу, заставить ее прекратить сплетничать. Как это сделать? А просто. Рассказать всем правду.

Раньше у Зои были мысли расстаться со своими друзьями-коллегами, перестать ходить в «салон» Болконской. Меньше сплетен – меньше недоразумений… Но Полина-то продолжает ходить к Лене и распространять о Зое небылицы, то есть по-прежнему портит Зое репутацию. По сути, Полина распугивает у Зои клиентов, показывая Зою как недобросовестного, безответственного человека, способного на плагиат и прочие грехи.

Кому нужен такой скульптор? Никому.

И оставаться без профессионального общения тоже неохота. Да, Болконская сплетница, да, в «салоне» много глупого, но лишь там у Зои есть возможность поговорить о профессиональных проблемах, об искусстве – с коллегами, с людьми, понимающими ее рабочие будни. Художник не должен вариться в собственном соку, ему нужно сообщество единомышленников… Кстати, своих первых клиентов Зоя нашла именно благодаря «салону», то есть благодаря связям и знакомствам. А как иначе? Сейчас жизнь такая, что многое делается через личные связи…

Болконская и ее «салон» нужны Зое!

Поскольку Лука отсутствовал в данный момент, то перед Зоей встал вопрос – сообщать ему или нет, что она собирается в гости к Болконской. Наверное, Лука был бы против. Он не хотел, чтобы Зоя без него выходила из дома, он боялся за нее.

Но Зоя вдруг почувствовала, что она-то как раз ничего не боится. Еще чего не хватало – ломать свою жизнь из-за страхов!

Зоя собралась, вызвала такси.

… В этот день в «салоне» у Болконской собралось на удивление много народу, присутствовали даже несколько однокурсников Зои, которые знали и Полину. Все – более или менее успешные. Были также военный маринист Аркаша Неверов, портретистка Люба Усатова, две подруги – Марго и Мира, занимающиеся изготовлением коллекционных кукол…

Зоя опоздала, застряв в пробке, и появилась к тому моменту, когда собравшиеся уже успели обсудить все главные новости, события, выставки и т. п., поэтому все внимание переключилось сразу на вновь пришедшую.

– Зоенька! Выбралась! – обняла ее Лена. – Как ты себя чувствуешь?

– Сейчас – хорошо.

– Зоя, а что случилось? – спросила бывшая однокурсница, Галя, работающая ныне театральным декоратором.

– Она упала в обморок, прямо у меня, представляете? – обернулась Болконская. – Пришлось даже «Скорую» вызывать, ужас!

– Я головой стукнулась. О край ванны, – вырвался у Зои смешок. – Отсюда и сотрясение.

– Поскользнулась? – понимающе кивнула Галя.

– Нет, я от возмущения упала в обморок, – усмехнулась молодая женщина. Вообще, о травмах и болезнях здесь не говорили, но поскольку Зоя отвечала охотно, то любопытствующие себя не сдерживали.

– От возмущения? – засмеялась Галя. – Неужели кто-то при тебе стал доказывать, что после Пикассо живопись умерла как таковая?

– Нет, я узнала, что Полина, моя бывшая подруга, плетет против меня интриги.

В гостиной повисла пауза. Подобные вещи тоже было не принято обсуждать – вот так, открыто, при всех.

– Зоенька, может быть, не надо… – пробормотала сочувственно Лена Болконская.

– Хорошо, не буду, – кивнула Зоя. – Только я при свидетелях хочу заявить – если со мной что-то случится… что-то нехорошее… прошу во всем винить Полину Родченко.

Люба Усатова ахнула, да так и замерла с полуоткрытым, напоминающим вишенку, ртом. Марго и Мира тоже застыли, уставившись на Зою.

– Зой, ты чего такое говоришь-то… – с неловкостью за нее пробормотал Неверов.

– То и говорю. Я все время молчала, вы не замечали, нет? В том смысле, что молчала о Полине, – Зоя обратилась ко всем присутствующим. – Полина распространяла обо мне всякие сплетни, что я занимаюсь плагиатом, например, и ворую сюжеты у нее, а я про нее – ничего не говорила. Ни плохого, ни хорошего. Никак не парировала ее выпады.

– Зойка… – пробормотала Галя. – Да что между вами с Полиной такое произошло… Вы же всегда неразлейвода…

– Нет, давайте откровенно. Ты про то, что я занимаюсь плагиатом – слышала? – глядя Гале в глаза, спросила Зоя.

Та помолчала, потом ответила спокойно:

– Слышала.

– Друзья, может, мы не будем… – опять встряла Болконская.

– Лена, Луку избили, – теперь обернулась к ней Зоя. – У Полины в знакомых есть бандит, она подослала его к Луке. На этого типа, кстати, заведено уголовное дело.

– Полина? – подал голос Неверов. – Сама Полина приказала гм… тому типу? Ты уверена?

– Друзья, может быть…

– Лена! Если меня завтра изобьют, убьют, наедут на меня автомобилем – вы предупреждены, где искать виновного, – резко произнесла Зоя. – Я для Полины теперь враг номер один, поскольку Лука оставил ее и ушел ко мне.

– Зоя, такими обвинениями просто так не бросаются…

– Минутку! Давайте я вам все расскажу по порядку, ладно? – Зоя оглядела присутствующих. – Понятно, никто не хочет прослыть сплетником, никто не хочет открыто показать, что ему интересно, кто с кем спит, но… Давайте не будем лицемерить. Все и без этого обсуждают нас с Полиной между собой. Лучше я сейчас расскажу обо всем в открытую.

– Зой, не переживай, – сказала Люба. – Ты не думай, никто не верит Полине. Ну, она такая… Что теперь.

– Дело не в Полине сейчас. Дело в моей репутации, – мрачно, грозно произнесла Зоя. – Вы в курсе, что последние пять лет я занимаюсь ваянием? Что я не рисую?

– Да, но, Зоенька…

– Вы все, люди с художественным образованием, какого хрена слушали Полину? – продолжила спокойно Зоя. – Помните, как пишется в учебниках по искусствознанию: «Особенностью скульптуры, своеобразием ее содержания является то, что она изображает преимущественно человека. В связи с этим для скульптуры характерен определенный круг тем – портреты современников или деятелей прошлого, аллегорические фигуры и прочее. А вот природу можно изобразить в скульптуре лишь косвенно». Природу! А Полина именно природу и рисует, мертвую природу – натюр-морт! Я не могла у нее ничего сплагиатить, понятно? У меня – фигуры людей, у нее – цветы. Да я и раньше не цветы рисовала, а портреты, в основном…

– Зоя, ты не волнуйся…

– Погодите. Я вам сейчас про Луку расскажу. И о том, отчего умер Илья, муж Полины. До меня дошли слухи, что Полина меня обвиняет и в смерти своего мужа. – Зоя повернулась: – Аркаша…

– Что? – вздрогнул Неверов.

– Признайся, что ты был любовником Полины – тогда, пять лет назад. Одним из ее многочисленных поклонников. Слабо? Илья умер, потому что Полина изменяла ему налево и направо… Он из-за ее измен страдал… Признайся!!!

В гостиной воцарилась тишина. Все смотрели на Неверова. Он пожал плечами и сказал:

– Да, было дело. Я всегда ее любил. И сейчас люблю. Ну и что… Мне нечего скрывать.

– Какая гадость… – переглянувшись, прошептали Марго и Мира.

– Да, я встретилась с Ильей за день до его смерти, – продолжила Зоя. – Первый и последний раз после его свадьбы с Полиной. Мы с ним сидели в кафе, и он плакал. Жаловался, что сглупил, что выбрал не того человека. И он просил прощения у меня. Помните, помните? Ведь Илья был раньше моим женихом, но Полина его отбила… Да, он слабый человек был, но дорого расплатился за свою слабость. Знаете, он был доведен до ручки ее образом жизни… И дело не в том, что Полина плохая, нет, я, хоть и имею на нее зуб, людей просто так грязью поливать не собираюсь. Но они являлись разными людьми, Илья с Полиной, понимаете?! Разными!

– Зоя, успокойся…

– Слушайте, но это невозможно! Зоя, перестань. Ни к чему все эти оправдания! Лена, да скажи ей!

– Я должна высказаться! – повысила голос Зоя. – Я знаю, что за моей спиной говорит Полина, но я не хочу больше делать вид, будто мне все равно, я не хочу повторять эту мантру – «собака лает, караван идет»! Потому что Полина уже перешла к открытым действиям, она опасна. Вы вот, например, в курсе, как мы познакомились с Лукой? А я сейчас расскажу… Это к тому вопросу, почему я упала в обморок, кстати.

– Зоя, у тебя истерика.

– Зоенька, мы полностью на твоей стороне…

В гостиной творилась неразбериха. Кто-то внимательно слушал Зою, кто-то перешептывался, кто-то умолял ее успокоиться, кто-то с брезгливой гримасой говорил, что это отвратительно – выворачивать грязное белье на публике…

Но Зою, словно поезд без тормозов, стремительно несло вперед. Она сообщила публике, как Полина подослала к ней Луку, как Лука признался во всем – именно здесь, в квартире Болконской, как Полина возненавидела Луку за то, что он влюбился в Зою… Конечно, Зоя позволила себе в этих признаниях много лишнего, но она слишком долго молчала.

Рассказала молодая женщина о том, как Полина отбила у нее Илью и как Зоя простила подругу. Рассказала, сколько она сделала для Полины… И чем все это закончилось, какими несправедливыми обвинениями.

Пожалуй, рассказ Зои являлся исповедью. И, рассказывая, она понимала, что поступает не вполне разумно, афишируя свою личную жизнь, что многие не поверят ей, а другие – сочтут эту исповедь неприятной и ненужной… Но она пыталась объяснить, что помогала Полине, прощала подругу вовсе не для того, чтобы получить благодарность или прослыть благодетельницей, нет.

– …я сама виновата, – говорила Зоя. – Я задушила Полину своей заботой. Она, наверное, чувствовала, что слишком мне обязана. Она в последнее время хотела от меня освободиться. И натворила все вот это…

– Точно-точно! – вдруг воскликнула Галя. – Ты и в институте с ней все время возилась, я помню. Как в советские времена, когда отличница брала шефство над двоечницей. А кому охота всю жизнь чувствовать себя двоечницей, ощущать себя по гроб жизни обязанной…

– Зойка, я тебе сочувствую, но насчет Полины ты не права… – поморщился Неверов. – Ты вот сейчас все так выставляешь, будто Полина без тебя и шагу не могла ступить. А она вполне самодостаточная, умная, талантливая женщина. Вы обе виноваты, если уж на то пошло.

– А я о том и говорю, – кивнула Зоя. – Я как мать Тереза была для Полины. И я поняла свои ошибки. Я теперь совершенно иначе смотрю и на дружбу, и на человеческие взаимоотношения… Но не кажется ли вам, что Полина слишком жестоко наказала меня за это?

– Зато ты запомнила урок навсегда, – холодно произнесла Лена Болконская, все это время внимательно слушавшая Зою.

– Типичная история, – громко резюмировала Люба и поправила на груди кружевное жабо. – И ты, Зоя, не последняя, кому друзья плюнули в душу. Но знаете что, господа? – с иронией произнесла она. – Кому как, а я теперь Полине руки не подам. И ходить сюда не буду, если ты, Лена, станешь приглашать сюда ее. Да, ты развела по разным углам Полину с Зоей, но Полина продолжает приходить в «салон», и ты ее принимаешь… И она говорит о Зое нехорошие вещи…

– Самое тяжелое обвинение – это обвинение в плагиате, – сказала Мира. – Остальное все – лирика, и знать не хочу, уж прости меня, Зоя, кто там с кем спал, кто не спал… Конечно, гадко, что Полина приказала избить Луку, это за пределами нравственности… Но меня это не должно касаться. А вот обвинение в плагиате, да еще столь необоснованное… За подобные финты надо выкинуть Полину из нашего сообщества.

– Дамы, дамы, ну какие же вы жестокие! – схватился за голову Аркаша Неверов.

– Ты права, Мира. И тебя, Любочка, я поддерживаю, – возвысила голос Лена Болконская. – Зоя, милая, я так тебя понимаю! В самом деле, надо принять решительные и жесткие меры. Поскольку я здесь хозяйка, заявляю – отныне в «салоне» Полины не будет. Кто хочет – общайтесь с ней на другой территории, тут я не вправе диктовать свою волю, но сюда Полине теперь вход заказан.

* * *

В один из вечеров Полине позвонил Аркаша Неверов и опять принялся гундеть о своей неземной любви и о том, что им надо бы снова сойтись…

Когда-то Полине нравился Неверов. Но потом она в нем разочаровалась. Вечный мальчик, несмотря на импозантную бородку и почтенное брюшко. Слишком сентиментальный для мужчины, слишком чувствительный. Да, он влюблен, он готов на многое ради любви, но при всем при этом – очень высокого о себе мнения.

И между слов всегда эти намеки на то, что он может осчастливить, сколько готов потратить и чем пожертвовать. Вот и сейчас рассказывал Полине, что приобрел квартиру, которой нужна хозяйка, намекал, что не откажется содержать детей Полины…

С одной стороны, Аркаша – уникум. Мало кто из современных мужчин готов хоть копейку потратить на чужих детей, добровольно согласен поселить женщину на своей законной жилплощади. Но Аркаша, насколько его понимала Полина, не от щедрот душевных старался. Он – покупал Полину. И это гадко… Умный, хитрый, сентиментальный дядька. А купил бы – потом требовать много чего начал и диктовать свои условия, и ждать неуемной благодарности – а то Полина его не знала…

Лука очень оскорбил ее, когда предложил держаться Неверова. Словно она какая-то несамостоятельная женщина, не способная прожить без мужской поддержки!

Полина довольно резко поговорила с Аркашей. Окончательно ссориться не стала, нет, просто дала понять, где его место. А тому и радость – чем больше Полина его мучила, тем нежнее и настойчивее он становился. Мазохист, что ли?

В конце разговора у Аркаши проскользнула странная фраза… Он намекнул, что путь в «салон» Болконской ей заказан. Подробности так и не удалось выведать!

Полину снедали любопытство и гнев. Почему ей путь к Болконской заказан? Что за ерунда?!

Не выдержав, молодая женщина немедленно позвонила Болконской. Та говорила сухо, иносказательно, но тем не менее буквально сразила Полину новостями.

Оказывается, днями ранее в «салоне» появилась Зоя и целую речь толкнула на публику, какая она, Полина, оказывается, неблагодарная свинья и интриганка. И что-то там про плагиат, про Луку, про Илью… В общем, как поняла Полина, Зоя вывалила на публику ВСЁ.

– …Ты понимаешь, Полина, большинство моих гостей были вчера на стороне Зои. Я пыталась остановить ее, но… История неприятная и скандальная. Прости меня, конечно, но ты отныне стала персоной нон грата… Я к тебе очень хорошо отношусь, но не удивляйся, если от тебя многие отвернутся. Мы живем в обществе, мы зависим от него! Если я продолжу приглашать тебя в «салон», то многие известные люди порвут со мной отношения, а оно мне надо? Я уж лучше тобой одной пожертвую, прости меня за прямоту…

Ошеломленная, сраженная, Полина нажала на отбой, не в силах больше слушать эту старую ханжу.

– Вот как… Вот как ты со мной?.. – дрожащим голосом вслух пробормотала она. Но перед глазами у нее стояло вовсе не лицо Болконской, а лицо Зои, которая насмешливо ухмылялась. Что Болконская, она просто робот, выполняющий определенную программу!

Чем дальше, тем хуже в моральном плане становилось Полине, потому что податливое, отзывчивое воображение рисовало картинки с того вечера. Да, Полина на нем не присутствовала, но зато с легкостью могла представить, как именно все происходило. О чем говорила Зоя, как внимали ей все эти сплетники, как толковали потом о ней, о Полине… Они же ненавидели ее – и Болконская, и толстая Люба, и эти две кукольницы, как их там… А, еще Галя была, с курса, и другие. Получается, что, когда бывшие однокурсники встретятся потом, своей компанией, они тоже начнут перемывать косточки Полине. И она, Полина, окажется вычеркнутой сразу из двух сообществ – коллег и бывших однокашников!

Чем дальше, тем сильнее накручивала себя молодая женщина. Под вечер не выдержала, выскочила из дому, побежала к Ярику. Пожалуй, лишь он один понимал Полину, мог ей помочь. А почему побежала? Потому что Ярик, в ожидании суда, сидел дома, с выключенным телефоном, не хотел себе лишних проблем.

…К счастью, он оказался дома. Но в квартире были и его брат, и мать.

Ярик с Полиной опять закрылись в его комнате.

Рыдая, она повисла на его шее. Рассказала о произошедшем – после интриг некоей Зои разрушена репутация, от Полины отвернулись все друзья и знакомые.

– Накажи ее! – неистово шептала Полина. – Как ты наказал Луку – накажи!

– Избить кого опять, что ли? – неожиданно помрачнел Ярик. – Это ты про ту, которая на кладбище работает?

– Да, да! Я бы ее убила… Ты можешь ее убить, а?

– Ты с ума сошла.

– Ну ладно, не надо убивать, просто напугай ее… Нос ей расквась, что ли, который она вечно сует не в свое дело!

– Полина, я и так под следствием!

– Ну и что! Ты в этот раз будь хитрее. Давай придумаем план… Ты даже не представляешь, как она меня подставила, как она меня опустила!

– Полина, детка…

– Я тебе не детка! – вдруг отшатнулась она. – Ты тоже трус, я поняла. Ты не способен защитить женщину.

– Погоди…

– Ты трус! – неистово закричала она. – Пусти…

Полина выскочила из его комнаты, пулей вылетела на улицу. Рыдания душили ее.

Было холодно. Снег, несмотря на середину марта, еще не растаял – лежал отдельными островками на газоне, переливался ярким сиянием в свете фонарей, точно россыпь стразов.

У нее никого нет. Ни-ко-го. Она одна. И весь мир против нее.

– Полина…

– А?.. – Содрогаясь от рыданий, она обернулась. За ней, оказывается, шел Володя, младший брат Ярика. – Это ты…

– Не плачь, – сказал он. Подошел почти вплотную. – Ярик трус, ты права. Я для тебя на все готов. Хочешь, я ее убью, эту… твою врагиню? Я с умом, ты не думай.

Полина, смахнув слезы со щек, улыбнулась. Положила руки на плечи Володе. Он смотрел на нее… Как именно смотрел, с каким выражением – не описать одним словом. Обожание, восторг, преданность, страсть, мольба, надежда, обреченность… Вот малая часть тех чувств, что читались в его взгляде.

«Чудесный мальчик, – подумала она. – Чистый, с горячим сердцем. Такие мальчики, наверное, шли на подвиг во время войны, не боясь пожертвовать собственной жизнью».

Полина, вдоволь налюбовавшись Володей, притянула его к себе, прильнула к его губам с поцелуем. Кажется, Ярик когда-то говорил, что у Володи еще не было серьезных отношений? И это тоже невероятно приятно – стать первой у этого чудесного, чистого юноши…

* * *

События принимали скверный оборот.

Ярик, конечно, нашел хорошего адвоката, но даже лучший адвокат на чудеса не способен. Во-первых, следствие приняло, приобщило к делу видеозапись с камер наблюдения. На записи было четко видно, как Ярик подходит к Луке, первым наносит ему удар, затем избивает его, упавшего, ногами. Во-вторых, повреждения Луки медкомиссия признала достаточно серьезными. То есть не тяжелыми, когда человек инвалидом становится, но и не легкими. Как так? Взятку, что ли, этот Лука дал, чтобы его посчитали сильно пострадавшим? И, вообще, следователь намекнул, что этот самый Лука настроен идти до конца и собирается добиться того, чтобы Ярику дали максимальное наказание. И, типа, у Луки или у его друзей есть связи, есть возможности засадить Ярика по полной.

Вот как так?! Хотя, с другой стороны, известно, где живем, по каким законам. За убийство могут оправдать, за украденные пятьсот рублей или, как в случае Ярика, за то, что подлецу синяк на физиономии запечатлел – посадить надолго.

В первый момент, когда следователь заявил Ярику, что дела плохи, парень подумал, что с него, скорее всего, требуют взятку. И даже намекнул, что готов постараться, лишь бы ему не впаяли лишний срок. Намекнул, совершенно не представляя, откуда деньги брать – сам ведь весь в долгах как в шелках, а на шее еще мать и младший брат.

Но… на следователя намеки впечатления не произвели. Буркнул что-то себе под нос – «себе дороже»…

А, вот еще что, из грустного… В автосервисе кореша тоже сразу сдали Ярика, сказав, что в день совершения преступления он отсутствовал, а потом, появившись, в разговоре упомянул, что «указал одному типу его место, потому что с девушками надо уметь общаться»… Какого хрена они решили его сдать?! То ли давили на них, то ли зуб у них был на Ярика… Поди пойми теперь. Предатели. Ярик даже с ними отношения не стал выяснять. Все эти люди, бывшие друзья, теперь для него умерли.

Словом, Ярику грозил реальный тюремный срок, и немаленький.

Мать уже обо всем знала, само собой… Рыдала, скандалила, чуть волосы себе не рвала.

Ярик сам не понимал, как такое могло случиться. Сколько он себя помнил, всегда, когда возникала необходимость, разговаривал «по-мужски» с теми, кто этого заслуживал. Это нормально! Помнится, еще в раннем детстве, когда он в сад ходил и пытался матери жаловаться, что некоторые из ребят в группе его задирают несправедливо, мать ему внушала – пацан должен уметь за себя постоять. Тебя ударили – и ты бей в ответ. Обидели кого из твоих близких – накажи обидчика, не будь тряпкой.

Позже Ярик за младшего брата всегда вступался. Хотя, если честно, мало кто осмеливался обидеть Володьку – все знали, что у того есть старший брат, сильный и взрослый.

Но вот что за разговор «по-мужски» могут дать реальный, не условный срок – Ярик не верил. До тех пор, пока не грянул гром.

И это все из-за Полины… Ох, умеют они, эти бабы, подставить мужика!

Причем чем дальше шло следствие, тем быстрее таяла любовь Ярика к этой женщине. Когда она явилась к нему домой и заговорила про кладбище и осквернение могил – он уже тогда начал раскаиваться в том, что пошел у нее на поводу. А теперь, когда она и вовсе приперлась к нему с просьбой убить какую-то там бабу – пелена наваждения упала с его глаз.

Он разочаровался в Полине окончательно и бесповоротно.

Дура и истеричка. Ненормальная.

…Полина убежала от него (после того, как он отказался ей помогать и мстить какой-то там тетке), но Ярик даже не сделал попытки ее догнать. Лег на диван, прямо как был в одежде, в наушниках слушал музыку. Так и уснул.

Утром проснулся из-за того, что мать снимала с него наушники.

– Ну ма… – недовольно поморщился он.

– Ирод ты, – плачущим голосом произнесла мать. – И брат твой – ирод. В гроб вы меня оба вгоните!

– Ма, пожалуйста… Что на завтрак?

– Какой еще завтрак?! Всю жизнь кормлю вас, пою, и какая благодарность… Ты в курсе, что Вовка дома не ночевал?

– Да? – удивился Ярик. – А где он?

– У той, у этой твоей! – плачущим голосом произнесла мать. – Она ему сама в матери годится!

– Погоди, – Ярик сел на кровати, потер лицо. – С чего ты взяла, что Володька у Полины?

– Как с чего… Она вчера ушла, а он за ней. И не возвращался. Я уж не стала тебя будить. Звоню ему на мобильный, а он говорит, что ночевать не придет. Я его спрашиваю – у Полины ты? А он не отвечает. Ну у кого ж, у нее, конечно… Потом трубку перестал брать.

Ярик не ощутил ни малейшего намека на ревность. Скорее наоборот, досаду на младшего брата. Вот ведь дурак, с какой прожженной стервой связался…

– Мам, ты сделай завтрак, ладно? – попросил Ярик. – Я сейчас сам Володьке позвоню, вправлю ему мозги на место.

– Уж позвони… – Мать, успокоившись немного, вышла из комнаты.

Ярик набрал номер Володи.

Долго никто не отвечал, потом – соединение, и голос младшего брата:

– Что надо?

– Ты у нее? – тоже без всяких предисловий спросил Ярик.

– Тебе-то что. Ты ее сам послал. Нет, я не у нее!

– Мать плачет.

– И что?!

– Иди домой, я сказал, – стальным голосом произнес Ярик.

– Я не могу.

– Что значит – «не могу»? Живо домой.

– Блин, хватит мной командовать! Со мной все в порядке, я сказал… – В трубке зазвучали короткие гудки. Ярик попытался перезвонить брату, но ничего не получилось – видимо, тот отключил телефон.

…Они с матерью позавтракали в полном молчании.

Потом прошло еще часа два. Володи все не было. Телефон его по-прежнему не отвечал.

Ярик оделся, вышел из дома, поехал к Полине. Если Володька до сих пор у нее ошивается, он за шкирку притащит домой младшего брата.

Полина открыла дверь:

– Ты? Ну, проходи… Мамуль, это ко мне!

Там, в глубине квартиры, шумели дети, раздавался голос Полининой матери.

Они прошли в комнату Полины, та закрыла дверь на ключ.

– Чтобы не рвались сюда… – пояснила она. – Что тебе надо, Ярик?

– Володька где?

– Откуда я знаю.

– Он ночевал у тебя?

– Нет, он не ночевал у меня, – язвительно ответила молодая женщина. – С чего ты взял, что он был у меня?

Она выглядела, словно роза – распущенные рыжие волосы, розовый короткий пеньюар с кружевами, туфельки с помпончиками вычурные, на каблучке… Очень, очень красивая. Ярик, которому до того казалось, что он разлюбил Полину, почувствовал, как екнуло что-то внутри. Может быть, правда Володька не у нее ночевал?

Он отвел глаза, шагнул в сторону – чтобы не чувствовать тепла ее тела, чтобы не ощущать цветочного аромата ее духов. Оглянулся – все стены завешаны картинами с цветами. Ярик уже не знал, что делать, что думать – вот так действовала на него близость этой женщины. Машинально потянулся к столу, перевернул один из бумажных листов… И вздрогнул.

На обратной стороне листа был карандашный портрет Володьки. Голого. Тот как будто лежит на кровати, подперев голову рукой, и смотрит, прямо Ярику в глаза. И все причиндалы на виду. Срам какой…

– Епрст… – прошептал Ярик. И потом его осенило: – Он все-таки был здесь сегодня?

– Ну был, и что теперь, – Полина недовольно свела свои широкие, красивые – словно у Анжелики – брови.

– Тебя ж саму посадят… – пробормотал Ярик. – За совращение малолетнего.

– Ну здрасти… Ему девятнадцать, он совершеннолетний.

Ярик сглотнул. Новая неприятная мысль царапнула парня – получается, Полина ему не дала, а Володьке, младшему брату – дала?

– Володька ночевал тут? Что, прямо при детях? При матери? – Он все не хотел верить в то, что произошло. – А мать тебя не спросила, чего ты таких ребят молодых водишь?

Полина слегка покраснела, но потом ответила добродушно, даже мягко:

– Ярик, моя мама – деликатная и тактичная женщина, она мне лишних вопросов не задает.

– Он… он домой пошел, значит…

– Нет, не домой, – вдруг с веселым укором, произнесла Полина. – Он, в отличие от тебя, всегда готов помочь женщине.

Ярик потер лоб. Он не сразу сообразил, о чем это она. А потом словно холодная, длинная игла вонзилась в его сердце.

– Это что же… – пробормотал он. – Ты… ты вчера меня не уговорила на месть этой тетке, а Володьку – уговорила? Ты куда его послала? Тоже кому-то морды бить? Тебе мало, что ты меня под статью подвела, ты и пацану жизнь сломать хочешь?

Полина комично развела руками. Ей явно нравилось дразнить Ярика. Она смотрела на него и любовалась – как тот мучается, как корчится от бессильного отчаяния…

– Да я тебя…

– Что ты меня? – насмешливо спросила она. – Ты – трус, ты – тряпка. А твой брат – настоящий мужчина. Во всех смыслах, кстати.

Ярик не понял, что дальше произошло. Словно какой-то туман поплыл у него перед глазами… Очнулся только тогда, когда понял, что его руки сжимаются на горле Полины. Сжимаются тем сильнее, чем желаннее становится ее тело, которое совсем рядом. Вот удивительное, дотоле неизвестное ощущение, когда хочется – и убить, и любить…

Потом Ярик положил Полину на кровать. Она почему-то молчала, и цвет лица ее был какой-то странный. Может, сделать искусственное дыхание?

Ярик приник к ее губам, пытаясь вдохнуть в легкие жизнь. Принялся давить на ее грудную клетку, как в кино показывают.

Но она лежала теплая еще и неподвижная. Как так? Вот только что дышала и разговаривала, теперь – не двигается и молчит! И чувство такое странное, будто молодую женщину еще можно починить… Ну, как сломавшийся мобильник, например – отнес в мастерскую, и вот после починки он вновь работает, ловит сигнал. Если в «Скорую» позвонить – может, еще спасут Полину?

И, самое главное, почему это произошло, какая неведомая сила заставила Ярика ее душить? Ведь он нормальный человек, не убийца… Да, дурак, но адекватный!

Почему же он не помнит, как душил ее? Все словно в тумане находился. Раз, очнулся – и вот она уже лежит бездыханная…

Непонятно!

В дверь постучали:

– Полина! Ты занята? Ты скоро?

– Мама! Ма-а-ма! – дробный стук детских кулачков.

«Что же я наделал?» – с ужасом подумал Ярик. Сел рядом с телом Полины на диван и схватился за голову.

Прежние проблемы показались парню теперь сущим пустяком, из-за которого и переживать-то не стоило. Ну, подумаешь, дадут срок (небольшой!) за избиение Ляхова Л.Г., штраф придется заплатить, компенсацию какую-то там… Это все ерунда, поправимое! Можно пережить.

А то, что сейчас, – пережить уже нельзя. Уже на всю жизнь убийцей останешься. Да и срок уже другой дадут. Серьезный. И никакими штрафами не вернешь детям мать.

* * *

– Привет! У меня сейчас небольшое «окно» в съемках, – сказал Лука. – Как дела? Я завтра во второй половине дня освобожусь.

– Отлично! – радостно ответила Зоя. – Приезжай сразу ко мне, в Рушницы.

– Ты там уже, что ли? – удивился, опешил он. – Ты меня не стала дожидаться?

– Василий Петрович звонил и сказал, что завтра утром, в десять, Елизавету Остаповну выписывают, – сообщила Зоя. – Я сегодня и поехала. Сейчас в доме прибралась. Ты не представляешь, что тут было, мы ж в тот раз в панике уезжали в больницу… Я мышь видела! Ну, это ладно… Короче – завтра, рано утром, за ними поеду.

– Я боюсь за тебя, – мрачно произнес Лука. – Петрович мог бы и на такси домой жену подвезти. В чем проблема? Зоя, я не узнаю тебя…

– А ключи только у меня, оказывается, были, – уже другим тоном сказала она. – Вторые – в доме заперты. Вот в чем проблема. Так что хочешь не хочешь, пришлось сюда ехать…

Лука вздохнул.

– Пожалуйста, будь осторожной.

– Я осторожна. Я… ты знаешь, теперь уже ничего не случится. Я кое-что предприняла.

– Что именно? – с интересом спросил он.

– Я рассказала всем о Полине. О том, на что она способна. И предупредила всех – если со мной что случится, то во всем винить Полину.

– Если с тобой что случится, то меня (да и тебя!) это мало утешит – виновата в произошедшем Полина или кто другой… – усмехнулся Лука. – Кого «всех» ты предупредила?

– Я была у Болконской. И там обо всем рассказала. Я думаю, Полине это уже известно. Она мстительная, но она не дурочка. Не станет портить свою репутацию. Так что, я думаю, руки у нее теперь связаны.

– Ладно. Ладно… Надеюсь, ты права. Я приеду завтра, часам к семи вечера. Я соскучился по тебе.

– Правда?..

– Правда.

Они помолчали. Потом Зоя сказала:

– Приезжай, пожалуйста. Я тебя жду. Ты слышишь? Я тебя жду. Я тебя очень-очень жду.

У Луки от ее голоса, от этих слов – перехватило горло.

– Зойка… мне так приятно, что ты меня ждешь. Я… Люблю, целую, обнимаю. Всегда твой. До завтра!

Он нажал на кнопку отбоя с чувством дикой неудовлетворенности. Оказывается, слов не хватало, чтобы выразить все то, что было на душе.

Ну ладно. Завтра они встретятся.

Луку позвали на съемочную площадку. Еще через час опять объявили перерыв, и на неопределенное время электричество в павильоне вдруг выключилось: где-то там при дорожных работах перерубили кабель.

Лука решил опять позвонить Зое, но она не взяла трубку. В этом не было ничего особенного – дом огромный, участок тоже.

«А правильно ли это – опять дразнить Полину? – вдруг задумался Лука. – С чего Зоя решила, что она себя обезопасила, рассказав всем об интригах бывшей подруги? По мне, так еще больше ее разозлила…»

Лука еще раз набрал номер Зои, но без результата. Еще некоторое время раздумывал, затем решил позвонить Неверову.

– Привет, Аркаша. Я сразу к делу – ты присутствовал на том знаменательном вечере? – спросил Лука.

– Это где Зоя бесплатный концерт устроила? – вздохнул Неверов. – Присутствовал. Лицезрел. Слышал. Эффект – словно от разорвавшейся бомбы. Твоя Зоя… ее ведь можно назвать «твоей», да?.. Так вот, твоя Зоя – страшный человек. Я ее теперь боюсь, честно. На публике припомнила Полине все, начиная от сотворения мира… И Илью, и меня…

Неверов пустился в подробный пересказ того, о чем говорила Зоя.

Лука слушал, морщился. С одной стороны, он не считал поступок Зои правильным, с другой – сам находился в центре этого скандала, был свидетелем многого. И понимал, что не всякий человек выдержит прессинг со стороны бывшей подруги. Вот Зоя и сорвалась. И высказала вслух все то, что у нее на душе копилось.

Жалко только, что не в лицо Полине.

– Ты считаешь, что Зоя должна была молчать в тряпочку? Молчать и терпеть? – спросил Лука.

– Но это же нехорошо…

– То есть Полине можно интриговать, а Зое открыто выступить нельзя?

– Но как-то по-другому это сделать, что ли… – простонал Неверов. – Я за Полину очень переживаю. Ведь ты в курсе, что потом случилось? Болконская заявила, что теперь ноги Полины в ее «салоне» не будет.

– Ты серьезно?

– Да. И многие поддержали Болконскую! Я вчера позвонил Полине, намекнул ей тонко, чтобы она с Болконской не связывалась больше…

– А Полина что?

– Я не знаю. Я ничего не знаю! Наверное, Полина сейчас в шоке, она такая впечатлительная… Плачет, думаю. Надо к ней съездить. Слушай, брат… – спохватился Неверов. – Зоя сказала, что это Полина натравила на тебя того типа, Ярика. Специально. Это правда? И что-то там про уголовное дело…

– Правда, – устало произнес Лука.

– Ну, это мелко и гадко – что ты Полину втянул в судебные дрязги…

– Полину – никто не втягивал. Судить будут – только Ярика.

– Но ее имя всплывет… Ты жестокий, брат. Ты ведь любил эту женщину! – с укором произнес Неверов.

– Ее многие любили. Ее Зоя любила тоже. А вот кого она любила – это вопрос…

– Полина – одна на миллион!

– Но это не значит, что ей можно простить все! – разозлился Лука. – Это что же – все люди равны, но есть более равные, что ли? Нет, нет, не надо мне про уникальность…

Он, не дослушав Неверова, нажал на кнопку отбоя.

«Полина в шоке». Ах, бедненькая Полиночка!» – оскалил зубы Лука. Опять набрал номер Зои. И опять долгие гудки.

Полина в шоке. Полину ославили на весь белый свет. Полину изгнали из «салона» Болконской. Да ни в каком она не в шоке, она просто в ярости, в бешенстве сейчас!

Может, есть смысл позвонить Полине, поговорить с ней? Хотя не стоит. Полина – словно стихия – уж если вздумает бушевать, никакие доводы разума ее не остановят. Уж если решит отомстить и Зое (подобно тому, как уже отомстила Луке) – то сделает это непременно. И даже наоборот – разговор с Лукой еще больше ее подхлестнет.

Не надо быть семи пядей во лбу, не надо обладать экстрасенсорными способностями, чтобы понять, чего можно ожидать от людей. Люди – существа довольно-таки простые. Они думают и действуют одинаково, повторяют одни и те же поступки, наступают на одни и те же грабли!

А это значит… А это значит, что Полина и к Зое может подослать этого громилу. Ярика.

Лука вдруг представил, как Ярик стоит возле ворот дома Зои – там, в Рушницах. Причем, что скверно, – ни Елизаветы Остаповны, ни Василия Петровича в доме нет.

Зоя там – одна.

Лука почувствовал, как холодок бежит у него между лопаток. Конечно, рано еще паниковать, но…

Он отправился к режиссеру, со скандалом отпросился… Электричество в павильоне не восстановили – лишь поэтому Луку отпустили, да еще пригрозив, что гонорара он не получит, поскольку нарушает контракт. Ладно… Неприятно, но не смертельно.

Пробки эти еще на дорогах…

Сидя за рулем, Лука бесился и одновременно старался соблюдать максимальную аккуратность. Еще не хватало попасть в ДТП и застрять надолго.

Несколько раз набирал номер Зои, но опять без результата.

За городом, на пустой трассе, разогнался.

Еще снег лежал на обочинах, но темнело уже поздно. На западе, сквозь сизые, тяжелые тучи – проблески солнца.

Мужчина вдруг представил этот мир без Зои. Что изменится? А ничего не изменится. Но это-то и плохо! Если ничего не изменится. Если все по-старому будет.

…Она когда-то подарила ему свою поделку, рисунок на слоновой кости. Простенький такой, детский даже – дом, дерево, солнце.

Интересно, кто жил в том домике? Наверное, счастливые люди. Он и она, мужчина и женщина. Может быть, еще их дети.

«Я хочу детей, – подумал Лука – серьезно, даже мрачно, без всякой сентиментальности. – Своих собственных детей хочу. Чтобы двое или даже трое. Вот хочу, и все тут. Пора. Приперло. Хочу! От Зои хочу. А что, она будет прекрасной женой и матерью, я точно знаю. Я, в общем, еду к ней предложение делать, да».

Мысль о том, что они с Зоей могут пожениться, именно пожениться, а не просто сойтись, оказалась для Луки неожиданной и… приятной. Словно он долгое время бродил непонятно где, в темноте, натыкаясь на предметы и людей, а сейчас вдруг вышел на свет. И только теперь он может осознанно решить, куда идти дальше.

Странное дело – раньше он чувствовал себя свободным, не стремясь связывать себя с женщинами серьезными отношениями. А теперь, подумав о браке с Зоей, вроде бы должен был ощутить себя связанным, (связанным-обязанным, должным!), но – нет. Он свободен, потому что хочет этого. Это его желание, это его свободный выбор.

Он, Лука, так хочет.

…Где-то месяц назад, совсем недавно, по сути, он тоже задумывался о браке, но о браке с Полиной. И тогда прежде всего пришло ощущение дискомфорта. Ощущение связанности. Тяжелой ноши. И дело вовсе не в детях Полины (ну, может, и в них тоже, чего самому себе врать). А в том, что они с Полиной не смогли бы стать парой. Она ломала бы его, он – ее. Оба пытались бы переделать друг друга… Не семейная жизнь, а сплошная война! Тяжелая, затяжная, пусть и с перемириями, но с жертвами и потерями каждой из сторон.

С Зоей – тоже непросто, но именно с Зоей все трудности этой жизни преодолеть будет легче. Она – не тяжелая гиря на ноге, она – крылья.

Да, она – крылья. И он сам, Лука, готов стать ее крыльями. Это же здо́рово, это прекрасно, это интересно – жить вместе с Зоей и вместе с ней участвовать в таком сложном проекте, как выращивание общих детей.

Ведь только от нее Луке хотелось бы иметь детей.

Вот удивительно, конечно… Почему с одними женщинами мужчины живут годами, не торопясь связать себя узами брака, не стремясь завести детей, а других – почти сразу готовы взять в жены и немедленно приступить к деторождению?

…На какое-то время Лука отвлекся от тревожных мыслей. Крутя руль, улыбаясь невольно, он представлял их с Зоей будущее.

И лишь сворачивая, уже в вечернем сумраке, на дорогу, ведущую в Рушницы, мужчина опомнился. Еще раз набрал номер Зои.

Она опять не ответила. Блин, вот это уже серьезно. Улыбаться Луке уже расхотелось.

Пустая дорога. Окна в соседских домах не светятся.

Лука вышел из машины. Перед воротами лежали два мешка из черного полиэтилена. Один лопнул, мусор валялся на земле. Да, невооруженным глазом видно, что Сивохиных здесь нет… Лука хотел нажать на звонок и лишь потом заметил, что ворота закрыты не до конца – камень между створок мешал доводчику их захлопнуть.

То, что ворота оказались незапертыми, подействовало на Луку точно ушат ледяной воды. Он мигом забыл о своих мечтах. Остались только злость и тревога.

Что? Что тут происходит, черт побери?!

Он осторожно протиснулся во двор. То, что в окнах горел свет, не добавило оптимизма, еще сильнее его насторожило…

Возле тропинки он нашел какой-то железный прут, торчавший из земли, и, пригнувшись, побежал к дому. Поднялся по ступеням. Тихо, тихо, стараясь, чтобы дверь не скрипнула, скользнул в прихожую. Прислушался.

Чьи-то шаги. Плеск. Шаги. Потом как будто стул подвинули.

Лука, едва ступая, стараясь, чтобы ни одна половица не скрипнула под ногами, преодолел коридор. Уже отчетливо было слышно, как по гостиной ходит кто-то. И запах… Да, запах – острый, химический какой-то.

Если там, в гостиной, Ярик, надо сразу оглушить противника, потому что Ярик сильнее. Если начнут драться, Луке не выйти победителем.

Лука рванул дверь на себя, одним прыжком преодолел полкомнаты, замахнулся…

Он примерно рассчитал, где должен был находиться противник (судя по звукам). Но никак не ожидал, что увидит мальчишку. Молодого парня, вернее.

Да, какой-то парень стоял посреди гостиной, искал что-то на столе. И запах химии – резкий, острый – бил в нос. Запах какой-то жидкости на спирту. А вон и пустой пластиковый контейнер валяется…

Увидев Луку, парень дернулся, вытаращил глаза.

– Чего ищешь? – шепотом спросил Лука.

– Зажигалку… – вероятно на автомате, брякнул парень. Затем сглотнул, опомнился, сжал губы и попятился, при этом продолжая шарить одной рукой вокруг, другой – уже щупая что-то в нагрудном кармане.

Лука замахнулся, парень отскочил, выхватил наконец зажигалку из кармана.

Сейчас зажигалка щелкнет, вспыхнет огонек, от этого огонька заполыхает все вокруг…

Лука бросил железку, целясь в голову парня, тот дернулся, стараясь избежать удара, поскользнулся на мокром полу, сбил этажерку и… упал.

Лука рухнул на него сверху, придавил коленом спину, вывернул руку назад и вверх.

– А-а, пусти, больно! – заголосил парень. Пытался вырваться, орал, крутился, но после нескольких ударов затих. Лука потянулся в сторону, рывком стянул тяжелый шнур от штор, связал парню сзади руки.

– Где она?

– А-а… – едва слышно простонал пленник.

– Где она? Ты что тут делал? Скотина!

– Больно…

– Дом спалить хотел, да? Убью ведь, если ты с ней что-то сделал… – Лука вскочил, метнулся в соседнюю комнату. Затем – в другой коридор, ведущий к мастерской.

И там, в коридоре, увидел Зою – связанную, с кляпом во рту. Но живую и, кажется, невредимую. Она, полусидя на полу, смотрела на Луку широко открытыми, неподвижными, полными изумленного ужаса глазами.

Мужчина вытащил кляп из ее рта, освободил от веревок.

– Зойка… ты как? – Он сел рядом, обнял ее, прижал к себе.

– Уже… лучше… – с трудом, вздрагивая, пробормотала она. Застонала, положила голову на его плечо.

– Он кто? – Лука сделал жест рукой в сторону гостиной.

– Очередной сюрприз от нашей общей знакомой.

– Так я и думал. Это Полина. Это Полина! – закричал Лука. – Я даже не сомневался…

– Ты был прав!

– Ой, мне гораздо легче, что ты считаешь меня правым… А я тебя предупреждал… – Он не договорил, махнул рукой, опять прижал Зою к себе и произнес уже другим тоном, тише: – Все хорошо. Чего теперь…

Они некоторое время сидели так, обнявшись, затем Лука поднялся, помог встать Зое.

…Парень лежал на полу, косился на них с отчаянием и злобой.

– Фу… – Лука распахнул окна, и в комнату ворвался свежий воздух. – Ты дурак. Ты бы сам тут сгорел, понимаешь?

Зоя опустилась в кресло, обхватила руками голову.

– Тебя посадят, точно. За покушение на убийство, – с мрачным злорадством произнес Лука и достал свой телефон. – Я сейчас полицию вызову.

– Лука, погоди, – вдруг сказала Зоя.

– Что такое?

– Погоди… – повторила она. – Мне его жалко.

– А мне его ни капельки не жалко. – Он дом поджечь собирался. И ты бы живьем сейчас горела, ты в курсе? Ты бы сейчас в страшных мучениях умирала!

– Лука, я все понимаю, но…

– Зоя, я тебя не узнаю́, – вздохнул Лука. – Ты понимаешь, что, если сейчас мы этого придурка отпустим, он так ничего и не поймет. Что он потом совершит очередную пакость, уже зная – можно избежать наказания. Можно грабить, бить, убивать – и ничего не будет!

– Не собирался я никого грабить! – с презрением откликнулся парень. – Я не вор.

– Ах ты… Вором быть некрасиво, а вот убийцей – жутко романтично! – Лука едва сдержался, чтобы не пнуть этого недоумка ботинком в бок. – Это пустое великодушие, Зоя! Пустое и опасное! Нельзя просто так отпустить этого типа.

– Ладно, вызывай полицию, – сказала Зоя. – Ты и в этом прав. Просто… мы с ним говорили до того. Он обыкновенный глупый мальчик. Его Володя зовут. Это Полина, это все Полина…

– Ну и что, что Полина. Своя голова на плечах у него есть. Зато в тюрьме наш Вовочка живо поумнеет, – усмехнулся Лука. Наклонился, пошарил у пленного в карманах, достал сотовый телефон.

– Что ты делаешь? – спросил парень.

– Матери твоей хочу сначала позвонить… Где она? А, вот, «мама» есть, в записной книжке… Чтобы знала она, какого оболтуса воспитала. Ей сначала позвоню, а потом полицию вызову.

Лука нажал кнопку, специально установив громкую связь.

Долгие гудки. Потом в комнате раздался дрожащий, слабый женский голос:

– Алло! Володечка!

– Здравствуйте, мадам, – быстро произнес Лука. – Ваш Володечка сегодня отличился, спешу сообщить.

– С кем я говорю? Где Володя? С ним все в порядке? – задыхаясь, прокричала женщина.

У Володи, лежавшего на полу, исказилось лицо, он отвернулся.

– С ним все в порядке…

– А где он? Дайте мне Володю! У нас такое горе!

Володя повернулся, попытался приподняться.

Лука поднес телефон к его лицу.

– Мам! Мам, что случилось? – закричал парень.

– Это ты? Слава богу… Володечка, ну где ты ходишь, мальчик мой… С Яриком несчастье.

«Ярик? Он знаком с Яриком?» – мелькнуло в голове у Луки.

– Какое несчастье? – сиплым голосом произнес Володя. – Что с ним случилось?

– Его забрали в тюрьму. Вот сейчас приходили, со мной говорили…

– Мам, да что случилось? Его же не должны были…

– Володя, он эту женщину, говорят, убил. Совсем убил…

Лука поднял голову, встретился взглядом с Зоей.

– Как убил? – осипшим голосом спросил Володя. – Серьезно? Полину?

– Полину. Будь она проклята! Полину! У нее дома… Ну я не знаю, может, они врут, и не он убивал, а на него все хотят повесить… Я прямо как чувствовала, не хотела его отпускать…

– Куда отпускать?

– Так из-за тебя же все, из-за ирода! Вы с твоим братом меня совсем в гроб решили вогнать! – заплакала женщина. – Он тебя утром пошел искать, к ней. Уж не знаю, что там произошло…

– Мам, ты не шутишь? Ярик убил Полину? То есть Полина мертва, что ли?

– Да, да!

– Полины нет? – негромко произнесла Зоя. – Это правда? Что же это получается… вы с Яриком братья? – Она повернулась к юноше.

Лука нажал на кнопку отбоя, отложил телефон в сторону.

Некоторое время в комнате царила тишина, лишь вечерний мартовский ветер, свистя, раскачивал люстру под потолком.

Володя, прижавшись щекой к полу, беззвучно плакал.

– Отпусти его, – шепотом произнесла Зоя. – Мне его мать жалко. Два сына – и оба в тюрьму сядут?

Лука некоторое время сидел неподвижно, пытаясь осмыслить услышанное. С одной стороны, поверить в произошедшее невозможно. Зачем, с какой стати Ярику убивать Полину? С другой стороны – все логично. Доигралась.

– У тебя есть шанс, – сказал Лука, обращаясь к Володе. – У тебя есть шанс прожить жизнь по-другому. И скажи спасибо ей… – он кивнул на Зою. Затем развязал парню руки. – Иди.

Володя встал, отряхнулся, с ненавистью, искоса поглядывая на Луку.

– За ворота – налево. Там станция. Электрички еще ходят. И не вздумай курить, – сказал Лука. – У тебя одежда этой дрянью пропитана.

– Я не курю, – огрызнулся парень.

Володя вышел из комнаты, Лука следом за ним. Проводил до ворот, затем закрыл их как следует, чтобы уже никто не смог пробраться во двор.

Затем направился обратно к дому, в котором его ждала Зоя.

Полина мертва, Зоя жива.

Зоя жива, Полина мертва…

* * *

Мать никогда его не любила. Она всегда любила только Ярика. И сама не раз признавалась, что родила Володю случайно, просто не успела вовремя сделать аборт.

Нет, ну формально-то мать старалась, на двух работах пахала (отец умер, когда Володе исполнилось три года), чтобы прокормить семью, чтобы дети ни в чем не нуждались. Володя всегда был одет, обут, накормлен.

Но вся нежность материнская доставалась лишь Ярику. Володя всегда чуть в стороне. С Володей всегда сухо и строго. И чувство вины рано взвалили на мальчика… Ведь это он, Володя, виноват в том, что отец умер рано. Да, именно так – это он, младший сын, виноват, поскольку его не планировали, его рождение оказалось тяжелой ношей для семьи. И мать, занятая младенцем, не могла уделить должного внимания отцу в последние годы его жизни. Она могла больше времени посвятить любимому мужчине, а вместо этого возилась с Володей…

Хотя, если подумать, Ярик оказался плохим сыном. Старший брат (насколько помнил Володя) учился из рук вон плохо, долго не мог устроиться в жизни, найти приличную работу… набрал кредитов, водился не пойми с кем, матери по дому не помогал, жил на всем готовеньком.

Даже внешне Ярик выглядел ужасно: здоровый бугай, на гориллу похож. С такой внешностью, как у Ярика, шестерок и охранников играют в криминальных детективах. Ха! Кстати, Ярик и был охранником, в супермаркете только…

Конечно, красота для мужчины не важна, но Володя, не в пример Ярику, выглядел приличнее. Нормальный парень с нормальным лицом – на человека, а не на гориллу похож.

Но мать, словно назло, ничего этого не замечала – для нее старший сын являлся светом в окошке, писаным красавцем, умницей; хотя Володя учился хорошо и распланировал свое будущее – как сначала в колледже отучится, потом армию пойдет, а потом уже на бюджет в автодорожный институт поступит. Имеет право! И по хозяйству Володя матери всегда помогал… С плохими компаниями не связывался, всегда дома ночевал. Ну, то, что не пил, не курил – это само собой…

Полина. У брата появилась Полина.

Вообще, невозможно – красавица и чудовище! И что она в брате нашла?! Главное – брат был ее недостоин. Даже ее мизинчика недостоин.

Полина, конечно, уже в возрасте женщина, но по ней не скажешь. Когда Володя в первый раз ее увидел, то решил, что она – актриса. Вот у актрис не бывает возраста, они всегда главных героинь играют и в любой роли выглядят прекрасно…

Она еще не просто красивая, но и необычайно нежная, добрая.

Если честно, то Володя даже не мечтал о том, что такая, как Полина, обратит на него внимание. То есть – мечтал, еще как мечтал, о-го-го, но одновременно с тем прекрасно понимал, насколько несбыточны эти мечты.

А она – взяла да и обратила. Ну, у нее там неприятности какие-то начались… Ярик ей в первый раз вроде помог, а потом на попятный пошел. Он же глупый еще, старший брат. Попросили его с одним типом разобраться, бывшим ухажером Полины, – он так разобрался, что под следствие угодил… Как будто головы на плечах нет!

И вообще, он трус, Ярик, при всей его угрожающей внешности.

Володя, когда побежал за Полиной в тот вечер (в тот самый, когда Ярик отказался ей помогать), даже не надеялся, что между ним и этой красавицей что-то будет.

Но она оказалась не только доброй и нежной, но и благодарной.

И у нее с Володей случилась фантастическая ночь. Володя в первый раз пошел против матери. Дома не ночевал, хамил ей по телефону. А что, мать ему не нужна, у него теперь Полина есть!

Эту ночь он, наверное, запомнит на всю жизнь. Любовь обрушилась на него. Полина такое, такое творила – тогда, в ту ночь…

Потом, утром уже, объяснила, где искать свою недоброжелательницу, которая ей насолила. Как понял Володя, тот мужик, Лука (с ним еще Ярик разбирался), и та тетка, подруга этого Луки, – являлись врагами Полины. Очень много сделали ей гадостей, плохое про нее говорили и прочее… И этих негодяев никто не мог остановить.

Что делать с теткой (Зоей ту звали) – Полина конкретно не объяснила. Сказала только – «по-хорошему, эту змею, Зою, надо убить. Но тебя, Володечка, я не собираюсь на убийство толкать. Да я бы и сама не стала о нее руки марать… Просто скажи ей, какая она подлая, и, может быть, пощечину ей залепи… Это не больно, зато обидно! Или нет – в лицо ей плюнь! Она это запомнит и, может быть, перестанет козни плести. Знаешь, иногда людям нужна хорошая оплеуха, чтобы они в себя пришли».

В общем, поехал Володя сразу же от Полины в какую-то тьмутаракань, называвшуюся Рушницы. Далеко, на электричке, потом на автобусе от станции.

Приехал. А там – ворота в два человеческих роста. Позвонить в них? Так не пустит хозяйка, ведь сейчас чужим не открывают. Все равно позвонить и соврать чего? Например, что он из службы доставки или что от соседей пришел…

Володя, привыкший все обдумывать (он же не Ярик, знает, что напролом нельзя лезть!), прислонился к забору, задумался.

День клонился к вечеру, но было еще светло; ветер едва дул, не холодный… Снег лежал на обочине – но уже потемневший на солнце, оплавившийся. Небо чистое, высокое… Все вокруг напоминало о начавшейся весне.

И такое ощущение счастья, полета… Ведь там, в Москве, Володю ждет Полина.

Юноша прижал руки к пылающим щекам, засмеялся, вспоминая прошедшую ночь. И вдруг, словно чудо – рядом скрипнула дверь, и из ворот, на улицу, вышла женщина с большими полиэтиленовыми пакетами.

Ногой, не глядя, пихнула камень в зазор между створками и потащила тяжелые мешки к обочине – наверное, чтобы их потом забрал отсюда мусоровоз.

Это была она, злой гений Полины – женщина по имени Зоя (Володя фото видел). В тренировочном костюме, платок на голове. Обычная тетка, не старая еще совсем. Даже симпатичная, если судить отстраненно – вон ноги-то какие длинные… Хотя, конечно, до Полины ей плыть и плыть.

Юношу, стоявшего за ее спиной у забора, Зоя не заметила. Лишь потом, поправляя мешки, чтобы они не завалились набок, обернулась и… вздрогнула. Верно, не ожидала, что рядом кто-то находится. Один из мешков все-таки упал, из него посыпался мусор.

– Привет, – вырвалось у Володи. – Ты Зоя?

– А ты кто? – спросила женщина и нахмурилась.

Самое время предпринять активные действия. Ну там, оплеуху ей дать или в лицо плюнуть… Но как-то это не то. Глупо. Пообщаться, что ли, с этой особой для начала, чтобы она поняла – не стоит другим людям, то есть Полине, жизнь портить?..

– Поговорить надо, – вздохнул Володя.

– С незнакомыми не разговариваю, – отрезала та.

«Стерва, сразу видно», – моментально сделал он вывод.

– Ну, Володей меня зовут. Теперь будешь говорить?

– О чем? Мне некогда, учти…

– О том, как ты людям жизнь портишь.

– Я? Я порчу?! – взвилась женщина. – Тебя Полина ко мне отправила, да?

– Ну, допустим, – осторожно произнес Володя.

– Сколько тебе лет, мальчик? Кого ты слушаешь? Ты… ты же еще зеленый, глупый, потому что еще веришь словам красивой женщины, всему, что тебе скажут… – Она схватилась за голову, поправила платок. – Уходи. Не буду я с тобой говорить, мне некогда, правда.

Зоя решительным шагом направилась обратно к воротам. Ничего с ней Володя сделать не смог… Она ему своими словами по носу щелкнула, напомнив о его возрасте.

Володя бросился за ней. Зоя скользнула за ворота, хотела закрыть их, но Володя надавил, рванулся во двор.

– Пошел вон! – закричала Зоя и побежала к дому. Ну и что оставалось Володе? Он побежал следом.

Догнал, ворвался вслед за женщиной в дом. Она потянулась к телефону на столе – Володя оказался быстрее, выхватил телефон из ее рук, швырнул в сторону.

Она побежала дальше, Володя – за ней. В коридоре схватил, повалил, сорвал с ее головы платок, связал ей руки за спиной.

Она начала кричать – хотя, наверное, зря. В доме никого больше не было, а до соседей не докричаться. Но все равно ее вопли действовали на нервы. Володя нашел полотенце, приспособил его вроде кляпа.

Встал над лежавшей на полу женщиной, задумался.

Ему по-прежнему не хотелось бить ее или в лицо плевать. Как-то это… глупо. Неискренне, натужно, что ли. Он вообще не хотел и пальцем прикасаться к этой тетке, хотя и испытывал чувство праведного гнева.

«По-хорошему, эту змею Зою надо убить», – прозвучал в голове голос Полины.

Володя сжал ладони, вышел из коридора, сел в кресло в гостиной. Что-то он не так делает. Полине бы это не понравилось.

«Все скверно. Зачем я сюда зашел? Теперь я в ловушке. И как из этого выпутаться? Но меня никто не видел… А видеонаблюдение тут есть?! Была камера у ворот или нет?» – От ужаса у юноши волосы на голове зашевелились. Он бы не хотел, чтобы его, как брата, привлекли к ответственности за то, что он ввалился в чужой дом, напал на хозяйку, связал ее. Получается, презирал старшего брата за то, что тот попался нелепо, а сам…

Володя вскочил, принялся бегать.

В самом доме видеокамер вроде не наблюдалось. Но было какое-то устройство в прихожей, с пультом, экраном… Как в нем разобраться? «А отпечатки пальцев?! Тут же полно моих отпечатков!» Он схватил какую-то тряпку, стал тереть дверные ручки, стены. Но паника только нарастала… А вдруг чего-то не учел, а вдруг не все отпечатки стер? Тогда Зоя подаст на него заявление, его вину докажут…

«По-хорошему, эту змею Зою надо убить!» – сказала Полина.

Странная решимость внезапно овладела Володей. Он сделает свое дело, он не ограничится полумерами, как Ярик. И плевать на все. Так хочет Полина, так хочет его любимая женщина…

Володя вскочил, бросился на кухню. Там, под мойкой, нашел бутылку какой-то чистящей жидкости, прочитал, что в составе спирт…

Если дом сжечь, то никаких отпечатков не останется. И сгорит та электронная хреновина в прихожей. И Зоя погибнет. А Полина останется довольна. И никто не узнает. Сюда никакая пожарная не доберется, в эту глухомань.

А вот и зажигалка, лежит на столе…

Володя сунул зажигалку в карман и принялся поливать все в комнате этой жидкостью на спирту. От волнения он даже не сразу заметил, что в дом кто-то вошел.

…Дальнейшие события пронеслись мимо сознания юноши, словно он наблюдал за стремительно меняющимися картинками в калейдоскопе. Появился мужчина – Лука, как выяснилось позже, тот самый, с кем разбирался Ярик, – скрутил Володю, женщину освободил, а затем произошел разговор с матерью по телефону, по громкой связи. И неожиданно хозяева дома Володю вдруг выпустили…

Он очнулся, когда вновь оказался за воротами этого дома, уже в наступающей темноте.

Мозг буквально кипел, переваривая события этого дня. И главное – мать сказала, что Ярик убил Полину.

Да быть такого не может! Какое-то недоразумение…

Володя побежал вдоль шоссе, в направлении железнодорожной станции.

* * *

Лука вернулся в дом, сел напротив Зои. Некоторое время они молчали, потом Зоя нашла в себе силы заговорить:

– Как ты думаешь, это правда?

– Что именно? Ты о Полине?

– Да…

– «С Яриком несчастье», – повторил Лука слова той женщины, матери братьев. – Этот Ярик убил человека, а она – с Яриком несчастье…

– Она мать…

– Она дура, – холодно произнес Лука. – Воспитала двух идиотов.

– А вдруг это неправда и Полина жива?

– Так позвони Болконской.

– Да, точно… – спохватилась Зоя. – Где-то тут мой телефон валялся…

– Почему ты не отвечала? Я целый день тебе звонил.

– Я убирала, не до телефона. Я же говорю – тут мыши даже появились… Ведь со стола даже ничего не убрано – помнишь, мы уезжали в панике в больницу, побросав все. Я подумала – завтра приедет Елизавета Остаповна и начнет всю эту грязь вывозить, вместо того чтобы лежать и приходить в себя после операции. Уж лучше я это сделаю! Ты ее не знаешь, она в этом смысле ужасная перфекционистка…

– А как этот Вовочка умудрился попасть в дом?

– Моя вина, – махнула рукой Зоя. – Ты оказался прав во всем… Мне надо было быть осторожней.

– Он мог убить тебя. Ты понимаешь?

– Да. Если бы не ты… Я тебе очень благодарна, Лука. Ты спас мне жизнь, – тихо произнесла Зоя. Но на самом деле она еще пока не осознала до конца, какой опасности подвергалась. – Погоди, сейчас позвоню Лене.

…Болконская была уже в курсе. Вернее, первым страшные новости узнал Аркаша Неверов, он-то и сообщил их хозяйке «салона».

Из разговора с ней Зоя узнала подробности. (Сама же Зоя ничего Лене рассказывать не стала – о том, что едва не погибла сегодня из-за младшего брата Ярика. Хватит уже. Один раз рассказала обо всем на публике, сорвалась – только хуже вышло…)

Вернувшись в гостиную, Зоя обрушила новости на Луку: Полину задушили, и сделал это Ярик. Причем, что самое ужасное, сделал это практически при матери Полины и при ее детях. Его вина очевидна и сомнению не подлежит.

Из-за чего именно Ярик задушил Полину, тоже сразу стало ясно – из-за ревности. Ведь прошлой ночью, как выяснилось, у Полины ночевал младший брат Ярика, Володя.

– Получается, она братьев лбами столкнула… – выслушав все, сказал Лука. – И ведь они ее слушались, оба, точно марионетки в ее руках…

– Доигралась, – в отчаянии произнесла Зоя. Чем дальше, тем сильнее она переживала смерть бывшей подруги. – Я так и знала, что она доиграется! Ну почему, почему… Неужели она не понимала, что творит?

– Зоя, я тебе говорил – большинство людей живет не разумом, а эмоциями! – раздраженно произнес Лука. – Ей нравилось ходить по лезвию бритвы. Помню, давно, во время учебы еще, ставили мы группой спектакль… «Кармен» Проспера Мериме. Там героиня – ну, ты знаешь, тоже столкнула двух мужиков лбами, и один – первый, брошенный ею, убил второго, счастливчика. Вот у Полины был тот же типаж. Я тебе клянусь. Она – Кармен. Жила, не думая.

– Да знаю я историю Кармен… – тоже с раздражением возразила Зоя. – И это все прекрасно и интересно – жить эмоциями и все такое… Но не под сорок лет, не с двумя малолетними детьми!

Они опять замолчали.

– Господи, Господи, что теперь с ее детьми будет… – пробормотала Зоя. – Хотя у них бабушка. Но от этой Галины Гавриловны – толку… надо бы других бабку с дедом вызвать. Вот они – нормальные люди. Галина Гавриловна – так та вообще чуть не прокляла их. Просто потому, что они не собирались баловать внуков… Лука. А кого ты играл в той пьесе?

– Эскамильо. Счастливого соперника… – усмехнулся тот.

– Красавец Эскамильо. Так я и думала. Хотя неважно. Тебе жалко Полину? Нет, не так… Ты… тебе больно? – вдруг спросила Зоя.

– Больно, – не задумываясь, ответил Лука. – Мне жаль, что все так произошло. Но ты не вздумай ревновать. Это не то все. Я тебя люблю. Я из-за тебя больше переживаю. Ты даже не представляешь, что я сегодня почувствовал… Я думал о том, что если с тобой что-то случится… Слушай, давай поженимся.

– Что-о?..

– Давай поженимся, – повторил Лука. – Я понимаю, что опять не обставил все романтично… Но я люблю тебя и хочу всю жизнь быть с тобой. И я хочу, чтобы у нас были дети. Двое. Или даже трое. Да. И еще я уверен, что ты станешь прекрасной женой и матерью. Вот. Что скажешь?

Зоя молча встала, сделала предупредительный жест рукой. Хотела что-то ответить, но не смогла – промычала нечто невразумительное.

– Зоя…

– Погоди. Мне надо… – она опять замахала руками. – Я не готова. Нет-нет, не сейчас!

…Эту ночь они провели не вместе, в разных комнатах. Лука спал в гостевой комнате, а Зоя сидела в своем кабинете.

Рано утром ей позвонили и сказали, что хотят дать новый заказ. Умерла маленькая девочка, вернее – трагически погибла, выпала случайно из окна. Ее родители хотели бы поставить памятник безвременно ушедшей малютке. И в качестве скульптора выбрали Зою.

Это значит – опять надо влезать в чужое горе. Пропитываться чужими слезами. Представлять себе эту малышку, какой она была. И тем самым словно самой спускаться в царство мертвых…

Зоя пока не дала окончательного ответа.

Она вообще боялась сейчас что-либо предпринимать – каждый ее шаг мог оказаться ошибкой, вот как в истории с Полиной.

Если бы Зоя тогда не решилась на публичное выступление – возможно, Полина осталась бы жива. И Володя бы не полез в дом Зои, выполняя приказ своей любовницы. И Ярик не превратился бы из обычного хулигана – в убийцу…

Или – нет? Или Полина все равно бы устроила ту же самую «кармен-сюиту» с братьями, по уши в нее влюбленными?

Лука вот еще сделал предложение… Соглашаться или нет? Он милый, он заботливый. Он любит. И она его тоже любит. Но, боже мой, как они будут жить?! В прямом смысле… Зоя здесь, в глуши, далеко от Москвы, а Лука? Сейчас-то он свободен, но уже через месяц, кажется, у него начнутся съемки в сериале. И – все, он круглые сутки занят, сам признавался, каково это – сниматься в сериале.

Да, возможно, первое время он будет хранить Зое верность, а потом? Они же раз в сто лет смогут встретиться, раз у обоих такая специфичная работа!

А жить где, если наконец появится новое «окно» в съемках у Луки? У Зои? Он вроде уже высказывался на этот счет, что не альфонс, не собирается жить на территории женщины, в свою квартиру зазывал. Но, опять же, а как же Зоины заказы? Где она будет ими в городе заниматься? Ведь ей нужна огромная мастерская…

Дети. Лука говорил о детях. И это здорово. Зоя тоже хотела детей, своих. Очень. Но как дети будут жить здесь, в Рушницах, в этой пыли? Тут пылесось – не пылесось, а мраморная пыль пропитала весь воздух. Вон, терапевт каждый раз морщится, слушая, как дышат ее легкие…

Как ни раскладывай, получается, Зое придется бросить свою профессию и уехать из Рушниц.

Выходит… Зоя должна пожертвовать ВСЕМ, если выйдет замуж за Луку.

И еще! Такого красивого мужчину, как Лука, обязательно будут осаждать со всех сторон женщины. И тут дело даже не в том, пойдет он налево от Зои или нет… Она сама свихнется от ревности, изведет себя и изведет его, потому что по характеру Зоя – ревнивая, и тут уж ничего не поделать.

Долго ли продержится их брак?

Разум говорил Зое – нет.

Да, и про разум. Пусть Полина сумасшедшая, глупая и т. п. – но зато она пусть и короткое время, но жила полной, насыщенной жизнью. Это ведь такое счастье – жить не умом, а сердцем. Чувствами. Безумствовать, а не щелкать на счетах – что пойдет в плюс, а что в минус. Сгореть – пусть быстро, но зато ярко, а не тлеть вечность.

А Лука – «я знаю, ты будешь хорошей женой и матерью, бу-бу-бу…». Где страсть?! Хочется страсти, волшебства, романтики, а не голого расчета. Безумств тоже хочется!

Зоя заплакала. Она сидела, не вытирая слез, и думала о себе и Полине.

Жалко. Как же жалко ее, бывшую подругу, художницу – талантливую, но неприкаянную!

Зоя уже не плакала, а рыдала, закусив рукав у кофты.

Счастья нет. И не будет никогда.

* * *

Она не давала себя обнять, утешить. Не отталкивала буквально, но всем своим поведением, своим видом говорила – не трогай меня сейчас.

Вероятно, Зоя находилась в шоке от всего произошедшего. Ладно, понятно, надо дать ей время, чтобы прийти в себя. Хотя так хочется прижать ее к себе… ну, и все прочее тоже хочется сделать. И плевать, что смерть ходит рядом, что Полина, пусть и бывшая, но лучшая Зоина подруга – погибла.

Потому что любовь важнее смерти. Только любовь может утешить и успокоить, затянуть все раны.

…На следующее утро Лука поехал за Сивохиными, а Зоя осталась в доме, чтобы вымыть полы и еще раз проветрить гостиную.

Супруги – Елизавета Остаповна и особенно Петрович – оживились, когда в больнице появился Лука. Они, верно, уже считали его женихом Зои… Конечно, Сивохины не спрашивали напрямую – «как у вас там с Зоей дела?», осторожничали, но все же в их глазах читалось нечто такое… Любопытство, радостное ожидание.

Они неплохие люди, Сивохины, если радовались чужому счастью, если были благодарны за то, что о них помнят, о них заботятся. Да, конечно, они, наемные работники, прислуга, по сути, и тревожились одновременно немного – ведь если будущее Зои изменится, то, возможно, изменится и их судьба?

«А ничего не изменится, – вдруг подумал Лука. – Они нужны. Ведь, если мы с Зоей родим детей, без помощников не обойтись! Хотя не комильфо мужику жить в доме жены примаком, я на это Зое уже намекал. А ничего! Я этот дом возьму да перестрою, если Зоя позволит, конечно… И вроде как не совсем уже ни при чем тут буду».

Зоя к их возвращению прибралась, приготовила обед. Сердечно обняла Елизавету Остаповну и строго-настрого велела ей лежать.

В общем, все мило и душевно, хотя и несколько нервно-тревожно.

Эту ночь Лука и Зоя опять провели раздельно. Зоя продолжала отдаляться, замыкаться в себе. Сидела в своем кабинете, чертила, рисовала что-то на компьютере – говорила, что, возможно, скоро возьмется за очередной проект, обдумывает одну идею и лучше ей не мешать…

– Там этажерка сломанная валяется… Хочешь, я ее починю? – заглянул к ней Лука.

– Ты? Зачем? Проще выкинуть и новую купить. Ладно, чини, если хочешь.

– Твоими инструментами можно воспользоваться?

– Да-да, пожалуйста…

От нечего делать Лука принялся ремонтировать ту этажерку, которую сокрушил Володя.

…Лука не столько хотел починить сломанную вещь, сколько изменить ее. Сделать из добротной, но скучной деревянной штамповки нечто новое, изящное.

Он любил красивые, интересные вещи, а дом Зои – словно кунсткамера, был наполнен мертвыми предметами.

Лука заменил сломанные элементы в этажерке, надстроил карниз сверху, балки сделал резными, добавил еще несколько декоративных элементов… Казалось бы, вещь должна была стать массивнее, тяжелее, но нет – наоборот, этажерка приобрела легкость, ажурность. Лука ошкурил ее, снял прежнюю темную краску, открыл древесину – прозрачную, медового, золотистого оттенка.

Пока возился в Зоиной просторной мастерской, вдоволь надышался деревом, клеем – словом, всеми теми запахами, к которым привык с детства, сидя в мастерской у деда-краснодеревщика.

Приятно было снимать стружку, соединять детали, резать по древесине…

Оказывается, Лука ничего не забыл из того, чем занимался когда-то вместе с дедом.

«Вот ремеслом я сейчас занимаюсь или творчеством? Наверное, и то и то…»

– Ух ты… – Лука не заметил, как в мастерскую вошла Зоя. – Починил! И как красиво! Ты, Лука, настоящий плотник… – она осторожно прикоснулась к резным деталям этажерки.

– Нет, не так, – усмехнулся Лука. – Плотник – это тот, кто может построить дом. А столяр – делает все то, что внутри дома. Хотя… Эти две профессии очень связаны, да. Я говорил, дед работал столяром-краснодеревщиком? Знатную мебель изготавливал, да.

– Как красиво…

– Ну, это я еще без чертежа, без эскиза все делал, на глазок, – скромно произнес Лука. – Можно меня почти скульптором считать? А, коллега?

Он шутил, конечно. Зоя улыбнулась, обняла его. Потом сказала:

– А сделай еще вот тут один небольшой карнизик… Вот так и так? – Она набросала карандашом на листке рисунок. – Потом позови меня, ладно?

Ушла. Лука, вдохновленный Зоиной похвалой, выполнил ее просьбу. Неожиданно этажерка приобрела законченный вид.

Зоя знала, о чем просила. Вот что значит хороший глазомер и воображение: способность представить всю композицию целиком! «Уважаю…» – одобрительно подумал Лука, шлифуя новые детали.

Закончив работу, он присел на небольшой диван в мастерской и сам не заметил, как заснул.

Сколько он спал, Лука не заметил. Возможно, долго, всю ночь.

…Потому что, когда проснулся, в широкие окна лилось яркое солнце, в центре мастерской золотым огнем отражала солнечный свет деревянная этажерка, посреди мраморных изваяний, стоявших вдоль стен.

Зоя увлеченно ее красила.

– Что ты делаешь? – удивленно, настороженно спросил Лука. Вскочил, подошел ближе.

На медовой, прозрачной поверхности дерева распускались цветы: ромашки, подсолнухи, васильки. Много, очень много. Избыточно много. Но в этом буйстве цветов своя прелесть. Да и сама фактура, и форма конструкции – словно они разрешали художнику не скупиться.

Этажерка, прежде скучная, из обычного предмета, из мебели – вдруг превратилась в произведение искусства, когда труд Луки и Зои соединился…

– Потом лаком можно покрыть, когда все высохнет… – деловито сказала Зоя. – Как?

– Отлично, – выдохнул Лука.

– Да? – Она шмыгнула носом. Вся в краске, перепачканная, с кое-как заплетенной косой. Смешная и трогательная одновременно. – Ты знаешь, я пять лет ничего не рисовала. Пять лет не рисовала цветов! Не могла. С того момента, как умер Илья. А вот теперь – могу… – пробормотала она с удивлением. Отступила назад, потом снова принялась работать кисточкой, смело и быстро делая мазки на деревянной поверхности.

– Это чудо, – пробормотал Лука.

– Что чудо?

– Ты чудо, – он подошел сзади, обнял ее. – Вот видишь, у нас неплохо получаются совместные проекты…

– Ты… всерьез сделал мне предложение? – не оборачиваясь, замерев, спросила она. – Не под влиянием момента? Ты не передумал?

– Нет, – легко ответил он.

– А как мы будем жить?

– Я не знаю. Придумаем. Вернее, знаю, мы будем жить счастливо.

– Ты все шутишь, Лука… Мы же не сможем жить вместе? Мы разные, мы…

– Я люблю тебя, – перебил он Зою. – Ты – любишь меня?

– Да. Но только… Я хотела другого, – она повернулась и, нахмурившаяся, несчастная, посмотрела Луке прямо в глаза. – Я хотела другой любви. Мне кажется, ты любил Полину, ну а я… со мной просто удобнее. Практичнее. Ее ты любил, а я могу стать хорошей женой и матерью. Ты сам сказал, не отрицай!

– А чего ты хочешь?

– Страсти, – сказала она и закусила губу.

– То есть ты думаешь, что – либо страсть, либо расчет?

– А как иначе…

– Зоя, Зоя… Ты не допускаешь вариант, что можно испытывать страсть, а можно просчитать все заранее? Ты у меня и здесь, и здесь, – он указал себе на сердце и на голову. – Я потому и говорю, что это чудо. Что мы встретили друг друга… Мы половинки, если тебе так угодно слышать.

Зоя слушала внимательно все то, что ей втолковывал Лука, кивала.

– Я красивая? – вдруг, без всякого перехода, спросила она.

– Ты самая красивая. Ты очень красивая. Ты – моя Зоя. Зоя – это «жизнь», в переводе с греческого. Ты моя жизнь! – Он обхватил ее лицо ладонями, прижался к ее губам с поцелуем.

Они целовались посреди мастерской, залитой ярким солнцем. Повязка слетела с Зоиной косы, волосы рассыпались по плечам.

Лука через голову стянул с себя свитер, потом принялся раздевать и Зою.

– Здесь? – пробормотала она.

– Здесь. Везде и всегда.

…Ему нравилось, его заводило то, что она слушалась его. Сначала сомневалась вроде бы, а потом, словно пересилив себя, полностью доверялась. А потом – заводилась уже сама.

Полностью обнаженные, они, целуясь, стояли посреди мастерской, и солнце им грело кожу.

– Посмотри… – прошептал Лука и чуть повернул Зою, указал ей на узкую полоску зеркала, зажатую между оконных рам. – Чем мы хуже? Мы живые…

Там, в зеркале, отражались две совершенные фигуры – мужская и женская. Словно мрамор ожил – вот что имел в виду Лука.

Снаружи – капель. Это таяли выросшие за ночь сосульки.

Было странное ощущение замершего времени. Будто они – Зоя и Лука – выпали из него и остались одни. Других людей не существовало. Стрелки на часах замерли.

– Сюда. Вот так. Теперь вот так… – командовал Лука. Где-то далеко в сознании мелькнуло – «какое жаркое солнце…».

…Потом они лежали, обнявшись, все на том же маленьком диванчике.

– Сегодня двадцатое марта, – пробормотала Зоя. – Двадцатое марта…

– А что?

– Так, ничего. Просто. День весеннего равноденствия.

– Дни солнцеворота… – сказал Лука и обнял Зою крепче. – Слушай. «На протяженьи многих зим я помню дни солнцеворота, и каждый был неповторим, и повторялся вновь без счета. И целая их череда составилась мало-помалу – тех дней единственных, когда нам кажется, что время стало. Я помню их наперечет: зима подходит к середине, дороги мокнут, с крыш течет, и солнце греется на льдине. И любящие, как во сне, друг к другу тянутся поспешней, и на деревьях в вышине потеют от тепла скворешни. И полусонным стрелкам лень ворочаться на циферблате, и дольше века длится день, и не кончается объятье…». Пастернак.

– Красиво, – сказала Зоя. – Я не люблю стихов и не люблю, когда их читают вслух. Так, коробит почему-то… Только ты умеешь читать стихи, я поняла сейчас. Только ты.

– Удивительный комплимент… Тебя не коробит, когда я читаю стихи, – засмеялся Лука. – Спасибо!

Зоя протянула руку, погладила его по щеке. Лука перехватил ее руку, поцеловал.

– Мне так тяжело, – вдруг свела она брови. – Сейчас рисовала и забыла. Я о своем новом заказе. Ох, я даже рассказывать не буду…

– Ты о своей работе? Так смени ее! – горячо воскликнул Лука. – Ну правда, я представляю – с ума же можно сойти.

– А Полина… Послушай, я ведь так ничего и не поняла, – пожаловалась Зоя. – Почему все это произошло, почему мы поссорились, почему она стала меня ненавидеть? Серьезно – ведь даже причины не знаю, по которой мы с Полиной поссорились! Раз – и мы уж враги, и она говорит про меня гадости. Теперь Полины нет, и уже не узна́ю, что же именно произошло.

– Так резко вы поссорились?

– Не совсем. Сначала у нас с ней были мелкие ссоры по пустякам. Она говорила, что я ей завидую, что я променяла искусство на деньги, и все такое… То молчание, то недомолвки. А потом – раз, и выясняется, что она за глаза говорит обо мне гадости. Я позвонила ей по телефону, спросила, правда ли, что она обсуждает меня в «салоне» Болконской? Полина засмеялась и бросила трубку. Больше мне не перезванивала. Ну и я не стала ей надоедать. И опять до меня стали доходить слухи, как она критикует… нет, как она поносит меня за глаза… Почему? С чего вдруг Полина меня возненавидела?

– А когда начались ваши размолвки? Примерно?

– Лет пять назад. Как раз после смерти Ильи. Я думаю, что, может быть, после смерти мужа она изменилась.

– Нет. Дело не в этом, – покачал головой Лука.

– Что? Почему? А в чем?

– Ты пять лет назад начала заниматься всеми этими надгробиями. И стала очень даже неплохо зарабатывать.

– И что? Я же ей сама сколько раз в долг давала, это же ей в первую очередь удобно было…

– Зависть, Зоя, – перебил Лука. – Зависть. К деньгам и успеху.

Зоя замолчала. Потом сказала:

– Ты думаешь?

– Ничему так не завидуют люди, как чужим деньгам и чужой славе. Возможно, Полина этого и не понимала. Но она завидовала. И переносила свои чувства на тебя – что это ты ей завидуешь. В чем люди обвиняют других – тем они сами страдают, это я уже давно понял.

– Зависть, значит…

– Да. И я завидую. Тем, кто успешнее меня и имеет возможность грести деньги лопатой. Более успешным своим коллегам своим завидую. И думаю иногда – а что, если зависть и меня сожрет и я тоже превращусь в злобное чудовище?..

* * *

– Зоя. Зоя, это я, Галина Гавриловна, – прозвучал в телефонной трубке надтреснутый, едва узнаваемый голос. Зоя вздрогнула. – Сегодня поминаем Полиночку, девочку мою ненаглядную… Ты приезжай, пожалуйста.

Зоя не знала, что ответить. С одной стороны, ей было жаль Галину Гавриловну, потерявшую единственную дочь. Ну и Полину тоже, до слез… Но, с другой стороны, даже смерть Полины не могла заставить Зою забыть о том, что она чуть не погибла по вине бывшей подруги…

– Галина Гавриловна, я не хочу, – честно ответила Зоя. – Я… – она сбилась. Хотела сказать – «я простила Полину, но от поминок меня увольте» – и не смогла.

– Она же была твой лучшей подругой… Как ты можешь… – простонала женщина. – Ради меня, умоляю, приезжай.

– Хорошо, – сказала Зоя. – Приеду.

…Зоя с Лукой отправились в город. По дороге обсуждали, стоит ли Луке появляться у Галины Гавриловны, потом решили, что не стоит. Во-первых, Луку не приглашали, и, во-вторых, то, что Лука теперь рядом с Зоей, возможно, ранит безутешную мать.

…Оказалось, что поминки как таковые не проводились.

Галина Гавриловна – одна дома. Вся в черном, с исплаканными глазами, но на удивление держалась бодро.

Расположились в комнате Полины. Зоя посмотрела на стены, увешанные картинами, которые рисовала бывшая подруга – цветы, цветы, цветы, – и ей стало нехорошо.

– Дети у соседки, – пояснила пожилая женщина. – На часок оставила у нее… Я, Зоенька, с тобой серьезно хочу поговорить.

– Слушаю вас.

– Зоенька, Полина, считай, была твоей родной сестрой, – начала Галина Гавриловна. – Вы же с ней с самого детства – неразлейвода… И я к тебе, как к родной, ну, ты помнишь. В общем, я что… Я хочу, чтобы ты усыновила Левушку с Глебом. Нет-нет, не пугайся! Дети со мной будут. А ты, по возможности, помогать станешь.

Первым порывом Зои было – отказаться. Но она сдержалась, напомнила себе, сначала надо обговорить, обдумать все.

– В чем будет заключаться моя помощь? – сдержанно спросила Зоя.

– Ничего сложного. Приходить иногда, уроки у детей проверять, меня подменять, если вдруг заболею… Ну, и главное, скрывать не буду, – помогать финансово, – спокойно произнесла Галина Гавриловна. – Ты дама не бедная, я знаю.

– Вы сообщили родителям Ильи, что Полины нет?

– Вот еще, – раздраженно произнесла Галина Гавриловна. – Их какое дело!

– Они не чужие люди.

– Чужие. Чужие они. В суд хотели подавать… Они на нас с Полиной в суд хотели подавать, ты представляешь?! Это склочники, это негодяи, это…

– За что в суд? – осторожно спросила Зоя.

– Хотели у нас Глеба с Левушкой отнять. Да кто им позволит…

– Наверное, они просто пытались доказать, что имеют право встречаться с внуками…

– Зоя, я тебя умоляю! Это страшные люди, я лучше их знаю, эти Родченки, что он, что она. Им бы в концлагере работать… Детей им доверить нельзя.

Зоя хотела возразить – ей родители Ильи вовсе не казались извергами, да и их методы воспитания – более разумны, чем непрерывное баловство вперемешку с руганью у Галины Гавриловны, но опять промолчала.

Пожалуй, Галине Гавриловне в этом вопросе ничего не докажешь. Так зачем же тратить время?

– А что с картинами? – оглядела комнату Зоя. – Послушайте, Полина была талантливой художницей, и…

– Я никуда и никому их не отдам, – быстро произнесла женщина. – Заходила эта ваша, перекроенная… как ее… Болконская. Вот хитрожопая дамочка! Предложила забрать у меня картины Полиночки.

– Как – забрать? – опешила Зоя.

– Вот-вот, я тоже от таких заявлений обалдела… Картины моей дочери останутся при мне. И никаких благотворительных аукционов, я в эту туфту не верю. Купят за копейки, а потом за миллионы продавать начнут.

– Минутку, Галина Гавриловна. Лена Болконская не собиралась отнимать у вас картины Полины, она, скорее всего, планировала устроить благотворительный аукцион, а деньги передать вам, детям… Это совершенно нормальная практика, и… Лена поступила благородно!

– Зоя. Зоя, детка, ты все еще веришь этой крашеной грымзе? Да она вся насквозь лживая… «Все собранные средства будут положены на счет Глеба и Льва!» – передразнила она. – Ха… Так я и поверила. И потом. Пусть даже без денег я останусь, зато никому не отдам картины Полиночки. Это единственное, что у меня от доченьки осталось! – Галина Гавриловна заплакала.

Зоя вздохнула. Она хотела возразить собеседнице, что на волне сочувствия за картины заплатят хорошие деньги, да и никто не просит Галину Гавриловну отдавать всё. И память о художнике останется у людей – какой смысл хранить картины в доме? Возможно, Галина Гавриловна надеется в будущем продать картины дороже, но Полина – не Ван Гог, не Пиросмани, ее творения не взлетят в цене после ее смерти. Подобных натюрмортов, пусть и талантливо нарисованных, – полно, как ни жестоко это звучит. И художников, пытающихся продать свои творения, – тоже полно. На рынке искусства – затоваренность и конкуренция, а желающих купить картины – очень мало.

У кого есть деньги, те покупают раскрученных авторов.

Предложение Болконской – очень выгодное, просто безумие, что Галина Гавриловна от него отказалась.

Зоя опять вздохнула сквозь стиснутые зубы. Потом спросила:

– Сколько вы хотите получать от меня на детей, Галина Гавриловна?

– Немного. Я экономная, ты же знаешь. Тысяч десять. Детям еще пенсию должны дать по потере кормильца, своя пенсия у меня есть… Прожить можно. Дело в чем. Дети – сироты, и они не должны чувствовать себя ущемленными. То есть если бы ты им еще, отдельно, покупала все эти айфоны-айпады, или как там они называются, я была бы просто счастлива, – спокойно заявила Галина Гавриловна.

С одной стороны, пожилая женщина была права. Дети не должны оставаться без новомодных игрушек, не должны выделяться среди сверстников отсутствием гаджетов. Но. Но…

Разве айфоны нужны пацанам? Не лучше ли потратить деньги на репетиторов, на курсы, на образование… На что-то нужное…

Зоя хотела озвучить и эту мысль Галине Гавриловне, но молодую женщину вдруг затрясло.

Зоя вдруг поняла, что у нее, как у опекунши детей, не будет никакого шанса. Галина Гавриловна не позволит ей командовать, и Зоино дело будет – лишь вовремя подносить детям электронные игрушки. Всё. До остального ее не допустят.

И, если подумать, не просто так Галина Гавриловна позвала к себе Зою…

– Зоенька, ну как, ты согласна стать детям второй матерью?

– Только на моих условиях. А так – нет, – вырвалось у Зои. – Нет, нет и нет.

– Что нет?

– Я не буду вам помогать. Ни копейки не дам, – сказала Зоя. – Если не выполните мои условия.

Галина Гавриловна замерла – видимо, она не ожидала подобного ультиматума, да еще высказанного в столь категоричной форме.

– Почему это? – наконец раздраженно спросила пожилая женщина. – Слушай, Зоя, это твой единственный шанс стать матерью. Ты можешь стать матерью Глебу и Льву, ты понимаешь? И потом, это дети Ильи. Дети Ильи! Которого ты любила, я знаю.

– Я своих детей еще могу родить, – резко возразила Зоя.

– Да ну перестань… Лет-то тебе сколько?

«Какая же она хабалка. Боже мой, я и раньше об этом знала, но, если мне придется общаться с ней постоянно, я с ума сойду!» – мелькнуло в голове у Зои.

– Ладно. Ладно… Недаром Полиночка говорила, что деньги тебя испортили. Сиротам копеечку пожалела… – мрачно произнесла Галина Гавриловна.

– Повторяю – я могу вам помогать только на своих условиях. Согласны?

– На каких еще условиях?

– Вы должны вызвать родителей Ильи. Не чужого человека (меня!) просить о помощи, а обратиться в первую очередь к тем, кто должен помочь детям! Должен, вы понимаете?!

– Да иди ты к черту, – брезгливо фыркнула Галина Гавриловна. – Я этих Родченко на порог не пущу.

– Вы не в том положении, чтобы упрямиться, – сказала Зоя. – Вы в поликлинике давно были? У вас хватит здоровья внуков одной поднимать?

Зоя спросила это осознанно, ибо еще помнила, по прежним временам, насколько мать Полины презирала докторов.

– …вы понимаете, что это беспечно и неразумно – отказываться от помощи Родченко? А вдруг с вами что случится?

– Иди, иди отсюда… – Галина Гавриловна прижала платок к губам. – Ах, какая же ты тварь, Зойка! Правильно все Полина про тебя говорила…

Зоя пулей вылетела из подъезда, остановилась, попыталась отдышаться.

– Зоя! – из припарковавшейся рядом машины выглянул Аркаша Неверов. – Чего это с тобой?

– Я от Галины Гавриловны. Ты к ней?

– Да, хочу принести свои соболезнования… И узнать еще, где она похоронила Полину. Она ведь никого не позвала – ни на похороны, ни на поминки. Сказала, что мы все ненавидели ее Полину… Бедная женщина, она от горя немного того, наверное, – расстроенно произнес Неверов. – Вот еще детям подарков принес.

– Не давай ей денег. Не обещай ей помощи!

– Зой, ты чего?

– Она не хочет вызвать родителей Ильи. Она совсем испортит мальчиков! – в отчаянии воскликнула Зоя. – А родители Ильи – нормальные люди, они имеют права, они должны увидеть внуков, участвовать в их воспитании. Если ты дашь сейчас Галине Гавриловне денег, то испортишь судьбу детям…

Неверов, полуоткрыв растерянно рот, смотрел на Зою.

– Я не говорю, что Галине Гавриловне не надо помогать… Я о том, чтобы она была вынуждена вызвать родителей Ильи! А уж потом ей помогать – хоть деньгами, хоть как!

– Ты думаешь? – задумчиво произнес он. – Слушай, но это нехорошо, я хотел сделать благое дело, в память о Полине…

– Путь в ад выстлан благими намерениями, вот что я хочу тебе напомнить! – выпалила Зоя. Потом опомнилась, схватилась за голову. – Ох, нет… Я опять вмешиваюсь, опять даю советы, как сделать лучше… Это я себе должна сказать… – она, шатаясь, держась за голову, пошла прочь.

– Погоди, – Неверов догнал ее, схватил за плечи. – Зоя, расскажи все толком! Я ничего не понял…

– Нет. Я же говорила себе – ни во что не вмешиваться, не давать советы, когда не просят. Это не мое дело. Не хочу. Не хочу…

– Ты не в себе, Зоя, – мягко произнес Неверов.

– Если я тебе расскажу все, ты не поверишь, ты подумаешь, что я наговариваю на Полину. И вообще – о мертвых либо хорошо, либо ничего…

– Нет, ну а мне-то что делать? Я вот у тебя совета прошу, прямо! Ты думаешь, есть смысл отдать детей родителям Ильи? Отнять их у Гавриловны, что ли?

– Ни у кого ничего не надо отнимать, тем более у бедной женщины, которая потеряла единственную дочь. Ни разлучать, ни отбирать. Но пусть родители Ильи участвуют наконец в жизни внуков. И скажи Галине Гавриловне, чтобы она не отказывалась от помощи Лены…

Аркаша почесал свою бороду. Потом произнес:

– По-моему, ты все жутко усложняешь. Давай я сам разыщу родителей Ильи и все им скажу.

– Да, так лучше… – подумав, кивнула Зоя. – Спасибо, Аркаша.

– Да не за что. Я сам виноват. Я… ведь встречался с Полиной и доконал этого Илью, а он сердечник… Но что я мог с собой поделать? Я любил Полину, я и сейчас ее люблю, – он отвернулся. – Ну все, я пойду к Гавриловне. Подарки передам.

Кажется, Неверов плакал, уходя.

…Зоя села в свою машину.

Она прекрасно понимала, что только что совершила поступок, который большинство людей не одобрили бы.

Практически отказалась помогать Галине Гавриловне в воспитании детей покойной подруги.

Но как помогать детям той, которая причинила столько боли Зое и, в конце концов, пожелала смерти, прислав в Рушницы этого юнца, Володю…

Это насилие над собой, мазохизм – помогать, пересиливая себя, через «не хочу». От такой помощи быстрее сама загнешься.

И еще один важный момент.

Для Зои мальчики, Лев и Глеб, всегда были чужими, даже неприятными. Опять же, превозмогая себя, полюбить бедных сироток? Много ли пользы будет от этого воспитания? Лишь взаимная ненависть и ложь.

Родители Ильи – вот те, кто и по долгу, и по сердцу – любили мальчишек. Они и должны заниматься воспитанием детей. Они бы не стали портить Льва и Глеба покупкой дорогих, бессмысленных гаджетов, они бы дисциплинировали пацанов, закалили их, в конце концов, устроили и организовали весь быт…

Галина Гавриловна – слабая женщина. Воспитатель из нее – никакой. И в том, что случилось с Полиной, – вина и ее матери в том числе. Разве можно было так избаловать дочь, позволив ей все, потакая любым капризам, любым желаниям? Добившись того, что Полина считала себя центром Вселенной?.. А кого Галина Гавриловна воспитает из внуков? Таких же недалеких эгоистов, как Ярик с Володей?

Внезапно в боковое стекло постучали.

Зоя вздрогнула, очнулась от своих мыслей.

Повернула голову и увидела рядом с машиной… Володю. Подумав, чуть опустила стекло, и спросила:

– Чего тебе?

* * *

– Здравствуйте, – сказал Володя. В этот раз ему почему-то неудобно стало обращаться к этой женщине на «ты».

Он не ожидал увидеть здесь Зою. Пошел посмотреть на тот дом, в котором жила его возлюбленная, а тут эта… Врагиня Полинина. Сидит в машине, склонившись над рулем, с обалдевшей физиономией, думает о чем-то.

Володя не собирался искать эту Зою специально, да и нужна она ему была… Полины-то все равно нет, смысл мстить исчез. А что, если попросить у Зои денег? Как говорит мать – «с паршивой овцы хоть шерсти клок».

Зоя опустила боковое стекло и спросила, недобро прищурив глаза:

– Чего тебе?

«Все-таки она злыдня… Полина оказалась права», – с горечью подумал Володя. Но деваться ему было некуда, и он начал разговор:

– Вы думаете, я в обиде на своего брата? Ну, за то, что он случайно убил Полину?

– Я ничего не думаю. Я не хочу о вас думать. Ни о тебе, ни о твоем брате.

– Ну и зря. Я Полину любил и брата люблю, хоть он дурак. Жизнь – сложная штука… Он ведь случайно Полину задушил. В состоянии аффекта.

– Это исповедь?

– Что? Нет. Я о том, что мой брат невиновен.

– О, невиновен… – презрительно передразнила женщина. – Убил человека, мать двоих малолетних детей, и – невиновен!

– А вот невиновен, – упрямо повторил Володя. – Вот Отелло, по-твоему, виновен в том, что задушил свою жену, эту… Дездемону?

– Да.

– Но он же в припадке ревности, понимаете, не осознавая себя… – принялся втолковывать Володя, глядя в холодные, пустые, напоминающие серые пуговицы, глаза Зои.

– Минутку, – перебила она. – То есть если человек убил другого человека нечаянно, не по злому умыслу, то он – невиновен?

– Да.

– Погоди, погоди… Тогда новый вопрос. Тогда и наказывать этого человека не надо? Твоего брата, получается, и в тюрьму сажать не надо?

– Да, – убежденно произнес Володя.

Зоя молчала, соображала опять чего-то. Кажется, ему удалось наконец достучаться до ее сознания.

– Я знаю, вы богатая, – решительно продолжил юноша. – Помогите нам. Надо хорошего адвоката… Пусть докажет, что Ярик совершил преступление не нарочно. Что это было сделано в состоянии аффекта… Если найти хорошего адвоката, то Ярику всего три года дадут! А так ему светит от шести до пятнадцати! Ну что вам, жалко, что ли?

– А с чего ты взял, что я богатая?

– Ну как…

– У меня нет пароходов и яхт, нет бриллиантовых диадем и соболиных мехов. У меня нет «Порше» и сумок за 15 тысяч долларов штука! Я не владелица нефтяных вышек или какого-нибудь фармацевтического концерна… Я – не бедная, но я и не богатая. У меня есть дом, квартира, машина, помощники по хозяйству есть… И все заработанное я трачу на то, чтобы все это поддерживать в нужном состоянии, платить своим помощникам. Ничего лишнего у меня нет. И то, что у меня есть, – я это заработала вот этими руками. Сама… К своим тридцати шести годам. Не наследство на меня нежданное свалилось, а я долго училась, работала и наконец достигла тех высот, которых должен достичь нормальный человек моего возраста, если он не совсем лентяй и не слишком бестолочь. Но разве это – богатство?

– А то нет.

– Ага… Как я понимаю, у тебя в голове – полная каша. Никаких представлений о жизни, о морали, о том, что есть бедность или богатство… Ты… ты удивительный человек, Володя. Я честно. Ты пришел просить денег у женщины, которую хотел убить, ты это помнишь, да?

– Ну не убил же, – пожал он плечами.

– Ты даже свои поступки не способен анализировать и их последствия… Ты пришел просить деньги, для того чтобы спасти твоего брата. А по мне – пусть Ярик сгниет в тюрьме. Пусть там все пятнадцать лет просидит, по максимуму! Ты… который много рассуждает про справедливость, про то, кто виноват, кто нет… Если бы ты знал, как я жалею, что позволила отпустить тебя тогда. Тебя тоже надо посадить. Потому что ты дурак. Как и твой брат. И это не пройдет с возрастом… Рано или поздно ты совершишь очередную глупость, и возмездие тебя настигнет. Но ты этого, жаль, не поймешь.

– Ведьма, – сквозь зубы пробормотал Володя и отступил.

Хотя чего там, сразу было ясно, что эта жадина ему ни копейки не даст.

Он отправился к матери Полины.

Сердце билось, словно он пробежал стометровку. В этом доме Володя провел самую счастливую ночь своей жизни, с женщиной, подобной которой он никогда не встретит.

Как же жалко, как жалко…

У порога, стоя перед дверью, за которой жила Полина, Володя разрыдался.

Хотел позвонить… и не смог. Сидел рядом с дверью на ступеньках и плакал. А вдруг мать Полины тоже набросится на него с упреками, хотя, если подумать, он вовсе не сторож брату своему…

И почему жизнь такая несправедливая и жестокая?!

* * *

Лука с нетерпением ждал возвращения Зои – в квартире Зои, в Москве. Они жили то у Луки, то у нее, у его возлюбленной, то перемещались в Рушницы, за город.

Эта кочевая жизнь вполне устраивала Луку, сама профессия обязывала его быть легким на подъем.

А вот Зоя…

Лука наблюдал за ней, пытался понять, где той будет лучше. Сначала решил, что в Рушницах, на природе – самое оно. Потом, когда Зоя начала трудиться над очередным памятником, своими глазами увидел, что это такое – профессия скульптора, работающего с камнем. Увидел и ужаснулся.

Подобное только мужик может выдержать, этот нелегкий физический труд.

Потом, пыль. Теоретически Зоя предупредила Луку, что все в доме будет засыпано мраморной пылью, когда она возьмется за очередной заказ. Но практически подобный хаос оказалось выдержать очень трудно, поскольку пыль покрыла толстым слоем все вещи, проникала во все комнаты. Елизавета Остаповна постоянно прибиралась в доме, но совсем спастись от пыли – нереальная задача.

Грохот, сбитые в кровь пальцы, затекшая спина… Зоя, по сути, методично уничтожала свое здоровье. А уж что там у нее в душе творилось, когда она вникала в подробности смерти того, над чьим надгробием старалась…

Вот бы отговорить ее от столь тяжелого труда…

Словом, Лука решил, что в городе Зое будет лучше. На пару дней они переместились в Москву, и вроде бы Зоя чуть пришла в себя…

Несколько раз ходила к матери покойной Полины, потом встречалась с Неверовым. И каждый раз, по возвращении, выглядела все хуже. Получается, и город выпивал из нее соки?

– …Галина Гавриловна окончательно отказалась от проведения аукциона, – однажды сообщила Зоя. – Я уж и с Неверовым провела беседу, и с Болконской общалась… Эти деньги собирались положить на счет Льва и Глеба.

– Знаю я эту женщину. Мать Полины то есть. Очень упряма. В конце концов, пусть поступает, как хочет, это ее выбор.

– В том-то и дело, что она поступает, как хочет, а не так, как надо, – возразила Зоя.

– Никто не знает, как надо.

– Ага, деньги от аукциона ей не нужны, а с меня она их не прочь слупить…

– Да чего ты паришься, мы с Аркашей передали ей кой-какие суммы уже, – не выдержал, признался Лука.

– Вот оно что… Теперь понятно. Передали они. Добренькие. А зато теперь Галина Гавриловна отказывается принимать в доме Родченко-старших… Это у нее деньги появились, вот почему она капризничать вздумала…

– Зоя, я тебе в тысячный раз повторяю – не лезь в это дело.

– Мне детей жалко, – огрызнулась она.

– Мне тоже. Хотя я, если честно, не в восторге от детей Полины, – вдруг вырвалось у Луки. – Не представляю, как мать Полины с ними справляется.

– Кстати… Родченки приехали, посмотрели на внуков и решили показать их специалисту. Возможно, с детьми что-то действительно не то. Вроде СДВГ. Синдрома дефицита внимания и гиперактивности, или как там это расшифровывается… Ничего смертельного, все корректируется и выправляется, но нужен особый режим, занятия… Дети же по потолку уже бегают, сплошные жалобы из школы… А Галина Гавриловна твердит, что мальчишки в порядке. Что доктора – шарлатаны, и все такое прочее…

Зоя помолчала, затем спросила:

– Ты бы взялся воспитывать Глеба и Льва?

– Нет, – не раздумывая, решительно и хладнокровно ответил Лука. – Я об этом думал. Давно. Когда еще собирался сделать предложение Полине. Я тебя не шокирую?

– Чем? Тем, что ты хотел жениться на Полине? Или что ты не рвешься воспитывать двух мальчишек со сложными характерами, совершенно тебе чужих? Нет, нет и нет, – сказала Зоя. – По всем вопросам. Я точно такая же эгоистка… Я помню, возилась с Глебом и Львом, иногда мне их доверяли. Тяжело, да. Но меня воспринимали лишь как помощницу, Галина Гавриловна и мысли не допускала, что я могу вмешаться в их жизнь. Все решала она.

– Я бы хотел воспитывать своих детей. Я бы хотел двоих или даже троих. Но заводить своих, имея на руках Глеба и Льва – безумие. Либо – либо. Либо я занимаюсь пацанами Полины, либо своими детьми. Всех – не потяну. Я не Геракл, честно. А я не хочу жертвовать своими будущими детьми. Не хочу, – отчеканил Лука, пристально глядя на Зою.

– Поэтому я так ратовала за Родченко… – пробормотала Зоя. – Это их крест, они бы его вынесли. Сдюжили. В общем, не старики еще, сильные. Но эта Галина Гавриловна… – она схватилась за голову.

– Не лезь. Я разберусь. Неверов тоже. Лена Болконская не теряет надежды организовать этот аукцион… А ты не лезь!

Зоя пожала плечами. Потом сказала:

– Помню, давно читала рассказ одной известной писательницы, кажется, Виктории Токаревой. Там героиня работала в редакции, что ли, и воспринимала всех окружающих детей с точки зрения «мой» или «не мой ребенок». То есть был похож чужой ребенок на ее сына – значит, она испытывала к нему теплые чувства, «не мой» – оставалась равнодушной… Что-то в этом есть. Вероятно, какой-то закон природы, когда сердце женщины отзывается, если она видит черты своего рода в чужом ребенке. Ах, это мой ребенок – и вот она, если бездетная, усыновляет его. Становится матерью. Потому что это «ее» ребенок. Недаром же многие бездетные пары, приходя в дом малютки, сразу видят «своего» ребенка, и их сердце отзывается… Выбор приемного дитя – сродни акту любви. Если сердце холодно – ничего не получится. Никакого усыновления.

– Возможно, – сказал Лука. – Но тебя, верно, до сих пор мучает чувство вины, раз ты пытаешься оправдаться.

– Лука… Я тебе не говорила. Я Володю недавно видела.

– Кого? – настороженно спросил мужчина.

– Младшего брата Ярика. Того самого Володю.

– Зоя!

– Не кричи. Ничего страшного. Он просил у меня денег на адвоката.

– Ты шутишь?

– Нет. Я потому и не говорила, что ты переживать начнешь. Но он уже совершенно не опасен.

– Зоя!

– Не кричи… Послушай, Лука, миленький… Отчего люди такие ужасные? – вдруг серьезно спросила Зоя. – Даже жить не хочется среди этих людей. То ли они настолько эгоистичные, что думают, будто все окружающие им обязаны, то ли наглые до последней степени… Володя просил у меня деньги, у меня! У той, которую хотел убить, сжечь в собственном доме! Живьем сжечь! Я даже не думала, что подобное в принципе возможно… Ан нет. Подошел и попросил денег на адвоката. Какая прелесть… – Зоя расхохоталась истерично.

– Перестань. Все. Успокойся, – Лука схватил ее, прижал к себе. И почувствовал, как Зоя дрожит вся мелкой дрожью. – Слушай, а давай уедем куда-нибудь? Далеко-далеко. А?

– Это не решение проблемы.

– Зато возможность отдохнуть, забыться, – подсказал он.

– А твоя работа? А моя? Нет.

– А наша семья? Ты хочешь семью? Да? Что для тебя важнее – семья или работа? Я вот тебе честно скажу – семья. Ты. Ты и я.

– Я важнее для тебя, чем твоя работа? Лука, я тебе не верю. Для мужчины работа должна быть важнее…

– Но не эта работа, – решительно возразил Лука. – Я в актерской карьере разочаровался.

– Ты хочешь начать жизнь заново? В сорок лет? – с изумлением спросила Зоя. – Это невозможно…

– Невозможно терпеть и продолжать жить в условиях, которые тебя не устраивают, – жестко произнес Лука. Его раздражало, что Зоя не понимает его, не хочет ничего менять. – Я бы хотел, чтобы и ты сменила работу.

– Что?.. Лука!

– Не кричи. Что слышала. Твоя работа высасывает из тебя силы. Я ведь догадался, почему ты стала заниматься надгробиями… Ты хочешь оживить Илью.

– Лука… – изумленно прошептала Зоя, отстранилась. – Ты о чем? Ты меня пугаешь…

– Ты сама себя пугаешь. Я не буквально, я – в переносном смысле, про оживление. Ты хочешь победить смерть. Но он умер, твой Илья – умер! И никакая сила не способна его воскресить. – Он помолчал. И произнес затем негромко: – Теперь у тебя есть я. Живи для меня.

Зоя молчала, опустив голову.

Лука с досадой, с жалостью смотрел на нее.

Когда-то, зимой, в первую их встречу, Зоя совсем не понравилась ему. Да, любопытный женский типаж, но – «ничего особенного». Любви с первого взгляда не случилось, как не случилось и конфетно-букетного периода в их отношениях. Мало романтики… И скоро – уже разговоры о браке.

Оно, конечно, не романтично, зато максимально практично и серьезно. Лука был уверен, что наконец нашел ту самую, единственную, с которой готов прожить до самой смерти.

Но, словно назло, Зоя оказалась женщиной упрямой, с какими-то глубинными, неискоренимыми комплексами. Вот как убедить ее в том, что она красива? Что она любима? Что он, Лука, настроен прожить с ней всю оставшуюся жизнь?

Что еще надо сделать, чтобы сломать эту стену между ними?

– Что тебя смущает? – строго спросил Лука. – Вот честно скажи – что?

Зоя опять некоторое время тянула с ответом, затем, усмехаясь и глядя в сторону, произнесла:

– Твоя красота.

– Так. Замечательно. Моя красота. Зоя, ну сколько можно?! – заорал он, схватившись за голову. – Ты мне весь мозг издолбила этой красотой… Ну смешно же! Ты взрослая, умная женщина, а говоришь подобные нелепицы… Я люблю тебя, я не собираюсь тебе изменять!

– А я все равно ревную! – вспыхнув, Зоя тоже повысила голос. – Я не слепая, я же вижу, как на тебя смотрят другие! Я вот никогда об этом не подозревала, а теперь знаю – женщины страшнее мужчин-бабников, они… они еще активнее добиваются своей цели, они буквально в открытую себя предлагают, если перед ними такой, как ты!

– Как, как мне доказать тебе… Но я-то не собираюсь отвечать им взаимностью!

– Это сейчас, а потом? – Крылья носа у Зои раздулись. Она не лгала, похоже. Она безумно ревновала его, и никакая сила, никакие доводы разума не могли успокоить Зою.

Лука хотел что-то сказать, не смог. Он заметил, что сам трясется весь.

Промычал нечто невразумительное, махнул рукой и выскочил пулей из квартиры.

* * *

Лука ушел, и Зоя осталась одна.

Опустилась в кресло, откинулась назад, закрыла глаза. Она понимала, что поступает неправильно, изводя Луку бессмысленной ревностью ко всем и вся, но ничего поделать с собой не могла.

Разум говорил ей, что надо довериться Луке и перестать мучить его, а сердце сжималось, когда женщина представляла будущее, наполненное сплошными переживаниями из-за своего красавца-мужа.

Получается, эмоции – сильнее голоса разума?

Но тогда Полина ни в чем не виновата, раз жила так, как подсказывало ей сердце, всегда во власти своих чувств. Она, Полина – вовсе не глупая, не беспечная. Просто такой ее задумала природа. Полина в принципе не могла стать верной женой, хорошей матерью – поскольку обуздать себя не могла.

Бессмысленно обвинять человека в том, что он совершает неразумные поступки в ущерб себе, если природа изначально задала ему столь невыгодную программу…

Наверняка Полина знала, что нельзя дразнить Ярика, но не дразнить – не могла. Да, да – некая программа уже была в нее изначально заложена. Определенный характер, как говорил Лука, напоминающий характер легендарной Кармен, играющей с мужчинами и судьбой. А характер, он – рождает судьбу.

«Бедная Полина…» – Зоя вздохнула. Она простила Полину, простила той все. Ну да, не выдержала бывшая подруга того, что Зоя стала успешнее и богаче ее и что… Жаль, но… бывает. Полина желала смерти Зое? А кто не желает чего-то такого в разные периоды своей жизни, порой даже самым близким людям! Возможно, позже, если бы осталась жива, Полина раскаялась бы в своих поступках. Теперь она мертвая, а, к несчастью, мертвые не могут исправить тех ошибок, что совершили при жизни.

…Но раз характер рождает судьбу, то значит, и Зоя не сможет ничего изменить в себе?

Она будет ревновать своего мужа, Луку, к каждой встречной женщине, и их семейная жизнь превратится в ад. Подозрения, упреки, обиды.

А ведь они с Лукой подходят друг другу. В разных ситуациях то она помогает ему, то он подставляет ей плечо и старается взять часть проблем на себя. Он добрый, он очень веселый. Он умный и интересный.

Не идеальный, нет, но… очень родной. Луке всегда все можно рассказать. Даже больше того – ему хочется все рассказать, ведь знаешь – он не оттолкнет, не отмахнется.

А ей самой приятно стараться для него.

Заботиться, любить.

Он эстет, любит все красивое. Черт! Зоя встряхнулась, посмотрела на свои руки – огрубевшие от работы, с неровными ногтями.

«Надо сделать маникюр!» – решила она. Они поссорились, но Лука же вернется? Надо сделать маникюр, педикюр, не полениться, и вместо этой косы как-нибудь по-особому уложить волосы… Еще купить красивого белья, одежды… Вроде ерунда, мелочь, но Луке станет приятно!

«Схожу в салон, а потом поеду к нему, мириться!» – решила Зоя. О будущем, о том, что она, возможно, испортит все их существование ревностью, женщина старалась не думать.

Зоя оделась, вышла из дома. Неподалеку находился хороший салон – есть шанс, что туда удастся попасть без записи – сейчас будний день, как-никак.

И на удивление Зою приняли, попросили только подождать.

Молодая женщина села на кожаный диван, перед ней вся стена была завешана всевозможными дипломами и объявлениями. Ну, и прейскурантами на услуги, само собой. Может быть, есть смысл сделать еще массаж или какое-нибудь обертывание? Или пусть нарисуют татушку хной, в интересном месте… И эту услугу здесь предоставляют, были бы у клиента деньги.

Зоя усмехнулась, представив, какую татушку можно сделать и где. Глупые, детские мысли. Зоя, не выдержав, даже засмеялась негромко… девушка на ресепшене подняла голову, улыбнулась в ответ.

Да, тату хной – это просто игра, а настоящее – всерьез и навсегда, возможно (краем уха Зоя слышала, что не всякую татуировку, разочаровавшись в ней, можно свести до конца). Поэтому Лука, хоть ему и нравились тату, из-за своей профессии не решился их сделать.

Хотя… чего он там говорил о том, что разочарован в актерской профессии?

Зоя нахмурилась, потерла лоб ладонью.

…Недавно они с Лукой смотрели фильм. Ну, как смотрели – переключали каналы от нечего делать, и промелькнули на экране пара-тройка эпизодов одного фильма. Лука счел его глупым, да и Зоя мелодрамы не жаловала.

Тем не менее сюжет этой молодежной лав-стори с мистическими элементами задел их обоих. А сюжет такой: колдунья превращает эгоистичного красавца в урода. И теперь только истинная любовь может снять чары с несчастного…

– Какой же он урод?.. – засмеялся тогда Лука, глядя на экран. – Фактура-то осталась прежней – рост, бицепсы-трицепсы… Ну да, шевелюра пропала, но лысый мужик – это не безобразно, многие женщины даже находят это сексуальным. Шрамы появились, татуировки на лице и теле… Но это тоже не уродство. Не бородавки же у него на носу выросли!

– Но это кино, Лука! Тебе ли объяснять! – засмеялась в ответ Зоя.

– Нет, Зоя, я уже не могу воспринимать некоторые условности, – покачал головой Лука. – Не верю, как говорил Станиславский. Сделала бы эта колдунья парня коротконогим, пузатым, старым… Шварценеггера превратили бы в Денни де Вито, словом. Вот тогда бы поверил, что влюбиться в подобного – сложно. Да и фильм интереснее бы смотрелся – а ну как не найдется отважная девушка, готовая полюбить этого чудика? – Лука подумал и добавил: – Да, в общем, знаешь, и длина ног, и пузо – это тоже не уродство, чего там. Денни де Вито – обаятельный, думаю, от недостатка женского внимания никогда не страдал…

– Чего ты придираешься! – возмутилась Зоя. – Дело не в том, достаточно ли уродливым стал парень после того, как его заколдовали. А в том, что его шансы найти вторую половинку значительно сократились. Не все девушки любят лысых. Другие не любят татуированных. Третьих – напугают шрамы на коже… Вот задача и усложнилась. Поди найди ту, которая не испугается парня с подобной экзотической внешностью.

– Ну да, ты права. И зря его обратно превратили в красавца. По крайней мере, когда он был в тату и шрамах, девушка могла его не ревновать…

…Вот что вспомнила Зоя.

И какое-то нехорошее предчувствие шевельнулось у нее в душе.

Она встала с дивана. Девушка на ресепшене с улыбкой подняла голову:

– Еще пять минут подождать придется, прошу прощения!

– Нет-нет, – сказала Зоя, чувствуя, что беспокойство охватывает ее все сильнее. – Дело в том, что… – она опять замерла.

Мысль, которая поразила Зою, на первый взгляд казалась абсолютно бредовой. А что, если Лука решился сделать тату на лице? Которое бы полностью изменило его внешность?

Вряд ли, – возразила себе Зоя. Лука – разумный человек, он не может решиться на подобную глупость. Да, пусть он и высказал недовольство своей карьерой, с одной стороны, а с другой – у него вырвалось: «Как мне доказать тебе?» То есть как доказать ей, Зое, что он не будет откликаться на женское кокетство…

А просто! Заранее лишив часть окружающих женщин возможности любоваться собой. На Луку никто не смотрит – значит, спокойна ревнивица Зоя. То есть, подобно герою того фильма, который они обсуждали вместе, стать другим. Не столь явным красавцем.

Вот какая именно мысль озарила Зою, когда она стояла посреди холла в салоне.

Но это правда бред. Лука – не мальчик, которого можно подловить на «слабо». Он по характеру своему не склонен к безумным порывам… Он не из тех, которых просят – «докажи», и вот он уже бежит, прыгает в пропасть очертя голову…

Лука – разумный, взрослый мужчина. Он не сделает этого.

«Он много говорил о том, как хочет семью, детей. Именно со мной. И эту цель сейчас считает самой главной, самой важной. Но как же он зарабатывать будет, чем? Если лишится «куска хлеба» – своего лица?»

Зоя стояла, схватившись за виски. И еще один довод в пользу того, что ее возлюбленный решил изменить свою внешность, вдруг пришел ей в голову.

А что, если Луке самому надоело внимание женщин? Что он от него устал? Да, устал. Ведь это со стороны кажется – везунчик, может «снять» любую, но красота часто – именно для мужчины – проклятие. Только не все это сразу осознают. Ломают свою жизнь, портят судьбу ненужными связями, ненужными людьми, после которых в душе остается пустота… И лишь потом приходит понимание, что проживаешь не свою жизнь. Что яркая внешность не помогает, а портит. Нет любимой, нет счастья – а есть только случайные люди рядом.

«Как доказать тебе…» – крикнул он, уходя, в отчаянии.

– Извините, – Зоя обернулась к девушке на ресепшене. – Все отменяется. Зайду позже.

Она вышла из салона – растерянная, сбитая с толку собственными мыслями.

Характер – это судьба. Ничего нельзя изменить. Те люди, которые испортили собственную жизнь, – не виноваты, потому что их так запрограммировала природа. Быть Кармен по жизни – ходить, балансируя, по лезвию бритвы, бесстрашно играя мужчинами. Или – быть ревнивой, недоверчивой. Вот как Зоя…

«Но почему я не могу изменить себя, почему? – подумала она. – Могу. Могу! Не все решают гены, характер или воспитание… Я могу измениться – если это единственный способ стать счастливой!»

Зоя схватила мобильный, нашла номер Луки…

Но он не отвечал.

«А что, если он сидит сейчас в другом салоне, где делают татуировки, и мастер выжигает ему на коже какой-нибудь орнамент?» – похолодела Зоя.

Махнула рукой, поймала такси, поскольку сама сейчас была не в состоянии сесть за руль, да и долго бежать за ключами домой…

«У него прямо в доме – такой салон!»

– Быстрее, пожалуйста.

– Да куда быстрее, все равно впереди пробка… – буркнул водитель.

– А дворами если?

…Зоя выскочила из такси прямо перед домом Луки, сунула водителю купюру («Сдачи не надо!»), и… увидела своего возлюбленного.

Он стоял на крыльце салона татуировок, рядом с тем мужиком, хозяином салона, что вечно ходил в меховом жилете, с голыми руками, разрисованными причудливыми узорами. Лука о чем-то с ним оживленно беседовал. Рядом – девица готического вида, умильно поглядывала на Луку.

Два чувства в первый момент охватили Зою:

1) Радость. От того, что на лице ее возлюбленного никаких татуировок, уродующих его, не наблюдалось.

2) Ревность. Вот чего эта фифа так пялится?!

Зоя вздохнула. Потом встряхнулась. Улыбнулась.

Лука вдруг увидел ее, тоже улыбнулся краешком губ, что-то сказал хозяину салона и спустился по ступеням. Подошел к Зое, встал перед ней.

Высокий, красивый. В джинсах, кожаной куртке, с небрежно растрепанными волосами… Не юнец, но и до старика далеко. Мужчина в самом расцвете сил. Этакий мачо-мэн…

– Привет, – сказал он.

– Я тебе звонила, – сказала она.

– Да? – Он вытащил из кармана мобильный. – Звук отключил. Что-то случилось?

– Случилось, – кивнула Зоя. – Мне одна мысль в голову пришла. Глупая мысль, но я очень испугалась…

– Очень типично для женщин… сама придумала, сама испугалась. Что за мысль?

Зоя секунду колебалась – вроде как стыдно признаваться в подобном. Но потом ответила:

– Я вдруг подумала, что ты решил сделать татуировку. На лице.

Он негромко засмеялся, засунув руки в карманы джинсов и переваливаясь с пятки на носок.

– Очень глупо, да? – помрачнела Зоя.

Лука обнял ее, прижал к себе. Он смеялся и обнимал ее.

– Нет, ты скажи!

– А с чего ты взяла? С чего бы вдруг мне делать тату, да еще на лице?

– Ну глупо, да, я знаю… – буркнула Зоя.

Лука поцеловал ее. Произнес с нежностью:

– Ты моя милая… Вот чего я тебя так люблю, а? Сам не понимаю. Даже тараканов твоих люблю, – он звонко поцеловал Зою в лоб.

– Я больше не буду тебя ревновать, – произнесла Зоя решительно. – Честно.

– Значит, ты не жалеешь, что тебе достался такой красавец, как я? – Он театрально зашевелил бровями.

Зоя не выдержала, расхохоталась. Потом сказала:

– С ума сошел. Какое там – «не жалею ли»! Да мне страшно повезло. Я сама собой горжусь, что мне такой красавец достался!

– Значица, так, – заговорил Лука, подхватив Зою под локоть. – Сейчас я беру ключи от машины, и мы едем в какое-нибудь красивое место. В парк. В Царицыно. Или Кусково? Ты посмотри – весна, солнышко, почки на деревьях… Тепло как!

Обнявшись, они пошли к подъезду, в котором жил Лука.

Зоя оглянулась и увидела, что хозяин салона татуировок курит и смотрит ей вслед. Молодая женщина сощурилась и мстительно погрозила ему пальцем, пока Лука придерживал дверь, и только потом шагнула вперед.

Эпилог

Володя не смог дождаться суда над братом – его забрали в армию в конце июня. Мать потом звонила и сказала, что Ярику дали по максимуму, аж пятнадцать лет. Правда, есть вероятность, что отпустят пусть и ненамного, но раньше – если будет вести себя примерно в заключении, и, потом, возможно, амнистия еще какая случится… Словом, есть шанс, что вернется раньше.

Но в любом случае – несправедливо!

Ярик же не нарочно Полину задушил, а в состоянии аффекта…

Был бы хороший адвокат, удалось бы скостить срок.

Когда Володя вернулся из армии, оказалось, что живет он теперь в другом месте. Не в Москве (пусть даже и на окраине, но Москва же!) – а далеко от столицы, в пригороде. До Москвы аж полтора часа на электричке. Вот как так матери все удалось провернуть за спиной у Володи?..

Но мать сказала, что московскую квартиру пришлось продать за долги и купить другую, дешевую.

Вот тогда Володя взбесился… Это же все из-за Ярика. Если бы Ярик не повел себя тогда как дурак, не стал бы душить Полину, они не оказались бы сейчас с матерью в этой дыре!

А мать все продолжала – Ярик то, Ярик се, надо ему еще передачу послать, да как же он там, бедный…

Пришлось Володе забыть об институте, и он пошел работать.

Иногда он вспоминал о Полине и той ночи, что они провели вместе.

Теперь, пытаясь анализировать прошлое, Володя то злился на Полину, то жалел ее.

Он женился, потом развелся. Потом Ярика выпустили из тюрьмы действительно намного раньше срока. Лет через семь. Мать обрадовалась, но, оказалось, радоваться рано – брат побыл с семьей недолго и уехал куда-то в Сибирь, на заработки. И почти не писал, не звонил – чем очень ранил мать, которая души не чаяла в старшем сыне.

Вот так всегда – мать любит сына беспутного, блудного, а того, кто все время рядом с ней, кто заботится о ней – словно в упор не замечает…

Володя снова женился и снова развелся, но на этот раз от брака осталась дочь. Вторая жена вновь вышла замуж.

Жалко. Вот дочь теперь без отца растет…

Вот почему так? Почему жизнь покатилась в какую-то не ту сторону, что стало причиной?

Все сломалось в тот момент, когда Ярик задушил Полину? Или когда та женщина, Зоя, отказалась дать денег на адвоката? Или когда мать продала втихаря старую квартиру?

В какой момент все случилось?

Володя не мог найти ответа. А может, его и не существовало вовсе, этого ответа. Может, на роду было написано маяться, как мать говорила.

* * *

Родченко-старшие добились своего, оформили наконец опеку над внуками.

Галина Гавриловна долго сопротивлялась, устраивала истерики, не открывала двери родне покойного зятя, настраивала внуков против них…

Но потом сломала ногу и месяц провела в больнице. За это время Родченко полностью взяли под свое крыло внуков. Можно даже сказать, Левушка и Глеб оказались во власти других бабки с дедом.

У близнецов нашли кучу болезней. Родченко только и делали, что таскали внуков по врачам, диеты всякие им устраивали да закаливания… Сам-то дед Родченко – из военных, теперь в отставке, а его супруга – заведующая больницей была, только в другом городе.

Галина Гавриловна возмущалась-возмущалась, рассказывала всем, как издевается новая родня над ее бедными мальчиками, но потом успокоилась.

Устала. Силы, видно, кончились.

А мальчики на удивление выросли сильными да красивыми, куда их все детские болячки подевались…

Уехали после института в Питер.

Родченки их спокойно отпустили, а вот Галина Гавриловна плакала, не могла смириться. В идеале она представляла, что внуки всегда будут при ней, неотлучно. Даже когда вырастут и заведут свои семьи…

Часто она заходила в комнату Полины и перебирала там ее картины, любовалась.

Вот если бы этот Ярик Полине никогда не встречался… Все было бы иначе – так думала пожилая женщина.

* * *

Что касается Луки и Зои, то они поженились тем же летом. Свадьбу устроили скромной, без приглашенных, лишь Сивохины присутствовали.

Но каким-то образом вести об их браке просочились на публику – в частности, в «салоне» Болконской долго и бурно обсуждали этот союз, в долговечность и крепость которого мало кто верил. Доводы приводились следующие:

Во-первых, Зоя и Лука слишком быстро поженились, даже не узнав друг друга как следует. А практически все скороспелые браки неудачны!

Во-вторых, Лука слишком красив, а Зоя слишком «серая мышка». Она не удержит надолго возле себя столь видного мужчину. Да и профессия у Луки такая, специфическая, не способствующая верности…

Вот так рассуждали многие.

Но Лука с Зоей и не думали расставаться, даже больше того – они не побоялись затеять совместный проект, полностью изменив свои жизни.

Лука ушел из актерской профессии. Не легко и не быстро. Он еще сыграл в паре сериалов на бандитско-ментовские темы… А вот Зоя практически сразу после свадьбы рассталась с профессией скульптора и перестала принимать заказы на надгробия.

Все потому, что женщина оказалась беременной. Ну куда ей, с животом, камни долбить…

Родился мальчик. И вот именно тогда Лука, который хотел участвовать в воспитании сына, а не пропадать сутками на съемках, и придумал, как им с Зоей жить дальше.

А просто.

Они открыли совместную мастерскую-студию по изготовлению авторской мебели. Лука – столярничал, собирал ее, Зоя расписывала деревянные поверхности – цветами, птицами, рыбами, причудливыми узорами. Поначалу делали мебель на свой вкус – отдельные предметы: комоды, шкафы, столы, стулья и прочее. Их охотно раскупали, потом пошли заказы с пожеланиями от клиентов на целые гарнитуры, выполненные в одном стиле…

Лука рядом с домом в Рушницах построил отдельное здание мастерской. Первое время помогали Сивохины, потом пришлось нанять еще работников – из окрестных деревень.

С самого начала Лука с Зоей договорились, что не будут давить друг на друга и проект этот мебельный дело сугубо добровольное. Захочет Зоя вновь рисовать картины или заняться ваянием – да пожалуйста. Равно как и Лука имеет полное право сниматься в кино.

Но ни он, ни она так и не смогли надолго бросить дела в своей мастерской. Зое нравилось работать дизайнером, а Лука больше всего ценил семью, и время, проведенное со своими близкими, не собирался променять на сомнительную актерскую славу. Тем более что скоро родился второй их сын.

Тут с горечью придется признать, что многие в округе недолюбливали семью Ляховых, считали их богатеями. Конечно, буржуи, раз свои столики расписные по сто тыщ продают, а какой-нибудь чудо-комод – не меньше полумиллиона стоит… Но другие, наоборот, стремились попасть в эту мастерскую, поскольку иных предприятий рядом с Рушницами, где можно было заработать, – не существовало.

Пару раз мастерскую пытались сжечь. Не удалось – тут уж заслуга Василия Петровича – он, как охранник, всегда был на высоте.

Зоя родила третьего ребенка – девочку. Она никогда всерьез не верила, что у нее будет трое детей. Один, двое – и то хорошо. Но получилось, чему она была несказанно рада.

Когда дочке еще и года не исполнилось, Луке предложили сняться в фильме. Ему и раньше приходили время от времени приглашения на съемки в кино или рекламе, а он неизменно отвечал отказом.

Но тут дело было особое. Режиссер известный, хоть и начинающий, да и фильм – не сериал-однодневка. Сценарий интересный, даже в чем-то безумный – о России, о втором пришествии Христа. Жанр – драма, мистика… А Луке предложили роль нового Спасителя.

…Они спорили с Зоей до хрипоты, ругались. Лука отказывался сниматься, а она его уговаривала. Такой шанс! Такой сценарий! Ну хоть раз-то можно отступить от своих принципов…

И он снялся, хотя на период съемок, когда Лука отсутствовал, Зое пришлось очень нелегко – с тремя детьми, с мастерской этой…

Фильм прогремел. То есть Лука подозревал, что будет успех, но не настолько же… Множество премий, и в том числе за лучшую мужскую роль.

Лука проснулся в одно утро знаменитым, – ну, если не на весь мир, то на всю страну, это точно. Его завалили новыми предложениями, но он всем отказал. Как объяснил в одном-единственном интервью, которое согласился дать, – лучше той роли, что он сыграл, уже не будет. Не надо жадничать, не надо пытаться прыгнуть выше головы.

Многие сочли его заявление странным. Ну как так, в апогей славы, которой наконец удалось добиться – вдруг отказаться от всего и вновь уйти в столяры-краснодеревщики и махать рубанком, снимая тонкую стружку с древесины?..

Но Луке было плевать на пересуды.

Он просто любил свою семью и хотел быть с ней.

Однажды фотографу-папарацци удалось сфотографировать семейство Ляховых на прогулке.

Фото получилось таким:

Лето. Проселочная дорога. Вокруг поля, за полями – деревья. В центре – Лука. В мятых шортах до колен, растянутой майке навыпуск, сандалиях. Волосы на макушке перехвачены резинкой в хвост, чтобы не лезли в глаза. Небрит. Несет на руках маленькую девочку, которая обхватила его за шею, и смотрит на Зою. Зоя, рядом, в пестром платье, тоже шлепанцах, волосы заплетены в косу, переброшенную на грудь. Что-то оживленно рассказывает мужу, размахивая руками. Чуть позади – двое мальчишек на велосипедах.

Где-то над головами семейства, высоко в небе летит какая-то птица, раскинув крылья.

В общем, обычные поселяне на прогулке.

Фото бурно обсуждали в интернет-сообществе. Малая часть читателей нашли семейство счастливым, другие разразились комментариями, что это просто ужас. Как мог столь красивый и талантливый мужчина превратить себя в такое чучело?! А жена его? Ну что он в ней нашел?! И почему она не накрашенная, почему простенькая совсем? Неужели не боится, что мужа ее уведут? И трое детей… Ну, здоровы люди детей строгать…

Content

Татьяна Тронина
Интриганка

Эпилог