Эльрида Морозова

Оборотная сторона Луны

Я человек, и ничто человеческое мне не чуждо

Теренций, из комедии «Самоистязатель»

Глава 1

– Можешь открывать глаза, – сказал Дэн.

Я еще не знала, верить ему или нет, но услышала голос стюардессы:

– Дамы и господа, наш корабль благополучно совершил посадку в космическом порту «Лунное золото». Сейчас ваши кресла перейдут в вертикальное положение, и вы сможете встать.

Тишина, царившая в салоне, в один миг была нарушена.

– Ну, слава богу!

– Сейчас покурим.

– Прилетели, надо же! – раздались голоса.

Я заулыбалась. Оказывается, я не одна такая трусиха, как всю дорогу пытался убедить меня Дэн. Только я хотела сказать ему об этом, как он наклонился к моему уху и зашептал:

– До сих пор боишься? И не стыдно тебе, трусиха?

То, что я почувствовала в тот момент, было далеко от стыда. Я метнула на него быстрый взгляд. Он ответил мне очаровательной улыбкой. Я бы даже сказала, чересчур очаровательной. Так вести себя может только Дэн. Дразнит меня, а сам как будто бы не понимает этого.

– Если кто-то из нас двоих трус, то это ты! – решила я его подколоть.

– Почему?

– Потому что боишься сделать мне предложение.

На секунду Дэн растерялся. Наверное, я попала в точку. Но вместо того, чтобы как-то исправить свои промахи, сейчас он наверняка рассуждает о женской логике. Что-то вроде: «Я ей о космосе, она мне о женитьбе. Вся женская логика крутится вокруг замужества».

– Сделать тебе что? – переспросил Дэн. Он делал вид, что не расслышал моих слов. Он даже встряхнул головой, будто чтобы лучше слышать.

– Пред-ло-же-ни-е, – ответила я по слогам.

– Предложение кому? – продолжал уточнять Дэн.

Если бы он пошел в актеры, а не в геологи, он мог бы сделать себе отличную карьеру. Играть у него получалось очень хорошо. Я засмеялась.

– Ну погоди у меня! Вот только приду в вертикальное положение, увидишь, что будет!

– Я уже готов, – ответил мне Дэн.

Кресла медленно поднялись. Что-то щелкнуло, и я почувствовала свое тело свободным. Ремни, связывающие мои руки и ноги, спали. Теперь я была хозяйкой сама себе. После того, как ты долгое время болтаешься в космосе, отдавшись чужой воле, ощущать себя свободным было просто здорово. Я встала и с наслаждением потянулась. Пока Дэн доставал ручную кладь, я разминала руки и ноги.

– Дамы и господа, – снова заговорила стюардесса. – Только что нам сообщили, что база готова принять нас. Прошу перейти в соседний отсек для посадки в автобус.

– Температура за бортом – минус двести семьдесят три градуса Цельсия, – раздался шутливый голос.

– Атмосферного давления на планете не наблюдается, – поддержал его кто-то.

Перекидываясь шутками, пассажиры вставали со своих мест и шли к выходу мимо меня. Я открыла свою сумочку, нашла там зеркальце и оглядела себя. Долгий перелет и перегрузки не испортили мой макияж. Но на всякий случай я поправила прическу и подвела губы красной помадой.

– Ты идешь? – Дэн взял меня под руку и повел к выходу. Я на ходу запихивала зеркало и помаду в сумочку.

– Подожди!

– Вечно этих женщин ждать. Пока не припудрят носик, не выходят из космического корабля. А мы, мужчины, мучаемся из-за этого.

Я взглянула на Дэна. Его глаза искрились. Он опять дразнил меня.

Мы вышли в соседний отсек. Я хотела подойти к иллюминатору и посмотреть на лунный пейзаж. Но за стеклом было видно какую-то стену. Когда же я, наконец, смогу посмотреть на Луну? Мне ужасно надоело находиться в замкнутом пространстве, в котором даже мой взгляд ограничен.

– Шикарный вид, правда? – спросил меня Дэн, делая широкий жест на иллюминатор. – Познакомься, это – оборотная сторона Луны.

– Какая красота! – поддержала я его игру.

Интересно, какой действительно покажется мне Луна? Я была на ней первый раз. Конечно, я видела ее в кино и на картинках. Но никогда еще я не видела ее своими глазами.

– Счастливого пребывания на Луне, – сказала нам стюардесса. – И до встречи на борту нашего корабля через несколько месяцев.

Двери в отсек плотно закрылись. Люди стояли у иллюминаторов, разглядывая стены, держась за поручни, ожидая дальнейшего. Пол под ногами медленно поехал вниз, за окнами заскользили стены.

– Давно не ездила в лифте, – улыбнулась я.

– А я давненько не летал в космическом корабле, – пошутил Дэн.

Лифт опустился, и мы попали прямиком в автобус. Он тоже был герметичный, но в нем были окна. Можно было посмотреть на лунные пейзажи. Я увидела рядом другой автобус. Он стоял на очереди и ждал вторую группу людей. Но на это можно было посмотреть потом. Больше меня занимала сама Луна. Я жадно смотрела на открывающийся передо мной вид.

За окном простирались бескрайние лунные долины, покрытые толстым слоем пыли и мелкими камнями. На горизонте вздымались ноздреватые, как пемза, горы. И казалось, что у всего этого нет конца и края, оно не подвластно времени. Тысячи тайн хранил здесь каждый камень, каждая трещина, каждый кратер. Неизведанный, удивительный мир.

– Как красиво! – прошептала я.

– Да. Говорят, именно там и нашли залежи золота, – тихо пояснил Дэн, указывая пальцем на ноздреватые горы.

Я смотрела в окно, стараясь запечатлеть в памяти этот величественный образ. По залитой солнцем площадке автобус медленно ехал к горам. У их подножия стоял огромный корпус – правильный, прямоугольный, длинный, восьмиэтажный. В нем не было ни единого окна, кроме последнего этажа, который полностью был застеклен. Все это выглядело здесь ненужным, неправильным и инородным. Корпус портил собой весь лунный пейзыж.

– Какая гадость! – сказала я. – Не правда ли, он напоминает длинного червяка?

Дэн засмеялся и потрепал меня по плечу:

– Вы, женщины, излишне впечатлительны.

Автобусы подъехали к самому корпусу. Навтречу нам открылись стальные двери. Я думала, что сразу за ними увижу что-то, похожее на цивилизацию. Но автобус заехал в небольшое помещение, и дверь за ним плавно закрылась.

– Шлюзокамера, – объяснил Дэн. – Эти двери не могут открываться одновременно. Как, например, мужчина и женщина не могут одновременно мочиться в один унитаз.

Действительно, когда дверь за нами закрылась, впереди образовался проход. Мы въехали, наконец, в корпус. И только здесь я вздохнула свободно.

Когда мы выходили из автобуса, я обратила внимание на то, что из женщин я тут одна. В основном, на другие планеты летают мужчины. Они обживают неизведанный мир новых миров. Женщины изначально считаются хранительницами домашнего очага. А наш дом, все-таки, – это Земля. Поэтому женщины в основном остаются на Земле. Я была одной из немногих, которые бросают свой привычный мир и едут за любимым мужчиной в иные миры.

Если бы я не знала, что это лунный корпус, я бы подумала, что нахожусь на Земле. Все здесь было как обычно. Огромный пустынный зал, от стен которого раздавалось эхо, ровные ряды кресел, родные надписи, показывающие, где выход, где туалет.

Я думала, мы не будем долго задерживаться в зале для прибытия. Мне не терпелось осмотреть весь лунный корпус. Но мои расчеты оказались неверными.

В зал для прибытия вышли врачи. Нужно было убедиться, что после перелета все чувствуют себя нормально. Так что все-таки этот зал отличался от земного, там не было обязательного медицинского осмотра.

Каждый по очереди подходил к медицинскому аппарату и клал свою ладонь на столик с прозрачной поверхностью. Экран компьютера тут же показывал врачу температуру, давление и функционирование внутренних органов.

Как истинный джентльмен, Дэн пропустил меня к столику вперед. Доктор, стоящий за компьютером, окинул меня взглядом и учтиво сказал:

– Раздевайтесь.

– Что?! – возмутилась я такой наглости.

– Ну, если не хотите, можете просто положить руку на этот столик, – уступил доктор.

Когда мы получали багаж, служащие не преминули заметить, что у меня много чемоданов, ни один мужчина так много с собой не берет. Я поняла, что это только начало. Подобные шуточки будут преследовать меня и впредь. Здесь слишком мало женщин, это планета мужчин. Я оглядела весь зал. Кроме меня, здесь не было больше никого женского пола. О ком же еще шутить, как не обо мне?

На секунду мне стало просто страшно. Я подумала, какой черт дернул меня лететь сюда? Потом я вспомнила этого черта. Это было Дэн. Я любила его, я хотела быть с ним. Я обняла его одной рукой, чтобы все видели, что это мой парень.

Может, тогда шуточек в мой адрес станет меньше?

Глава 2

Мы прошли в соседнний зал, где нас встретил комендант базы «Лунное золото». Его звали Арнольд Рассел. Я думала, хотя бы этот высокопоставленный человек не будет городить глупости. Но, увидев меня, он широко заулыбался, и я поняла, что ошибалась в своих расчетах.

– Очень рад, что на нашей базе появилась новая дама, – сказал он. – Но, к сожалению, в ближайшее время нас покинут две женщины. Неравноценный обмен.

Это было неприятно, но я сдержалась. Я думала о том, что база сильно распущена. Но не дефицитом женщин, а развязностью мужчин.

– Эта женщина должна стоить двоих, – сказал кто-то.

Давно я не чувствовала себя так отвратительно. Мужчины уставились на меня, видимо, прикидывая, чего я могу стоить.

Дэн обнял меня одной рукой.

– Хватит оценивать мою девушку, – сказал он. – На самом деле она бесценна.

Многие рассмеялись. От меня отвернулись и стали слушать приветственную речь коменданта. Я как будто бы была не здесь. «Зачем, зачем я сюда приехала? – размышляла я. – И как теперь мне жить здесь дальше?»

Мне не нравилось все здесь: скопище мужчин, холодные стены, вентиляционные решетки на них, крутящиеся камеры, развешанные по углам, отсутствие окон. Внутреннее устройство корпуса я примерно себе представляла, так как видела фотографии и видеозаписи. Но к подобному настроению в Лунном корпусе я не была готова. На Земле об этом не говорили. Мне и в голову бы не пришло, какая здесь может царить атмосфера. А мне придется терпеть эту грязь по контракту целый год. Мне этого очень не хотелось.

Нужно было подняться на шестой этаж, там нас должны были расселить. Мы зашли в лифт, и я обратила внимание, что там отсутствует цифра «два». После первого этажа сразу же шел третий.

– А где второй? – спросила я у стоящего рядом человека.

Тот махнул рукой:

– На втором этаже находится каторжное отделение. Они изолированы от всего мира.

Я подумала, что это очень плохо – быть изолированным от мира. Вроде как ты есть и тебя нет в одно и то же время. Может, для каторжников следовало построить отдельный корпус? По-моему, это было бы лучше. Во-первых, безопаснее: мало ли что может случиться. Во-вторых, если уж вы изолируете людей, так делайте это по-настоящему. Мы же не делаем тюрьмы смежными с детскими садами и школами. Тюрьма должна быть огорожена со всех сторон. А то получается, что ты стоишь на третьем этаже этого корпуса и знаешь, что под твоими ногами находятся преступники – убийцы, воры, наркоторговцы и жулики.

Может, здесь были предусмотрены все меры безопасности. Но просто находиться рядом с преступниками и знать об этом было как-то неправильно. Нужно не просто изолировать преступников. Нужно, чтобы нормальные люди не думали о них. А как ты тут не будешь думать, если каждый раз, когда заходишь в лифт, ты видишь несуществующую цифру два?

– А это ничего, что каторжное отделение так близко к нормальным людям? – спросила я.

Человек ответил, что только слабонервные женщины могут спрашивать такие глупости. А Дэн засмеялся и обнял меня одной рукой:

– Я же говорил, что ты трусишка…

Наша комната была под номером шестьсот тридцать восемь. Нам с Дэном выдали ключ от нее.

– Вам повезло, – сказали на ресепшене. – Обычно здесь селят по одному. А у вас семейная пара. Таких у нас всего одиннадцать.

Мы с Дэном пришли в выделенную нам комнату. Я не стала разбирать чемоданы, а оставила возле порога, чтобы в любой момент можно было схватить их и бежать отсюда. Арнольд Рассел говорил, что двое женщин скоро покинут этот корпус. Можно ли лететь с ними?

Я представила, как снова сажусь в космический корабль и претерпеваю этот страх: болтаюсь привязанная по рукам и ногам к креслу, несусь куда-то по космосу, как травинка, подхваченная бурным потоком. И рядом даже не будет Дэна, чтобы подбодрить меня.

Господи, что я наделала? Зачем я здесь? Почему бросила все привычное, устоявшееся, спокойное? Зачем я увязалась за Дэном в это путешествие на оборотную сторону Луны, в затерянную среди пустыни базу, да еще сроком на один год? Мне хотелось приключений. Казалось, это так романтично: поехать с любимым парнем зарабатывать на другую планету. Это можно было бы назвать медовым месяцем, если бы не напрашивалось название: «годовой контракт».

Я старалась найти здесь плюсы. В данное время я их не видела. Вспомнила только, что в каторжном отделении, должно быть, еще хуже, чем мне сейчас. Так что не стоит переживать.

Дэн как будто бы тоже чувствовал угрызения совести.

– Дорогая, не принимай все близко к сердцу, – уговаривал он меня. – Ну, ляпнули они что-то невпопад, это случается.

– Ты их защищаешь?

– Нет, просто пытаюсь тебя успокоить.

– И ты думаешь, тебе это удастся?

Я отвернулась. Мне хотелось кричать на Дэна и обвинять его во всем: «Зачем ты потащил меня сюда? Ты ведь должен был знать, как тут ужасно!» Но я молчала. Откуда ему было знать о здешней жизни? Он не виноват в моих проблемах, так что нечего выливать на него свою злость. Лучше подумать о дальнейшем и изучить всю здешнюю обстановку, чтобы окончательно решить: остаться здесь на год или все-таки сбежать.

Дэн повернул меня к себе и поцеловал.

– Дорогая, все зависит от тебя. Как ты себя поставишь, так к тебе и будут относиться. Если ты сразу дашь отпор этим глупостям, они прекратятся.

Я горько усмехнулась:

– Это напоминает мне школу. Там были примерно такие же условия.

– Да, говорят, что вся наша жизнь – школа. Век живи – век учись.

Глава 3

Я без труда добралась до наблюдательного пункта, где должна была работать. Он располагался на восьмом этаже. Рядом были только оранжерея и обсерватория. Верхний этаж отличался от других тем, что в нем было окно – огромное, широкое, во всю стену.

Я радовалась. Я нашла какой-то плюс в своем пребывании здесь. Если я сильно устану от этой обстановки, то смогу смотреть в окно на лунные пейзажи. И даже Лунный Корпус не испортит вид, так как я буду смотреть изнутри и не увижу его.

Я зашла на наблюдательный пункт: везде компьютеры, провода, мониторы. Единственным, кто был похож на живого, оказался манекен в углу комнаты. Он был одет в какую-то странную робу, а на голове была широкополая шляпа. Выглядело все это очень странно.

– Тут есть кто живой? – спросила я в пустоту.

– Привет, – тут же раздался голос.

Из-за каких-то коробок появились две девушки. Они помахали мне рукой и пригласили:

– Иди сюда!

Они снова спрятались за коробки. Между столов и наваленной на нее техники я стала пробираться к ним. Я шла и думала, что перед тем как приступать к работе, нужно будет навести тут порядок.

Неподалеку от окна стояли два компьютерных стола. За ними работали две девушки. Одна сидела за компьютером, положив на крышку стола свои длинные ноги. Видно, она чувствовала себя хозяйкой в этом мире техники. Другая была поскромнее.

– Привет, – сказала я и представилась: – Элис Гордон. Можете звать меня просто Эл. Я новый наблюдатель-оператор.

– Синти Макфедден, старый наблюдатель-оператор, – сказала скромная девушка.

– Мэриан Соммерсет, – сказала вторая. – Мы будем работать с тобой на соседних компьютерах. Ты будешь сидеть за тем столом и следить за системами жезнеобеспечения, а я здесь – за преступниками каторжного отделения. Ну, как тебе здесь нравится?

Я замялась немного, и Мэриан продолжила:

– Смотрю, ты привыкаешь к здешней жизни. Да-да, камеры натыканы тут по всем углам. Я наблюдала за тобой тоже.

Мне стало неприятно, что за мной наблюдали, в то время как я вообще ничего не подозревала. Было в этом что-то унизительное, неравноценное.

Синти заступилась за нее:

– У нее просто такая работа.

– Да, я слежу по камерам, что здесь происходит, – подтвердила Мэриан. – Но много наблюдательности не надо, чтобы заметить: девушкам здесь приходится очень трудно.

Синти поддержала ее:

– Помню себя в начале. Все казалось мне ужасным. Теперь я привыкла.

– Тебе повезло, что ты прилетела сюда с парнем, – добавила Мэриан. – Это твой муж?

Я почувствовала, что напряжение уходит. Как бы ни осведомлен был наблюдатель, он не в силах узнать о тебе все. Можно видеть, что я делаю, но не что я думаю.

– Он не муж. Просто мой парень.

Я взяла новый стул и села напротив девушек.

– И как долго вы привыкали?

Синти пожала плечами:

– Где-то около месяца.

Мэриан засмеялась:

– А у меня вообще была странная ситуация. Я приехала сюда с семьей: муж, сестра, ребенок. Они не дали мне раскиснуть. И вообще, к даме с ребенком обычно испытывают уважение. Хочешь посмотреть на моего сына?

Она говорила о нем с гордостью. Я кивнула. Я думала, что сын сейчас появится откуда-нибудь из-под стола или просто войдет в комнату. Или она сейчас вытащит его фотографию, вставленную в медальон. Вместо этого Мэриан ткнула пальцем в один из многочисленных экранов. Там был коридор, по нему шли люди. Какой-то мальчик забегал на эскалатор, едущий вниз, и бежал по нему вверх.

Я засмеялась:

– Разве так можно? Я думала, тут очень строгая дисциплина.

– Строгая дисциплина в отделении каторжников. А здесь – обычная жизнь.

– Твой сын не учится в школе?

– Крис учится там экстерном.

– А сколько ему?

– Восемь лет.

– Как ты отважилась ехать сюда с ребенком?

– Сама удивляюсь, – засмеялась Мэриан.

Я посмотрела на Синти.

– А ты замужем? – спросила я.

– Нет. Но женихов у меня здесь хоть отбавляй. Встречаюсь сразу с тремя. Остальным даю отбой, потому что не успеваю. К тебе тут еще никто не начал клеиться?

Я покачала головой.

– Скоро начнут, – сказала Синти.

– Но у меня есть парень.

Девушки рассмеялись так, будто я сказала глупость.

– Здешних женихов это не останавливает, – сказала Синти. – Ты только представь себе размах: тут около шести тысяч человек, из них около ста женщин, а остальные – мужчины. Ну и как ты думаешь теперь: станет их смущать какой-то парень?

Я не успела ответить. Мэриан вдруг защелкала языком:

– Опять каторжники что-то не поделили. Драки устраивают каждый день, только успеваю посылать солдат разнимать их. А когда они находятся в корпусе, просто обливаю их слезоточивым газом. Говорят, настоящие мужчины не плачут. У меня они плачут каждый день.

– Трудно следить за каторжниками?

Я встала со стула, подошла ближе и заглянула в мониторы. Странная картина открылась мне.

Эти камеры были установлены не внутри корпуса, а снаружи, где работали каторжники. Неуклюжие в своих скафандрах, арестанты медленно ползали по скалам. Кто-то дробил камень, кто-то нагружал его в тележки. Были и такие, что мирно разговаривали, а не работали. Если бы дело происходило на Земле, можно было бы назвать это перекуром: несколько мужчин встали в кружочек и о чем-то беседуют. Но на Луне не бывает перекуров. Курить в гермошлемах невозможно.

Груженные золотой рудой вагончики направлялись в сторону Корпуса по железной дороге. Там уже не использовался ручной труд, а только автоматический.

– За ними нужен глаз да глаз, – пояснила Мэриан. – Все эти люди – преступники. Большинство из них – с психическими сдвигами. Иногда такое вытворяют… Порнуха в интернете просто отдыхает. А видишь, как медленно работают?

– Кажется, некоторые вообще ничего не делают.

– Они просто ждут звонка, когда можно будет идти на отдых. Хоть тут часов и нет, но они нутром чуют время обеда. Но пусть терпят, еще две минуты.

Я глянула на часы: без двух минут два.

– Это земное время? – спросила я.

– Конечно. Если пользоваться лунным, можно умереть без обеда. Лунные сутки идут двадцать девять с половиной наших дней. Если разделить их на завтрак, обед и ужин, то не протянешь долго. Покушаешь однажды и умрешь до следующего раза. – Она засмеялась собственной шутке, потом снова посмотрела на каторжников. – Черти, они совсем перестали работать. Откуда, спрашивается, им знать, что уже время обеда? Все часы у них отобрали, снаружи корпуса тоже нет часов, по солнцу ориентироваться невозможно.

– Правда, как же они понимают? – удивилась я.

Порой и на Земле не ориентируешься во времени, а тут – на Луне.

– Думаю, что эти люди уже полностью утратили свое человеческое обличье. Превращаются в каких-то животных. А у тех есть инстинкты, как у собак Павлова. Они просто знают, что им надо жрать. Вот и все. Что ж, дадим им эту возможность.

Мэриан нажала какую-то кнопку. Мне не было слышно сигнала. Но я видела, как каторжники заспешили к корпусу.

– Может, правда дело в условных рефлексах? – сказала я. – Их же кормят в одно и то же время. Наверное, пора бы к этому привыкнуть. Может, у них слюна вырабатывается так же, как у собак Павлова? Ты нажимаешь на звонок – выделяется слюна.

– Слюна-то ладно, это еще можно объяснить. Но откуда у них вырабатывается столько спермы?

Я не поняла, куда зашел разговор и откуда Мэриан может знать про чужую сперму.

– Они насилуют друг друга просто повально, – объяснила она. – Ни дня не проходит без инцидентов. И это в любое время суток. Кроме, наверное, когда они на работе в скафандрах. Но сейчас они идут переодеваться. Так что начинается самое интересное.

Я смотрела по камерам слежения, что происходит в каторжном отделении. Сначала Мэриан проверила, чтобы все вернулись в корпус. Каторжники проходили мимо солдат с автоматами, те считали их. Потом Мэриан дали знак, что, мол, все в порядке. Тогда она отключила камеры с внешней стороны корпуса и подключилась к тюремным помещениям.

– Здесь восемь групп каторжников, – по ходу объясняла она. – Из виду упускать никого нельзя. К тому же, надо следить за туалетами. Там тоже часто происходят инциденты.

Мне было неприятно.

– Камеры установлены и в туалете? А как же они…

– Очень просто. Если там не поставить камеры, они там друг друга поубивают, а ты будешь виноват. Это самое основное место, за которым нужно следить.

– А как же право человека на частную жизнь? – вспомнила я.

Мэриан усмехнулась.

– Романтик! – обвинила она меня. – Это преступники-психопаты. У них нет права на частную жизнь. Иначе оно превратится в право частного убийства.

– Неужели все они совсем пропащие люди?

– Да. Все сволочи и подонки. Смотри, если не веришь.

Мэриан ткнула пальцем в экран. Какой-то каторжник стоял перед камерой, корчил рожи и показывал непристойные жесты. Другие каторжники шли мимо него. Кто не обращал на него внимания, кто посмеивался, а кто подбадривал. Мне было очень неприятно.

– Тебе не нравится этот придурок? – искренне удивилась Мэриан. – Если хочешь, можно обдать его порцией слезоточивого газа, только зачем? Этот милашка ничего плохого не делает. А я гуманный наблюдатель.

Я не знала, что и сказать. Луна казалась мне еще хуже, чем вначале. А Мэриан не замечала моего настроения и продолжала:

– Я называю его «Милашка». У него есть мания. Он не может пройти мимо камеры, не выкинув какой-нибудь номер. У нас с ним сложились неплохие отношения. Он веселит меня во время работы. А я не обливаю его слезоточивым газом. А вот посмотри, что творится в туалете седьмой группы!

Я глянула на экран и пришла в ужас. Двое каторжников держали за руки третьего и били его с разных сторон. Тут же возле унитаза стоял еще один и спокойно делал свое дело, посматривая на дерущихся через плечо.

Пальцы Мэриан забегали по клавишам. И тотчас же с потолка на дерущихся повалили клубы дыма. Каторжники отцепились друг от друга. Кашляя и зажимая рты руками, они побежали к выходу. Один на ходу застегивал брюки.

– Какой ужас! – не удержалась я. – Ведь это люди, а не животные! Разве можно с ними так?

– С ними только так и надо, – жестко объявила Мэриан. – Да ты не думай, что все каторжники такие. Среди них есть и скромники. Они ходят в туалет, когда там мало народу, и отворачиваются от камер. Могу показать тебе моего любимчика. Я так и называю его – Любимчик. Он тоже из отряда скромников. Не правда ли, он очень мил? Только ты это моему мужу не говори.

В который раз я подумала: зачем я сюда приехала? Я буду работать в этом же помещении, в котором осуществляется контроль над каторжниками. Я буду работать на соседних компьютерах, а рядом со мной Мэриан будет обливать людей газом и смотреть живую порнуху.

Я не хотела вообще здесь оставаться. Я перевела глаза на Синти: разделяет ли она мое настроение. Она смотрела в свои экраны, но мой взгляд поймала и поняла по-своему.

– У меня тоже есть любимчик. Я называю его Мой.

Мэриан засмеялась:

– Ей не хватает трех парней, с которыми она встречается одновременно. Она еще смотрит на каторжников.

Я криво улыбнулась этой шутке. Мне казалось неправильным, что контроль над каторжниками осуществляется здесь. Если они изолированы от общества на втором этаже, почему бы там и не следить за ними? Почему наблюдатель над системами жизнеобеспечения должен находиться рядом и смотреть на это извращение? И что же – неужели я буду работать в том же помещении, где показывают эти дикие кадры?

Я решила спросить об этом у Мэриан:

– Если преступники живут на втором этаже, почему бы там и не сделать контроль над ними?

Мне казалось, что очень логично. Но почему-то Мэриан возмутилась моим словам.

– Еще чего не хватало! – сказала она. – Я нормальный человек, к тому же, семейный. Не пристало мне ходить на второй этаж, к этим идиотам и извращенцам. К тому же, каторжное отделение очень хорошо изолировано. Просто так в него не проникнуть. Так что я лучше буду работать среди нормальных…

Тут она заметила, что мне совсем не по себе. Она потрепала меня по коленке и миролюбиво сказала:

– Ничего, привыкнешь. Раньше я тоже думала, что это люди, что их надо уважать…

– А что ты думаешь сейчас?

– В принципе, они сами виноваты. Не надо было совершать преступления, тогда бы они сюда не попали. Отворачиваться от экрана или закрывать на это глаза – просто глупо. В жизни это есть, не зависимо от того, знаешь ты об этом или нет. Да ты посмотри на моего любимчика.

Она ткнула пальцем в экран, и я посмотрела. Парень, которого она показывала, был молодым и симпатичным. Я с укором взглянула на Мэриан.

– Ты говоришь, что все сволочи и подлецы. Как же ты выбрала тут себе любимчика?

– Ну, надо же кого-то любить. Пока мужа нет рядом.

– А ты и своего Любимчика обливаешь слезоточивым газом?

– Очень часто, – сказала Мэриан без тени стыда. – Ты же видишь, какой он привлекательный. На него постоянно наседают, мне приходится их разнимать. Знаешь, я с детства любила порнуху. И вот дорвалась до бесплатного. Могу даже выступать в роли режиссера. Знаешь, как потешно выглядит, когда они убегают от газа, а сами отлипнуть друг от друга не могут?

Мне казалось, что это совершенно не потешно. Мне казалось, что это мерзко и пошло.

– Раньше и мне хотелось отворачиваться от экрана, – продолжала Мэриан. – А потом я сказала себе: «Что естественно, то небезобразно». А у меня работа такая – наблюдать за этим. Так что на меня уже не производят впечатления их драки, изнасилования, туалеты… Знаешь, иногда встаешь по утру с опухшими глазами, и противно смотреть на себя в зеркало. А краситься надо, ведь на работу идти. И когда начинаешь делать макияж, уже не думаешь, что глаза опухли: у тебя другая цель. Так и здесь.

Я криво усмехнулась.

– Не переживай, – сказала мне Мэриан. – Ты тоже скоро привыкнешь. Спорим, через несколько дней ты тоже выберешь себе какого-нибудь любимчика и начнешь следить за ним, пока твой парень не видит.

– Этого не будет, – твердо ответила я.

– Думаешь, не сможешь полюбить кого-то из этого сброда?

– Я не считаю, что это любовь. Смотреть на кого-то в тот момент, когда он не может тебя видеть, да еще и скрывать это от своего парня. По-моему, это лучше назвать извращением.

Мэриан пожала плечами.

– Как хочешь, – равнодушно сказала она.

Синти глянула на часы:

– Сейчас время обеда. Сходи в ресторан. А потом возвращайся. Можно будет приступить к стажировке.

Глава 4

Я шла по коридору и думала: наверное, зря я так разоткровенничалась с девчонками. Не надо было говорить им о том, что я думаю. Надо было сдержаться. Может, и правда потом привыкну ко всему этому?

– Какая красивая девушка! – не преминул заметить идущий мне навстречу мужчина.

– Мы с вами раньше не встречались? – спросил второй.

– Это та самая, которая прибыла только сегодня, – пояснил третий своему спутнику. – У нее уже есть парень.

Внимание было со всех сторон. Меня это раздражало. На Земле совсем не такие порядки. Казалось бы, те же самые люди приехали сюда из Америки. И стоило им пожить здесь некоторое время, как начались эти пошлости, подколки, намеки. А вернутся они на Землю, неужели это пройдет? Или они вернутся навсегда испорченными? И не испорчусь ли я от пребывания здесь?

– Мисс Гордон! – услышала я за своей спиной.

Я не знала, кто бы это мог быть. Я повернулась и долгое время смотрела, как меня догоняет какой-то человек. Лицо его казалось мне незнакомым.

– Мисс Гордон, очень приятно с вами познакомиться! – сказал он, протягивая мне руку. – Меня зовут Киф Каннингем.

– Откуда вы меня знаете, Киф Каннингем? – холодно сросила я.

– Так вас уже все знают.

Мне стало жутковато. На Земле я привыкла к тому, что была на виду. На меня многие обращали внимание. Но ведь не до такой степени!

– А я работаю рядом с вами, на восьмом этаже, – рассказывал Киф Каннингем. – В обсерватории, знаете ли. Наблюдаю за звездами. Давайте пообедаем вместе, и я расскажу вам о своей работе.

Только тут я немного опомнилась.

– Мистер Каннингем, я обедаю со своим парнем. Так что извините.

Он все еще продолжал стоять возле меня. Тогда я достала свой телефон и позвонила Дэну.

– Дорогой, приходи в ресторан. Я уже направляюсь туда.

Но Дэн ответил мне в трубку:

– Дорогая, я сейчас осматриваю кабинет, где мне предстоит работать. Не хочу уходить, пока мне не дадут полный инструктаж. Ты пообедай без меня. Я скоро.

Потом он догадался просить:

– Как ты?

– Ужасно, – ответила я ему и выключила телефон.

Ощущение было такое, что сердце мое разбито. Да еще рядом стоял этот ужасный улыбающийся Киф Каннингем.

– Ну что, пойдемте со мной, – сказал он. – Я вижу, ваш парень сейчас занят. Я могу составить вам компанию.

– Нет, – ответила я.

Проходящий мимо меня мужчина бросил через плечо:

– Тогда пообедайте со мной.

– Нет, я пойду к себе в номер!

Мне не хотелось общаться ни с кем. Я развернулась и спешно направилась в свою комнату. Киф Каннингем закричал мне вслед, что мы увидимся на работе.

Вот она – оборотная сторона Луны. Извращенный ментолитет людей, запертых в замкнутом пространстве. Мой первый день приносил одни только огорчения. А что будет дальше? Мне было жутко представить себе дальнейшее.

Я почувствовала себя спокойнее, когда пришла в свою комнату. Оттуда я заказала себе обед с доставкой. Лучше поесть в одиночестве.

Перезвонил Дэн. Спросил, почему оборвалась связь. Я ответила:

– Не думай, что мне сильно ужасно. Все в порядке. Когда-нибудь я все-таки возьму себя в руки.

Лучше не думать о плохом, а успокоиться и, как обещала Дэну, взять себя в руки. И лучше всего начать с осмотра комнаты, в которой мне предстоит жить.

«В прошлый раз я больше была готова бежать, чем сейчас, – поймала я себя на мысли. – Наверное, чувства постепенно теряют свою остроту, уступая место разуму. Ведь это неразумно: срываться с места, лететь черт знает куда, чтобы один день побыть там, разочароваться и сбежать с позором. Нет, это просто глупо. Мне это не подходит».

Я обошла кругом комнату, потом скинула туфли и с размаху плюхнулась на кровать. И вдруг дикая мысль: а что если по углам развешаны камеры? И кто-то сейчас видит, как я тут валяюсь? Мой взгляд прошелся по всему периметру комнаты. Камер нигде не было. А вдруг они встроены в зеркало? Или спрятаны в шкафу? Или в постели под одеялом?

Или у меня всего лишь приступ паранойи?

И все же я была убеждена, что у человека должно быть право на тайну. И никто никогда не должен подглядывать за другими. Это подло и мерзко. И я прекрасно понимала Милашку, который корчил рожи перед камерами и выделывал всякие непристойности. Это была его защита, его протест постоянной слежке.

Мне вспомнилось лицо Мэриан, которая говорила: «Что естественно, то не безобразно». Я мысленно спорила с ней. В этой ситуации безобразно не то, что каторжники ходят в туалет. Все мы люди, и делаем это. Безобразно наблюдать за этим. Безобразно говорить об этом, как о порнухе. Безобразно смеяться.

Но, с другой стороны, как же иначе? Пускать все на самотек тоже нельзя.

Я не понимала, как мне относиться к этому.

Глава 5

Пообедав, я вернулась на наблюдательный пункт. Сытый желудок обычно повышает настроение. И я чувствовала себя вполне нормально.

Но возле наблюдательного пункта стоял Киф Каннингем. И я поняла, что он поджидал здесь меня.

– Мисс Гордон, хотите, я покажу вам свою обсерваторию?

– Мне бы сначала со своей работой разобраться, а потом уже ходить на чужую, – сказала я и, считая разговор оконченным, зашла на наблюдательный пункт. Специально громко хлопнула дверью перед носом у Кифа. Может, тогда до него что-то дойдет?

Мэриан встретила меня словами:

– Почему ты не пообедала в ресторане? Там очень хорошая обстановка. Если тебе не с кем идти, то на ужин я тебя приглашаю.

– Откуда ты знаешь, что я обедала не в ресторане? – с подозрением спросила я, хотя уже знала ответ.

– Я наблюдала за тобой. Да не обижайся. Это такая работа. Ничего зазорного тут нет.

Я не обиделась. Я просто устала от постоянного внимания к себе.

– Спасибо, но сегодня я ужинаю со своим парнем, – ответила я.

Дэн приготовился к этому ужину основательно. Он надел костюм, повязал галстук и пригласил меня в ресторан.

– Хорошо, только, пожалуй, я пойду туда в джинсах и футболке, – сказала я.

– Нет-нет, надень что-нибудь получше и поторжественней. Сегодня особый случай.

– Какой?

– Пока не скажу.

Я догадывалась, куда он клонит, но мне не хотелось даже думать об этом всерьез. Я все еще сопротивлялась:

– Пойми, на меня тут все смотрят больше обычного. А я еще буду выряжаться в красивые платья? Чем тебе не нравится, как я выгляжу в футболке и джинсах?

– Мне нравится, как ты выглядишь в любом виде. Особенно без футболки и джинсов.

Я постаралась одеться попроще. И волосы завязала в узел, чтобы на них не глазели так сильно. Рядом со своим кавалером я выглядела простушкой. Мне было бы комфортнее поужинать в комнате, но Дэн слишком уж настаивал и говорил о каком-то особом случае.

Особый случай состоял в том, что я пришла в ресторан. В корпусе обо мне говорили, а теперь приходили и посмотреть. Я слышала обрывки разговоров и ловила взгляды, направленные на меня. Мы ждали заказ, и мне казалось, что когда его принесут, я могу подавиться от такого внимания к своей особе.

– Я долго думал о нашем сегодняшнем разговоре, – начал Дэн.

– О каком?

– Ну вот, ты уже и не помнишь, – расстроился он.

Я вспоминала всяческие фразы и обрывки, что мы сегодня сказали друг другу. Я много раз говорила ему что-то типа: «Зачем ты меня сюда привез?» Наверное, именно это его расстраивает. Он хочет убедить меня не разрывать контракт, а остаться здесь. Поэтому и надел костюм и пиджак и повел меня в ресторан.

Дэн заметно волновался:

– Если для тебя это так же важно, как и для меня, то мы можем пожениться.

Тут только я вспомнила, что ляпнула в космическом корабле о том, что Дэн трусит сделать мне предложение. Теперь он доказывал мне обратное. Он достал коробочку с кольцом и протянул мне:

– Это очень ответственный шаг, но я уже думал об этом. Честно говоря, я считал, что ты сама этого не хочешь. Но когда ты согласилась ехать со мной черт знает куда и подписала контракт черт знает где и черт знает насколько, я все решил. Я думаю, что нам надо пожениться. Мы просто должны быть вместе после всего этого. Кольцо я купил еще на Земле…

Я засмеялась от радости. И в этот момент не было важно, что кто-то смотрит на меня, что у меня дурацкая работа и что повсюду натыканы камеры. Если человек решит быть счастливым, он может быть им в любых условиях.

Рядом со мной Дэн. Разве может что-то омрачить это?

– Ты не представляешь, как я счастлива, – сказала я. – О замужестве я не думала. Но, черт возьми, это так приятно!

– Как же ты не думала, когда говорила об этом?

– Со мной такое бывает, – махнула я рукой.

Принесли наш заказ. Теперь можно было есть и не давиться от чьих-то взглядов. Я была слишком счастлива сейчас, чтобы обращать внимание на такие мелочи. На моем пальце красовалось подаренное кольцо.

– Ты не ответила мне, – напомнил Дэн.

– Конечно, я согласна, – сказала я. – Хоть обычно в таких случаях и надо подумать. Но я довольно долго думала, ехать мне с тобой на Луну или нет. Хватит уже всяких размышлений. На самом деле я давно уже все решила.

Дэн делано обиделся:

– Давно? Как же так? Я только сегодня делаю ей предложение, а она, оказывается, уже давно все решила. Где же справедливость в этом мире?

Несмотря на несправедливый мир, мы решили быть очень хорошей семьей, жить дружно и воспитать хороших детей: мальчика и девочку.

– Поженимся, как только вернемся на Землю, – сказал Дэн. – А этот годовой контракт будем считать началом медового месяца.

Глава 6

Моя работа была довольно неплохой. Я следила за обогревом, водо– и воздухоснабжением и электропитанием всего корпуса. Эти данные поступали на мой компьютер, и я регулировала, чтобы атмосфера в корпусе была приятной.

Кое-что я могла делать и для психологической атмосферы в корпусе. В мои обязанности входило включать музыку в коридорах. Мэриан постоянно просила меня поставить тяжелый рок. Я ничего не имела против рока. Но мне казалось, что в коридорах закрытого корпуса должно звучать что-то успокаивающее, а не бодрящее. Здесь и так не слишком добрые нравы, не нужно искусственно накалять страсти. Я ставила классическую музыку, как это принято делать в дорогих отелях.

И все же психологическая атмосфера зависит не от музыки, а от внутренних мотивов. А на них влиять очень трудно. Но мне кажется, что через несколько дней моего пребывания здесь сократились насмешки, шуточки и всякие пошлости в мой адрес.

А может, я просто перестала обращать на них внимания. Дэн говорил, что это очень легко объяснить. Он приводил целую теорию на этот счет. Когда ты перестаешь обращать внимание на плохое, оно перестает существовать. Оно тебя больше не трогает.

– А как же быть с каторжным отделением? – спорила я. – Даже если я перестану обращать на него внимание, оно не перестанет существовать. И все эти безобразия там будут продолжаться.

– Думая об этих безобразиях, ты как будто придаешь им силу, – поучал меня Дэн. – Перестань думать о них. Увидишь, станет легче.

– Мне, может, и станет. А им?

– А почему они тебя так волнуют?

Я не знала почему. Но каждый раз приходя на свою работу, я по возможности отворачивалась от рабочего стола Мэриан и ее напарницы. Не хотелось даже близко находиться к тому, что связано с каторжным отделением. Может, тогда я стану меньше думать о них?

Я старалась по возможности не общаться с Мэриан. Здоровалась, отвечала на ее вопросы, но встречных не задавала. Синти нравилась мне гораздо больше. С ней можно было нормально поговорить. Я понимала, что Мэриан не виновата в том, что на свете есть такая система. Но она была причастна к ней. И она поддерживала ее и даже получала от этого какое-то удовольствие.

Мне нравился сын Мэриан, живой пытливый мальчик по имени Крис. Я часто видела его балующимся на эскалаторе. Странно было видеть ребенка, одиноко играющего среди взрослых. Если женщин в Корпусе было мало, то дети вообще были на пересчет.

Как-то я спросила, нравится ли ему здесь.

– Очень, – охотно ответил тот. – Мои одноклассники до сих пор учатся в школе, как последние лохи. Они даже не знают, что такое космос. А я живу на Луне, хожу где хочу, общаюсь с одноклассниками по интернету. Они мне страшно завидуют.

Интернет здесь был особый. Все-таки это не Земля, где спутники натыканы везде по орбите. На Луне был один центральный компьютер, который устанавливал связь с единственным спутником над планетой. В корпусе была локальная сеть, связывающая все компьютеры внутри. Наш сервер назывался «www.moon», и он находился на наблюдательном пункте. Но на связь с Землей мог выходить только один компьютер – мой. Так что в мои обязанности входило так же переправлять чужие письма на Землю и обратно. А так же получать приказы от правительства и передавать их Арнольду Расселу, коменданту лунного корпуса.

– Я пишу много писем, – хвастался Крис. – Почти всем ребятам из класса. И еще девочке-соседке. Когда я вернусь, я буду рассказывать им, как тут было здорово.

– А чем ты здесь занимаешься?

– О, чем хочу, тем и занимаюсь. Меня все любят, все разрешают, угощают чем-нибудь. Мне нравится кататься на эскалаторе, смотреть, как трудятся рабочие. Они там чинят всякие механизмы. Я тоже уже кое-что умею. Еще я люблю ходить в ресторан, мне там дают что-нибудь вкусненькое. Повариха, тетя Хизар, угощает меня конфетами: «Только маме не говори!» Она как будто не знает, что моя мама видит все. Хотел бы я, как мама, поработать надсмотрщиком. Прикольно – наблюдать за всеми, когда они этого не знают. Мама рассказывает, что много смешного можно увидеть. Особенно в отделении каторжников.

– Что именно там может быть смешного? – сухо спросила я.

– Ну не знаю, – отмахнулся от меня Крис. – А еще я люблю ходить в оранжерею. Ты уже была в оранжерее? Меня там часто угощают фруктами.

Оранжерея была особым местом в Лунном Корпусе. Она была огромна и занимала почти весь верхний этаж. Кроме нее здесь находились лишь наблюдательный пункт да обсерватория. Оранжерея призвана была прокармливать такую ораву людей. Выращивали не все, а самые основные овощи и фрукты. А также грибы, так как они содержат большое количество белка. Все растения росли на грядках, очень плотно друг к другу. А грибы – прямо по стенам, чтобы не так много занимать места. Вместо потолка над оранжереей был купол. И это было очень красиво. Я радовалась одному окну на своем наблюдательном пункте, а тут – целый купол. Красота!

Если сильно устанешь или начинают донимать плохие мысли, надо было просто собраться и сходить в оранжерею. Мы же иногда на Земле выезжаем на природу, чтобы отдохнуть. Здесь происходило то же самое. За исключением одного: вход в оранжерею был строго по пропускам. Каждый человек имел право посетить оранжерею в выходной день, но не чаще. Мало ли кто что вздумает там сделать? Может, нечаянно оторвет от дерева листик. А потом мы не досчитаемся урожая. С пропитанием здесь шутки плохи.

Но оказывается, Криса пускали в Оранжерею просто так. За то, что он ребенок. Говорят, что единственные дети в семье вырастают эгоистами из-за того, что им достается все внимание. Что же тогда сказать о Крисе? Он был единственным ребенком на весь Лунный Корпус. Просто сплошное внимание со всех сторон. Не испортит ли оно мальчика? Он уже думает о том, как потешно было бы наблюдать за каторжниками.

– Ты жалеешь, что не общаешься со сверстниками? – спросила я.

– Нет. А что зря жалеть? Все равно же оно так, как есть.

Ответ показался мне очень разумным. Это мы, взрослые, частенько начинаем цепляться за прошлое и думать, как можно было бы переиграть его по-другому. Дети на этом не зациклены.

Глава 7

Была в Лунном корпусе и женская коалиция. Это было неформальное объединение женщин. Всего лишь три женщины со всего корпуса не принимали участие в этой тусовке. Это была жена коменданта – Элизабет Рассел, злая уборщица Хелен и красивая блондинка Шейла. У каждой из них были свои причины, чтобы не общаться с остальными женщинами.

Меня приняли туда хорошо. Сначала посочувствовали:

– Всем нам приходилось туго первое время.

– Я от огорчения даже забывала делать маникюр на ногтях! – сказала Келли.

– И я была в небольшом шоке, но потом привыкла, – продолжила и Тесс. – С этого все начинают свою карьеру здесь.

– Главное: запасись терпением, – советовала Эстелла. – Продержишься здесь год и уедешь домой сказочно богатой. Лично мне эта мысль очень помогает. А там уже уедешь, и можно будет вспомнить о маникюре.

– Здесь мало женщин, – продолжала Джилиан. – Вокруг одни мужики. И есть соблазн тоже превратиться в мужика.

Я не понимала, что она имеет в виду. Джилиан объясняла:

– Здесь ты слишком избалована мужским вниманием. Перестаешь заботиться о себе по-настоящему. Правильно говорит Келли: даже маникюр забываешь делать. А потом и краситься перестаешь. Потом как-нибудь причесаться забудешь. И сама не заметишь, как превратишься в мужика. А где стимул, чтобы не превращаться? Оборотная сторона Луны – это же край света. Может, звучит, нелогично, но чем дальше ты от Земли, тем приземленнее становишься. Этот закон я вывела сама.

– Наша Джилиан превращается в мужика, – шутила над ней Келли. – Она уже стала придумывать законы. На Землю вернется с законченной диссертацией. И мужиком впридачу!

– А лично мне здесь нравится, – сказала Тесс. – Мужчины всегда услужливы и любезны. Они не избалованы женским вниманием. Они все для тебя сделать готовы. А что еще женщине для счастья надо?

– Может, любви? – спросила я.

Тесс засмеялась:

– Этой любви тут хоть отбавляй. И самое главное… – Она понизила голос до шепота. – Нет страха заразиться чем-нибудь. Все проходят медкомиссию, прежде чем лететь сюда. Так что все мужчины здесь здоровые!

При этом у нее было такое счастливое лицо, что все рассмеялись.

– А особенно повезло Мэриан, – продолжила Тесс.

– Почему?

– У нее есть возможность смотреть такие картинки! Она сама говорит, что порнуха в интернете отдыхает. А я несколько раз просила ее: «Пусти меня на наблюдательный пункт, раз там так интересно, и дай посмотреть». Так нет же: не пускает!

– Что поделать, – смеялась Мэриан. – Это не предусмотрено инструкцией.

Впервые я почувствовала расположение к Мэриан. Наверное, я зря от нее отворачиваюсь и стараюсь меньше общаться. Она не падший человек, а обычный наблюдатель, который делает свою работу. Каждый может пошутить над чем-то в своей работе: полицейский, врач или строитель. Так же делает и Мэриан, и в ее работе тоже есть какие-то плюсы, какие-то минусы, и даже какие-то смешные стороны.

После этого разговора я стала относиться к ней намного лучше.

Как-то Дэн меня спросил:

– Я слышал, что в корпусе есть женская коалиция?

– Верно. Как ты узнал? Подсмотрел по какой-нибудь встроенной камере?

Он засмеялся. Вид у него был очень довольный.

– Как я понимаю, камеры смотрят только на наблюдательном пункте. Остальные не пользуются этой привилегией.

Я начала объяснять:

– Я и моя напарница Синти следим за приборами и показателями. За камерами смотрит Мэриан и ее напарница Джилиан. Пора бы уже разобраться в том, что делает твоя девушка!

– Прости, милая, – засмеялся Дэн. – Я узнал о коалиции из других источников. Не подглядел, а подслушал. Один человек сказал другому, что в женской коалиции сейчас самая симпатичная – это новенькая, Элис Гордон. Ты, моя дорогая. Мне было очень приятно подслушивать такое.

Глава 8

Предназначение странного манекена на наблюдательном пункте я узнала не сразу. Моя напарница Синти очень любила шить. И хоть по инструкции это делать запрещено, она приносила свое шитье на работу. Она успевала за всем следить, а когда выдавалась свободная минутка, она занималась своим любимым делом.

Днем она не наглела. Но когда ей выпадала ночная смена, то спокойно доставала свое шитье из ящика стола и принималась за дело. Мерила она все это на манекене, а не на себе. Говорила, что так «лучше видно со стороны». Естественно, когда она надевала одежду на себя, то вообще не могла увидеть ее со стороны. Так что все было правильно.

– А что за странная роба у этого манекена? – спросила однажды я.

– Не узнаешь? – подключилась к разговору и Мэриан. – Это же арестантская одежда. Смотри, если не веришь.

Тогда я второй раз заглянула к ней в экран, чтобы сравнить. Действительно, на каторжниках были точно такие же темно-серые комбинезоны, только более запачканные и помятые.

– Похоже, но как отличаются, – удивилась я.

– Чем особым отличаются? – спросила Мэриан. – Просто те уже поношенные, а на манекене все новое. Видишь ли, манекен не потеет, не пачкается, не работает в пыли, от него не воняет. И вообще он гораздо лучше человека, особенно если сравнить его с этими отбросами общества. Роба на манекене смотрится практически выглаженной. А на людях она кажется старой и помятой, хотя за ней следят. Ее стирают, дезинфицируют, гладят. Но каторжники – такой народ. У них все плохо. Ты замечала когда-нибудь, что человек не может быть хорош в одном, а плох в другом? Если он начинает деградировать, то он деградирует полностью. По всем параметрам. И один из них – это одежда. Есть старое древнее изречение: «Покажи мне свой гардероб, и я скажу, кто ты».

– Не такое уж оно и древнее, – разоблачила я ее. – Ты придумала его минуту назад.

– Зато ты прекрасно поняла меня.

Джилиан тоже вступила в разговор:

– Видишь ли, здесь обычно мужчины хорошей комплекции. Я взяла со склада робу самого маленького размера. Мне сказали, что они совсем не пригождаются. Так что это тоже может вносить некоторые отличия.

У манекена было имя. Ее звали Ульрих, по имени шведской портнихи, которая его вообще сюда привезла. Джилиан откуда-то достала для нее парик, и Синти сшила шляпу на голову.

– Ульрих выполняет не только функции манекена, – рассказывала мне Джилиан. – Это своего рода календарь. Когда у нас на Земле наступает зима, я вешаю на нее шарфик ручной работы. Когда у нас жарко, я наряжаю ее в купальник. Все равно тут негде купаться. Хоть и планируют на третьем этаже сделать бассейн, да до него все руки не доходят. Что же зря пропадать моему купальнику?

– Но и это еще не все, – смеялась Мэриан. – На Рождество мы наряжаем нашу Ульрих в мишуру. И она у нас стоит вместо новогодней елки. Где же нам еще взять елки на Луне?

Я была потрясена всем этим. Чего только не сделаешь ради того, чтобы приблизить себя к привычной атмосфере?

Я думала, что теперь уж точно смогу протерпеть здесь год. Подумаешь там – плохо далеко от дома. Зато как весело будет праздновать новый год у разряженого манекена!

Вечером я рассказала об этом Дэну.

– Интересно, – сказал он. – А эта ваша Ульрих входит в коалицию женщин на Луне?

Глава 9

Выходные здесь давали раз в месяц. Считалось, что человек приехал сюда работать, а не отдыхать. За это и платят ему так много. Так что лучше использовать это время для дела, а не для отдыха.

Многие жаловались на то, что ждут выходного, чтобы отдохнуть, а потом маются бездельем. Во-первых, тут даже не предусмотрены места для отдыха. А во-вторых, за эти дни ты так привыкаешь работать, что без этого уже не существуешь.

Своего первого выходного я ждала как праздника. Я планировала сходить в оранжерею. Она была так рядом, за стеной от моего рабочего места, а я все никак не могла туда попасть.

Но Дэн сказал, что у него есть предложение лучше.

– Что может быть лучше оранжереи? – не верила я ему. – Это же природа!

– Да, обычная земная природа. А я предлагаю тебе посетить кое-что другое, – ответил Дэн. – Неужели ты не хочешь выйти из закрытого корпуса и погулять по поверхности Луны? Ведь это природа другой планеты. Это будет так здорово!

Я знала, что выходить из корпуса можно. Иногда здесь специально устраиваются экскурсии. В план входит осмотр каньона, где добывают золотую руду, прогулка на вездеходе и смотровая площадка. Эти экскурсии проводились довольно редко. Лунной ночью на поверхности было очень холодно: температура около ста шестидесяти градусов ниже нуля. А лунным днем стояло настоящее пекло: плюс сто двадцать. Так что наиболее благоприятным временем были утро и вечер. А здесь они наступали раз в пятнадцать земных суток. И выходные подгадывали под эти условия.

– Это все, конечно, очень здорово, – говорила я Дэну. – Но, может, выйдем на Луну в следующий раз?

На самом деле я просто боялась. Выходить из корпуса нужно было в скафандре. А доверить свое тело и свою жизнь этой странной одежде мне казалось страшным. Одно дело, когда я летела сюда в космическом корабле. Там атмосфера была приближена к нашей. А скафандр? Я слышала, он раздувается на человеке, когда он выходит в вакуум. Наверное, это неприятное ощущение.

Я сказала об этом Дэну. Он начал смеяться:

– Ну почему вы, женщины, такие трусихи? К тому же, верите всяким слухам. На Луне есть атмосфера. Там не вакуум.

Я еще могла стерпеть, что он называет меня трусихой, но в легковерности он обвинял меня совершенно напрасно.

– Я знаю, что там не вакуум. Я даже могу назвать тебе точные цифры. Лунной ночью в атмосфере содержится двести тысяч единиц на квадратный сантиметр. Днем – примерно четыреста из-за дегазации грунта. Но и это больше похоже на вакуум, чем на земную атмосферу. И никогда в жизни больше не говори, что я не владею информацией, ясно?

– Но ты не можешь знать все, любовь моя.

– Зато я знаю, где достать нужную информацию. И я никогда не доверяю ложным источникам. Это называется компетентность. И хватит упрекать меня в том, что ко мне не относится.

Дэн понял свою ошибку.

– Ладно, прости. Я знаю, ты очень умная девушка. Просто мне иногда нравится дразнить тебя.

– А как ты думаешь, мне это нравится?

– Судя по твоему злому лицу, нет. Я угадал?

Я не могла больше сердиться на него и засмеялась. Дэн поцеловал меня и сказал:

– Ну что, мы с тобой договорились: на выходной идем гулять по Луне?

И как-то так получилось, что раз я больше не сержусь на Дэна, значит, приняла его приглашение.

Я опомнилась только, когда наступил выходной. С самого утра мне стало нестерпимо страшно. От одной только мысли о том, что надо будет выйти на поверхность Луны, под небо, напоминающее открытый космос, у меня обрывалось сердце.

– Дэн, может, мы отменим наши планы на сегодняшний день? – спросила я.

– Эл, но я так мечтал об этом!

– Тогда ты можешь пойти погулять по Луне один. Я не буду против. А я бы лучше сходила в оранжерею.

– Но я мечтал погулять по Луне именно с тобой! Почему ты лишаешь меня этого удовольствия?

Его упрек был справедливым. Если я боялась идти, надо было отказаться сразу, а не подавать напрасные надежды.

Все было как во сне. Я надела на себя неудобный громоздкий скафандр. Проверила, что рация работает там нормально. Взяла Дэна за руку: через два слоя материала я почти не чувствовала его. Баллоны с кислородом ощутимо давили книзу. Скафандр был моделью космического корабля, уменьшенного до размера человека и подогнанного под его фигуру.

– Ну как ты? – спросил меня по рации Дэн.

Я видела, как он артикулирует это, и с небольшими помехами слышала его голос в наушнике.

– Пока ничего, – ответила я. И подумала, что он видит и чувствует то же самое.

Рядом с нами в скафандры облачались другие люди. Вдруг я услышала чей-то голос у себя в наушнике:

– Смотри, с нами новая девочка, наблюдатель. Правда, платье ей шло больше, чем скафандр?

– Заткнись, идиот, она же слышит! – раздался в наушике второй голос.

Я оглянулась на них. Лицо одного было злым. Лицо второго – явно смущенным. Теперь я слышала в своем наушнике несколько голосов одновременно.

– Точно слышит!

– Я же говорил, идиот!

– Эл, не слушай этих придурков.

Я снова повернулась к Дэну.

– Насколько я поняла, мы все настроены на одну волну. И будем слышать голос каждого.

– Да. Именно поэтому гид советует не говорить много, чтобы не забивать эфир.

Группа была небольшой: всего восемь человек, но эфир был забит до предела. Я была среди них не единственной женщиной. Гидом была уже знакомая мне Тесс.

– Привет, подруга, – сказала она мне в наушник. – Очень рада видеть в наших рядах хоть кого-то нормального.

Так весело у нас началась экскурсия по Луне.

Глава 10

Когда мы вышли из корпуса, случилось то, чего я так боялась. Скафандр начал разуваться прямо на мне. Хоть я и была готова к этому теоретически, но мне показалось, что ткань сейчас разлетится в разные стороны, я останусь беззащитной перед природой Луны и погибну на месте. Я хотела крепче вцепиться в руку Дэна, но раздувшиеся перчатки не давали мне как следует обхватить его.

Усилием воли я удержалась на ногах. Кажется, ничего страшного не происходило. Ткань была на месте. Я была жива. Дэн был рядом.

Мы пошли прочь от корпуса. Там была вытоптана целая дорога. Я видела одинаковые отпечатки следов на реголите1. Они отличались только размерами, но не отпечатками рисунка. И вдруг я поняла:

– Так вот что в действительности обозначает фраза: «Здесь не ступала нога человека». На Земле такого уже не осталось. Разве что где-нибудь на Антарктиде. А здесь, на Луне, это можно увидеть своими глазами. В стороне от дороги нет человеческих следов. Там никогда в жизни не ступала нога человека. Это поистине удивительно!

– Да, – ответила Тесс. – Если хотите оставить свой след в истории, можете сойти с тропинки и оставить его где-нибудь в стороне. Так делают почти все.

– Я думаю, входить в историю нужно другими способами, – сказала я. – Но для начала подойдет и этот.

Я сошла с дорожки и сделала небольшую петлю. На меня глядя, другие члены нашей группы тоже стали оставлять свои следы. Я попробовала сделать «тракторную колею», ставя ноги определенным образом. Потом – рождественскую елочку. Я думала, что завязала с этими забавами лет тридцать тому назад. Но стоило прилететь на Луну, как я вспомнила об этом. Было весело, как в детстве. Только там я лазала по снегу, а здесь – по реголиту.

Дэн рядом со мной попытался сделать лыжню. Это плохо выходило. Один из людей просил разрешения лечь на грунт и сделать «ангелочка», отпечатав свой силуэт и сделав руками крылышки.

– Успокойтесь! – останавливала нас Тесс. – Эти скафандры не ваши, они общественные. И очень дорого стоят. Не следует их пачкать. Приедете на Землю, пойдете на снег и сколько угодно будете валяться там. Но здесь – я вам не разрешаю!

Это было обидно. Сделать «ангелочка» очень хотелось. Но правила есть правила, их нарушать нельзя.

Услышав, что валяться на грунте нельзя, мы начали прыгать. Здесь это получалось по-особому. Тесс объяснила нам, что сила тяжести на Луне в шесть раз меньше, чем на Земле. В корпусе условия приближены к нашим, там включена так называемая искусственная гравитация. А вне корпуса условия естественные.

Мы с Дэном взялись за руки и старались прыгать как можно выше. А потом стали брать в свой круг и других людей. И не успокоились, пока не ввязали в это дело Тесс. И напрасно она передавала нам по рации:

– Я гид, а не посетитель! Не путайте меня!

В моих наушниках стоял смех сразу нескольких людей. И я подумала, что это самый счастливый мой день на Луне.

Но это было еще не все. В конце программы было посещение смотровой площадки. Там открывался шикарный вид. Такого не увидишь ни в одном месте Земного шара. Это было поистине чудесно.

Казалось, время застыло. Веками и тысячелетиями на Луне происходили какие-то процессы, чтобы в эту секунду я на все это посмотрела. Передо мной как на ладони лежал не просто лунный пейзаж. Можно было ощутить величие человека, который смог покорить другие планеты, построить поселение в безвоздушной среде. И главное – соорудить не только материальное, но и что-то для духовной потребности. Смотровая площадка была именно этим – она отвечала духовным потребностям. Оранжерея тоже была красивой, но кроме того она была еще элементарным огородом, с которого собирали урожай. На третьем этаже строили бассейн, и он должен был получиться очень красивым. Но он строился не для эстетического удовольствия, а чтобы люди могли там плавать и поддерживать свои тела в хорошей физической форме.

А площадка была только для этого: наслаждаться красотой. В ней не было никаких других функций. И на Луне это было большой редкостью. Это была единственная вещь на Луне, которая не несла в себе никакой материальной пользы.

Я хотела поделиться своими мыслями с Дэном, но вспомнила, что это будет слушать вся наша группа. Я ограничилась лишь словами:

– Очень красиво.

А потом спросила у гида:

– Как же наши догадались построить площадку? Ведь идет освоение планеты, здесь очень ограниченные и жесткие условия. Тут строятся объекты первой необходимости, и вдруг – смотровая площадка.

Я видела, как Тесс улыбнулась мне:

– У человека в природе есть такая функция – получать удовольствие. И это тоже первая необходимость. Эта площадка построена относительно недавно, пять лет назад теми же каторжниками, что добывают сейчас золото. Этот проект…

Я перебила ее:

– Теми же каторжниками? У них разве не такой же срок, как у нас – один год по контракту?

– У всех разные сроки, – ответила Тесс. – И я не слишком вдавалась в подробности. Но, кажется, многие проводят здесь по несколько лет своей жизни. Так вот, этот проект…

Она рассказывала что-то об этом проекте, но я не слушала. Раньше я не задавалась вопросом, сколько здесь находятся каторжники. Я приехала сюда на один год. И я могла бы продлить контракт еще на год, если в конце срока работодатель предложит мне это. Но это было огромный промежуток времени. Выдержать его было очень сложно. А сколько тут сидят каторжники? Тюрьма сама по себе является ограничением в пространстве. А тут еще закрытый лунный корпус. За год можно с ума сойти. А за пять лет? По-моему, в этом есть что-то неправильное.

Я твердо решила узнать у Мэриан, сколько здесь находятся каторжники. Ведь наверняка среди них есть свои старожилы и свои новички. Я считала, что именно Мэриан лучше всех ответит мне на этот вопрос.

Когда мы вернулись в корпус, Дэн спросил, не пожалела ли я, что пошла на эту экскурсию.

– Нет. Спасибо, что вытащил меня туда, – сказала я.

– Ты просто трусиха, Эл, – ласково ответил он мне.

– Говорят, что смелый человек – это не тот, который ничего не боится, а который может перебороть свой страх.

– Ну, с учетом этого, ты очень смелый человек. Взять хотя бы то, что согласилась выйти за меня замуж. На это нужно определенное мужество. Если я даже до свадьбы зову тебя на Луну, то представь, что будет после! Юпитер, Сатурн, другая система? И ты полетишь со мной туда?

И хоть на эти далекие планеты люди пока еще не летали, я поддержала его шутку:

– Я буду очень сильно бояться, но я все равно полечу, потому что люблю тебя и хочу быть с тобой.

1 Реголит – смесь тонкой пыли и скалистых обломков, образованных при столкновении метеороидов с лунной поверхностью. Его толщина от долей метра до десятков метров.

Глава 11

У Джилиан тоже был любимчик из каторжного отделения. Она называла его Мой. Она так и говорила про него:

– Посмотрите, что вытворяет Мой. Он опять дерется. Если бы я могла, я сказала бы, что нельзя связываться с плохими мальчиками и нашлепала бы его по заднице.

Но это было не в ее компетенции. Единственное, что она могла – это обдавать его порцией слезоточивого газа.

Из-за этого каторжника у Мэриан и Джилиан часто возникали споры.

– Смотри, что опять делает Мой, – говорила Мэриан, указывая на экран.

– Он не твой, а мой! – начинала спорить Джилиан.

– Я и говорю: «Мой», а ты не веришь!

Это была их любимая шутка.

Однажды я спросила Джилиан, как давно она знает Моего.

– Во-первых, не твоего, а Моего, – поправила она меня. – А во-вторых, он был здесь еще до моего появления. А я отрабатываю уже второй контракт.

– Джилиан, сколько тут вообще работают каторжники?

– Каждый по-разному.

– А сколько больше всего?

Я с волнением ожидала ответа. Я боялась, что Джилиан загнет слишком большую цифру.

Ее ответ просто поразил меня:

– Тут есть совершенно разные люди. Это вам не просто поселение, где самые смирные каторжники могут работать на тех же правах, что и свободные граждане. Здесь есть многие очень серьезные преступники. И самый большой срок, который они здесь сидят, – это навечно. Да, да, тут есть какой-то процент из тех, кто осужден пожизненно.

– Но ведь это ужасно!

– Ужасно вообще быть за решеткой. Хоть где: на Земле или на Луне. А у них был выбор: гнить в тюрьмах на Земле или сделать что-то полезное здесь. Они выбрали второе. И я рада за них. Хоть будут знать, что их жизни не прошли даром.

– А ты не знаешь, сколько людей на пожизнненом заключении здесь находятся?

– Понятия не имею. И не советую узнавать. Я вижу, у тебя вообще нездоровый интерес к каторжникам. Тебе надо было приехать сюда не как наблюдателю за системами жизнеобеспечения, а как мне или Мэриан – наблюдать за каторжниками.

– Нет уж, спасибо. Хватит с меня того, что я вижу это рядом с собой.

Разговор оставил после себя осадок. Мне казалось, что Америка злоупотребляет каторжными работами. Я понимаю, есть категория людей, которую нужно изолировать от остального общества. Но привозить их на другую планету, чтобы они пожизненно отбывали тут свой срок – это казалось мне кощунственным. Когда-нибудь они захотят увидеть голубое небо, землю, траву, воду, а все это будет недоступным. Когда человека казнят, ему выполняют последнее желание. А тут они начисто лишены этого права. Нет, это казалось мне несправедливым.

И в который раз я решила поговорить об этом с Дэном.

– Дорогая, я начинаю ревновать, когда ты так часто говоришь о каторжниках, – сказал он. – Ты обо мне думаешь меньше, чем о них.

– Их четыре тысячи человек в восьми отделениях. А ты один, – попробовала я отшутиться.

– Но я ведь тебе дороже, чем любой из этих четырех тысяч.

– Конечно.

– Тогда перестань о них думать. Если бы ты была конгрессменом или депутатом, ты смогла бы выступить в защиту их прав. Но ты всего лишь наблюдатель.

Он был чертовски прав. Я почувствовала свою никчемность. Я всего лишь наблюдатель. Но почему же тогда конгрессмены и депутаты не видят того, что вижу я?

Через несколько дней я случайно столкнулась в коридоре с Арнольдом Расселом, комендантом корпуса. Я бы не заговорила с ним первая. Но женщины тут были напересчет, и он меня запомнил. К тому же, мы часто общались с ним по местному интернету. Ведь я была связующим звеном между Луной и Землей.

– Как вам в нашем корпусе, мисс Гордон? – спросил он.

– Сказать вам честно или по-доброму? – ответила я вопросом на вопрос.

Арнольд чуть усмехнулся:

– Да, условия здесь тяжелые. Я вас понимаю.

– Меня это не волнует. Мне не нравится то, что наряду с мирными жителями в корпусе есть каторжное отделение. И, как я узнала, некоторые из них здесь пожизненно. Они даже перед смертью не смогут увидеть солнце. Я считаю это несправедливым.

– Никто не загонял их сюда насильно, – ответил Арнольд Рассел. – Они сами изъявили желание поработать на Луне. Без каторжного отделения нам бы пришлось туго. Наш корпус поставляет стране золото. А большую его часть добывают именно каторжники. Без них мы бы не сделали и десятой части этого объема работы.

– Однако мы получаем большие деньги, если подписываем контракт на Луну. А они? Особенно те, которые находятся здесь пожизненно? Они не получат ни гроша. Разве что бесплатное питание и проживание в закрытом корпусе.

– Зато они осознают, какую роль в развитии страны они играют.

– Да. «Оставьте след в истории, наступив за край дорожки», – процитировала я слова Тесс. – Эти преступники не осознают, какую роль играют. Нет у них и гордости за страну. Они американский закон не уважают, раз стали преступниками. А вы думаете, что они будут гордиться, что Америка добывает на Луне много золота?

Арнольд Рассел мило улыбнулся:

– Мисс Гордон, не будем с вами спорить. Людей устраивает то, что происходит в этом корпусе. Если вы боитесь соседства каторжного отделения, то могу вас успокоить: оно находится за плотно запечатанными герметичными дверями. Конвой хорошо охраняет каторжников. У нас все под контролем. Так что никаких эксцессов не произойдет.

– Я не этого опасаюсь, – махнула я рукой. – Я говорю о том, что в принципе не должно быть каторги на другой планете, особенно пожизненной.

– Но, согласитесь, это ведь лучше смертной казни?

Ответить на это мне было нечего. Да, я считала, что пожизненная каторга намного гуманнее смертной казни. Арнольд Рассел одержал верх в этом споре.

В этом споре я вообще всегда проигрывала: Мэриан, Дэну, теперь вот Расселу.

«Я не продлю контракт еще на год, – решила я. – Даже если Дэн будет настаивать. Сыта по горло здешними порядками!»

Глава 12

Понемногу я привыкала к здешней атмосфере. Я сама не понимала: то ли я сдаюсь и смиряюсь с этой ситуацией, что говорит о моем падении. То ли я наоборот становлюсь умнее и возвышаюсь над ней. Но факт остается фактом: я больше не чувствовала приступов тошноты, когда случайно заглядывала в комьютер Мэриан и Джилиан. Я не чувствовала острой злости, когда видела улыбающееся лицо Арнольда Рассела. Даже когда он говорил о том, что заботится обо всех людях в этом корпусе. Мне не хотелось бежать отсюда. Мне не хотелось выть, как волку на луну.

Я привыкла к повышенному вниманию со стороны мужчин. Разговоры за моей спиной не стихали. Я относилась к ним как к должному.

Особо за мной пытался ухаживать Киф Каннингем. Практически каждый день он пытался пригласить меня на свидание. Я пыталась отшучиваться, избегать его, напрямую говорила, чтобы он от меня отстал. Но все это не помогало. Его не останавливало даже то, что у меня есть другой парень. Я просто не знала, что делать с этим Кифом.

А потом у него появилась дурацкая привычка: он встречал меня у дверей наблюдательного пункта и пытался пригласить к себе в обсерваторию.

– Ты, наверное, думаешь, что я пристаю к каждой девушке, – говорил мне Киф. – Но это не так. Ты понравилась мне сразу же. Можно сказать, это любовь с первого взгляда.

– Как мне не повезло, – отвечала я.

Однажды я спросила у Синти, что она думает о Кифе Каннингеме. И та ответила:

– Положительный молодой человек. Серьезный, вежливый, не пристает к девушкам, как большинство здесь.

Мне было удивительно это слышать. И после этого я решила тоже стать серьезной, вежливой и популярно объяснить, чтобы он держался от меня подальше.

– Киф, я очень польщена твоим вниманием, – сказала я ему однажды. – Но должна сообщить тебе, что у меня есть парень. Я дорожу им, я хочу выйти за него замуж. И я не стану изменять ему с другим. Пойми меня правильно, Каннингем. Я отказываю не потому, что ты мне нравишься или не нравишься. Просто меня не интересуют другие мужчины.

– Я не прошу тебя изменять своему парню. Я тоже против измен. Но согласись хотя бы пообедать со мной. Мы бы просто поговорили.

– О чем?

– Обо всем. О чем могут разговаривать люди за обедом?

Я не знала, что ему ответить. Что еще сделать, чтобы он отвязался. И вдруг мне показалось, что я придумала гениальный план.

– Хорошо, Киф, – сказала я. – Давай поужинаем с тобой. Мы с моим парнем подойдем в ресторан к семи часам вечера. И прошу без опозданий.

Я думала, хоть это его остановит. Но не тут-то было. Киф заулыбался так, словно добился своего:

– Я буду очень рад тебя видеть, Эл.

– А моего парня?

– Меньше, чем тебя, – признался он. – Но я хотел бы лично посмотреть на парня, которого ты предпочла мне.

Его напористости не было предела. Я позвонила Дэну и сказала:

– Дорогой, нас с тобой пригласили на свидание.

– Кто?

– Местный астроном Киф.

– Я его знаю?

– Познакомишься за ужином.

Я недоумевала: зачем Киф пошел на это? Наверное, ему просто некуда было отступать. Он сказал все это, лишь бы отвязаться. А на свидание не придет.

Но я ошибалась. Вечером я увидела Кифа стоящим возле ресторана на шестом этаже. Он поджидал нас. Увидев меня, он широко заулыбался и пошел навстречу. Я постаралсь убрать с лица все чувства, потому что они могли бы оскорбить Кифа.

– Я уже заказал нам столик, – сказал Киф, подходя ближе и протягивая Дэну руку.

Мужчины познакомились. Мы зашли в ресторан и сели за столик. Я видела, что Киф искренне пытается понравиться. Он рассказывал о своей работе, о Луне, о телескопах. Я бы поняла его, если б он хотел произвести впечатление на девушку. Но рядом был мой парень. На кого была рассчитана эта речь?

– Хотите посмотреть как-нибудь в мой телескоп? – предложил вдруг Киф.

Этот вопрос явно адресовался девушке, чтобы привлечь ее внимание. Но мне было неинтересно. На мое удивление, Дэн согласился:

– Я очень бы хотел глянуть. Говорят, что эта обсерватория – самая лучшая из нынесуществующих. Это правда?

Киф как будто бы ждал этого вопроса. Он с удовольствием принялся рассказывать:

– Да, моя обсерватория самая лучшая. На Земле тоже может быть хорошая аппаратура, но земная атмосфера сильно мешает. А на Луне атмосфера так разрежена, что не мешает смотреть. Обсерваторию могли бы построить на той стороне Луны. Но там есть существенный минус: мешает Земля. Она отсвечивает солнечные лучи. А радиопомехи, идущие с Земли? Знаете, как они влияют на точность наблюдений? На оборотной стороне Луны самые оптимальные условия. Здесь нет атмосферы, нет лишнего света и нет радиопомех. Это самое лучшее место для установки лучшей аппаратуры. И я горжусь, что здесь работаю. И горжусь, что именно на американской базе есть самая лучшая аппаратура.

– Я вижу, вы любите свою работу, – заметил Дэн.

Киф улыбнулся и признался:

– Очень.

Я впервые почувствовала, что мне нравится этот Киф Каннингем. Когда человек искренне любит свою работу, это всегда вызывает уважение. Теперь я видела в Кифе не только навязчивость и желание понравиться, но и вполне нормальное и достойное уважения чувство: интерес к своей работе.

– А как тебе атмосфера в этом корпусе? – задала я интересующий меня вопрос.

– Я уже привык. По началу меня очень угнетало отсутствие Земли. Знаю, звучит это странно. Другие жалуются на плохие бытовые условия, что некуда сходить погулять, что мало людей, что в замкнутом пространстве развивается клаустрофобия. Но меня все это не трогает. Мне важнее, что нет Земли. До этого я уже летал на Луну, на лицевую ее сторону. Там было все нормально: я видел Землю. Я знал, что она рядом. Достаточно было посмотреть на небо, чтобы увидеть ее. Она выглядела почти так же, как Луна с Земли, только в три с половиной раза больше, и на ней было видно атмосферу. Я знал, что достаточно сесть в корабль, и через одиннадцать часов я буду дома. А здесь этого не чувствуется. Да, я знаю, что Земля так же рядом, как и на той стороне Луны. Да только я ее не вижу. И от этого как-то пусто на душе.

– У вас просто началась ностальгия, – сказал Дэн.

– Вполне возможно. Я давно уже понял, что человеческая натура немного чудаковата. Можно не объяснить что-то логикой, но это требует сердце.

Тут Дэн посмотрел на меня и сказал:

– Слушай, я бы очень хотел взглянуть на этот телескоп. Давай примем приграшение Кифа.

– Ладно, – легко согласилась я.

Если рядом был Дэн, я была не против пойти и посмотреть на лучший телескоп из всех когда-либо созданных.

Так я нашла еще одно место, которое мне очень понравилось. Я смотрела в телескоп на планеты и звезды. Я видела даже небольшую комету на орбите Юпитера. Я даже не могла предположить, насколько это может быть захватывающе. Все, что я видела в телескоп, казалось мне волшебным. Мне хотелось изучать это, смотреть на это больше, узнать его тайны. Почему же я раньше не приходила в обсерваторию? Ах да, Киф приглашал меня одну, а сейчас я настояла на том, чтобы рядом был Дэн.

Я смотрела на мужчин, и мне казалось, они весьма неплохо поладили друг с другом.

– Вы знаете о том, что оборот Луны вокруг себя и ее оборот вокруг Земли совпадают по времени? – рассказывал нам Киф, когда мы с Дэном по очереди смотрели в телескоп. – Именно поэтому и получается, что Луна всегда повернута к Земле только одной стороной.

– А почему так произошло? – спросила я.

– Гипотезы есть разные. Многие утверждают, что так сделал Бог. Есть предположение, что притяжение Земли так повлияло на Луну, что у нее синхронизировались эти два оборота. Но если быть более точным, то можно сказать, что они совпадают не идеально. Вокруг Земли Луна обращается с переменой скоростью: вблизи перигея движется быстрее, а вблизи апогея – медленнее. А вокруг собственной оси вращение происходит равномерно. Это позволяет увидеть с Земли западный и восточный края оборотной стороны Луны. Это явление называется оптической либрацией по долготе.

– Интересно, – сказал Дэн. – А я не знал, что мы можем наблюдать с Земли восточный и западный края.

– Кроме того, мы можем увидеть южный и северный края оборотной стороны.

– А это почему? – спросила я.

– Из-за оптической либрации по широте. Видите ли, у Луны есть ось, вокруг которой она вращается. И она немного наклонена. Благодаря этому мы и можем увидеть южный и северный края Луны.

– Наверное, совсем чуть-чуть? – спросила я.

Я помнила, как выглядит Луна с Земли. На ней можно разглядеть темные пятна. И я всегда видела их в одних и тех же местах. Я бы не сказала, что они сильно сдвигались в стороны.

Ответ Кифа удивил меня.

– Вместе эти явления позволяют увидеть нам 59 процентов поверхности оборотной стороны Луны.

– Но это же больше половины!

– Так и есть. Просто мы на Земле не слишком отличаемся наблюдательностью. Если бы у нас хватило ума больше смотреть, люди замечали бы это. Кстати, первым открыл это явление небезызвестный вам Галилео Галлилей. Семнадцатый век. Допотопная технология. Высочайшая наблюдательность, жажда знаний. И вообще – величайший ум в истории человечества. Нынешняя астрономия многим ему обязана.

– «И все-таки она вертится», – вспомнила я.

– Именно так.

Сейчас я видела в Кифе не просто человека, любящего свою работу. Я видела перед собой ученого, в лучшем смысле этого слова. Который опирается на труды других и продолжает их дело. Который требует от себя и от других именно этого: высочайшей наблюдательности и жажды знаний.

А я считала этого человека последним придурком? Конечно, я не должна была бросаться ему на шею, но нужно было вести себя с ним немного повежливей.

– Огромное вам спасибо за лекцию, что вы нам тут прочитали, – сказала я, когда мы уходили.

– И за телескоп, который вы нам показали, – добавил Дэн. – Было очень интересно.

– Моя обсерватория для вас всегда открыта, – сказал он.

И я обрадовалась:

– Значит, к вам можно придти еще?

Теперь я понимала, что без этой обсерватории мне будет очень сложно. И время от времени я заходила туда, чтобы посмотреть в телескоп на бескрайний мир, о котором мы знали так мало.

Глава 13

Другим моим любимым занятием стало смотреть на взлеты и приземления космических кораблей. Я радовалась, что на наблюдательном пункте есть окно, охватывающее всю стену и часть потолка. Космодром «Лунное золото» я видела полностью. Мне доставляло огромное удовольствие видеть, что люди могут отсюда улетать. Я от души радовалась за них. Приземление кораблей я встречала не так восторженно. Я чувствовала жалость к тем, кто прилетел сюда и пока еще не знает о наших порядках.

Расписание кораблей я выучила полностью. Они прибывали и улетали отсюда каждые три дня. Мне было странно, что Мэриан почти не обращает на это внимание.

Она лишь однажды ждала космического корабля, практически не отлипая от окна.

– Ты знаешь, кто там должен прилететь?

– Нет.

– Известный музыкант Рикардо Гомес. О, я его обожаю!

Рикардо знали все. Он был очень известен.

– Зачем он сюда летит? Давать концерт?

Я подумала, что это очень хорошее развлечение для нашего корпуса. Мы все тут так заработались, что пора бы уже устроить какой-то отдых. Я бы с удовольствием сходила на концерт. И тем более, Рикардо Гомеса.

– Нет, – сказала Мэриан. – Он едет на съемки нового клипа. Я так рада быть с ним в одном здании!

Вместе с Мэриан я наблюдала за приземлением корабля.

– Ах, он уже здесь, так близко от меня, мой любимый Рикардо Гомес! – таяла Мэриан.

– Не боишься, что я расскажу все твоему мужу?

– Он тоже любит Рикардо Гомеса. Правда, не до такой степени, как я.

Мэриан хотела увидеть его в автобусе. Но сделать это издали было почти невозможно.

– Ах, если бы у меня был бинокль! – вздыхала Мэриан.

– Или даже телескоп Кифа, – усмехнулась я. – Говорят, он самый лучший из существующих.

На следующий день Мэриан пришла на наблюдательный пункт в прекрасном расположении духа.

– Я самая счастливая девушка на свете! – сказала она.

– Почему?

– У меня есть автограф моего любимого Рикардо Гомеса! – закричала она и запрыгала на месте. А потом добавила шепотом: – Только ты не говори об этом моему мужу.

Она могла бы не предупреждать об этом. С мужем Мэриан я никогда не общалась.

Зато с Крисом мы подружились. По вечерам он повадился ходить в нашу с Дэном комнату. Он с деловым видом заявлял, что пришел в гости, и ждал, когда мы его чем-нибудь угостим. Без этого он не уходил.

Я видела, что этот ребенок очень похож на взрослого.

– Я принес вам яблоко, – говорил он, доставая его из кармана. – Я же знаю, что без гостинцев к друзьям не ходят.

Я разрезала яблоко на три части, а сама доставала конфет. Я тоже знала, что если гости приходят к друзьям с гостинцами, то и хозяева должны угостить их чем-нибудь вкусным.

Иногда я думала: почему Крис так похож на взрослого? Может, он просто давно не общался с себе подобными? С кого ему брать пример? Детей вокруг нет, приходится брать со взрослых.

– Тебе не скучно здесь одному? – спросила я его однажды.

– А я не один, – ответил он. – У меня очень много друзей. Ты, Дэн, Келли, Харви…

Он долго перечислял своих друзей, загибая пальцы. Я видела, что он гордится тем, что общается со взрослыми людьми. А я все думала: он хоть чем-нибудь детским тут занимается?

– Ты во что-нибудь тут играешь? – спросила я.

– Да. Моя любимая игра – прятки. Я этот корпус очень хорошо знаю. И могу спрятаться так, что меня никто не найдет. Спорим, ты бы не смогла меня найти.

Я засмеялась:

– Не буду с тобой спорить. Проигрывать неохота.

Когда он ушел, Дэн сказал мне:

– Знаешь, почему он хорошо знает устройство корпуса? Взрослые пускают его туда, куда не следует. Мы, например, пускаем его в химический отсек. Повара пускают на кухню. В оранжерею он вообще ходит за здрасьте. Хорошо, что Мэриан не пускает его на наблюдательный пункт. А то насмотрелся бы картинок с каторжниками и начал бы сходить с ума, как делаешь ты. Я всегда говорил: до шестнадцати нельзя смотреть на плохое.

– Мне больше шестнадцати, – напомнила я.

– Только твоему телу. Твоя душа так молода, что почти не отличается от ребенка.

– А ты так любишь меня дразнить, что сам похож на пацана, – ответила я. – Из всех нас Крис тут самый серьезный.

Глава 14

Однажды, когда мы работали с Мэриан вдвоем, она громко сказала:

– Кто бы мог подумать? Четырежды убийца, а его тут мочат, как мальчишку.

Я посмотрела на нее.

– Откуда ты знаешь?

– Его знают все. Показывали по новостям. «Маньяк-убийца бродит по городу» – кажется, так назывался репортаж. И вот пожалуйста – теперь я сижу тут и наблюдаю, как его самого мочат.

Я подошла ближе к экрану. Я видела, как в углу туалета один каторжник держал другого, а третий бил его.

– Почему ты не вмешаешься? – спросила я.

– Надо, конечно.

Мэриан нажала кнопку. Слезоточивый газ клубами стал спускаться с потолка. Первый каторжник отпустил второго, и тот сполз на пол, но другой продолжал его долбить. Он как будто бы не обращал внимания на то, что с потолка на него идет слезоточивый газ. Казалось, он должен это понять и отстать от своего противника. Но он этого не делал.

– Мэриан, сделай что-нибудь! – взмолилась я.

– Ничего страшного. Иногда преступники ведут себя, как тормоза. До нормальных людей быстро доходит, что это слезоточивый газ. До других это доходит туго.

Действительно, тот каторжник все-таки схватился за свои глаза и выбежал из помещения. «Маньяк-убийца» на четвереньках пополз оттуда тоже. Было видно, что он кашляет. Он не ориентировался, куда ползти, и врезался головой в унитаз. Потом пополз дальше и, наконец, скрылся с экрана.

Только тут я вздохнула свободно. И тут же осознала, что все это время, пока наблюдала за ним, не дышала. Я как будто была с ним заодно. Ему нельзя было продохнуть в этом слезоточивом смраде, и я вроде как не имела права. Но теперь все позади.

Но откуда же у меня такое болезненное переживание к неизвестным мне каторжникам? И что мне дальше с этим делать? Правильно говорит Дэн: не думать об этом, и все. Но как можно об этом не думать?

– Почему ты сразу не выпустила газ на этого маньяка-убийцу? – спросила я Мэриан, делая свой голос спокойным.

– Я подумала, что ему будет немного полезно. Он убил четыре человека! В основном, детей. Может, до него дойдет, что нельзя решать вопросы насилием?

Золотые слова: насилием действительно не решишь вопросы. Но что делает Мэриан? Как это назвать по-другому, если не насилие?

– Думаешь, ему это поможет что-то осознать? – спросила я.

– Пусть попробует. Я дала ему такой шанс, – в голосе Мэриан было злорадство.

– Он осознает, как к нему несправедливы и как ему было больно. Вот и все, что он осознает, – сказала я.

– Не надо было убивать детей, – жестко ответила она.

И я вперед догадалась, чем получила подтверждение:

– Ты его знаешь лично?

Лицо Мэриан немного дернулось. Она ответила:

– Нет. Но я немного знала ребенка, которого он убил. Тот учился с Крисом в одной школе. Он был старше его на три года. А теперь я должна защищать этого мерзавца от насилия? Пусть попробует его на собственной шкуре. И если его убьют, я буду только рада!

В этот момент у меня просто заболело сердце. Я могла понять Мэриан, которая сейчас мстит убийце за невинного ребенка. Но, с другой стороны, у каждого из этих людей свои грехи. Попалась бы им в наблюдатели не Мэриан, а кто-нибудь еще, она бы мстила кому-то другому. Наблюдатель – это профессия. И эта профессия требует непредвзятости. Иногда это сложно. Гораздо сложнее, чем судьям судить человека или арбитрам – матч между командами. Сюда нельзя примешивать свое личное.

Я хотела сказать все это Мэриан, но подумала, что она вряд ли меня поймет. Сейчас она была рада, что хоть немного ущемила того человека. Но можно ли это назвать хотя бы местью? Тот человек убил четырех. В ответ его перестали избивать минутой позже, чем могли бы. Все это была какая-то вошкотня, которая в принципе не может быть на этом рабочем месте.

– А может, кто-то из них убил пятерых или шестерых? – спросила я. – Разве этим можно мерить вину человека?

– У этих подонков нет чувства вины. У них оно напрочь отсутствует.

– А у тебя, Мэриан?

Может, я зря задала этот вопрос. Мэриан вспыхнула:

– Отстань от меня!

Она просто не могла ничего ответить. Ей казалось, что это разные вещи: насилие, которое сделал этот человек, и насилие, которое позволяет с ним делать она. Да, это были разные вещи. Да только корень один и тот же.

– Последи за ними, – сказала Мэриан. – Я схожу в туалет.

Иногда мне приходилось это делать. Я очень не любила, когда Мэриан или ее напарница отлучались. На мне лежала ответственность за все отделение каторжников. И если бы кто-то там подрался, я вынуждена была бы обливать их слезоточивым газом. Пока еще ни разу этого не случалось. И я молила бога, чтобы этого никогда не было и дальше.

Я смотрела на них, несколько экранов хорошо отражали жизнь, которой они тут живут. Все уголки каторжного отделения: спальни, туалет, столовая, библиотека – все, как полагается. Каторжники бесцельно ходят из угла в угол, играют в карты, смеются друг с другом, ругаются. Все это напоминает муравейник: много движения без цели. У каждого из этих людей нет определенной цели, к которой бы они стремились. Может, всего лишь провести время? А потом все повторяется сначала: один день сменяется другими таким же. Единственная цель: дождаться отдыха, потом – дождаться ужина, потом – дождаться сна, потом – дождаться нового дня. А смысл всего этого?

Редкие единицы ходили в библиотеку и читали там книги. Были и такие, кто делал физические упражнения. И скорей всего, они делали это не от особого интереса, а чтобы просто занять свое время. Как ужасна должна быть такая жизнь.

Вернулась Мэриан.

– Ничего интересного? – спросила она.

– Ничего.

– Ты прости. Я, наверное, погорячилась. Я просто вспомнила этого человека, и очень уж мне захотелось, чтобы ему досталось от кого-то… Эти воспоминания все еще живы во мне.

– Интересно, – сказала я. – Тут есть кто-нибудь из моих знакомых?

Почему-то сейчас это показалось мне реальным. Если Мэриан тут знает кого-то, то могу знать и я.

– Можно проверить это по спискам арестантов, – предложила она. – Хочешь?

Я кивнула головой. Стала просматривать списки, которые были на компьютере. Там были только имена и фамилии. Все были незнакомыми.

И вдруг я увидела имя, которое мне о чем-то говорило. Джон Торренто.

– Не может быть! – сказала я.

Потом подумала: мало ли на свете может быть Джонов Торренто? Может, это просто тезка? Но память упрямо выдавала мне факты о моем бывшем однокласснике Джоне Торренто. Он пил, баловался травкой, плохо учился, хулиганил и как-то остался на второй год. Именно тогда я и вздохнула свободно, так как в классе от него мне житья не было. Некоторые девочки говорили, что завидуют мне: «Как сильно он тебя любит!» Но вряд ли им бы понравилось, если бы к ним относились так же. Джон всячески старался меня подколоть, съязвить в мой адрес и норовил пригласить в клуб или на вечеринку. От его приглашений я постоянно отказывалась, но он продолжал и продолжал их делать. Пока не остался на второй год. Я была очень рада. И я практически не вспоминала о нем после того, как закончила школу. Пару раз слышала о нем новости, которые передавали одноклассники. Вот и все.

Теперь увидела его в списках каторжников Лунного корпуса. Что ж, в принципе, не удивительно было бы, если бы он скатился до самого дна. И все равно было немного жаль. Какой бы он ни был плохой ученик и школьный хулиган, но видеть его в тюремном отделении было тяжко.

– А можно на него посмотреть? – спросила я Мэриан.

– Конечно. Какая группа?

– Пятая.

Мэриан сразу же ткнула пальцем в экран:

– Кто-то из них. Либо здесь, либо в библиотеке.

Но в библиотеку я даже смотреть не стала. Джон Торренто был не из тех, кто дольше минуты может держать книгу в руках. Если бы тут была комната для курения кальяна, его можно было бы попытаться найти там.

Я всматривалась в каждого каторжника, пытаясь найти знакомое лицо. Ругала себя: зачем мне это надо? Со времен школы прошло уже десять лет. Разве есть мне дело до Джона, если даже тогда я не знала, куда от него деваться? Но ведь мне надо было убедиться, что это он.

Я его нашла. Он сидел на нарах в кругу людей и мирно играл в карты. От былой красоты на лице не осталось и следа.

– Он называл себя Красавчиком, – вспомнила я.

– Хорошо знаешь его?

– Мой одноклассник. Не виделись лет десять.

Мэриан усмехнулась:

– А теперь представь этих людей лет тридцать-сорок тому назад. Новорожденные детишки. Лежат себе, играют, ползут куда-то, смеются. Ведь, понимаешь, они были способны на все это. Они так же радовали своих мам. Дарили им самодельные открытки на праздники. Искренне ждали Санта Клауса на рождество. И наверняка у них были какие-нибудь коты или щенки, о которых надо было заботиться. И они были неплохими детьми. Ты когда-нибудь видела плохих детей?

Я покачала головой.

– Вот и как так получается, что из нормальных, хороших детей вырастают отбросы общества? – закончила Мэриан свою речь.

Я этого не знала. И ответить ей ничего не могла.

В этот день вечером я рассказала Дэну о своем открытии. Он слушал меня внимательно, но почему-то не понял. Он попытался разыграть сцену ревности:

– Как, говоришь, его зовут: Джон? У тебя с ним что-то было?

– Дэн, глупо ревновать к парню десятилетней давности! Я его даже своим «бывшим» не могу назвать.

– А настоящим?

– Не смешно! – отрезвила я его.

– Я пошутил, – спешно оправдался Дэн. Он сделал заинтересованное лицо: – И что же этот Джон? За что он сидит?

– Не знаю. Там есть поименные списки, а за что – я не смотрела. И честно говоря, не очень хочется.

Была у меня еще одна проблема, о которой хотелось поговорить с Дэном.

– Я не первый раз замечаю, что Мэриан злоупотребляет своим положением. На кого-то она сразу же спускает слезоточивый газ, а на кого-то нет. И мне кажется, это неправильно.

– Это просто скорость реакции, – сказал Дэн. – Иногда получается лучше, иногда хуже. Не обращай на это внимание.

– Нет, дело не в этом. У нее есть любимчики и нелюбимчики.

– Она всего лишь человек. У учителя в классе тоже есть такие. И у руководителя в любом коллективе. Любимчики разных полов объединяются в браки. Это естественно для человека – относиться к кому-то лучше, а к кому-то хуже. Мэриан не робот, а живая девушка. Так что все нормально. У тебя ведь тоже наверняка есть любимчики, правда?

– Среди каторжников нет.

– А не среди каторжников?

Дэн сказал это особенным голосом, а потом заиграл бровями: явно намекал на себя. Я засмеялась и поцеловала его. Конечно, у меня был любимчик. И я собиралась за него замуж. В объятиях Дэна я уже не чувствовала себя плохо. Забылись все проблемы и все каторжники на свете.

Но ненадолго.

Глава 15

Это случилось двадцать первого ноября.

Ульрих уже стояла в теплом шарфике и без очков для солнца. Джилиан поговаривала о том, что скоро рождество и надо будет принести мишуру, чтобы нарядить наш манекен. Лунный день был в самом разгаре. Мы с Дэном отметили четыре месяца пребывания на Луне. К этому времени мы тут хорошо освоились. Дэн нашел себе друзей. Я охотно посещала собрания женской коалиции. В общем, жизнь шла своим чередом, пока одно событие не показало оборотную сторону этой жизни.

В этот день Рикардо Гомес должен был выехать из корпуса на съемки своего нового клипа. Мэриан толклась возле окна.

– Я его увижу! – говорила она. – Ты понимаешь, я всегда смотрю его клипы. Но никогда еще я не видела, как проходят съемки. А они будут вон там, за окном, я увижу отсюда все! Ну, или почти все.

– Мэриан, лучше следи за каторжниками, – напомнила я ей.

– Фу, какая ты скучная, Эл! – ответила мне Мэриан. – Я посмотрю: у тебя вообще нет никого любимого. Среди каторжников ты не нашла себе любимчика, Рикардо тебе не слишком нравится. У тебя есть хоть кто-то, кого ты любишь?

– Ну да. Дэн. Я собираюсь за него замуж.

– У всех есть жены и мужья. Я не об этом. Я говорю о простой симпатии к кому-то. У тебя она напрочь отсутствует. Ты больше любишь морали читать, чем завести себе какого-нибудь душку и любить его потихоньку.

– Прости, Мэриан, я тебе плохо понимаю, – призналась я.

Мне всегда казалось, что быть фанатом – плохо. Что ими бывает молодежь в период взросления или недалекие взрослые. Упрекать меня за то, что у меня хватает ума не создавать себе кумиров? Нет уж, спасибо. Работа с Мэриан в паре никогда мне особо не нравилась. Сейчас я чувствовала особое раздражение из-за нее.

– А я вот признаюсь, – сказала она. – Я храню на компьютере фотографии Рикардо. Некоторые даже в обнаженном виде. Я не виновата, что он выложил их в интернет. И я поистине восхищаюсь этим человеком. И это прекрасное чувство. И совершенно не мешает моей любви к мужу. Скажу тебе честно: иногда Рикардо наполняет смыслом мою жизнь.

– Это как?

– А ты слышала песни, которые он поет? Иногда они заставляют посмотреть на жизнь по-другому. Иногда они радуют, иногда расстраивают. Но всегда ты чувствуешь себя обновленным из-за них. Иногда мне кажется, что никакой любви-то и нет. А потом послушаю его песни. Он говорит, что любовь есть. И ее начинаешь видеть. И я люблю своего мужа больше, чем любила бы без песен Рикардо.

Я с трудом понимала ее, но пыталась вникать в смысл слов.

– А сейчас? – продолжила Мэриан. – Я считала свою работу здесь каторгой. Отбываю свой срок контракта, как каторжники, за которыми я слежу. Мне тут ничего не нравилось. Я считала это место не оборотной стороной, а задницей Луны. Просто по типу: если та сторона является лицом, то противоположная ей является задницей. Разве я не права?

– Может, логичнее было бы сказать: затылок?

– Может, и логичнее. Но на задницу это похоже больше. И вдруг появляется Рикардо Гомес. Парень моей мечты. И мы находимся с ним в одном здании. И он дает мне автограф. И он снимает клип у меня на глазах. Моя жизнь наполняется другим смыслом, понимаешь?

– Да, – осторожно сказала я. – Только, Мэриан, не пора ли тебе вернуться к своим компьютерам? Ты же сама говорила, что каторжников нельзя оставлять без присмотра. Особенно в обеденный перерыв?

– Ничего с ними не случится. За ними слежу не только я, там у них есть конвой.

Я отвернулась к своим компьютерам. На душе был осадок. Я знала, что Мэриан злоупотребляет своим положением. А может, то же самое делаю и я? Наверное, надо написать на нее доклад. Или сказать о ее поведении начальнику. Покрывая ее, я сама становлюсь на нее похожей. А с этим мириться нельзя.

Я с облегчением вздохнула, когда Мэриан отлипла от окна и вернулась на свое рабочее место.

И моя совесть тут же успокоилась. Я сказала себе, что писать доклады или разговаривать с начальниками надо лишь в том случае, если не получается урегулировать вопрос на местном уровне. Я делаю Мэриан замечания, и она прислушивается к ним. Так что незачем бить тревогу.

Глава 16

Рикардо и его съемочная группа выехали из корпуса после обеда. Это было согласовано с Арнольдом Расселом. Он сказал, что лучше всего будет загнать всех каторжников на обед, чтобы они не глазели куда не следует и не тратили понапрасну время. А потом уже выпустить из корпуса Рикардо со съемочной группой. На съемки клипа они должны будут отъехать за пределы видимости из каньона. Так что когда каторжников поведут на работу после обеда, никаких казусов не произойдет.

План был бы блестящим, если бы сработал.

Началось все с того, что Мэриан бегала от компьютера к окну и наоборот. А когда ей стало скучно смотреть на то, как оборудуется съемочная площадка, она отошла от окна и занялась своими ногтями.

У Мэриан была скверная привычка: красить ногти на рабочем месте. Она говорила, что в свободное время у нее слишком много дел, а на работе как раз выдается свободная минутка. Так почему бы ее не использовать? Она не думала о том, что люди, которые находятся в этом помещении, тоже вынуждены слышать запах лака. А не всем он нравится.

– Опять ты развонялась, – упрекнула я ее.

– Что поделаешь: натура такая, – ответила она.

Некоторое время работали молча: я над своим компьютером, Мэриан – над своими ногтями. Вдруг я услышала приглушенный вскрик. Я обернулась. Мэриан привстала со стула, подавшись к экрану. Видно, там творилось что-то неординарное. Потому что она выругалась, спешно кинула кисточку в пузырек с лаком и даже не заметила, что та попала мимо и покатилась по столу.

– О боже! – закричала вдруг Мэриан и с ожесточением стала нажимать кнопки на клавиатуре.

Я поднялась со своего места и поспешила к ней. Мне казалось, что ей нужна помощь.

Я даже не могла предположить, что там творится. А когда глянула на экран, дыхание у меня перехватило.

У некоторых каторжников были автоматы. Как они их раздобыли, я не видела. Но они держали их и стреляли. Перед ними уже лежало несколько убитых солдат. С потолка на них струились клубы слезоточивого газа. Каторжники как будто бы не обращали на них внимания. Они не просто стреляли. Они шли вперед. Они напирали. И вот они сносят дверь в соседнее помещение и толпой бегут туда.

Дрожащими руками Мэриан включила громкую связь.

– Капитан! Капитан Смит! Каторжники, они взбунтовались! Прием!

На мгновение она сделала паузу. Хотела услышать ответ. Но вместо этого там была слышна пулеметная очередь и чьи-то крики.

Это был не обычный бунт, что бывают в этом отделении каждый день. Это было что-то серьезное. И он достигал таких масштабов, что слезоточивый газ уже не действовал.

Были некоторые каторжники, которые начали прикрывать глаза и подались в стороны. Но большинство как будто бы проигнорировали его. Они бежали дальше, стреляли, орали что-то.

«Что же будет, если они убьют всех солдат?» – пронеслось в моей голове. И только тут я поняла, что это очень реально. Это не просто дурная мысль, а то, что может случиться по-настоящему.

Я подумала, что после этого комендант корпуса, наверное, отправит каторжников обратно на Землю. Поймет, что нельзя держать их здесь.

Следующая мысль была еще хуже. Она была такой плохой, что я боялась ее думать. Я просто отметила, что она была, и проигнорировала ее так же, как каторжники игнорировали слезоточивый газ.

Мои глаза бегали с одной камеры на другую. Там всюду творилась неразбериха. На одной из камер несколько каторжников корчились от слезоточивого газа. На другой – каторжники бежали по трупам солдат в соседнее помещение. На третьей – падали убитые. Милашка стоял перед четвертой камерой, широко улыбаясь, и показывал в экран средний палец. Видно, ему нравилось то, что тут происходит.

И вдруг камеры начали гаснуть одна за одной. Это каторжники стреляли по ним из автоматов и выводили из строя.

– Мэриан! – опомнилась я. – Сделай же что-нибудь!

– Не могу! – закричала она с надрывом в голосе. – Это уже помещения для солдат. Тут нет слезоточивого газа!

Она застучала пальцами по клавиатуре. Я не понимала, что она делает. Но только тут масштабность всего произошедшего начала доходить до меня. Если каторжники уже ворвались в помещения для солдат, где им быть не следует, разве не пойдут они дальше? Весь беззащитный корпус открыт перед ними, как на ладони. Тысячи мирных жителей, которым даже бежать негде в закрытом пространстве. И что же теперь делать? Должен же быть какой-то выход?

Я все еще была уверена, что Мэриан знает его. Но сейчас она соединилась с комендантом Арнольдом Расселом и закричала ему по связи:

– Мистер Рассел! Они уже ломают дверь из каторжного отделения!

Значит, эта дверь была единственным, что отделяла толпу озверевших каторжников от свободы. И что отделяло невинных жителей от верного убийства. Если каторжники поубивали всех солдат, разве будут они щадить других людей?

«Дверь должна быть очень крепкой, – успокаивала я себя. – В каторжные отделения не делают плохих дверей. Они не смогут сломить эту защиту».

Они обстреливали ее из нескольких автоматов сразу. А потом начали долбить ее столом, как тараном. Я не слышала, о чем говорили Мэриан с Арнольдом Расселом. Все мое внимание было приковано к экрану. Казалось, это страшный сон. Ты видишь его, но ничего не можешь сделать. Все не в твоей власти.

Потом кто-то из каторжников догадался выстрелить в камеру, и этот экран погас. Что там творилось, было одному богу известно.

Тут включилась сирена, оповещающая об опасности. Она завыла уныло-протяжно. Это было похоже на похоронные вопли. Как ужасно будет умирать под такие звуки. То, что дело кончится смертью, было очевидно. Я уже поставила себя перед этим фактом. Правда, сердце отказывалось в это верить. Но весь разум как на ладони видел эту истину: взбунтовавшиеся каторжники передушат всех людей в корпусе. Это очевидно. Несправедливо, нереально и просто глупо. Но очевидно.

Мэриан посмотрела на меня. В глазах ее стояли слезы. Она думала о том же, что и я. И когда она схватилась за телефон, я поняла, что она собирается делать.

Она набирала номер Криса, когда дверь из каторжного отделения не выдержала натиска. Она упала, и каторжники хлынули наружу сплошным потоком. Это было как прорыв плотины. Только последствия были ужаснее.

– Крис! Крис, ты где сейчас? – кричала Мэриан в трубку. Взгляд ее метался от одного уцелевшего экрана к другому. Она надеялась увидеть там сына. – Крис, сейчас же срочно поднимайся ко мне… Ничего не случилось, потом объясню…

Она не договорила. Даже я услышала взрыв каких-то звуков, доносящихся из трубки. Крис закричал. Связь оборвалась. Из телефона доносились лишь гудки.

– Крис! Крис! – закричала в трубку Мэриан.

Потом она отшвырнула от себя телефон и побежала к выходу. Я смотрела вслед ее удаляющейся спине. Ничего сделать я не могла. Пока Мэриан была рядом, мне казалось, что я хоть в какой-то безопасности. Но если наблюдатель бежит со своего места, чтобы спасть ребенка из рук бешенных каторжников, то дело совсем плохо.

Я осталась одна.

– О боже, – прошептала я.

Я понимала, что бог тут не поможет. Я осталась совершенно без какой-либо опоры. Ноги меня не держали, и я села на стул. Я тупо смотрела на экраны. Они показывали помещения всего корпуса. И можно было видеть, как туда врываются каторжники с автоматами и стреляют по всем подряд. Люди бегут от них, падают, а по их трупам бегут другие. А потом кто-нибудь из них стреляет в камеру, и экран тут же потухает.

Такое увидишь разве что в страшном сне. Или в плохом триллере. Но почему-то это происходило на самом деле.

Я подумала о Дэне. Я тоже могла бы побежать, как Мэриан, надеясь найти его где-нибудь в этих закоулках. Но это значило бежать навстречу озверевшим каторжникам. Я не могла сдвинуться с места. Здесь я пока еще была в безопасности. Отсюда я могла видеть их продвижение по корпусу. Но если я уйду отсюда, то потеряю связь с этим. Я не буду знать, насколько они далеко или близко. Я буду не готова к их вторжению. Уж лучше оставаться здесь.

Наблюдательный пункт – это последнее место, куда они доберутся. Мы находимся на верхнем этаже. Рядом с нами только оранжерея и обсерватория. Но как бы далеко я не была сейчас от каторжников, я знала, что когда-нибудь они доберутся и досюда.

Максимально далекое расстояние, куда я могла от них убежать, было окно. Я действительно подбежала к нему. Была бы я на Земле, я бы не раздумывая выпрыгнула в него и разбилась насмерть. Тогда я убила бы себя сама, а не позволила сделать это кому-то другому. Я не оставила бы им свое тело на потеху. Но здесь окно не открывалось. Оно было герметично. Стекло, наверное, с палец толщиной. Его ничем не разобьешь. Было бы так хорошо – разгерметизировать корпус, чтобы все тут задохнулись. Все равно нормальных людей скоро здесь не останется, а озверевших каторжников надо кому-то остановить.

Стекло очень обманчиво. Мы настолько привыкли к тому, что оно хрупкое, что уже по-другому его не воспринимаем. Я стучала по стеклу кулаками и била стулом. Я знала, что это не поможет. Но слабая надежда все-таки была. Иного выхода я вообще не видела.

Поняв, что стекло мне не разбить, я снова подскочила к экранам. Уже половина из них не работали. Значит, каторжники на полпути сюда. Надо что-то делать. Времени остается все меньше и меньше. Надо придумать, куда можно спрятаться.

Я стояла посреди комнаты, кружась во все стороны, приглядывая себе угол. Не может быть, чтобы в таком огромном корпусе негде было спрятаться. Тут есть какие-то переходы, коридоры, шкафы…

Здесь было целых два шкафа. Я подскочила к одному из них, распахнула дверцу. Но ведь каторжники не дураки. Они прочешут всю эту территорию. От них в шкафу не спрячешься. Надо придумать что-нибудь другое.

Мой взгляд снова прошелся по всему пункту. И вдруг остановился на Ульрих.

Мысль была ужасающей и просто глупой. Но другого выхода не было. Зато я могла хотя бы попытаться.

Глава 17

Ноги были словно ватными. Не знаю, как я добралась до манекена, дрожащими руками сняла с него комбинезон каторжника. Пальцы так тряслись, что не желали слушаться. Замок я расстегнула с большим трудом. Надо было спешить, а у меня так медленно все выходило. Я кое-как расстегнула замок на спине своего платья, сняла его и бросила на пол. А сама облачилась в комбинезон каторжника и застегнулась до самого ворота.

Теперь надо было что-то решить с волосами. Они у меня почти до талии. Хорошо, что Мэриан держит здесь все принадлежности для маникюра. Я точно знала, что у нее где-то были ножницы.

Я открыла ящик и, разгребая помады и духи, стала там шарить в поисках ножниц. Они были маленькие, но других я бы вообще не нашла.

Я бросилась в санузел, который располагался прямо здесь, на наблюдательном пункте. Там был унитаз, раковина и даже ванна. Ей пользовались редко. Но когда надо было взбодриться в ночную смену, то лучшего средства не было.

Я остановилась перед зеркалом. Оттуда на меня глянули безумные затравленные глаза. Я не ожидала увидеть себя в таком ужасном виде, и испугалась. Я даже вскрикнула. Я не кричала, даже когда видела, как каторжники убивают людей. А тут почему-то не могла сдержаться. А ведь пугаться здесь нечего. Это всего лишь я, единственный уцелевший человек из этого несчастного корпуса. И я должна выжить. Я не хочу, чтобы меня убили или изнасиловали обезумевшие каторжники. Я этого не допущу.

Ножницы не слушались. Они дрожали в руке, стригли неровно и очень медленно. А я даже не знала, где сейчас свирепствуют каторжники. Может, они уже близко. Может, уже на подходе сюда. А если они обнаружат меня здесь, за этим занятием?

Я остригла себе волосы. Получилось неровно. Сзади я вообще не смотрела, так как не было времени. Но это лучшее, что я смогла сделать.

Я собрала волосы с полу, кинула их в унитаз и смыла. Когда-то я слышала, что унитазы могут засоряться, если смываешь в них что-то постороннее. Но сейчас меня это не тревожило. Мне так нужно было убрать подальше следы своих улик, что все барьеры просто исчезли. Было ощущение, что я могу сделать все, что только пожелаю. Захотела бы я сейчас разбить окно с палец толщиной, и оно бы меня послушалось.

Мне просто нельзя было допускать никаких ошибок. Малейшая из них могла обернуться смертью.

Я открыла воду. Набирала полные пригоршни воды и смывала краску с лица. В рукава комбинезона стекала вода. Тем лучше. Джилиан говорила, что этот комбинезон выглядит совсем новым и потому отличается от тех, что носят каторжники. Если у него будут вымокшие рукава, то я меньше буду отличаться.

Можно было проклясть человека, который изобрел водостойкую тушь. Но я все-таки сумела ее смыть. Потом вытерлась полотенцем, висевшим на двери. Все, я почти готова. Надо только спрятать куда-то свое платье с туфлями и подыскать себе другую обувь. Не буду же я ходить тут босиком.

Выручила опять Мэриан. Она приносила на работу домашние тапочки, переобувалась и тут ходила с удобством. Я открыла шкаф, вытащила ее тапочки и надела.

Затем подалась к экрану. Я думала, у меня еще есть время, а его практически не было. Во всем корпусе осталось только три работающие камеры: над западной лестницей, в оранжерее и в коридоре восьмого этажа. Камеры над центральной и восточной лестницей были разбиты, и это значило, что на восьмой этаж по ним уже поднялись.

Я замерла. В этой тишине, казалось, работает только одно мое сердце. Оно стучало даже не в груди, а где-то в висках.

И вдруг я явственно услышала шум из коридора. Так шуметь могли только каторжники, идущие сюда.

На мгновение я замерла, вообще не в силах пошевелиться. Я тупо смотрела на экран и слышала шум, доносящийся из коридора. Я стояла посреди наблюдательного пункта с платьем и туфлями в руках. И я даже не могла пошевелиться, чтобы предпринять что-то. Как будто бы какой-то комок застрял в горле, даже дышалось с трудом. Время во мне как будто застыло, погруженное в один сплошной парализующий ужас. Сквозь красную пелену перед глазами я смотрела на экран. Еще никем не разбитая камера в коридоре показывала, как сюда неровным строем идут каторжники. У лидеров наготове автоматы. Сейчас они зайдут сюда, увидят меня.

Я вздрогнула, услышав автоматную очередь. Экран компьютера тут же погас. От камеры до наблюдательного пункта всего несколько шагов. Сейчас каторжники будут здесь.

Медлить было просто самоубийством. Я открыла ящик стола и запихала туда платье и туфли. Затем бросилась к ванной и закрылась на защелку. Ждать оставалось совсем немного.

Глава 18

– Эй, встречайте гостей! Кто тут есть? – услышала я голоса из-за двери.

Вместе с голосами ворвались и другие звуки. Шаги по полу, шорохи одежды, чье-то дыхание, стуки. Это был один сплошной гул. И он уже ворвался на наблюдательный пункт. Теперь надо выходить из ванной комнаты. Нужно открыть защелку, выйти к ним и притворяться такой же, как они.

– Неужели из людей никого уже не осталось? – слышала я голоса.

– А я бы с удовольствием еще кого-нибудь убил.

– А если бы встретилась девочка!.. Но почему-то баб тут мало.

Как после этого можно было добровольно выйти к ним? Я смогла только открыть защелку на двери, но все остальное было выше моих сил. Я бросила взгляд в зеркало. На кого я похожа? Неужели они признают в этом маленькой скрюченном человеке с мокрыми рукавами и кривой стрижкой своего парня? Да разве же я похожа на них? Глупо было даже предполагать такой вариант!

Мне казалось, я сейчас заплачу. Но это было совершенно бессмысленно. Это разрушило бы все мои планы. Может, мои планы и были глупыми, но они давали хоть какую-то надежду.

Вдруг произошло что-то страшное. Кто-то нажал на ручку с другой стороны. Сюда кто-то входил. Я не смогла удержаться и вскрикнула.

В ванную вошел какой-то человек в комбинезоне каторжника. Через раскрытую дверь сюда волной хлынули звуки. Стараясь не смотреть на человека, я схватилась за полотенце и стала делать вид, что вытираю лицо. На самом деле я просто хотела спрятать свое лицо так, чтобы его никто не заметил.

Но вечно вытираться было бы подозрительно. Постепенно я перестала прятать свое лицо в полотенце и занялась руками. С каждым ударом сердца, с каждой секундой я ждала разоблачения. Казалось, что человек сейчас посмотрит на меня, узнает во мне некаторжника и убьет на месте.

Но проходили секунды. Пока ничего не происходило. Потом я услышала журчание. Я нашла в себе силы оглянуться и посмотреть на человека. Тот равнодушно стоял у унитаза и делал свое дело. Он совершенно не обращал на меня внимания.

В ванную зашел еще один каторжник. Я опять вздрогнула, но на этот раз сдержала крик ужаса. Видно, я уже начала привыкать к здешней обстановке.

Ни на кого не глядя, я вышла из ванной. Перед глазами стояла сплошная красная пелена. Даже если бы я захотела, не смогла бы увидеть то, что тут творилось. Внутреннее напряжение не давало мне распрямить плечи и поднять голову. Я шла, как зомби. Каждое движение, включая вдох и выдох, давалось мне с трудом. Их приходилось контролировать. И это единственное, что я могла – дышать, идти и смотреть на пол под ногами.

Каторжники в основной массе заходили на наблюдательный пункт. Я умудрилась оттуда выйти. Остановилась в коридоре, так как совершенно не знала, что делать дальше. Может, я сохранила свою жизнь на минуту или две. Но не смогу же я вечно прикидываться каторжником! Хоть один из них обратит на меня внимание, и все пропало. Если мне зададут вопрос, я не смогу на него ответить. Я не смогу даже посмотреть в глаза этим людям. Короче, я только продлеваю себе муку, а не отстаиваю жизнь.

Глава 19

Я остановилась на лестнице и чего-то ждала. Я понимала, что заходить на наблюдательный пункт опасно, так как именно там сейчас собрались самые агрессивные из всех каторжников. Но уходить отсюда было тоже нельзя. Все шли в одном направлении. Если бы я пошла в обратном, это могло бы вызвать подозрения.

Странное это было ощущение. Я все слышала и все видела, но это как будто проходило мимо моего сознания.

– Смотрите: компьютеры! – слышала я голоса.

– Тут есть «Гугл»?

– А компьютерные игрушки?

– Давайте поиграем!

– Нет, лучше посмотрим порнуху!

Я вздрогнула, когда раздалась пулеметная очередь, но опять сдержала крик. Я поняла, что громят компьютеры. Это было плохо, очень плохо. Именно они отвечали за жизнеобеспечение корпуса. Свет горел, вода текла из кранов, работала система вентиляции – все это благодаря им. Если все компьютеры будут уничтожены, все эти функционирования прекратятся. И все мы умрем, потому что выдышим весь воздух, находящийся в корпусе.

Этого никак нельзя было допустить. Я повернула обратно и на ватных ногах вошла на наблюдательный пункт. Так и есть: центральный каторжник, который всегда шел впереди всех, строчит по компьютерам. И его не остановишь! По крайней мере, не я. Но ведь должен же хоть кто-то понимать, что нельзя этого делать!

Действительно, один из людей неподалеку взял главаря за локоть и постарался успокоить:

– Остынь, Волк. Это всего лишь железки. Не люди.

– Может, хочешь, чтобы я пристрелил тебя? – переключился на него Волк.

– Ты ж прекрасно знаешь, что не хочу. Просто это могут быть важные вещи, понимаешь? Компьютеры… Мы можем переговариваться с Землей. Для чего мы устроили все это, как ты думаешь?

В лице Волка было сомнение. Он понимал, что его товарищ прав, но не хотел признавать это.

– Заткнись! – сказал он и выдернул свой локоть. – И если ты не сможешь переговорить с Землей, я первого тебя урою.

– Тут негде рыть, – спокойно ответил его товарищ. – Луна.

Этот человек показался мне более-менее думающим. И он имел влияние. Самым главным тут был, несомненно, Волк. И его товарищ мог на него воздействовать. Сейчас он остановил всеобщее самоубийство. Но кто знает, может, он так воздействовал на Волка раньше, что тот поднял этот бунт?

Я стояла в дверях наблюдательного пункта. Многие каторжники ходили по нему, открывали столы, вышвыривали на пол вещи, опрокидывали стулья. Им было мало того разрушения, что они устроили в Корпусе. Они все никак не могли остановиться.

И вдруг я боковым зрением увидела красное пятно. Оно ослепило меня, и в следующее мгновение я поняла, что это мое платье. Я сняла его и засунула в ящик тумбочки. Там же были и туфли. Но любой разумный человек может догадаться, что наблюдатель не должен так делать. Он приходит на работу в платье и работает в платье, не снимая его. У нас не химическая лаборатория, где требуется униформа. Мое платье доказывает, что наблюдательница переоделась в форму каторжника и сейчас притворяется им. И беглого взгляда на трясущуюся меня будет достаточно, чтобы определить предателя.

Нужно уходить отсюда. Немедленно. Но ноги с трудом слушались. Тело как будто бы стало ватным.

Каторжник потрясал над головой моим платьем:

– Ну-ка, кто хочет примерить?

– Лучше бы ты нашел бабу без платья, чем платье без бабы, – засмеялся кто-то.

Мгновенного разоблачения не последовало. Наверняка оно последует после. Я и так продержалась в этом корпусе дольше всех. Все равно я не смогу жить после всего, что увидела. Надо просто привыкнуть к мысли, что рано или поздно меня разоблачат и убьют. Ведь по-другому просто не получится.

Кто-то из великих когда-то сказал: «Умереть не страшно, умирать страшней». Само по себе небытие не нагоняет ужаса. Ведь до рождения меня тоже не существовало. Я не знаю, что было до меня и как. Сколько витков вокруг Солнца сделала планета, сколько тысячелетий пролетело, сколько взрывов, войн, катастроф окропляли Землю. А потом родилась я и стала свидетельницей всемирной истории. Словно увидела мир под микроскопом. Все детали, невидимые частицы, скрытые от общего хода времени. А после моей смерти все снова понесется с космической скоростью. Будут накручиваться тысячелетия, пройдут новые войны и катастрофы. Но я больше этого не увижу.

Все это похоже на аттракцион в диснейленде: огромная тарелка, вращающаяся в вертикальной плоскости. Она вращается с одинаковой скоростью. Но почему-то когда ты внизу, кажется, что ты пролетаешь там быстро. А когда вверху – еле через него переваливаешься.

Так и идет наша жизнь.

Глава 20

Я заметила, что каторжники, которых я видела поблизости, куда-то перемещались. Никто не стоял посреди коридора, как я. Так что надо сделать вид, что и у меня есть какая-то цель. Лучше всего примазаться к какой-нибудь группе каторжников и пойти за ними. Это был бы оптимальный вариант.

Мимо меня прошли Волк и несколько его товарищей. Я подождала, когда они отойдут на приличное расстояние, и двинулась за ними.

– Неужели тут все кончилось? – спросил по пути Волк.

– Да нет. Есть еще кое-что.

Двери в оранжерею были открыты. Это было очень неправильно. Раньше туда заходили только по пропускам. Просто так туда никого не пускали. Каждый выходной я старалась пойти в оранжерею и отдохнуть там на природе.

Сейчас я зашла туда в рабочий день.

Мне было жаль оранжерею так же, как было бы жаль живого человека. Деревья обстреливали, сбивая с них листья. Яблоки сыпались вниз и сравнивались с землей. Огромные стены с грибами в один миг были разрушены. Через них надо было пробираться, чтобы пройти дальше. Кто-то придумал стрелять по помидорам. Кто-то говорил, что сейчас сделает из них кетчуп.

Я перелезла через грибные барикады обратно к выходу. Мне больно было смотреть на то, как тут все разрушают.

Коридор был относительно пуст. Далеко от меня, почти у самой лестницы, сидел какой-то человек, опираясь спиной о стену. Больше никого не было.

Я заглянула в обсерваторию. Гордость Америки – лучшая обсерватория из когда-либо существующих – вся была разгромлена. Телескоп был покорежен. Какие-то сломанные детали от него валялись на полу.

Я не могла на это больше смотреть. Вышла из бывшей обсерватории и остановилась на пороге.

В коридоре у лестницы сидел какой-то человек, прислонившись спиной к стене. Я подумала, что он убит, как и все мирные жители. Но он был в сознании.

– Пить, – попросил он.

Только тут я узнала его. Это был Киф Каннингем, астроном. Все его лицо было в крови, одежда на нем порвана. В нем с трудом узнавался знакомый мне человек.

– Пить… – снова попросил он.

Я остановилась, не зная, что делать. Мне хотелось подбежать к нему и чем-то помочь. Это был единственный человек из всего корпуса, который уцелел здесь. Надолго ли?

Я понимала, что мне нельзя подходить к нему. Я надела на себя костюм каторжника. И вместе с ним надела эту роль. Выходить из нее было смерти подобно. Я должна была играть ее до конца. Если я хочу остаться в живых еще на какое-то время, я должна сделать то, что сделал бы рядовой каторжник, а не переодевшаяся в него девушка. Лучше всего было бы взять и уйти отсюда. Но это значило бы, что я бросаю своего товарища на произвол судьбы.

Дилемма казалась мне не разрешимой. И я продолжала стоять в коридоре, совершенно не зная, что делать.

И вдруг Киф посморел на меня.

– Эл? – узнал он.

Разоблачение, которого я так боялась. Я ожидала его от любого каторжника, которых считала своими врагами. А оно последовало от человека, который был больше другом, чем врагом.

«Не долго я смогла продержаться в этой роли, – подумала я. – Меня выдали». Мне можно было бы попытаться убежать отсюда, но я словно приросла к полу. Могла только стоять и смотреть Кифу в глаза. И мне казалось, он может презирать меня за то, что я надела этот костюм. Словно я предала всех мирных жителей и переметнулась на сторону врага.

– Кто-то тут еще живой? – услышала я голос Волка.

И в тот же момент за моей спиной кто-то выстрелил. Я только вздрогнула, но даже не попыталась убраться с этого места. Пуля пролетела мимо меня, прямо в голову Кифа. Некоторое время он еще сидел, опираясь спиной о стену, потом повалился на пол. На стене осталась красная полоса.

Волк и его товарищи прошли мимо меня. И только тут я поняла, что все это время ждала выстрела в спину. Сейчас напряжение отпускало.

Можно было бы почувствовать стыд за то, что не помогла товарищу, не ответила ему, не попыталась предотвратить его убийство. Но что я могла сделать? Разве что умереть рядом с ним, отдав свое тело на поругание убийцам и насильникам.

Я сберегла себя еще на какое-то время. Молча я смотрела на теплый еще труп Кифа Каннингема. Когда-то я не знала, куда деваться от этого человека. Потом он начал мне нравиться. Я видела в нем ученого и просто хорошего парня. А сейчас его не стало. И это было очень несправедливо. Если я выжила в этом корпусе, значит, я смирилась с этой несправедливостью. Значит, я стала такой же, как и все каторжники.

Моего знакомого убили на моих глазах. А я даже не попыталась его ни защитить, ни элементарно – поплакать над его трупом. Единственное, что я могла, это тихо прошептать:

– Прости, Киф.

На лбу у меня выступила испарина. Я отерла ее рукой и вдруг замерла на месте. Только сейчас я увидела, что мои ногти накрашены. Да сколько можно терпеть этот страх? Кончается что-то одно, так сразу же начинается другое. Никогда не возможно вздохнуть спокойно и хотя бы немного перевести дух. Каждый риск разоблачения убивает тебя потихоньку. Каторжники убили бы сразу, а это все действует постепенно.

Ну почему я не подумала сразу, что надо стереть лак? До какой степени нужно быть дурой, чтобы забыть о таком важном деле? Может, было недостаточно времени. Или наблюдательности. Но с этим надо срочно что-то сделать. Ногти красят только женщины, а их не должно быть в среде каторжников.

Я срочно спрятала руки, зажав их в кулаки, и пошла вниз по лестнице. Теперь у меня появилась цель. Не та, что я разыгрывала, чтобы быть похожей на рядового каторжника. Цель была настоящей. Только бы никто меня не трогал и никто не смотрел. Если спуститься на этаж ниже, можно войти в любую комнату. И поискать там жидкости для снятия лака.

Но нет, они будут не в любой комнате, а лишь в той, где жили женщины. Ближайшая отсюда – комната Тесс.

Я пробиралась к ней по стеночке. Когда мимо проходили какие-нибудь каторжники, я сжималась в комок и глубже засовывала голову в плечи. Еще я боялась, что меня может выдать грудь. Я старалась прятать ее по мере возможности. И лучшим средством для этого тоже была сутулость. Я была рада, что костюмы каторжников такие громоздкие и словно надутые. Очертания фигуры просматривались в них очень плохо.

Вот и комната Тесс. Я отворила дверь и вошла внутрь. Видно было, что здесь похозяйничала вооруженная банда. Везде разгром, мебель сломана, по стене прошлась пулеметная очередь. Я боялась, что могу увидеть здесь Тесс: мертвую и изнасилованную. Но ее тут не было, и я была благодарна за это.

Однако я едва заметно прошептала:

– Прости, Тесс, – когда открыла ее тумбочку и вытащила флакон с жидкостью для снятия лака.

На всякий случай надо было уйти в ванную. Если внезапно откроется дверь в комнату, меня увидят сразу. А если я буду в ванной, у меня еще будет время замести за собой следы.

Защелка была сломана, дверь пришлось просто прикрыть. Несмотря на разгром, ванная сохранилась довольно неплохо. Только лишь зеркало было разбито да в одном месте отвалился кафель.

Я быстро стерла лак и подстригла ногти под самый корень, как это обычно бывает у мужчин. Потом подумала немного, убрала отвалившийся кафель и попыталась загрести немного грязи себе под ногти. Все должно было естественно. Я и так выделяюсь маленьким ростом, сжатой фигурой, странной сутулостью и выражением ужаса на лице. Если я могу сделать что-то для моего нового облика, я сделаю это.

Дело было закончено. И хоть я могла бросить ватку со стертым лаком в мусорное ведро, я предпочла смыть ее в унитазе. Чтобы следы деятельности, произведенной женщиной, не оставались на глазах у мужчин.

Я оглядела свои ногти. Ни единого пятнышка лака на них не осталось. И вдруг я вспомнила Дэна. «Как ты скрупулезно красишь ногти, – говорил он. – Все равно их не будет никто рассматривать. Зачем так стараешься?»

Боже мой! Дэн! Как я могла забыть о нем? Его убили, как и всех в этом корпусе. Осталась одна я. И вместо того, чтобы оплакивать своего любимого, я занимаюсь ногтями!

Мне стало ужасно стыдно. Надо было срочно пойти и найти Дэна. А что, если он жив? Может, как и Киф, он сидит где-нибудь у стеночки и ждет помощи. Самым простым было взять и смириться с его смертью. А если еще есть какая-то надежда? Ведь бывают же случаи, когда выживают и после пулевых ранений? И после автоматных очередей? Я не видела в свои экраны, что произошло с Дэном. Так что может быть всякое. И, возможно, ему требуется моя помощь.

Надо было идти к нему, хотя больше всего мне хотелось закрыться в этой комнате и сидеть здесь до тех пор, пока Земля не вышлет нам помощь. Ведь не может же такого быть, чтобы нас тут всех бросили на произвол судьбы. Это будет бесчестно, если я выживу, а Дэн нет.

Несколько раз я пыталась выйти, и несколько раз мои попытки срывались. Я всего лишь подходила, нажимала на ручку, а потом отходила от двери. Здесь, несомненно, было безопаснее. Но это только пока. Если я здесь останусь, а кто-то войдет, то я даже не смогу от него убежать. В этом смысле коридор безопаснее. Лучше находиться там, где есть свобода движения.

Когда в очередной раз послышались голоса в коридоре, я испугалась, что сюда могут войти, и вышла сама.

Жалкое зрелище представлял собой коридор. Когда-то пол блестел, в нем отражались лампы дневного света с потолка, на нем стояли кадки с цветами, и под ногами лежали красные ковровые дорожки. Сейчас все было сметено, изуродовано, дорожки сбились в кучу, кадки с цветами повалились на бок. Стены и пол были выпачканы кровью. Красные ручейки текли прямо под ногами.

Но самое ужасное было видеть трупы людей. Их тут было очень много. Самых разных возрастов, в разной одежде, а кто и без. В разных позах, в невообразимых местах. Какой-то мужчина повис на кадке с цветами. Какая-то женщина распласталась на эскалаторе. Это было ужасно, но я думала: «Слава богу, это не Дэн».

Нет, смотреть на это было невозможно! Я не буду добровольно здесь находиться. Надо вернуться в комнату и сидеть там. И так понятно, что здесь никто не выжил. Так что лучше спрятаться.

Я дернула ручку в первую попавшуюся комнату. Отворила дверь и хотела войти туда, но остановилась на пороге.

В комнате были люди. Странной синевой блеснуло обнаженное женское тело. Над ним склонились сразу четверо мужчин в костюмах каторжников. Они были так увлечены, что даже не заметили моего появления.

Я подавила в себе крик и спешно закрыла дверь. Кажется, она хлопнула. Может, они не заметили этого, а может, это их разозлило. Если они выйдут и увидят тут меня, они тоже могут убить и изнасиловать.

Стараясь ни на что не смотреть, я пошла прямо по коридору. Тошнота стояла возле самого горла. Но если меня сейчас вырвет, это будет выглядеть подозрительно. Каторжникам должно нравиться то, что здесь происходит. Никто из них не будет в таком ужасе, чтобы не сдержать рвотный рефлекс. А мне нужно притворяться рядовым каторжником.

В одном месте я увидела Милашку, которого когда-то показывала мне Мэриан. Он стоял посреди коридора под камерой, кричал в нее матом и выделывал всякие жесты. Я привыкла видеть его таким на пленке. Теперь видела живьем. Его даже не заботило то, что камера сломана и не передает ни изображения, ни звуков.

Ноги сами принесли меня на третий этаж к химическому отделу. Но чем больше я подходила, тем больше замедляла шаги. Что-то как будто оттягивало меня назад. Пока еще у меня была надежда на то, что Дэн жив. Если я сейчас увижу, что это не так, это будет крах всего.

Возле химического отдела лежали убитые. Я вглядывалась в лицо каждому, ища Дэна.

Я увидела его у самого входа в химический отсек. Одна его рука была неестественно вывернута. Остекленевшие глаза смотрели прямо перед собой.

Я почувствовала приступ тошноты и согнулась в сухих судорогах. Затем присела рядом с Дэном, долго смотрела на него. Хотела что-то сказать, но не было таких слов, чтобы выразить все, что я чувствую. Затрясла его руку.

И вдруг услышала над собой чей-то голос:

– Что такое? Он еще жив?

Я подняла голову и увидела уставившееся в мою сторону дуло автомата. И я почувствовала облегчение. Мне очень захотелось, чтобы это быстрее кончилось. Мне была суждена смерть, и я желала ее. Как можно и дальше находиться в этом корпусе среди этих диких людей? По плану все должны были умереть. Я уже украла у жизни несколько минут. Хватит. Я умру рядом с Дэном в костюме каторжника. Никто не заподозрит во мне женщину и не станет насиловать. Так что мое тело не будет поругано. Все равно жить после всего увиденного я не смогу. Не смогу жить без Дэна. И не смогу выжить среди каторжников-убийц.

Автомат застрочил, оглушая меня своим грохотом. Я зажмурилась, ожидая смерти. Но лишь чувствовала под руками дрожание плоти. Каторжник стрелял в Дэна, считая, что тот мог оказаться живым.

– Что ты делаешь? – услышала я чей-то окрик.

Очередь прекратилась. Я не понимала, живая я или мертвая. Если бы меня убили, наверное, я бы чувствовала боль. У меня было ощущение, что в меня не попали, только в Дэна.

Я посмотрела на него. Перед глазами все плыло. Я чувствовала, что теряю сознание. Моим последним усилием было упасть головой не на изуродованное тело Дэна, а где-то рядом.

Глава 21

Кто-то хлопал меня по щекам. Возникла надежда, что все это всего лишь сон. Сейчас я проснусь в своей родной кровати рядом с Дэном.

Я открыла глаза и увидела над собой человека в комбинезоне каторжника. Значит, это был не сон. Все это правда.

Я застонала от собственного бессилия. У меня ничего не получится тут изменить. У меня даже умереть не получилось, хотя я так хотела этого.

– Ну что, пришел в себя? – спросил каторжник.

Он выпрямился надо мной во весь рост. Я молча смотрела на него снизу вверх. «Насиловать будет?» – пронеслось в голове.

Но этого не последовало. Человек протянул мне руку. Я подала ему свою – скорее, машинально, – и он помог мне подняться. «Значит, отведет в другое место и там изнасилует», – подумала я.

Человек отпустил меня, а сам присел к Дэну и провел рукой по его лицу, закрывая веки. Затем поднялся, посмотрел на меня, повернулся и ушел.

Ничего не понимая, я смотрела ему в спину. Что это было? Акт милосердия в среде преступников? Мне помогли, просто так, ничего не требуя взамен? Такого просто не может быть. Все эти каторжники – убийцы и сволочи, последние отродья, которых только можно вообразить. Они не должны помогать кому бы то ни было. Сейчас он вернется и изнасилует меня.

Я все еще ждала предательства. А человек между тем шел по коридору, глядя по сторонам. Он подошел к какому-то трупу, присел возле него, взял за запястье и пощупал пульс. «Ищет кого-то живого, чтобы изнасиловать», – подумала я.

Человек отпустил чужую руку и вздохнул:

– И этот труп. Похоже, тут все…

Я не верила своим глазам. Среди каторжников нашелся кто-то, кто ходит по Корпусу и пытается найти живых людей? Делает он это профессионально. За запястье берет точно. Веки закрывает, даже не поморщившись. Меня привел в чувство. Этого уж я точно не могла понять.

Я следила за ним взглядом. Он так и шел по корпусу, походя то к одному, то к другому трупу, и осматривая их. У меня возникло желание идти с ним. Мы действительно могли бы найти здесь кого-то живого. Ради этого еще стоило бы жить. Ради всего остального уже было бессмысленно.

Я сделала движение вперед, но остановилась. Я представила, что найду кого-то знакомого, он откроет глаза и узнает меня. И тогда все пропало. Мне нельзя было так рисковать собой. Киф узнал меня и чуть не выдал. Это может повториться и с другим. Пусть бы тот человек сам поискал живых, а мне нужно подумать о себе. Как бы эгоистично это ни звучало, но в первую очередь нужно обеспечить безопасность себе.

Странное дело: я только что думала о смерти, желала ее. А сейчас думаю о том, как бы остаться в живых. Наверное, это одна из функций организма. Так же, как мы дышим, едим, ходим в туалет – точно так же мы хотим жить.

Я смотрела на человека, пока он не скрылся из виду. Я не пошла с ним. Но от души пожелала, чтобы он нашел как можно больше раненых и привел их в чувство. Пусть у него все получится.

А мне действительно надо примкнуть к кому-нибудь. Пока я одна, я вызываю подозрения. Каторжники ходят группами: большими или маленькими, но они держатся вместе. Если я одна, я больше на виду. Если кому-то понадобится живое тело для изнасилования, то вперед выберут человека, держащегося особняком. Мне нужно спрятаться за чью-нибудь спину.

Наверное, все же надо было уйти с тем человеком. Попробовать догнать его?

Я решила еще раз подойти к Дэну, а потом попробовать догнать того человека.

С закрытыми глазами Дэн выглядел намного лучше. Как будто бы было в нем какое-то спокойствие.

«Прости меня, – подумала я. – Я осталась жива, в то время как ты умер. А я не могу даже тебя оплакать».

Надо было идти. Нет никакого смысла сидеть рядом с Дэном. Это уже был не он. Тут осталось только его тело.

Мимо проходили двое каторжников. Один из них выглядел вполне миролюбиво. Другой был злой. Я решила, что надо остаться незамеченной, чтобы злой не обратил на меня внимания.

– … Ведь мне оставалось сидеть всего три месяца! – выговаривал злой своему товарищу. – А теперь что?

– Ну и теперь посидишь три месяца, – легкомысленно отвечал второй. – За нами прилетят, и все восстановится, как было.

– Как было? – еще больше разозлился тот. – То есть Волку останется сидеть еще два года, а потом он пойдет на свободу?

– Ну… Может, не совсем так.

– Очнись, Брайен! Ты что: не понял, что здесь только что произошло?

Я посторонилась, чтобы дать им пройти. Но вдруг Брайен изменил направление и пошел рассматривать план эвакуации на стене. Его товарищ остановился:

– Что тебе все неймется?

– Жрать хочу. Столовую ищу.

– И ты можешь думать о еде в это время?

– А я всегда думаю о еде.

На плане эвакуации не было написано, где столовая. Там просто были нарисованы помещения. Я знала, где столовая. Но первой заговорить с этими отродьями было страшно.

– Ну что: нашел?

– Черти! Они ничего не подписали! – стал возмущаться Брайен. – Они что: не подумали, что можно хотеть кушать?

Тогда я рискнула сказать:

– Столовая на шестом этаже, слева по коридору.

Может, я зря это сказала. Оба каторжника посмотрели на меня, и я с трудом выдержала их взгляды. Однако когда-то это надо было сделать. Мне нужно было найти себе какую-то компанию. Почему бы не этих двоих? Один из них выглядит миролюбивым. Другой хоть и злится, но ему не нравится эта ситуация. Среди этих преступников и дикарей невозможно найти лучших. Они все сволочи. Но есть наименее плохие. Их и надо искать. Наверное, лучшим был тот, который пошел искать по корпусу живых. Но быть рядом с ним все же опасно. Слишком уж он отличался от остальных. Он сам выглядел подозрительно. Если еще я была бы рядом с ним, рано или поздно нас бы разоблачили.

– Откуда ты знаешь про столовую? – сказал один. – Уже был там?

Я хотела поддакнуть, но в таком случае осталась бы здесь, а эти бы ушли. А мне надо было бы пойти с ними.

– Я наоборот иду туда, – ответила я.

И я пошла впереди, показывая дорогу. А за мной следом шли эти двое. Я удивлялась, как вообще получилась эта ситуация, что я сама вступила в разговор с каторжниками и даже куда-то отвожу их.

Страха я больше не чувствовала. Наверное, весь вышел. Столько эмоций уже невозможно было вынести. Я не понимала своих чувств, мне казалось, их просто нет во мне. Наверное, это защитная реакция организма. Словно сгорает предохранитель, и человек перестает все ощущать, чтобы не сойти с ума.

Ведь в моей ситуации вполне можно сойти с ума. Только никому нет от этого пользы. В сумасшедшем виде я натворю глупостей, из-за которых меня убьют. А если все понимать, но ничего не чувствовать, то можно попытаться сохранить себе жизнь. Если уж есть такая функция у тела: хотеть жить, то надо ей пользоваться. И не задаваться сейчас вопросом: а зачем? И что я буду делать дальше без Дэна и остальных? И как вообще можно перенести все произошедшее?

– Парни, я угощаю! – объявил Брайен, входя в столовую. – Выбирайте свободный столик, а я сейчас принесу на заказ. Лично я люблю устрицы. Вы бы сейчас не отказались от устриц?

В столовой было мало народу. Столы и стулья были опрокинуты. Хотя за парочкой столиков сидели несколько каторжников и выпивали.

Холодильники были разбиты. На полу валялись тарелки с едой. Все было размазано по полу. Со стороны поваров была странная тишина. Обычно оттуда доносился говор, смех и тихая музыка. Сейчас ничего этого не было.

– Какие, к черту, устрицы? – повысил голос второй каторжник.

Я подумала, что, возможно, зря выбрала себе эту компанию. Брайен хотя бы с виду миролюбив. А его товарищ всегда на взводе. Наверное, надо бы мне примкнуть к другим. Найти бы того человека, который ищет живых по корпусу.

Злой рванул на себя столик, и тот заскрежетал по полу. Меня передернуло от этого звука. Выпивающие каторжники посмотрели в его сторону с осуждением. Здесь повсюду была злость. Я бы не смогла найти здесь ничего другого.

Тем же образом злой придвинул к столику три стула. Значит, они взяли меня в свою компанию. Я подумала, что если они будут вести себя слишком дико, я смогу потом уйти.

Еще я не представляла, как смогу сейчас есть. Когда в мире творятся такие вещи, как смерть, еда казалась лишней и ненужной. Я вообще не понимала, зачем и как можно есть после всего, что я тут видела.

Появился Брайен. Он нес в руках несколько холодных хот-догов и бутылок с газировкой.

– Микроволновка сломана, – сказал он. – Вообще-то я хотел устрицы. Еще я люблю мороженое и шоколад. Видимо, в детстве сладостей недоел. Но здесь почему-то их нет.

– Там что: вообще ничего нормального нет? – спросил его товарищ.

Брайен покачал головой. Потом сказал:

– Там стоит кастрюля с супом. Знаете, большая такая. Он был уже готов. Но кто-то запихал туда повариху.

– Как?

– По кусочкам.

Злой ничего не ответил. Отложил хот-дог и просто закрыл лицо руками. Брайен передернулся:

– Честно говоря, очень неприятно.

Мы молчали некоторое время. Я не думала, что на каторжников произведет впечатление смерть поварихи. И я поняла, что не знаю этих людей. Не знаю, чего можно ожидать от них. Что они думают, что чувствуют. Мне казалось, что все должны радоваться этому перевороту. А выходит, что все не так, как мне казалось. Есть еще среди них редкие единицы, которые не довольны всем происходящим. И дело тут даже не в том, что парню осталось три месяца до конца срока. А что действительно жаль погибших здесь людей.

– Ну что ж, – сказал злой, поднимая бутылку. – Они все умерли. Сколько их тут было? Несколько тысяч? Давайте помянем их всех. Может, тогда станет легче?

– Пусть земля будет им пухом, – сказал Брайен.

– Какая, к черту, земля? – взорвался злой.

– Да так, к слову пришлось. – И чтобы не пришлось оправдываться, переключился на меня: – А ты что молчишь? Тебя как зовут?

– Эл.

Хорошо, что у меня универсальное имя. Одинаково подходит и для мужчин, и для женщин.

– Брайен.

– Лео.

Мне пришлось пожать им руки. Вот уж к чему я была не готова. Я даже не думала о том, что встречусь с такой проблемой. Женщины не жмут руки друг другу. Это делают только мужчины, и у них это получается естественно. Я бы не хотела, чтобы меня кто-то трогал. Я и выглядела-то подозрительно, а если меня трогать, то еще больше шансов признать во мне женщину. Взять хотя бы то, что у меня маленькая рука. У мужчины ладонь должна быть шире. К тому же, от страха мои ладони вспотели. И я вообще не знаю, как делать рукопожатие. Но, как оказалось, в этом ничего сложного не было.

– Ну что ж, давайте выпьем за знакомство! – предложил Брайен. – А еще можно выпить за какой-нибудь праздник. Кажется, сегодня День Независимости?

Он засмеялся собственной шутке. Я даже не смогла вымучить улыбку на лице. Лео уничтожающе посмотрел на него:

– Какой, к черту, день независимости?

– По лунному календарю.

– Праздник будет, когда ты заткнешься.

– Фу, как грубо! Интересно, что мы будем кушать все это время?

– Какое время?

– То, которое пробудем здесь.

Лео усмехнулся.

– Наконец-то до тебя начало доходить, что здесь происходит. Первый минус в том, что нас перестали кормить по расписанию. Поскольку ты думаешь желудком, а не другим местом, для тебя это реальнее всего.

– Это я давно уже понял. Как только мы разгромили свою столовую.

– А теперь подумай вот о чем. Ты собираешься провести здесь какое-то время?

– Ну да.

– Вопрос на засыпку: какое?

Брайен пожал плечами:

– Ну, я не знаю, когда за нами пришлют корабль. Думаю, за нами должны прислать корабль. Ведь пришлют же? – Голос Брайена становился все менее и менее уверенным. – Я думаю, что Земля должна прислать корабль, чтобы забрать нас отсюда. Ведь не могут же они нас бросить на произвол судьбы.

Лео жестко смотрел на него. Потом сказал:

– Вот представь, что ты работаешь за Земле. И узнаешь, что в Лунном корпусе каторжники поубивали всех свободных. Захватили весь корпус и уничтожили все запасы еды.

– Все запасы еды?

– Да. И что сейчас у каторжников находится все оружие. Расчет тут прост. Либо ты снаряжаешь на Луну космический корабль с боевиками. Те врываются в корпус, в неравной борьбе погибают еще люди, пусть даже с обеих сторон. Оставшихся берут в плен, везут на Землю и садят там на электрический стул. Либо ты не тратишь лишние ресурсы: ни людей, ни оружие. Просто позволяешь всему лунному корпусу вымереть своей собственной естественной смертью. А потом прилетаешь на освободившееся пространство и очищаешь все от трупов. И на электричестве сэкономишь, так как электрический стул тоже недешево обходится.

Такая мысль не приходила мне в голову. Из уст Лео она звучала очень правдоподобно.

– Ну, с чего ты взял, что всех обязательно посадят на электрический стул? – стал спорить с ним Брайен. – Мы же с тобой никого не убивали. И многие тоже. Пусть казнят тех, кто действительно виноват.

– А кто тут станет разбираться, виноваты мы с тобой или нет? Кто сможет подтвердить это?

Я подумала, что являюсь единственным свидетелем всему происходящему. Но я и то не стала бы судить, кто виноват, а кто невиновен в этом бунте. К тому же, каторжников несколько тысяч. Я не смогу сказать ничего определенного про всех.

– Да пойми ты, Брайен. Им проще забыть о нас, чем посылать сюда кого-то.

Ответить Брайену было нечего. Он молча сидел и смотрел на свой хот-дог. Я решила вступить в разговор.

– Такого быть не должно. Земля должна прислать сюда кого-нибудь.

– Кого? – повернулся ко мне Лео.

– Спецназ.

– Мы поубиваем здесь этот спецназ. Сколько входов в корпусе?

– Четыре. Для вновь прибывших, в каторжном отделении и два технических.

Брайен свистнул:

– Хорошо же ты план эвакуации изучил!

Я отметила про себя, что сделала ошибку. В дальнейшем надо быть осторожнее.

– Ну и смотри, – продолжал внушать мне Лео. – Вход довольно узкий. Туда могут пройти одновременно три, ну, четыре человека. А нас – четыре тысячи. Ладно, сегодня многие погибли. Да и не все могут согласиться продолжать войну. Но даже если пойдет хотя бы половина… Тогда наберется по пятьсот человек на каждый вход. Ну и как ты думаешь, Эл, кто победит в этом бою?

Я не была сильна в боях. Но я верила, что Земля не может бросить нас на произвол судьбы. Она обязательно что-нибудь придумает.

– А если они бросят бомбы с нейро-паралитическим газом? Они просто вырубят нас всех. А потом придут и спокойно соберут тела.

– Хорошо. Даже если принять во внимание бомбы. Заполнить весь корпус газом они не смогут, так как он большой. Кого-то вырубят, а кто-то останется. И он будет сопротивляться. Мы только что вырезали весь Корпус. Ты думаешь, мы не справимся с горсткой людей из спецназа?

– Но с мирными жителями справиться намного легче, – продолжала я спорить. – У них не было оружия. Они не сопротивлялись. Среди них были женщины и дети. Их взяли голыми руками. Никакой заслуги в этом я не вижу. А попробуйте справиться со спецназом. Это люди, которые специально приедут сюда для этой цели. Они будут вооружены, натренированы, у них будут планы всего Корпуса и все его слабые места.

Внезапно Лео перестал спорить. Он откинулся на спинку сиденья и сказал:

– А знаете, какое самое слабое место в этом корпусе?

– Какое?

– Отсутствие мозгов.

Брайен засмеялся.

– Я не имею в виду тебя, Эл, – продолжил Лео. – Я говорю о том, что когда-то здесь был комендант, при нем был какой-то совет. Они могли выносить решения. Они могли думать. Да, сейчас у нас есть лидер – Волк. И возле него тоже сформирована банда приспешников. Но они не смогут выработать хоть сколько-нибудь правильного решения. Вот наше слабое место. Если бы у кого-нибудь хватило ума как-то связаться с Землей и рассказать о нашей действительной ситуации, может, они бы прислали кого-нибудь наподмогу. Только кому тут помогать? Все невиновные уже умерли. Когда Земля узнает обо всем этом, она заранее подпишет нам смертный приговор. Всем.

Если бы я действительно была каторжником, может, я бы думала, как Лео. Но я была свободным человеком, мирным жителем. И хотя бы ради меня одной Земля должна придти на помощь.

Мне надо будет обязательно связаться с ней. Мне надо будет рассказать им всю правду. И умолять их о том, чтобы они прислали кого-нибудь сюда. Если на Земле узнают, что здесь есть один невиновный человек, они могут постараться что-то сделать для меня.

То, что я осталась жива в этом корпусе, показалось мне очень значимым.

Глава 22

Дверь шумно распахнулась и пулеметная очередь прошлась по потолку. Следом раздался смех. На пороге стоял Волк.

– Ничего, ничего, ребята. Продолжаем трапезу, – сказал он, заходя.

Следом за ним гурьбой вошли его приспешники. Их легко было отличить. Почему-то они выделялись.

После них стали заходить и другие каторжники. В один миг столовая наполнилась людьми.

Через несколько секунд я пришла в себя и стала способна воспринимать то, что здесь происходит. Я могла понять, что Волк и его друзья поубивали мирных жителей в корпусе. Но зачем они врываются в столовую с пулеметной очередью и пугают своих же?

– Нам пора убираться отсюда, – сказал Лео.

– Лично я еще не покушал.

– Тогда давай быстрей.

– Хорошо. Я принесу себе еще хот-догов. Вам захватить?

– Мы возьмем их с собой.

Еще недавно столовая была тихой. Здесь мирно сидели и обедали несколько человек. Сейчас раздавались крики, ругань, смех. На пол опрокидывались столы и стулья. В другом месте их наоборот поднимали. Один каторжник рассказывал анекдот. Другой возмущался, что здесь нет виски, а только пиво. Третий стал лупить автоматом по холодильнику. Многие пошли посмотреть в подсобные помещения. Вскоре оттуда вылетело несколько кочанов капусты и шлепнулось на пол недалеко от нас.

– Они что: чем кормить нас собирались? Думали, мы козлы, что ли?! – слышала я возмущенный голос.

Я считала этих тварей гораздо, гораздо хуже. Ни один козел, даже самый сумасшедший, не стал бы причинять такой вред своим собратьям.

– Они сами себе упрощают задачу, – сказал Лео. – Здесь запас еды ограничен. А они делают его еще меньше. Нам уже завтра нечего станет есть. Хорошо, что Брайен захватит что-нибудь с собой. Продлим немного агонию.

Он был пессимистом. Во всем видел только плохое.

Несколько человек сели за соседний столик. Они открыли бутылки с пивом и начали праздновать победу. А один из них притащил из подсобного помещения мертвую обнаженную девушку. Я узнала ее. Она работала здесь на раздаче продуктов. На работе мы с ней не общались, только в женской коалиции. Когда-то ее звали Дженифер. Сердце у меня сжалось, когда я увидела ее труп. Я отвернулась, не в силах смотреть на это. Где же застрял Брайен?

– Смотрите, кого я привел к нам за столик, – сказал каторжник, показывая всем на тело Дженифер.

– Официантка! – ржали его дружки. – Она будет обслуживать наш столик!

– Давай ее сюда!

– Клади ее на стол!

Я не понимала только одного: есть ли предел этой дикости. Ведь когда-то же нужно остановиться. Ну, поубивали всех мирных жителей. Ну, изнасиловали всех женщин в корпусе. Но зачем же еще издеваться над мертвыми? Ведь это надо было додуматься: играть в эту игру. Кто-то должен был придумать ее, чтобы другие следовали правилам.

Тело Дженифер усадили на стул, ноги положили на стол, стали пихать ей зажженную сигарету между ног.

– Пошли отсюда, – сказал Лео. – Или тебе интересно посмотреть?

Меня дважды просить не надо было: я тут же подскочила. Но голос Лео прозвучал довольно громко и привлек к себе внимание. Смеющаяся компания смотрела на него. Из-за соседнего столика поднялся здоровый парень. На губах его все еще была улыбка, но глаза были жестокими.

– Тебе что-то не понравилось, ты? – обратился он к Лео.

Я поняла, что это крах всего. Мэриан как-то рассказывала, как завязываются драки. Сначала есть предлог, потом идет действие. Она также говорила, что в преступном мире поддерживаются группировки. Делом чести считается вступить в драку, если бьют твоих товарищей. Ни Лео, ни Брайен не были мне товарищами. Но это неизвестно этим извращенцам. И если я только что сидела за столиком с кем-то, то меня будут принимать за их товарища. Так что лучше убежать, пока не поздно. Потому что если меня начнут бить, то от меня совершенно ничего не останется. А если меня ударят по яйцам, которых нет, то это будет полным разоблачением.

Лео не спешил с ответом. Я была на взводе. Хотелось сорваться с места и убежать. И я была на полной изготовке.

– Ты что, не понял: я тебя спрашиваю! – повысил голос парень и даже толкнул Лео в грудь.

– Успокойся, Триппер, – попытался осадить его кто-то.

И Лео ответил:

– Вообще-то, да. Мне не нравится то, что вы делаете.

Наверное, это был не правильный ответ. Я зажмурилась, а когда открыла глаза, увидела блеснувшее лезвие ножа. Он саданул Лео по плечу. Тот схватился за него и подался назад, но Триппер еще успел полоснуть его по груди. Тут на него сзади навалились несколько товарищей:

– Давай, давай, Триппер, успокойся. Все нормально. Разве можно расстраиваться из-за этого мешка с дерьмом?

– Вот я из него это дерьмо выпущу! – кипятился Триппер.

Лео старался удержаться на ногах, оперся спиной о стену. Весь его рукав был в крови, на груди тоже проступала полоска. Триппер снова попытался кинуться на Лео. Но к счастью, тут подоспел Брайен. Он шикнул на меня:

– Что стоишь? А ну помоги!

Он без слов закинул одну руку Лео себе на плечо, другую подал мне. Оставалось только надеяться, что товарищи держат Триппера крепко. Мы вышли из столовой, и только тут можно было вздохнуть свободно.

Но вместе с чувством облегчения пришло чувство тяжести. Я сгибалась под весом навалившегося на меня человека. Оказывается, это было довольно-таки тяжело. Лео с трудом переставлял ноги и сильно оттягивал движение.

Я вспомнила о человеке, который пошел по корпусу искать выживших. Если бы он сейчас нам встретился, было бы так хорошо!

– Слушай, да он истекает кровью, – пробормотал Брайен. – С ним надо срочно что-то делать.

Он отпустил его у одной из дверей в комнату, открыл ее и попытался с кем-то договориться:

– Ребята, у нас тут раненный… Да мы ненадолго… Дайте хотя бы тряпку какую-нибудь!

Я не знаю, что ему отвечали. Об этом можно было только догадываться. Все мои силы были направлены на то, чтобы устоять самой и выдержать Лео.

В лицо Брайену вылетела какая-то тряпка. Тот в сердцах захлопнул дверь и выругался. Затем пошел в другой номер, в третий.

– О, тут свободно! – крикнул он мне. – Тащи его сюда!

Но я смогла сделать лишь несколько шагов. Брайен думал подержать дверь, пока я дотащу туда Лео, но увидел, что мне это не под силу.

– Вот хлюпик, – обругал он меня и пошел на помощь.

Вместе мы дотащили Лео до свободной комнаты и уложили на кровать. Брайен принялся его раздевать. Я стояла рядом и не знала, что делать. Старалась не морщиться и не отводить взгляда от кровоточащей раны.

– Надо как-то остановить кровь, ведь вытечет же вся, – пробормотал Брайен.

И вдруг я вспомнила, что возле столовой есть медицинский пункт. Там хранятся бинты и жгуты. И можно найти какое-нибудь противовоспалительное средство.

– Оставайся здесь, я сейчас! – крикнула я Брайену и выбежала за дверь.

Каким-то странным образом я уже привыкла к этим двум людям. Без них в коридоре я чувствовала себя незащищенной. Казалось, что в любой момент я могу быть разоблачена. Если бы рядом были Брайен и Лео, наверное, такого ощущения бы не было. А ведь я провела с ними всего около получаса.

Я ворвалась в медкабинет. Там тоже был разгром, как и везде в корпусе. Но среди хлама, валяющегося на полу, я сразу увидела бинты. Жгут мне пришлось поискать. Йод нашелся тоже.

Я все думала о Брайене и Лео. Повезло ли мне, что на своем пути я встретила именно их? Мне надо было к кому-то примкнуть, и я это сделала. Я бы не смогла вращаться в среде Волка или в группировке Триппера. Там бы я сразу попалась. И меня не спасла бы не моя стрижка, ни маскарад, ни притворство. Рядом с Брайеном и Лео я чувствовала себя почти нормально. Наверное, это была лучшая группировка из каторжников. Они да еще тот человек, что искал по корпусу выживших.

И все равно все они подонки. Они кажутся неплохими только на фоне всех остальных. По сравнению с Триппером Лео может показаться ангелом. Но окуни его в обычную среду, он сразу откроет свое настоящее лицо – лицо преступника.

Когда-то Мэриан говорила мне, что все эти каторжники последние подонки. А я спорила и пыталась доказать ей обратное. Я говорила о том, что у преступников должны быть права, что не все они пропащие люди.

Я ошибалась. Сейчас я признавала свою ошибку. Я своими глазами видела, на что способны каторжники с оружием в руках, если дать им в поле деятельности корпус мирных жителей. Никто из них, ни один человек здесь не может быть хорошим. Иначе он бы сюда не попал. Они все подонки.

И сейчас я бегу по коридору, сбивая свое дыхание, для того, чтобы одному из этих подонков принести лекарство.

Глава 23

– Мы думали, ты не вернешься, – сказал Брайен, когда я вошла в комнату.

Лео сидел на кровати и зажимал одной своей рукой вторую. А Брайен рвал простынь на полоски. Но почему-то это очень плохо у него получалось.

– Вот, – сказала я и бросила на кровать жгут, бинты и лейкопластырь.

Парни посмотрели на них, потом на меня. В их взглядах было удивление. Даже у Лео, хотя он мог бы морщиться от боли и не обращать внимания на всякие мелочи. Мне стало страшно под их взглядами. Я поняла, что опять сделала грубую ошибку. Мне нельзя показывать свою осведомленность, а я постоянно ее демонстрирую. Сначала довела парней до столовой. Потом сбегала на медпункт. Впредь надо быть осторожнее с информацией. Не забывать о том, что я – рядовой каторжник, такой же, как и все здесь. Никто не знает расположение корпуса, даже если тщательно изучал план эвакуации. Надо вести себя так, как вели бы себя они.

– Заткнитесь и делайте, что говорю! – сказала я. На мой взгляд, рядовой каторжник сказал бы именно это.

Я вряд ли стала бы разговаривать подобным образом с Волком или с Триппером. Но с Брайеном и Лео было можно. Мне срочно надо было сойти за своего парня.

– Да мы давно уже заткнулись, – сказал Лео.

– А ты ничего не говоришь, – добавил Брайен.

– Да потому что я не знаю, как накладывать этот чертов жгут!

Я разыграла злость и тут же почувствовала ее.

– Ничего, – сказал Лео. – Как-нибудь справимся. Я буду говорить, что делать.

Лео потерял сознание, когда Брайен нечаянно ударил его по больному плечу. Он сразу же начал оправдываться и извиняться, но тот его уже не слышал. Тогда я предложила:

– Ты держи ему руку, а я буду накладывать жгут.

Когда-то на Земле я проходила курсы медсестер. Кажется, они назывались «На всякий случай» или что-то в этом роде. Там рассматривались всякие бытовые травмы, порезы кухонным ножом и первая помощь при солнечном ударе. Никогда в жизни я не могла бы даже представить себе, что окажусь в оккупированном каторжниками корпусе среди трупов и раненных. И что при мне будут кидаться с ножом на живых людей. И что я самолично, собственными руками буду останавливать кровотечение какому-то преступнику. А ассистировать мне будет другой преступник. В этой ситуации кроме жестокости была доля иронии.

Я смотрела на вспоротое плечо и понимала, что по-хорошему тут нужно наложить шов. Края раны расползались в разные стороны. Но я не умела этого делать. Этого не было в разделе «На всякий случай». У меня не было медицинских инструментов для такой операции. И не было времени бегать и искать по всему корпусу того, кто умеет. Поэтому я взяла простой лейкопластырь, сказала Брайену держать края раны, а сама склеила их.

– Ты представляешь, что будет, когда он захочет отлепить лейкопластырь? – зашипел на меня Брайен. – Он же вспорет себе рану. Он снова откроет ее! Так нельзя делать!

– У тебя есть идеи получше?

– Нет.

– Значит, пусть он не отлепляет лейкопластырь, пока рана не затянется полностью.

– Ладно, скажешь ему об этом сам.

Так же я обработала и рану на груди: просто залепила ее лейкопластырем. Это было не лучшее лечение, но хотя бы какое-то. Можно был немного передохнуть. Некоторое время мы с Брайеном смотрели на свою работу.

– Все хорошо, – сказал Брайен. – Только мне не нравится, что он не приходит в себя. Как ты думаешь, Эл, это нормально?

– Я не знаю.

– Тогда нужно продезинфицировать его раны, и он тут же придет в себя от боли. Что ж мы не догадались захватить из столовой спиртное?

Я хотела сказать, что из спиртного в столовой есть только пиво и что оно вряд ли сошло бы за антисептик. Но вспомнила, что нужно меньше показывать свою осведомленность. Я просто сказала:

– Лейкопластырь антибактериальный. Он обезвредит микробы. Надо бы еще протереть его от крови.

– Тебе намочить бинтик водой?

Этим хитрым вопросом Брайен поставил меня перед фактом: мне придется отмывать кровь. Я как женщина могла бы справиться с этим лучше. Но ведь никто не должен был знать о том, что я женщина. И мне нужно было вести себя, как обычному рядовому каторжнику. А я не представляла, что мог бы ответить на моем месте обычный рядовой каторжник.

Я протирала бинтом тело Лео и чувствовала тошноту. Не оттого, что я слабонервно испугалась крови. Я ее уже столько здесь насмотрелась, что она больше не производила на меня впечатления. Мне было тошно от самой себя. Я опустилась до того, что ухаживаю за каким-то преступником! На Луну были посланы самые пропащие люди. И теперь я не просто нахожусь среди них. Я делаю с ними общие дела. Я помогаю им.

Наверное, считается благодетелью помочь раненному, как и любому другому человеку. Но зачем я сейчас сижу и отмываю чужую кровь с чужого тела? Без этого Лео бы не умер. Это уже лишнее.

Все каторжники участвовали в бунте. Из-за них убили всех мирных жителей в корпусе. Из-за них погиб мой Дэн. И вместо того чтобы оплакивать своего любимого парня я сижу над посторонним человеком и отмываю его кровь? Да, в столовой Лео говорил, что никого не убил в этом корпусе. Но ведь за что-то он сюда попал. И он был с каторжниками заодно. И он шел с ними по корпусу и смотрел на то, как тут всех убивают. И он не попытался сделать ничего, чтобы предотвратить это.

Лео скорее мне враг, чем друг. Я бы скорее желала его смерти, чем выздоровления. Если бы Лео сейчас внезапно умер, одним врагом у меня было бы меньше. У меня и так их целый корпус: несколько тысяч одинаковых врагов в одинаковой одежде. Я должна ненавидеть его так же, как всех этих людей. Но почему-то у меня не хватило смелости или наглости, чтобы отказаться от этого дела. Я ведь понимала, что смогу сделать это гораздо лучше, чем Брайен.

Нет, я решительно не понимала саму себя. Может, и не надо ломать над всем этим голову. Происходит то, что происходит. Мне главное – остаться живой и невредимой. Остальное ерунда.

Но если я не думала об этом, на меня сваливались гораздо более тяжелые мысли. Вспоминался убитый Дэн. Он тоже весь был в крови. Однако я не стала его отмывать. Я даже не закрыла ему глаза, как полагается в таких случаях. Я повела себя так, что какой-то каторжник решил, что Дэн живой, и прострочил его пулеметной очередью. Это была непростительная ошибка с моей стороны.

Лучше не думать об этом, слишком тяжело. Надо найти себе новые мысли.

Лео закашлялся и посмотрел на меня. Я с трудом удержалась, чтобы не вздрогнуть. Потом взяла себя в руки и спросила:

– Ну как, тебе лучше?

Он обвел взглядом помещение, а потом закатил глаза:

– О боже, так это был не сон! Все это дерьмо происходит на самом деле!

Я отвернулась, чтобы скрыть злость на него. Кому больше всех досталось в этой ситуации, уже мертвы. Каторжники сейчас празднуют свою победу. А эта сволочь будет утверждать, что ему что-то не нравится здесь? Корчит из себя праведника. А на самом деле такой же, как Волк или Триппер. Только те не скрывают своих низменных чувств, а этот прикидывается кроткой овечкой.

Я ненавидела его в этот момент. И я понимала, что, по большому счету, мне не за что его ненавидеть. Лично он не сделал мне ничего плохого.

Хуже всего было, что я понимала истоки этого чувства к нему. Я хотела бы ненавидеть Волка или Триппера. Но не могла. Я их боялась, а не ненавидела. Когда ты трусишь, ненавистью там и не пахнет. А Лео был безобидным, он не сделал мне ничего плохого. Поэтому я не боялась его и могла ненавидеть. Как все запутанно в этой жизни!

Лео увидел, что на груди на плече у него бинты, пощупал их здоровой рукой и сказал:

– Спасибо вам, ребята.

За эти слова я возненавидела его еще больше. Я спешно встала с кровати и кинулась в ванную комнату. Нельзя накапливать злость в душе, это приводит к ошибкам. Лучше было хорошенько умыться. Может, тогда удастся привести мысли в порядок?

Мне хотелось поколотить кого-нибудь. Если бы под рукой у меня был автомат, кто знает, может, я кого-нибудь бы убила.

Я старалась выплеснуть свою злость так, чтобы в комнате об этом не догадались. Нельзя ломать, крушить и греметь здесь. Всего лишь намочить голову холодной водой. Однако если бы я сломала что-нибудь или убила кого-то, я пришла в себя бы быстрее.

Я вытерла голову полотенцем, и она высохла почти моментально. Давно забытое, почти неуловимое ощущение. Наверное, нечто подобное было в детстве. Прическу «под мальчика» я носила только в младенчестве. Сколько себя помню, у меня всегда были длинные волосы.

Надо было выходить. Я опять медлила под дверью. Но вечно тут стоять не было смысла.

Я вышла из ванной. Брайен уговаривал Лео поспать немного и набраться сил. Тот отвечал, что надо найти место поудобнее.

– Чем тебе не нравится эта комната? – спрашивал Брайен. – Тем, что ее выбрал я? Ты посмотри, как она близко к медпункту и столовой.

– Этим она мне и не нравится. Ты разве не слышишь этот постоянный гул? И не понимаешь, чем тут дело кончится?

Тут и я услышала отдаленный шум из коридора. Ничего особенного: просто смех, звон чего-то бьющегося, крики. Наверное, пирушка в столовой продолжается.

– Пока еще они находятся там, – сказал Лео. – А потом пойдут гулять по корпусу. И куда зайдут первым делом? От этих товарищей надо держаться подальше. Сейчас я даже постоять за себя не смогу.

– Можно подумать, ты там за себя постоял, – проворчал Брайен. А потом обратился ко мне: – Эл, куда нам пойти лучше всего?

– Почему ты спрашиваешь меня?

– Ты же изучил план эвакуации.

Мне показалось, он все знает обо мне. Что я женщина, что я не каторжник, что я просто притворяюсь. И сейчас он изощренно издевается. Наверное, у меня просто разыгралось воображение. Страх постоянно пытается оправдать себя. Чувствовать страх без какой-либо причины – глупо. Необходимо ее находить. В каждом слове искать подвох, каждую секунду ждать разоблачения. Я просто должна вести себя как ни в чем не бывало. Что сказал бы рядовой каторжник на моем месте?

– Откуда я знаю, куда идти? Наверное, лишь в каторжном отделении никого не осталось и можно спать спокойно.

Брайен засмеялся:

– Твоя правда.

А Лео сказал:

– Наверное, у тебя технический склад ума.

– Наверное.

– Кем ты работал на Земле?

Меня уже начинают задавать вопросы о себе. Надо придерживаться около правды, чтобы не запутаться.

– Программистом, – ответила я.

– Я же говорил: у тебя технический склад ума.

Брайен помог ему встать. Если уж я решила держаться около этих парней, мне нужно было делать вид, что я с ними. Хотя бы предложить помощь. Хотя, наверное, в среде каторжников не принято предлагать кому-то помощь. Я не знала, что делать. И пока думала об этом, все разрешилось само.

Лео держался на ногах довольно стойко. Даже сказал, что сможет пойти сам. Но Брайен как истинный друг все же подставил ему свое плечо. А мне сказал взять сумку с дивана.

– Я взял это из столовой, – охотно объяснил он. – Там на несколько дней, чтобы не помереть с голоду. Я как увидел, что они делают с едой, захотелось хоть что-нибудь спасти.

– Спасти, – проворчал Лео. – Скажи лучше: «Захотелось набить себе желудок».

– Одно другому не мешает.

Мы вышли в коридор. Шум в столовой стал явственней. Кто-то кричал там так, будто его резали. Возможно, так и было на самом деле. Достаточно вспомнить, что они сделали с поварихой.

Я непроизвольно увеличила шаг. Хотелось убраться отсюда быстрее. Брайен вел Лео, а я была свободна, и можно было вырваться вперед. Я решила, что лучше всего будет найти себе комнату на более высоком этаже. Поближе к наблюдательному пункту. Потому что мне обязательно нужно будет пойти туда и попытаться наладить связь с Землей. Но это нужно будет сделать, когда все упьются и заснут. Мне не нужны посторонние и свидетели. Мне нужно будет действовать одной. А сейчас пока лучше об этом не думать, потому что я даже не представляла, как это можно будет провернуть.

– Ты смотри, как он уверенно идет по корпусу. Знает, куда завернуть, – услышала я голос Брайена сзади. – Как будто бы знает тут все.

– Нет, просто у него технический склад ума, – ответил ему Лео.

Глава 24

Мы заглянули в несколько комнат на седьмом этаже, пытаясь найти себе лучшую. Некоторые были заняты. Другие были так разрушены, что находиться в них было неприятно. Во многих комнатах были трупы. Наконец, мы нашли что-то не слишком отвратительное. По крайней мере, тут не было крови, и мебель не вся была поломана.

– Вот тут-то мы и остановимся! – сказал Брайен.

Лицо у него было такое довольное, словно он приехал в отель и снял там номер-люкс.

– Ну что: поужинаем? – первым делом спросил он.

– Лично я устал и хочу спать, – ответил Лео. – К тому же, мы уже несколько раз поужинали сегодня.

Брайен без вопросов повел Лео до кровати. Пока он помогал ему улечься, я оглядела комнату. Здесь была только двуспальная кровать и небольшой диванчик. Для меня был тут только один приемлемый вариант: диванчик. Его нужно было срочно занять. Да не сесть, а разлечься всем телом, чтобы всем показать свои права на него.

Так я и сделала. И когда Брайен оглянулся на меня, он сказал:

– И ты тоже не хочешь поужинать?

– Нет. Я хочу спать.

– А я где буду? Номер-то двухместный! Или мне, по-твоему, ложиться в постель с мужиком?

Сердце мое упало вниз. Снова страх разоблачения. Брайену известно о том, что я женщина? Он почти прямым текстом сказал об этом! Что другое могли значить его слова?

– А ты не ложись со мной в постель, – сказал Лео. – А лучше поужинай лишний раз. Разве не этого ты хотел?

– Пойми, друг, я о тебе забочусь, – начал оправдываться Брайен. – Я же говорил тебе, что не могу рассчитать движения? Во сне я могу дернуться так, что у тебя откроются раны.

– Я очень тронут твоей заботой. Тебе придется ужинать всю ночь, чтобы нечаянно не открыть мне раны.

Они долго спорили о чем-то. Я еле успевала следить за их разговором, время от времени проваливаясь в страхи. Я так и не могла понять, разоблачили во мне женщину или нет. Наверное, все-таки нет. Просто Брайен имел в виду, что не хочет спать в одной постели с Лео. Если бы он знал, до чего я не хочу находиться рядом с ними, он не стал бы так говорить.

Лео кинул в него подушкой:

– Не хочешь спать со мной, так и скажи, изменник! Можешь ложиться на полу. Тут ковролин.

С нарастающей паникой я следила за ними. Они спят друг с другом? Один изменяет другому? Так они не просто друзья? Все это не укладывалось в моей голове. Оказывается, Лео и Брайен извращенцы, и с ними опасно оставаться. Мне придется сбежать от них и искать себе новое пристанище. Среди каторжников нет ничего стабильного и надежного. Все меняется, как в калейдоскопе. Только думаешь, что нашел хоть что-то стабильное, как оно сразу же ломается. Причем, грубым и беспощадным образом.

Как бы там ни было, мне не хотелось бежать от Браейна и Лео. Рядом с ними я чувствовала себя чуть в меньшей опасности, чем без них.

Брайен, наконец, согласился, что глупо спать на полу, когда на двуспальной кровати спит один человек. Он подобрал подушку с пола и кинул ее обратно на кровать.

– Я только душ приму, – сказал он и ушел в ванную комнату.

Лео кинул на меня извиняющийся взгляд.

– Не обращай на него внимания. Он шутит. Сейчас, может быть, даже больше, чем обычно. Надо же как-то создавать видимость, что все нормально и мир не катится в тартарары. Очень удобное средство. Брайену надо запатентовать его.

– Я вижу, ты тоже шутник, – сказала я.

– Да? А я уже перестаю это замечать. Оно становится частью меня. Так вроде как жить легче.

– У тебя, наверное, философский склад ума.

Лео помедлил, прежде чем ответить:

– К сожалению, философия ассоциируется с чем-то упадническим. Она должна быть чем-то возвышенным, ведь в переводе это обозначает «любовь к мудрости». Но сколько я пытался прочесть труды философов, большинство из них нагоняют тоску. Они проповедуют тоску в своих трудах. А это далеко от мудрости. И вот я подумал: наверное, есть люди, которые любят что-то делать, а есть те, которые любят поговорить. У них просто не получилось сделать что-то хорошее, и они начинают убеждать других, что все плохо. Из них и получаются философы. Трудяги бы и хотели бы сказать другим, что все нормально, ребята, не стоит вешать нос. Но им некогда: они работают.

Мне не хотелось слушать излияния преступника. Я заранее знала, что ничего хорошего в них быть не может. Преступник не может быть прав, иначе он не оказался бы за решеткой. Вся его философия оправдывает его преступления. Вот почему они так любят поговорить о жизни. Но слушать это я не желаю.

– Я другого мнения о философах, – сказала я.

Лео почувствовал, что я не расположена к задушевным беседам.

– Ну что ж, – сказал он. – Тогда давай спать.

Он улегся удобнее, а потом приподнялся и сказал мне:

– Спокойной ночи. И спасибо за все, что сделал для меня.

Я почувствовала себя очень неуютно. Я не была готова к тому, чтобы преступник благодарил меня. Это уже переходило всякие границы. Было ощущение, что я этого не заслужила. Хотя я понимала, что сделала даже больше, чем этот Лео мог себе представить. Откуда же могло взяться это странное ощущение? Из-за того, что я думаю об этом человеке как о каторжнике-убийце, в то время как он ничего плохого мне не сделал?

Я хотела как-то ответить Лео, но избитая фраза «в любое время» теряла всякий смысл. Ни в какое другое время я бы не стала помогать преступнику, тащить его на себе, перевязывать и промывать раны. И притворяться его другом, хотя им не являюсь.

– Главное, чтобы рана не начала гноиться, – сказала я.

А сама подумала: а на самом деле есть ли мне какая-то разница, будет она гноиться или нет? И ради кого я беспокоюсь: чтобы человек не болел, или чтобы лично мне было надежнее прятаться за него?

– Мне не составило труда сделать все это, – добавила я. – Трудно было вынести все, что произошло до этого.

– Мне тоже, – признался Лео. – Очень тяжело.

Мы помолчали немного.

– Я вижу, в комнате есть ноутбук, – кивнул на него Лео. – Как ты думаешь, можно ли отправить с него письмо домой?

Я не сразу ответила. Думала, скрывать мне свою осведомленность или нет. И если бы каторжник был обычным программистом, наверняка бы он знал то, что сейчас скажу я.

– Боюсь, что на этом ноутбуке можно только поиграть в игрушки. Связи с Землей на нем нет.

– Почему?

– Над нами только один лунный спутник. И он может связаться только с центральным компьютером. Все остальное не в счет.

– А можно ли подключить этот ноутбук к центральному компьютеру и через него отослать письмо?

Я продолжала терпеливо объяснять:

– Все компьютеры тут могут быть связаны единой сетью. Но отсылать письма можно только с центрального компьютера. Так что этот вариант не подходит.

– А ты бы смог разобраться с центральным?

– Конечно, нет! Нужны пароли и коды доступа. Вручную их подобрать невозможно.

– А вдруг связь уже есть? Надо только воспользоваться.

– Связи нет.

– Откуда ты знаешь?

– А ты разве не видел, как Волк палил по компьютерам из автомата?

– Значит, связь с Землей никак не наладить?

Про Волка я сказала неправду. Я знала, что он стрелял по другим компьютерам. Я видела, как товарищ его остановил. Я надеялась, что центральный компьютер может сохраниться в целости и сохранности. И что я смогу добраться до него и отправить правдивое письмо домой с просьбой о помощи. И мне казалось, что если я сейчас подтвержу Лео, что ничего не получится, я придам этому силу. И оно на самом деле может не получиться. Так что лучше оставить этот вопрос открытым.

– Вслепую подобрать коды и пароли невозможно, – сказала я.

– А хакануть ты бы никак не смог?

– Я не хакер. Я программист.

– Жаль.

Я снова почувствовала к Лео прежнюю неприязнь. Ему жаль, что я не хакер, не преступник! Он хотел бы всех видеть виновными в чем-то.

– Ладно, – сказал Лео. – Попробуем дожить до завтра. А там видно будет.

Нет, мне совершенно не нравился этот человек. Он во всем видел только плохое. Всех философов называл бездельниками. И говорил, что Земля не вышлет нам помощи. Нет, это был невыносимый человек.

– Спокойной ночи, – сказала я.

Через некоторое время я поняла, что он спит. Я осталась наедине со своими мыслями и переживаниями. Опять вспоминались страшные сцены сегодняшнего дня. Повсюду кровь и трупы, насилие и жестокость. На самом деле мне крупно повезло, что я пристала к таким людям, как Брайен и Лео. Большинство каторжников похожи на Волка и Триппера. Если бы я околачивалась возле них, меня бы, наверное, уже убили, а тело расчленили. Надо просто благодарить судьбу, что я встретила таких спокойных Брайена и Лео. Мне надо сменить к ним отношение. По сравнению с другими каторжниками они, наверное, лучшие. Они, да еще тот человек, который искал по корпусу выживших. Интересно, нашел ли он кого?

Думать все эти мысли было тяжело. И я была рада, когда из душа вышел Брайен. На него можно было отвлечься.

– Спит? – спросил он меня шепотом, указывая глазами на Лео.

Я кивнула. Брайен на цыпочках подошел к нему, заботливо потрогал ему лоб, пощупал пульс и поправил на нем одеяло. Проявил почти материнскую заботу.

Я подумала о том, что довольно-таки легко втерлась в их доверие. Если они друзья, почему так легко приняли меня в свою компанию? Могли бы сказать: «Иди откуда пришел». И неизвестно, что бы я делала сейчас в этом корпусе без них. Может, стала бы жертвой какого-нибудь маньяка, которых здесь тысячи.

«Я больше не буду думать о Брайене и Лео плохо, – решила я. – От этих людей зависит мое будущее. Нельзя, чтобы оно зависело от плохих людей. Вот когда все утрясется и Земля нас спасет, тогда я пересмотрю свои принципы. А сейчас – мне нравятся Брайен и Лео».

Я сидела на своем диване и наблюдала за ними. Они мне оба нравились. И мне хотелось поговорить с Брайеном, чтобы занять чем-то свое время, а не вспоминать сегодняшний день.

– Давно вы с ним дружите? – спросила я первое, что пришло мне в голову.

Брайен пожал плечами. Но видно было, что он тоже не прочь поговорить.

– Да как на каторге познакомились, так и стали дружить. Нашли что-то общее. Не помню что. Но мы разные люди. Я простой парень, работяга, все мне по фигу. А это натура возвышенная.

– Чем же?

Я не понимала, как у преступника может быть возвышенная натура. Конечно, он лучше многих здесь. Может размышлять, не кидается с ножом на других, даже благодарит за хорошее. Но любой возвышенный каторжник хуже самого приземленного нормального человека.

– Ну как тебе объяснить? – замялся Брайен. Он описал круг по комнате, а потом уселся на мой диван. – Это сложно объяснить. Мне сначала он придурком показался. Ну, с кем не бывает? А потом смотрю: нормальный пацан. Ты вот тоже мне сначала не понравился.

– Почему?

– Затраханный какой-то.

Я решила не уточнять, что это значит.

– Но ведь первое впечатление часто бывает обманчиво, – безмятежно продолжал Брайен. – А потом когда мы стали с ним общаться, у меня к Лео появилось отцовское чувство.

– Ты старше его?

– На полгода. Для отцовского чувства достаточно. Ты посмотри на него. Он же как подросток в период взросления. Ему надо, чтобы рядом было кто-то, кто смог бы сгладить все углы, сдержать его.

– А ты сам?

– Я – другое дело. Я с детства рос сам по себе. Мать у нас одна, отца нет. Был бы – выдрал нас хорошенько, может, тогда толку с нас было бы больше.

– За что ты попал на каторгу?

Мне не хотелось, чтобы Брайен оказался убийцей, насильником и извращенцем. И я боялась того, что он может сказать. Я только научилась относиться к этим парням нормально. Если он сейчас начнет перечислять свои грехи, боюсь, вся симпатия пойдет насмарку.

– Я попал сюда по глупости, – отрезал Брайен. – Даже вспоминать не хочу.

У меня от души отлегло. Лучше мне не знать об этих парнях ничего плохого. Я подумала, что он может спросить то же самое меня, а мне нечего будет ответить. Надо было перевести разговор на другую тему.

– Кем ты был на Земле?

– О, кем я только не был! Не мог прижиться ни на одной работе. Отовсюду увольнялся, поработав несколько месяцев. Только вот из тюрьмы не могу уволиться. Хотелось бы, да никак.

Он грустно улыбнулся.

– Иногда мне кажется, что это мне специально на долю выпало. Хоть что-то, откуда я не могу уйти сам. Мать всегда повторяла: «Ты когда-нибудь научишься терпеть условия жизни?» Вот сейчас сижу тут и терплю.

– Ты женат?

– Нет. С женами та же история, что и с работами: не могу терпеть условий, сбегаю.

Я усмехнулась. Мне было забавно слушать его. Впервые после бунта каторжников я смогла улыбнуться.

– Ну а ты женат? – спросил Брайен, и улыбка тут же слетела с моего лица.

Перед глазами встал Дэн. Я совсем забыла его! Я позволяю себе глупо улыбаться, в то время как моего любимого человека убили. Это было непростительно с моей стороны. Я не должна была так делать.

– У нас был неофициальный брак. Жили как муж и жена, – сказала я.

Мне не хотелось вдаваться в подробности, это было тяжело. Даже Брайен заметил мое состояние. Он хлопнул меня по плечу:

– С кем не бывает? Она тебя бросила? Ох уж эти женщины. По-моему, от них все зло в мире.

– Нет, – покачала я головой. – Сегодня в нашем корпусе было много зла. Но его сделали мужчины, а не женщины.

– Ну, значит, все зло от мужчин. От злых мужчин. И от злых женщин. Короче, все зло идет от зла. Так тебя больше устраивает?

– Да, – сказала я и даже засмеялась.

Мне определенно нравился Брайен. Хорошо, что он не сказал, за что сидит.

Глава 25

Брайен предложил поужинать, и я согласилась. Там в столовой я не смогла проглотить ни кусочка. Сейчас желудок давал знать о себе.

Когда Брайен хрустел хот-догами слишком сильно, проснулся Лео.

– Ну как ты? – участливо спросил его Брайен.

– Было нормально, пока ты не разбудил. Есть новости?

– Нет. Откуда бы они взялись? Я даже не знаю, что там планируют делать все остальные.

– «Планируют», – передразнил его Лео. – Думаешь, они на это способны? Они живут настоящим моментом, а в дальнейшее не заглядывают.

Брайен сделал недовольное лицо и посмотрел на меня, приглашая разделить его настроение:

– Вечно он ворчит, всем недоволен!

– А ты доволен? – Лео приподнялся на локте, но поморщился от боли и снова лег. – Через несколько лет у тебя закончился бы контракт и ты вернулся бы на Землю. А что теперь?

– Откуда я знаю? – пожал плечами Брайен. – Лучше не думать об этом. Можешь считать меня таким же примитивным, как и все остальные, но я тоже предпочитаю не смотреть вперед. Все равно это делать бесполезно.

– Может, скажешь, что и жить бесполезно?

Он сделал усилие и все же приподнялся на локте. Брайен подошел к нему, положил руку на лоб и придавил его книзу.

– Ты бредишь, Лео. Давай ты выздоровеешь сначала, а потом примешься читать нотации. А может, ты хочешь покушать?

– Нет.

– Тогда закрывай глаза и спи.

– Ты меня разбудил.

– Может, спеть тебе колыбельную на ночь, чтоб ты заснул?

– Спой мне лучше похоронный марш!

Брайен недовольно защелкал языком, явно осуждая такие речи. Он убрал оставшиеся хот-доги в пакет, долго осматривал помещение, не зная, куда надежнее спрятать свое сокровище.

– Эх, был бы здесь подоконник, обязательно положил бы туда, – сказал он и оставил продукты на столе.

Затем разделся до трусов и полез под одеяло. Я выключила свет и легла на диван одетая.

– Ты что: замерз? – спросил меня Брайен.

– Да.

– А ты сними покрывало с дивана и укройся им.

Я подумала, что так будет лучше: сверху еще укрыться пледом для надежности. Но раздеваться в таких условиях было смерти подобно.

Вскоре все погрузилось в тишину. Даже из-за двери не было слышно ни звука. Наверное, даже самые дикие каторжники сейчас отходили на боковую.

Я закрыла глаза и вдруг – впервые за этот день – почувствовала огромное облегчение. Страх отпускал меня, в душу медленно проникали спокойствие и умиротворение.

Я была жива. Я смогла влиться в поток и стать его мелкой невидимой частицей. Я не знала, что ожидает меня завтра. Но сейчас я могла с уверенностью сказать себе, что победила. Я отыграла у жизни лишний день. Я сумела продержаться. А там, глядишь, будет легче. У меня уже есть люди, за которых можно спрятаться. А может, мне удастся выбраться из этого кошмара живой и невредимой.

Кто-то прошел по коридору. Я услышала голоса:

– Надо найти свободный номер… Желательно президентский…

Они прошли мимо. Брайен зашевелился на кровати, закашлялся Лео, и снова стало тихо. Все каторжники сейчас, пьяные от пива и победы, разбредаются по корпусу, ищут себе лучшие номера и устраиваются на ночлег. Скоро все здесь погрузится в тишину, и коридоры опустеют. Это самое подходящее время, чтобы предпринять что-то.

Глава 26

А вдруг компьютер не работает? А вдруг я встречу в коридоре каких-нибудь диких? Что я смогу сделать одна?

План, который казался мне блестящим при свете дневной лампы, теперь терял свою привлекательность. Я видела в этой вылазке гораздо больше опасности, чем необходимости. Пока я нахожусь рядом с Брайеном и Лео, я в относительной безопасности. А если я пойду сейчас куда-то ночью одна в этом корпусе? Нет, это было выше моих сил. Лучше забыть об этом и спокойно заснуть.

Но сон не приходил. Я понимала, что больше такого шанса не представится. Прав Лео: сейчас у каторжников нет плана действий. Они слишком опьянены победой. Но уже завтра все может все измениться. Здесь есть формальный лидер – Волк. И он обязательно начнет придумывать что-то. И пока он не успел еще что-нибудь напортить, надо воспользоваться моментом.

Я приподнялась на локте и посмотрела на кровать. Лео и Брайен спали. Я слышала это по их дыханию. Вот если бы разбудить Брайена и попросить его сопроводить меня, было бы легче. Да только этого никак нельзя делать! Если я начну переписываться с Землей, то буду писать правду о себе. Но никакому Брайену нельзя знать эту правду. Нет, надо придумать другой вариант.

Я снова легла и думала. Просто гоняла эти мысли одну за другой. Я не могу… Я должна… Я одна знаю коды доступа… Я могла их забыть от страха… Кроме меня некому… Но почему должна идти именно я?..

Когда я начала проваливаться в сон, то поняла, что попросту теряю время. Я теряю время последнего шанса. А когда такое выдается, то уже не думаешь о себе. А вдруг Лео прав, и Земля даже не попытается прислать сюда отряд спацназа? Им надо сказать, чтобы они это сделали. Что тут еще есть кого спасать. Правда, я осталась одна. Не слишком ли мало для целого отряда занятых и важных людей?

Я тихонько встала. Сцепила зубы, чтобы они не стучали и никого не разбудили. На ощупь добралась до выхода, отворила дверь и выскользнула в коридор.

Если бы там был хоть кто-то, я бы повернула обратно. Но коридор был пуст. Я перевела дыхание, а потом набралась смелости и пошла к наблюдательному пункту.

Я вспоминала истории про всяких стюардесс, которые спасали свой экипаж, а сами погибали. И про капитанов, которые покидали тонущие корабли последними. Сейчас я была в подобной ситуации. Я просто должна была идти на наблюдательный пункт и добиваться связи с Землей. Кроме меня сделать это было некому.

Я шла, прижимаясь к стенке, и вздрагивала от малейшего шума. Иногда вспоминала о том, что нужно выглядеть естественно, и ненадолго отлипала от стены.

Как во сне, я добралась до наблюдательного пункта, не встретив в коридоре ни души. Там тоже никого не было. Только из оранжереи доносились какие-то пьяные голоса. Думаю, они меня не слышали. Я старалась производить как можно меньше шума.

Защелка на двери была сломана. Она не закрывалась за мной. И это было очень плохо. Если сейчас кто-нибудь сюда войдет, он просто откроет дверь и тут же увидит меня. Надо придумать какое-то приспособление, чтобы закрыть дверь.

Я обвела взглядом помещение. В глаза мне бросилось ярко-красное пятно. Мое платье. Еще с утра я была в него одета. У меня были длинные волосы и яркий макияж. Сейчас я не понимала, как так можно было ходить по корпусу. Это было слишком ярко, слишком вызывающе и слишком заметно. Если я выживу, то никогда в жизни не надену больше ничего красного. Лучше выглядеть как можно серее и незаметнее. Тогда есть шанс остаться в живых.

Может, я пересмотрю свои принципы потом, когда опасность уйдет. Но сейчас это лучшее правило из всех существующих.

Один стул в комнате был сломан, другой цел. Целый я пододвинула к компьютеру, а другой поставила у закрытой двери. Если кто-то войдет, я услышу звук.

Я включила компьютер. Я молилась, чтобы он работал.

– Давай же, – прошептала я.

Эти несколько секунд, когда загружался компьютер, показались мне целой вечностью. Но все было нормально. Компьютер работал так же, как и прежде. Я вздохнула свободно. Ввела коды доступа, открыла программу отсылки писем, нашла личную корреспонденцию Арнольда Рассела, коменданта корпуса. Пересмотрела его контакты, но так и не решила, к кому лучше обратиться. Так что я напишу одно письмо и разошлю его по всем адресам Арнольда Рассела.

Нужно было составить само сообщение. Я уставилась в экран, не зная, о чем писать. Мысли роились и жужжали в голове, как стая диких пчел. Хотелось сказать много, но обличить это в слова я не могла. Не получалось даже сосредоточиться. Я схватилась руками за голову, словно это бы помогло. Потом снова уставилась на экран.

А время шло. И уходил последний шанс. Надо было писать хоть что-то. И я написала первое и самое важное: «Помогите!» Дело сдвинулось с мертвой точки. «Это Эл Гордон, наблюдатель. Я осталась жива единственная из всего корпуса. Все убиты, корпус захватили каторжники. Мы очень ждем вашей помощи. Пришлите корабли со спецназом».

Я так волновалась, когда писала эти строчки, что сама не заметила, как стала хлюпать носом. Слезы то и дело подкатывали к глазам, но я все еще сдерживалась. Руки начало трясти так, что я не попадала по клавишам. Отсюда было недалеко до истерики.

И вдруг я вздрогнула от прикосновения. Чья-то ладонь тяжело легла мне на плечо. Я не стала разбираться, кто это. Моей единственной мыслью было спрятать свое послание. Я лихорадочно стала уничтожать его. Но человек в таком состоянии склонен допускать ошибки. У меня ничего не получалось. Я промахивалась мимо кнопок.

Я не знала, что там за человек. И как много их за моей спиной. И почему я не услышала звук стула. Я просто понимала, что разоблачена, поймана на месте преступления. Жалость тупой болью резанула сердце. Лучше бы ничего этого не было! Лучше бы я не ходила никуда, а оставалась в постели. Ведь я хотела так сделать. Все было бы так просто. Но уже слишком поздно, чтобы что-то исправить.

– Ты думаешь, Земля помчится к тебе на помощь? – спросил меня человек.

Я резко оглянулась и увидела над собой Лео. Первое, что я почувствовала, было облегчение. Это не Волк, не Триппер, не другой дикий каторжник, а вполне адекватный Лео.

– Ты… – только и смогла сказать я.

Глава 27

Казалось, что все обошлось, что все позади, что Лео не причинит мне зла. Но длилось это не больше секунды. Затем появилось сомнение. Лео был обычным каторжником. А все они – мои враги. Мне нужно опасаться их всех.

– Ты врал мне! – сказал Лео. Он смотрел на меня как на предателя, с ледяным презрением.

– Что тебе от меня надо? – спросила я.

– Для начала – правду.

Это слово хлестнуло меня, как пощечина. Говорить каторжнику правду о себе было нельзя. Что угодно, кроме правды. Иначе меня тут изнасилуют, убьют и расчленят мое тело, как это сделали с другими женщинами. Может, стоит предложить Лео сделку? Пусть он пользуется мной, сколько хочет – а, наверное, после долгого времени воздержания он захочет многого, – а взамен молчит и не говорит никому правду обо мне. Это был бы лучший вариант. Когда-то я была против того, чтобы телом торговали, но сейчас это было самым невинным из всего, что тут происходило.

Я хотела предложить Лео сделку, но в горле стоял комок, и нужные слова не приходили на ум. Да и вряд ли он меня послушает. Я полностью в его власти. Он может изнасиловать меня и так, а потом еще расскажет об этом другим. Преступники – народ жестокий. Они не простят мне того, что я обманывала их.

– Ладно, можешь не отвечать, – сказал Лео. – Ты не каторжник. Ты работаешь здесь.

В глазах моих потемнело. Да, он все обо мне знает. И он не остановится не перед чем. Может, убить его, пока не поздно? Так всегда поступают со свидетелями. Конечно, мне будет трудно справиться с мужчиной. Но у меня нет другого выхода. К тому же, Лео ранен. Рука у него на перевязи. На груди тоже рана. Я знаю все его больные места. Так что надо сначала ударить по плечу, и как можно сильнее, а потом еще по груди. Только вот чем?

Я стала оглядываться по комнате в поисках оружия. Но видела лишь клавиатуру от компьютера. Если бы у нее не было шнура, ей можно было бы воспользоваться. Но пока я начну выдирать штекер, Лео сообразит, что я готовлю нападение. Нет, надо как-то по-другому. Может, вскочить и швырнуть в него стулом? Нет, это слишком долго. Да и смогу ли я убить человека? Даже если знаю все его больные места? Я же не каторжник, не убийца.

– Неужели ты думаешь, что Земля помчится тебе на помощь, прочитав это? – сказал Лео и стал тыкать пальцем в экран компьютера.

И тогда я ударила его в больное плечо. Я старалась сделать свой удар максимально мощным, чтобы открыть рану раз и навсегда. Я никогда бы не подумала, что бить кого-то может быть так больно. Похоже, я отбила себе кулак. Лео зарычал от боли и тут же схватил меня за руку. Другой я спешно схватила клавиатуру, дернула ее так, что штекер вылетел из гнезда, и хотела треснуть Лео по голове. Он шарахнулся от меня в сторону. Клавиатура ударилась об угол стола и сломалась. Придется драться сломанной. Я повернулась к Лео, делая новый выпад. Я готова была идти до конца и убить этого человека. Но вдруг увидела в руке Лео нож, наставленный прямо на меня.

– А ну тихо! – прикрикнул Лео. – Хочешь, чтобы я тебе кишки вспорол?

Мой прием почему-то не сработал. Рана не вскрылась. Я не знала, что теперь делать. Оставить попытки драться или идти до конца. Все равно после разоблачения тут же последует смерть. Так хотя бы бороться в этот момент.

– Брось клавиатуру, – сказал Лео, тряся передо мной ножом. – И не трогай меня больше. У меня же рана. Ты что, забыл?

– Вот именно! – закричала я. – Если бы не я, ты бы умер от потери крови! Да если бы я знала, то оставила бы тебя подыхать!

– Я помню об этом, – спокойно сказал Лео. – И я не собираюсь причинять тебе вред. Так что убери клавиатуру и сядь.

Я не верила. Он разоблачил меня, а потом говорит, что не собирается причинять мне вред? Чего только не наболтает преступник, лишь бы ему поверили.

– Сядь! – прикрикнул Лео и так тряхнул передо мной ножом, что я послушалась.

Мой кулак до сих пор еще ныл от боли. А Лео, похоже, уже оклемался от удара. Хотя я врезала по самому больному его месту.

– Сядь и просто послушай, – уже спокойнее продолжил он. – Мы должны отправить письмо на Землю. Я давно хотел это сделать. Я даже говорил тебе об этом, помнишь? Но нельзя посылать такое идиотическое письмо, как у тебя.

– Почему? – тупо спросила я.

– Потому что ради каторжников Земля ничего делать не будет. Это экономически невыгодно. Тут некого и нечего спасать. Не осталось ни людей, ни материальных ценностей. А кто будет оплачивать этот спецназ? Ты со своей зарплатой смог бы сделать это?

Я не понимала его и молчала.

– Они могут послать помощь только высокопоставленному человеку. И он, к счастью, есть. Про него надо писать. И от имени его.

Я заставила себя спросить:

– Кто это?

– Арнольд Рассел.

– Сделать вид, что он остался жив, и написать от его имени?

– Он остался жив, – сказал Лео. – Он выходил к каторжникам с голыми руками и просил переговоров. Чтобы мы все мирно сдались. Волк не стал его слушать, приказал избить до полусмерти. Потом его заперли в какой-то комнате. Ключ у Волка. Он хотел его использовать для чего-то. Но сначала мы используем его имя.

Я почувствовала огромное облегчение, что не я одна осталась в этом корпусе. Кроме меня есть еще кто-то. Как бы связаться с Арнольдом? Может, ему требуется какая-то помощь?

– Остался ли кто-то еще? – спросила я.

– Насколько мне известно, нет.

Я подумала, что человек, искавший по корпусу живых, владеет этой информацией лучше всех.

– А сейчас мы обеспечим себе безопасность, – сказал Лео. – Для прикрытия можешь открыть в компьютере игру. Если кто войдет, можно будет сказать, что играешь, а не пишешь письма на Землю.

– Клавиатура сломана, – вспомнила я.

– Мы возьмем от другого компьютера. Я принесу тебе.

Он спрятал свой нож и пошел за другой клавиатурой. Он был ко мне спиной и ни о чем не подозревал. Вот если бы напасть на него сзади. Только как сделать это незаметно? И как рассчитать свой удар так, чтобы Лео потерял сознание?

Пока я думала об этом, Лео отсоединил клавиатуру от другого компьютера и принес мне. Я ничего не успела сделать. Я чувствовала от этого разочарование и облегчение одновременно.

– Ты можешь открыть письма, которые Рассел писал президенту?

– Это нарушение личного права.

– Я уже понял, что ты чтишь закон. Однако открой письма Рассела. Нужно понять его стиль.

Я открыла парочку, и Лео пробежался по ним глазами.

– Все понятно. Пиши так. «Мистер президент, довожу до вашего сведения обстановку в Лунном корпусе. Произошел бунт каторжников около двух часов по местному времени. Около трех часов корпус уже весь был взят. Все мирные жители были убиты. Нас осталось только двое: я и мой ассистент… (Дальше пиши свои имя и фамилию). Очевидно, есть еще уцелевшие люди, но мы пока еще не можем сказать, кто это и сколько их. Как бывший комендант корпуса, я прошу только две вещи. Объявить на Земле траур по погибшим шести тысячам мирных жителей на Луне. И выслать нам помощь. Каторжников надо нейтрализовать, чтобы представить честному суду».

Он не знал, как дальше продолжить. И я отлично поняла его. Он хотел сказать, что нельзя бросать корпус на произвол судьбы. Что даже среди каторжников есть люди, достойные спасения. И что если им кажется, будто их нет, надо допустить такую возможность.

Да, здесь были хорошие люди. Взять хотя бы Лео и Брайена. Взять того человека, что искал по корпусу выживших. И сейчас я была уверена, что их гораздо, гораздо больше. Не одной мне требовалась помощь. Она была нужна всем нам.

– «Дайте ответ так быстро, как только сможете. У нас с ассистентом мало времени. Наши жизни здесь каждую секунду подвергаются опасности. Ваш искренний друг, Арнольд Рассел».

Я дописала письмо и отправила его. Некоторое время мы просто смотрели на пустой монитор.

– Сколько времени письмо идет от нас до Земли? – спросил Лео.

– Около шести минут. Они ответят, как только смогут.

Мы ждали, затаив дыхания. Из оранжереи доносились пьяные голоса.

– Хорошо я придумал про траур? – спросил меня Лео.

– Это чтобы было похоже на Рассела?

– Да. Это было бы в его стиле.

Ответ пришел через семь минут после отправки.

«Уважаемый мистер Рассел! Примите мои соболезнования насчет случившегося. Пришлите нам видеописьмо. Мы должны пообщаться с вами лично, чтобы я мог что-то решить. С уважением, президент».

– Черт! – сказал Лео. – Плохо дело. Пиши, что видеосвязь сломана. Что ее сломали каторжники.

– В каком стиле это писать?

Он продиктовал. Мы стали ждать ответа. Я написала еще одно письмо, изложив в нем подробности. Мы напряженно смотрели на экран, ожидая ответа. И вот пришли несколько строк.

«Мы делаем все возможное, чтобы вызволить вас. Вы должны помочь нам представить картину всего произошедшего. Постарайтесь найти где-нибудь камеру и наладить видеосвязь. Сколько человек кроме вас осталось в живых? Что планируют делать каторжники? Где они расположились? Имена их главарей. Требуют ли они выкуп. Какие потери несет наша сторона. Любая информация очень важна для нас. Держитесь, и верьте нам: мы вам поможем. Ждем вашего ответа как можно быстрее».

Мне сразу стало легче дышать. Как я только могла усомниться в том, что Земля поможет?

А Лео рядом со мной стукнул по столу кулаком. Я вздрогнула и посмотрела на него с ужасом. Мне показалось, он сошел с ума.

– Кретины! – процедил он сквозь зубы. – Неужели они не понимают, что нам некогда поставлять им информацию? Пусть бы лучше написали, когда вытащат нас отсюда!

– Но им ведь надо знать, что здесь происходит, – слабо возразила я.

– Да? А ты выкини из их письма первое и последнее предложение и перечитай текст. Думаешь, зачем им нужна видеосвязь? Они попросту нам не верят!

Я вздрагивала от каждого его резкого слова. Я думала о том, что Лео преступник, и его мир ограничивается жестокостью, холодными расчетами и предательством. Он не знает, какова действительность на самом деле. Он привык не доверять людям и не ждет от них ничего хорошего. Но я-то знаю, что сейчас на Земле уже собран совет, который строит планы по спасению лунного корпуса. Нам обязательно помогут. Это в мире каторжников царит жестокость, а в верховном правительстве – гуманность и взаимопомощь.

– Пиши, – стал диктовать Лео, и я послушно забарабанила пальцами по клавишам. – «У нас нет времени докладывать вам обстановку. Ответьте, сколько нам еще ждать. Когда вы пришлете за нами корабль. Долго продержаться мы не сможем. Пожалуйста, спасите наши души».

Я печатала за Лео и думала, а верит ли он сам в свои слова? Только что говорил, что Земля ничего не сделает для нас. А сейчас спрашивает, когда они прилетят за нами. И вообще, он пишет от имени Арнольда Рассела. Но когда нам на выручку прибудет корабль, они будут спасать настоящего Арнольда Рассела, а не каторжника, взявшего на себя его имя. На что он надеется?

В коридоре раздался какой-то шум. Не со стороны оранжереи, а с лестницы. Сюда кто-то шел. Я слышала топот не одной пары ног, и чьи-то громкие голоса.

– Убирай все, – сказал Лео.

Он мог бы и не говорить. Я написала последние строчки: «Сюда идут. Не можем больше здесь оставаться» и отправила их. Затем уничтожила последнее письмо из отправленных. Надо было еще закрыть программу и разорвать связь с Землей. Голоса и шаги раздаются все ближе.

Дверь отворилась с огромным грохотом. На пол полетел стул, подпиравший ее. Мне казалось, можно оглохнуть от этого шума. Мы с Лео посмотрели на гостей. Это был Волк в сопровождении своих громил. Это было плохое начало. «Сейчас изнасилует и убьет», – подумала я.

– Что вы здесь за баррикады устроили? – спросил Волк, подходя к нам ближе.

Он посмотрел на экран и увидел там машинные гонки. Эту игру я открыла для отвода глаз. Будто я всего лишь играла здесь в машинки. Это была бы отличная маскировка. Если бы не одно но.

– Поздравляю, ты последний, – констатировал Волк. – Все уже приехали, а ты только сдвинулся со старта.

– Я отвлекся, – сказала я.

– На меня, что ли? Правильно. Я не дам тебе доиграть. Пшел отсюда!

В следующее мгновение он ударил меня прямо в ухо. Я полетела на пол вместе со стулом. Хорошо, что не вскрикнула. Моя привычка молчать теперь давала положительные результаты. Своим визгом я могла бы выдать в себе женщину.

Ощущение было ужасное. Мне показалось, что меня убили. Я ничего не видела перед глазами, зато пол ощутила всем телом очень хорошо. Затем различила знакомый незатейливый рисунок на сером фоне. Это был паркет. Когда-то на работе, когда мне нечего было делать, я рассматривала это рисунок. Никогда бы не подумала, что он может оказаться так близко. А затем я увидела на нем красное пятнышко. А потом второе. Это была кровь. Кажется, моя. Чужая давно бы уже здесь засохла.

– Мы уже уходим, – слышала я голос Лео.

Он рванул меня за руку. Я опять с трудом сдержалась, чтобы не вскрикнуть. В глазах снова потемнело.

– Идем. Ну что ты раскис? – слышала я над своим ухом.

Мы были на пути к выходу. Но тут один из дружков Волка распахнул передо мной дверь в ванную.

– Иди умойся, – сказал он.

Я не посмела ослушаться и вошла в ванную. Лео остался снаружи. Я подумала, что он может сейчас разболтать Волку и его дружкам о том, что я не каторжник. Это было бы предательством с его стороны. Но разве можно доверять Лео? Он преступник. У них свои ценности. Мэриан говорила, что они отбросы общества. А для отбросов не существует ничего святого.

Я посмотрела в зеркало. Из носа у меня текла кровь. Я пыталась сообразить, как же так могло выйти, что удар пришелся по уху, а кровь течет из носа. Мне казалось, это неправильно. Думалось почему-то мне с трудом. И было постоянное ощущение паники: что если я не слежу за Лео, он обязательно разболтает про меня Волку.

В дверь постучали. Я вздрогнула. На пороге стоял Лео.

– Да пошли ты, хватит размываться. Дома умоешься.

Я подумала, что, наверное, он не стал бы рассказывать обо мне Волку. Может, не в этот раз.

Я вышла из ванной вслед за ним. И когда мы уже были на пороге, то вдруг Волк крикнул:

– А ну стоять!

Мы обернулись. Волк сидел за компьютером. Рядом с ним стояли еще двое его товарищей. Третий был возле ванной комнаты.

– А как вы вошли в этот комп? – спросил меня Волк. – Тут везде требуются пароли!

Ну да, так и есть: большинство программ защищено паролями. Я знала их наизусть. Но как объяснить все это Волку?

– Не все, – стала я оправдываться. – Игрушки без паролей. Машинки там…

– Меня не интересуют машинки. Мне нужно расписание космических кораблей! Как я его тут найду?

Я пожала плечами:

– Не знаю.

– Машинки нашел, а расписание не сможешь? Послушай, ботаник. Ты что мне тут заливаешь? Может, по второму уху хочешь получить?

Мне показалось, что если я получу по второму уху, то не выживу. Я придумывала наилучший ответ. Один из друзей Волка сделал более грозный вид, чтобы запугать меня.

– Расписания… Ну они, наверное, должны быть в таблицах, – сказала я.

– А где они? Не поверю, что комп спрашивает везде пароли, а на нем хранятся только долбанные игрушки.

Я прекрасно знала не только, где хранится документ с расписаниями и как его открыть, но и все это расписание наизусть. Но мне приходилось выдумывать что-то на ходу.

– Попробуй через Поиск, – сказала я.

– Слушай, Микки Маус, – обратился Волк к своему дружку. – Двинь-ка ему по второму уху.

Микки Маус подошел ко мне. Я приготовилась к самому худшему. Но он грубо схватил меня за руку и толкнул к компьютеру.

– А ну быстро! – сказал он.

Я села. Нажала поиск и одновременно с этим комбинацию клавиш. Окошко, спрашивающее пароль, даже не всплыло.

– Чего это ты там сделал? – начал кричать на меня Волк.

– Комбинацию клавиш.

– Какую?

Я показала.

– Откуда ты знаешь ее?!

– На многих компьютерах стоит такая защита.

– И ты хотел утаить это от меня?

– Нет. Видишь, я показываю тебе?

Он стукнул меня кулаком в плечо. То ли не сильно больно. То ли я уже начала к этому привыкать. Но мне уже не показалось, что меня убивают.

Я ввела в поиск название «Расписание космических кораблей» и запустила его. Надо было действовать так, словно сижу за этим компьютером в первый раз. Но как бы я не тянула время, искомый документ предстал перед Волком через две минуты.

Он хищно набросился на него.

– Ага! Корабли прилетают сюда каждые три дня! Олухи! Они уже летят сюда. Будут… Черт, какое сегодня число?

Еще минут пять они выясняли, когда ждать ближайший корабль. Оказалось, он должен быть завтра в двенадцать часов дня.

– Ты уверен, что завтрашний корабль будет? – попытался отрезвить его Микки Маус.

– Конечно, будет! Они не знают, что здесь произошло. И у них все идет по расписанию.

При этих словах мы с Лео едва заметно переглянулись. И я подумала, что он не при каких обстоятельствах не стал бы выдавать меня Волку и его приспешникам.

– А если им уже известно, что тут произошло? – спросил второй его товарищ.

– Заткнись, Джеральд. Не каркай. Ну откуда бы им узнать?

Джеральд мотнул головой на меня и Лео. Волк приблизился ко мне:

– Ты трогал здесь какие-нибудь программы? – спросил он меня.

Я понимала, что надо быть крайне осторожной. Хотелось клясться, что никакие программы я в жизни не трогала. Но нужно было держаться около правды.

– Мы тут играли в машинные гонки, – призналась я.

– А еще?

– Пасьянс «Косынка».

– Ладно, – не стал спорить Волк. – А в какой программе могут отсылаться письма или видео на Землю?

Я не сразу ответила. Пыталась найти наилучшее решение. Нужно сказать, что я вообще ничего не соображаю в компьютерах. Но это было неправдой. Волк только что видел, как я миновала пароли и нашла ему нужный документ. Он попросту не поверит мне.

Я попыталась найти обобщенный ответ:

– Да в любой почтовой программе…

– Покажи, – сказал Волк и чуть не ткнул меня лицом в компьютер. – Давай, найди.

Я опять не прямо открыла программу, а пошла окольными путями, чтобы отвести от себя подозрения. На сей раз я провозилась дольше. Но через некоторое время открыла перед Волком программу отправки писем. Подгоняемая его вопросами и требованиями, я выложила перед ним все. Даже личную переписку Арнольда Рассела с президентом. Утаила я только одно. Эта программа у меня могла работать только автономно. Когда запрашивались коды доступа для соединения, я сказала, что не знаю их. Сделала вид, что даже немного расстроена этим фактом.

– А ты подбери его! – требовал от меня Волк.

– Никак не могу. Видите: здесь нужно пятнадцать символов. Их никак нельзя подобрать вручную.

– А ты комбинацией клавиш! – подсказывал мне Джеральд.

– Она срабатывает далеко не во всех случаях. Она может открыть какой-нибудь «Ворд», но не доступ к президенту Америки.

Эти слова почему-то очень разозлили Волка. Он опять ударил меня, и я чуть не слетела со стула. Кроме того, что это было больно, так еще и очень унизительно. Как-то перестаешь чувствовать себя человеком. С тобой обращаются как с вещью или как с рабом. Это очень плохо.

– Найдите мне хакера! – требовал Волк. – Пусть он найдет и починит связь с Землей!

– При всем уважении, – подошел к нему Микки Маус. – Среди нас вряд ли сыщется хакер лучше этого, – он кивнул на меня головой. – А этот говорит, что взломать коды невозможно.

Волк посмотрел на меня. Я кивнула головой, подтверждая последние слов Микки Мауса.

– Тогда убирайтесь, пока я добрый, – сказал Волк.

Я боялась поверить, что эта пытка осталась позади. Я шла к двери и думала, что Волк может выстрелить в спину. Или просто вернуть нас, как в тот раз. Когда я уже вышла за дверь, то услышала за собой оклик.

– Эй, пацан!

Я остановилась и посмотрела на него.

– Как тебя зовут?

– Эл, – ответила я.

– Назначаю тебя моим личным хакером. А теперь пошел отсюда, сопляк!

Глава 28

Лео мог бы уйти, когда Волк остановил меня и заставил сидеть за компьютером. Но он не бросил меня. Он поступил как настоящий друг, хотя совершенно не был мне другом.

Мы шли с ним по коридорам. Я все еще хлюпала носом.

– Как ты думаешь, Земля напишет ответ? – спросил Лео.

– Думаю, да. Сообщит, когда пришлет за нами корабль.

– До сих пор веришь в это?

– А что еще делать? Надо же во что-то верить.

– Вот они – истоки религии, – усмехнулся Лео. – Безысходность.

– Ты становишься философом, – заметила я. – Именно в том смысле, в котором ты видишь это слово. Нет бы сделать что-нибудь дельное. Проще взять и опошлить все, что видишь. Любую попытку губишь на корню. Любую надежду подрубаешь. Мое письмо назвал идиотским. Но оно хотя бы было правдивым! В отличие от твоего!

Я сама не заметила, как разошлась. Мне хотелось кричать на Лео.

– Давай посмотрим на ситуацию трезво, – пытался он успокоить меня. – Чем сейчас дорожит Земля в осиротевшем лунном корпусе? Все работники погибли, вся техника сломана. Единственное, что здесь есть, – это освободившиеся каторжники. Если судить их за то, что здесь произошло, приговор вряд ли будет мягче электрического стула. Так стоит ли чем-то рисковать ради них? Все равно, когда здесь кончатся запасы продовольствия, каторжники вымрут здесь, как динозавры. И тогда Земля пришлет сюда корабль с бригадой чистильщиков. Это обойдется дешевле, чем отряд спецназа. Чистильщики подберут мертвые тела, наведут здесь порядок, и лунный корпус снова начнет функционировать и приносить доход. Сюда приедут новые рабочие и, может быть даже, новые каторжники. Хотя, мне кажется, больше никто не рискнет посылать их сюда.

– Но ведь нечестно заочно подписывать нам смертный приговор. Ведь каторжники – тоже люди.

Почему-то эта фраза вывела Лео из себя. Он остановился посреди коридора и посмотрел на меня в упор. Мне показалось, он может ударить меня, как и Волк.

– Ты, компьютерная крыса, с каких это пор ты заботишься о каторжниках? Наверное, когда мы сидели за решеткой и никому не мешали, ты считал нас отбросами общества. Ты вряд ли думал о нас как о людях. Мы были просто рабочей силой. На нас держалась вся основная черная работа в корпусе. В ваших лабораториях делают химический анализ руды, которую добывали мы. В ваших проектных мастерских делают чертежи строений, которые потом делаем мы. На отдых вы ходите на смотровую площадку, которую сделали мы! Тут все держится на грубой рабочей силе. В то время как вы, простые смертные, имеете возможность выбора, где вам пачкать свои ручки: на компьютере или в лаборатории. А мы на своих горбах выносили всю эту тяжелую работу. Но мы были никто. А вы были люди!

– Это не так, – вставила я слово во время паузы.

– Ну конечно! – вспылил Лео. – Для тебя главное – спасти свою шкуру. И тебе плевать на всех нас. Раньше было плевать. А сейчас и тем более! Ты не думал о нас плохо, потому что вообще не думал!

Едва ли нашелся в этом корпусе второй такой же защитник каторжников, как я. Я спорила о них с Мэриан и Дэном. Я пыталась поднимать этот вопрос на собраниях женской коалиции. Однажды я пыталась отстаивать права каторжников даже в разговоре с Арнольдом Расселом. Упреки Лео были явно не ко мне. А доказывать обратное я ему не собиралась. Прошло то время, когда я жалела каторжников. Сейчас я ненавидела и боялась их. А когда ты боишься кого-то, ты не будешь отстаивать его права.

Лео молчал. Он все еще злился. Но я видела, что он постепенно успокаивается. Мы снова пошли по коридору.

– Лучше скажи все это системе, этим сложившимся традициям, – продолжила я. – Кстати, мне они тоже не нравятся. И никогда не нравились. Да только каторжная система – не мое изобретение. Моей подписи под этим нет и не было.

– Ладно, извини, – коротко сказал Лео. – Сам понимаю, что погорячился. Пошли спать. Где наша чертова комната?

– Семьсот четырнадцать, – остывая, сказала я.

Лео посмотрел на меня и усмехнулся:

– Да что ты? Хорошо иметь в товарищах жителя этого корпуса. Знает, где столовая, где медпункт, где наша комната. Знает устройство компьютера, как обойти пароли, как отправить письмо президенту!

– Заткнись! – остановилась я перед ним. – Да, я отсюда. Ты решил всем это растрепать?

– Я не буду этого делать. Мне это попросту невыгодно. Ты слишком ценный человек, чтобы можно было тебя лишиться. Я это понял сразу, как только увидел. Ты чем-то отличаешься от всех нас. И когда ночью ты пошел куда-то из комнаты, я решил за тобой проследить. Как видишь, не зря.

– Ты врешь!

– Нет. Да говорю же: можешь меня не бояться. Не собираюсь я трезвонить о тебе. Меня первого же пристрелят за то, что у меня в друзьях был приятель из чистеньких. Не выгодно мне тебя выдавать.

Я с сомнением смотрела на него. И снова старые мысли полезли в голову. Вот бы схватить его за шею да свернуть. Или ударить по руке и открыть рану. Как можно было убить высокого и здорового парня сподручными средствами?

Лео как будто бы прочел мои мысли.

– Мне можно будет спокойно спать этой ночью или опасаться покушения на жизнь? – спросил он.

Я постаралась говорить максимально честно.

– Подумай сам, в каком я положении. Если обо мне кто-то узнает, меня убьют. Ты знаешь. И пока что ты один. Но как я могу тебе верить? Я – как ты говоришь, «из чистеньких» – верить тебе, каторжнику? Я даже не знаю, за что ты сидишь: убийство, изнасилование, расчленение трупа, извращение, подлог, шарлатанство или все это вместе. Как я могу доверять тебе?

– Хорошо, – сказал Лео. – Давай поговорим не как «чистенький» с каторжником, а как мужчина с мужчиной.

– Как человек с человеком, – кивнула я головой.

– Я не собираюсь тебя выдавать. Я понимаю, что тебе тут очень хреново. Наверное, хуже всех. И может быть даже, хорошо, что я тебя обнаружил. Потому что смогу иногда одернуть, чтобы ты не совершил очередную глупость. Я… Я не знаю, как еще тебя убедить. Но даже с эгоистической точки зрения. Мне нет резона выдавать тебя. С Волком или Триппером я не дружу. Выслуживаться перед ними мне незачем. Остальным ты нафиг не нужен. Поиметь с тебя мне ничего не удастся. Зато если ты будешь рядом со мной, ты всегда подскажешь, где столовая, а где медпункт. Ну что, понял?

Я с сомнением смотрела на него.

– Ты понял? – повысил голос Лео. – Я говорю с тобой как мужчина с мужчиной. Отбрось замашки «чистенького», а я отброшу замашки каторжника.

Я покачала головой:

– Чтобы нам уравняться, мне надо кое-что отбросить. А тебе – принять недостающее. А где ты его возьмешь?

Наверное, это была непростительная грубость. Наверное, мне в ответ следовало бы хорошенько врезать в ухо. Но Лео почему-то ничего этого не сделал. Он только поджал губы и сказал:

– Я же говорил: ты ставишь себя выше, чем нас.

Глава 29

Я нашла нашу комнату, тихонько отворила дверь. Хотела войти на цыпочках, чтобы не разбудить Брайена. Но тот сонно зашевелился и приподнялся на постели.

– Ах, вот вы где! – сказал он. – Ну как, хорошо потрахались?

Я остановилась на пороге. Опять старое ощущение страха, будто бы меня разоблачили. Я и забыла, что каторжникам нет разницы, кого трахать: мужчин или женщин. Они могут делать это даже с трупами.

Именно в этот момент я поняла, что Лео может скрывать от других, что я не каторжник. Но от своего друга он это не скроет. И вскоре и Брайен будет знать обо мне.

– Хватит этих глупостей, – сказал Лео.

– Станете убеждать меня, что выходили по другим причинам? А почему тогда у Эла нос разукрашен? Ах ты, шалунишка! – погрозил он пальцем Лео.

Тот кинул на меня извиняющийся взгляд. А потом повернулся к Брайену:

– Слушай, мне до смерти надоели твои плоские шуточки! Постарайся говорить о чем-нибудь другом. О еде, например. Ты же так любишь покушать.

– Я стараюсь, Лео. Но когда вы вдвоем ушли трахаться, а меня оставили одного, я не мог больше думать ни о чем другом, кроме секса.

– Идиот!

– Педик, – не остался в долгу Брайен.

Наверное, у них такой юмор. Мне никогда он не казался смешным. И никогда я не пойму, над чем тут можно смеяться. Обзывать друг друга, унижать – это и есть верх остроумия по понятиям каторжников?

Говорят, все преступники – люди со сдвигом. Во-первых, к этому предрасположены люди с антисоциальным поведением, у которых снижена планка обычных моральных законов. Во-вторых, совершив однажды убийство или попав в эту среду, как можно остаться равнодушным ко всему этому? В этих условиях невозможно не сломать свою психику. Если мне суждено выбраться отсюда живой, я, наверное, попаду в какую-нибудь психиатрическую клинику.

О, как бы мне хотелось сейчас попасть в какую-нибудь клинику, пусть даже психиатрическую, только где-нибудь на Земле, подальше отсюда. Я бы тогда забыла обо всем, что тут было. И было бы так хорошо, так спокойно на душе…

– Завтра сюда должен прилететь корабль, – тихо рассказывал Лео своему другу. – Волк хочет захватить его, поиметь заложников, а потом отправиться на Землю.

– Неплохо, – оценил Брайен.

– Ты считаешь?

– Да. Нам ведь надо добраться на чем-то до Земли. А там уже разбредаться своей дорогой.

– Ракету надо сначала захватить, – напомнил ему Лео. – А там тоже не дураки, небось. Если они и пришлют нам корабль, то не с пассажирами, а с группой захвата. И всех нас тут попередушат.

– А ты, что ли, хочешь им так просто сдаться?

Лео глубоко вздохнул и ответил не сразу.

– Бывают ситуации, в которых нет наилучшего выхода. Как ни крути – все плохо. Это ситуации, которые нельзя было допускать. Лучшим вариантом было остановить это сразу, пресечь на корню. Но это не получилось. Ладно, когда умираешь за дело, в которое веришь. А когда бессмысленно… Нет, это не так называется. Это не отсутствие смысла, это против всякого смысла вообще. Мы теперь – это не Брайен, не Эл, не Лео, мы часть этой толпы. Не винтик в машине, а, скорее, мусор, подхваченный потоком. Мы умрем за чужое дело. Было бы не так обидно, если бы за дело. А то за чье-то минутное настроение…

– Слушай, хватит говорить о смерти! – шикнул на него Брайен. – Когда я про секс говорю, тебе не нравится. А мне, думаешь, нравится выслушивать про смерть? Знаю, знаю. Сейчас скажешь, что говоришь правду. А я, мол, осел, не внемлю голосу разума. Даже если бы передо мной апостол Павел появился и начал бы пороть правду, я бы и то не захотел слушать. А тебя и тем более. Ты не апостол. И хватит прочищать мне мозги. Не хочу я слушать твою правду. То, что ты считаешь правдой по своей глупости. У меня есть теплое одеяло и мягкая кровать, удобная одежда и сытый желудок – вот моя правда.

– Если даже ты не хочешь рассуждать здраво, никто не станет этого делать, – вздохнул Лео. – Если бы нам организовать несколько человек…

Брайен привстал на кровати и обратился ко мне:

– Эл, признайся: это от его сказок у тебя кровоточат уши? Значит, скоро и у меня так начнут!

Мы легли, наконец, спать. Тяжелый день, даже слишком тяжелый по всем человеческим меркам. Но сейчас у меня был мягкий диван, теплое одеяло и сытый желудок. И я ощущала какую-то тихую радость от всего этого. Я все еще жила, думала, чувствовала, хотела чего-то. Напряжение, сковывающее мое тело и разум, наконец, ослабевало. Взамен приходила обычная усталость.

Нет, не надо думать о том, что ожидает впереди. Главное: сейчас я жива и в относительной безопасности. И у меня есть мягкий диван, теплое одеяло и сытый желудок. А если завтра меня не станет… Что ж, такова была моя судьба. Все люди когда-нибудь умирают. Кто раньше, кто позже, кто своей смертью, а кого убивают.

Теперь здесь властвуют каторжники – живые люди с мертвой совестью. Когда я смотрела на них со своего наблюдательного пункта, я пыталась понять, что они чувствуют, чем живут и что думают. Я могла приблизительно представить себе это, но никогда не думала, что все может быть настолько ужасным. Люди с извращенными, искалеченными душами – если каждый из них является угрозой для общества, что можно ожидать от целой толпы таких?

То ли во сне, то ли наяву, на меня накатывали волны страха. В этих кошмарах не было ничего конкретного, одни ощущения. Хотелось закричать и сесть на постели. Но каждый раз что-то опережало меня на какую-то долю секунды и не давало это сделать. Я просто открывала глаза, вываливаясь в реальность, но не издавала ни звука.

Я всегда считала, что когда человек кричит или стонет во сне, это происходит помимо его воли и он не властен над собой. Во сне преобладают чувства, а не разум.

Но мое сознание уже было пропитано одной постоянной идеей: быть как можно более незаметной, чтобы меня не разоблачили. Именно это и удерживало меня от внешних проявлений страха. Пусть он остается внутри меня, а не снаружи.

Осколки мыслей вперемешку с осколками снов вытаскивали на поверхность воспоминания, о которых я давно забыла. Мой сломанный трехколесный велосипед – как я ревела над ним! Мне казалось, что хуже того детского горя уже ничего не может быть. Напрасно отец говорил мне: «Я куплю тебе новый, только не ори так громко». А я кричала еще сильней: «Я не хочу новый! Я хочу этот!»

Вспомнила Дэна, склоняющегося ко мне: «Я люблю тебя, Эл. Я хочу, чтобы именно ты подарила мне детей». Дэн хотел ребенка. Я помню, как он постоянно оглядывался на чужие детские коляски. Как он улыбался, глядя на малышей. После него ничего не осталось. Никто больше не сможет улыбаться так, как он. Даже если бы я сейчас оказалась беременной и родила от него. Ребенок был бы слабо похож на своего отца. Но никогда и никто в жизни не сможет заменить Дэна. Глупо искать продолжение в другом. Глупо пытаться покупать те же вещи, что были у тебя когда-то. Глупо восстанавливать старое из обломков. Я не буду этим заниматься. Сейчас у меня есть мягкий диван, теплое одеяло и сытый желудок. И сейчас мне этого достаточно.

Глава 30

Я проснулась за секунду до того, как начали ломиться в дверь. Сначала кто-то постучал, потом раздались выстрелы, и человек с оружием вошел внутрь. Лео и Брайен молча сели на своих местах.

– Эй вы, подонки! – сказал человек с автоматом. – Собирайтесь и идите в зал для совещаний на пятом этаже. Волк собирает там всех. Не придете – пристрелим.

– Я думал, вы принесли нам кофе в постель, – сказал Брайен.

– А может, тебе еще девочку из публичного дома?

– Я бы не отказался.

– Давай пошевеливайся! – разозлился человек. – Волк ждать не будет!

– Да, – ворчливо протянул Брайен. – Небось, девочку бы подождал!

Парни встали с постели. Я всего лишь вылезла из-под одеяла. Лео хотел идти умываться, но человек с автоматом сказал, что это лишнее.

– Если вы через пять минут не будете в зале для заседаний, то вместо обоев будете тут висеть на стене! – кипятился он.

Брайен подошел к нему, развернул за плечи и попытался вытолкать в коридор:

– А ты иди, других собирай. А то если ты через пять минут всех не пригонишь, посмотрим, кто будет вместо обоев висеть.

– Чего?!

– Иди, иди. Нам собраться надо. Ты же не хочешь, чтобы у нас шел неприятный запах изо рта? А ты иди пока других людей буди. И не забудь говорить им, чтобы тоже почистили зубы. Это полезно для здоровья.

– Если через пять минут не выйдете, я вернусь и всех убью! – пригрозил человек и вышел за дверь.

Каким образом у Брайена получилось выставить его, я не понимала. Человек с автоматом пришел сюда как хозяин, чтобы отдавать приказы и ожидать их исполнения. А его так бесцеремонно вытолкали за дверь. Почему он позволил так вести себя с собой?

– Вот скотина! – процедил Брайен сквозь зубы, когда дверь за человеком закрылась. Он повернулся к Лео: – Ты помнишь, каким он был раньше?

– Да не скотина он, а просто лох, – поправил его Лео.

– Так вы его знаете! – догадалась я.

– Конечно! Его все знают, – ответил Брайен. – Это самый лоханутый в мире лох! Ты что, не заметил?

– Как-то не было времени… – протянула я.

– Он был в нашей группе, – пояснил Лео. – Очень мерзкий тип. Примыкал то к одним, то к другим. Где ему лучше покажется, туда и лезет. За кусок хлеба был готов себя продать. Его раз прогонишь, два прогонишь, а он возвращается. И все время готов услужить, будто сама любезность. А на самом деле – мразь.

Я поняла, зачем Лео говорит мне все это: вводит в курс дела. Чтобы я владела нужной информацией. Он знал, что я не каторжник, и пытался дать мне то, что я должна была знать.

– С ним можно было делать все что угодно, – продолжал Лео. – Трахать, мочиться ему в лицо, плевать в суп. Он все мог вытерпеть, а потом улыбался и изображал из себя лучшего друга.

Мне стало жутко. Я подумала, до чего нужно было довести человека, чтобы он стал таким. Наверное, если бы я попала в тюрьму на каторгу, я бы вела себя так же. Ведь надо же выживать как-то среди этих дикарей. Мне было жалко Лоха.

– Ты необъективно к нему относишься, – сказал Брайен Лео. – Думай о нем как о божьем человеке, поступающем по всем принципам Библии. В него плюнут – он другую щеку подставляет. И всех прощает, и всех прощает.

Лео посмотрел на него и усмехнулся:

– Оделся бы лучше, чем языком чесать.

– Не хочу я этот дурацкий комбинезон надевать, – сказал Брайен. – Я лучше посмотрю, есть тут что-нибудь приличнее.

С этими словами он подошел к шкафу и принялся ворошить вещи. Тут же начал примерять кое-что. Лео пошел умываться. А я сидела на диване и не знала, что делать.

– Интересно, зачем Волк собирает нас? – спросила я.

– Возомнил себя комендантом корпуса, – ответил Брайен. – Внутри у него сидит политик. Сейчас он проснулся и начал действовать.

Из ванной вышел Лео и продолжил за него мысль:

– Вспомни, что было вчера. Волк хочет готовиться к встрече корабля с Земли. Наверное, он выдаст всем оружие… Ах да, на всех его не хватит. Тогда оружие возьмут самые сильные. А остальных он пошлет вперед, как живой щит. Сортировать он будет нас самолично. Догадайтесь с трех попыток, куда попадем мы.

– Твои оптимистические речи так и придают заряд бодрости, – огрызнулся Брайен.

Он нашел среди одежды смокинг и начал примерять все это перед зеркалом. Вдруг дверь в комнату с треском распахнулась.

– А ну быстро отсюда! – закричал человек, появившийся на пороге.

Он пустил по полу автоматную очередь, затем подскочил к Лео, дернул его за руку и выпихнул за дверь. Меня он сдернул с дивана так, что я врезалась в стену, а потом уже сама добиралась до коридора. Брайен вылетел из комнаты полуголый, с толстовкой в руках.

– Он даже не дал мне одеться! – говорил он, по пути надевая на себя чужую толстовку. – Хорошо, хоть я успел выкинуть смокинг к черту и схватить что-то получше. А то бы меня сначала бы оттрахали, а потом выставили как живой щит.

– Быстрей, сволочи! – кричал человек. Он шел от комнаты в комнату и так же выгонял оттуда народ. Он не был рассержен, просто выполнял свою работу.

– Вот это я понимаю, – сказал Брайен. – От такого приглашения трудно отказаться. Не то что Лох…

Я шла по коридору, стараясь не отставать. Многие каторжники выходили из дверей и оглядывались в поисках зала совещаний. На остановившемся эскалаторе стояла целая группа и громко смеялась чему-то. За кадкой с пальмой я увидела труп какого-то человека. Камера слежения пялилась в пустоту своим разбитым глазом. Все это были реалии теперешней жизни. И к этому я начала уже привыкать. Я не вздрагивала и не отводила глаз, когда видела мертвые тела или части тел. Я не пыталась вжать голову в плечи и жмуриться, когда рядом проходили другие каторжники. Как быстро привыкает ко всему человек! И наверное, особенно быстро – к чему-то плохому и неправильному.

На Земле я была знакома с одной женщиной. У нее был сын, больной ДЦП. Он совершенно не мог ходить и передвигался по дому на инвалидной коляске. Я была у них в гостях и видела это. И я успела привыкнуть. И когда вышла от них, то была удивлена всему миру. Я видела детей, играющих на улице в догонялки. И мне казалось, что все они должны ездить друг за другом на инвалидных колясках. Было странно видеть нормальных детей после парализованного мальчика.

Так и сейчас: я привыкла тому, к чему не должна была. И когда вернусь на Землю, первое время мне будет недоставать трупов, крови, насилия и жестокости. Говорят, что именно так человек и сходит с ума. Не что-то плохое сводит его, а когда он после плохого возвращается к своему привычному.

Глава 31

В зале совещаний я сделала открытие в себе. Я думала, что молчаливой овечкой сяду в ряды, уставлюсь в пол и начну ждать, что будет дальше. Но почему-то я глазела по сторонам и замечала здесь многое. Я могла бы делать это, чтобы изучить местоположение врага. Но врагов было слишком много. Похоже, я делала это просто из любопытства.

Трое человек в передних рядах что-то тихо обсуждали. Их лица были полны решимости, а их жесты ясно давали понять, что кому-то вскоре не поздоровится. Однако они говорили тихо, не желая привлекать к себе внимание. Иногда они оглядывались по сторонам: не следит ли кто-то за ними? Тогда я отводила взгляд в сторону.

Около двери сидел у стены один человек. Он был небритый и лохматый, лицо перепачкано кровью. Он бессмысленно смотрел в одну точку и качался из стороны в сторону. Казалось, что вообще ничего не воспринимает извне. «Сумасшедший», – догадалась я. В этой ситуации трудно остаться в здравом уме.

«А вдруг я тоже сошла с ума? – подумала я. – Сейчас сижу где-нибудь, не воспринимаю действительность и качаюсь из стороны в сторону. А все, что сейчас со мной происходит, это всего лишь бред, продукт моего больного воображения. Как было бы тогда хорошо! Дэн, Киф, Мэриан, Крис – все были бы живы. Одна лишь я сошла с ума. Они жалели бы меня и думали, что это худшее, что может произойти в жизни. А может, и этих людей нет? Может, я все придумала сама? Мало ли что может вообразить себе сумасшедший?»

Я встряхнула головой. С этими мыслями действительно можно с ума сойти. Не успела бы выйти оттуда, возомнила бы себя ненормальной. А там было так хорошо, так спокойно: уцепиться за эту ложь.

Я продолжала смотреть по сторонам. Какой-то мужчина в конце зала собрал возле себя несколько человек и проповедовал там свои идеи. «Не для того мы сбежали», «Надо что-то делать», «Хватит сидеть сложа руки» – доносилось из того угла. Может, он и говорил что-то дельное, но я не слышала.

Неподалеку от нас сел молодой парнишка. Он был одинокий, беззащитный и потерянный, как я сейчас. Он резко выделялся среди других. Был каким-то лишним, не прижившимся. Я посмотрела на него еще раз и вспомнила. Это был Любимчик Мэриан. Она смотрела на него, пока муж не видит. А сейчас он сидит рядом со мной.

Я подумала, что надо бы поговорить с ним. Держать его поближе к себе. Но потом решила, что пока не стоит этого делать. Я тут не в том положении, чтобы защищать кого-то. Мне самой требуется защита. И самое главное – вести себя как рядовой обычный каторжник. А тот не станет жалеть какого-то парня и держать его на всякий случай поближе к себе. Это не принесет пользу ни мне, ни ему.

Я отвернулась от него и перевела взгляд назад, чтобы и там посмотреть на народ. И вдруг увидела еще одного знакомого. В зал совещаний зашел вразвалочку Джон Торренто. Джонни – так звали его в колледже. У него была манера очаровательно улыбаться после какой-нибудь очередной гадости. Девчонки говорили про него: «На него невозможно сердиться. Он улыбнется – и ты сразу его прощаешь!» Даже учителям нравилась его улыбка, не то что молодым и глупым девчонкам.

Увидев Джона Торренто, я спешно отвернулась к своим и больше не глазела по сторонам. Нельзя было, чтобы Джонни меня увидел.

Рядом со мной сидел Лео. Он изогнул ноги в немыслимой позе и закинул их на спинку переднего сиденья. Он что-то рассказывал и жестикулировал руками.

Я оперлась о спинку переднего кресла и загородила лицо рукой. Мне казалось, что все естественно. Я просто внимательно слушаю человека рядом с собой.

– Эй, – сказал мне в этот момент Брайен. – Ты решил понюхать, как пахнут ноги?

Лео остановил свой рассказ и внимательно смотрел на меня. Черт, значит, все получилось не так естественно, как я предполагала.

– Нет-нет, продолжай, очень интересно! – сказала я.

Лео повернулся назад и посмотрел туда. Он явно хотел увидеть, что меня так встревожило. Но он не знал Джона Торренто. И говорить ему об этом не следовало. Он и так знает обо мне слишком много.

Я подумала, что даже если Джон Торренто придет сюда и сядет рядом, вряд ли мне следует его опасаться. Разве он узнает в этом забитом и каторжнике с распухшим носом Эл Гордон из колледжа? Тогда я была красавицей. Всегда с прической, макияжем, маникюром, украшениями. Сейчас я сама себя не узнаю в зеркало.

Но Джонни когда-то пытался ухаживать за мной. Такое не забывается. А вдруг он узнает, что тогда будет?

Я представила себе эту ситуацию. Джонни показывает на меня пальцем и кричит на весь зал: «Да это же девчонка Эл Гордон! Держите ее!!!» И Лео тоже может подтвердить, что я не каторжник.

Я словно проваливалась в какую-то яму ужаса. Моя голова соскользнула с руки, и я чуть не ударилась лицом о ногу Лео.

– Да что с тобой? – засмеялся Брайен.

Я немного пришла в себя. Нельзя быть такой несдержанной. В конце концов, исход этой ситуации полностью зависит от меня. У Джонни мало шансов узнать во мне свою бывшую однокурсницу. И будет еще меньше, если я перестану совершать эти грубые ошибки. Нужно сделать независимое лицо и перестать обращать внимание на Джонни, будто мы не знакомы.

– Эл меня вообще не слушает, – сказал Лео. Он наклонился ко мне и тихо спросил: – Ну что с тобой?

– Спасибо, уже лучше.

Взгляд у Лео был понимающий. Только мне становилось еще хуже от его взгляда. Лео был человеком, который знал обо мне. И человеком, который расскажет обо мне Брайену. Теперь я боялась третьего человека, который может узнать обо мне. Не слишком ли их много за последнее время?

– Просто продолжай рассказывать, – попросила я.

– Ну, как хочешь, – сказал Лео и продолжил свою историю.

Я должна была его слушать, чтобы не выглядеть подозрительно. Я смотрела на Лео, его лицо и даже воображала, что слышу его. Но если бы спросили, я бы не могла сказать, о чем он говорит. Я воспринимала каждое слово, фразы, но никакого смысла.

Покоя мне не давало то, что я не знала, где сейчас Джон Торренто. Мне казалось, что он может прожигать меня взглядом. И уже говорить кому-нибудь из своих дружков: «Смотрите, вон тот каторжник на самом деле никакой не каторжник. Это девчонка по имени Эл, мы вместе с ней учились в колледже».

Как мало времени прошло с тех пор! Всего лишь десять лет. Вот если бы прошло хотя бы лет сорок, было бы проще остаться неузнаваемым.

Оглядываться было страшно. Я просто чуть повернула голову и скосила глаза, пытаясь увидеть его боковым зрением. Мне казалось, что если я сейчас в упор стану смотреть на него, то могу не разглядеть из-за страха, застилавшего глаза.

Я так и не увидела его. И не знала, откуда ожидать опасности. Мне казалось, она отовсюду.

Глава 32

В зал совещаний зашел Волк в окружении свой свиты. Если вчера рядом с ним околачивались только Джеральд и Микки Маус, то сейчас он был окружен целой толпой вооруженных людей. И он действительно был похож на политика, собирающего возле себя электорат. Наверное, в его толпе есть люди, на которых он может положиться. И те, кто просто способен держать автомат и выполнять приказы. Среди последних был уже знакомый мне Лох из группы Лео и Браейна.

– Все, окончательно примазался, – сказал про него Лео. – Ты посмотри, какой он гордый. Да только сразу видно: все-таки он лох!

– А ну все сели, быстро! Закрыли рты! – закричали люди с автоматами.

Я обратила внимание на Лоха. Он действительно выглядел очень гордым. И кричал чуть ли не громче всех.

Недовольно бурча себе под нос, каторжники расходились по залу, искали себе места, рассаживались.

– Ты что: оглох? – закричал Лох на сидящего у стеночки сумасшедшего. – Быстро в ряды, сволочь!

Тот не отреагировал на его слова, так и продолжал качаться из стороны в сторону. Раздалась пулеметная очередь: Лох прострочил поверх головы сумасшедшего. Того как ветром сдуло. Он кубарем прокатился по проходу, залез на сиденье и сел там, обхватив плечи руками, словно ему было холодно.

– Беру свои слова обратно, – сказал Лео, наблюдая за этой ситуацией. – Он не лох, а порядочная скотина!

Увидев, что в ход пошло оружие, один из окружения Волка тоже вскинул свой автомат.

– Вам сказали сидеть, скоты! – закричал он и застрочил поверх голов.

Мне показалось, что наступает смерть. Я моментально ухнула на пол, прячась за передние сиденья. Лео только успел скинуть с них ноги и тоже сползти вниз. Рядом присел Брайен, прикрывая голову руками.

В зале стояли крики. И когда очередь прекратилась, я четко услышала голос:

– Ты убил его! Ты что в своих стреляешь?

Мне не хотелось вылезать из-под сиденья. Я и так догадалась, что произошло. Человек стрелял поверх голов, и тех, кто стоял, мог скосить насмерть. Так что безопаснее было сидеть здесь и не высовываться. Лео и Брайен выбрались наружу, а я осталась. Стала выглядывать в щелочку между сидений.

Стая Волка смотрела на нас с возвышения сцены. Во взглядах всех этих людей было осознание своей правоты. Только человек, который только что стрелял, немного смущался. Было похоже, он не хотел никого убивать, это вышло случайно.

– Извините, – сказал он, опуская автомат.

И вдруг раздался грохот. Какой-то здоровый парень побежал к сцене с голыми руками. Несколько сидений, которые он опрокинул, падали за ним. Он кричал что-то людям на сцене, но таким голосом, что невозможно было разобрать слов. Но я и так поняла, что им движет. Поняла без слов. Убили кого-то из его друзей. И он хотел вцепиться в глотку тому, кто это сделал.

Я поняла так же, чем кончится дело. Я зажмурилась, чтобы не смотреть на это, и сжалась в комок. Слышала автоматную очередь. А потом чей-то голос:

– Я же сказал: извини. Что тебе еще было надо?

Мне было очень жаль этого человека. Я видела его всего несколько секунд, но поняла так, будто знала всю жизнь. Он единственный из всех смог противостоять волчьей стае. Он не побоялся выступить против них. Может, это было глупо – бежать с голыми руками на вооруженных людей. Но я не видела тут никого, кто бы осмелился сделать нечто подобное. Это был очень самоотверженный поступок.

– Эй ты, – кто-то начал дергать меня за рукав. Я узнала голос Лео, приглушенный до шепота. – А ну вылезай, пока тебя не пристрелили.

Я с трудом смогла опустить руки и открыть глаза. Перед моим взглядом была красная обивка сиденья. Считается, что этот цвет торжественный и как нельзя лучше подходит для заседаний. Но для меня сейчас это был цвет крови.

– Давай, шевелись, – сказал Лео.

Он схватил меня за локоть и начал тащить вверх. Это немного отрезвило меня. Я вспомнила, что меня никто не должен трогать. Чем дальше я буду от людей, тем надежнее. Тем больше у меня шансов остаться незамеченной. Я вылезла и села на свое сиденье. Смотреть на сцену было страшно. Я уставилась прямо перед собой, а боковым зрением видела распластавшегося под сценой человека. Того самого, который побежал на волчью стаю с голыми руками.

– А ну, сделай обычное лицо! – шикнул на меня Лео. – Тебя же сразу видно!

Лео прав. Если я буду и дальше себя так вести, все сразу увидят, что я не сильный духом каторжник, а слабонервная женщина. Надо последовать совету и сделать обычное лицо. Я встряхнулась и посмотрела на сцену.

– Что ты делаешь, Волк? – говорил какой-то человек, медленно приближаясь к нему. Он тоже был безоружный, а в голосе его был упрек. – Ты своих же косишь. Зачем? Нам надо быть вместе, а не враждовать.

Я думала, что люди Волка убьют сейчас и этого. Я была готова снова прятаться за сиденье. Но кто-то поднялся вместе с человеком.

– Правильно он говорит. Нечего в нас тут стрелять. Все свои.

Человека держали под прицелом, а он все продолжал идти вперед, подняв руки ладонями вперед, чтобы показать свою безоружность. Приспешники не знали, что с ним делать. Волк махнул им головой, давая знак, чтобы ничего не предпринимали. Сам он пошел навстречу человеку и оказался на краю сцены. Он глядел на человека сверху вниз. Это было очень выигрышное положение.

– Тебя как зовут? – поинтересовался Волк.

– Эндрю, – ответил человек.

– Да? – с сомнением спросил Волк. – А я слышал: Вонючка.

Микки Маус тотчас же рассмеялся, и вскоре вся волчья стая разразилась хохотом. А затем этот смех подхватили и все сидящие в зале.

Я не ожидала этого предательства. Мне казалось, что все каторжники разбились на два лагеря: люди Волка и остальные. Эндрю говорил не просто от себя, а от имени всех остальных. И все сидящие в зале должны были его поддерживать, а над ним смеются. Даже Брайен хмыкнул:

– Ишь, как отделали его!

Однако в его голосе было больше сочувствия, чем чего-либо другого. Мне было приятно, что он и Лео не смеются в этой ситуации. Я ощутила даже некоторую гордость за них. Среди каторжников это были одни из лучших людей. В них еще остались понятия добра и зла, хотя бы близкие к традиционным. Они умеют думать, просчитывать наперед какие-то ходы. Они не сделали мне ничего плохого. Наоборот, без них я бы не выжила.

Эндрю оглянулся назад, в зал. В его лице были растерянность и удивление. Я не выдержала и отвела глаза. Наверное, Эндрю здесь тоже один из лучших. И тот парень, что с голыми руками бежал на волчью стаю. И тот, который искал по корпусу выживших. И этот скромник Любимчик, который сидит неподалеку от меня и вжимает голову в плечи. Да и Джон Торренто: я училась с ним на одном курсе. Он не может настолько испортиться, чтобы быть отъявленным негодяем.

Может, каждый человек по отдельности совсем неплох. В каждом можно найти что-то светлое и даже святое. Но законы толпы душат в каждом то хорошее, что в них еще осталось. Законы толпы делают всех одинаковыми. А одинаковость не является индивидуальной чертой. Это нечто наносное, совершенно лишнее и то, что губит на корню.

Может, преступник становится преступником только тогда, когда теряет сам себя и подчиняется законы толпы?

– Ты ведь Вонючка, правда, Вонючка? – спросил Волк под дружный хохот. – Садись, Вонючка, и не воняй больше. Чарли же извинился. Что тебе еще надо?

Ни на кого не глядя, Эндрю прошел в зал и сел на одно из сидений. Он был очень злой и тяжело дышал. Ему с трудом удавалось делать вид, что он смирился со своей участью.

– Итак, – сказал Волк, меряя шагами сцену. – Я вас собрал, друзья мои, чтобы обсудить наше положение.

«Друзья мои», – раздался шепоток по залу. Люди роптали. Это было видно невооруженным глазом. Хоть они и смеялись над вонючкой, но все же были на стороне Эндрю. Потому Волку и надо было унизить своего соперника, чтобы уничтожить его в глазах электората.

Брайен удобнее развалился в своем кресле и с любопытством смотрел на все происходящее. Так смотрят представление в театре, которое обещает быть интересным. То ли его не тронуло то, что здесь только что произошло. То ли он успешно забыл об этом. И этого человека я еще считала одним из лучших?

Лео тоже уселся поудобнее, снова задрал свои ноги на спинку соседнего сиденья. По его лицу невозможно было понять, о чем он думает.

– Что ты уставился? – спросил он, посмотрев на меня. – Представление идет там, на сцене. Слушай, что говорят умные люди.

В его голосе был сарказм. Лео делает вид, что согласен с Волком и признает в нем умного человека. Но даже не пытается сделать так, чтобы это звучало правдоподобно. Таким образом он показывает свой протест. Весьма удобный способ. Пойти против Волка в открытую, как тот парень, он не сможет. Хотя бы так…

Я поймала себя на мысли, что осуждаю его. Имею ли я на это право? Сама притворяюсь не тем, кем являюсь. Прячу внутри свою душу, да и тело тоже. Почему же я сама не поднимусь против Волка и не пойду на него с голыми руками? Если я так не делаю сама, то не должна осуждать и других.

Я решила слушать, что говорит Волк. Как никак, но от него сейчас зависит судьба всех каторжников. И моя в том числе.

– Встретим корабль как подобает! – призывал Волк. – С оружием в руках. Нам надо его захватить, чтобы на чем-то добраться до Земли.

– Правильно! – поддержал его кто-то из зала. Мне показалось, что я узнала голос Триппера. – Придушим всех этих сволочей! Оттрахаем и перережем им глотки! Мне чур – стюардесса!

– Молчать! – прикрикнул Волк. Взгляд его был злым. Он не привык, чтобы его слова обращались в шутку.

Джеральд взял Триппера на прицел. Вслед за ним и остальные товарища Волка вскинули свои автоматы.

– Да молчу я, молчу… – пробурчал Триппер и сел на место.

Я оглянулась на него, но много светиться не стала. Где-то сзади сидел Джон Торренто, который мог бы меня узнать. Да и самая явная угроза исходила сейчас от волчьей стаи. Я предпочитала смотреть на них, чтобы в любой момент можно было спрятаться за спинкой кресла.

– Нам нужны заложники! – закричал Волк. – Чем мы будем угрожать Земле? Какие козыри мы имеем? Если мы там всех поубиваем на корабле, то где будем брать заложников?

Люди в зале молчали. Лео глянул на меня. Я отвела глаза в сторону. Он знал, где можно найти одного заложника. И с этой информацией он был опаснее, чем Волк и Триппер вместе взятые.

– На первый взгляд, задача кажется неразрешимой, – продолжал Волк свою лекцию. – Как можно захватить корабль и при этом никого не убить? К тому же, это вам не просто люди. Земля вполне может прислать группу захвата.

– Оттрахать всех и убить! – бурчал себе под нос Триппер.

– У нас есть слезоточивый газ, – продолжил Волк. – Тот самый, которым какая-то сучка-наблюдательница травила нас.

Я заставила себя усидеть на месте. Спокойно, это еще было не разоблачение.

– Мы берем баллоны с этим газом, – рассказывал Волк. – И как только группа захвата врывается к нам, мы обольем их дымом. И нам останется только связать их…

– …И оттрахать как следует! – продолжил Триппер.

По залу прокатился смешок. Многие показывали на Триппера пальцем. Волк поднял руку вверх, призывая всех к тишине.

– Пойдем встречать корабль все. Если кто-то начнет отказываться, мы казним его за предательство. Теперь мы одной ниточкой связаны, никто не должен покидать коллектив. На всякий случай я ограничил зону нашего пребывания. В вашем распоряжении два этажа: шестой и седьмой. И чтобы никто никуда не лазал, ясно?

Каторжники не отвечали.

– Ясно? – повторил Волк, и Джеральд с Микки подняли свои автоматы.

Толпа в зале загудела. Волку показывали, что все ясно.

– Хорошо, – ухмыльнулся тот. – Итак, корабль должен быть в двенадцать часов дня. До обеда еще есть время. Вы можете пойти в ресторан и позавтракать. А потом мы все будем готовиться к встрече. Джеральд и Микки проследят, чтобы никто без работы не остался. А сейчас в столовую. И больше никто никуда не ходит!

Волк сошел со сцены. Вслед за ним спустились люди с автоматами. Каторжники начали вставать со своих мест, обсуждая только что услышанное. Возле дверей моментально образовалась давка. Лео посмотрел в ту сторону, закинул ноги на переднее сиденье и сказал:

– Вы не против посидеть тут какое-то время?

– Нет, не люблю толпу, – ответил Брайен.

Я тоже не была против.

– Да, честно говоря, я не хочу идти в столовую, – сказал Брайен.

Лео сделал вид, что обеспокоен:

– Тебе плохо? Ты же так любил покушать.

– Мне сама столовая не нравится. После вчерашнего там вообще ничего не осталось: все разгромили. Вот я и подумал: может, где-то в корпусе еще должна быть пища?

За ответом Лео обратился ко мне:

– Эл, где у нас тут пища?

– Он-то откуда знает? – усмехнулся Брайен.

– А он изучил план эвакуации.

Лео смотрел на меня, улыбаясь. И я подумала, что прочно сижу у него на крючке. Он будет делать со мной что хочет, потому что владеет моей тайной. Как я могла поступить так неосторожно и выдать себя? Ко всем моим бедам сейчас добавилась еще одна: страх разоблачения от Лео.

– Я думаю, что на складах должна быть пища, – сказала я. – И в тюремном отделении.

– Вот бы съесть торт-мороженое, – вслух размечтался Брайен. – Знаете, такой большой праздничный торт со взбитыми сливками.

– А где склады? – спросил более практичный Лео.

– На первом этаже. Недалеко от технического выхода наружу.

– Надо бы попытаться туда попасть.

– Но Волк сказал, чтобы мы не ходили по этажам.

– И ты поверил?

– Я не знаю.

– Слушай, – сказал Брайен. – Ты действительно изучал план эвакуации. И что: из корпуса можно эвакуироваться и подождать за его стенами? Мы могли бы выйти и подождать, когда прилетит корабль.

– Если он прилетит, – поправил его Лео.

И вдруг я вспомнила о Рикардо Гомесе. Вчера он уехал на съемку клипа. Я сама видела, как он со съемочной группой уезжал на вездеходе к горам. Где он может быть сейчас? Что с ним стало?

Я попыталась представить, что бы он сделал в этой ситуации. Отснял клип и, как полагается, приехал обратно к корпусу. Нажал на кнопку, чтобы его запустили. И что же? Никто его не услышал. В это время в корпусе уже свирепствовали каторжники. Они его не услышали и не запустили внутрь. Он был обречен умирать под дверями корпуса от нехватки кислорода.

Других людей убили быстро. Рикардо и его съемочная группа были обречены на медленную смерть.

А вдруг они все-таки как-то зашли в корпус? А может, они живы до сих пор? Я очень хотела знать об этом. Но понимала, что в ближайшее время это не получится.

– Надо бы осмотреть эти выходы, – сказал Лео. – Там есть скафандры?

– Есть, – сказала я.

– Какой шикарный план эвакуации, – сказал Брайен. – Эл, где ты взял его?

– Просто у него технический склад ума, – ответил за меня Лео.

Глава 33

Народ в зале рассосался. Можно было идти на выход. Я оглянулась назад и увидела Джона Торренто, который торчал с кем-то у самой двери.

– Давайте еще чуть-чуть подождем, – сказала я Лео и Браейну. – Хотя бы минутку.

– Да пошли.

– Давайте для начала решим, куда мы пойдем. На склад?

Лео и Брайен некоторое время ждали, пока я сидела на своем месте и рассуждала, в какую сторону надо идти, чтобы попасть на склад. По моим расчетам Джон Торренто должен был уже выйти из зала.

Может, Лео и Брайен подождали бы меня еще. Но в это время со сцены спустились два человека из волчьей стаи и начали разгонять всех автоматами:

– А ну живей пошевеливайся! Все на выход и в ресторан!

Я вынуждена была встать и двинуться к выходу. Я шла последней и думала о том, что надо тормозить движение, чтобы Джон Торренто ушел как можно дальше.

Но неожиданно увидела его у самых дверей зала заседаний. Он стоял с кем-то из своих друзей и разговаривал. Видимо, они вышли из зала и остановились, чтобы решить, куда идти дальше.

Я прошла очень близко от него. От страха и неожиданности я не могла отвести от него взгляд, будто под гипнозом. И я видела, что он тоже провожает меня глазами.

Все пропало! Он смотрел на меня! Он не мог не узнать во мне свою бывшую однокурсницу. Да, время меняет многое. Но не до такой степени, чтобы не узнать знакомого.

Я не слышала, о чем говорят Лео и Брайен. Просто шла рядом с ними. И чувствовала, что за нами кто-то идет. И среди них был Джон Торренто. Я у него как на ладони. Если не узнал меня в лицо, ему достаточно будет посмотреть на мою фигуру. Я женщина, как бы ни пыталась это скрыть за сутулыми плечами и дутым комбинезоном каторжника. У меня узкие плечи и широкие бедра. Таких мужчин не бывает. Надо было сразу предполагать, что из моей затеи ничего не получится. Надо было придумать что-то другое. Лучше бы я покончила жизнь самоубийством. Сейчас бы не мучилась в этом страхе и не ждала бы разоблачения.

Группа людей нас обогнала. Я старалась не смотреть на них. Но все равно видела, как Джон Торренто оглянулся на меня и еще раз окинул взглядом.

Может, он пока что и не узнал меня. Но кое-что заподозрил. И не за горами то время, когда он вспомнит. Может, мне удастся успеть как-то покончить с жизнью до того, как он меня разоблачит? Ножом зарезаться у меня не хватит духу. Да еще этот дурацкий инстинкт самосохранения! Он не даст мне это сделать. Проще было бы найти в медпункте какой-нибудь яд и выпить. Но вот незадача – я не знаю ядов. Я не смогу выбрать себе наиболее подходящий. А вдруг я не умру, а только потеряю сознание? Это меня не спасет. Хорошо было бы упасть с большой высоты и разбиться. В окно выкинуться не удастся, так как здесь нет окон. Но есть еще шахты лифтов. Потолки здесь высокие. Если открыть дверь в лифт и выкинуться туда, живым не останешься, уж точно. И наверное, твое тело не станут отскребать от стенок шахты, чтобы надругаться над ним. Это был самый оптимальный вариант. Только как я выйду в шахту лифта? Разве я смогу одна открыть двери? Да и выкинуться одна наверняка не смогу из-за того же дурацкого инстинкта. Надо, чтобы кто-то помог мне. Кто? Попросить Лео? Я с сомнением посмотрела на него. Мне показалось, он будет не в восторге от этой идеи. А что если попросить его убить Джона Торренто? Ведь опасность исходит от него, а не от меня. Было бы справедливее, если бы умер он.

В спину мне ударили автоматом:

– А ну быстрей, недоносок!

Я увеличила шаг. Догнала Лео и Брайена и зашагала с ними рядом. Позади были люди с автоматами, впереди – Джон Торренто. Я была между двух огней. Хорошо еще, что рядом со мной были Лео и Брайен.

Группа впереди нас замешкалась, не зная, куда идти. Кто-то даже спросил, где же тут столовая. Я низко опустила голову, чтобы меня не было видно, и постаралась спрятаться за своих спутников. Поэтому я не видела, что делает Джон Торренто.

– Столовая там, – махнул рукой Лео. – По лестнице на шестой этаж.

– А вы разве туда не идете?

– Нет, решили прогуляться до складов.

– А что там?

– Не знаем. Хотим посмотреть.

Тут вмешались наши конвоиры:

– А ну марш вверх по лестнице! Никаких вам складов. Быстро!

Пришлось повиноваться. Брайен сделала невинный вид и спросил, а нельзя ли спуститься и прогуляться по корпусу. Ему ответили тем, что ткнули в спину автоматом:

– А ну вперед.

Все складывалось очень неудачно. Судьба как будто специально проводила меня рядом с Джоном Торренто. Я уже не знала, что делать: мы почти шли рядом. Видимо, придется искать шахту лифта, чтобы выкинуться туда.

Мы поднялись на шестой этаж. Конвоиры остались сзади. Кто-то из друзей Джона обратился к Лео:

– Вы думаете, внизу есть что покушать?

– Мы хотим пойти туда и посмотреть.

– Ребята, пойдемте и мы!

Опять затасканный вопрос, откуда нам известно про склады. Опять затасканный ответ, что я изучал план эвакуации. Ничего хуже нельзя было придумать. С нами шла целая толпа каторжников, среди которых был Джон Торренто. Я не знала, где именно он находится, потому что не осмеливалась оторвать взгляд от земли. Поэтому мне казалось, что он везде. Каждый человек рядом потенциально мог оказаться Джоном Торренто. И я видела его в каждом.

Лео толкнул меня локтем в бок:

– А ну сделай простое лицо!

Он не понимал. Тут никто меня не понимал. Среди этих людей не было ни одного понимающего, ни одного, на кого можно было бы положиться. Я была совершенно одна среди врагов.

– Как же мы спустимся на нижний этаж? – спросил кто-то из друзей Джона. – Ведь по лестнице не пускают.

– Мы попробуем пройти по другой. Может, там получится, – ответил Лео.

И вдруг ко мне подошел Джон Торренто. Он просто пристроился рядом и некоторое время шел чуть ли не в ногу.

Это было ужасно. Мне казалось, вместо привычного воздуха я вдыхаю яд. Он обжигал все мои внутренности, его вкус осел на кончике языка, он пропитал все мое тело. Если бы от этого можно было бы умереть, было бы легче.

– Слушай, что-то твоя рожа кажется мне больно знакомой, – сказал Джон Торренто, шагая рядом.

Все, разоблачения можно было не бояться. Оно уже состоялось. Я обречено посмотрела на Джона Торренто. Когда-то он говорил, что я ему нравлюсь. Он пытался добиться моей любви. Он дарил мне цветы. А сейчас он убьет меня, теми же руками.

А может, еще не все потеряно? Лео тоже знает о том, что я не каторжник. Он же молчит об этом, не рассказывает направо и налево. Можно и этого попросить, чтобы он никому ничего не говорил. Ведь я не просто его однокурсница. Я девушка, в которую он был когда-то влюблен.

Правда, эта девушка отвергла его. Правда, он обиделся на эту девушку, публично назвал ее шлюхой. Правда, он сказал, что когда-нибудь поставит ее на место. Но ведь не таким же способом. Должно же остаться в нем что-то человеческое!

Я молчала, так как не знала, что говорить. Просить, умолять, плакать? Если бы мы были хотя бы вдвоем, с ним можно было бы договориться. Но со мной Лео и Брайен, с Джоном тоже его товарищи. Слишком много свидетелей.

Если бы мы хотя бы были ближе к лестнице… Там есть лифты, можно было бы попробовать выкинуться к шахту и разбиться. Но мы наоборот от нее уходили. А если я сейчас брошусь бежать обратно, то далеко не убегу. А когда попытаюсь открыть двери лифта, тут-то меня и догонят. Выхода не было нигде. Надо попытаться настаивать на том, что я не знаю Джона. Это последний вариант. Может, он на это не поведется. Но надо хотя бы попробовать.

– Я вас не знаю, – сказала я, еле шевеля губами. Рот меня не слушался. Выглядело это совершенно неестественно.

– У тебя случайно нет сестры? – продолжал Джон свои расспросы.

– Нет, – машинально ответила я.

И только тут смысл его вопроса начал доходить до меня. Может, он не признал меня за свою одноклассницу, а решил, что мы просто похожи? Сейчас это стало казаться более реальным. Он запомнил меня красивой девушкой с длинными волосами. А не загнанным в угол существом с плохой короткой стрижкой.

– Эл… Как ее там? Гордон, – сказал Джон Торренто.

Услышав свое имя из чужих уст, я покрылась холодным потом. Я думала, что чувствую максимальный страх, что дальше нагонять его просто некуда. Оказывается, нет предела таким вещам как эмоции. Тебе кажется, что ты на грани. Но за гранью оказывается новая область.

Я коротко взглянула на Лео. Он должен был знать это имя. Я писала его, когда мы составляли послание президенту. Лео должен понимать, что меня разоблачают. И это происходит прямо сейчас, перед его носом. Сейчас я попытаюсь выкрутиться, но надо, чтобы он поддержал меня. Надо, чтобы он не выказал удивления и не ляпнул что-нибудь лишнее.

Лео посмотрел на меня, но, кажется, не понял, что происходит. Только с этого момента он начал слушать наш разговор.

– Это моя кузина, – сказала я. – Ты знаешь мою кузину?

– Да, немного знаю, – сказал Джон Торренто.

Я заставила свои брови поползти вверх, словно при удивлении. Рот заставила растянуться в улыбке. Но губы словно были сделаны из тугой резины. Я тянула их в разные стороны, а их какой-то силой сдвигало обратно.

– Мы учились с ней в колледже, – сказал Джон и вздохнул с ностальгической ноткой: – Хорошее было время!

Затем он протянул мне руку и представился:

– Джон Торренто.

Мне казалось, что если сейчас он коснется моей руки, то сразу догадается, что я женщина, а не мужчина. Об этом лучше было не думать. Протянутую руку всегда надо пожимать. Наверное, это оскорбление – оставить без внимания такой знак. И тем более, в жестком мире преступников. Я все еще медлила, и вдруг увидела, как Лео пожимает руку Джонни.

– Привет, Джон. А я Лео. Приятно познакомиться.

Брайен тоже тянул ему руку, спрашивал, как дела. Я представилась последней:

– Элиот Рострон.

Если бы я сказала, что меня зовут Эл, Джон бы мог заподозрить неладное. «Что за семейка? – подумал бы он. – Их всех звать Элы». Надо было держаться около правды, чтобы и Лео с Брайеном не стали спорить: «Ты вовсе не Элиот, ты просто Эл». Если они оба будут молчать, все может пройти как нельзя лучше.

– Приятно познакомиться, Элиот, – сказал Джонни. – Ну и как твоя кузина?

– Нормально.

– Она замужем?

– Гражданский брак. Живут вместе, но не расписываются.

– Ну и правильно. Вдруг он окажется козлом? – сказал Джонни.

Я возмутилась. Мне хотелось защитить Дэна, как бы там ни было. Но лучше не думать об этом вообще. Просто играть роль. И в ней не было место возмущению.

– А где она работает?

Я хотела сказать, что программистом. Но подумала, что это тоже будет подозрительно. Я создала легенду о себе, сказав, что я программист. Для моей кузины надо придумать что-нибудь другое.

– Да в одной фирме.

– Кем?

– Секретарем. Ей нравится.

Джонни улыбнулся. Так он делал всегда, когда хотел понравиться людям.

– Она все такая же красавица? Ты извини, конечно, я просто как мужчина мужчине говорю. Она была не девушка, а просто отпад.

– Ух ты! – влез в разговор Брайен. – Про отпадных девушек очень люблю послушать. Что вы там говорите? Нельзя ли погромче?

– Говорит, что моя кузина красивая, – сказала я.

– А тебе она что, не нравится?

– Он просто скромничает! – сказал Джонни, показывая на меня пальцем. – Они с ней похожи.

Я улыбалась из последних сил:

– Многие так говорят. Но, скажу честно, она сдала за последнее время. Женщины стареют быстрее мужчин.

– Жаль. Значит, парень у нее все-таки козел, – сделал вывод Джонни. – Был бы нормальный, она бы хорошо выглядела. Он пьет, наверное?

– Да нет, он закодировался.

Я изо всех сил пыталась представить, что я каторжник Элиот, а на Земле у меня осталась кузина. Только вжившись в этот образ, можно было давать нормальные ответы на эти несложные, казалось бы, вопросы.

– А ты за что попал сюда, Элиот?

Снова почва уходила у меня из-под ног. Я снова начинала балансировать между правдой и ложью, между знанием и незнанием.

– Да!.. – махнула я рукой. – Даже вспоминать не хочу. Паршивая история.

Я подумала, что если он будет настаивать, у меня будет время что-нибудь придумать. И думать надо было начинать уже прямо сейчас. Но Джонни не посчитал мой ответ подозрительным.

– Я вот тоже влип ни за что ни про что, – сказал он. – Какая-то одна паршивая история, и все полетело вверх тормашками. А твоя кузина, наверное, ведет правильный образ жизни. Ни во что не влипает и всего остерегается. Она была такой святошей! Хотя за мной, помнится, бегала.

Это была неправда, но я не стала спорить. Джонни продолжал:

– Знаешь, даже как-то странно слышать, что ее кузен за что-то загремел в тюрьму. Да не просто в тюрьму, а на лунную каторгу!

Я криво улыбнулась:

– Мы с кузиной разные люди. Я не отвечаю за ее поступки, а она за мои.

Джонни кивнул в знак согласия.

– Передавай ей привет от меня, как доберешься до Земли.

– Если доберешься, – поправил его Лео.

– Что ты такой грустный, парень? Надо быть оптимистом.

Мы свернули, прошли мимо лифтов. Двери их были плотно закрыты. Но я уже не хотела бросаться в шахту. Мне казалось, что я довольно неплохо выкрутилась из этой ситуации. И вдруг Джонни спросил:

– И что же я раньше тебя не видел? В какой группе ты был?

От этого вопроса я как будто бы сразу отупела. Я забыла все слова на свете. Внутри меня только оставалось осознание, что ответить я не смогу. Я знала всего лишь то, что групп восемь. Я не знала даже, из которой Лео и Брайен. Я не знала даже, в одной ли были они группе. Я не имела представления, из какой группы Джон Торренто и его товарищи. Этот вопрос разрушал всю мою правду, которую я выстраивала с таким трудом. И он разрушал всю мою жизнь.

Неожиданно в разговор вмешался Лео.

– Да ты, наверное, не из тех, кто смотрит по сторонам. Вот у меня, например, такая паршивая память на лица! Я могу беседовать с человеком, а на следующий день уже не помнить, кто он. Бывает у тебя такое?

– Ну, не знаю… – Похоже, Джонни даже не понял вопроса. – С бадуна, ты имеешь в виду?

– С бадуна-то – понятное дело. А у меня просто так иногда бывает. Я вот однажды забыл, как моя подружка выглядит, представляете? Возвращаюсь домой, думаю, там Мэри, а там…

Я не слушала рассказ Лео. Я просто радовалась тому, что Джонни прошел мимо своего вопроса, который бы выдал меня с головой. И я понимала, что Лео сделал это специально. Он просто понял, что я не смогу ответить на этот вопрос, и поспешил перевести разговор в другое русло. Он просто выручил меня. Спас от верной гибели. Когда я приду в себя, я, наверное, буду очень ему благодарна. Но сейчас я была способна чувствовать лишь одно большое облегчение.

В это время мы подошли к центральной лестнице. Прямо на ступеньках там сидели два каторжника и играли в карты. Возле них лежали автоматы, и по этому признаку можно было догадаться, что это люди Волка. Увидев, что мы приближаемся, они оторвались от карт и хмуро посмотрели на нас. Один из них даже потянулся к автомату.

– Упс, – сказал Брайен.

Лео перестал рассказывать смешную историю. Каторжники сзади тоже замолчали. Но мы все еще шли вперед. Когда Лео уже был готов шагать через карты, на него вскинулось дуло автомата:

– Куда прешь, гад? Не видишь: тут перегорожено?

– Так вы бы тут какой-нибудь знак нарисовали, – высунулся Брайен. – А то как-то непонятно, ребята.

– А если мозги тебе прошибем, то станет понятно?

– С логической точки зрения, нет. Чем я буду понимать, если вы прошибете мне мозги?

Я увидела, что зря он играет с ними. Эти люди не были расположены к шуткам. Возможно, они даже не понимали их. Лео потянул Брайена за локоть:

– Пойдем отсюда. Нельзя, так нельзя.

– Я хотел всего лишь спуститься вниз! – сказал ему Брайен.

Но сказал это громко и так, будто бы обращался к тем двум каторжникам, преграждающим дорогу.

– Вниз захотел? – сказал один из них. – Мы можем отправить тебя в ад! Ниже ада уже ничего не бывает!

Тут Лео взял Брайена под один локоть, я под другой, и мы спешно повели его с этого места. Впереди нас шли Джонни и два его товарища. Мне было страшно подставлять свою незащищенную спину под дула автоматов. Тем более, эти двое каторжников показались мне очень злыми. Джонни и его товарищи были куда добрей. Несмотря на то, что они чуть не разоблачили меня, я чувствовала к ним расположение. А к тем людям – нет.

– Сволочи! – процедил сквозь зубы Брайен, когда мы завернули за угол.

В столовую мы пока не пошли. Лео сказал, что рано сдаваться. Не получилось спуститься по одной лестнице, так надо попробовать по другой. Я повела их туда. По пути Брайен объяснил Джонни и его дружкам, что я хорошо изучила план эвакуации.

Третья лестница тоже была перегорожена. На ней тоже сидели двое из волчьей стаи и отправляли всех назад.

Джонни и его приятели быстро сдались. Они сказали, что не были на складе и не очень-то им туда хотелось. Ничуть не расстроившись, они пошли в столовую. А Брайен и Лео были в бешенстве. Они сказали, что все равно найдут какой-нибудь выход и проберутся на склады. А пока можно покушать в нашем номере, где пока еще есть запасы еды.

– Черти! Пропустить они не могут! – ворчал Лео, идя по коридору. – Из тюрьмы, называется, сбежали! Мало того что сидим, запертые в четырех стенах, так еще на нижний этаж спуститься не можем? Ниже ада у них ничего нет?

– Они не правы, – философски заметил Брайен. – Ниже ада бывает рай.

Глава 34

Я хотела есть. Я осуждала себя за это, но все равно хотела. Несмотря на постоянный страх, угрозы разоблачения, на трупы, которые мы видели по корпусу. Вместо того чтобы отворачиваться от изуродованных тел, обходить стороной засохшие лужи крови, я пробиралась вперед кратчайшим путем.

Но в одном месте брезгливость и страх меня все же одолели. Я увидела двух человек, которые шли по коридору, волоча за собой трупы. Они делали это молча, практически без эмоций. Я прижалась к стенке, чтобы меня не задело волочившееся по полу тело.

– Привет некрофилам! – свистнул Брайен.

– Еще не наигрались? – с осуждением спросил и Лео.

Я бы предпочла не общаться с этими извращенцами. И так понятно, что ни до чего хорошего с ними не договоришься. Но, видимо, Лео и Брайен были сейчас слишком злы, чтобы просто пройти мимо. Они никак не могли успокоиться, что нас не пустили вниз.

Один из людей остановился и в упор посмотрел на нас.

– Это похоже на игрушки? – спросил он, и голос его задрожал от возмущения.

Мне показалось, что он набросится на Лео за эти слова. Я не знала, что делать: то ли попытаться убежать, то ли остаться. Что бы делал настоящий каторжник на моем месте? Наверное, остался бы тут. И если бы началась драка, он принимал бы в ней участие.

– Если это не убрать, – продолжал человек, – то весь наш корпус зацветет чумой. А ведь неизвестно, сколько нам тут еще предстоит жить. Воздух уже пропитан мертвичиной. Принюхайтесь. Ничего не чувствуете? Трупы на начальной стадии разложения. А вы говорите – игрушечки?

Только сейчас я узнала этого человека. Это был тот самый, который привел меня в чувство. Тот самый, который ходил по корпусу и искал выживших. Теперь он занимался мертвыми. Нашел для этого себе помощника. Я взглянула на его товарища. Его лицо, кажется, я видела впервые.

– Вы доктор? – спросила я.

Человек посмотрел на меня. Взгляд у него был острый, пронзительный. Вынести такой было трудно.

– Да, – сказал он.

– Вы искали выживших людей по корпусу.

Он улыбнулся:

– Было дело. Но это было глупо.

– Почему? Никого не нашли?

– Да нет, была парочка выживших. Мне пришлось их пристрелить, чтобы не мучились. Все-таки врачебный долг заставляет избавлять людей от страданий.

Я не знала, что ответить на это. Лео усмехнулся:

– А я хотел попросить вас осмотреть мою руку. У меня там ножевое ранение. Но подумал, что раз у вас такие методы лечения, то я лучше обойдусь.

– Да что вы понимаете?! – накинулся на него доктор. – Этих людей можно было бы еще спасти, если бы у меня было нужное оборудование, операционная комната и пара-тройка ассистентов. А где тут все это? Где? Даже если бы кто-то выжил, его тут же бы убили. Вы что, не видите, что тут за народ?

Он еще долго продолжал кипятиться. Мы не стали его слушать, и пошли дальше. Доктор продолжал кричать нам в спину, что мы ничего не понимаем.

Вчера мне он показался более адекватным. Сегодня готов был вцепиться в глотку за каждое слово.

– Где у нас морг? – спросил меня по пути Брайен.

– На третьем этаже, – машинально ответила я.

Брайен присвистнул:

– Так они туда не дойдут. Все пути перегорожены. Если только они будут брать специальное разрешение у Волка. Ведь говорят же, что волки – санитары леса. Мог бы и уступить доктору. Пусть обеззараживает наш корпус.

Он оглянулся назад и закричал через плечо:

– Эй, морг на третьем этаже, но вы туда не дойдете!

Доктор разразился новой порцией ругани нам в спину.

– А меня больше волнует другое, – сказал Лео. – Он сказал, что в коридорах уже стало вонять трупами. А я ничего не чувствую. Наверное, потому что постоянно здесь нахожусь и принюхался к запахам. Но ведь это очень…

Он так и не смог подобрать нужного слова.

Когда мы добрались до своей комнаты, Брайен вспомнил сегодняшнее знакомство с Джонни.

– Я что-то одного не понял, – сказал он мне. – Либо твоя кузина действительно хорошенькая, либо она похожа на тебя. Одно из двух. Потому что, не обижайся, Эл, но ты урод уродом.

Мне первый раз давали такую оценку. Я привыкла слышать от мужчин, что я красива, шикарна и сексуальна. Я заулыбалась Брайену: если бы меня тут посчитали красивым, шикарным и сексуальным мужчиной, от меня бы уже ничего не осталось.

– Ничего, все нормально, – сказала я.

Мне действительно казалось, что все нормально. Намного лучше, чем могло бы быть. Я избежала разоблачения. Я была рада и благодарна Лео за то, что вмешался в разговор и увел его от ненужных вопросов.

Когда я оставалась только лишь с Брайеном и Лео, то чувствовала себя нормально. Не было чувства страха, ставшего привычным. Не было боязни разоблачения и той дикой тоски. Мы сидели, ели хот-доги и разговаривали о жизни. Пили воду из-под крана. Но потом Брайен предположил, что если здесь воздух пропах мертвичиной, то, возможно, и вода заражена.

– Почему это? – спросила я.

– А всегда бывает так. На поверхности лежит какая-то грязь, идут дожди, смывают все в грунт. Вода в таких местах первым делом выходит из строя.

– Очнись, Брайен, – сказал ему Лео. – Тут нет дождей, нет грунта.

– Но ведь вода в кранах откуда-то берется, – веско сказал тот. – Ты даже не знаешь откуда, но можешь утверждать, что с ней тут все нормально? Я бы не советовал тебе быть таким самоуверенным.

Хот-доги кончились. Брайен признался, что съел бы еще парочку.

– А вообще надо сходить в столовую и раздобыть там еще еды, – сказал он. – Что мы будем кушать в следующий раз?

Лео засмеялся:

– Ты сама практичность. Давай ты будешь у нас главным за еду. Никто больше не сможет так справиться с этим делом.

Брайен улыбался, кланялся во все стороны:

– Спасибо, спасибо. Я главный, а вы подчиненные. Я буду командовать вами. Все сейчас собираемся и идем в столовую с пакетами. Надо нагрести запасов еды, пока ее всю не уничтожили другие. Причем, ее могут уничтожать в прямом смысле. Не есть, а размазывать по стенам.

– Ты прав, – сказал ему Лео. – К сожалению, наши ребята любят громить. Людей поубивали, технику и мебель сломали, теперь примутся за что-то меньшее. Что же мы будем есть в ближайшем будущем?

– В оранжерее есть овощи, – вспомнила я.

– Да, наверняка завтра уже от этих овощей ничего не останется. А есть все равно будет хотеться.

– Склады внизу.

– Дружки Волка найдут их. А простым смертным ничего не достанется. И тогда мы начнем есть друг друга. Сначала, конечно, самых слабых. Всяких там лохов. Потом – своих друзей.

– Лео! – прикрикнул на него Брайен. – Ты портишь мне аппетит!

– Всего лишь пытаюсь сказать правду. Рассуди сам: что будет, когда закончатся все запасы еды? Ну, подберем мы с пола, соскребем со стен. Съедим все деревья в оранжерее. А дальше-то что?

– Знаешь, почему ты так спокоен, когда говоришь это? – сказал Брайен. – Потому что ты сам не веришь в свои слова. Ты говоришь это, чтобы показать, какой ты умный. Мол, просчитываешь надолго вперед. А на самом деле это глупость. Ты портишь настроение другим. Я считаю так: нечего слишком пристально смотреть в будущее, все равно оно когда-нибудь наступит. Зато можно обрести дальнозоркость и не видеть то, что творится у тебя под носом. Надо просто пользоваться моментом. Настоящим моментом, я имею в виду. И его ты никак не предвидишь.

– Ладно, – легко согласился с ним Лео. – Сойдемся на мнении, что я пессимист. Но я согласен быть в твоем подчинении. Пойдем в столовую. Может, там еще что-то осталось?

Брайен взял пакет, и мы вышли из комнаты.

– Где эта чертова столовая? – спросил Брайен, оглядываясь по сторонам.

Мне казалось странным, что он до сих пор не может запомнить расположение в корпусе. Я махнула рукой, куда надо идти, и пошла первая. Брайен и Лео шли за мной следом.

Мы догнали доктора и его товарища. Те тянули по полу новые трупы.

– Эй, некрофилы! – сказал Брайен и помахал им рукой.

Поравнявшись с ними, Лео спросил, удалось ли им найти морг.

– Нет. Нас вниз не пускают, – сказал доктор. – Там сидят двое этих сволочей с автоматами. Два трупа мы просто скинули вниз с лестницы. А другие стали складывать неподалеку от них.

– Этим вы их только обрадуете, – сказал Брайен. – Девочка-то еще ничего.

– Да, она красива, – в голосе доктора было сожаление.

Я перевела взгляд на «девочку», которую он тащил по коридору. Голые ноги перепачканы засохшей кровью, живот вспорот, грудь отрезана, длинные светлые волосы прилипли к грязному телу. И все же в лице можно было узнать Мэриан. Ее тело равномерно двигалось за доктором, тащившим ее.

Мне не хватало воздуха. Я ловила его ртом, но он словно не проникал внутрь. Сердце стучало так сильно, что, казалось, выпрыгнет откуда-то из горла. И стены коридора давили на меня так сильно, что вот-вот должны были раздавить. Я слышала чье-то сумасшедшее дыхание и всхлипы. И я догадывалась, что это я.

– Что с тобой? – услышала я чей-то голос.

В тот же миг меня схватили под локоть и впихнули в какие-то двери. Там места было больше, но стены все равно давили на меня со всех сторон. Сдерживаться я уже больше не могла. Я начала реветь в полный голос. Мне было все равно: услышат меня, разоблачат, убьют, изнасилуют. Все это казалось мелким и незначительным. Переносить все это и давить в себе уже не было больше сил. Я была бы рада, если бы меня убили. Мое мучение быстрей бы кончилось. Мэриан уже свободна. Ей уже все равно, что происходит с ее телом. А я все еще цепляюсь за него, пытаюсь дорожить им, прятать от всех, беречь его.

– Ну тихо, тихо, успокойся, – слышала я над собой голос Лео.

Я оттолкнула его. Мне не нужна его липовая забота. Он считает, что пока владеет моей тайной, имеет какую-то власть надо мной. Все это глупо. Все это никому не нужно. И не надо ему было защищать меня перед Джоном Торренто. Я заигралась в игру, которую не должна была и начинать. Надо было сразу разделить участь всех женщин этого корпуса. Сейчас я чувствовала вину перед ними: перед каждой в отдельности и за всех вместе. Я не должна была надевать на себя костюм каторжника и погружаться в эту атмосферу жестокости, насилия и разврата. Принять смерть было по крайней мере честно. Эти каторжники убили тут всех, а я сейчас притворяюсь каторжником. Это было предательство. Это было так, будто я сама выдала всех наших и позволила их убить.

Я больше не смогу смотреть в глаза никому из живущих на Земле людей. За эти два дня я увидела и пережила столько, сколько нормальный человек не видит за всю свою жизнь в придуманных фильмах ужасов. Мне не о чем будет потом разговаривать с нормальными людьми. Если я начну рассказывать им свою историю, они не перенесут и малой ее толики. Пойти после всего этого на прием к психиатру? Да он же шлепнется в обморок при первых моих словах.

Нет, все это было затеяно зря. Надо идти и искать шахту лифта.

– Не могу! Не могу так больше! – повторяла я.

Лео держал меня за плечи.

– Ну что с тобой? Возьми себя в руки!

Я пыталась его оттолкнуть.

– Ты не понимаешь! Это была Мэриан!

Он отпустил меня, и некоторое время я просто заливалась слезами. Оказывается, их накопилось очень много. За Мэриан, за Дэна, за Криса, за Кифа, за Тесс… Шесть тысяч человек, которые честно погибли. И я одна – которая бесчестно притворилась последней сволочью, стала общаться с ними, стала дружить с ними, находить какие-то общие интересы. Которая может находить удовольствие от такой жизни. Я променяла невиновность на животные рефлексы. Животными рефлексами было дышать, двигаться, есть. Больше не было ничего хорошего в моем существовании. Но я предпочла это состояние честной гибели. Я ненавидела себя. Хуже меня не было ни единого человека на всем белом свете. Торквемада хотя бы чувствовал удовлетворение, сжигая людей. Гитлер хотя бы верил в свои идеи. Волк хотя бы установил в корпусе порядки, которые хотел бы установить в любом другом месте. Триппер хотя бы занимается любимым делом, играя с трупами. Все эти люди более целостные, более принципиальные, более стабильные, чем я. Я самое низкое существо. Во мне нет ни принципов, ни твердости характера, ни смелости, ни решительности, ничего святого. Все самое лучшее я променяла на худшее ради одной только идеи – продолжать жить. У меня кишка была тонка наложить на себя руки.

Я сама не заметила, как оказалась на полу. Я лежала там, свернувшись в клубок, и продолжала реветь. Я даже не знала, что это за комната, есть ли тут кто-то еще, что происходит вокруг. Мне казалось, что это никогда не кончится. Что я навечно останусь тут в этой истерике. Но в жизни не бывает ничего вечного. И когда мои рыдания стали немного тише, надо мной наклонился Лео. Он помог мне подняться и сесть. Затем подал стакан с водой и сказал выпить. Я отказалась. Я считала, что не имею право пить воду, в то время как все наши уже мертвы. Я должна была разделить эту участь с ними.

– Эта девушка, она была твоя подруга? – спросил Лео.

Я кивнула головой. А потом снова зарыдала. Мэриан никогда не была мне подругой. Я считала, что она слишком уж не любит каторжников. Я осуждала ее за то, что она злоупотребляет своим положением. И мне вообще не нравилось, как она ведет свои дела. А сейчас я чувствовала вину перед ней. И я знала, что она была очень, очень хорошим человеком. Она заботилась о своем сыне. Она помогала мне устроиться на новой работе. Она была очень доброй. Было несправедливо, что ее убили, а меня нет. Я ничем не лучше нее.

Лео понял меня по-своему.

– Да, это очень тяжело, – сказал он. – Мне очень, очень жаль.

Голова у меня раскалывалась от эмоций. Еще чуть-чуть, и она просто треснет пополам. Я схватилась за нее руками, чтобы как-то удержать на месте. Тело стали скручивать судороги. Я не смогла удержаться и снова упала на пол.

– Да тебе совсем хреново, – сказал Лео.

Он взял меня подмышки и потащил в ванную комнату. Там он сунул мою голову под кран с холодной водой. Мне показалось, что я задыхаюсь. «Так мне и надо! – мелькнула мысль. – Я недостойна ничего лучшего!» Это было злорадство. Я была очень рада, что скоро умру.

Но люди не умирают от струи холодной воды. Это может их просто отрезвить. Я вырвалась от Лео и выпрямилась. Глянула на себя в зеркало. Глаза красные, заплаканные, нос распух, на щеке откуда-то взялась кровь. Кажется, осталась после вчерашнего удара в ухо. Лучше бы мое тело валялось где-нибудь мертвым с отрезанной грудью, чем стояло живым и смотрело на себя в таком жалком состоянии.

– У тебя кто-нибудь на Земле остался? – спросил Лео. – Кузина, еще кто-нибудь?

Я с трудом поняла, о какой кузине он говорит. Вспомнила родителей. И перечислила Лео всех своих родственников. Тупо и без эмоций, просто потому что он спрашивал.

– Вот видишь, – сказал Лео. – Тебе надо жить ради них. Тебе еще есть, за что цепляться.

– Все мои друзья были здесь, – сказала я. – Ты идешь по корпусу и видишь просто трупы. А я узнаю там своих друзей, соседей, сослуживцев!

– Думаешь, мне легко?

Я подумала, что Лео не смеет так говорить. Как можно сравнивать его положение и мое?

– Людей убили те, кого я считал своими друзьями, соседями и сослуживцами, – сказал Лео. – И мне тоже очень тяжело. Я постоянно вращался среди этих людей. А теперь вижу, что многие из них не тянут на то, чтобы называться людьми.

Я поняла, что Лео прав. Ему тоже тяжело. Не больше или меньше, чем мне, а просто по-другому. Нельзя сравнивать ничье положение. Оно у всех изначально разное.

Лео взял меня за плечи и встряхнул:

– Все слова, что бы я ни сказал сейчас, будут бессмысленны и глупы. Но только ты не расхлюпывайся так больше. Ладно, если ты сделаешь это при мне или при Брайене. Мы сможем понять. Но ведь не посреди коридора, где каждый может увидеть!

Я вспомнила: да, моя истерика началась еще в коридоре. Я могла бы обратить на себя внимание всех. Но почему-то сейчас мне казалось, что это вряд ли бы что-то изменило. В зале совещаний был сумасшедший, качающийся их стороны в сторону. Люди могли бы увидеть второго сумасшедшего: плачущего в истерике каторжника.

– Это больше не твоя подруга. Там всего лишь ее тело. Сама она в лучшем месте, – сказал Лео.

– Да, – тускло сказала я.

– Обещай мне держать себя в руках.

– Ладно.

– Будь мужчиной. Хватит хлюпать, как девчонка.

– Хорошо.

– Если бы я верил в Бога больше, чем сейчас, я бы посоветовал тебе молиться, – сделал он мне последнее наставление.

Я вытерла лицо, смахнула последние капли на пол. Можно было бы сказать Лео спасибо: он поддержал меня в этот трудный момент. Но это было больше социальное воспитание, чем внутренний импульс.

Лео вышел. Я еще раз умылась. Холодная вода бодрила, придавала сил, возвращала ясность мысли. Голова уже больше не раскалывалась на две части. Зато проснулся древний инстинкт: казалось, что испортится макияж на лице. Хотя я точно знала, что никакой косметики на мне нет, но ощущение никуда не уходило.

Я выключила воду и посмотрела на себя в зеркало. Короткие мокрые волосы топорщились в разные стороны. В глазах застыла смертная тоска. Под глазами были большие синие мешки. Сутулость стала моим постоянным спутником. Страх и угнетенность окружали меня, как шлейф духов окружает девушку.

Вода стекала мне за ворот. Я хотела включить фен, чтобы высушиться, но подумала, что никакой уважающий себя мужчина не станет сушиться феном. К тому же, он был разбит. Тогда я взяла полотенце, вытерла себе голову. Надо бы расстегнуть комбинезон, вытереть шею и спину. Я взялась за застежку, но остановилась. Мое сознание было уже достаточно пропитано идеей, что я должна притворяться мужчиной. Расстегивать комбинезон надо было лишь в исключительных случаях.

Я закрылась на защелку, чтобы никто не вошел. Хорошо, что она тут уцелела. Затем отвернулась от зеркала, чтобы даже оно не видело меня. Я несмелым движением расстегнула замок, быстро прошлась одним движением по груди, шее и спине и моментально закрыла замок до самого верха. Кажется, никто ничего не заметил. Даже я сама старалась не смотреть на себя.

Может, это было зря. Не нужно было применять логику, чтобы догадаться: живой человек функционирует. Он потеет со временем. Запах, идущий от женщины и идущий от мужчины, сильно отличаются. Если я решилась притворяться мужчиной, мне нужно, чтобы по меньшей мере от меня не пахло женщиной.

Я еще раз проверила замок на ванной: дверь была закрыта. Я заставила себя расстегнуть комбинезон и привести свое тело в порядок. Я старалась все делать очень быстро. Но нужно было обезопасить себя и на ближайшее будущее. На полке стояли несколько дезодорантов. Я взяла мужской. И только потом подумала, что сделала это машинально. Я так прочно вжилась в эту роль, что эти мелочи делались уже сами собой.

Теперь я была готова продолжать свою роль. Лео прав: надо держать себя в руках. Нельзя больше хлюпать посреди коридора. Это было в первый и последний раз. Я уже достаточно привыкла к этому дурдому, чтобы впадать в истерики. Я больше не допущу этого. Уж лучше молиться, как посоветовал Лео. Хотя, как сказал Брайен, рай находится еще ниже ада.

Глава 35

Брайен на нас обиделся.

– Сволочи! – сказал он, когда мы с Лео вошли в комнату. – Вы оба сволочи! Бросили меня одного. Я даже не понял, куда вы делись! Прихожу в столовую, а вас нет. А если бы меня оттрахали в этой гребаной столовой?

– Но ведь все обошлось? – спросил Лео.

Брайен так зыркнул на него, что я начала сомневаться. Наверное, в столовой на него действительно покушались.

– А я еще набрал еды и принес всем! И вы будете потом со спокойной совестью жрать то, что раздобыл я один?

– Нет, мы не будем есть из принципа, – ответил Лео. – Ты один будешь есть и со спокойной душой смотреть, как мы помираем с голоду.

Они препирались очень долго. Я не слушала их разговор. Я ходила по комнате и занималась чисто женскими делами: что-то прибирала, выкидывала мусор, заталкивала одежду по шкафам. На душе было странное спокойствие. Может, это было безразличие и апатия. Но я даже не хотела думать о том, что это было. Сейчас я была в относительной безопасности, и ничто мне не угрожало.

Но вот раздался стук в дверь, и в нашу комнату зашел человек с автоматом.

– Пошевеливайтесь, сволочи! Все на выход. Идем встречать корабль.

– Вот и пообедали… – свистнул Брайен.

Он взял пакет с едой и сунул его под ванну, чтобы никто не нашел, пока нас нет. Лео спросил, каким образом мы будем встречать корабль.

– Там узнаете, – ответил человек. – Идите вниз, да побыстрей. Время дорого.

– Но переходы загорожены, – попытался было Лео.

– Специально для вас они открыты. Спускайтесь до первого этажа, никуда не сворачивайте и ждите там. Скоро вы все узнаете.

Мы вышли в коридор. Человек указал нам путь, а сам пошел к следующим дверям. Откуда-то раздавалась ругань, началась пулеметная очередь, ругань прекратилась. Все было как всегда.

– Хороший мужик попался, – говорил по пути Брайен. – Все объяснил как следует. Ему бы учителем в школе работать.

– Ты бы доверил ему своего ребенка? – спросил Лео.

Брайен тяжело вздохнул:

– Я столько своих детей уже доверил не понять кому. Я даже не знаю, сколько их на земном шаре. Какие учителя их учат. И какие у них матери. Ничего этого не знаю!..

Я была рада, что Брайен и Лео больше не ссорятся. Все вставало на свои места.

Если не думать обо всем произошедшем, а отдаться на волю простым животным инстинктам, тогда все будет хорошо. Можно будет не только выживать, но и жить в этом диком мире. Улыбаться, когда этого хочется, а не когда так надо. Чувствовать удовольствие от еды, а не просто набивать себе желудок. И надеяться выбраться отсюда на Землю, а не проводить свое время в пустом ожидании.

Я больше не буду осуждать и ненавидеть себя. У меня не та ситуация, чтобы позволить себе разлад самой с собой. Пусть даже Лео и Брайен симпатизируют мне, но полностью доверять им я не могу. Единственный родной человек, который у меня есть, – это я сама. Больше никаких порицаний. Я все делаю правильно.

Это была спасительная мысль, некое стабильное данное. То, что я делаю, – оно правильно. И это данное должно быть непоколебимо. И тогда все будет хорошо.

Глава 36

Внизу было много народу. Несколько человек на лестнице махали руками и кричали, чтобы их выпустили отсюда. Но люди с автоматами не давали им это сделать.

Мы прошли мимо них и тоже оказались в этой ловушке. Пути назад уже не было.

Я обвела взглядом всех: нет ли среди них Джона Торренто? Слава богу, пока его не было.

– Давайте отойдем в сторонку, – сказал Лео и первый заработал локтями, чтобы выбраться отсюда.

– Давайте, а то если откроют огонь, то нам достанется, – согласился с ним и Брайен.

Мы выбрались из толпы и огляделись. Это был зал ожидания. Он же зал прибытия. Именно сюда заходят вновь прибывшие с космических кораблей. Двери тут довольно узкие: пройдут одновременно максимум три человека. Удобное место, чтобы сделать засаду. Вот только если прибудет снецназ, они не будут заходить сюда парочками. Тут и дураку понятно, что они найдут способ нас обезоружить. Например, откроют прямой огонь. Или кинут в помещение газовую бомбу.

Я подумала, что, возможно, это последнее место, где я все еще жива.

– Что здесь происходит? – спросил Брайен у сидящего на полу каторжника.

Тот мрачно посмотрел на него снизу вверх.

– Дерьмо собачье здесь происходит, понятно? Загнали, как скот на скотобойню. Мы тут все по уши в дерьме!

Помещение было небольшое. Мы прошлись по его периметру. В маленьком подсобном помещении хранились ведра и тряпки. В зале стояло несколько рядов сидений: непременный атрибут зала ожиданий. Аппаратура встречающих врачей – прозрачные столики – были разбиты и валялись на полу.

– Не нравится мне все это, – сказал Лео.

– Тебе вечно ничего не нравится, – буркнул Брайен.

Мы подошли к дверям. Я хорошо помнила их. Когда-то через них мы въехали в корпус на автобусах. Мне уже тогда не понравился Лунный Корпус. Я и тогда хотела сорваться с места и бежать отсюда. Почему я не сделала этого? Сейчас была бы в безопасности на Земле и ни о чем плохом не думала. Надо доверять своим предчувствиям, а не гнать их логикой.

Я знала, что двери плотные, толстые, герметичные, не пропускают звуков. Но я все равно приложилась к ним ухом. Как и следовало ожидать, ничего с той стороны я не услышала. А ведь только за ними была надежда. Если нас кто-то спасет здесь, то спасение придет только оттуда.

Я подумала, что вчера Рикардо Гомес и его съемочная группа так же, как я сейчас, стояли у дверей, только с той стороны корпуса. Они пытались выйти на связь, прикладывались к двери ухом, и их единственной надеждой были те же самые двери. Но они так и не открылись. И никто не пришел к ним на помощь. Эти двери предают уже не первый раз.

Из толпы людей раздались крики. Я оглянулась и увидела того самого доктора, что мы уже встретили однажды. Его вели сюда под дулом автомата. Доктор сопротивлялся, рвался назад, что-то кричал. А его толкали автоматом вперед.

– Да отпусти же, я приду! – кричал доктор. – Мне только надо вымыть руки!

– Шевелись, недоносок!

Доктор держал руки ладонями вперед и старался ни к чему не прикасаться. Он попытался пробраться через толпу, осаждающую лестницу, никого не задев, но это не выходило.

– Еще одно слово – пристрелю! – пообещал человек с автоматом.

Доктор обернулся к нему, подождал какое-то время, а потом закричал:

– Но вы-то должны быть умнее этого придурка! Я только что трогал трупы. Мне нужно обработать руки. Отпустите меня на пять минут, я обязательно вернусь!

– Знаем мы твои штучки, – крикнул ему один.

– Нечего было трупы лапать, – крикнул второй.

Одно время мне казалось, что доктор смирился со своей участью. Но он был не из таких, кто просто смиряется. Он подумал немного, а потом повернул назад и начал кричать:

– А ну пустите, ироды!

Мы наблюдали за всем этим.

– Нервный он какой-то, – сказал про него Брайен.

Раздалась автоматная очередь. Люди закрывали головы руками, приседали, давили друг друга. Хорошо, что мы успели выбраться из этой толпы и сейчас стояли в стороне.

Очередь прекратилась.

– Эй ты, некрофил! А член не хочешь помыть после трупов? Только руки? – раздался голос.

Мне показалось, что доктора убили. И когда я увидела, что он выбрался из толпы живой и невредимый, у меня отлегло от сердца. Он направлялся в нашу сторону: недовольный и злой, но не побежденный.

– Эй, док! – окликнул его Лео. – Смог добраться до морга?

– Если я захочу тебя убить, мне не понадобится морг, – огрызнулся доктор.

Поравнявшись с нами, он остановился. Теперь в его лице было узнавание. Доктор вспомнил наш утрешний разговор.

– Эти идиоты ничего не понимают, – ответил ему доктор. – Я не смог им ничего доказать.

– Очень жаль.

– Считается, что наша медицина победила чуму, но это неправда. Мы победили тот образ жизни, который порождает чуму. А сейчас для нее все условия. Горы трупов, автоматическая вентиляция и никакой обеззараживающей обработки.

– А если бы вы нашли морг, было бы лучше? – спросил Лео.

– Для них там все равно не нашлось бы места. Даже если сложить их все в одну кучу, зараза все равно распространится по корпусу.

Несколько человек тоже начали прислушиваться к его словам. Один из них возразил:

– Какая нам разница, если мы все скоро летим на Землю?

Эти слова заставили доктора встрепенуться и подскочить к человеку чуть ли не вплотную.

– Да что ты? У тебя есть билеты на космический корабль? Ты можешь назвать точную дату и час, когда мы покинем этот чертов корпус? Нет? Зато я могу сказать, когда здесь начнется эпидемия чумы. Я могу рассказать, как она будет протекать и как люди будут заживо гнить здесь!

Может, на кого-то эти слова и произвели впечатление. Но тот человек лишь усмехнулся и закричал, поворачиваясь к выходу:

– Эй! Пропустите дока помыть руки, а то у нас скоро чума начнется!

Многие засмеялись. Любопытные начали расходиться.

– Они думают, это так смешно! – кипятился доктор.

Он сжимал кулаки в бессильной ярости. Лео хотел похлопать его по плечу, чтобы поддержать. Он поднял руку, но что-то остановило его. Рука Лео повисела в воздухе, поиграла пальцами, словно извиняясь за свой порыв, и опустилась.

Люди старались держаться от доктора на расстоянии. Да еще сам он прятал свои руки так, будто они распространяли зловоние и заразу.

– А вдруг и правда будет чума? – спросил кто-то неподалеку.

– Успокойся, параноик. Для чумы нужны какие-нибудь вирусы или бактерии. Где мы их здесь возьмем?

Доктор отвернулся от них. Он был очень зол.

– Они не понимают! Первоначально нужны условия. В них может завестись что угодно: и бактерии, и вирусы, все на свете!

– Да, док. Тяжело нам с тобой приходится. Наши здравые идеи никто не хочет слушать.

– Ты-то тут причем? – буркнул тот.

И Лео решился. Он представился и протянул доктору руку для пожатия. Это был мужественный поступок. Но увидев это, Брайен хлопнул его по ладони, как ребенка, который тянется к чему-то грязному.

– Не слышал? У него руки плохие! – едким шепотом сказал он.

Мы познакомились без традиционных в таких случаях рукопожатий. Доктора звали Том. Меня – Элиот Рострон. Теперь я предпочитала это имя, чтобы не было путаницы с кузиной.

Том очень любил медицину. Она была частью его. На Земле он был хирургом. В тюрьму попал ни за что.

Странное совпадение. Но когда разговор заходил о том, за что человек сидит, в основном говорили, что ни за что. Было ощущение, что здесь собраны самые невинные люди из всех. Именно они-то и вырезали под корень весь корпус. И, кстати, тоже не чувствуют никакой вины за это.

Во всем этом был тайный смысл. Возможно, психология преступника определяется тем, чувствует ли он вину за содеянное.

Интересно, за что тут сидят Лео и Брайен? У меня складывалось впечатление, что эти двое уж точно ни в чем не виноваты.

– Тупые дикари! – возмущался Том. – Они думают, что все это шуточки. Неужели им самим приятно находиться среди трупов? Дышать смрадом? Сегодня они еще не сильно разложились. А что будет завтра? Их надо куда-то изолировать.

Я вспомнила Рикардо Гомеса и его команду. Они умерли за стенами этого корпуса. И их тела не тронет тление. В чем-то им повезло больше, чем остальным людям в корпусе. Они не видели этой дикой жестокости. И над их телами не надругались.

– Я знаю, куда девать трупы, – сказала я. – В морге для них не хватит места. Их надо выносить из корпуса. У нас не будет заразы. И тела не будут гнить при такой низкой температуре и отсутствии воздуха. И потом родственники хотя бы смогут похоронить своих родных.

Несколько секунд Том молчал, взвешивая мои слова. Потом сказал:

– Отличная идея, только неосуществимая. Если меня даже в морг не пустили и руки помыть не дали, из корпуса уж точно не выпустят.

– А ты проси не этих тупоголовых лохов, а иди прямо к Волку, – сказала я.

Я говорила все это и чувствовала приглушенное, едва уловимое удивление. Наверное, я вжилась в образ. Слова, которые я никогда в жизни не употребляла, по крайней мере, в таком количестве, так и лились рекой. Больше всего меня удивляло, что я не чувствую напряжения. Я не придумываю эти слова, не заставляю себя их произносить, все это происходит само. И очень легко. Словно их говорит обыкновенный каторжник, вроде Элиота Рострона.

– Волк хоть и сволочь, но далеко не идиот, – продолжала я. – К тому же, он корчит из себя политикана. Если ты придешь к нему на переговоры, ему это польстит. Надо настоять на разговоре с ним. И еще: Волк не слишком образован. Чем больше ты будешь употреблять терминов, тем больше шансов, что он поведется.

– Тогда нужна делегация.

– А где тот парень, который помогал тебе таскать трупы?

– Нас слишком мало. Ребята, может, пойдете с нами?

Но мне не хотелось лишний раз светиться. Я должна притворяться обычным рядовым каторжником. А такие не участвуют в делегациях и не ходят на переговоры. Особого энтузиазма не проявили и Лео с Брайеном.

– Интересно, сколько трупов в корпусе? – вслух рассуждал Том.

– Около шести тысяч.

Я бы могла назвать ему более точную цифру, но не стала этого делать. Рядовому каторжнику не должно быть известно об этом.

– Но мы вдвоем с Мэлом не сможем перетаскать все это! И вообще – шесть тысяч? Ты уверен? Но каторжников намного меньше. Как же мы смогли победить их?

Я пожала плечами. Один кот может переловить стаю мышей. Особенно если у него в распоряжении будет оружие.

Я представила, что помогаю Тому выносить трупы из корпуса. Надо будет не сидеть в комнате, а быть на виду, на всеобщем обозрении. Встречные будут обзывать меня некрофилом и шарахаться, как от прокаженной. Смогу ли я спокойно смотреть на изуродованные трупы? Смогу ли трогать их руками?

– Я придумал приспособление, – делился Том. – На самом деле его придумал не я. Им пользовались еще в Древнем Египте и Греции. Крюк для тела на длинной палке. Подцепляешь труп за ребра и тащишь. Очень удобно.

– Нет! Я лучше сдохну от чумы, чем буду таскать трупы по корпусу! – решительно сказала я. И повернулась к Лео и Брайену: – И вам не посоветую. Нечего заниматься этим.

Я бы не хотела сидеть одна в комнате, пока мои «друзья» занимаются таким делом. Ради собственной безопасности мне нужно быть рядом с ними. Никаких трупов. Если эта идея кажется им привлекательной, их нужно отговорить.

– Да не собираемся мы таскать трупы, – сказал Лео.

– Крючьями, – добавил Брайен.

– Эх вы! – сказал Том. – Я был о вас лучшего мнения.

Он отошел от нас. Он выглядел очень разочарованным, словно его предали лучшие друзья.

– Мне кажется, он немного сумасшедший, – тихо сказал о нем Брайен.

– Не бойся. Со стороны ты тоже можешь выглядеть таким.

– Нет, правда. Он немного сдвинут, помешан на своей идее. Таскать трупы по корпусу? До этого надо было додуматься! Чума, когда уже несколько веков ее не было?

– Зато он занят чем-то, – пожал плечами Лео. – Он придумал себе какую-то работу и делает ее. И это лучше, чем просто проводить время. Время, которое может оказаться последним. И кстати, Волк делает то же самое. Корчить из себя политика – это его последняя игра в этой жизни. Он организовал вокруг себя лохов, раздал им окружение, перекрыл выходы на нижние этажи. Он делает дурацкие собрания, сгоняет всех в одну кучу, выступает с речами. Все это нужно, чтобы делать хоть что-то. Иначе можно сойти с ума в этой ситуации.

– Я тоже делаю что-то, – сказал Брайен. – Я запасаюсь едой.

Глава 37

Нам впустили еще несколько человек. Их толкали с лестницы вниз люди с автоматами. Зал, где мы сидели, вся наполнился людьми. Вскоре сюда пришел Джеральд. Он спустился вниз со своим автоматом, прошел вдоль сидящих по стенам людей, всматриваясь в каждого. Все понимали, что сейчас от его решения зависит дальнейшее.

– Вот что, парни, – объявил он наконец. – Через час-другой здесь будет корабль с Земли. Нам надо встретить его как подобает.

– А где все остальные? – спросил кто-то.

– Что-то маловато народу для встречи, – поддержал его второй. – Вчера, кажется, нас было больше.

– Молчать! – прикрикнул Джеральд. Всем своим видом он показывал, что очень рассержен. Затем разыграл, что взял себя в руки. – Как я хотел сказать, – продолжил он, – наша армия каторжников разделена на отряды. У других свое задание, а вы делаете ваше. Представьте, что в ворота врывается группа захватчиков, а все остальные остаются снаружи корпуса. Мы же не знаем, сколько человек они пришлют для нашего захвата. А мы должны победить всех. Потому что если победят они, то подумайте, что они могут сделать с нами.

Он сделал театральную паузу, давая нам возможность подумать. По некоторым лицам можно было прочитать, что внутри идет сложная вычислительная работа.

– Я же говорил: живой щит, – тихо сказал Лео где-то рядом.

– Мы оставили после себя горы трупов, сломали всю технику и оборудование, – продолжал Джеральд. – И это все сделали мы с вами. Каждый из нас. Никто не был в стороне, когда все это происходило. Или скажете, что кто-то из вас сберег свои ручки чистенькими?

Он обвел всех взглядом. Давал каторжникам время, чтобы они подумали.

– Нас всех ожидает электрический стул! – закричал Джеральд. – Вы только представьте себе, какие потери несет Земля. Это миллиарды долларов! Сейчас все газеты, все журналы, все телевидение и весь интернет вопит об этом! Так и есть! Мы видели это по интеренету.

Мы с Лео снова переглянулись. В его глазах был вопрос. «Блеф», – ответила я ему одними губами. Невозможно было подобрать коды доступа к общему интернету. Они даже вряд ли бы вышли на лунный сервер, так как он был защищен. Нечего и говорить о том, что к общему интернету они вообще не смогли бы подобраться.

– Мы подключились к интернету и видели все это! – продолжал блефовать Джеральд. – Знаете, о чем кричат заголовки статей? «Каторжники вырвались на свободу», «Все в лунном корпусе погибли» и все такое!

Наговорить можно было что угодно. Если бы он видел заголовки своими глазами, он бы дал более точные сведения.

– А теперь подумайте, что нас ожидает за все это. Электрический стул! Мы затем освободились и перебили тут всех, чтобы нас потом казнили?

Каторжники неодобрительно загудели: никому не хотелось на электрический стул. Джеральд дал время, чтобы каторжники успели это переварить. Затем продолжил:

– Земля не прощает ничего подобного. Они всех нас хотят убить. А нам не надо, чтобы нас прощали. Мы всего лишь хотели свободы! Свободы в этом чертовом каменном корпусе! Свободы от этих постоянных камер слежения. Мы хотели, чтобы нас считали людьми!

– Мы и есть люди, – поддержали Джеральда в толпе. – Мы все сделали правильно: перерезали глотки одним и сейчас то же самое сделаем с другими!

– Мы не рабы! – кричал громче всех какой-то щуплый каторжник маленького роста. – Мы не позволим обращаться с собой как с дерьмом! Мы люди!

– Восстание Спартака, – вздохнул Лео рядом со мной.

– Орлы! – обратился к нам Джеральд с ноткой торжественности в голосе.

И я, настроившись от Лео, подумала примерно так же, как он: «Вспомнил, что мы орлы, а не куски дерьма». С нами обращались не как с орлами. Минуту назад все бурчали, что нас заперли, как скот в сарае, что не позволяют ничего делать и не выпускают отсюда. Как просто оказалось навешать им лапшу на уши. Сейчас те же самые люди кричат: «Да здравствует свобода! Перережем всю группу захвата и станем свободными!» Что они подразумевают под этим странным словом – свобода?

– Ваш отряд первым должен будет встретить группу захвата, – сказал Джеральд. – Вам выдадут оружие и поставят у входа. Вам нужно будет не позволить группе пройти до коридора. А там подключимся мы.

– Их надо слезоточивым газом! – вспомнил один.

Джеральд подошел и положил руку ему на плечо.

– Нам нужно знать, что вся группа захвата в корпусе. Поэтому мы должны подождать какое-то время. И потом… – Он резко свернул на другое: – На вас, орлы, возложена огромная миссия!..

Я не слушала дальше. Толпа гудела, поддерживая Джеральда, размахивая руками, повторяя его последние слова. Как быстро они повелись на его речи. Неужели вся политика построена по этому же принципу?

– Оружие вам выдадут после, – сказал Джеральд. – Все умеют обращаться с оружием?

Дружное «да» послужило ответом. Даже Брайен браво кричал «да» неизвестно из каких побуждений. Я дернула его за руку:

– Правда умеешь?

– Да не очень, – ответил он мне.

Джеральд снова прошел по залу, всматриваясь в лица каждого. И почему-то остановился около меня.

– Привет, Сопляк. Это ты вчера пытался хакануть компьютер?

Сердце у меня ухнуло вниз.

– Да, – призналась я.

– Хакеры нам нужны. Ты нам можешь еще понадобиться.

Я вдруг поняла, что он хочет увести меня отсюда неизвестно куда, в эту волчью стаю. А Лео и Брайен останутся здесь. Я же не смогу без них. Я просто пропаду. Я не смогу выжить в волчьей стае без своих «друзей».

Я бессознательно вцепилась в рукав Лео.

– Нет, нет, – сказала я Джеральду.

Тут я подумала о том, что надо держать себя в руках. Как бы поступил рядовой каторжник на моем месте, если бы он не хотел уходить от своих друзей?

– Позвольте остаться здесь, сэр!

Я добавила слово «сэр», как это делают в армии, а отнюдь не в тюрьме. Я переиграла свою роль. Но это произвело впечатление на Джеральда. Он самодовольно ухмыльнулся:

– Ты так хочешь драться?

Я уцепилась за эту идею. Это было реально: речь Джеральда произвела такое впечатление на рядового каторжника, что тот хочет драться. Я затрясла головой, как бешенная, выражая свое полное согласие. Пусть думают что хотят, лишь бы оставили меня возле Лео и Брайена.

Было тут еще кое-что. Джеральд блефовал, когда говорил, что у них есть доступ в интернет. Если я тот хакер, что вчера пытался это сделать, но у него не получилось, зачем им такой «профессионал»? У них должен быть кое-кто покруче. Джеральд попался на собственную ложь. А ложь – очень интересное явление. Чтобы она была жива, ее нужно поддерживать, ее надо питать чем-то: иллюзиями, новой ложью, странными фактами. Если Джеральд соврал, что с интернетом у них все в порядке, он не должен был так сильно нуждаться в компьютерщике. Он мог бы позволить мне оставаться на своем месте. Если бы он проявил во мне большую заинтересованность, кто-нибудь мог бы раскусить, что его предыдущие слова были ложью. А ему нельзя было этого допускать.

Он мне даже ничего не ответил. Перевел взгляд на Тома, который стоял неподалеку, и спросил его:

– А ты, кажется, доктор?

– Да.

– Какой: гинеколог? Проктолог?

– Нет, хирург.

– Это который может зашить раны и пулевые ранения? – уточнил он. – Ты будешь нам нужен. Идем со мной. Ну а все остальные: удачи вам! Надерите задницы этим чертовым землянам!

Том, словно извиняясь, посмотрел в нашу сторону и сказал:

– Пока, ребята. Я иду умывать руки.

Они ушли. Дверь за ними закрылась. Мы остались в зале ожидания: жалкая горстка людей, названная орлами.

Я вздохнула свободно, только когда дверь за Джеральдом закрылась. Лео в сердцах оторвал мои пальцы от своего рукава.

– Идиот! – сказал он. – Что ты не пошел с ним? Думаешь, здесь лучше, чем там? Мы смертники. Там еще есть шанс.

– Ты поверил, что будет корабль с Земли? – спросила я.

Лео нервно пожал плечами:

– Откуда я знаю?

– А я уверен лишь в одном, – сказал Брайен. – Если Том будет лечить раненных своими испробованными методами, он перестреляет половину волчьей стаи!

Глава 38

Мы прошлись по залу ожидания. Лео нашел несколько сбитых в одно целое сидений, смахнул с них обломки металла и штукатурки. Мы сели.

Многие каторжники были под влиянием речи Джеральда. Часть их осадили вход. Если бы сейчас двери открылись, и сюда ворвался бы спецназ, они бы грудью встретили их. И хоть нас недавно назвали орлами, мы больше походили на живые мишени. Вместо нескольких тысяч человек от силы пятьдесят. Нам обещали выдать оружие – пока его нет. Обещали дать баллоны с газом – но не известно, будут ли они. Почему нас сразу не вооружили? Волк просто боялся, что мы можем перестрелять друг друга от безысходности. Нас заперли здесь, как скот на скотобойне. Нам подписали тут смертный приговор. Мы должны были быть живыми щитами, и своими телами не пустить спецназ дальше в корпус. Сюда были собраны никчемные, по мнению Волка, люди. Из всей этой толпы ему мог пригодиться только врач и хакер. Но я отказалась идти с ним. Может, он просто не знал, какие тут есть еще специалисты. Кем, например, были Лео и Брайен на Земле? Я с интересом на них посмотрела. Мне действительно было любопытно.

– Эх, – в это время вздохнул Брайен. – Харакири, что ли, сделать себе? Как вы думаете, будет корабль?

Я была уверена, что он будет. Но не сейчас. Наверное, и вправду все земные СМИ кричат о том, что здесь произошло. Ждать обычного рейса с мирными ничего не подозревающими людьми было просто глупо. Корабль будет обязательно. Но ему нужно время, чтобы подготовиться. Продумать план действий, согласовать его с правительством, найти оружие, бомбы, нужное количество наручников для каторжников. Это требует какого-то времени.

Но если следовать логике, можно представить, что будет дальше. В двенадцать часов корабля не будет. Но Волк нас вряд ли выпустит. Мы будем сидеть здесь и дальше. Живые щиты должны быть готовы в любую минуту.

Мне стало казаться, что если бы я ушла с Джеральдом, у меня было бы больше шансов выжить. Но я не могла бы бросить здесь своих… Как их назвать: друзей? У меня нет и не может быть друзей среди каторжников. И тем более после того, как мои настоящие друзья погибли. Мне нет дела до этих людей. И меньше всего я буду думать о том, что случится с Лео и Брайеном. Мне лучше подумать о собственной шкуре.

Брайен встал и, ни слова не говоря, пошел в сторону.

– Куда ты? – спросил Лео. – Харакири себе делать?

– Нет, просто попытку суицида, – ответил тот.

Видно было, что Брайен нервничает. Атмосфера здесь действительно была накаленной. Настенные часы, уцелевшие здесь неизвестным образом, показывали пять минут двенадцатого. Волк постарался заранее загнать людей на место, чтобы нас не застали врасплох. И сейчас мы должны были ждать.

Если бы спецназ появился сразу после речи Джеральда, мы бы голыми руками накинулись на них. Но весь запал сейчас куда-то девался. Среди каторжников начались прежние разговоры. «Зачем нас здесь держат», «Загнали, как скот на скотобойню», «Разве можно верить людям Волка». Каторжники сидели, наблюдали за стрелкой часов и тревожно переговаривались между собой.

Лео наклонился ко мне и сказал:

– Ты можешь попроситься обратно. Может, тебя еще возьмут? Ты ведь ничем не рискуешь.

– Не знаю.

– Ты идиот. Неужели ты не понимаешь, что земляне тебя не узнают? Тебя примут за каторжника, и убьют, как и всех здесь. Неужели тебе не будет обидно умереть от своих же?

– Нет. Если бы у меня был выбор, от кого умереть, я бы предпочла своих же. Они не стали бы издеваться, мучить, расчленять мое тело. Они бы отнеслись к нему уважительно. И потом позволили бы моим родственникам захоронить меня. И еще… Было бы так приятно увидеть кого-то с Земли, каких-то нормальных людей, что я даже не заметила бы, как меня убивают.

– Значит, ты бы хотел, чтобы Земля победила, а всех нас здесь поубивали?

Я представила себе это. Нет, меня это не устраивало. Было жалко Лео и Браейна. Даже Тома, который не слишком мне понравился. Каторжников надо обезоружить и схватить. А потом честно судить. Это было бы самое правильное. Но после речи Джеральда я подумала, как это дорого обойдется земной стороне. Миллиарды долларов на восстановление. Кого-то из каторжников отправят на электрический стул, а кого-то оставят навсегда за решеткой. А ведь это обойдется еще дороже. Пленных надо будет кормить, поить, предоставлять им условия, всячески заботиться о них. Никогда я еще не думала о тюрьмах в таком ракурсе. А ведь это – большая благотворительность для преступников. Они живут на всем готовом. Множество людей занято, чтобы их обслуживать: тюремщики, коменданты, повара, прачки. Люди почти всех профессий. На содержание тюрем собираются налоги. Мирные жители отдают часть своих денег на то, чтобы какие-то убийцы, воры и мошенники могли питаться и для них стирали одежду. Разве это правильно?

Сейчас я могла ответить на этот вопрос. Это неправильно. Но следом за ним возникал другой: что же тогда будет являться правильным? Куда девать преступников в нашем несовершенном обществе? Сажать всех на электрический стул? Да, это было бы экономнее, но обесценивало бы человеческую жизнь. Она должна быть дороже любых благ мира.

Я не знала ответы на свои вопросы.

– Знаешь, – сказал Лео. – Бывают ситуации, из которых нет наилучшего выхода. А бывают те, из которых выхода нет вообще.

Глава 39

Вернулся Брайен. Он сел, принялся крутить подлокотники и не успокоился, пока не отломал один.

– Черт, как мне все это надоело! Скорей бы уж…

Он замолчал, не договорив, и посмотрел на часы. До назначенного времени оставалось полчаса.

Постепенно все каторжники угомонились. Они приходили в зал, поднимали уцелевшие сиденья, садились на них и принимались просто ждать. Вскоре все погрузилось в тишину.

– Осталось полчаса, – прокомментировал кто-то.

– Интересно, нам выдадут оружие?

– Лично я бы пошел убивать Волка, если бы мне дали оружие.

– Поэтому тебе его и не дают.

– Но оно нам нужно для спецназа.

Два человека вызвались напомнить нашим стражникам об их обещании. Они ушли в коридор, начали долбиться в закрытые двери, но никто не им не ответил. Тишина постепенно перерастала в ропот.

– О нас что, забыли?

– Они хотят, чтобы мы голыми руками остановили спецназ?

– Может, они заразились чумой и вымерли? – шутил кто-то.

Потом начали кричать все разом. Это случилось уже ближе к двенадцати. Никто никого не слушал, пытались перекричать соседа. Толпа была накалена.

Я была бы счастлива, если бы сейчас здесь появились люди с Земли. Я бы даже сама могла открыть им двери. Если бы в моих руках был автомат, я бы повернула его на каторжников. Не на Лео и Брайена, а на других.

А может, другие отличались от моих «друзей» только тем, что я меньше с ними общалась?

Потом я решила, что если здесь начнется бой, я спрячусь за сиденья. В зале совещаний у меня это получалось неплохо. Может, это не слишком надежное укрытие, но другого у меня просто не будет. Нужно только незаметно пробраться в самую гущу, где один ряд поставлен на другой, и притаиться там.

Но разве я смогу там сидеть, зная, что рядом стреляют в Лео и Брайена? И в других людей тоже?

«Меня не должно это волновать, – говорила я себе. – Я вывалилась из системы. Я не каторжник и не человек из спецотряда. Пусть разбираются между собой сами. Я должна остаться в стороне». Однако мне казалось, что я бы поступила низко и подло, спрятавшись в такой момент.

Кто я сейчас – выживший человек, переодевшийся в костюм каторжника? Принадлежность к любой группе не только дает какие-то привилегии, но и к чему-то обязывает. И если я притворяюсь каторжником, какая-то часть обязательств лежит на мне тоже. Против кого и на чьей бы стороне я не выступала, это все равно будет предательство по отношению к другим. Во мне сейчас как будто бы жило два человека. И они спорили между собой. Один из них жаждал помощи и мог надеяться только на Землю. «Хоть бы сюда быстрей прилетел спасательный корабль со спецназом!» – молился он. Второй человек был по натуре каторжником, а может, он просто сильно хотел жить. Он понимал, что если корабль появится здесь, то поубивают всех, и меня в том числе. Оставался небольшой шанс на то, что Земля попытается отравить нас нейропаралитическим газом. Это будет похоже на маленькую смерть. Я потеряю сознание, а когда очнусь, все уже встанет на свои места. Я буду свободна. Но такой вариант был маловероятным. Здесь все говорили о бое не на жизнь, а не смерть. В такой атмосфере не думалось о других вариантах.

И мне вспоминались слова Лео: «Иногда бывают ситуации, из которых нет лучшего выхода».

– Они что: с ума все посходили? – начал кричать один из каторжников. – Они думают, что мы без оружия встретим этот хренов спецназ? Да это же верная смерть. Они что: не понимают этого?

– Как раз понимают, – ответил ему кто-то. – Они и сослали сюда кого не жалко.

– Давайте выломаем эту чертову дверь! – кричал все тот же каторжник. – Засунем им ее в задницы! Пусть сами встречают свой спецназ с дверями в задницах!

Его многие поддержали. В зале стоял сплошной гул. Все кричали что-то, сбиваясь в кучу все плотней и плотней к тому человеку. Его хлопали по плечам, говорили:

– Правильно, Грин Пис. Идем ломать двери.

Чтобы не отстать от других, мы тоже поднялись со своих мест и пошли в общую кучу. Мы были одними из последних. Позади был лишь один человек. Было похоже, он хочет что-то сказать, но не решается.

Каторжники дружно принялись ломиться в дверь. Как волны, они накатывали на дверь и тут же отбегали обратно. Над всем этим стояли крики. Я не знаю, что было бы, если бы кто-то сейчас упал. Его заживо затоптали бы.

Я предпочитала смотреть на это издалека. На всякий случай держалась ближе к стенке. Лео скрестил руки на груди. Брайен пытался давать команды:

– Раз, два, взяли! Раз, два, дружно!

– Не так надо делать, не так, – сказал человек позади нас.

Он ни к кому особенно не обращался. Говорил как будто бы в пустоту. Видно было, что у него есть, что сказать, но он сдерживается.

Кто-то выбрался из толпы, потирая ушибленную руку. Встряхнул запястьем:

– Ужасно, совсем раздавили.

Человек позади ответил ему:

– Так всех передавить можно. Надо делать не так.

– А как?

К нему повернулись я, Лео, Брайен. Еще несколько человек, стоящих позади всех, те, которые не страдали особым энтузиазмом. Голос человека становился все громче и уверенней по мере того, как у него становилось больше слушателей.

– Нам надо сдаться, – говорил он. – Просто сдаться. Тогда нас не перестреляют к чертовой матери: ни Земля, ни Волк. Если сюда прилетит спецназ, они всех поубивают. А вот если мы сдадимся…

Его услышали не сразу. Понадобилось время, чтобы разъяренные каторжники, уставшие долбиться в дверь, все повернулись к нему. Слушали его молча, тяжело дышали, смотрели исподлобья. Мне хотелось его поддержать: «Да, давайте сдадимся. Это самый хороший вариант!»

Я не учла одного. Мне можно было сдаваться, потому что я не была преступником. Они были. Они заработали себе электрический стул, чтобы можно было кому-то сдаваться. И если бы сейчас им пощадили жизни, то ненадолго. До ближайшего смертного приговора.

– Мы никогда не сдадимся! – зарычал вдруг Грин Пис.

Его поддержали многие. Шум возмущения, агрессии и ярости поднялся еще больше. Толпа жаждала высадить двери. У них это не получилось. А накопившаяся внутри агрессия искала выход. И очень кстати подвернулся этот человек со своими идеями.

Толпа хлынула к нему. Я в ужасе прижалась к стене, чтобы меня не снесло. Лео и Брайен оказались у противоположной. Я только успела прикрыть руками голову. А потом меня подхватило в этом потоке, как щепку, и понесло куда-то. Сопротивляться этому не было сил. Я еле успевала передвигать ногами. Я потеряла спасительную стену, возле которой находилась. Даже если бы я захотела упасть в этой толпе, у меня бы не получилось. Через меня тянулись руки, пытающиеся схватить того человека. Кто-то вцепился мне в ворот одной рукой, а сам тянулся куда-то другой. Я слышала треск рвущейся материи и не понимала, мой ли это комбинезон. Я молилась, чтобы он остался целым. Это была моя последняя защита. Кто-то заехал мне в ухо, на мгновение оглушив. Если бы до этого я не получала удар от Волка, я бы вытерпела это легче. Но сейчас я буквально вырубилась на несколько секунд. А когда очнулась, то снова обнаружила себя в этой дикой толпе. Больших усилий мне стоило протолкаться к стене. Дальше пошло проще. Эпицентр этой кучи сместился в сторону. Там происходило что-то страшное: все молотили руками того человека, предложившего сдаться. И я подозревала, что они могут порвать его заживо.

Ковыляя и держась за стену, я выбралась из этой кучи-малы. Прошла коридор и вышла в зал ожидания. Лео и Брайен спокойно сидели на своих местах и переговаривались о чем-то. Лео помахал мне и похлопал рукой по соседнему сиденью, приглашая сесть рядом. На дрожащих ногах я дошла до них.

– А что ты так рано ушел? – спросил меня Брайен. – Кажется, веселье в самом разгаре.

Я без сил опустилась рядом с Лео, оглядела зал. Кроме нас здесь было несколько человек, не пожелавших вступать в драку. И я порадовалась, что среди каторжников есть не только дикари, но и нормальные люди. Правда, эти нормальные люди говорили сейчас совсем не о том. Брайен спрашивал, зачем я так рано ушла. Кто-то другой предлагал отпеть того человека, которого бьют, может, на том свете ему станет легче. Я закрыла глаза и постаралась отрешиться от всего этого мира. Я устала от него. Пусть бы приезжал спецназ и поубивал бы всех. Это было бы гуманнее, чем то, что здесь происходит.

Глава 40

Время шло. Стрелка медленно продвигалась вперед. Не было никаких сигналов ни из корпуса, ни снаружи, только замкнутое пространство, замкнутый круг людей, замкнутый путь стрелки по часам.

Каторжники постепенно возвращались в зал ожидания. Человека, на которого все набросились, я не видела. Я подозревала, что его могли убить и оставить лежать в коридоре. Можно было бы пойти и посмотреть, что с ним. Может, он еще жив и ему требуется помощь. Но что я могла сделать? Может, они готовы убить каждого, кто к нему подойдет?

– Где же этот корабль? – рассуждал Брайен. – Наверное, готовят нам сюрприз: ждут, когда мы заснем от скуки.

– Все объясняется проще, – ответил ему Лео. – Они ждут, пока мы умрем. Видишь ли, мертвые не будут оказывать сопротивление.

Прошло два часа. Люди перекидывались словами, смотрели на часы, ходили с места на место. Было ясно, что корабль не прилетит. Мы бессмысленно проводили здесь время.

Послышался какой-то шум извне. Из коридора в зал ожидания вошел Джеральд и двое людей с автоматами. Я отметила про себя, что они увеличили охрану. Знали, что все это может нам не нравиться.

Каторжники в зале загудели, закричали. Все встали навстречу вошедшим, явно желая наброситься на них. Но вид наставленных на них автоматов охлаждал пыл.

– Вы что: нас уморить тут решили?

– Выпустите нас отсюда!

– Сами встречайте землян, если такие умные! – гудели люди.

Джеральду стоило немалых усилий перекричать толпу. Но всем было интересно, что он скажет. Поэтому вскоре люди стихли. Однако настроены они были скептически. На каждое слово Джеральда находилось, что ответить.

– Корабль задерживается, – объявил тот.

– И без тебя поняли! – гудели в толпе.

– Но он обязательно будет, – продолжал Джеральд.

– Теперь твоя очередь его встречать.

– Поскольку вы еще будете долго здесь находиться, мы принесли вам покушать.

После этой фразы настроение каторжников разделилось. Одни стали кричать, что их не купишь едой, что они сейчас запихают ее в глотку Джеральду. Другие, ободрившись, стали спрашивать, что сегодня дают и в каком количестве. После этого Джеральд сказал еще несколько фраз, призывающих набраться терпения, подкрепиться и дожидаться корабль, чтобы захватить его.

– А оружие? А газ? Дайте нам оружие! – вспомнил кто-то.

Но Джеральд сказал, что как только корабль прибудет на Луну, нам тотчас же выдадут оружие, а пока что беспокоиться не о чем. С этими словами вся эта делегация повернула в коридор. Каторжники бросились за ними. Вслед им неслись проклятия и угрозы. Раздалась пулеметная очередь.

Я обратила внимание, что не вжимаюсь в спинку кресла и не цепляюсь за подлокотник или за рукав Лео. Подумаешь там: стреляют. Все это происходит в коридоре, а я сижу в зале и остаюсь в безопасности. И если там убьют кого-то, это не мои проблемы.

Я стала черствой. Меня не волнуют судьбы людей. Я равнодушно смотрю в пол и не чувствую ни страха, ни боли.

– Рассказать, как я впервые взял оружие в руки? – спросил Брайен и, не дожидаясь ответа, начал рассказывать: – Мне тогда было пять лет. Мать у нас одна была, зато дружков заводила очень много. Один из ее дружков был очень рассеянным. Сестра часто шарилась по его карманам, шкуляла деньги. А он хоть бы что-нибудь заподозрил. Наоборот, бывало, скажет: «Странно, как много денег сегодня потратил! Я думал, меньше. Какие дорогие, оказывается, сигареты, да еще брал пиво, презервативы… Как все дорого». Кстати, мы как-то и презервативы у него стащили. Ходили потом, шарики надували…

– Это и было твое первое знакомство с оружием? – перебил его Лео.

– Да нет. Слушай дальше. Однажды сестра нашла у него в кармане пистолет. Ясное дело, она позвала нас, пацанов. Вот мы начали его разглядывать, разобрать пытались, проверить, что там есть. Хорошо, хватило ума на курок не нажимать. Целый день с ним проиграли, вечером спрятали в надежное место. Тут дружок-то мамин и хватился своего пистолета. До него дошло, что это мы по его карманам полазали. Стал он на нас орать, но мы ему все равно пистолет не отдали. Мы его продали одному пацану во дворе. И он отстрелил себе руку. Возили его в больницу, зашивали там что-то. Не знаю, почему он в наших руках ни разу не выстрелил. Наверное, какая-то случайность.

– А где сейчас твои мать и сестра? – спросила я.

– А хрен их знает. Я с пятнадцати лет не был дома. Слышал, что брат по тюрьмам сидит. Сестра пьет и мужиков как перчатки меняет. Замужем официально уже два раза была. И все в белом свадебном платье. Хоть бы постеснялась. Она с детства такая была: постоянно всем врала. Бывало уставится тебе в лицо честным взглядом и врет. Думаешь: ну не может быть, ведь должна же быть совесть у ребенка. Ведь нельзя же так откровенно врать.

– А твоя мать?

– Не так давно она умерла. Я уже тогда в тюрьме чалился. Не успел я перед смертью даже поговорить с ней. Жалко. Надо бы вернуться на Землю и навестить брата и сестру. Просто так, чтобы если что случилось, то чтобы потом себя не винить.

Мне остро захотелось, чтобы это осуществилось.

– А у меня не было родственников, – поддержал разговор Лео. Он удобнее расположился на сиденье, вытянул ноги и закинул их на противоположный ряд. – Та женщина, которую я называл матерью, постоянно попрекала меня. И лишним куском хлеба, и не выученными уроками, и немытой посудой. И еще она постоянно говорила: «Если бы ты был моим родным сыном, я бы оставила тебя в детдоме». И тогда я думал: «Наверное, там едой не попрекают».

– У нее были другие дети? – спросила я.

– Она была бездетная. Усыновила меня и еще одного пацана. Тот ей нравился больше. А я его ненавидел. Он издевался надо мной. На глазах у взрослых был примерным мальчиком, а как только оставались вдвоем…

– А что он с тобой делал? Трахал, небось? – спросил Брайен.

– А эта женщина была замужем? – спросила я отчасти для того, чтобы сгладить эту бестактность.

И Лео предпочел ответить мне, а не Брайену.

– Этот якобы «папа» – он был оболочка из человека. Ему надо было только поесть, поспать, сходить на работу и посмотреть телевизор. Сколько его помню, ни одной улыбки, ни одного окрика, сплошная невозмутимость. Словно завели игрушку, и она работает, пока не кончится заряд. Удивляюсь, как он еще решился усыновить нас. Ведь это решение выпадало из системы его привычной жизни.

– Наверное, все решила твоя мамаша, – сказал Брайен. – А он просто не стал с ней спорить. Ну а ты что молчишь? – спросил он меня.

Я не знала, что ответить, будто застигнутая врасплох. Я хорошо вжилась в роль каторжника. Но что отвечать на этот вопрос?

– У меня были замечательные родители.

Это было единственное, что я смогла сказать.

– Были бы у тебя замечательные родители, не оказался бы ты за решеткой, – обличил меня Брайен.

– Они тут вовсе не причем! – взорвалась я.

Нельзя было допускать, чтобы какой-то каторжник говорил плохо о моих родителях. Голос мой дрожал от злости. А Брайен сидел и улыбался, как будто бы довольный тем, что вывел меня из себя.

– То, что я здесь, это полностью моя вина! – доказывала я. – Мои родители – замечательные люди. Да, я здесь, но мои брат и сестра очень хорошо устроились в жизни и не сидят за решеткой.

– Значит, ты паршивая овца в семье? – уточнил Брайен.

Как мне ни тяжело это было говорить, но я сказала да. Не буду же я убеждать Брайена, что вовсе не каторжник, а переоделась в него, чтобы меня не убили.

– Значит, ты сделал пятно на репутации всей семьи, – сделал вывод Брайен. – Как они к этому относятся?

– Я знаю, что сейчас они очень переживают за меня, ведь им известно, где я нахожусь. Мне жаль, что их до…

Я закашлялась. Я чуть было не сказала «их дочь». Это была непростительная ошибка. И хорошо, что Лео и Брайен не обратили на это внимание.

– Мне жаль расстраивать их, – закончила я свою речь.

– Значит, они живы? – спросил Лео.

– Да, оба.

– А почему ты говоришь о них «были»?

Я чуть заметно улыбнулась. Сама не зная почему, я допустила вторую речевую ошибку.

– Наверное, потому, что я себя уже считаю мертвой.

Глава 41

Обед был скудным. Ужин нам не приносили вообще. Мы были предоставлены сами себе, заперты в четырех стенах. В нашем распоряжении не было даже туалета. Каторжники ходили справлять нужды под двери. Больше доставалось внутренним дверям, которые соединяли зал ожиданий с остальным корпусом. Не имя возможности добраться до тех, кто нас здесь запер, каторжники вымещали злобу на дверях, отделяющих нас от них. Вскоре в коридор стало невозможно заходить: запах стоял ужасный. Там оставался только один человек – тот самый побитый, который предлагал всем сдаться. Он был еще живой. Лежал на полу, тяжело дышал и равнодушно смотрел на лужу, подползающую к нему.

Все эти подробности я знала от Лео и Брайена, которые тоже выходили в коридор по нужде. Я этого сделать не могла. Приходилось терпеть. Я ограничила себя в воде и не пила совершенно, хоть во рту у меня и пересохло.

Сначала выносить все это было можно. Потом настало время, когда я не смогла думать ни о чем другом. Я старалась убедить себя: «Это пустяки, временные неудобства. Я смогла вынести убийства, насилие, жестокость. Смогу вынести и это. Было бы глупо сломаться теперь…»

Но разум мог говорить что угодно, а простые животные потребности должны разрешаться. Моя душа смогла сместить в себя столько боли, а мочевой пузырь не выдерживал.

Настенные часы я не упускала из виду. Стрелка ползла вперед очень медленно. Наверное, это были последние часы в корпусе: иллюзия движения. Лучше бы эти часы были тоже разбиты. Они напоминали мне сестру Брайена, которая врала, глядя тебе в лицо честным взглядом.

Стрелка двигалась, а время застыло. Одни и те же мысли, настроение, разговоры, а потом все идет по новому кругу. Конечно, не все оставалось по-старому. Теперь уже из коридора так несло мочой, что воняло даже в зале ожидания. И во мне больше не спорили два человека. Я страстно желала, чтобы с Земли кто-нибудь прилетел. Тогда будет возможность сходить в туалет. Я бы смогла вынести еще боль и страх, но не эту ломоту в животе.

Я пыталась убеждать себя. «Вспомни свои первые мгновения здесь, – говорила я себе. – Вспомни, как у тебя на глазах убивали людей и резали их на части. Это было хуже».

«Может, и хуже, – соглашалась я. – Только мне сейчас нет до этого дела. То, что чувствует человек в настоящее время, это и есть главное для него. Тогда я думала, что нет ничего хуже убийства. Сейчас мне кажется, самое главное – это сходить в туалет».

Не знаю, что бы я делала, если бы совсем потеряла надежду. Но я все еще верила. Выходов было три, и хотя бы один из них должен осуществиться.

Во-первых, может прилететь корабль со спецназом. Во-вторых, Волк может выпустить нас. Ведь он не мог запереть нас навсегда. Он не судья, приговаривающий нас к заключению, а такой же каторжник, как и все. Скорей всего, он сделает это вечером перед сном. Мы выйдем отсюда и разбредемся по комнатам.

Ну а если нас не выпустят, то каторжники когда-нибудь устанут и лягут спать. Можно будет воспользоваться этой паузой.

Я продолжала ждать, прислушиваясь к малейшему шуму. Стрелки часов честно двигались вперед. Каторжники сидели в зале, кто-то уже дремал, другие переговаривались. Когда же все заснут? Я с тоской смотрела в сторону коридора. Там не было даже дверей, чтобы закрыться. Каторжники могли проходить мимо и входить в коридор.

– Вы как хотите, а я на боковую, – объявил Брайен.

Он встал, широко зевнул, а потом начал отдирать от сиденья мягкую спинку.

– Что ты делаешь? – спросил Лео.

– Готовлю себе спальное место, – охотно объяснил Брайен. – Или ты предпочитаешь спать сидя?

Он оторвал несколько спинок, перетаскал их к стене и сложил в один ряд. Получилось цельное и довольно удобное ложе. Брайен взгромоздился на него и в полный голос стал кричать, что здесь сильно светло и что нужно выбить лампы, чтобы можно было спать. Эти призывы не произвели впечатления на каторжников. Они не стали выбивать лампы, зато увидели, как можно удобно устроиться на сиденьях. Многие начали тоже ломать сиденья и делать себе постели.

Я еле поднялась с места. Хотелось скрючиться и держаться руками за живот. Я еще могла сдерживаться, могла перейти с места на место, но отдирать спинки от сидений было выше моих сил.

– Что с тобой? – спросил Лео, глядя на мои жалкие попытки.

Я держалась около правды:

– Живот болит.

Лео оттеснил меня в сторону, взялся своими большими руками за сиденье и оторвал мне его.

– Спасибо, – сказала я, принимая от него три спинки подряд.

– Не позорься больше, – сказал Лео. – И не забудь пройтись по врачам, когда доберешься до Земли.

Я подумала, что если когда-нибудь выберусь отсюда, то кабинета психиатра мне уж точно не миновать. Я взяла две спинки подмышки, третью поволокла за собой по полу. Все грозило упасть на пол. Ко мне подошел один каторжник, без разговоров отнял у меня одну спинку и унес себе. Я положила оставшиеся спинки возле Лео и Брайена. Свернулась в клубок, так было легче.

– Спокойной ночи, ребята, – сказал Брайен.

– Может, пока мы будем дрыхнуть, прилетит корабль с Земли, но мы этого уже не узнаем.

– После твоих слов спокойная ночь обеспечена, – проворчал Брайен. И громко сказал, чтобы его многие услышали: – Может, часового выставим, а? Пусть не спит, а следит за временем и ждет корабль?

Я испугалась его слов. Мне вовсе не хотелось, чтобы какой-то бодрствующий часовой мешался у меня под ногами. Мне нужно было, чтобы все здесь заснули, и сделали это как можно быстрей. Если они оставят здесь часового, я не смогу больше терпеть.

– Да пошел ты! – ответил кто-то на слова Брайена. – Тебе надо, ты а карауль, идиот!

– Нет, мне этого не надо.

Я успокоилась. Теперь ничто не должно мне помешать. Скорей бы только все уснули.

Все погружалось в тишину. Последние каторжники сделали себе постели и улеглись на них. Последние разговоры растворились в воздухе. Кое-где раздавался храп.

Неужели я дождалась, чтобы все заснули? Я села на своем ложе, едва удерживаясь, чтобы не застонать от боли и напряжения. Нужно все делать бесшумно, чтобы не разбудить людей и не вызвать подозрений.

Я еле передвигала ногами, когда шла по коридору. Какой-то каторжник открыл глаза, когда я проползала мимо, и проводил меня равнодушным взглядом. Я молилась, чтобы никто больше не открывал глаз и не смотрел на меня.

Я дошла до коридора и первым делом осмотрела его. Недалеко от запертой двери я увидела скрюченную фигуру побитого. Я и раньше помнила о нем, но он был наименьшей угрозой. У меня были проблемы поважнее, и я решала их. А теперь наступило время разобраться с этой преградой.

Я подходила к нему с трепетом в сердце. Он лежал на полу без движения и выглядел как мертвый. И я действительно хотела, чтобы это было именно так. Впервые в жизни я хотела смерти человека ради собственной безопасности. Я уже больше не презирала и не ругала себя за это.

Я подошла ближе. Человек почувствовал, что я смотрю на него в упор, зашевелился и открыл глаза. Он выжидательно уставился на меня. Я ощутила разочарование и какую-то безысходную тоску. Этот человек мог бы умереть после побоев, но он жив, находится в этом коридоре и смотрит на меня.

– Живой? – спросила я, стараясь скрыть в своем голосе нотки явного разочарования. – Ну как ты? – спросила я, чтобы показаться любезной.

Человек не ответил. Так и продолжал смотреть на меня снизу вверх настороженным взглядом. Наверное, он чувствовал себя разбитым и обессиленным. Ему казалось, что я сейчас сильнее его, хотя я сама держалась из последних сил.

– Пошли, – сказала я и протянула ему руку. – Пошли, я отведу тебя в зал, будешь спать. Я там уже приготовил постель.

Я смотрела в его черные жесткие и недоверчивые глаза. Наверное, только они одни остались целыми на его лице. Все остальное было разбито и перепачкано кровью.

– Пошли! – Я начала терять терпение. – Хватит валяться тут среди дерьма!

Это подействовало. Человек попытался подняться. Оперся на руку, но снова упал на пол. Я помогла ему подняться. Он был тяжелый, но мне надо было увести его отсюда. Я играла свою роль рядового каторжника. Ведь, в принципе, он мог бы так поступить – помочь человеку. Лео и Брайен уж точно могли бы. Но они бы при этом что-то говорили.

Я закинула его руку себе на плечо.

– Тебе надо попить и поесть, – сказала я. – Но ничего этого нет. Пошли, не стой на месте. Там есть постель. Тебе остается только отсыпаться. Сон, говорят, лучше лекарство. Ты согласен с этим?

Я вела его по коридору и постоянно говорила что-то, сама с трудом понимая смысл. Главное для меня было – говорить, двигаться, чтобы поскорее увести отсюда человека.

Мы вышли в зал ожидания, я подвела человека к своей постели и помогла ему улечься.

– Спи, давай, – сказала я. – Ложись и спи. И не поднимайся больше.

Там я еще раз окинула взглядом зал ожиданий. Все каторжники мирно спали на своих местах. Надо действовать быстрей. Если кому-то вдруг приспичит и он поднимется, это будет крах всего.

Посреди коридора лежало сломанное сиденье. Днем его притащили сюда каторжники, пытались им таранить дверь. Она не поддавалась, сиденье треснуло, и его бросили здесь. Сейчас им можно воспользоваться и загородиться.

Я подняла сиденье, протащила его ближе к дверям и поставила. Если присесть, меня практически не будет видно. Ни одни мужчина не ходит так в туалет, но у меня не было другого выхода.

Эти несколько минут, когда я присела за сиденьем, показались мне несколькими часами. Я ждала разоблачения отовсюду: из-за двери, из зала ожидания, из коридора, с потолка, с разбитой камеры слежения, с вентиляционных решеток. Я зажмурилась, пытаясь отгородиться от этого мира: я ничего не вижу, и пусть не смотрят на меня. Психология ребенка, пытающегося спрятаться за свои ладони.

Я быстро натянула на себя комбинезон и застегнулась до самого подбородка. И вдруг мне очень захотелось плакать: прямо навзрыд, настоящими слезами. Я оперлась руками о стену, пытаясь отдышаться и подавить в себе слезы. Потом уткнулась в стену лбом, специально до боли, чтобы заглушить в себе остальные чувства. Мне надо взять себя в руки и не хлюпать больше. Я могу расхлюпаться при Лео и Брайене, но не посреди пустого коридора, в которую в каждый минуту может кто-то зайти.

Все осталось позади. Я сделала то, что хотела. Теперь можно быть спокойной, пока снова не захочу в туалет.

Глава 42

Я вернулась в зал ожидания. На моем месте спал побитый. Лицо его было почти безмятежно. Может быть, ему снилась Земля.

Надо было сделать себе новое спальное место. Пришлось погреметь немного. Но каторжники почти не просыпались. В этот раз у меня получилось оторвать себе спинки сидений и расположиться на них. Вот что значит содержать свой организм в оптимальном состоянии.

Посреди ночи я проснулась. Что-то было не так. Я открыла глаза и увидела совсем близко от себя лицо Лео. Он спал на своих сиденьях, подкатившись к краю. Он был так близко, что его дыхание касалось моей руки. Этого нельзя было допускать. Мне нужно быть как можно дальше от людей.

Я отвернулась от него, но с той стороны спал другой каторжник, совсем незнакомый. Его дыхание было направлено в другую сторону, но все равно слишком близко.

Мне надо было устроить себе место не здесь, а где-нибудь посреди зала, подальше от остальных. Но, с другой стороны, рядом с Лео я почему-то чувствовала себя в большей безопасности, чем в любом другом месте. Хотя он знал, что я не каторжник. Это было против всякого здравого смысла.

Я снова повернулась к Лео, посмотрела в его лицо и только сейчас заметила то, о чем должна была подумать раньше.

На его лице была щетина. Было видно, что он давно не брился. И тот, что спал с другой стороны от меня, он тоже был небритым. И на Брайене можно было увидеть щетину. И это нормально: здесь каждый каторжник начал зарастать.

Кроме меня. Если бы я была в комнате, я бы могла симулировать, что пошла бриться. Но здесь не было ни туалета, ни раковины, ни лезвия. Обычно женщины не любят растительность на себе и всячески борются с ней. Но сейчас я бы все отдала за то, чтобы у меня выросли борода и усы.

Пришлось спрятать подбородок в ворот комбинезона. Хорошо, что здесь были воротнички стоечкой. Но я же не смогу так ходить вечно! Скорей бы прилетал этот долбанный корабль с Земли. Я была согласна на то, чтобы нас тут всех перестреляли.

Хорошо, что многие лампы в корпусе были разбиты и освещение работало не на полную мощь. Это сглаживало углы, но не все. Таковы были правила этой жесткой игры: не успеешь свободно вздохнуть, избавившись от одной проблемы, как тут же нависает другая. И мне все время приходится что-то придумывать, как-то изворачиваться. Что же делать теперь с этим?

Если корабль не прилетит и завтра, я буду лежать здесь и симулировать приступ аппендицита или заворот кишок – что угодно. Лишь бы от меня отстали и не смотрели в мою сторону. Я буду лежать лицом вниз и прятать подбородок в вороте комбинезона. И буду ждать время, когда прилетит космический корабль с Земли.

Ведь он должен прилететь, правда? Земля ведь не может взять и предать нас всех?

Я проснулась от напряжения и угрозы. Я открыла глаза и постаралась выглянуть из-под руки, чтобы загородить свое лицо. Надо мной завис автомат, уставившись на меня своим дулом. Первое мгновение я не могла понять, что происходит. Я разоблачена? Они увидели, что на мне нет щетины? Или прибыл корабль с Земли и нас всех берут в плен?

– А ну вставай, – толкнул меня человек автоматом.

И только потом я узнала его. Джеральд.

– Вставай, говорю!

Он пнул меня сапогом в живот. Не со злости, а просто чтобы окончательно меня разбудить.

Я стала медленно подниматься с места. Я старалась опустить голову как можно ниже и спрятать подбородок в ворот комбинезона. Только когда я поднялась в полный рост, то осмелилась посмотреть по сторонам, чтобы сообразить, что происходит.

Разбуженные каторжники гудели, выкрикивали что-то и грозились разнести все к чертовой матери. Но несколько человек с автоматами держали все под контролем. Никто не осмеливался в открытую выступить против них.

Лео поднялся со мной тоже. Брайен продолжал делать вид, что спит. Побитый сидел, прислонившись спиной к стене, и смотрел снизу вверх на Джеральда.

– Идем, – сказал Джеральд и ткнул меня в плечо дулом автомата.

И только тут я поняла, что зовут не всех, а только меня. И это могло означать одно. Меня разоблачили!

Я бросила последний взгляд на Лео. Ничего утешительного там не было. Теперь все было против меня.

Джеральд снова ткнул меня автоматом в спину, и я пошла вперед. Услышала за собой чей-то голос:

– Замочат сейчас парнишку.

Я шла по залу ожидания, и все каторжники провожали меня глазами. И в глазах у всех было что-то вроде сочувствия: «замочат сейчас парнишку».

Уже на выходе я услышала еще одну фразу:

– Трахать повели.

В принципе, это было одно и то же. Меня ожидает одно – смерть.

Это открытие не заставило меня почувствовать ни ужас, ни горе. Мне как будто бы было все равно. Я устала бояться и переживать. Надоело. Будь что будет. И желательно, чтобы все кончилось поскорей.

– Всем остальным быть здесь! – закричал Джеральд. – И если будете плохо себя вести, я вернусь и всем отстрелю яйца.

– Да пошел ты! – дружно отвечали ему в зале. Но никто не стал лезть на рожон. Кроме пустых угроз каторжники больше ничего не делали.

Остался позади коридор. Я вышла из замкнутого пространства, в котором просидела почти сутки.

– Стоять, – сказал Джеральд.

Я послушно остановилась и ждала, когда он закроет эту дверь на замок. Я смотрела на их спины, когда он возился с замком. За эти секунды я многое успела передумать, но сделать не смогла ничего.

Меня снова окружили люди с автоматами и повели куда-то. Как много чести для меня одной. Ведут как особо опасного преступника. Замочат. Или изнасилуют, а потом замочат. Либо замочат, а потом изнасилуют. Не все ли равно? Когда-нибудь это должно кончиться.

– Налево, – сказал Джеральд.

Я слушалась его указаний. Так, под конвоем, я поднялась по лестнице вверх на несколько этажей и оказалась на самом последнем. Меня вели на мой родной наблюдательный пункт. Было в этом что-то символичное: оттуда я начинала, там я и закончу.

И только когда дверь передо мной распахнулась и я увидела Волка, то вдруг подумала: «А может, им просто нужен компьютерщик?»

Странно, что эта простая мысль раньше не приходила мне в голову. Ведь еще вчера Джеральд предлагал мне пойти с ним. А потом – они блефовали, рассказывая, что у них есть связь с Землей. А им она действительно нужна. И на самом деле если кто-то и смог бы это сделать, то только я. Одна на весь корпус.

– Привет, Сопляк! – сказал Волк, выходя мне навстречу.

Я что-то промямлила в ответ. Волк посмотрел на Джеральда.

– Что-то вы долго за ним ходили.

– Просто этот парень дрых, когда мы пришли за ним. Зато другие встали и начали орать, чтобы их выпустили.

Самым лучшим словом тут было «парень». Они видят во мне парня. Значит, я еще не разоблачена.

Я кинула быстрый взгляд на Волка, и мне стало легче. На нем не было щетины, он был гладко выбрит. В таком случае я могу сделать вид, что со мной все в порядке.

Итак, им просто понадобился компьютерщик. Правда, за компьютером сидел какой-то парень и тыкал клавиши. Я не знаю, получалось ли у него что-нибудь.

– Открой машинные гонки, – сказал мне Волк.

Я вспомнила, как прошлой ночью открыла ему гонки. Надо было действовать так же. Я оттеснила человека, сидящего за компьютером, нашла нужную программу, убрала меню, запрашивающее пароли и открыла игру. Все произошло очень быстро.

– Ну, что я тебе говорил? – почти ласково спросил Волк у парня за компьютером.

– Ну, я бы так тоже смог, если бы знал… – сказал он.

Это было последнее, что он сказал. Волк вскинул на него автомат и выстрелил. Парень хотел бежать, сделал неуклюжее движение, взмахнул руками и повалился на пол вместе со стулом. Он остался лежать на ковре, под ним была лужа крови.

Я с трудом перевела туда взгляд. Уши как будто бы заложило от только что услышанного грохота. Глаза отказывались показывать то, что здесь произошло, и, как специально, их чем-то заволокло.

– Ты уволен, – сказал Волк, подходя ближе к парню и пиная его ногой.

Я поняла, что прошла кастинг. Предыдущий компьютерщик уволен, теперь им буду являться я.

– Убери мусор, – сказал Волк Джеральду.

Тот не стал это делать своими руками. Он позвал уже знакомого мне Лоха. Казалось, тому в радость исполнять поручения своих господ. Или кем они ему приходились?

Лох потащил тело в коридор. Я стояла у стола и держалась за него, чтобы не упасть.

– Садись, – сказал Волк.

Я все еще стояла. Джеральд поднял с пола стул и услужливо пододвинул ближе. Я не стала смотреть, запачкан ли он кровью. Сейчас это было неважно.

– Чтобы через пять минут открыл программу связи с Землей, – сказал Волк.

Я поняла, что в моем распоряжении есть пять минут. Достаточно, чтобы принять решение. Если я сейчас слушаюсь Волка и открываю ему программу, он больше во мне не нуждается и убивает меня. Если я обещаю ему сделать это потом, то выигрываю время.

Второе. Если я открываю программу, он начинает подозревать, что я когда-то здесь работала. Это не просто главный компьютер какого-нибудь бизнес-офиса. Это главный компьютер Луны, и он может связываться с главным компьютером Земли. Он защищен от хакеров самыми надежными методами. Если я его вскрываю, значит, я не тот, за кого себя выдаю.

К тому же, вчера Волк тоже хотел связаться с Землей. Я сказала, что не могу это сделать, и он поверил. Если я сейчас открою программу, значит, я вчера сказала ложь. А он этого не простит.

– При всем моем уважении… – сказала я.

Волк обернулся. Я подумала, что совершенно не уважаю этого человека. Я презираю и боюсь его. Но шаблонные фразы вошли в привычку. Ими я говорю даже с Волком.

– Что ты там мямлишь, Сопляк? – спросил он.

– Я говорю, что не смогу за пять минут открыть эту программу. Я же говорил вчера. Здесь нужен опытный хакер.

– Тебя уволить, как его?

Волк показал пальцем в коридор, куда Лох утащил новый труп. Это было простое запугивание. Я не должна была вестись на это.

– Ты можешь меня уволить, но тогда точно не взломаешь этот комп, – сказала я.

– Хорошо. Сколько времени тебе нужно?

– Я не знаю. Дай мне посмотреть.

Я подвинула к себе клавиатуру. Только сейчас обратила внимание, что руки мои дрожат. Это был страх. Тот самый, который я не ощущала, но он был у меня внутри.

Я старалась действовать так, как бы это сделал хакер. Но поскольку я им не была, то просто что-то открывала, что-то закрывала, тыкала клавиши. Я надеялась только на то, что Волк и его товарищи разбираются в компьютерах еще хуже меня и, в таком случае, не заметят моих махинаций.

Минут через десять я открыла программу связи с Землей. Я порадовалась, что связи нет, а свои собственные письма оттуда я успела изъять вчера. Но вся личная переписка Арнольда Рассела с президентом Америки была у Волка как на ладони.

Он хищно набросился на нее. Читал письма президента, сыпал матом, угрожал в дальнейшем кастрировать его. Откровенно ржал, читая письма Арнольда Рассела. Говорил, что на него просто не было управы. Обещал навести порядки в корпусе.

Порядки он уже навел. Волк и сам не заметил, как установил тут свою диктатуру. Я не думала, что кто-то из каторжников подомнет тут все под себя, что будет централизованная власть и ее диктат. Будут свои правила и ограничения. Даже свой электорат.

– Сейчас мы ему напишем! – хищно говорил Волк. – Я заставлю это ничтожество пожалеть о том, что он стал президентом!

Откуда в нем было столько ненависти? Я бы поняла, если бы он мстил своему личному врагу. Но вряд ли Волк знал президента лично. Наверное, он был зол на эту систему, которая засадила его за решетку. Ему нужно было объявить кого-то виноватым. И самым доступным оказался президент.

– Ты умеешь писать быстро? – спросил меня Волк.

– Да.

– Тогда давай. Пиши: «Что, сволочи, довольны? Мы взяли ваш чертов корпус! Мы всех тут перерезали к чертовой матери! Всех ваших женщин мы поимели во все дыры! Мы…»

Я послушно писала то, что он диктовал. Наверное, рядовой каторжник сделал бы то же самое. Наверное, как и тот человек, который работал до меня, а потом Волк его «уволил». Вот к чему приводит беспрекословное подчинение дурацким приказам.

– При всем моем уважении… – осмелилась я вставить слово.

– Ну что опять?

– Вы собираетесь отослать это президенту?

– Да!

– По-моему, надо написать немного по-другому.

– Ты кто тут: секретарь или консул?

– При всем моем уважении, – снова сказала я. – Нужно знать, зачем вы пишете президенту. Если просто хотите его оскорбить, то это письмо составлено как нельзя лучше. Но если хотите о чем-то договориться, то это не пойдет.

– Много ты понимаешь, Сопляк!

Я думала о том, что заработала себе прозвище. Оно прилипло ко мне основательно. Волк специально унижает других людей, чтобы отбить у них охоту перечить. И все же…

– Какова цель вашего письма?

– Не твое дело, Сопляк!

– Вы говорили, что хотите идти на переговоры.

Волк не ответил. Слишком уж был злой. Он ходил за спинкой моего стула, и я все время ждала, что он вот-вот ударит. Однажды я уже испробовала кулак Волка на себе. Сейчас он сдерживался. Надо бы не вывести его из себя.

Хорошо, что вмешался Микки Маус.

– Черт возьми, Волк. Сопляк говорит дело. Нельзя отсылать такое письмо.

– Почему?

– Да потому что президенту надо угрожать чем-то. А это не угроза: «Мы всех поубивали». Ему наоборот надо написать, что все остались живы. Надо сделать вид, что мы взяли заложников. Вспомни, Волк. Ведь мы именно об этом говорили с тобой.

– Заткнись, черт бы тебя побрал! Вокруг меня собраны одни придурки! Если такие умные, сами составляйте письмо президенту!

Микки Маус начал составлять письмо. Вот что у него получилось: «Уважаемый президент! У вас есть сутки на то, чтобы попрощаться с жизнями наших заложников. Их около шести тысяч человек, среди них есть известные. К сожалению, здесь нет видеосвязи, иначе мы бы показали вам, как они напуганы и молят о помощи. Если вам не безразличны их жизни, советуем вам посуетиться.

Наши условия таковы. Вы присылаете за нами корабль, на котором мы и некоторые из наших заложников улетим на Землю. Вы обеспечиваете нам посадку на одном из американских космодромов. Там нас должна поджидать машина и миллион долларов. Заложников мы отпускаем, а сами садимся в машину и уезжаем.

Если вы не ответите в ближайшие два часа и не пришлете за нами корабль в ближайшие сутки, мы начнем убивать заложников. В час по пять штук».

Здесь опять вмешалась я и сказала, что было бы лучше перечислить фамилии известных людей для достоверности.

– Откуда я знаю этих тварей? – кипятился Волк. – Мне нет разницы, кто они!

– А президенту есть. И ему небезразлично, готовить ему деньги для неизвестной уборщицы или для коменданта корпуса.

– Вообще-то он прав, – сказал Микки Маус. – А ты смог бы найти где-то фамилии этих людей?

– Я думаю, они есть где-то в компьютере. Если там были списки кораблей с Земли, то должны быть и списки людей. Дайте мне время, чтобы найти их.

Так я выиграла еще немного времени. Но потом я не представляла, что делать. Посылать такие письма президенту было неправильно. Дело было даже не в долге американского гражданина перед государством. И не в том, что президент может запутаться, получив такую информацию, и действовать неверно. Я могла элементарно выдать себя.

Вчера я постаралась дать президенту правдивую информацию о ситуации в корпусе. Если сегодня я отошлю ему другую, где гарантия, что он не напишет: «Дорогая Эл Гордон. Поясните мне, пожалуйста, что там у вас происходит на самом деле?» И что тогда сделает Волк? Хоть он и не демонстрирует шикарный ум, но все же он может догадаться, что кто-то уже отправлял письма на Землю. И этим кто-то могла быть только я: непревзойденный хакер лунного корпуса.

Ни при каких обстоятельствах мне нельзя было устанавливать связь с Землей. Мне нужно было тянуть время. Только до каких пор?

Я нашла список людей, работавших когда-то в лунном корпусе. Нашла некоторых известных бизнесменов, одного политика и всю группу Рикардо Гомеса. У них было много фанатов. За него одного могли бы выплатить миллион долларов. При одном условии: если бы он был жив.

Но насколько я знала, в корпусе оставались лишь два живых человека из некаторжников: я и Арнольд Рассел.

Я услышала о Расселе, когда Джеральд вспомнил, что время обеда. Он отправил лохов за едой. Затем напомнил Волку:

– Ты хочешь, чтобы Арни подох с голоду или ты будешь выменивать его? Я бы посоветовал его покормить.

– Разве он еще не сдох?

– Конечно, нет. Ты же сам послал к нему доктора.

– Ладно, покорми его, если хочешь. Хотя я не вижу в этом надобности. Мы написали в письме, что у нас много заложников. Зачем нам дорожить одним из многих?

– Да затем, – повысил голос Джеральд, – что на самом деле у нас нет других заложников. Надо сохранить хотя бы этого.

А Микки Маус сказал:

– Зря мы всех поубивали. Я же говорил тебе, Волк.

– А мне плевать, что ты говорил, – огрызнулся тот.

Джеральд ушел кормить Рассела. Я была рада, что в корпусе находится еще кто-то живой. Это обнадеживало.

– А может, стоит написать на Землю правду? – спросила я. – Что у нас только один заложник? Ведь это не просто какая-нибудь уборщица, а Арнольд Рассел, комендант корпуса.

– Нет! – отрезал Волк. – Этим сволочам никогда нельзя говорить правду. Да они не будут дорожить своим Арни. Они с радостью отдадут его на заклание. У нас только один путь: убедить их, что у нас много заложников. Тогда они решатся что-то сделать для нас.

– А что ты будешь делать, когда настанет время отдавать им заложников? – спросил Микки Маус.

– Вот тогда и буду думать. Тебя переодену в заложника и отдам им. Пусть порадуются, что спасли чью-то задницу.

Мы скорректировали письмо президенту. Вставили туда список людей, назвали нескольких известных. Я дала Волку прочитать то, что получилось. Он склонился над экраном. Потом зло посмотрел на меня, у меня аж сердце оборвалось от этого пронзительного взгляда.

– Ты что написал, урод?! – закричал на меня Волк. – Убери эти чертовы запятые! Я всегда говорю прямо, без этих экивоков. Юлить мне тут будешь?

Я попыталась было спорить: запятые нужны, чтобы передать смысл. Но получила в ухо и полетела на пол.

Через несколько секунд пришла в себя. Увидела знакомый узор на полу и неподалеку – лужицу засохшей крови. Я поняла, что это след от предыдущего компьютерщика, которого «уволили» передо мной. Именно в этот момент я поняла, что как бы не тянула время, но ничего выиграть от этого не смогу. Надо придумать другой способ. Надо обязательно что-то придумать. Только я не знаю, что именно и как это осуществить.

Я поднялась с пола.

– Обеденный перерыв, – объявил мне Волк.

У него была странная манера увольнять и объявлять об обеденных перерывах.

Глава 43

Когда-то Брайен хвастался, что умеет доставать продукты. Он просто не видел, как это делает волчья стая. Я тоже не знала, как у них так получается. Но на обед я ела жареного цыпленка. У каждого человека из волчьей стаи было по цыпленку.

Волк не зря был лидером каторжников. Он умел доставать то, что у простых смертных не получалось. Он прибрал к рукам весь корпус и расположился в лучшем месте – на наблюдательном пункте. Он занял центральный компьютер. В его распоряжении были автоматы, которых не было у простых людей, таких как Лео и Брайен. В его распоряжении были ключи от дверей.

Каким образом он сумел провернуть все это, я не понимала.

Вся волчья стая обедала здесь, на наблюдательном пункте. Было ниже их достоинства идти в столовую. Там ели простые смертные, а не элита.

Из всей волчьей стаи я была очень рада видеть одного человека. Это был Том, доктор. Он тоже пришел на обед. Кивнул мне головой, как старому знакомому. И я была рада, что среди этих людей есть хоть кто-то нормальный.

– За Рассела не беспокойтесь. Будет жить, – объявил он. – И Питеру легче стало.

Я не знала, кто такой Питер. Но порадовалась за него, что ему стало легче.

Людей в зале ожидания тоже покормили. Этим занимался Джеральд. Он вернулся оттуда и сказал:

– Одного пришлось пристрелить.

Я испугалась. А вдруг это был Лео или Брайен?

– За что? – спросил Волк.

– Он стоял посреди коридора и кричал, что надо сдаться.

У меня от сердца отлегло. Лео и Брайен бы не стали так делать. Скорей всего, это сделал тот побитый человек, которого я отвела из коридора в зал ожидания. Его тоже было жалко. Все-таки я о нем позаботилась, а его убили. Когда мы заботимся о ком-то, то потом чувствуем себя ответственными за его жизнь.

А может, это был не он. Вчера он еле выдавил из себя, что надо сдаться. Его за это побили. Неужели он бы полез на рожон во второй раз? Он выглядел очень усталым и больным, чтобы призывать народ к действию. Скорей всего, это был совсем другой. Может быть даже, Грин Пис.

– Я очень разозлился, – сказал Джеральд. – Этот проповедник ничего не хотел слушать. И пытался убедить меня в том, что нам надо сдаться на милость Земле. Что, мол, нет другого выхода. Пришлось замочить его. Чтобы знал: другой выход всегда есть.

– Ты хоть понимаешь, что замочил умного человека? – спросил его Микки Маус.

– Был бы он умным, не попадался бы мне на глаза, – ответил Джеральд.

– Слушайте, никаких больше убийств! – объявил вдруг Волк. – Поиграли, и хватит. Нас и так слишком мало, чтобы можно было разбазаривать добро. Что будем делать, когда прилетят с Земли? Нам нужны люди, а не трупы, понимаете?

Я думала о том, что когда-то каторжники были огромной силой. Они были армией со своими лидерами и подчиненными. У них была одна цель, они двигались в общем направлении. Именно поэтому они и смогли одержать победу.

Но сейчас эта армия рассыпалась прямо на глазах. Расслаивалась, как прокисшее молоко. И это началось в тот момент, когда свои обернули оружие против своих же. Это было роковой ошибкой Волка.

Я не знала, смогут ли они сплотиться еще раз, чтобы пойти в бой с Землей. Наверное, нет. Прокисшее молоко уже никогда не сможет стать нормальным.

– Все слышали? – гремел Волк. – Никого больше не убивать! И даже не калечить. Нам нужны люди, ясно?

– А бить можно? – спросил кто-то из лохов.

– А трахать? – поддержал его второй.

Микки Маус приложил палец к губам, призывая к молчанию. Мол, эти вопросы тут неуместны. И лучше бы вам помолчать немного.

– Так нечестно, – начал возмущаться кто-то из волчьей стаи. – Я тогда не вижу никакого смысла держать в руках автомат. Зачем я буду ходить с ним и даже не смогу ни в кого выстрелить? А смысл?

И напрасно Волк говорил:

– Смысл будет, когда ты заткнешься.

Человек продолжал бухтеть себе под нос, что он в армию к Волку не нанимался, что тот ему даже не платит, и что выполнять его требования он не собирается. Раньше он выполнял его требования, потому что ему самому это нравилось. А когда Волк лишает его всех удовольствий в жизни, зачем ему его слушаться?

Это бурчание мы слушали довольно долго. Я понимала, что добром это не кончится. Молоко расслаивалось дальше. Уже в стае Волка происходит такой разброд. А что будет дальше? Мне казалось, что у Волка только двое по-настоящему надежных людей: Джеральд и Микки Маус. Остальных называли лохами. Но я бы дала им более подходящее название: продажные люди. Они просто нашли себе достаточно обеспеченного хозяина. И хоть Волк не платил им денег, но его приспешники пользовались льготами, которых остальные были лишены. Это хорошая еда, неограниченность пространства в корпусе, ношение оружия.

– Если ты не заткнешься прямо сейчас, я тебя пристрелю, – предупредил Волк.

– Сам сказал: никаких больше убийств! – попытался напомнить ему человек. – Что же ты: сам свое слово не держишь?

– Мое слово. Хочу держу, хочу нет.

Волк взял автомат и прицелился в человека. Лохи отодвинулись, чтобы им не досталось. Человек до последнего кричал и доказывал что-то. А после выстрела упал головой в тарелку и остался лежать неподвижно.

– Наконец-то заткнулся, – сказал Волк.

У меня появилась надежда: может, Волк всех вот так перестреляет? При мне он уже убил второго из своей же стаи. Самая явная угроза исходила от Волка и его приспешников. Если бы стая была уничтожена, проще было бы связаться с Землей и просить у них помощи. Можно было бы надеяться на какое-то чудо.

– И больше никаких убийств, – сказал Волк, опуская автомат.

– Хорошо. Будем брать пример с тебя, – отозвался Джеральд.

– Жаль парня. Хороший был человек, – подал голос кто-то из лохов.

– Все люди хорошие, – ответил ему Волк.

Глава 44

Вам когда-нибудь приходилось так лгать? Не словами, а действиями – мелкими, скрупулезными, незначительными? Измышлять что-то новое, похожее на правду? И делать это каждую секунду, каждый новый шаг? Все время быть начеку и мысленно продумывать что-то прежде, чем твои пальцы с деловым видом нажимают новую фальшивую клавишу?

Порой ты устаешь себя контролировать, и твои пальцы начинают делать работу быстрее, чем ее успевает придумать разум. И тогда ты чувствуешь, что не прикрыт ничем.

Я сидела за компьютером и делала вид, что ищу пароли и ключи. Волк, Джеральд и Микки Маус не слишком следили за мной. И это было хорошо. Они могли бы увидеть фальшь.

Я слышала как-то выражение, что можно обманывать мыслями, а не только словами. Да, убаюкивать свою совесть, старательно закрывать глаза на что-то – дело, конечно, трудное. Оно требует огромной силы воли и самовнушения. Но лгать действиями, по-моему, еще труднее. Приходится обдумывать каждую свою мысль, подчинять ее одной идее, перепроверять на предмет подозрительности. И следить, чтобы не выбиться из этого режима. Каждая моя мысль была посвящена одному: прикрытию правды. И я не могла отвлекаться от этого ни на секунду.

Я врала всеми известными мне способами: хронически притворялась мужчиной, каторжником. Теперь еще разыгрывала из себя хакера. Я искала в компьютере ключи и пароли, которые знала наизусть, но теперь мысленно вычеркнула из памяти.

Я несколько часов просидела в компьютере, роясь в материале. За это время я должна была осмыслить, что делать дальше. Но ответы не приходили. У меня хорошо получалось тянуть время, но я его не выигрывала.

– Ну ты там скоро? – время от времени подходил ко мне Волк.

– Паролей и ключей здесь нет. Надо составить программу, которая бы их сгенерировала.

– Это как?

– В пароле должно быть пятнадцать знаков. Это конечное число. Клавиш на клавиатуре тоже конечное число. Вручную у меня не получится подобрать код, так как на это уйдет очень много времени. Надо сделать программу, которая бы подставляла все буквы и числа автоматически. И проверяла бы правильность такого кода. И когда-нибудь, на одном из кодов, это сработает.

– Что для этого нужно?

– Время. Больше ничего.

– Ты сможешь сделать такую программу?

– Да.

– Сколько тебе может понадобиться времени?

– Несколько часов на составление программы и несколько часов на проверку кодов. Итого примерно сутки. Плюс минут часов шесть.

Я думала, что уж за эти сутки должно что-то произойти. Может, я ошибалась. Ближайший корабль должен был прилететь вчера. Его не было. Лео говорил, что сюда больше никто не прилетит, пока мы тут не вымрем. Может, он был прав.

Иногда мне хотелось именно этого: чтобы нас бросили тут на произвол судьбы. Это было бы хорошим уроком для каторжников: временная победа и медленное поражение. Я с презрением смотрела на Волка, расхаживающего по своей клетке. На Лоха, который выпивал одну бутылку пива за другой. На Джеральда, который сдвинув брови и поджав губы, сидел на одном месте и думал о чем-то, чего было не постичь размерами его мозга. Разве эти люди были достойны жить или хотя бы умереть спокойно?

– Слушай, Сопляк! Меня не устраивают сутки! – взорвался Волк. – Я тебе сейчас яйца отстрелю, если ты не сделаешь все это немедленно!

Я не стала напоминать ему о том, что он призывает не калечить людей. Это бы его только разозлило.

– Слушай, Волк, – сказала я. – Я и так делаю все возможное. И даже невозможное. Говорят, что внутренности компьютера нельзя сравнивать с мозгом человека. Но в одном они очень похожи. У человека есть сознание и подсознание. Есть то, что лежит на поверхности и им можно пользоваться. Но есть так же то, что невозможно увидеть сразу, как подсознание у человека. Именно в этом я и копаюсь. Думаешь, это легко?

Я сама не ожидала, что смогу в такой форме ответить. Наверное, я хорошо вжилась в образ.

Волк стоял передо мной, не зная, что сказать. Он не был достаточно образован в этой сфере, чтобы уличить меня в махинациях. Моя речь была очень эмоциональной. Она была рассчитана на то, чтобы ей верили.

За меня вступился Джеральд:

– Он и правда что-то делает. Ищет пароли. Без него мы их не найдем.

– Ладно, – с трудом согласился Волк. – Давай делай. Только быстрей.

Микки Маус спросил, смогу ли я наладить видеосвязь.

– А что с ней? – спросила я, чтобы протянуть время.

– Веб-камера валялась на полу, – пожал плечами Микки. – Я пытался воткнуть ее штекер, но комп молчит, как будто не видит ее.

– Можно попробовать, – сказала я и подумала, что еще могу протянуть время с этой новой работой.

Но тут к нам подступился Волк.

– Какая, к черту, видеосвзязь?! Вы о чем, придурки?

– Нет, ребята, нам нужна видеосвязь, – попытался настоять на своем Микки Маус. – Такие письма, как написал Сопляк, они очень смахивают на обычные интернетовские письма. Знаете, когда знакомится парень с девушкой, занимается с ней виртуальным сексом. А потом они встречаются вживую, и оказывается, что это старая бабка или какой-нибудь младенец. Писать можно что угодно. В этом нет достоверности. А у нас не чат и не любовная переписка. Если мы требуем что-то от Земли, мы должны делать все на уровне.

Джеральд уже начал кивать головой в знак согласия. Но Волк разозлился и стукнул кулаком по столу:

– Какая, к черту, видеосвязь?! Нахрена она нам нужна?! Мы пишем о шести тысячах заложников, а что показывать будем?

– Слушай, у нас есть один. Мы могли бы показать Арнольда Рассела. И потом, мы угрожали, что будем убивать по заложнику. Мы могли бы починить связь и разыгрывать эти убийства, чтобы запугать их. Одежды в корпусе хоть отбавляй. Мы могли бы поймать кого-то из каторжников, переодеть в гражданскую одежду, завязать ему рот, чтобы он не брякнул ничего лишнего. Убить его и снимать все это на камеру. Как вам моя идея?

Мне стало жутковато. Надо убедить их, что связь не работает. Я бы не хотела, чтобы перед моими глазами разыгрывались такие жестокие сцены. А если веб-камера в рабочем состоянии, то ее нужно незаметно доломать.

– Я сказал: больше никаких смертей! – ответил Волк.

– Но в час по одному человеку. Это не так уж и много, как ты думаешь? Да мы будем брать, кого не жалко. Всяких там сопляков, лохов, хлюпиков.

Я подумала, что меня могут убить одной из первых.

– У камеры разбит штекер, – сказала я. – Ее подсоединить не получится.

– Поискать по корпусу другие веб-камеры, – выдвигал решения Микки Маус.

– Нет! – рявкнул на него Волк. – Больше мы никого убивать не будем! Хватит!

Он ходил по комнате, сунув руки в карманы. Внезапно ссутулившийся и постаревший. И я вдруг поняла то, что раньше до меня не доходило. Волк тоже боится. И тоже чувствует безысходность. И он считает себя виноватым в том, что произошло, потому что он на самом деле виноват. Каким огромным самовнушением нужно обладать, чтобы не сойти с ума в этой ситуации. Он убил около шести тысяч человек. И потенциально он является убийцей еще нескольких тысяч каторжников. Он не может этого не понимать. Он не может игнорировать ненависть, которая идет к нему от других людей. Он пытается выглядеть так, будто знает, что делает. Но самом деле он ничего не знает. И та империя, что он выстроил здесь, была создана для того, чтобы хоть как-то реабилитироваться в своих собственных глазах. Что, якобы, он что-то может сделать в этих условиях.

И все это понимают Джеральд и Микки Маус. И они находятся рядом с Волком, иногда смягчая его резкость, иногда направляя его в нужное русло. Они честно смотрят в глаза своих лохов, хотя понимают, что обманывают их. Ложь держится на лжи. Это очень прочное строение. У него есть только один минус: нет фундамента. Оно плавает в воздухе. И его очень легко разрушить.

Сейчас мне показалось, что мое место в этом корпусе гораздо лучше, чем место Волка. Ему еще хуже, чем мне. Это была не жалость к этому человеку, а констатация фактов. Я была на том уровне, когда осознаешь свою боль, вину и страх. Он давно уже скатился ниже. Он делал вид, что не чувствует ни боли, ни вины, ни страха. А что на самом деле?

Та злость, с которой он обращается с другими людьми, показывает, как на самом деле он относится к себе. Он ненавидит себя за то, что сделал. И чтобы не думать об этом, срывается на других.

Я бы не хотела поменяться с ним местами.

Глава 45

Время было не резиновым. Нельзя было тянуть вечно. К вечеру я сделала программу, генерирующую коды, бросила голодной стае еще одну пустую кость. Они поймались. Стали говорить о том, что скоро выйдут на связь с Землей и тогда всем не поздоровится.

Я поставила программу на автономный режим. Она работала сама, а мои руки были свободны.

– Пиво хочешь? – обратился ко мне Лох, увидев, что я сижу без дела.

Я отказалась. Мне нужно быть предельно собранной. От пива я могу расслабиться и начать делать промахи. Мне было бы выгоднее, чтобы наоборот спились все эти люди.

Я пыталась пересчитать приспешников Волка. Их было много. Они менялись: выходили, заходили на пункт. По моим подсчетам их было человек тридцать-сорок. А может, и все пятьдесят. Я различала здесь немногих.

Пообщалась с Томом. Он пытался убедить Волка, что трупы нужно изъять из корпуса, пока тут не началась чума. Он предлагал отволочь их все к внешним дверям. А потом одеться в скафандр, выйти на улицу и сложить все трупы в кучу. Он говорил очень зажигательно. Но Волк ответил, что ему нет дела до трупов. И что мы тут все умрем не от чумы, а по другим причинам. И что если Том еще раз поднимет эту тему, то трупов станет больше. Только некому будет их вытаскивать. И если он не хочет распространять зловоние и чуму, пусть заткнет свою пасть и не воняет здесь больше.

– Ты нашел медпункт? – спросила я Тома.

– Да, возле столовой. Неплохой склад медикаментов. Но мне кажется, там кто-то побывал до меня. Многое валяется на полу, везде беспорядок.

– Наверное, это я.

– Зачем же ты так? – упрекнул меня Том.

Каторжники разрушили почти весь корпус. Они ломали все, что попадает им под руку. И вдруг мне делают упреки за то, что я кинула на пол несколько лекарств.

Я уже поняла, что в жизни нет справедливости.

Больше я не пыталась общаться с кем-то здесь. Лучше уж мне было держаться в тени. С кем тут было разговаривать: кругом либо лохи, либо волки.

И все же человеку свойственно делить все на «наших» и «ваших», на хорошее и плохое, на добро и зло. Еще недавно я считала всех каторжников олицетворением зла. Но после того как в корпусе уже никого из мирных жителей не осталось, я начала делить каторжников. Волк и его стая казались мне диктаторами, а запертые в зале ожидания люди – несчастными подчиненными, которых нужно освободить. Я не хотела, чтобы они сидели там взаперти и во всем подчинялись. К тому же, там были Лео и Брайен. Я бы хотела, чтобы они были рядом со мной. Без них я чувствовала себя незащищенной.

А теперь, попав в волчью стаю, я вдруг поняла, что здесь есть люди, которым я симпатизирую. Например, Том. А сколько раз Микки Маус сглаживал острые углы? А сколько раз Джеральд говорил трезвые мысли? Если бы этих людей не было рядом с Волком, все было бы гораздо хуже.

А может, было бы лучше: Волк не собрал бы вокруг себя группу людей и не приобрел бы такую власть.

Был перерыв на ужин. Я снова ела хорошую еду, которая неизвестно откуда взялась. И думала о том, что там делают Лео, Брайен и остальные запертые внизу люди. Наверное, голодают. Брайен так болезненно относится к голоду. Наверное, ему там хуже всех.

– Их надо выпустить оттуда, – сказал после ужина Джеральд.

Я обрадовалась, но решила не подавать виду.

– Почему? – спросил Волк.

– Корабля не будет. Неужели ты сам не понимаешь? Они не станут присылать сюда своих людей и рисковать ими. Мы сдохнем вперед, чем тут появятся люди. Корпус-то закрытый, все запасы скоро кончатся, и все.

Волк выслушал его бесстрастно.

– Пусть люди сидят там. Вдруг корабль все-таки будет?

– Я не могу их уже контролировать, – пожаловался Джеральд.

– А что они там натворили?

– Всего лишь возненавидели тебя. Грозятся разнести корпус по кирпичику. И в следующий раз их уже не остановишь автоматами. Они пройдут через наши трупы.

– И ты предлагаешь выпустить их? – взорвался Волк. – Думай, что говоришь! Чтобы они сделали что-нибудь с нашими людьми?

– Есть еще одна проблема, – спокойно продолжал Джеральд. – Они нагадили прямо на пороге. Там невозможно пройти, чтобы не наступить на дерьмо. Я просто не захочу в следующий раз заходить туда, чтобы принести еду.

– Отпустить их только из-за того, что ты испугался чьего-то дерьма? Боишься испачкать ботиночки? Пусть эти сволочи сидят там, куда я их посадил! Не нравится ходить туда – не надо! Клади еду прямо в кучу дерьма. Захотят жрать – съедят.

Я внимательно слушала этот разговор. Он касался Лео и Брайена, и множества других людей, с которыми я провела долгое время.

Джеральд спокойно выслушал Волка, даже не колыхнулся. А потом продолжал гнуть свою линию:

– Держать их там просто бессмысленно. В ближайшее время земляне не прилетят. А если это и случится, то люди им будут очень рады. Они откроют им двери и укажут пальцем на тебя.

– Стая ублюдков! – выматерился Волк. – Пусть там и подыхают.

Я должна была что-то сделать. Тут решалась судьба многих людей, а я просто сидела и слушала, чем кончится дело. Я должна была как-то повлиять, как-то вмешаться. Но у меня тут не было никаких прав. Что я могла в этой ситуации?

Я все еще лихорадочно соображала, а Джеральд продолжал гнуть свою линию:

– Держать их взаперти бессмысленно. Это не приносит пользы.

– Тогда убей их! – взорвался Волк. – Они мне не нужны!

Я с ужасом посмотрела на него. Убить всех этих людей? Просто потому, что Волк не знает, что с ними делать? А если ему напомнить, что он запретил убивать людей? Поможет ли это? Ведь после этих слов он самолично убил одного из лохов.

Кричать, что-то доказывать было бессмысленно. Да я бы, наверное, и не смогла это сделать. Я с мольбой смотрела на Джеральда. На него была последняя надежда. Он же должен понимать, что нельзя это допускать.

Джеральд устало вздохнул:

– Ты сам не понимаешь, что говоришь!

Он не хотел больше разговаривать с Волком и направился к двери. Может, он просто хотел пройтись или сходить за пивом. Но мне показалось, что Джеральд пошел убивать.

Время словно застыло. Кучи мыслей за считанные секунды. Решения, которые я не успела обдумать. Эмоции, не дающие даже вдохнуть.

– Стойте! – крикнула я.

Еще секунда – и Джеральд выйдет за дверь. Там его уже никто не остановит. Мой голос прозвучал очень высоко, как обычно кричат женщины. И в ту же секунду я осмыслила, что, скорей всего, ничего страшного не происходит. Джеральд не был согласен с Волком. И вряд ли бы он пошел выполнять его приказ. А я поддалась панике и закричала, на секунду обнажая свою женскую сущность. И если не замять эту ошибку сейчас, она дорого мне обойдется.

Джеральд остановился на пороге. Волк глянул на меня. Даже лохи и то смотрели в мою сторону. Теперь надо было придумать, зачем я их остановила.

– Кажется, я нашла код и пароль! – выпалила я.

Это было единственное, что я могла придумать. И это было единственным, что могло бы заставить Джеральда вернуться сюда, а не уйти в неизвестном направлении.

Вся волчья стая направилась ко мне. У меня были считанные секунды. Я выключила программу генератора ключей, иначе они могли бы обнаружить, что она тут совершенно не причем.

Сначала я хотела ввести в окошечко настоящий код и подключиться к лунному спутнику. Это был бы очень хороший вариант. Они бы даже не стали спрашивать, как я это сделала, так как были бы рады.

Но мне нельзя так делать. Ясно, что первым делом я получу письмо, адресованное для Эл Гордон. Это будет не просто мое разоблачение. Это будет мой смертный приговор.

Надо изобрести другой способ. Другую ложь.

Например, я могла бы отослать письмо Волка на один из компьютеров в корпусе. На любой. Например, на ноутбук Дэна. Там я хотя бы знала его адрес. Волк даже не поймет, куда ушло письмо. Ему будет достаточно, что оно переместилось в папку отправленных.

Когда ко мне подошли Волк и его приспешники, я подключилась к внутренней сети. Я понимала, что ни один компьютер не работает в этой сети. Это будет общение в одну сторону. Но это было бы очень реально.

Если бы Волк по-настоящему отправил письмо президенту, вряд ли он бы стал сразу же отвечать ему. Понадобится время. А может, он бы вообще не ответил. Если он принял решение бросить нас на произвол судьбы и ждать, когда мы вымрем, ему лучше не общаться с нами.

Джеральд оказался не таким глупым, как я о нем думала.

– А в трее написано, что это внутренняя лунная сеть, – сказал он.

– Конечно, – продолжала я врать. – Мы не можем напрямую выйти на связь с земными спутниками. Нам первым делом нужно выйти на лунный. А он уже передаст сигнал на Землю.

– Как долго это будет?

– Несколько минут.

Здесь у меня не получалось выгадывать время. Но я выгадала другое.

Возле меня столпилась вся волчья стая, поздравляли друг друга, хлопали по плечам, как будто бы там был сигнал о спасении. Всего лишь связь с Землей. И та ложная.

Я улучила момент и затрясла Джеральда за локоть:

– Слушай, не убивай этих людей внизу. Волк приказал это в сердцах. И сам будет расстроен, если ты выполнишь его приказ. Ведь он сказал, чтобы больше никого не убивали.

Джеральд понимающе улыбнулся:

– Там у тебя остались друзья?

– Да, – ответила я.

Это было правдой. Я не покривила душой, когда говорила это. Я не притворялась рядовым каторжником, которому выгодно так сказать. Я была самой собой: роскошь, почти недоступная в этом корпусе.

– Не бойся, я не собираюсь их мочить, – сказал Джеральд.

Я почувствовала, что камень сваливается с моих плеч. Я верила Джеральду. И я была очень благодарна ему за участие.

Глава 46

Мы ждали письмо с Земли. Скучное, нудное занятие. Тем более, когда знаешь, что оно не придет. Оно просто не может придти. Некому его отправлять.

– Ну что же они? – нервничал Волк.

– Ты уверен, что все сделал правильно? – спрашивал меня Микки Маус.

Я отвечала, что все правильно. И скорей всего, президент сейчас собрал экстренное совещание, поэтому не отвечает.

Волк стал ждать, когда кончится экстренное совещание. Но оно даже не начиналось. И я делала вид, что тоже жду письма. Но сколько так еще можно сидеть? Я и так целый день торчала у компьютера, постоянно обманывая Волка. Когда-нибудь он разоблачит меня.

– По-моему, они никогда не ответят, – сказал Джеральд.

– Вот если бы мы починили видеосвязь и показывали им, как убиваем заложников… – сказал Микки Маус.

– Сопляк сказал, что веб-камера не работает, – ответил Волк.

Я заработала себе славу эксперта среди преступников. А все это было обманом.

– Слушайте, тут же есть обычная электронная почта? – спросил Микки Маус. – Написать бы письмо домой.

Сердце у меня ушло в пятки. Я могла бы объяснить преступникам, почему не отвечает президент. Но почему Микки Маусу не ответят родные из дома – этому я не найду объяснения. Если только придумать что-то типа того, что все письма с Луны были заблокированы Землей. В принципе, это могло бы быть похожим на реальность.

Пока я судорожно соображала, как объяснить это действие, Волк принялся выговаривать:

– Никаких, к черту, писем родным. К черту все письма! Мы не будем этого делать!

Джеральд покачал головой и защелкал языком, тоже осуждая Микки. Тот даже смутился немного:

– А что тут такого? Я матери хочу письмо написать. Она же ждет, волнуется… Так бы знала, что я жив.

– Ну и зачем? – спросил его Джеральд. – Она только поверит в это, а ты подохнешь. И что?

– Не подохну я.

– Хватит! – оборвал их Волк. – Вы оба мне надоели. Мы ничего писать не будем. Они же первым делом побегут в полицию с этими писульками. И что? Мы должны тут делать главное, а не потакать своим собственным интересам. Так каждый захочет написать письмо на Землю: я, ты, Сопляк, лохи. Компьютер – не игрушки.

– Да я только матери хотел, – оправдывался Микки. – Она не побежит в полицию.

– Тебе есть кому писать, – заметил Джеральд.

– Да. Мать всегда относилась ко мне хорошо. Наверное, она единственная из всех людей, который до сих пор защищает меня. Если ей говорят что-то плохое обо мне, она всегда встает на мою сторону. Такое ощущение, что она не видит, какой я есть на самом деле. Глупая женщина.

– Ну и зачем писать такой дуре? – усмехнулся Джеральд.

– Эй, я о твоей матери ничего не говорил, – напомнил ему Микки.

– А что? Я могу первый тебе сказать. Моя мать была порядочная дура. И страшная врунья. Врала всегда и всюду. – Он помолчал немного, а потом сплюнул на пол. – Говорила сквозь слезы с улыбкой, что скоро умрет. У нее был рак. А может, СПИД – кто ее знает? «Умру я, – говорит, – деточки, и улечу на небо. Буду на вас оттуда смотреть». Мне все время так интересно было: как же она полетит, без крыльев? Посмотреть очень хотелось. Думал, быстрей бы она умерла.

– И что? – спросил Микки.

– Ну что? Умерла, и ее закопали в землю. Вот тебе и небо, вот тебе и крылья. И тогда я понял, что она все время врала.

Микки усмехнулся. Я тоже криво улыбнулась за компьютером, вымучив из себя какое-то подобие улыбки. В голове не укладывалось: как можно так отзываться о собственной матери? Видно, у Джеральда за душой совсем ничего хорошего не осталось. А мне ведь он казался одним их лучших в этой волчьей стае. Не стал убивать людей внизу. Пообещал мне, что выпустит их.

– Она и раньше все время врала, – продолжил Джеральд. – Работала потаскушкой в соседнем квартале. А говорила, будто стюардесса. Будто летает по миру. Я ее порой спрашивал: «Куда ты сегодня летала?» А она отвечает: «В Сингапур, деточка».

– А может, она в это время была с каким-нибудь сингапурцем?

– Это неважно, понимаешь? Важно, что она постоянно врала.

Я не понимала Джеральда. Смерть сама по себе – такое явление, над которым нельзя глумиться. Это таинство, это трагедия, и одновременно с этим – обычная вещь. На смертном одре прощаются все обиды и недоразумения, потому что перед лицом смерти они становятся мелкими и ничего не стоящими.

Как можно с такой неприязнью и осуждением рассказывать о последних днях своей родной матери? Как можно к ней так относиться? Я не понимала Джеральда. Я считала, что в любом человеке, даже в последнем негодяе, должна быть частичка света. Даже по законам диалектики нельзя было представить себе абсолютное зло. Или хотя бы даже абсолютное отсутствие добра. И к смерти матери он мог бы относиться с должным уважением.

– Мне было стыдно за нее, – закончил Джеральд. – Всегда, сколько себя помню.

Может, проблема была именно в этом: он хотел отгородить себя от матери. Чем больше бы он облил ее грязью, тем больше бы возвысился в своих глазах.

– Да, не повезло тебе с матерью, – посочувствовал Микки Маус.

– Вообще не понимаю, как у такой дуры мог получиться такой я.

А вот это мне было понятно. Джеральд думает, что он умен. А сам посмотрел бы на себя: преступник, каторжник, поубивал хороших людей и сейчас сидит в собственной же клетке, которую собственноручно захлопнул. Очень умно!

Микки Маус смеялся:

– Говоришь, как у дуры мог получиться такой ты? Так она же тебя не одна, наверное, делала!

– Ну, значит, с отцом мне повезло больше, чем с матерью, – сделал вывод Джеральд.

– А им с тобой повезло? – спросил до сих пор молчавший Волк. Спросил с напором и осуждением. И это был, собственно, не вопрос. Джеральд и не собирался на него отвечать.

– Можно подумать, ты сам примерный сын, – буркнул себе под нос Микки.

Волк сверкнул глазами в их сторону. У него был очень мощный взгляд. Про такой говорят: «он может убить глазами». Смотреть на него было страшно.

– Я не примерный сын, – отчеканил Волк каждое слово. – Если хотите знать, я сам убил свою мать. Своими руками.

Микки Маус и Джеральд молчали. Я не удержалась и сказала:

– О Боже.

Наверное, это было слишком слабонервно с моей стороны. Не надо было так говорить.

Волк смотрел на нас своим пронзительным взглядом. И в нем явно читалось осознание правоты. Он не считал себя хоть сколько-нибудь виноватым.

– За это ты и попал сюда? – спросил Джеральд.

– Нет. Я попал сюда за то, в чем сам себя не упрекаю. А насчет матери… Я никогда себе этого не прощу. Но за это не садят в тюрьму. Не предусмотрено законодательством. – Он тяжело вздохнул и продолжил: – Я убивал ее медленно, несколько лет. И в конце концов доконал. Я испортил ей всю жизнь и приблизил смерть. За это в тюрьму не садят. Это не физической убийство, а психологическое. Едва заметное. Его не видно окружающим. Для него нет определенных мерок. Иногда просто обидно бывает. Иногда убьешь какое-нибудь никчемное существо. Или даже знаешь, что он сволочью был, что мир стал лучше без него. Стреляешь сразу в голову, чтобы не было мазни. Заботишься, чтобы он не мучился во время смерти. Тебя судят. Говорят: «Изверг, человека убил». А если вдуматься, это намного гуманней, чем мало-помалу, потихонечку доканывать своих родных.

Он замолчал. Сказал все, что хотел. Поставил на этом точку. Микки попробовал подытожить:

– Как говорится, друзья твои – враги твои.

– Меня даже не отпустили на похороны к матери, – мрачно вспомнил Волк.

– Наверное, вел себя нехорошо?

– Ну да. За день до этого охранника ножом пырнул.

– За что?

– Да просто так. У меня был нож, рядом был охранник.

Микки Маус засмеялся. Волк зло зыркнул на него. Джеральд сказал:

– Плюнь ты на это дело. Что толку смотреть на похороны? Всего лишь закапывают в землю, и дело с концом.

Волк подпрыгнул к нему и схватил за ворот:

– Это твоя мать дура была, а моя… – сказал он.

Джеральд вырвался, поправил на себе воротник.

– Что ты на людей бросаешься, Волк? Я говорю то, что есть. Моя мать была дура и дешевая шлюха. Да, она выродила меня когда-то, потому что не успела сделать аборт, но это ее не прощает. И не заставляет относиться по-другому.

Волк уже взял себя в руки. Он устало вздохнул:

– В таком случае оставь ее в покое. Одно дело – не уважать человека, а другое – обливать его грязью.

– Я говорю то, что думаю, – спорил с ним Джеральд. – Мои мысли, по-твоему, грязь?

Волк резко обернулся к нему. Мне показалось, сейчас он убьет его. Волчья стая – абсолютная власть в корпусе – сейчас рассыпалась на моих глазах. Я уже размышляла, что будет в этой ситуации. Кто возьмет верх. Будет ли мне на руку смена власти. Кого будут поддерживать лохи. И не безопаснее ли переждать этот переворот в другом месте? Хотя бы даже в туалете?

Некоторое время они просто ругались. Микки Маус встрял между ними и пытался растащить их в разные стороны. Я продолжала сидеть за компьютером и делать вид, что чем-то занята. Потом не выдержала, сорвалась с места и убежала в туалет.

Воспоминания нахлынули на меня, как только я туда вошла. Именно здесь я когда-то остриглась, смыла косметику и превратилась в настоящего каторжника. Здесь я впервые увидела других каторжников и вышла оттуда к ним. Здесь можно морально приготовиться, привести свои мысли в порядок.

Когда я вышла, на наблюдательном пункте все было спокойно. Микки Маус и Волк сидели в разных сторонах комнаты и не общались. Но они не дрались и не угрожали друг другу. И это было хорошо.

– А где Джеральд? – спросила я.

– Ушел выпускать людей из зала ожидания, – ответил мне Микки Маус.

Переворот не случился. Людей из зала отпустили. Кажется, все налаживалось.

Глава 47

Неизвестность и ожидание. Шаги Волка, меряющие помещение. Легкомысленная песенка Микки Мауса, которую он насвистывает себе под нос. Мерный храп Джеральда.

Лохи ушли и давно спали где-то в удобных номерах. А мы все сидели перед компьютером и ждали.

– Пора бы посмотреть правде в лицо, – сказал Микки Маус. – Земля не будет связываться с нами.

Прошло добрых пять минут, прежде чем Волк ответил:

– Что же делать?

– Спать ложиться. Говорят, утро вечера мудренее. Завтра может само собой все решиться.

– Я не смогу спать, – сказал Волк.

– Попроси у доктора снотворное. Оно должно где-то быть. Не зря же он так нахваливает этот склад.

– С вашего позволения, – сказала я. – Мне тоже надо отдохнуть немного.

Волк посмотрел на часы.

– Ладно. Давайте отбой до завтра. Если придет письмо, я смогу получить его сам? – спросил он меня.

– Конечно.

– Тогда иди отсюда. Ты мне понадобишься, когда я буду посылать ответ. В каком номере ты остановился?

– Семьсот четырнадцать.

– Понятно. Запиши, Микки Маус. Мы позовем тебя, как станет нужно.

– Если станет нужно, – поправил его Микки.

Когда я вышла с наблюдательного пункта, я почувствовала, как мои плечи опускаются вниз. Значит, все это время я была в сжатом состоянии. Все это время я провела в холодном поту. Надо бы принять душ.

Я пошла, а потом почти побежала в семьсот четырнадцатую. Я бежала по коридору, и у меня было странное ощущение, которое трудно описать словами. Я чувствовала себя как будто бы хозяйкой этого корпуса. Я понимала, что никто из людей, живших здесь ранее, не знал его лучше меня. Не выстоял здесь столько, как я. И не пережил столько.

Засохшая кровь на стенах уже не производили на меня впечатления. Трупов практически не было. Значит, Том все-таки ведет свою странную работу. А я бежала практически домой. Не в номер, где мы жили с Дэном: это было бы опасно. А в номер, где когда-то ночевали я, Лео и Брайен.

Я ворвалась туда. Не могла сдержать улыбку на лице, как бы глупо это не было.

Я остановилась на пороге, выхватила знакомые лица Лео и Браейна. Рядом с ними сидели еще какие-то люди, и это немного охладило мой пыл. Но ненадолго.

– Ты? – воскликнул Лео, поднимаясь мне навстречу. – Живой?

Я сама не заметила, как мы обнялись. Это было очень быстро и почти незаметно. Но, наверное, и этого нельзя было допускать. Что бы сделал обычный рядовой каторжник в такой ситуации? Он встретил своих друзей, те думали, что его убили. Могли бы они обняться? Я не слишком хорошо знала. Мне казалось, что это было вполне мужское выражение чувств. А вдруг нет?

Брайен хлопал меня по плечу:

– Ну, парень, ты и напугал нас. Мы тебя уже оплакали и помянули.

Глаза у меня щекотало слезами, но я сдерживалась. Я рядовой каторжник, а не слабонервная девчонка. Лео предупреждал меня: можно расхлюпаться при нем или Брайене, но не при посторонних. А в нашей комнате сидели еще два человека. И они бы не поняли, если бы я начала реветь.

– Вот, познакомьтесь, ребята, – сказал Лео, подводя меня к столу.

Я не знала этих людей, но была убеждена, что они не могут быть плохими. Лео и Брайен не стали бы общаться с кем попало и приглашать их к себе домой. Я была заранее расположена к этим людям, несмотря на то что они были каторжниками.

– Это Эл, – представил меня Лео. – Это Эндрю. А это Кевин.

Я пожала им руки, как того требовали правила приличия. И только потом вспомнила:

– Я видела вас, Эндрю! Вы были в зале заседания и пытались урезонить Волка.

– Да, – грустно усмехнулся тот. – Глупая мысль: воззвать к совести того, у кого она начисто отсутствует. Волк – исчадие ада.

Однако я не была с ним согласна. Сегодня я целый день провела возле Волка, общалась с ним, смотрела, как он себя ведет. Он защищал свою мать. Он говорил, что никогда не простит себе ее смерти. И он пытался сказать Джеральду, что какая бы мать ни была, нельзя говорить о ней плохо.

Я не стала спорить с Эндрю.

Кевина я видела впервые. Он был очень угрюм и почти ничего не говорил. Но он был другом Эндрю, и потому сидел с ним. И мне он тоже нравился. Хоть я и не считала Волка исчадием ада, но все же в его стае было очень некомфортно. А в этой комнате сейчас собрались люди, которых я могла бы назвать своими друзьями. И среди них было гораздо, гораздо лучше.

Именно в этот момент я сделала открытие в себе. Кажется, я влюбилась в Лео. Я не пыталась анализировать, ругать себя за это чувство или гнать его от себя. Оно просто было.

Мне было комфортно рядом с этим человеком. Мне хотелось смотреть на него, слушать его. И я заранее одобряла все его действия. Разве это не любовь?

Я рассказывала, как провела этот день. Сначала хотела чистосердечно выложить все, но потом подумала, что не следует этого делать. Как я могу доверять Эндрю или Кевину? Где гарантия, что они не пойдут и не заложат меня Волку? Я обманывала его целый день. Это была тонкая и сложная игра. А если бы я сейчас выдавала себя незнакомым людям, это могло бы перечеркнуть все.

Я просто сказала, что полдня подбирала ключи от программы, а потом Волк отослал письмо на Землю.

– Что он планирует делать дальше? – спросил Лео.

– У него нет четкого плана. Он высказывал несколько идей. Но, по-моему, они все нереальны.

– Раньше надо было думать о нереальности, – проворчал Эндрю. – Когда заварил всю эту кашу.

– Что сделано, то сделано, – сказал до сих пор молчавший Кевин. – А что мы планируем сделать в этой ситуации?

И вот тут мы сидели долго, и долго молчали. Моя радость по поводу того, что я вижу Лео и Брайена, была омрачена. Дальше-то делать было нечего. Никаких перспектив на будущее. У нас оставалось только настоящее: и с каждой минутой все меньше и меньше. Да, можно было вкусно покушать. Можно было посмотреть в голубые глаза Лео. Можно было лечь спать в теплую кровать. На этом радости жизни кончались, как кончалась и сама жизнь.

– Земля не прилетит сюда с помощью, – сказал Лео. – Надо исходить из этого. И она не будет вступать в переговоры с Волком. От этих данных мы и оттолкнемся.

– Ну и куда толкать? – спросил Брайен.

– Если бы тут был хоть какой-то завалящий корабль, мы могли бы улететь на нем на Землю. Но, как я понимаю, корабля нет.

– На Луне сейчас нет кораблей, – подтвердила я.

– Значит, нам остается только одно. Ждать, когда к нам прилетят с Земли. Мы начнем возделывать почву и выращивать урожай. Земля будет думать, что мы все вымерли, а мы тут сделаем новую цивилизацию. А пока не вырос новый урожай, мы наберем запасов и будем их уничтожать.

Брайен сказал, что он может набрать запасы. Но кроме него никому не понравилась эта идея. Эндрю и Кевин качали головами, слушая его. Мне тоже не хотелось строить новую цивилизацию с каторжниками.

– Черт побери, я просто говорю, какие есть варианты! – рассердился Лео. – Ясное дело, что это – самый последний. Это даже и вариантом-то не назовешь. Какая-то игра на выживание.

– Можно еще поубивать всех, чтоб не мучились, – сказал Брайен.

Его слова не восприняли всерьез. Эндрю спросил:

– Как вы думаете, на что может отреагировать президент, чтобы ответить нам?

Я знала, что президент не ответит в любом случае. Наши письма до него не доходят. И мне казалось, что не говоря всей правды этим людям, я обманываю их лучшие побуждения. Может, стоит сказать? Ведь они хотят найти выход, и это очень хорошо. А я не даю им полной информации.

Но самая полная информация заключалась в том, что я не каторжник и не мужчина. Такое нельзя было говорить. И я молчала. Чувствовала себя предателем этой группы, но продолжала молчать. Иначе бы предала сама себя.

– Знаете, – сказал Лео, – президент может отреагировать только на одну вещь. Он не будет отвечать ни Волку, ни кому бы то ни было из каторжников. Если бы ему написал кто-то из гражданских, он бы ответил.

– Так они ж все убиты, – напомнил ему Кевин.

– Не все.

Сердце мое упало. Такого предательства от Лео я не ожидала. Я видела в нем друга, поддержку, защиту, а он выдает меня. А я в него еще успела влюбиться. Он совершенно не стоил этого. Я просто сильно рано забыла о том, что среди преступников нельзя искать себе друзей. Надо было всегда к ним так относиться: просто быть в их тени и пользоваться их защитой, но никогда не впускать их в свое сердце. Они не достойны этого.

Как бы это ни было банально, но я поняла, что никогда в жизни больше не смогу полюбить. Да, тяжело было терять Дэна. Но он до конца был предан мне. В него я верила и не могла ошибаться.

Хуже всего было осознавать, что я сама виновата в этой ситуации. Кому поверила: человеку за решеткой, который участвовал в восстании каторжников? И я думала, что он может сочувствовать кому-то, держать в секрете его тайну и выполнять свои обещания?

– Арнольд Рассел, – сказал в это время Лео.

Я медленно приходила в себя. С трудом понимала, что происходит вокруг. Картинка мира становилась четче и яснее. Меня не выдали. Я опять осталась в тени.

– Рассел – комендант корпуса, – продолжил Лео. – Он и до этого вел переписку с президентом. Он лично ему отчитывается. И он действительно жив. Волк не стал его убивать. Это нам на руку. Так что если Рассел напишет письмо президенту, и если тот будет уверен, что это пишет именно он, а не кто-то другой, он не оставит письмо без ответа.

Лео обвел всех взглядом. В глазах его было торжество. Можно было предположить, у него есть план и он продумал его до мелочей.

– Рассел? – спросил Эндрю. – Надо убедить президента, что ему пишет Рассел, а не кто-то за него?

– Надо починить видеосвязь. Президент узнает Рассела, когда увидит его он-лайн.

– Но Рассела караулят люди Волка, – стал спорить с ним Эндрю. – И главным компьютером пользуются люди Волка. Куда ни глянь, всюду они.

Кевин тоже высказался:

– Даже если мы сумеем как-то сделать это, где гарантия, что президент станет спасать Рассела? Да, он комендант. Но он бывший комендант бывшего корпуса. Ради таких людей ничего не сделают. Его не смогут вызволить отсюда незаметно. Мы сидим в большой консервной банке. Сюда просто так не проникнешь. И отсюда просто так не выберешься.

– Значит, – сказал Лео, – нам надо вывести из строя всех людей Волка. Скажу даже больше: вообще всех людей этого корпуса. Затем мы освобождаем Арнольда Рассела, налаживаем связь, и он просит Землю о помощи. Если те будут видеть, что в нашем корпусе на самом деле все нормально и все преступники обезоружены, они смогут выслать нам корабль наподмогу.

Эндрю и Кевин качали головами:

– Слишком сложно. Мы не сможет вывести из строя всех. Надо убрать Волка и его приспешников. Это, по крайней мере, реально. И мы сможем это сделать.

– Каким образом? Насколько мне известно, он почти не появляется на людях. За него работу делают Джеральд и Микки Маус. И вокруг них есть толпа телохранителей. Они вооружены, мы – нет.

– Значит, надо убрать всю волчью стаю, – сделал вывод Эндрю. – Если мы убьем только Волка, командование возьмет на себя Джеральд или Микки. Или даже кто-то из лохов. Надо убрать из всех.

– Как?

Эндрю показал на меня пальцем:

– Вот у него есть доступ к Волку. Он общается с ним. Вот пусть он его и убьет.

Я стала отказываться. Просто сидела и трясла головой. Я вела себя так, будто мне предлагают билеты в кино, на которое я не хочу идти. Но в действительности я бы не смогла убить Волка, даже если бы захотела. Я не умею убивать. На это нужно либо оружие, либо элементарная мужская сила. А у меня не было ни того, ни другого.

Эндрю начал раздражаться, когда спорил со мной. В разговор вступил Кевин:

– Все поручать одному человеку нельзя, – сказал он, явно вставая на мою защиту. – Нас пятеро. Мы все должны идти в атаку.

Я представила, как пять человек с голыми руками идут атакой на сорок человек с автоматами. Это был плохой вариант.

– Мы должны взять Волка силой! – говорил в это время Кевин.

– Но это просто смешно, – сказал Лео. – Волк захватил власть силой. А у нас силы нет. Поэтому мы должны действовать хитростью. Его нужно просто обмануть.

Эндрю поддержал его:

– Да, обмануть. Волк тупой. Кроме силы у него нет ничего. Мы его вокруг пальца обведем.

Но я не была с этим согласна:

– Волк далеко не глуп. Нельзя недооценивать противника. И кроме силы у него есть еще кое-что. – Я не могла подобрать точного слова, чтобы описать это. – Что-то типа авторитета. Какая-то внутренняя сила воли, что ли. Или сила духа. То, как он умеет заставлять людей слушаться его. Бескомпромиссность.

Эндрю выслушал меня, а потом захлопал в ладоши:

– Браво! Дифирамбы Волку! Вот уж чего не ожидал здесь услышать!

– Причем тут это? – стала я с ним спорить. – Я не расхваливаю его, а говорю то, что успела заметить. Сегодня я целый день провела возле него. И я могла увидеть кое-что, чего раньше не замечала. Было бы очень глупо сказать, что Волк ничтожество. Он организовал восстание каторжников, поднял всех и перерезал всех гражданских. Это не смог бы сделать человек без силы духа. Волка можно считать узурпатором и фашистом. Но он умный и сильный человек. Взять хотя бы то, как он достает нужные вещи. Каким-то образом он достал себе и оружие, и еду, и ключи от всех дверей, и главный компьютер, и людей – профессионалов своего дела. Назвать его глупым – значит допустить ошибку. А нам тут ошибки не нужны.

Эндрю смотрел на меня с явным неодобрением. Брайен миролюбиво похлопал нас по плечам:

– Ну что вы завелись, парни? Какая нам разница, кто что думает о Волке. Нам надо его обхитрить и нейтрализовать. Кажется, именно на этом мы остановились? Вы придумайте какой-нибудь план, а я его сделаю. Руки у меня работают лучше, чем голова.

Лео засмеялся:

– Язык у тебя лучше всего работает.

Мы долго рассуждали, как можно хитростью победить Волка. Вариантов было много. Но ни один из них не казался осуществимым.

А Эндрю настаивал на своем:

– Ты должен помочь нам, Эл. На тебя одного вся надежда. Ты один имеешь доступ к Волку.

– Да, но что я могу сделать?

– Земля не будет отвечать на послание Волка. Он угрожал им. А если им дать правдивую информацию, Земля может ответить.

Мы с Лео переглянулись. Земля не ответит и в этом случае. Мы уже пробовали, и ничего у нас не вышло. Эндрю пробовал меня убедить. Но я ответила:

– Это исключено. Посылать письмо тайком от Волка я не буду, это слишком опасно. А убеждать его написать другое письмо – вообще глупо. Вы видели, что Джеральд сделал с человеком, который сегодня предложил им сдаться? Он его просто убил. Я не хочу быть на очереди.

– Ты думаешь только о себе! – взорвался Эндрю. – Подумай о других людях. Да, ты рискуешь собственной шкурой. Но все мы можем здесь умереть. А ты хотя бы попытаешься что-то сделать.

Я качала головой:

– Это исключено, – повторяла я. – Я могу попытаться, но если буду уверена, что другого варианта нет.

– Ты не хочешь ни убивать его, ни обманывать. Я вижу, ты просто в его команде. Поработал с ним день и переметнулся к нему. Конечно: рядом с ним у тебя есть какие-то привилегии. Например, оружие и пища. Ты просто продался, Эл. Ты стал дружком Волка, – обличил меня Эндрю.

Я нервно засмеялась:

– Вы в своем уме?

– А почему ты тогда от всего отказываешься? Наконец-то нам выдался шанс воздействовать на Волка через другого человека. А другой человек принялся его защищать. Я вижу, тебя устраивает то, что происходит в этом корпусе! Ты ловишь кайф от убийства и насилия. Тебе нравятся горы трупов здесь. Так называемая свобода, которую дал нам Волк. И хватит смотреть на меня честными глазами и качать головой. Если бы было не так, ты бы поднял свою задницу и сделал что-то! – От меня он переключился на других. – Вы вообще ничего не хотите придумать! Только языком трепаться: вот бы сделать что-то, вот бы сделать. А как дошло до дела, так все, пас? Через Эла мы могли бы воздействовать на Волка. Он мог бы даже убить его, а он отказывается!

Брайен засмеялся:

– Хорошо воздействие – убить человека. Не хотел бы я, чтобы на меня так воздействовали.

Эндрю и Кевин были недовольны.

– Вам все шуточки! Тут решаются серьезные дела! Мы видим, вы тоже не хотите ничего делать. Волчьи прихвостни. Просто плывете по течению, вот и все.

Лео и Брайен не стали их задерживать, когда они собрались уходить. Эндрю и Кевин были очень злыми. Они были разочарованными. И когда уходили, то сказали следующее:

– Вам будет стыдно, когда мы сами что-то придумаем и освободим планету. А вы будете пользоваться нашими плодами.

И сказали мне персонально:

– Ты бы мог убить волчью стаю. Но раз ты отказываешься, мы это сделаем сами. И знаешь что, Эл? Теперь ты такой же, как и Волк. И мы можем убить тебя заодно, потому что нам нужно обезвредить всех волков.

Я ничего не ответила. Они ушли, Брайен закрыл за ними дверь.

– Придурки! – сказал он. И обратился к Лео: – Где ты их подцепил?

– Они показались мне дельными ребятами. По крайней мере, из всех, с кем я общался, эти согласны что-то делать. Я не сбрасываю их со счетов. Если мне понадобятся люди, я пойду к ним.

– А я пошлю их в задницу, – сказал Брайен.

Глава 48

Потом мы сидели в комнате и пили чай. Брайен раздобыл где-то чайник, который работал. Кружек было мало. Лично я пила из стакана для зубных щеток. Заварки, сахара, молока тоже не было. Даже не единой конфетки. Я вспомнила, что в моем прежнем номере, где мы жили с Дэном, оставались пакетики с растворимым кофе. В верхнем ящике стола. Но идти туда за ними было бы слишком опасно. Да и есть ли там это кофе? Каторжники могли разнести там все: ни кофе, ни стола.

Чай без ничего казался мне очень вкусным. Может, потому что я не чувствовала того привычного напряжения, которое было со мной повсюду. Я не боялась, что меня вот-вот убьют, изнасилуют или разоблачат. Все было спокойно.

Я рассказала все, что было со мной на самом деле. Включая то, как весь день лгала Волку. Брайен смеялся:

– Теперь я понимаю, почему Эндрю на тебя взъелся. Ты просто не сказал ему всю правду. И я бы рассердился, если бы меня так околпачили.

– Я его не колпачила, – оправдывалась я. – Просто я его впервые вижу. Как бы могла сказать ему такие важные вещи?

– Ты правильно сделал, – сказал Лео. – Но откуда ты знаешь, что можно доверять нам? Может, мы сейчас пойдем и заложим тебя Волку?

– Вы с Браейном так не сделаете, – сказала я.

Лео пожал плечами. Брайен сказал:

– Лично я не голова, я руки. Я сделаю все то, что мне говорят. Но сам ни до чего не додумаюсь.

– Ладно, шутки в сторону, – сказал Лео. – На самом деле это хорошо, что ты нам все рассказал, Эл. Теперь мы знаем, что Волка обдурить можно. Он весь день сидел обманутый и ничего не заподозрил.

– А вдруг заподозрил? – спросил Брайен. – А вдруг он это сделает после? Никакого письма он не получит, это ясно. И может подумать, что вы послали его по неверному адресу. Попробует отослать письмо домой и тоже не получит ответа. Попробует в другое место – тоже ничего. И что Волк может подумать? Что Эл его обдурил.

– Да, – сказала я. – И я не знаю, что теперь делать. Если Волк поймет, что его обманули, он убьет меня. Хоть он и приказал больше никого не трогать.

– Слушай, – сказал Лео. – Если ты говоришь, что отправил письмо на чей-то ноутбук, нужно его тут получить. И отправить Волку ответ. Пусть думает, что Земля с ним связалась. Это возможно?

Я подумала немного:

– Ну да. Это в принципе возможно. Но это вариант того, как тянуть время. А что нам делать в этот момент? Ведь когда-нибудь обман раскроется.

– Сколько у нас времени? – спросил Лео и сам себе ответил: – Сейчас они все пошли спать, так? Если Волк действительно принял успокоительное, он проспит до утра. А его волчьи отпрыски вряд ли будут пользоваться компьютером без него.

– Если только играть в машинки, – усмехнулся Брайен.

– До утра у нас еще есть время.

– Этого слишком мало.

Но мне казалось, здесь нет таких понятий как много или мало. Дело было в другом. Здесь вообще невозможно было ничего придумать.

Эндрю и Кевин предлагали дельную вещь: покончить жизнь самоубийством. Это было бы самоубийством: пойти и убить Волка на глазах его приспешников. Но хотя бы сделать хоть что-то перед смертью.

Лео раздобыл где-то бумагу и ручку. Сидел и чертил какие-то схемы, но постоянно зачеркивал их. Брайен сказал, что он руки, а не голова, и чтобы его позвали, когда будет готово решение. Он нашел на полке банное полотенце и пошел мыться в душ. Я сидела и пила чай.

Ситуация казалась мне безвыходной. Мы не сможем придумать никогда и ничего.

– А с ноутбука нельзя выйти в интернет и связаться с кем-то с Земли? – спросил Лео.

– Нет. Только подключиться к местной сети.

Из душа вышел Брайен в полотенце.

– Среди вас извращенцев нет, а то я голый? – спросил он.

– Забыл, что ли? Ты же у нас извращенец, – ответил ему Лео.

Брайен ударил себя рукой по голове, словно только что вспомнил. Я улыбалась, глядя на них. Как можно быть такими беспечными? Как можно вообще улыбаться в таких условиях? Нам осталось жить ближайшие несколько дней, а потом начнется вымирание. А я чему-то улыбаюсь. И Лео тоже. И Брайен до сих пор играет свою роль.

Что это за закон жизни, который заставляет людей чувствовать себя живыми? Мы могли бы мысленно похоронить друг друга, и тогда бы здесь не было шуток. И я хотела бы себя похоронить, но почему-то это не получалось. Как-то незаметно оказывалось, что я до сих пор жива и способна чувствовать все чувства, а не только страх и обреченность.

– Я вот о чем подумал, когда мылся, – сказал Брайен, роясь в чужих вещах и выбирая себе из них лучшее.

– Меня не интересуют твои сексуальные фантазии, – сказал Лео.

– Да нет. Я подумал о том, что если бы подключить ноутбук к сети и написать письмо Волку, якобы от имени Земли. Это можно было бы делать легко. Эл сидел бы на наблюдательном пункте и получал бы их, а мы тут писали.

– Мы? – хмыкнул Лео.

А я спросила:

– Что именно ты бы писал?

– А я так бы ему и написал: «Так и так, мол. Средств у нас нет посылать корабль туда-сюда. Как застряли на Луне, так сами и выбирайтесь. А мы за вами не полетим. Лучше подождем, когда вы сами сдохнете. А когда мы в этом убедимся, то приедем и зачистим корпус». И подписался бы: «Президент». Что, разве не похоже? Волк бы сразу успокоился, как прочитал бы такое.

Лео усмехнулся:

– Подумай сам: ты бы успокоился, если бы президент подписал тебе смертный приговор?

Брайен подумал немного и сказал:

– Успокоился бы навечно.

– А во-вторых, – сказала я, – президент не стал бы так писать. Да, он действительно послал нас к черту. Но вряд ли он будет уведомлять об этом. Он просто проигнорирует эту ситуацию. Ему самому так будет легче. А если Волк получит такое письмо, его уже ничто не сдержит. Он начнет тут все крушить, ломать, убивать.

– А может, посылать письма домой, – поддержал меня Лео. – Говорят же, что перед смертью человеку нужно признаться в любви своим близким. Он бы разрешил всем своим приспешникам написать домой предсмертные записки. И никто бы не получил ответа. Или мы с тобой сидели бы тут и отвечали каждому?

Брайен расстроился, что его идея никому не понравилась. Он надул губы, встал перед зеркалом и начал примерять одежду одну за другой.

– Но мысль хорошая, – оценил Лео. – Симулировать переписку с Землей – это можно. Только нам нужно знать, зачем это нужно. То есть мы должны подвести их к чему-то.

– К чему можно подводить волков?

Лео подумал немного. Потом очень быстро заговорил:

– Собрать их в одном месте. Мы сможем это сделать. Если мы пойдем с голыми руками, нам, может, и удастся перебить всех волков. Но останутся еще люди, которые не дадут нам осуществить задуманное. Они будут путаться под ногами. Или выдвигать свои бредовые идеи. А я не хочу быть вторым Волком, захватывать оружие и всем угрожать. Да это и нельзя делать. Нужно, чтобы Арнольд Рассел сказал президенту правду: корпус очищен от каторжников. Мы должны встать на его сторону и помочь устроить ему переворот.

Он посмотрел на нас с таким вдохновением в глазах, что все это стало казаться возможным. Один только Брайен был чем-то недоволен:

– Помогать свободному человеку? Мы же каторжники! Нам за это спасибо не скажут, а просто посадят обратно в тюрьму.

– Зато не оставят умирать в этой консервной банке, – парировал Лео. – Мы останемся живы. А если поможем Расселу, он замолвит за нас словечко. Пойми ты: это последний вариант. Других больше нет. Но этот хоть тянет на правдоподобный.

– Как ты предлагаешь вырубить каторжников и не вырубить нас?

– Это я еще не придумал. Есть только одна идея. Тут говорили, что корпус – это консервная банка. Да, это наш минус. Но в этом можно найти и плюсы. В закрытом помещении никто никуда не сбежит. Устранить каторжников надо массово и быстро. А самим остаться целыми, чтобы успеть навести тут порядок.

– Придумал! – закричал Брайен. – Наконец-то руки придумали что-то для головы! На Луне нет воздуха. Мы откроем все двери в корпус, он разгерметизируется, и все подохнут. А мы наденем скафандры. Те самые, что были у нас когда-то в каторжном отделении.

– Извини, но ты предлагаешь всех убить, – напомнил ему Лео.

– А ты разве предлагал не то же самое?

– Я хотел их вырубить, чтобы они потом пришли в себя.

– Чем ты их вырубишь?

Лео долго думал, взвешивая все за и против. Потом спросил:

– А кому ты дашь скафандры?

– Ну, мне, тебе, Элу.

– А Эндрю и Кевину?

– Да пошли они в задницу! Хотя Кевину можно было бы.

– А Толстяку? Фернандо? Хлюпику?

– Лео, ты ставишь меня в тупик, – признался Брайен. – Можно составить список, кому дать скафандры, а кому нет.

– И это будет зависеть от твоей симпатии или твоего настроения? А ведь речь идет о жизнях людей.

– Да, ты прав. Никому больше давать не будем, только себе возьмем.

– А Эл в это время будет сидеть за компьютером у Волка. Будет подозрительно, если он наденет скафандр. Волк может заподозрить неладное. Так, может, мы Элу давать скафандр не будем?

Брайен окончательно запутался.

– Не знаю, – признался он. – А ты что предлагаешь?

– Пока еще ничего, но я думаю над этим. Письмо с Земли могло бы собрать всех волчьих приспешников в одну кучу. Если бы нам удалось как-нибудь их отравить… Если мы просто разгерметизируем дверь, то все погибнут. И нам за это спасибо не скажут. Повесят убийство еще нескольких тысяч человек. А если мы их просто обезвредим, это будет другое дело.

Лео пока не знал, как можно отравить сразу так много народу. Зато Брайен придумал, где достать скафандры. Надо спуститься в каторжное отделение. Когда-то заключенные работали на улице и выходили из корпуса в скафандрах. Там же хранятся и баллоны с кислородом.

– А как ты туда проникнешь? – спросила я. – Волк перекрыл все входы и выходы. Он не пускает никого ниже шестого этажа. А каторжное отделение находится на втором.

Брайен задумался. Лео махнул головой в мою сторону:

– Вон пусть Эл придумает, как туда добраться. Он хорошо знает план эвакуации.

И я ответила, как Лео:

– Пока еще ничего, но я подумаю над этим.

Глава 49

К середине ночи у нас была готова какая-то наметка на план. Она была нестройная, неуклюжая и странная. Но это было хотя бы что-то.

Брайен предлагал успокоиться на этом и лечь спать. Лео говорил, что у нас нет на это времени. Завтра утром Волк может обнаружить, что его обманывали. Нужно, чтобы до утра мы придумали, как себя обезопасить. И дело тут касается не только меня, но и всех нас. Может, Волк завтра пошлет нас еще куда-нибудь, запрет или даже убьет. Пока есть возможность, надо действовать.

Пока у меня была возможность, я еще решила помыться. Я закрылась в ванной, но раздеваться все равно было страшно. Казалось, в любой момент может что-то произойти, кто-нибудь выломает двери, и я не успею никуда спрятаться. Так что лучше было не рисковать.

Я вышла из ванной минут через пять.

– Что-то ты быстро, – заметил Лео.

А Брайен сказал:

– А что это ты опять надел каторжную форму? Выбери себе что-нибудь из этого гардероба.

– Нет, мне привычнее в этом, – сказала я.

– Привычнее! – хмыкнул Лео.

– Эти формы никто не носит, – поддержал его Брайен. – Они вышли из моды.

Они были правы. Почти все каторжники, которых я видела, нашли себе новую одежду и обувь. И я выделялась среди них своим костюмом. Но я не могла сменить его на другой. Грудь выдала бы меня тут же. Лучше было ходить в дутом балахоне.

Когда-то я надела этот костюм, чтобы быть такой же, как все, и не выделяться. Сейчас этот костюм отличал меня от остальных.

Отличало и отсутствие щетины. Подавляющее большинство каторжников тут не брились. Это делали редкие единицы. И то в основном в волчьей элите. Чем дальше, тем больше я выделялась среди остальных. Может, психологически я привыкала к этому образу все больше и больше и могла бы вжиться в него еще лучше. Но физиология давала о себе знать.

Я благословляла то, что при восстании каторжники разбили половину ламп в корпусе. Освещение было очень слабым, и чтобы разглядеть что-то, нужно было напрягать зрение.

И я благословляла обычную человеческую психологию. Чтобы заподозрить что-то, нужно, чтобы эта мысль пришла в голову. А головы, занятые другими мыслями, не слишком смотрят на то, что происходит вокруг. Если бы у кого-то возникла эта идея: что я женщина, он бы мог найти тысячу доказательств этому. Они лежали на поверхности: и голос, и манеры, и фигура, и черты лица. Но прежде всего должна быть идея, а она пока ни у кого не возникла.

Хотя если сейчас даже Лео и Брайен начинают спрашивать меня о том, чего не замечали раньше, плохо дело.

В который раз я убедилась, что тянуть дальше нельзя. Нужно обязательно придумать, что делать, и осуществить это. И сейчас нам на руку то, что Волк наглотался снотворного и будет спать до утра. У нас есть время. Самое ценное, что только может быть в этих условиях.

– Ты придумал, как спуститься вниз? – спросил меня Лео.

– Нет. Но вообще-то, я думаю, что можно попытаться просто спуститься по лестнице. Днем она была перегорожена. Но ночью люди спят и не слишком ходят. Могут уснуть и те, кто ее сторожит. Можно попытаться. Лестницы три. Хотя бы по одной из них можно спуститься вниз.

– Мы попробуем, – сказал Лео. – Сейчас нужно сообразить, что нам нужно увидеть внизу и какие вещи взять.

Он даже составил список нужных вещей, но он был неутешительным. Первым пунктом значились скафандры, вторым – баллоны с кислородом, третьим – оружие. Больше ничего в его списке не было.

– Интересно, а скотч может быть внизу на складах? – спросил меня Лео.

– Думаю, да.

– Зачем он тебе? – спросил Брайен.

– Я думаю, как можно обезвредить волчью стаю. Если мы их отравим, а не убьем, они когда-нибудь придут в себя. И что мы будем с ними делать? Нужно связать их скотчем. И пусть лежат, пока не прилетит корабль с Земли. Нам нужно очень много скотча.

– Как же мы донесем его до нашей комнаты? – сказал Брайен.

– Посмотрим. Сначала надо найти его.

Лео сложил листок вчетверо и сунул его себе в карман. Мы все втроем вышли из комнаты и пошли к ближайшей лестнице вниз.

Здесь не было привычной смены дня и ночи. Лунные сутки длились двадцать девять с половиной наших дней. В корпусе даже не было окон, чтобы смотреть на время суток. Когда корпус функционировал нормально, в нем регулировали освещение. В рабочее время свет горел ярче, в «ночное» время его приглушали. Сейчас в корпусе царил вечный полумрак. Во-первых, освещение стояло на ночном режиме. Это сделала Мэриан, когда хотела хоть чем-то помешать каторжникам. А во-вторых, некоторые лампы здесь были выбиты.

Ощущение ночи было повсюду. Казалось, весь корпус погружен в сон. И наверное, так оно и было. Когда-то Мэриан говорила, что у каторжников хорошо развито чувство времени. Они точно знали, когда будет обед, хотя у них не было часов. Сейчас можно было надеяться, что каторжники легли спать, и не будут нам мешать.

Коридоры действительно были пусты. Было ощущение, что мы здесь одни.

– Всегда бы так, – тихо сказал Брайен. – Нам бы не пришлось вырубать, травить их.

Потом мы услышали какой-то плач. Когда завернули за угол, увидели человека, который лежал на полу, зажимая глаза руками. Ошибиться тут было невозможно: он плакал. Было странно видеть взрослого мужчину в таком жалком состоянии. Я привыкла видеть мужчин сильными, стойкими и сдержанными. Может, у них и есть какие-то слабости. Но ведь не проявлять же их в коридоре, лежа на полу и воя, как собака на луну. А может, этот человек сошел с ума?

Мы приближались к нему. Я думала о том, что не только я могу устроить истерику в коридоре, а что и рядовой каторжник на это способен.

– Что с ним? – спросил Брайен.

Лео пожал плечами. Когда он поравнялся с этим человеком, то замедлил шаги и решился спросить его:

– Что случилось?

Человек продолжал закрывать лицо руками и кататься по полу в истерике. Брайен легонько пнул его носком ботинка:

– Эй ты, чувак. Что с тобой?

Человек отнял руки от лица. На мгновение мне показалось, что он может плакать чисто по физическим причинам: например, ему вырвали глаза и ему больно. Но с его лицом все было в порядке. Только глаза казались совсем безумными.

– Мы все тут умрем! Мы все уже умерли! – сказал человек и вцепился в ногу Браейна. – Вы что не понимаете: мы все тут умрем!

Брайен попытался вырваться от него, но у человека была железная хватка. Он не отпускал его ногу. Лежал на полу, смотрел снизу вверх безумным взглядом и твердил, что все умрут. С трудом Брайену удалось от него освободиться. Человек остался лежать в коридоре и кричать нам вслед:

– Вы все умрете! Мы все тут умрем!

Это было тяжелое зрелище. Только что у нас был какой-то план, какие-то идеи, надежды. И вдруг смертный приговор: вы все умрете. Казалось, что все бесполезно. И напрасно мы идем куда-то и что-то пытаемся. Лучше лечь посреди коридора и начать кататься по полу. Отдаться чувствам. Их осталось переживать так мало.

– Знаете, я его понимаю, – сказал Лео.

А Брайен добавил:

– Теперь и я понимаю. Лучше их не убивать, а чем-то вырубить. Так будет лучше.

Глава 50

Проход был перегорожен. Там были два человека из волчьей стаи. Один мирно спал рядом со своим автоматом. А другой мастурбировал, уставившись на труп обнаженной девушки. Он буквально пожирал ее глазами. А касаться ее не хотел, так как она уже была тронута тлением.

Рядом лежало еще несколько мертвых людей. Наверное, их сюда притащил Том. Его не пустили вниз, и он просто положил их здесь. Лео тогда сказал, что охранники будут довольны, ведь девочками еще можно попользоваться.

Да, ими еще пользовались. Это было очень неприятное зрелище. Такого не должно быть в жизни. Ведь должно же оставаться что-то человеческое даже в среде отъявленных преступников.

Девушка давно была мертва. Тело ее уже начало тлеть. А ей все еще пользовались для своих целей.

– Нам пройти, – сказал Брайен, направляясь к лестнице.

Охранник тяжело оторвался от своего занятия. Он с трудом дышал. Но все же схватился за автомат. Брайен остановился, не доходя до него. Мы встали за ним.

– Пройти дашь?

Охранник поднял на него автомат и, продолжая тяжело дышать, прицелился в него:

– Ну, иди сюда.

Брайен понял, для какой цели он ему нужен. Повернулся к нам и сказал:

– Пойдемте отсюда, ребята.

Нам пришлось бежать. Хорошо, что поворот коридора был близко. В меня первый раз стреляли из автомата. Это было как-то неправильно, нереально и неестественно. Вся эта ситуация казалась до неимоверности дикой. Хорошо, что охранник не погнался за нами. Видно, ему было несподручно вставать. И, наверное, именно из-за этого он не попал в цель. И скорей всего, после автоматной очереди он снова занялся тем же делом. И может быть даже, с мертвой девушкой. А может, изнасилует своего напарника, пока тот спит себе, ни о чем не подозревая.

Брайен тихо матерился себе под нос. Лео молчал. Я была в очередном потрясении. Мы снова прошли мимо плачущего человека. Я подумала, что лучше ему было бы убраться из коридора, ведь там за углом сидит маньяк.

Но куда деваться в закрытом корпусе, если вокруг тебя одни только маньяки и есть?

– Первую лестницу вычеркиваем, – сказал Лео. – Давайте попробуем вторую.

– Знаешь, мне что-то расхотелось, – сказал Брайен.

– Но ведь надо спуститься вниз.

– Ну, тогда, может, не стоит их травить, а просто поубивать всех, и дело с концом?

– Брайен, ты такой импульсивный, – сказал Лео.

На второй лестнице сидели два охранника и рассматривали журнал «Плейбой».

– Где взяли? – спросил Лео.

– Не твое дело, – ответили ему.

– Слушайте, может, мы спустимся вниз, поищем себе каких-нибудь журналов? Тоже хочется посмотреть на голых девочек.

– Раздень своих друзей и посмотри, – ответили ему.

Мы ушли от них ни с чем. Брайен говорил, что к третьей лестнице идти не стоит, что мы попусту потеряем время. Но там у нас почти получилось пройти.

Оба охранника спали, сидя на лестнице. Один держал автомат в руках, у другого он висел через плечо. Мы постарались производить как можно меньше шуму. Почти на цыпочках добрались до охранников, стали их обходить. Лео уже благополучно начал спускаться вниз по лестнице, но Брайен умудрился как-то задеть спящего охранника. Тот мгновенно проснулся и схватился за свой автомат.

– А ну назад, черти!

– Да мы только посмотреть! – сказал Лео.

– Ну и как ты будешь смотреть с дыркой в башке?

Этот довод подействовал. Лео поднял руки вверх и стал подниматься по лестнице. Брайен отошел назад, я тоже. Казалось, все решается мирно: мы уходим. Но когда Лео проходил мимо охранника, тот ударил его автоматом под колени. Ноги у него подогнулись, и он упал. Охранник склонился над ним, перевернул и ударил рукой в раненое плечо. Увидел, где у него было самое слабое место.

Это была ничем не оправданная жестокость. И этого было достаточно, чтобы, завернув за угол, Лео сказал:

– Я согласен: убивать, так убивать. Это будет надежнее. И скотч не понадобится.

Мы пошли к нашему номеру. По пути Брайен сказал, что надо ложиться спать, уже поздно.

– Подожди, мы еще не придумали, как нам спуститься вниз, – ответил ему Лео.

– Очнись! Мы не спустимся! – ответил ему Брайен довольно грубо.

Тут я вспомнила:

– Есть еще шахты лифтов. Они сейчас не работают. Но если открыть эти двери, там как-то можно спуститься вниз.

– Да, только лифты находятся рядом с лестницами, – сказал Брайен. – Я не хочу, чтобы волки опять в нас опять стреляли. А они не смогут не увидеть нас.

Лео посмотрел на меня:

– Давай же, Эл, соображай. Ты лучше всех тут знаешь устройство корпуса. Ты должен что-то придумать.

– Подождать, когда охранники успокоятся и заснут. А потом подойти к лифтам и попробовать открыть двери. Я не знаю, на каком этаже остановились сами кабины. Но хотя бы в каком-то месте должно получиться спуститься вниз. Здесь шесть лифтов, по два на каждую лестницу.

– Ладно, попробуем, – сказал Лео. – Правда, я не представляю, как они выглядят.

– Ты что: никогда не бывал в шахте лифта? – удивился Брайен. – А мы с пацанами часто туда лазали. Помню, даже в полицейский участок загремел из-за этого. Моя мать тогда убеждала полицейского, что я больше так делать не буду. Какие же вы пацаны после этого, если ни разу не лазали в шахту лифта? Я вас того и гляди презирать начну.

– Лучше расскажи, как там, – сказал Лео. – Там можно спускаться вниз или подниматься?

– Не знаю, – честно признался Брайен. – Я же туда не лазал. Просто заглядывал. Знаете, берешь и раздвигаешь двери лифта, высовываешь голову внутрь и смотришь. Больше ничего.

– Ладно, и что ты видел, когда высовывал туда голову?

– Не помню точно. Да это давно было, в мое детство. Сейчас лифты другие.

– Слушай! Если ты ни хрена не знаешь, тогда, может, заткнешься и перестанешь трепаться?

– Может, нам стоит раздобыть где-то веревку? – спросила я. – По ней можно было бы спуститься вниз.

– Где ее взять?

– Связать простыни.

– Ладно. Тогда возвращаемся в нашу комнату и делаем веревку. Но мне кажется, из этой затеи ничего не получится.

– Почему?

– Охранники не пускают по лестнице. Они услышат шум возле лифта. Ведь мы не сможем там действовать совершенно тихо. И они не пустят нас дальше.

– А если убить их? – предложил Брайен. – Их же оружием? Подождать, когда они заснут, снять автомат и пристрелить?

– Я не знаю, – ответил Лео.

Мы зашли в комнату. Одним движением Лео сдернул простынь с кровати. Я вспомнила, как когда-то в другом номере Брайен пытался рвать простынь на части, чтобы сделать из нее бинты. Но тогда у него плохо это получалось. Сейчас нам предстояло все сделать хорошо.

Я помогала связывать полоски ткани и понимала, что это ненадежно. Я бы побоялась доверить этой тряпке свой вес. Я не знаю, как лезть в шахту лифта и что там делать. И при этом быть на виду у охранников, которые хоть и спят иногда, но все же делают свое дело: никого не пускают вниз. Сама идея казалась мне нереальной и неосуществимой.

Лео тоже качал головой, словно думал о том же. Даже Брайен. Потом он опустил руки и сказал:

– А что, если сделать по-другому? Мы просто найдем компьютер и напишем письмо Волку. Скажем, что сюда летит корабль и чтобы его встречали. И когда он пойдет по всему корпусу собирать людей, сами спрячемся. Нас не найдут. Все уйдут отсюда, и даже не будут караулить лестницы. Тут-то мы и проберемся вниз.

– А что будем делать потом?

– Неважно что. Главное: мы будем там, где нас никто не ожидает.

– Зато каторжники будут у дверей. Нам не удастся подобраться к ним и разгерметизировать корпус. На руках у нас не будет ничего: ни скафандров, ни скотча, ни доступа к дверям. Нет, этот вариант не подходит. Нам нужно подготовиться к этому, а не действовать так необдуманно.

Я не ожидала такой реакции от Браейна. Он вдруг закричал, что я аж вздрогнула, и набросился на Лео:

– Идиот! У нас нет никаких вариантов! Понимаешь ты это или нет: никаких! Все бесполезно! Мы все здесь умрем!

Лео пытался его урезонить, как-то сдержать. Это не помогало. Брайен продолжал кричать.

– Прав тот человек: мы все тут умрем. Да, мы все уже мертвы. И ты, и Эл, и эти недоноски, назвавшие себя волками. Что, доволен? Я перестал быть примитивным человеком, который живет только сегодняшним моментом! Я научился смотреть в будущее. Не этого ли ты хотел? Ты должен быть доволен, слышишь, ты!

Он попытался ударить его в грудь кулаком. Лео схватил его за руку и удержал. Брайен начал вырываться, снова хотел ударить.

Я во все глаза смотрела на это. Мне хотелось встать на защиту Лео. Нельзя бить человека, зная его слабые места. Ему только что попали в рану. Но это были враги. Нельзя допускать, чтобы еще и друг так сделал.

Надо встрять между ними и попытаться разнять. Наверное, так бы поступил рядовой каторжник на моем месте. Но как я могу встревать между сильными мужчинами, которые хотят друг друга побить? Мне же и достанется, причем, от них обоих.

– Перестаньте, вы оба! – нерешительно сказала я.

Меня не услышали. Брайен до сих пор пытался ударить Лео. И все еще всхлипывал, как тот человек в коридоре. И мне казалось, что если бы мы не видели того человека, сейчас Брайен вел бы себя по-другому.

Когда он в очередной раз попытался ударить Лео, я посчитала своим долгом встрять между ними. Как я и предполагала, мне досталось. Я отлетела на диван. Хорошо, что он был мягкий, и я не ушиблась. Но мое вмешательство подействовало. Брайен отошел от Лео, все еще злой и нетерпимый.

– Ты должен быть доволен, – сказал он и ушел в ванную комнату.

Вскоре оттуда донесся звук льющейся воды. Я сидела на диване и думала, что на самом деле все кончено. Если раньше была хоть какая-то надежда, то сейчас ее не стало. Невозможно пройти вниз. Невозможно объединиться, чтобы сделать что-то. Мы пытались объединиться с Эндрю и Кевином: не вышло. Даже Лео и Брайен поссорились, хотя всегда казались неразлучным друзьями.

Но ведь у Волка как-то получилось объединить своих людей. Волчья стая отличается сплоченностью. Вся их элита спит, наглотавшись снотворного. А в это время верные лохи караулят выходы на нижние этажи. Они выполняют приказ Волка так, словно им за это платят или это дело чести. Чем взял их этот человек? Почему ему удается иметь такое влияние на корпус? Как вообще получилось, что он один взял командование в свои руки и устраивает здесь свои порядки? И почему несколько тысяч каторжников подчиняются ему на добровольных началах?

Мне казалось, что если я сумею ответить на эти вопросы, будет легче что-то сделать в этой ситуации.

Из ванной вышел Брайен. Голова у него была мокрая. Значит, он точно так же охлаждал свой пыл, как и я: совал голову под кран. Действенное средство. Одно из лучших в этом корпусе.

– Сколько времени? – спросил Брайен.

Лео посмотрел на часы, стоявшие на прикроватной тумбочке.

– Два часа ночи, – ответил он.

– Я думал, меньше.

– А я думал, больше.

Они старательно не вспоминали то, что только что произошло между ними. Никаких оправданий, никаких объяснений. Как будто бы этого не было. Я подумала, что это правильно. Если сейчас начнут выяснять, кто прав, кто виноват, пройдет вся ночь, и мы ничего не успеем. Все равно же оба понимают, что погорячились. Теперь пришли в себя и больше так делать не станут.

Брайен поднял голову и оглядел периметр комнаты.

– Там над раковиной вентиляционная решетка, – сказал он. – А здесь, в комнате, она больше.

Только тут я обратила внимание, что под самым потолком есть вентиляционная решетка. Достаточно большая, чтобы при желании туда мог влезть человек. Надо только высадить ее оттуда.

Без лишних слов Лео взял стол и пододвинул его к решетке. Забрался туда и попытался ее высадить. Она была прихвачена шурупами.

– Черт, тут нужна отвертка, – сказал он.

– Мастерская находится на третьем этаже, – вспомнила я. – Там должны быть инструменты. Но туда сначала надо добраться.

– Черт. Чем бы открутить?

Я вспомнила, что шурупы хорошо отворачивать щипчиками для бровей. Надо было раздобыть их где-то. В моей комнате в косметичке они должны оставаться. Если бы в этой комнате жила девушка, можно было бы попробовать поискать тут. Но я была уверена, что здесь жил один мужчина. В шкафу была только мужская одежда.

Лео попробовал открутить шурупы пальцами, но это не выходило. Следом за ним на стол влез Брайен. Он снял ремень со своих брюк, зажал в руке пряжку и стал возиться с шурупами. Они поддавались.

Мне было стыдно, что я не участвую в общем деле. Лео и Брайен высадили решетку, а я даже не пыталась им помочь. Да, они делали мужскую работу, в то время как я, женщина, оставалась в стороне. Но они ведь не знали, что я женщина. Они должны требовать от меня того, что требовали бы от мужчины. И я должна была вести себя именно так.

Решетку высадили. Брайен засунул голову в отверстие и посмотрел в обе стороны.

– Что там? – спросил Лео.

Брайен высунулся и посмотрел на него.

– Одного не пойму. Откуда тут взяться паукам? Ведь, помнится, мы проходили медкомиссии, нас обеззараживали. Мы приехали сюда практически стерильными. И что же? Паутина в вентиляции. Откуда? Кто привез с собой личинки пауков? Вы не знаете?

Он все еще продолжал возмущаться. Лео тоже стал осматривать ход. Одна я стояла возле стола и не знала, что делать. Мне казалось, что если надо будет лезть по этому ходу, то я не смогу. Но ведь не оставаться же здесь, в самом деле? Мне надо как-то перебороть свой страх. Его тут вообще не должно быть. После того как я увидела массовые убийства и изнасилования, я не должна бояться земных пауков.

– Это нас, каторжников, тут дезинфицировали, – сказал Лео. – К свободным людям тут другие требования. Это они перевезли пауков.

– Да? И посадили в вентиляцию? Вместо домашних животных? Кажется, даже собак перевозить сюда строго запрещено.

Я хотела сказать, что свободные люди тоже проходили медкомиссию. Кого попало сюда не пускают. Но подумала, что хватит уже светиться своей осведомленностью.

– По-моему, Том прав, – вслух сказала я. – Он говорил, что для появления бактерий и микробов нужны условия. С пауками то же самое. Здесь грязь, никто не ходит, и темнота. Идеальное место, чтобы появиться паукам.

Лео спрыгнул со стола и принялся шарить по ящикам тумбочки.

– Что ты ищешь? – спросила я.

– Что-нибудь типа фонарика. Там темно.

– Мы вляпаемся в паутину, если туда полезем, – сказал Брайен.

– Не все. Только первый из нас.

– Чур, я второй, – сказал он.

– Это я уже понял.

Лео нашел сотовый телефон. Но батарейка его была на нуле, а зарядного устройства не было.

– Нам нужно дополнить список необходимых вещей, – сказал Лео. – Нужны фонарики или телефоны. Что-то, что светится в темноте.

– Настольная лампа светится, – сказал Брайен.

– Да, но она на проводе. Мы не сможем взять ее с собой. Даже если бы у нас был удлинитель. Несколько удлинителей.

Брайен нашел в шкафу наручные часы с подсветкой. Он хотел надеть их себе на руку. Но Лео сказал:

– Если ты оставляешь часы у себя, тебе придется ползти первому.

– Да ладно, мне не слишком нравится такая модель, – сказал Брайен и отдал ему часы.

Глава 51

Я лезла последней. Впереди Лео освещал себе путь, за ним как-то пробирался Брайен. Я практически уже ничего не видела.

Иногда мы пробирались мимо таких же решеток, как та, которую мы высадили. Я хорошо ориентировалась, где мы. Корпус был длинный, по обе стороны от коридора в нем были комнаты. И в каждой – по такой решетке. Мы повернули от нас налево. Значит, вскоре должны упереться в тупик. Если там есть какой-то ход вниз, им можно будет воспользоваться. А если нет?

В кармане моего костюма лежала сплетенная нами веревка. Я надеялась, что ей можно будет воспользоваться. И еще надо было как можно меньше шуметь. Наше движение и так слышно из каждой решетки, мимо которой мы проползаем. И если посмотреть вверх, то можно будет увидеть наши тени. Лучше бы Лео выключить подсветку на своих часах.

Большая решетка. Значит, мы в холле седьмого этажа. Здесь никакого хода вниз не было. Приходилось ползти дальше. Снова комнаты, в которых сейчас жили каторжники. Когда-то этот коридор должен кончиться. Только чем?

Движение затормозилось. Я чуть не наткнулась на Брайена впереди. Я постаралась выглянуть из-за него, чтобы что-то увидеть. Лео освещал часами лопасти огромного вентилятора. Он не работал. За ним была пустота. Лео оглянулся на нас.

– Я сейчас выгляну, что там. На всякий случай придержи меня за ноги, – сказал он Браейну.

Я порадовалась, что ползу последней. Если бы я была за Лео, а он попросил бы его удержать, я бы не смогла этого сделать. Просто не удержала бы.

– Не щекоти! – шикнул на Браейна Лео.

Он высунул голову между лопастями вентилятора, затем вытащил туда руку и посветил. Я не знала, что там происходит, и просто ждала. Лео подался назад.

– Порядок, ребята! – зашептал он. – Там вентиляционная шахта вниз и вверх. По ней и надо пробираться. Можем спуститься на этаж ниже. Давайте веревку.

Я вытащила ее из кармана и через Браейна подала Лео.

– Держи меня за ноги еще раз, – сказал он.

Некоторое время он просто обследовал, куда можно привязать веревку. Затем взял один ее конец и привязал к перешейку, куда крепилась одна лопасть.

– Ты думаешь, надежно? – спросил Брайен.

– Черт его знает.

Он уже собрался лезть вниз, как я зашептала ему:

– Лео, привяжи себя к другому концу веревки. Так будет надежнее.

Лео посмотрел на меня, словно взвешивая мои слова. Затем нашел другой конец веревки и привязал себе за талию. Оглянулся на нас с Браейном. И исчез за вентилятором. Брайен подполз ближе.

– Что там? – спросила я его, продвигаясь за ним.

Он не отвечал. Но через некоторое время ответил:

– Порядок. Он внизу.

Брайен втянул веревку, тоже привязал себе вокруг талии и полез вниз. Я смотрела на это и понимала, что скоро мне предстоит сделать то же самое. Казалось, я не смогу. Я никогда раньше не лазала по вентиляционным решеткам и не спускалась вниз по веревке. Такое можно было прочитать в какой-нибудь книге или увидеть в фильме. Там у героев получается все: они словно рождаются для того, чтобы лазать по опасным местам. Но почему это происходит сейчас со мной? Я явно была рождена не для этого. Я не любила физкультуру. Я не умела ни подтянуться, ни отжаться от пола, ни залезть на высоту. Единственное, что я могу: это визжать, как женщина. Или сорваться вниз. Или бесславно остаться в этом ходе. Может, стоит подождать Лео и Брайена здесь? Они бы сходили, посмотрели на все, набрали то, что нужно. А потом бы вернулись. Я бы ждала их тут и даже помогла бы подняться.

Брайен показал мне большой палец с нижнего этажа, а потом зашипел мне в тишине:

– Тяни веревку.

Его голова исчезла. Я видела только страшную пропасть впереди. И кое-где паутину. Если бы Брайен еще раз выглянул из-за лопастей, я бы сказала ему, что остаюсь здесь. Что я просто не смогу лезть туда. Но он как назло не появлялся.

– Эй, – тихо позвала я. Потом зашептала громче: – Эй, вы слышите?

Нет, они меня не слышали. Они вообще могли не ждать меня там. Они вполне могли уползти по вентиляционному ходу в сторону. С чего бы они стали сидеть и ждать меня?

Может, и мне развернуться и ползти назад?

Я попыталась развернуться в этом ходе, но у меня не вышло. Придется пятиться задом.

Или все же рискнуть и попробовать спуститься на этаж ниже?

Я просунула голову в шахту. Там даже не было видно, глубока ли она. Все терялось в кромешной тьме. А если веревка оборвется? Я же просто упаду вниз и разобьюсь.

Но веревка не оборвалась даже под весом мужчин. Меня-то уж она должна выдержать.

Я обвязала ее вокруг талии, несколько раз попробовала, хорошо ли она держится. И попробовала спуститься. Расчет мой был таков: убедиться, что это не получается, и спокойно вернуться назад.

Я сама не поняла, как у меня получилось добраться до нижнего этажа. Но это было не самое страшное. Теперь надо было пролезть между лопастями. Хорошо, что Брайен схватил меня за руку и потянул на себя. Он помог мне перебраться в коридор нижнего этажа. Я хотела сесть и отдышаться, привести свои мысли в порядок. Но услышала голос Брайена:

– Что ты так долго? Мы уже привязали еще одну веревку, полезем еще на этиж ниже. Ты первый, давай.

Пришлось проделать то же самое еще раз. Так мы оказались на пятом этаже. Все было так же, как и на нашем. С той лишь разницей, что ползли мы в другую сторону.

Затем движение затормозилось. Лео смотрел в вентиляционную решетку.

– Порядок, ребята, – сказал он, оглядываясь назад. – Комната пуста. Осталось только выбить решетку и выбраться.

Я думала, сделать это будет очень сложно. Я вспоминала, с каким трудом Лео и Брайен высадили решетку в нашей комнате. Но здесь все оказалось проще. Лео подтянул к себе ноги, поставил их на решетку и надавил на нее. Решетка вылетела наружу с диким грохотом. Я зажмурилась. Лео прикрыл уши руками. Брайен спрятал голову, словно страус, прячущийся в песок. Мы настолько были пронизаны идеей производить как можно меньше шуму, что этот грохот с трудом переносили.

Некоторое время мы просто отходили от шума. Ждали разоблачения. Что, если кто-то услышал все это и сейчас придет разбираться? Он же увидит решетку, заглянет в вентиляцию и тут же увидит нас. Мы нарушили запрет Волка. За это он может убить.

Но пока что никто не приходил убивать нас. Можно было предположить, что этот этаж пуст. И что никто поблизости не услышал этого грохота.

Лео высунул голову в отверстие, осмотрел комнату, потом повернулся к нам:

– Ребята, вам придется спустить меня вниз на руках.

Это было ужасно трудно. Я лежала с одной стороны от лаза, Брайен с другой. Мы держали Лео за руки, пока он спускался по стенке вниз. Я не думала, что удержу. Мне казалось, меня просто вытолкнет из этого хода сила тяжести. Я упиралась ногами в стены хода, чтобы не скользить. Но казалось, что это бесполезно.

– Отпускайте, – сказал Лео.

Он спрыгнул на пол. Я подумала, что могу остаться в живых. Брайен выглядел так, будто все это ему не стоило никакого труда.

– Подставь нам стол, – зашептал он, высовываясь из окошка.

– А я что делаю?

Мы продолжали разговаривать шепотом. Привычка брала свое. Осторожность тоже делала свое дело. Да, можно было предполагать, что этот этаж пуст. Но кто его знает на самом деле? Пока это не проверено, расслабляться нельзя.

Следом за Лео спустился Брайен. Я думала, что мне навсегда суждено остаться в этом коридоре, но и я сумела вылезти из вентиляции на стол. Никогда бы не подумала, что смогу. Все это казалось сном. Трупы в корпусе были куда реальнее и привычнее. К ним я уже успела привыкнуть. А к тому, что умею лазать по вентиляции наряду с пауками, – это было что-то новое.

Коридор пятого этажа отличался от нашего. В нем были мертвые люди. Том работал только на верхних этажах, а досюда не добрался. Они лежали здесь повсюду: на полу, в кадках с цветами, на диванах в холле. И запах здесь стоял не такой, как был на нашем этаже. Здесь действительно пахло смертью.

Я старалась не смотреть на все это. Мы молча шли по коридору. Здесь не было ни души. Лео остановился и посмотрел на нас.

– На всякий случай, надо бы проверить несколько комнат. Вдруг там есть люди, – сказал он.

Он распахнул первые попавшиеся двери. Никого. Другие двери. Там тоже никого не было. Лишь только трупы.

– Волк собрал всех наверху, – сказал Лео. – Здесь мы в безопасности. Сейчас спускаемся по лестнице до первого этажа. Я тебя умоляю, Брайен: не загреми чем-нибудь. И лучше сними свои ботинки, они слишком стучат. Нас могут услышать охранники наверху, когда мы пойдем по лестнице.

– Может, тогда лучше еще спуститься на первый этаж по вентиляции? – предложил он.

Я только представила себе это, и в голове у меня помутилось. Могу сказать точно: я бы не осилила этот путь еще раз.

– Они все равно спят, – сказал Брайен. – Мы же сами видели.

– Скажи лучше: мы сами их разбудили.

Брайен снял с себя ботинки. Я тоже сняла тапочки, потому что они шаркали. Лео посмотрел на нас, тяжело вздохнул и сказал:

– Ладно, уговорили.

С обувью в руках мы дошли до лестницы, прислушались немного. Кругом стояла тишина. Мы осторожно двинулись вниз. Хорошо, что на лестнице была ковровая дорожка. Она смягчала наши шаги. Брайен хотел было держаться за перила, но Лео послал ему угрожающий взгляд. Тот понял его без слов. Он ни за что не держался и ничем не загремел.

Иногда приходилось перешагивать через трупы, лежащие на лестнице. Некоторых людей отсюда я узнавала. Но у меня уже выработался иммунитет на это. Я довольно спокойно смотрела на них. Поддаваться жалости сейчас было бессмысленно. Лучше сделать то, что мы запланировали. Хотя бы сколько-нибудь оправдать их смерть.

Глава 52

– Где мы? – спросил Брайен, когда лестница кончилась.

– На первом этаже, – ответил ему Лео.

Я ориентировалась в корпусе довольно хорошо, поэтому сказала:

– Мы рядом с входом в каторжное отделение. Оно было изолировано от всего корпуса, но здесь в него можно проникнуть.

Оба они посмотрели на меня и, не сговариваясь, спросили:

– Зайдем?

Я пожала плечами. Говорят, что преступника всегда тянет на место преступления. Я не знала, зачем Лео и Брайену понадобилось идти в каторжное отделение, где никого не осталось. Наверное, что-то тянуло их туда. Они были преступники.

Мы обулись и пошли туда.

– Интересно, как сейчас в каторжном отделении? – спросил по пути Лео.

Мне не было интересно. Я считала, что лучше делать то, ради чего мы пришли сюда: искать склады. Но в каторжном отделении должны быть скафандры для выхода на улицу. Так что надо прогуляться туда и посмотреть.

Металлическая дверь в каторжное отделение была разбита. Казалось, она оплавилась от выстрелов. За ее пределами лежали горы убитых. В основном это были солдаты, хотя многие были и в форме каторжников. Тел было очень много. Кровь под ними слилась в один сплошной красный ковер. Здесь стоял невообразимый запах. Я спрятала свой нос в вороте комбинезона.

– Может, пойдемте отсюда? – спросила я.

– Нет, надо зайти, – сказал Лео.

Он пошел вперед, стараясь не наступить на чье-нибудь тело.

– Пистолет, – сказал Брайен.

Он вытащил его из руки убитого солдата. Отер от крови чужой одеждой. А потом заглянул внутрь и обнаружил, что патронов там нет.

– Выброси ты его, – посоветовал Лео.

– Нет, он еще может пригодиться.

С этими словами он засунул пистолет себе за пояс. Мы пошли дальше.

– Смотри, вон Толстяк, – показал пальцем Брайен.

Лео остановился, посмотрел в указанном направлении. Я поняла, что это был какой-то их знакомый. Кажется, я не в первый раз уже слышала это имя. Значит, не только я узнаю знакомых среди убитых. Каторжники тоже понесли потери. Почему же не убили Волка? Было бы так просто, если бы не его неограниченная власть в этом корпусе. Было бы гораздо, гораздо легче, если бы он тут все не узурпировал.

Я подняла голову вверх. Над потолком висели баллоны. Когда-то там был слезоточивый газ. Мэриан травила им каторжников. Наверное, любую минуту на них могло брызнуть ядовитое облако: в столовой, в библиотеке, в туалете, в коридоре. Что же это была за жизнь: постоянно ожидать, что вот-вот на тебя брызнет слезоточивый газ. Из-за тебя, из-за соседа, или даже просто так. Все это было ужасно. И я сейчас поняла, почему каторжники взбунтовались. Условия у них были очень тяжелые. Они были в таком состоянии, когда уже не думаешь о последствиях. Просто есть шанс сделать что-то неординарное, и ты это делаешь. А потом думаешь: зачем?

Только думать об этом уже поздно.

Еще было странное ощущение, что меня тут могут увидеть. Я привыкла, что в каторжном отделении все на виду. Сейчас мне казалось, что меня снимают камеры и передают прямо на наблюдательный пункт. И меня там может увидеть Волк. И напрасно разум выдавал мне факты: все камеры тут сломаны. Я сама это видела своими глазами. И я знаю, что никому бы не удалось их тут починить.

Лео и Брайен уверенно вели меня по коридору. На пороге одной из комнат они приостановились. Я чуть не напоролась на их спины. И вдруг услышала голос:

– Эй, кто здесь?

Я чуть не присела от страха. Вот оно – разоблачение. Я так ждала его. Неудивительно, что оно наступило. Я подумала, что кто-то обнаружил тут Лео и Брайена, а я смогу в это время убежать. Но что делать потом?

– Иисус! – сказал Лео.

Дело плохо. Он уже вспоминает бога. Действительно надо бежать. Я успела сделать только один шаг назад. И увидела, как оба они – Лео и Брайен – вошли в комнату.

– А ты что здесь делаешь? Ты тут один? Черт, а мы думали, ты погиб, приятель!

Постепенно я начала осознавать, что ничего страшного не происходит. Кажется, там просто кто-то из их знакомых. Значит, надо перебороть свой страх и войти.

Я прокляла себя за несдержанность. Надо бы уже научиться держать себя в руках и не поддаваться панике при первой возможности. Я сделала усилие и вошла в комнату. На одной из кроватей там сидел человек: плотный мужчина лет сорока. На нем была такая щетина, как будто бы он не брился по меньшей мере дней десять.

Лео обернулся ко мне. Я поняла, что бояться нечего. Это был один из тех людей, который не опасен. Лео и Брайен улыбались, видя его. Нужно разыграть любезность и мне.

Я уже знала, как ведут себя в этом случае мужчины. Я протянула бородачу руку:

– Элиот, – сказала я.

– Иисус, – представился тот.

Я поняла, что Лео не молился богу. Просто назвал человека по имени. От сердца у меня отлегло еще раз. Я моментально почувствовала расположение к человеку, которого так зовут. И рядом с которым улыбаются Лео и Брайен.

– Как я рад, что вы пришли, ребята, – говорил он. – Я тут сижу один уже третьи сутки. Думаю: да когда же кто-нибудь сюда придет? Так и одичать можно. Видите, как я бородой оброс?

Я видела. И снова подумала, что Том был прав. Когда есть условия, в них может что-то возникнуть. Иисус чувствовал себя одичавшим. Борода у него росла быстрее, чем у любого другого человека в этом корпусе. Я не удивлюсь, если у меня самой вырастет борода. Я, скорее, обрадуюсь этому. Мне так она нужна, чтобы не выделяться среди остальных, что она действительно может это сделать.

Может, я сейчас рассуждала не совсем логически. Но я чувствовала, что в данный момент права.

– Так ты что, отсюда не выходил? – спросил Лео.

– Нет, – сказал Иисус. – Меня же никто не отпускал. Я же каторжник. Вы что, забыли? Мой срок еще не кончился. Я решил, что какие бы эксцессы не происходили, нужно делать то, что положено. И я вовремя вставал, чистил зубы, шел в столовую. Я бы ходил на работу и долбил камень, но никак не мог открыть двери. Они заблокированы.

– Чудак! – усмехнулся Брайен. – А где ты спишь? На верху?

Иисус поднял палец вверх, указывая на второй этаж кровати:

– Я сплю на своем привычном месте.

– Ты можешь спокойно переселиться вниз. Хотя бы на место Толстяка, он умер.

Иисус покачал головой:

– Мое место здесь. Я жду, когда кто-нибудь сюда вернется. И жизнь потечет так же, как и до этого.

Лео усмехнулся:

– Ну ты даешь. А ты можешь представить, что этого не будет никогда?

Иисус покачал головой:

– Нет, вы меня не проведете. Я уже три дня как мог бы уйти отсюда. Но я сижу здесь. И буду сидеть и впредь. Пока сюда не прилетят с Земли и не наведут порядки. Я всегда был против того, что здесь произошло. Я не принимал в этом участие.

Лео присел рядом с ним на постели и положил руку ему на плечо:

– Ты молодец, Иисус. Я восхищаюсь тобой. Ты единственный из нас, кто не ввязался в это дело.

– Да, – поддержал его Брайен. – Ты в одном просчитался, старик. Никто с Земли сюда не прилетит и спасать нас не будет.

– Прилетят! – уверенно ответил Иисус.

Лео и Брайен дружно качали головами.

– Нет, не прилетят. Нам самим нужно позаботиться о том, чтобы выбраться отсюда.

Они стали рассказывать Иисусу, что сейчас творится в корпусе. Тот слушал очень внимательно. Иногда щелкал языком и качал головой, показывая свое неодобрение. Иногда в его лице отражалась мука.

– Ну зачем же Волк так себя ведет? – сокрушался он. – Он производил впечатление очень разумного человека.

Я не знала, как Волк может произвести такое впечатление. Может, Иисус просто очень хорошо относится к людям? Видно было, что он очень хороший человек. Я была очень к нему расположена.

– Ты ведь поможешь нам? – спросил Лео.

– А что для этого нужно?

– У нас есть план. Мы хотим обезвредить каторжников, вызволить Арнольда Рассела, и чтобы он позвал на помощь корабли с Земли.

– Я не буду вставать на чью-либо сторону, – сказал Иисус. – Я считаю, что это неправильно: помогать Расселу или обезвреживать Волка.

– А что же правильно: сидеть здесь и ждать с моря погоды? – спросил Лео.

– Именно это я и буду делать.

– Но ведь это глупо. У нас не так много людей, чтобы провернуть все это. Надо бороться. Что ты можешь здесь высидеть? Только смерть.

– Ну и ладно, – смиренно сказал Иисус. – Зато я умру с чистым сердцем. И буду знать, что не погрешил против истины. Меня сюда посадили за дело. Я согласен с этим. Я должен отсидеть здесь пять лет. И я буду сидеть эти пять лет, что бы ни случилось.

Лео сделал еще одну попытку:

– Если ты нам поможешь, ты сможешь потом отсидеть свой срок. Если нет, ты просто умрешь, как и все здесь. Может, стоит пересмотреть свои принципы? Да, когда-то они были хороши. Ты не испачкал руки в чужой крови, и сохранил свою порядочность. Это хорошо. Но теперь надо постоять за себя.

– Ты предлагаешь мне убийство, – сказал Иисус. – А я против них. Я повторяю тебе еще раз: я вмешиваться не буду. Это не мое дело. Я законопослушный гражданин. Я и так однажды нагрешил, за что и попал сюда. Сейчас я пересмотрел свои принципы, и буду действовать правильно. И ты не свернешь меня с пути истинного. И не трать понапрасну время. Ты не сможешь меня переубедить.

Лео помолчал немного. Иисус улыбался ему, глядя прямо в глаза. Глаза у него были очень добрые. Даже чересчур добрые. Я бы сказала: всепрощающие. И было в этом что-то неправильное. Как будто бы Лео городил перед ним всякие глупости, а Иисус смотрел на него сверху вниз и прощал наивность. Будто он был выше этого, да только не мог это сказать, потому что другие бы не поняли его по глупости своей.

– Ладно, – медленно сказал Лео. – Но ты можешь хотя бы сказать: есть ли здесь уцелевшие скафандры?

Иисус снова улыбнулся своей всепрощающей улыбкой:

– Если я не скажу тебе, ты же все равно пойдешь и станешь их искать, верно?

Лео хотел что-то ответить, но Брайен взял его за локоть:

– Пошли отсюда. Хватит терять с ним время.

Он помог ему подняться. Я вышла первая. Лео за мной. На пороге Брайен остановился и оглянулся на Иисуса:

– Ну что ж, тогда тебе остается только одно – молиться.

– Я буду молиться за вас, – ответил тот.

Почему-то это вывело Лео из себя. Он вернулся в комнату и тяжело встал на пороге:

– Знаешь что, Иисус? Не молись за нас. Мы в твоих молитвах не нуждаемся. Молись лучше за себя. Это будет полезнее.

С этими словами он резко развернулся и вышел.

– Это не настоящее его имя? – спросила я в коридоре.

– Это прозвище, – ответил мне Лео и почему-то сплюнул на пол при этих словах.

– Очень удачное прозвище, – сказала я.

Глава 53

– Мы прямо сейчас сможем устроить все это, – тихо прошептал Брайен.

Мы стояли на складе скафандров в каторжном отделении. Их тут было очень много.

– Мы прямо сейчас оденемся в них и откроем двери. Сколько времени нужно для того, чтобы весь воздух из корпуса вышел? Наверное, не слишком много. Ведь его как шприцом отсюда вытянет. Это нужно сделать прямо сейчас. Как нельзя кстати, что сейчас все отдыхают. Они даже не заметят, как заснут!

– Не заметят, как умрут, хотел ты сказать, – поправил его Лео.

– Да какая разница?

– А Арнольд Рассел?

– Слушай, а зачем он нам нужен? Подумаешь там: Рассел. Главное: что мы останемся.

– Слишком просто, – сказал Лео.

Брайен посмотрел на него, а потом взорвался:

– Это ты называешь слишком просто? Поубивать всех к чертовой матери, чтобы они задохнулись? Выбраться по вентиляционному ходу, пройтись по всем запрещенным местам? И это, по-твоему, просто?

– Нет, я не то хотел сказать. Но что-то мне это не нравится.

Мне тоже не слишком нравился такой вариант. Я даже не могла сказать точно, что именно в нем было плохо. Но мне казалось огромной случайностью то, что я остаюсь в живых. А я была невиновна, и должна была остаться в живых по другим причинам. А не потому что случайно примкнула к Лео и Брайену, у которых не оказалась кишка тонка выбраться из-под контроля Волка. А все остальные люди – о них лучше было не думать. Ни о Джеральде и Микки Маусе. Ни о докторе Томе. Ни об Эндрю и Кевине. Не о Джоне Торрентое. Ни об Иисусе.

Но как назло, они все вспоминались и вспоминались. И очень многие из них не заслуживали смерти, хоть и были каторжниками. А если приплюсовать сюда и Арнольда Рассела…

– Видите, в чем дело, – сказал Лео. – Нам обязательно нужно сделать так, чтобы Рассел остался жив. Так что ему надо будет отволочь чертов скафандр по вентиляционной шахте. Знать бы только, где он сидит.

– Я пятьсот восьмой, – сказала я.

– Откуда ты знаешь? – с подозрением спросил Брайен.

– Слышала, что говорил о нем Волк.

– И запомнил?

За меня ответил Лео:

– У него технический склад ума.

Несмотря на весь мой технический склад, нам так и не удалось открыть двери из корпуса. Их было четыре. И все, как одна, были заблокированы. Они не слушались, когда мы пытались нажать на кнопку и открыть дверь. Даже сами кнопки светились красным огоньком и никак не реагировали на нажатие.

– Что же это такое? – вслух рассуждал Брайен. – Я уверен, что когда раньше мы выходили из корпуса, двери открывались!

– Лично я думал, что проблема может быть в другом, – признался Лео. – Я думал, что мы не справимся с шлюзокамерой. Что не сможем открыть одновременно обе двери. А тут – хотя бы одну. Почему они заблокированы? Может, Рассел отдал такой приказ? Наверное, он должен знать и как их разблокировать.

Но я предполагала, что это входило в обязанности Мэриан. Она могла заблокировать двери в случае возникновения неординарной ситуации. И скорей всего, так оно и было. Первое стандартное действие при тревоге. Это даже могло произойти автоматически. Я не знаю, как это можно отключить. И может быть вариант, что и Рассел не знает.

– Давай же, думай, у тебя технический склад ума! – пихнул меня Брайен в руку.

– Можно спросить об этом Рассела. Вот единственное, что я могу придумать.

– А что если просто стрелять по дверям из автомата? Неужели не прорвемся? – спросил Брайен.

Лео охладил его пыл:

– Во-первых, из оружия у тебя только разряженный пистолет. А во-вторых, двери делали не дураки. Их не пробьешь простыми автоматами. Разве что небольшой ядерной бомбой.

– Где мы ее тут возьмем? Можем ли мы соорудить ее из сподручных материалов?

Лео не удостоил его ответом. Он пошел дальше по корпусу, на склады. И мы с Брайеном пошли за ним следом.

– Неужели такой гениальный план провалился? – по пути сокрушался Брайен. – Ведь это был лучший выход для нас! Я бы сказал: это был единственный наш выход! А что делать сейчас?

Лео бросил ему через плечо:

– Мы придумаем что-то другое.

– Что?!

У Брайена опять могла начаться истерика. Я шла рядом с ним и думала, что в действительности придумать что-то в наших условиях очень трудно.

Лео распахнул какие-то двери.

– Это склад? – спросил он меня.

Я выглянула из-за его плеча. Это помещение было очень похоже на склад. В нем было множество полок, стоящих и валяющихся на полу, уцелевших и разбитых. Вещи в основном были на полу. Под грудой обломков я различила чье-то мертвое тело. Кажется, это была Келли – заведующая складом. Я подумала, что ей повезло: ее тело оставили в покое, а не стали над ним издеваться.

Брайен тоже обратил на нее внимание.

– Первый раз вижу в этом корпусе одетую девушку, – сказал он.

На складе у нас состоялось что-то вроде военного совета.

– Поскольку сейчас нет ни одной идеи, – сказал Лео, – мы просто посмотрим, что тут есть. Как говорится, сподручные материалы. Если у кого-то возникнет хоть какая-то мысль, пусть тут же говорит ее другим, понятно? Чтобы не держали это в себе. Даже если вам кажется, что ваша мысль идиотическая.

Брайен прицепился к слову:

– Почему ты посмотрел на меня, когда говорил, что мысль идиотическая? Ты на что намекаешь?

Лео попытался оправдаться, сказать, что он не имел в виду ничего личного. Но потом махнул на все рукой.

Мы просто ходили по складу и смотрели, что тут есть. Я нашла уцелевший компьютер. Когда-то им пользовалась Келли. Но ее убили, компьютер встал на ждущий режим и простоял так трое суток. Достаточно было пошевелить мышку, чтобы он засветился.

– Ребята, я нашла список всего, что есть на складе, и в какой секции, – сказала я.

Это оказались очень полезные сведения. Так мы нашли, что скотч должен находиться в секторе 6 А. Другой полезной находкой были телефоны и зарядные устройства к ним. А так же батарейки, зажигалки, кухонные ножи. Брайен позарился на ложки, кружки, вилки и электрические чайники в секторе 3 Б. А когда вернулся оттуда, неся все это в пакете, глаза его слезились и он нещадно кашлял.

– Что с тобой? – спросил Лео.

Брайен чихнул и ответил, что с ним все в порядке. Лео без лишних слов взял его за шкирку и сказал вести туда.

Объяснялось все очень просто. В секторе 3 Б, через который они проходили, были чистящие средства. Брайен сказал, что у него на них аллергия. Тогда Лео сказал Брайену убираться оттуда, а сам остался. И обнаружил дырявый мешок с хлорной известью, нужный для уборки помещений. Он порвался, когда падал с полки, а может, его даже прострелили автоматом. Рядом лежало несколько целых мешков.

Лео вернулся оттуда озадаченный:

– Вы что-нибудь знаете про хлорную известь? – спросил он.

Я пожала плечами:

– Ну, ей убирают служебные помещения.

– А ее формула? Если она хлорная, то, стало быть, содержит в себе хлор.

– Ну и что?

– Хлороформ – это такое анестезирующее средство. В нем тоже есть хлор. Его дают во время операции, чтобы отключить больного. – Он посмотрел на Брайена и чуть улыбнулся: – Если бы у всех была такая аллергия, как у тебя, наш вопрос уже был бы решен. Но, к сожалению, не все у нас больные.

– Значит, разгерметизировать корпус – это кажется тебе убийством, – сказал Брайен. – А отравить всех своей чертовой хлоркой – это что, по-твоему?

– Общий наркоз, – коротко ответил Лео. – Пойдемте отсюда. Нам надо еще навестить Рассела.

Но у Брайена текли слезы из глаз и бежало из носа. Он то и дело кашлял и чихал. Было похоже, что у него началась простуда. Но это была всего лишь аллергия.

– Знаете что? – сказал Лео. – Я полезу к Расселу один. А вы возвращайтесь домой. Эл, поможешь Браейну? И потом, надо будет сходить в медпункт и взять там для него какое-нибудь противоаллергическое средство.

– Хорошо, – сказала я.

Честно говоря, я даже обрадовалась, что моя встреча с Расселом отменяется. Он мог бы узнать меня. А я хотела оставаться в тени. Чем меньше народу знает обо мне, тем в большей я безопасности.

Мы с Брайеном уже пошли к лестнице, как Лео окликнул нас:

– Эл, раздобудь где-нибудь ноутбук. Нам надо будет выходить на связь с Волком. Я вернусь, и мы займемся этим.

– Ладно.

Я смотрела на удаляющуюся спину Лео. Я знала, что роднее этого человека у меня никого нет. Без него я чувствовала себя какой-то незащищенной и осиротевшей. Мне казалось, что и ему тоже нужна поддержка. «Береги себя, Лео, – мысленно сказала я ему. – И быстрее возвращайся обратно».

Так я осталась вдвоем с Брайеном. Он сдерживался и не чихал больше. Но носом шмыгал очень часто. А когда мы были в вентиляционной шахте и поднимались вверх по простыне, Брайен признался:

– Кажется, мне очень плохо. У меня всегда так от аллергии. Я уже начинаю видеть глюки.

Я впервые слышала о таком странном проявлении аллергии. Мне было жаль Браейна.

– Просто давай быстрее, – торопила я его.

– Да. Ты представляешь, мне показалось, что в этой шахте внизу был человек, – рассказывал мне Брайен. – Видно, насмотрелся на всякие трупы, уже и не то примерещится.

– Ты видел мертвого человека?

– Нет, живого. Он посмотрел на меня и нырнул куда-то в стену.

Это действительно был глюк. Живые люди в стены не ныряют.

Глава 54

К комнате номер семьсот четырнадцать я относилась почти как к дому. Здесь я чувствовала себя в безопасности. В ней было даже уютно.

Брайен сказал, что пойдет промоет глаза холодной водой, чтобы стало легче. А я сбегала в медпункт. Названий лекарств я не знала. Они там все валялись по полу в такой неразберихе, что от них рябило глаза. Я не знала, что хватать.

Возникла мысль разыскать Тома и спросить у него, что можно выпить от аллергии. Но я подумала, что доктор не будет рад, если я его разбужу. Не стоит нарываться на неприятности. Тем более, я не знала, где он остановился. Об этом можно было спросить лохов на наблюдательном пункте, но мне не хотелось с ними связываться. Проще было общаться с Волком, чем с его лохами.

Наконец, я нашла супрастин. На всякий случай проверила показания этого препарата. Так и есть: он был от аллергии.

Я вернулась к нам в комнату. Брайен уже промыл глаза и стал выглядеть немного лучше. Он успел вскипятить чайник, пока я ходила, и пригласил меня попить с ним чаю.

– У меня от него сразу же пропадет всякая аллергия, – сказал он.

Я отказалась. Я подумала о том, что Лео сейчас лазает где-то по корпусу, ищет Рассела, договаривается о чем-то с ним. У меня тоже есть задание: достать ноутбук. Нечего мне сидеть и распивать чаи. Сначала дело, а потом уже отдых. Чай попить можно и на Земле, когда вырвемся отсюда.

Я взяла фонарик, который мы нашли на складе, и пошла в свою комнату. Я молилась, чтобы в моей бывшей комнате никого не было и я могла беспрепятственно забрать ноутбук. И нужно, чтобы он не был сломанным. Я настраивала себя, что все хорошо и что у меня все получится.

Перед дверью в свою бывшую комнату я остановилась и приложилась к двери ухом. Я не слышала оттуда никаких звуков. Либо там никого не было, либо все спали. Ноутбук Дэна должен стоять в нижнем ящике прикроватной тумбочки, слева. Я сейчас просто войду туда, посвечу фонариком. Если там есть люди, они даже не успеют хорошенько проснуться. Я сделаю все это бесшумно. Но лучше, чтобы там не было никого.

Я потихоньку открыла дверь. Там горела настольная лампа. Кровать была смята, разворошена, но никого на ней не было. Всюду царил погром, на полу валялись вещи. Я различила даже свои туфли на высоких каблуках.

Спокойно. Это всего лишь вещи. Их бояться нечего.

Я открыла дверь. Она скрипнула. Я подумала, что тут все равно никого нет, так что нечего бояться. Я вошла в комнату и только тут кинула взгляд на диван. На нем спал кто-то из каторжников.

Я остановилась как вкопанная. Мне показалось, что я разоблачена. Хотелось тут же бежать отсюда. Дурацкие инстинкты. Они берут верх только тогда, когда у человека затемнен разум. На самом деле ничего страшного не происходит. Подумаешь там: спит один-единственный человек. Сейчас я войду, вытащу ноутбук из тумбочки и уберусь отсюда так же тихо, как и вошла сюда. Человек даже и не заметит.

Я быстро пробежала по комнате до тумбочки, присела, выдвинула ящик. Так и есть: ноутбук лежит нетронутый в своем чехле. Остается его оттуда только вытащить. Но, как назло, он зацепился за что-то. Я тянула, а он не поддавался. Ладно, сейчас нужно думать не о шуме, который я произвожу, а о том, чтобы быстрее убежать отсюда.

И вдруг боковым зрением я увидела лежащие на кровати фотографии. Одна из них была моя, другая – наша с Дэном. Раньше эти фотографии стояли у нас на тумбочке в рамках. Мы говорили, что вспоминаем Землю, когда смотрим на них. Сейчас рамки куда-то делись. На кровати лежали просто фотографии.

Я успела подумать, что это совершенно дурной знак. Надо уничтожить эти фотографии, пока не поздно. Они являются самым прямым доказательством меня. А мне никак нельзя светиться. Если я притворяюсь другим человеком, мне нужно уничтожить доказательства старого.

Но я ничего не успела сделать.

– Эл? – услышала я вдруг за свой спиной.

Вокруг меня словно застыло время. Я не поворачивала голову, но знала, что человек, только что спавший на диване, поднимается. И он успеет к двери гораздо быстрее, чем я. И даже если я сейчас побегу с ноутбуком ему наперерез, то все равно не успею. И не смогу высадить здесь вентиляционную решетку, чтобы убежать через нее.

– Я так и знал, что ты вернешься в свою комнату, – сказал человек.

До меня медленно доходило, что со мной разговаривает Джон Торренто. Я боялась в это поверить. Если так – дело совсем плохо. Может, просто у этого человека похожий голос? Мало ли на свете людей с похожими голосами.

Время все-таки шло, хоть и стало тягучим, как кисель. Я с трудом повернулась к человеку. Так и есть: на диване сидит Джон Торренто. Вот он встает и медленно подходит ко мне. Улыбается каким-то странным оскалом.

– Говоришь, тебя зовут Элиот? А может, Элис Гордон?

Нет, этого не может быть. Все это слишком уж неправильно. Может, мне как-то ущипнуть себя, чтобы проснуться? Что сделать, чтобы этот кошмар кончился?

Джон Торренто завис надо мной. А я все продолжала сидеть возле тумбочки, вцепившись в ноутбук.

Это был момент отупения. Я ничего не соображала. Можно было бы столько передумать, столько вариантов перебрать. Еще можно было бы как-то выкрутиться. Можно было бы настаивать на том, что я Элиот Рострон. Или воззвать к чувствам этого человека. Ведь когда-то мы с ним были одноклассниками. Можно было предложить какую-то сделку. Можно было придумать хоть что-то.

Джон засмеялся. Когда-то про него говорили, что у него очень милый смех. Но этот был не их таких. Я поняла, что уничтожена полностью.

Джон Торренто с размаху сел на кровать. Я вздрогнула от этого звука. Посмотрела на Джона: он заложил руки за голову и устроился поудобнее. Он наслаждался моим уничтожением. Затем взял с кровати фотографию и показал ее мне.

– Думаешь, было трудно догадаться? – спросил он. – Когда я увидел это здесь, то сразу понял, что ты врешь. Ты же сказал, что твоя кузина находится на Земле. Неужели бы ты не знал, что она тоже была в этом корпусе и ее убили?

Эта идея показалась мне спасительной. Я все еще могла бы быть Элиотом Ростроном. Он просто не знал, что его кузина была в этом корпусе. А сейчас я зашла сюда случайно. Потому что вообще хожу по комнатам и смотрю, чем бы тут поживиться.

Но тут Джон сказал:

– Ты девчонка. Это сразу видно. Давненько у меня не было девочки.

Я все еще продолжала сидеть на полу возле тумбочки. Джон смотрел на меня сверху вниз. И внезапно я поняла, что смогу убежать. Ноутбук уже в моих руках. Я могу просто подскочить и кинуться к двери. Она немного приоткрыта. Я даже не задержусь возле нее. А пока Джон будет вставать с кровати, на это уйдет время.

Он как будто бы прочитал мои мысли.

– Ты никуда не уйдешь, – сказал он и помахал фотографией прямо перед моим носом. – Я могу разоблачить тебя. И у меня есть доказательства. Поэтому ты сейчас останешься со мной. Раздевайся.

Я подумала, что если он не будет меня выдавать, с ним можно будет как-то договориться. Я оставила ноутбук в ящике, а сама поднялась на ноги.

– Джон, не выдавай меня, – сказала я.

– Что? Я не расслышал.

Он просто издевался надо мной. Ему доставляло удовольствие смотреть на загнанного в угол человека.

– Не выдавай, – повторила я.

– А что мне за это будет?

Взгляд его вдруг стал очень жестким.

– Ты помнишь, как мы расстались?

Я помнила. Он перед всем классом назвал меня шлюхой. Но, видимо, у него в памяти остались какие-то другие моменты.

– Ты сказала, что я тебя недостоин. И что ты никогда не снизойдешь до такого, как я. И вот сейчас судьба рассудит, кто из нас прав. Я не буду тебя насиловать. Ты можешь уйти от меня прямо сейчас. Смотри: дверь открыта.

Я посмотрела. Дверь действительно была приоткрыта. Меня тянуло туда, как магнитом. Было бы так просто: взять и сбежать отсюда.

– Да только я прямо сейчас пойду к Волку и скажу ему, кто ты есть на самом деле. И не только Волку. Я расскажу это всем. Посмотрим, что от тебя останется через два часа.

Я только представила себе эту ситуацию. Она была очень жуткой и очень реальной. Сейчас она была реальной как никогда.

– Не надо, – попросила я.

– Ты всегда была отличницей, – продолжал Джон. – А я поганым двоечником. Учителя переводили меня из класса в класс только за красивые глазки. Но сейчас ты, отличница, допустила ошибку в своих расчетах. А я, двоечник, раскусил тебя. Но и кто их нас умнее?

Я молчала. Джон прикрикнул на меня:

– Кто из нас умнее, я тебя спрашиваю?

– Ты, – ответила я.

Он самодовольно улыбнулся.

– Это верно, – сказал он. – Я и тогда был прав, еще в колледже. Я сказал, что когда-нибудь ты приползешь ко мне на коленях и умолять будешь о том, чтобы я тебя трахнул. Ну что, я прав?

– Прав, – ответила я.

– Тогда давай, ползи.

Я оглянулась на дверь. Из нее был виден коридор. Свобода была так близко. Потом я снова посмотрела на Джона.

– Если я пересплю с тобой, ты обещаешь, что никому не расскажешь обо мне?

– Раздевайся.

Я взялась рукой за замок комбинезона. Но не открывала его.

– Ты обещаешь, что никому не расскажешь обо мне? – повторила я свой вопрос.

– Здесь условия ставлю я, а не ты! – крикнул он мне. – И я сказал: раздевайся!

Но у меня даже пальцы не шевелились, чтобы расстегнуть комбинезон. Тело было словно не мое. Я была совершенно беспомощной. Я поняла, что он никогда не пообещает мне. Да, он может это сделать. Но говорить об этом вслух не будет. Он был одержим осознанием своей правоты. Если бы он сейчас обещал мне что-то, то был бы неправым. Он казался бы себе проигравшим.

– Раздевайся! – снова потребовал он.

Я зажмурилась и расстегнула комбинезон. Мне казалось: я умираю прямо на месте. Несколько дней я провела в постоянной мысли прятать от всех свое тело. Прятаться в комбинезоне, натягивая его выше подбородка. Не позволять никому смотреть на меня, трогать меня, говорить обо мне. Для меня было проблемой не то что помыться, а сходить в туалет. Я не хотела лишний раз снимать с себя что-то. А теперь приходилось.

– Распахни вырез, – потребовал Джон.

Я распахнула. Сама старалась не смотреть на свое тело и бюстгальтер. Джон заерзал на постели. У него давно не было девочек. И я почувствовала, что он уже накален до предела. Даже голос его стал другим:

– А теперь раздевайся полностью.

Я оглянулась на дверь. Если бы сейчас кто-нибудь проходил по коридору и бросил случайный взгляд в эту комнату, это был бы крах всего.

– Позволь мне закрыть дверь, – сказала я.

– Нет. Мы будем трахаться прямо так.

– Позволь закрыть дверь, – повысила я голос.

– Не позволю. Так даже интереснее. Адреналин.

Я чуть не закричала:

– Мне надо закрыть дверь!

Некоторое время он колебался. Потом все же разрешил:

– Ладно.

Я быстро застегнула комбинезон за самого ворота и пошла к дверям. Джон оставался на кровати. Я размышляла. Что будет, если я сейчас сбегу отсюда? Я бы побежала в нашу комнату. Джон бы мог погнаться за мной. Если вернулся Лео, он мог бы помочь мне. Если там один только Брайен с опухшим носом, он ничего не сделает. А если Джон успеет сообщить Лео и Брайену о том, что я женщина? А если он не побежит за мной, а сразу же пойдет к Волку?

Тогда у меня будет немного времени. Я бы могла залезть в вентиляцию и прятаться там. Никто не догадается заглядывать туда.

Хотя, если догадались Лео и Брайен, почему бы это не сделать и другим людям? Если каторжники узнают о том, что я женщина, они не остановятся не перед чем. Они разберут этот корпус по кирпичику и найдут меня. И может даже, Лео и Брайен первые покажут вентиляционную решетку для такого дела.

Если бы у нас хотя бы был план, как обезвредить каторжников, то можно было бы попытаться. Но что сейчас? Мне никак нельзя было уходить от Джона.

Я закрыла дверь на защелку и вернулась к нему. Я действительно ползала перед ним на коленях и думала только об одном: «Если я сделаю все, что он попросит, он захочет оставить меня себе. И не будет отдавать больше никому. Ему самому невыгодно выдавать меня. Сейчас он мой единоличный владелец. Он не захочет делить меня еще с кем-то».

– Я счастливчик, – сказал Джон, когда все было закончено. – Мне кажется, сбылись все мои желания!

«Кроме одного, – подумала я. – Ты тут обречен на смерть».

Глава 55

– Мне надо идти, – сказала я и попыталась влезть в свой комбинезон.

Джон отстранил его от меня.

– Всего лишь после первого раза? Никуда я тебя не отпущу. И вообще, в шкафу я нашел твои платья. Может, примеришь лучше их? Станцуй-ка мне какой-нибудь танец. Давненько я не видел танцев.

Я посмотрела на него. Он городил какую-то чушь. И я подумала: как я могла заподозрить, что так просто от него отделаюсь? Вся эта ситуация была гораздо сложнее, чем мне показалось сначала.

– Мне нужно идти. Там будут беспокоиться, что я задерживаюсь, – попыталась я еще раз.

– Отныне ты моя подружка, а не их. Признайся, они тебя там не трахали, как я, да? Тебе удалось провести их вокруг пальца. Но только не меня.

Я еще раз подтвердила, что Джон очень умен.

– А хочешь, я даже отгадаю, где и с кем ты трахалась последний раз? – Он затряс передо мной фотографией, где я была с Дэном. – Признавайся, с ним, да? С этим вот? И наверное, вы трахались здесь, на этой самой постели. А что он такой старый? Как его зовут? Он лучше меня в постели?

Мне казалось, что его наглости нет предела. Мог бы подумать о том, что мой бывший парень сейчас мертв. Он знал об этом, и как будто специально долбил меня всякими вопросами о нем.

Я вспомнила, что когда-то Лео узнал о том, что Мэриан – моя подруга. Тогда я увидела от него огромную моральную поддержку. Джон же наоборот наступал на больную мозоль. Специально искал самые больные места и бил по ним. Такого я не ожидала даже от него. И если сначала я искала ему какие-то оправдания: мол, давно не было женщины, опьянен своим триумфом, не подумал о том, что это может быть больно – то сейчас я видела, что оправданий ему нет. Ему доставляет истинное удовольствие делать людей несчастными.

Что же мне теперь делать? Он не отпустит меня просто так. Даже если я соглашусь на все его условия, он выдаст меня тут же, как только насытится. Такому человеку доверять нельзя. Лео было можно, а Джону нет.

– Видишь, там, в колледже я правильно назвал тебя шлюхой, – сказал он.

Значит, он все-таки помнит об этом. Я уж думала, у него совсем избирательная память.

Я продолжала лихорадочно думать, что же делать дальше. Если предположить, что я останусь с ним, Лео и Брайен когда-нибудь хватятся меня. Они пойдут искать по всему корпусу.

Да завтра с утра это может сделать и Волк.

А если Джон появится со мной на людях, он будет всем своим видом показывать, что поимел меня. Он выдаст во мне женщину.

А что же наш план с ноутбуком? Лео встречался с Арнольдом Расселом. Может, он нашел, как разблокировать двери. Может, они с Брайеном сейчас разгерметизируют их. И останутся в живых. А я погибну, так как была с Джоном, а не с ними. Нет, нужно срочно возвращаться к ним. Чем скорее, тем лучше. А Джона необходимо обезвредить.

– Признайся, хоть ты в колледже и отшивала меня, но все-таки хотела в глубине души?

– Нет, – ответила я.

Джон ударил меня по щеке:

– Признавайся!

– Да.

– Я так и думал. Ты животное, Эл. Хоть и притворяешься приличной девушкой. Но я-то тебя раскусил. Я давно уже увидел, какая ты на самом деле. Я один знаю твою настоящую сущность.

Он был очень рад казаться себе единственным.

На прикроватной тумбочке стояла настольная лампа. Я помню, что она была довольно увесистой. И до нее легко было дотянуться рукой. Вопрос в следующем: смогу ли я так ударить человека, чтобы он вырубился? Ведь нужно как-то рассчитать силу удара. А что если на Джона этот удар не подействует? Он может рассвирепеть и убить меня. И рассказать всем о том, что я женщина.

Но он и так это сделает. Так что дальше тянуть просто некуда.

– А твой бывший парень знал, что ты животное? – продолжал Джон. – Признайся, тебе ведь больше нравится со мной, чем с ним? Какой дополнительный адреналин, правда?

– Правда, – сказала я, схватила лампу и со всего размаха ударила Джона по голове.

Я хотела бить его еще и еще, пока не размозжу череп. Но он посмотрел на меня удивленным взглядом, из которого мигом улетучились самодовольство и превосходство. А потом рухнул вниз без сознания.

Я боялась поверить этому чуду. Мне удалось вырубить врага!

Я с трудом вылезла из-под Джона. Был соблазн еще несколько раз ударить его для надежности. Но я понимала, что он и так без сознания. А убить его я не смогу. Не потому что рука не поднимется. А по чисто физическим причинам. Я женщина. Я не смогу уничтожить мужчину. И у меня нет оружия, чтобы сделать это.

Заученным движением я порвала простынь на ленты. Затем связала руки Джона сзади, крепко посадила на нем узлы. Перевязала все его тело и снова проверила, крепко ли держатся веревки. Оставшиеся куски простыни я скомкала и засунула ему в рот, а сверху перевязала, чтоб не выплюнул. О том, что делать дальше, я могу подумать и потом. А сейчас нужно уничтожить все улики, которые могут выдать меня.

Я снова вспомнила о том, что решила считать свои действия правильными. Без этой мысли мне тут не выжить. Когда у меня будет такая роскошь как досуг, можно будет порассуждать на тему, что я могла бы сделать лучше, чем сейчас. И как понести меньшие потери. А сейчас это бесполезная трата времени.

Я схватила фотографии, забежала в ванную. Кинула последний взгляд на изображение Дэна. У меня даже не получилось почувствовать укол сожаления. Он был неактуален. Я порвала фотографии над унитазом и смыла. Теперь никто бы не смог собрать эту мозаику.

Но есть еще фотографии в ноутбуке Дэна. То, что я не уничтожила их раньше, можно было считать непростительной ошибкой. Но я решила считать свои действия правильными. Только в этом было спасение. Если я начну еще укорять сама себя, мне не выжить. Я и так сейчас не знаю, что делать.

Я вернулась в комнату, села на пол перед тумбочкой, вытащила ноутбук и включила его. Мне показалось, что он загружался в несколько раз медленнее, чем обычно. Может, оттого, что сердце успело отсчитать гораздо больше ударов, чем делало это в мирное время.

Я готова была отформатировать жесткий диск, чтобы уничтожить там все фотографии, даже самые случайные. Но в таком случае придется заново настраивать выход в местную сеть, а у меня на это не было времени. Так что хватит вести себя как слабонервная женщина. Я всего лишь удалю все фотографии из компьютера. И все любительские фильмы, которые мы снимали. И всю свою личную переписку. И все документы со своим именем. Что же еще оттуда убрать?

Пока я колдовала над ноутбуком, Джон зашевелился на кровати и застонал. Я испугалась. Мне показалось, что сейчас он сделает усилие и освободится от пут. Я не умею связывать людей. Я делала это в первый раз. Я могла сделать это плохо.

Я поднялась с пола, посмотрела на Джона. Он пытался пошевелиться, но у него не выходило. Он выгибал шею, чтобы посмотреть на меня. Но я не хотела встречаться с ним взглядом. Не потому что мы переспали или он вызывал у меня неприятные воспоминания. Я поняла это чувство: мне было стыдно за то, что я держу его на привязи. Это было неправильно: поступать так с людьми. Независимо от того, что они сделали для этого, чем заслужили это. Просто это изначально было неправильно, а я была к этому причастна.

Чтобы не смотреть ему в глаза, я снова ударила его лампой по голове. Джон закрыл глаза и потерял сознание. Мне стало легче. Вроде не так стыдно, как в начале.

Теперь надо решить, что делать дальше. Надо куда-то спрятать Джона, чтобы он не смог никому рассказать обо мне. Но как спрятаться в закрытом корпусе да еще на ограниченных этажах? Засунуть Джона в шкаф? Очень ненадежное убежище. Если кто-то распахнет его, то тут же увидит связанного человека. И будет достаточно развязать ему рот, чтобы Джон рассказал ему обо мне. Нет, это не подходит.

Вот если бы отрезать Джону язык, он не смог бы ничего рассказать. Нож можно взять у Брайена. Он как раз принес его со склада в наш номер. Достаточно сбегать к нам и попросить нож на время. Это была хорошая идея. Да только имела в себе огромный минус. Если Джону отрезать язык, он возьмет в руки ручку и напишет все на бумаге. И ему поверят. И меня убьют.

Может, стоит отрубить ему руки? Тем же ножом. Хотя бы просто пальцы, их-то легче отсечь от тела.

Но если я отрежу ему язык и руки, то не смогу остановить кровь. Джон просто истечет кровью и умрет. Может, лучше его взять и убить сразу, чтобы не проболтался? Всадить нож в живот. Кажется, от этого можно умереть. Но смогу ли я так сделать? Может, попросить Брайена или Лео? За что они сидят, не за убийство ли?

Я перебирала эти мысли одну за другой. И вдруг схватилась за голову:

– О боже, о чем же я думаю?

Наверное, я превратилась в таких же волков, как и большинство здешних каторжников. Теперь я знала, как становятся преступниками. Человек попадает в положение, когда, как ему кажется, у него нет другого выхода. Может быть, не всегда. Может, такие люди как Триппер испытывают удовольствие от убийств. Но большинство людей здесь просто не смогли решить свои вопросы по-другому. А потом было уже поздно что-то менять.

Нет, мне нельзя убивать Джона. Я же не каторжник, не убийца, не преступник. Мне нужно так обезопасить себя, чтобы не было жертв. Мне нужно просто спрятать куда-то тело Джона, чтобы его не нашли люди Волка и не хватились его друзья. Но куда можно его отволочь в этом закрытом пространстве? Брайен предлагал нам спрятаться в вентиляционных ходах. А что если поднять Джона туда? И пусть бы он спокойно лежал себе в вентиляции связанный и с кляпом во рту. Правда, когда-нибудь он придет в себя. Начнет пытаться освободиться от пут. А если станет долбиться в стену, его могут услышать, и помочь. Надо сделать так, чтобы он очень долго пробыл без сознания.

Лео говорил что-то о хлороформе. Общий наркоз. Его делают на время операции. Человек часами может лежать без сознания, близко к состоянию комы. Даже если его тело кто-нибудь найдет, он не сможет его добудиться. Надо только найти это лекарство и всадить Джону в тело.

Я еще раз пересмотрела, что есть в ноутбуке Дэна. Несколько игр, музыка, электронная почта, программа связи. Ничего личного. Ничего лишнего. Но если кому-то сильно захочется, он сможет восстановить эти данные. Не обязательно быть хакером, чтобы знать этот закон: сама информация никуда не девается, уничтожается лишь путь к ней. И пока на диск не будет записана новая информация, старую можно восстановить специальными способами.

Надо подключиться к лунной сети, скачать программу, которая заполняет свободное пространство единицами и нулями. Тогда можно будет быть спокойной за то, что никто не восстановит старые файлы.

Но это можно сделать потом. А сейчас придумать, что делать с Джонни.

Я стащила его тело с кровати вниз. Оно тяжело рухнуло на пол. Я волоком подтащился его к шкафу и затолкала туда. Захлопнула за ним дверцы. Теперь кажется, что в комнате никого нет. А сейчас надо достать анестезирующее средство. Только оно одно может помочь мне.

Я схватила ноутбук, выбежала из комнаты и поспешила в наш номер. Мне нужно было действовать очень быстро.

Глава 56

Я ворвалась в нашу комнату с ноутбуком в руках.

– Где ты был так долго? – спросил Брайен.

– Что с тобой случилось? – спросил Лео.

Я даже не знала, что ответить. На глаза вдруг навернулись слезы. Участие – уж вот чего я не ожидала. Мне все время казалось, что в этом корпусе я одна. Да, я всюду хожу с Лео и Брайеном. Это взаимовыгодное сотрудничество. Я нужна им, а они нужны мне. Но тогда бы они не спрашивали, что со мной случилось. Тогда бы они просто не заметили, что на мне лица нет.

Я думала, что все каторжники – это искалеченные души. Я выбирала из них наименее плохих, чтобы было спокойнее. А они не были плохими. И сейчас я увидела, что Лео гораздо лучше меня. Он увидел, что со мной что-то случилось. И хотя ему не должно быть до этого никакого дела, он беспокоится.

А я? Во-первых, я бы не стала беспокоиться о Лео, если бы с ним что-то случилось. Я бы почувствовала, что я больше под угрозой, чем раньше. Я бы беспокоилась о себе, а не о нем.

А во-вторых, я сейчас поступила очень плохо. Я испугалась шантажа и позволила Джону делать со мной все что угодно. Это говорит о моей трусости и недальновидности. Наверное, Джон был прав: я животное. Я до дикости боялась за себя. Я не думала ни о чем, кроме собственного страха, и потеряла человеческое обличье.

Что я наделала? Я напрасно принесла в жертву свое тело. Все это оказалось бессмысленно: мне все равно пришлось вырубить Джона. Я могла бы и раньше предполагать, что мне придется отстаивать себя по-другому. Я уважала бы себя больше, если бы сопротивлялась сразу, а не ползала перед ним на коленях.

Я казалась себе самым дурным и ничтожным существом на всем белом свете. Лео и Брайен были лучше меня, хоть и преступники. Они не потеряли свой человеческий облик перед трудностями. А я потеряла. И после этого я смею думать, что люблю Лео? Я не достойна его. Если бы я его любила, то не позволила бы Джону сделать то, что он сделал со мной. Когда любишь человека, ты не спишь с другим и не ползаешь перед ним на коленях. Это же так просто! Об этом знают все. Почему я раньше об этом не подумала? Почему я позволила своему страху взять над собой верх?

Я с сожалением смотрела на Лео. Он казался мне потерянным навсегда.

– Ты где был? – подошел Брайен и вытащил ноутбук у меня из рук. – Искал ноутбук?

Это была спасительная мысль.

– Да. Я нашел тот, что работает.

Тут я вспомнила, что для начала надо полностью уничтожить старые файлы. Поэтому я схватилась за ноутбук Дэна и буквально вырвала его из рук Брайена.

– В него сначала надо закачать одну программу.

– Зачем?

Ответить мне было нечего. Не могла же я сказать, что стерла половину файлов и теперь боюсь, чтобы старые данные не были восстановлены. Я мучительно искала ответ, хоть издали похожий на правду.

– Черт возьми, Брайен, это просто надо сделать! – нашлась я. – Я тут компьютерщик или ты?

Брайен обиделся:

– Вы все тут такие умные. Вечно командуете. Две головы. И я – одна рука. Нашли себе лоха, как волки.

– Мы не как волки, – сказал Лео.

Вся его интонация говорила: мы лучше Волка. Но после всего, что произошло у меня с Джоном, я бы уже так не говорила. Да, Волк был жестокий и бесчеловечный. Но он никогда бы не стал так унижаться, как это делала я. Он никогда бы не стал так трусить. И не потерял бы себя.

Я была хуже Волка. Это я знала точно.

– Я включу ноутбук и поставлю нужную программу. Не трогайте ее. Не отменяйте действия. Не выключайте. И не спрашивайте меня, зачем она, ясно?

Лео и Брайен переглянулись и пожали плечами.

– Ясно, – ответили они хором.

Я села за ноутбук, вышла на лунную сеть, скачала нужную программу и включила ее.

Фотографии Дэна? Видео с ним? Да, если бы он просто умер, я могла бы просмотреть все это и пустить слезу над ним. Но сейчас я понимала точно: Дэна больше нет. И никакие фотографии и фильмы с ним не заменят его. Они нужны только для того, чтобы пускать слезы на досуге. А у меня слез не осталось. И не было досуга. И если я вернусь на Землю, я не буду заниматься этими сентиментальностями.

Это не значит, что я предала Дэна. Память о нем живее всех искусственных фотографий и фильмов. А сейчас мне нужно думать о безопасности.

Программа безжалостно стала заполнять нулями свободное пространство, стирая память об удаленных файлах.

– Ничего не трогайте. Программа закроется сама. А я сейчас вернусь, – сказала я и подалась к двери.

– Куда ты? – спросил Лео.

– Уладить кое-что. Кстати, ты говорил об анестезирующем препарате. Как он называется?

Лео наморщил лоб:

– О чем это ты?

Я теряла терпение. Пока я тут беседовала, время уходило. И Джонни в любой момент мог проснуться. Мне нужно действовать быстрее.

– Лекарство, которое дают при наркозе. Как оно называется?

– Не знаю. Я же не врач. И лекарства бывают разные. Да что с тобой происходит?

Я вдруг поняла, что не смогу найти нужное мне лекарство. Первый раз я искала бинты и лейкопластырь, и я знала, как выглядят эти вещи. Второй раз я перевернула склад в поисках супрастина, но я хотя бы знала его название. Как мне найти сейчас там анестетик? Читать инструкцию к каждому препарату? А вдруг там его нет? Лекарства от простуды, давления, аллергии и тошноты постоянно востребованы. Но кто будет ходить и искать анестетик на Луне? Скорей всего, его там вообще нет.

Хотя я вспомнила, как в мирное время у одного человека из корпуса случился приступ аппендицита. Ему его вырезали. Под общим наркозом. Значит где-то все-таки должен быть какой-то анестетик.

За этим надо было идти к Тому. Он доктор. Он знает, что именно нужно взять и в каком количестве.

– Я скоро вернусь, – сказала я и вышла за дверь.

Было уже утро. Сейчас начнут просыпаться каторжники. Если бы я была осторожнее, ничего бы этого не было. Я бы просто выслушала Лео, как он нашел Арнольда Рассела. И сейчас бы мы делали полезные вещи, а не латали дыры.

Я не знала, где остановился Том. Об этом знали Волк, Джеральд и Микки Маус. Надо было идти к ним.

Я хотела подняться на верхний этаж, попасть на наблюдательный пункт, но двое охранников на лестнице были настроены враждебно.

– Что надо?

– Это срочно. Нужен Джеральд.

– Да пошел ты, – сказал один.

А второй узнал меня:

– Это же Сопляк. Он из наших.

Я была одним из волков, и меня пустили. Я спросила, где можно найти Джеральда.

– Он должен быть наверху. Но я не советую тебе его будить, – сказал один. – Иначе он тебе надерет задницу.

Он не надрал мне задницу. Он долго спросонья смотрел на меня, словно ничего не соображая. Потом сказал:

– А, это ты, Сопляк, – повернулся на другой бок и заснул.

Я снова затрясла его:

– Джеральд, это срочно! Мне нужен Том, доктор. Где он? Где он остановился?

– Ммм… – ворчал он во сне, вспоминая. – Может, семьсот четырнадцатая?

– Нет, в ней живу я, Сопляк. А мне нужен доктор Том.

– Ах да, точно. Том, кажется, в шестьсот шестьдесят девятой.

– Точно? Или опять с кем-то перепутал?

– Да, в шестьсот шестьдесят девятой.

– Спасибо, Джеральд.

Я оставила его в покое. Он тут же захрапел. И я подумала, что, наверное, он тоже наглотался снотворного. В этом было успокоение. Если ты не спишь, то должен решать вопросы мирового значения. По крайней мере, планетарного. А пока ты спишь, то кажется, что все нормально.

Я бы тоже наглоталась снотворного. А лучше – подпоить им всех каторжников, чтобы они заснули. А мы бы беспрепятственно взяли власть в свои руки и помогли Арнольду Расселу связаться с Землей. Но пусть об этом подумает Том. Он лучше разбирается в снотворных и анестетиках.

Я прибежала в шестьсот шестьдесят девятую и открыла дверь. Двое незнакомых каторжников спали на кровати, двое на полу, а Том – на диване. Я затрясла его за плечо:

– Вставай, Том. Вопрос жизни и смерти.

Он подскочил так, будто только этого и ждал. Я подумала, что это хорошее качество доктора – реагировать так на вопрос жизни и смерти.

– Пошли, поговорить надо, – продолжала я его трясти.

– Элиот?

Я была рада, что не Сопляк. Том был единственным человеком Волка, который называл меня по имени, а не кличкой. И он был единственным человеком, который мог бы выступить против волчьей стаи.

Он быстро встал и оделся. Женщина во мне взяла верх: я отвернулась и вышла из комнаты, сказав, что подожду его в коридоре. Кто-то из других каторжников сонно зашевелился на кровати. Лучше было выйти от греха подальше.

Я почти не ждала Тома. Он вышел в коридор практически за мной. Шел и на ходу застегивал рубашку.

– Что-то произошло? – спросил он меня.

– Да. Мне срочно нужно анестезирующее средство. То, которое вырубает человека. Как наркоз.

– С кем-то что-то случилось?

– Да.

– Мне нужно его осмотреть.

В другое время я бы восхитилась его докторской привычке бескорыстно помогать людям. Сейчас я была раздражена из-за этого.

– Не надо его смотреть. Мне только нужен анестетик и доза. Укол я сделаю сама.

– А как ты будешь его лечить?

В этом-то была вся проблема. Лечить Джони было незачем. Он и так был абсолютно здоров.

– Его просто нужно усыпить на некоторое время, – путано объясняла я. – Видишь ли, он грозился убить меня. И он это сделает, если его не обезвредить. Поэтому я и хочу его вырубить на некоторое время. Ты мне просто найди, что можно ему вколоть.

Том остановился посреди коридора.

– Так у вас с ним личные счеты, и ты хочешь впутать в это меня? Я доктор, а не пособник. Я использую свои знания на благо, а не на вред людям.

Я разозлилась:

– Черт возьми, Том! Так используй их на благо! Если не я его не обезврежу, он убьет меня. Это точно. Ты считаешь, в этом не будет никакого вреда? Одно только благо?

Том молчал. Но видно было, что он со мной не согласен.

– Том, – затрясла я его за рукав. – Я думала, ты поймешь меня. Я хочу всего лишь обезвредить его. Убивать не в моих принципах. И я не стану этого делать. Я хочу сохранить жизнь и ему, и себе, понимаешь?

– И как долго ты собираешься держать его в отключке? – спросил Том и снова зашагал со мной по коридору.

Кажется, он поддается. Я была несказанно рада. Дела налаживались. Обезврежу Джонни, и займусь действительно важными делами. Надо бы и Тома подключить к нашей команде. Хороший человек. И понимает, что нельзя просто выжидать чего-то. Только как бы так повернуть наш разговор, чтобы выйти на эту щепетильную тему?

Мы зашли в медпункт. Том осмотрелся. И я вдруг поняла то, чего не понимала раньше. Устройство медпункта было примерно таким же, как устройство склада. Вещи там хранились секторами, и в каждом были вещи подобного типа. Том пошел к полкам, где было написано: «Успокоительное».

– Ты думаешь, наркоз – это успокоительное? – спросила я. Мне все время казалось, что это разные вещи.

– Одно и то же, – ответил Том. – Наркоз успокаивает людей так, что те даже не могут почувствовать что-то во время операции. Если говорить прямо, то эти средства – яды. И как любой яд, они замедляют процессы в организме. И дело тут в дозе, которую ты принял. Наверняка ты слышал о том, как кто-то принял успокоительное и умер.

– Да, бывало.

– Вот тебе и все объяснение. Поэтому дозу всегда нужно рассчитывать очень точно. Ты говоришь, что не хочешь убивать того человека, а всего лишь вырубить его. Но сколько ты собираешься его так продержать? Какой он комплекции? Сколько весит? Есть ли у него аллергия на какие-то препараты? Напичкан ли он сейчас каким-нибудь препаратом, включая любые наркотики или даже алкоголь? Набит ли его желудок? Короче, все эти вопросы являются важными. И если ты собираешься просто продержать его в отключке несколько суток, то это верная смерть. С тем же успехом ты мог бы подсадить его на наркотики. Был бы тот же эффект: некоторое время отрыва с реальностью, а потом смерть.

– Нет, – сказала я. – У меня все получится. Просто другого выхода нет.

– Гуманнее было бы перерезать ему глотку.

Я покачала головой:

– Нет.

Том надолго остановился возле полки с успокоительным. Он перебирал препараты, читал инструкции, сравнивал что-то.

– Ты посоветуешь мне, что дать этому человеку? – напомнила я о своем существовании.

– Думаю, нет.

– Ладно. Тогда я буду давать ему все подряд. И его смерть будет на твоей совести.

Я схватила первую попавшуюся ампулу, взяла шприц. Том зажмурился. Потом открыл глаза и сказал:

– Что я не люблю в вас, преступниках, так это то, с какой легкостью вы относитесь к чужому. Неважно чему: к жизням, к имуществу, к чужим женам и мужьям. Вам раз плюнуть убить кого-то, украсть у него что-то или переспать с чужой женой.

Я не ожидала ничего подобного:

– Можно подумать, ты сам не преступник.

– Нет, – ответил Том. – Я попал сюда ни за что.

– А что мне не нравится в вас, преступниках, – сказала я, – что вы все попадаете сюда ни за что.

С этими словами я пошла к двери.

– Постой, – окликнул меня Том. – Не делай ему укол, тебе ведь даже не приходит в голову, что иглу надо перед этим продезинфицировать. Лучше дай ему мягкое снотворное. Две таблетки хватит ему на восемь часов.

Я взяла протянутые таблетки, поблагодарила Тома и выбежала из медпункта.

В своей старой комнате я открыла шкаф, посветила туда фонариком. Джонни зажмурился от света. Я развязала ему рот, засунула туда две таблетки, поднесла стакан ко рту. Он сопротивлялся, не хотел пить и норовил все выплюнуть на пол. Пытался кричать на меня матом. Дергался. Я первый раз учиняла такое насилие над человеком. Но я убеждала себя в том, что все делаю правильно. Иначе было бы совсем плохо. Во всем этом корпусе, наверное, только Иисус не сделал никому ничего плохого. Но – вот незадача – он не сделал и ничего хорошего. Он вообще ничего не сделал.

– Прости, Джонни, – сказала я, снова запихивая ему тряпки и перебинтовывая ему рот.

Успокоительное действовало не сразу. Джонни все еще продолжал дергаться. Времени у меня было мало, ждать просто бессмысленно. И я воспользовалась старым способом: взяла настольную лампу и ударила его по голове.

– Прости, – сказала я еще раз и вышла из комнаты.

Следующие восемь часов я могла быть спокойна.

Глава 57

Первая попытка революции исходила не от нас. Ночью Эндрю и Кевин собрали несколько людей, чтобы выступить против Волка. Рано утром они попытались напасть на лохов и отобрать у них оружие. Им бы это удалось. Но лохи нижнего этажа услышали шум и поднялись на помощь к своим.

Чтобы делать такие перевороты, нужно было хорошенько изучить план эвакуации. Нужно было сначала убрать лохов с нижнего этажа, потом – с верхнего, а потом идти на наблюдательный пункт. Команда Эндрю не ожидала, что на них нападут сзади. Они оказались зажаты между этими двумя силами. Некоторые были убиты. Лохи хотели убить всех. Но Волк отдал приказ запереть оставшихся в живых в свободной комнате. Он сказал, что если кому-то хочется потрахаться, пусть идет и трахает бунтовщиков. Несколько лохов с оружием в руках обошли наш корпус и прокричали последние новости. Что была попытка революции, которая ничем не удалась. И что повстанцев можно трахать всем желающим. Они находятся в комнате номер семьсот девяносто девять.

Некоторые ходили туда. Потом рассказывали, что повстанцам сильно досталось. А их задинцы находятся в крайне жалком состоянии.

Это должно было послужить уроком остальным. Чтобы даже не думали устраивать бунты и идти против волчьей власти.

Меня это тоже кое-чему научило. Во-первых, для захвата нужен тщательно продуманный план. А во-вторых, нам нельзя попадаться. Нельзя даже рассматривать вариант провала. От нашей операции зависят не только наши жизни, но и жизни всех в этом корпусе.

Рано утром Волк получил письмо якобы с Земли. Президент писал, что вечером выйдет на связь и пообщается с ним он-лайн. Чтобы он пока не делал глупостей и не предпринимал каких-то действий. Что его условия сейчас рассматриваются, и правительство может выплатить ему миллион долларов и выслать космический корабль.

На самом деле Лео рассчитывал, что до вечера мы можем придумать, как обезвредить волчью стаю. Потому что наш план был очень зыбким, и в нем не хватало многого. Например, чем и как мы будем вырубать каторжников.

Я просмотрела это письмо прежде, чем отправить Волку, и нашла там одну орфографическую ошибку.

– Вы уверены, что сможете переписываться с Волком он-лайн? – спросила я. – Ведь вам нужно будет писать грамотно, чтобы быть похожим на президента.

– Я постараюсь быть внимательным, – сказал Лео.

– А смайлики ставить можно? – спросил Брайен.

Другой проблемой было то, что в любую минуту сюда мог войти кто-нибудь из волчьей стаи. И если он обнаружит здесь компьютер, с которого отсылаются письма, всем нам не сдобровать. Нужно было найти более безопасное место для того, кто будет на нем работать. И это лучше было бы сделать двумя этажами ниже.

Лео придумал хорошее приспособление. Он привязал к вентиляционной решетке две веревки. Когда он залезал туда, то тянул за них, решетка поднималась и вставала на место. Со стороны не было видно, что кто-то вынимал ее.

– Мы обеспечили себе безопасность нашей операции, – сказал Лео. – Осталось последнее: придумать саму операцию. Чем и как будем травить каторжников?

Он попытался найти ответ в лунной интернетовской сети. Набрал там слово «хлороформ» и как его приготовить из хлорной извести. Но рецепт оказался довольно сложным: хлорку нужно было заливать водой и нагревать до пятисот градусов.

– До скольки нагреваются печи в здешней столовой? – спросил Лео.

Брайен ужаснулся:

– Ты собрался варить отраву прямо в столовой?

Но она не подходила. Насколько я знала, печи там нагревались до трехсот градусов, не больше. Этого было слишком мало.

– А в химическом отсеке? – спрашивал Лео. – Давай же, Эл, ты должен знать. Там есть какие-нибудь компрессоры, печи, установки?

Я знала химический отсек не только понаслышке. У меня там работал Дэн. Иногда я заходила к нему в гости. Я видела странные приборы, компьютеры, реактивы, противогазы, но никаких печей и компрессоров припомнить не могла.

– Ладно, – сказал Лео. – Брайен слазает и посмотрит, что там есть.

– Противогазы, – сказала я. – Если мы будем травить каторжников химическими веществами, а не разгерметизацией корпуса, то подойдут и они. Вместо скафандров.

– Это идея, – сказал Лео. – Противогаз мобильнее, и он легче надевается, чем скафандр.

А Брайен прицепился к слову:

– А ты откуда знаешь, что там есть противогазы?

Я подумала, что видела их до бунта каторжников. Сейчас там все может быть поломано и сметено в кучу. Поэтому я ответила Брайену так:

– Тебе придется слазать туда и посмотреть, есть ли они там.

Открытым оставался вопрос, чем можно отравить несколько тысяч людей. Пока Лео сидел в местном интеренете, разыскивая подходящую информацию, я пошла еще раз поговорить с Томом.

Я заглянула к нему в комнату, но его там не было. Тогда я пошла на наблюдательный пункт и встретила его в коридоре. Он стаскивал трупы убитых утром бунтовщиков вниз по лестнице и складывал их там.

– Привет, – сказала я и зашагала с ним рядом.

– Что: твой пациент умер? – спросил Том.

– Нет.

– Тогда не мешай мне работать.

Он выбрал себе странную работу. Никто не назначал его на эту должность. Никто не заставлял делать то, что он делает. Он подчинялся какой-то странной идее. И пытался убедить других, что она правильна.

– Том, у меня есть к тебе дело.

– Отстань со своими делами. Ты мне ночью спать не дал, сейчас опять что-то требуешь?

– Но, Том, это важно.

– Ты что разнылся, как женщина? Иди отсюда и не нуди у меня над ухом.

Я поняла, что допустила ошибку. Мне опять не хватало решительности. Нельзя было ходить вокруг да около. Надо все говорить сразу, чтобы это было похоже на разговор двух мужчин. Если Том не будет меня уважать из-за моего нытья, он не станет меня слушать.

– Черт возьми, Том! – сказала я и со всего размаху ударила его кулаком в локоть.

Может, теперь он станет меня уважать?

Он остановился в коридоре и странно на меня посмотрел. А я продолжала разыгрывать из себя мужчину, которого все это уже достало.

– Ты носишься с трупами, а им уже ничем не поможешь! – выговаривала я ему. – А речь идет о живых людях. Их еще можно спасти.

Он отшвырнул меня так, что я ударилась о стену, подошел и сказал прямо в лицо:

– Я не священник и не беспокоюсь о мертвых. Я думаю о живых. Мы все тут сдохнем от чумы, если не убрать трупы.

Он уже хотел вернуться к своему занятию. Но я вцепилась в него мертвой хваткой. Если бы мне надо было, я бы пустила в ход и кулаки.

– Да ты поймешь или нет: мы тут не от чумы умрем! – закричала я. – Чума тут не причем! Есть более важные вещи! Ты посмотри на все это!

Я показала ему пальцем на труп, который он тащил. Дыра в голове. Кровавая дорожка, тянущаяся от него к верхнему этажу.

– Ты что: не понимаешь? – сказала я. – Чуме нужно время, чтобы она тут завелась. Мы вперед перережем друг друга, понимаешь?

Том вздохнул. Я видела, что он колеблется. Ему так дорога была его идея насчет чумы. Видимо, сам себе он казался ценным.

– Можно сделать кое-что получше, – сказала я. – И есть идея, как остаться в живых. Что ты думаешь?

Том выпустил из рук мертвого человека. Я поняла, что выиграла. Том был на редкость покладистым человеком. Убеждение действовало на него безотказно.

– Что нужно делать? – спросил он.

– Пошли со мной.

Я молча отвела его в нашу комнату.

– Доктор, какими судьбами? – встретил его Лео.

– Может, чаю? – сразу же предложил Брайен.

Мне показалось, что оба они к нему расположены. Не будут против того, что я привела Тома сюда.

– Доктор может проконсультировать насчет ядов, – сказала я.

На некоторое время я вышла из комнаты. Сходила в свою бывшую и проверила, как там Джонни. Он сидел в шкафу, как я его и посадила, и спал. Никаких гостей в комнате не было.

Зато когда я возвращалась к нашим, встретила в коридоре одного из друзей Джонни. Тех самых, с которыми мы в тот раз искали выход вниз. Он узнал меня и подошел:

– Эй, как там тебя? Джонни не видел?

Я только помотала головой из стороны в сторону. Что другое я могла сделать? Внезапно убежище Джонни показалось мне очень ненадежным. Его лучше было бы поднять в вентиляционную решетку и оставить там. Но я не смогу этого сделать. А просить Лео и Браейна тоже не выход. Нужно просто как можно быстрее проворачивать свой план.

Когда я вернулась в нашу комнату, Лео, Брайен и Том мирно пили чай и беседовали.

– А сварить ЛСД в домашних условиях вы можете? – услышала я голос Брайена.

– ЛСД – плохой яд, его больше употребляют как наркотик, – ответил Том.

Я поняла, что разговор идет в нужном направлении.

Глава 58

Меня вызвал к себе Волк. Пришел кто-то из лохов и сказал мне срочно идти на наблюдательный пункт. Я успела переглянуться с Лео и Браейном. Кажется, наш план работал. Волк получил послание.

Но все было не так, как я думала. Волк, злой больше обычного, ходил по наблюдательному пункту. Глаза у него были красные, а руки тряслись сами собой. Было ощущение, что он еле сдерживает свою злость. Если бы кто-то попал под его горячую руку, он бы забыл о том, что отдал приказ не убивать людей. И я вдруг поняла, что действие успокоительных средств имеют очень ограниченный диапазон. Да, они могут временно успокоить и даже уложить спать на несколько часов. Но когда человек отходит от их воздействия, все его переживания возвращаются к нему с новой силой. Еще острее и больнее, чем были до этого. Их опять можно временно усыпить успокоительным. Но лишь до следующего раза, пока человек не придет в себя.

Человек не дурак. Он понимает, что пока пьет таблетки, проблемы за него не решаются. Они остаются, делаются еще больше, и ему все равно предстоит решать их.

Я не стала ничего говорить, когда зашла на наблюдательный пункт. Мне показалось, что Волк может убить меня за лишние вопросы. Я просто села за компьютер и попыталась посмотреть, что там происходит.

Программа отсылки писем была закрыта. Когда я захотела открыть ее, запросили пароль. Я ввела его и вошла в программу.

Волк остановился за моей спиной.

– И все?! – заревел он. – Все так просто?!

Он ударил меня в плечо. Еще вчера я бы отлетела на пол от такого удара и долго бы валялась там, разглядывая линолеум. Сегодня я осталась на ногах. Просто уступила Волку место за компьютером. Он оглянулся и кинул на меня такой взгляд, что я поняла его без слов. «Пошел вон!» – говорил он.

Я спешно убралась из-за его спины и остановилась на пороге наблюдательного пункта. Я понимала, что уходить отсюда смысла нет. В любой момент Волк позовет меня обратно.

На перилах лестницы сидел Джеральд и смотрел вниз. Увидев меня, он кивнул головой:

– Ну что, нашел Тома?

– Да.

– Ну и как твой вопрос жизни и смерти?

– Остался жив, – ответила я.

Джеральд кивнул и отвернулся. Я подумала, что он один из тех людей здесь, с которыми не страшно вступить в общение. Я не побоялась разбудить его посреди ночи. И сейчас он спрашивает то, что мог бы спросить меня любой социальный человек. Так что с ним можно поддерживать беседу.

– Что происходит? – спросила я и мотнула головой в сторону Волка.

Некоторое время Джеральд подбирал слова. Я понимала его. Он был другом и правой рукой Волка. Он не должен был говорить о нем ничего плохого. Но, видимо, ничего хорошего сказать просто не мог. Вот и молчал.

– Утром вышла табличка, – сказал Джеральд. – Что, мол, пришло письмо с Земли. А открыть мы его не можем. Программа закрыта. Вот он тут и бесился.

– Понятно, – сказала я. – Значит, тут такая программа, что если ей долго не пользоваться, она закрывается автоматически. А уведомление работает.

– Ну, вот ты и понадобился.

Волк встал из-за компьютера и сделал еще несколько кругов по комнате. Он сильно напоминал мне настоящего волка в клетке. Бесится, а вырваться отсюда не может. Он может показывать свои клыки и когти. Но то, что действует в лесу, обесценивается в зоопарке. Там другие условия. И его злость свидетельствует больше о его слабости, чем о силе.

– Джеральд, Микки! – позвал Волк.

Джеральд сплюнул с перил лестницы.

– Не уходи. Нутром чую: ты сейчас понадобишься, – сказал он и ушел.

Дверь на наблюдательный пункт закрылась. Там сейчас проходило деловое совещание. Мне хотелось подойти ближе и послушать. Или даже приложиться ухом к замочной скважине. Но под дверями были лохи. Они бы не одобрили такое поведение.

Хотя один из них сам подошел ближе и приложился ухом. Я хотела последовать его примеру, но не стала. И правильно сделала. Потому что через некоторое время дверь распахнулась, ударив лоха прямо в ухо. Эту травму еще можно было вынести: тот устоял на ногах. Но Волк разозлился, что его кто-то подслушивал. Он схватил лоха за грудки, подтолкнул его к лестнице и столкнул с нее. Тот пролетел целый пролет и поднял много шуму. «Как хорошо, что я не подслушивала!» – успела обрадоваться я.

В тот же момент Волк схватил меня за плечо и впихнул на наблюдательный пункт. Дверь за нами с треском закрылась.

– Ты, ублюдок! – сказал мне Волк. – Сделай так, чтобы программа не отключалась больше никогда, ясно?

– Ясно.

Я сделала, что он просит.

– Что-нибудь еще?

– Да. Не мозоль мне больше глаза своим поганым видом.

Я уже хотела уйти, но вдруг Микки Маус сказал:

– Сопляк может быть оператором, раз он так хорошо шарит в технике. Говорю тебе: я не разберусь с этой камерой.

Я не знала, о чем они. Только тут я обратила внимание, что в руках у Микки Мауса есть обыкновенная любительская камера. Волк отобрал ее у него и подсунул мне под нос.

– Сможешь разобраться?

– Надо посмотреть.

– Так смотри быстрее!

Я стала возиться с камерой. Лихорадочно соображала, зачем она им. Мне что-то не нравилось все это.

– Ну? – спросил Волк.

– Как и в любой камере, тут есть плэй, пауза, запись… – сказала я.

– И без тебя ясно! – рявкнул Волк. – Если я на нее что-то сниму, ты можешь отправить запись на Землю?

– Надо посмотреть, на какой носитель это пишется.

Я и так видела, что все это возможно. Но я выигрывала время, чтобы хотя бы сообразить: что он хочет делать. Однако хоть я и крутила камеру в руках, я не понимала, что они собираются снимать и что показывать.

– Да, в принципе, это возможно, – вынесла я свой вердикт. И осмелилась спросить: – А зачем?

Волк проигнорировал мой вопрос. Он снова зашагал по комнате в глубочайших раздумьях. Джеральд и Микки наблюдали за ним.

– У нас очень мало патронов, – вдруг сказал Волк.

Это было что-то новое. Я даже не могла подумать, что патроны могут когда-нибудь кончиться. Значит, волчья команда становится слабее. А мы – сильнее.

– Осталось всего на три-четыре автомата, – продолжил Волк. – Если бы эти олухи не палили по кому попало, нам бы на дольше хватило!

Я знала, что когда-нибудь в корпусе начнут кончаться запасы. Я еще думала, что же вперед выйдет из строя: еда, вода или воздух. Оказывается, начинают кончаться патроны. Это наименьшее зло, которое только может случиться с нами.

– А если использовать пистолет? – спросил Микки Маус.

– Это не так эффектно, – буркнул Волк.

– Да это эффектнее, чем ты думаешь, – начал спорить с ним Микки. – Пусть там думают, что мы не от злости или от нечего делать. Мы должны быть точными. Один патрон – и человек убит. Прямо в лоб, чтобы не мучился. Четко и ясно.

«Кого они хотят убить?» – размышляла я. Возникла мысль, что меня. Сегодня уже был бунт. Теперь я вынашиваю планы, как устранить волчью братию. Если об этом узнают, то, наверное, щадить не будут. Особенно после Эндрю и его команды.

– Ладно, – сдался Волк. – Одним патроном. Волоки человека. И дай пистолет.

Микки дал ему пистолет и ушел. Я все еще не понимала, что тут будет происходить. Волк повернулся ко мне:

– Ты будешь видеооператором. Снимай то, что я скажу. И если что-то будет плохо, я пересниму второй дубль. Только убьем тебя, а не кого-то другого.

– Вы хотите убить кого-то на камеру?

Волк не удостоил меня ответом. Я размышляла. Раньше Волк говорил о том, что лучше не чинить видеосвязь, так как показывать им просто нечего. Сейчас его решение поменялось. Но почему?

Микки Маус завел в комнату связанного Эндрю. Сердце у меня сжалось. Почему-то смерть знакомых переживать было тяжелее, чем незнакомых. Я не хотела мириться со всем происходящим.

– На колени! – сказал Микки Маус и ударил Эндрю так, что тот полетел на пол.

Волк завис над ним:

– Ты мне сослужишь хорошую службу, Вонючка. Ты думал, что выступишь против меня и чего-то добьешься, Вонючка? Нет, я просто возьму твое вонючее тело и убью тебя. Вот все, чего ты добился. Ясно тебе, Вонючка?

Я вспомнила, как первый раз увидела Эндрю. Он уже тогда осмелился выступить против Волка, сказать что-то в защиту других людей. И потом с Лео и Брайеном хотел устроить бунт. А потом организовал других людей. В этом корпусе он сделал больше всех. Я не была согласна с тем, что его сейчас убьют. Я искала хоть какую-то возможность спасти его, но не находила.

– Убей меня, если хочешь, – сказал Эндрю. – Мне же будет легче убраться отсюда подальше. А этот вонючий корпус оставить тебе.

Волк ударил его сапогом в лицо. Эндрю полетел на пол. Я чуть не выронила камеру из рук. Спасительные мысли никак не приходили. Я посмотрела на Джеральда и Микки Мауса: может, хотя бы они что-то сообразят? В прошлый раз Джеральд не стал убивать людей, хотя Волк приказал ему. Он решил, что не выполнить его приказ будет разумнее. На Джеральда была последняя надежда.

– Зачем снимать? – повернулась я к нему и спросила одними губами.

Он даже не расслышал меня:

– Что?

– Зачем снимать?

– А, это. Сделаем вид, что Вонючка – это житель из корпуса. И Волк убьет его как мирного жителя. Скажем президенту, что если он не поторопится, то будем убивать кого-то каждый час. До вечера Волк ждать не намерен. А этот идиот пишет ему, что выйдет на связь только вечером.

У меня все плыло перед глазами. Хотелось за что-то зацепиться, выделить одну мысль, от которой можно будет оттолкнуться. Придумать хоть что-то. Но в голове было странно пусто. Так бывает, когда слишком сильно перепьешь. Или когда ты отходишь от операции и не можешь понять, что с тобой. Мысли становятся скользкими и мелкими. Их никак не поймаешь, как мелкую рыбешку, которая просачивается сквозь пальцы.

И все же центральная мысль была. Если Волк нашел способ переправить видеофайл на Землю, он может потребовать и чтобы президент прислал ему какое-то видео. И наша переписка на этом прекратится. И план, который придумали Лео, Брайен и я, полетит вверх тормашками.

– Подождите, – слабо сказала я.

Рука сама опустилась. Держать камеру больше я не могла.

Волк повернулся ко мне и пронзил своим взглядом.

– Ну, что такое? – недовольно спросил он.

– Волк, ты хочешь отослать это президенту? Но это глупо. Извини… При всем уважении… У него новейшие технологии. И полные списки людей, которые сейчас здесь есть. Он идентифицирует это лицо, – я махнула рукой на лежащего на полу Эндрю. – Он идентифицирует его и поймет, что это не мирный житель, а каторжник. Он вычислит его имя и фамилию. И он поймет, что ты его разыгрываешь. Волк, послушай…

Волк внимательно выслушал, барабаня пальцами по столу. Желваки его ходили так, словно он сейчас на меня набросится и убьет на месте. Но все же он сдерживался.

– А если его снять затылком?

Удобнее было бы сказать, что новейшие технологии могут идентифицировать и затылок. Но я должна была придерживаться около правды.

– Снимать затылок? Но зачем ты вообще делаешь это видео? Разве не затем, чтобы показать весь ужас в лице человека?

Волк подошел ближе к скорчившемуся на полу Эндрю, рывком поднял его голову и показал мне. На мгновение я встретилась взглядом с Эндрю. Меня как будто бы пронзило что-то острое. В его взгляде было столько ненависти, что она уже не умещалась в нем самом, а рвалась наружу.

– Ты посмотри на его синяки, – сказал Волк. – Ты думаешь, его могут идентифицировать? Мои ребята его так разукрасили, что его родная мать не узнает.

Я не успела ответить. Эндрю узнал меня и закричал Волку:

– Ты доверяешь этому уроду, Волк? Да он же предаст тебя при первой возможности. Ты его просто плохо знаешь! Вчера мы вместе с ним составляли планы, как убить тебя. А сейчас он на тебя работает! Почему бы тебе не пристрелить его?

Меня словно пригвоздили к месту. Страх застлал глаза. Я даже не понимала, что больше меня убило: разоблачение или предательство.

Я тут выгораживала Эндрю, чтобы его не убили. Я из последних сил пыталась сделать что-то, что оставило бы его в живых. И чем он платит за это? Выдает меня. И моих товарищей. И вообще – единственную возможность как-то выжить в этом богом забытом корпусе. И если Волк сейчас ему поверит, на этом все будет кончено. Убьют меня, Лео, Браейна. И все остальные будут обречены на медленное вымирание.

Я практически не видела, как Волк ударил Эндрю снова. И не практически не слышала, как он сказал:

– Хватит перекладывать свою вину на других. Тебе это не поможет.

Я начала соображать только, когда увидела, что Эндрю лежит побитый у ног Волка, а тот совещается с Джеральдом.

– Ты думаешь, его смогут опознать?

– Я не слишком разбираюсь в новейших компьютерных технологиях. Но раз Сопляк говорит, что могут, значит, могут.

К нему подошел и Микки Маус:

– Слушай, давай подождем до вечера. Поговоришь с этим идиотом, как он и хотел. Если что-то пойдет не так, мы в любое время можем убить кого-нибудь.

– Ты забываешь, что у нас кончаются патроны, – тихо ответил Волк. – Если все пойдет так же, как с утра, то к вечеру у нас их не останется.

– Мы спрячем их на черный день. Положим в сейф. Это будет неприкосновенный запас.

– А может, пустить пулю в лоб Арнольду Расселу? – спросил Волк. – Уж его-то они бы идентифицировали.

– Нет, это единственный наш заложник.

Волк махнул рукой.

– Я уже сам не знаю, что делать.

Он помолчал немного, посмотрел на Эндрю, скорчившегося на полу:

– Уберите отсюда эту вонь. Терпеть не могу, когда воняют.

Микки Маус открыл дверь и позвал лохов. Те подняли с пола Эндрю и уволокли отсюда.

Только тут я смогла вздохнуть относительно свободно. Разоблачение не состоялось. Оно было странным. Он все рассказал про меня, но ему не поверили. Слишком уж невзлюбил его Волк, чтобы верить его словам. Они даже не приняли их всерьез. Даже не стали рассматривать этот вариант.

А может, они предполагали, что большинство людей думают над тем, что будет с нами дальше, и не одобряют политику Волка.

– Кто бы знал, как я устал, – сказал вдруг он. – Я не понимаю, что делать дальше.

Джеральд похлопал его по плечу:

– Знаешь, у нас есть хорошие новости. Президент не оставил нас без внимания. Он идет на переговоры. Это хорошо. А ты раскуксился.

– Но об этом знаем только мы. Большинство людей в этом долбанном корпусе думают, что никто с Земли с нами больше не свяжется.

И тут я подала голос:

– Давайте починим радиосвязь. Она должна тут быть, честное слово. И ты можешь сказать всем людям, что тебе удалось вывести президента на переговоры. И что он станет обговаривать и рассматривать наши условия.

– Радиосвязь? – Волк уцепился за эту идею.

Сейчас он не был похож за загнанного в угол зверя. У него появился какой-то план. Он размышлял, как бы мог использовать радиосвязь, какие выгоды смог бы иметь от нее.

А я продолжала убежать его:

– Людям надо сказать хорошую новость. А то они уже думают бог весть что. Их надо поддержать.

– Поддержать? Их бы всех хорошенько проучить, как следует. Чтобы знали в следующий раз, что со мной шутки плохи.

Я занялась радиосвязью. Раньше в мои обязанности входило включать радио, чтобы в коридорах играла тихая спокойная музыка. Иногда Арнольд Рассел передавал какие-то сообщения по громкой связи, чтобы слышал весь корпус. Настало время восстановить старые традиции.

Я сидела, тыкалась в компьютере и делала вид, что ищу нужные программу и разбираюсь в ней. Но всех моих стараний хватило минут на пять. Радиосвязь работала. Для начала я нашла какую-то песню и поставила ее в плей-лист. Джеральд и Микки сбегали на нижний этаж и послушали, как работает радио. Вернулись они довольные и сказали, что все громко, как в ночном клубе.

И тогда Волк выступил с речью.

Он сказал, что у него есть хорошие новости. Что он связался с президентом и тот согласен выполнять его условия. А потом сделал объявление, что утром бунтовала группа людей, которых они поймали. Сейчас оставшиеся в живых сидят в семьсот девяносто девятой комнате и все желающие могут сходить и потрахать их. Лохи их пустят, так как у них есть на это особое разрешение. Не разрешается передавать пленникам пищу и воду. Разрешается только надрать им задницы и разукрасить морды. И если кто-нибудь захочет тоже выступить против официальной власти, пусть сначала сходит в семьсот девяносто девятую и хорошенько посмотрит: стоит ли.

После этого обращения он включил песню про любовь. А потом от души сказал мне:

– Эх, Сопляк, что бы я без тебя делал?

Слова, которые я совершенно не ожидала от него услышать.

Глава 59

Я не знала, что делают сейчас Лео и Брайен. Можно было предположить, что они договорились с Томом и в нашей команде теперь есть еще один толковый человек. Но, с другой стороны, а вдруг он поведет себя, как Эндрю? Придет и скажет ему, что я готовлю заговор? Разве можно доверять кому-то в этом корпусе?

На обед была лапша быстрого приготовления. Даже Волку. Раньше, помнится, была курица. Я отметила это про себя, но спрашивать ничего не стала.

Кто-то из лохов начал возмущаться:

– Вы что, нас тут за лохов держите? Почему кормите всякой гадостью?

Микки Маус сказал, чтобы тот вел себя тише, если хочет сберечь свою задницу. Тот никак не мог умолкнуть, и Микки пригрозил пристрелить его.

У нас начали кончаться паторны, теперь еда. Что выйдет из строя следующим?

По истине, Земля избрала умную тактику: бросить нас на несколько дней. Говорят, что человечество само себя уничтожает. В обществе преступников это было видно особенно. Мы сами рубили сук, на котором сидели. И сами изобретали быстрейшее уничтожение.

Волк сказал Микки, чтобы тот не тратил патроны на кого попало. Зарвавшемуся просто двинули в нос, и он замолчал на некоторое время.

Лох по имени Лох продолжал выслуживаться. Он сказал, что лапша быстрого приготовления вполне человеческая пища. И спасибо за то, что вообще сыты. Вел себя, как Иисус: показывал смирение с судьбой. Только Иисус действительно это чувствовал, а Лох разыгрывал.

Он рассказал, что ходил в семьсот девяносто девятую и хорошенько оттрахал там всех. И что они заслуживают более сурового наказания, чем придумал им Волк. Он очень хотел польстить ему. Но на Волка не производили впечатления такие дешевые дифирамбы.

Я очень хотела увидеться с Лео и Брайеном. Мне надо было узнать, как там продвигаются дела. Но я не смела уйти с наблюдательного пункта и даже отпроситься у Волка. Я не хотела вызывать подозрений. Я просто надеялась, что когда-нибудь он меня отпустит.

Но время шло, а Волку не приходила в голову такая мысль.

На ужин нам снова принесли лапшу быстрого приготовления. И я решилась спросить:

– Я хочу пойти и посмотреть, как там мои друзья. Боюсь, у них нет даже такой еды.

На самом деле я так не считала. С умением Браейна добывать себе пропитание, он бы не умер с голоду. Тем более, у них сейчас есть выход на нижние этажи. В столовой каторжного отделения должны быть продукты.

– Похвально, что ты заботишься о друзьях, – сказал Волк.

И это был весь его ответ. Я так и не поняла, отпускает он меня или нет. Но если ему что-то кажется тут похвальным, значит, он меня одобряет. Я встала со стула и хотела идти, но Волк прикрикнул на меня:

– Сидеть!

Время шло. Скоро должна была начаться конференция с Землей, а я до сих пор не знала, к чему там ведут Лео и Брайен.

– Волк, мне очень нужно, – сказала я еще раз.

– Твои подружки без тебя не сдохнут.

И я решилась на последний шаг:

– Там не подружки. На самом деле мне нужно проведать врага. Я обещал убить его когда-нибудь.

– Другое дело. Так бы сразу и сказал. А то: «друзья, друзья», – передразнил меня Волк. – Иди.

Лох засмеялся:

– Тебе помочь замочить его? Я могу.

Я не сомневалась, что он может. Но предпочла проигнорировать его слова. Я не знала, как вообще с ним можно разговаривать. С Волком договориться было проще, чем с этим.

Я вышла с наблюдательного пункта. И сразу же спустилась на два этажа ниже, а там побежала по коридору. Первым делом заглянула в свою старую комнату. Там было тихо, как будто бы никого и не было. Я подскочила к шкафу, открыла его. Джонни спал или просто сидел без сознания. Он все еще был связан. Я увидела, как он сдал за последние сутки. Под глазами появились мешки, щеки осунулись. Я даже не подумала о том, что все это время он сидел без еды. Но кормить его было лишней тратой сил и времени. Сейчас более важные задачи.

Я вытащила из кармана две таблетки успокоительного и дала их Джонни. Похоже, тот даже не проснулся от этого. Я проверила ему артерию на шее: она пульсировала. Значит, он был жив. Но кто знает, сколько он еще сможет так продержаться. Том говорил, что было бы гуманнее перерезать ему глотку.

Я прогнала от себя дурные мысли. Опять завязала рот Джонни, проверила на всякий случай все его узлы. На ближайшее время о нем можно забыть.

Я побежала в семьсот четырнадцатую. Распахнула дверь и застыла на пороге. Комната была пуста. Я посмотрела на вентиляционную решетку. Она стояла так, будто бы никогда ее оттуда не убирали. Но под ней красноречиво стоял стол. И на нем весьма неплохо отпечатался чей-то ботинок.

Я сбегала в ванную комнату, намочила полотенце, вернулась и вытерла след. Затем сама залезла на стол, высадила решетку и заглянула внутрь. Как и следовало ожидать, ничего я там не увидела. Только прямо за стеной лежали две веревки: те самые, которые Лео приспособил под подъемный механизм.

Я не знала, то ли поползти за ними, то ли ждать их здесь, то ли вернуться к Волку. Подумала, что если сунусь в вентиляцию, то только испачкаюсь. Где я буду искать их в восьмиэтажном лунном корпусе? Проще найти иголку в стоге сена.

Я вставила решетку обратно. Совершенно не знала, что делать. Села на постель и решила просто подумать логически. Это было трудно.

Я представила, что Лео, Брайен и Том теперь будут действовать без меня. План будет прежним: собрать людей в основных местах, чтобы обезвредить. Вечером выйдут на переговоры, как мы и договаривались. Напишут, что высылают корабль и скажут, когда он прилетит. И когда Волк соберет войска в определенном месте, Лео, Том и Брайен выпустят яд из вентиляционных решеток. И все потеряют сознание: кто навсегда, а кто на время. И я тоже вырублюсь, потому что у меня нет ни скафандра, ни противогаза. И тогда я окажусь совершенно беззащитной перед выжившими. Они станут убирать тела. Конечно, станут: Том будет первым, кто начнет таскать потерявших сознание. И тогда они обнаружат, что я женщина. Я бы не хотела отдавать им в руки свое тело. И не хотела бы, чтобы они стали делать глупости вместо того, чтобы связываться с Землей.

Меня совершенно не устраивал этот вариант. Я должна тоже остаться в сознании. Мне нужно как-то связаться с Лео, Брайеном и Томом.

Я стала искать ноутбук. Посмотрела во всех ящиках тумбочки, во всех шкафах. Потом вспомнила, что Брайен хранил вещи под ванной.

Так и есть: чехол от ноутбука стоит под ванной. Я вытащила его, перенесла в комнату, открыла. Там был совершенно другой ноутбук: не Дэна. Я попыталась проморгаться, чтобы увидеть то, что надо. Или хотя бы понять, что здесь происходит. Это не выходило.

Тогда я включила новый ноутбук. Открыла программу отправки писем через локальную сеть и отправила послание на ноутбук Дэна: «Где вы?» Через некоторое время получила ответ: «А кто это?»

Я закрыла лицо руками. Хоть логика и говорила мне, что я должна переписываться с Лео и Браейном, но я не доверяла письмам без видеоизображений. И только сейчас я лучше поняла Волка, который до сих пор поверить не мог, что ему ответил президент Америки.

«А это кто?» – написала я ответ.

Нет, я давно уже решила, что никому в этом корпусе доверять нельзя. Может, Лео и можно было бы, но только не письмам от него. Мало ли кто может подписаться его именем?

«Жди, сейчас поднимемся», – ответили мне.

Глава 60

Мне показалось, что я жду мучительно долго. Любой Волк может рассвирепеть, что Сопляк так долго не возвращается.

Потом я услышала шорохи из вентиляции. Такой способ передвижения был небезопасным: его можно было вычислить по шуму. Затем через решетку я увидела лицо Лео. Я облегченно вздохнула. Мне хотелось броситься ему на шею и обнять. И я сдерживалась из последних сил.

Вслед за Лео появился Брайен. Они спустились по столу вниз, снова оставив пыльные следы на крышке. Мне хотелось обнять и этого. Как я рада была видеть их после всей волчьей банды.

– А где Том? Он не стал сотрудничать? – спросила я.

– Он молодец. Он занялся всеобщим наркозом. Осталось совсем чуть-чуть. У нас почти все готово.

Я не думала, что когда-нибудь смогу испытать такую радость. Страх, сжимающий сердце в течение нескольких дней, сейчас разлетелся на куски. Его просто не было. Да, я понимала, что он появится снова. И скорей всего, в ближайшем будущем. Но сейчас ему не было места.

– Хорошо, что ты пришел, – сказал Лео, хлопая меня по плечу.

Я была просто счастлива: Лео рад меня видеть. Я ему не безразлична.

Брайен тут же пошел кипятить чайник. Все было как в старые добрые времена. С одной лишь разницей: тогда мы не знали, что делать. Мы были обречены, хоть и воровали у жизни последние мгновения. А сейчас мы знали, что делать. И мы знали, что должны это сделать, так как никто другой бы на это не осмелился.

– А ты сразу догадался, что надо связаться с нами? – самодовольно спросил Брайен.

По его виду я поняла, что именно он придумал дать мне в руки другой ноутбук.

– Понимаешь, – сказал Лео, – нам надо было унести отсюда такую важную вещь в более безопасное место. Мы спустили ноутбук вниз, он сейчас на первом этаже. Оттуда мы и будем писать Волку. А Брайен придумал достать тебе другой ноутбук, чтобы ты смог связаться с нами в случае необходимости.

Я похлопала его по плечу в знак признательности:

– Спасибо.

Он чуть не лопался от гордости. Руки, наконец-то, придумали то, что сделала потом голова.

– Какие у нас планы? – спросила я.

– Мы ведем переговоры с Волком. Говорим, что корабль высылаем прямо сейчас. Подтверждаем, что выслали его, – рассказывал Лео. – Насколько я помню, корабль летит сюда часов десять.

– Одиннадцать, – поправила я.

– Отлично! Внесем эту поправку в наш план. Итак, если бы корабль вылетел в десять часов вечера, он должен прибыть в девять утра. Так ему и напишем. До девяти утра Волк пройдет по всему корпусу и расфасует людей по территориям. Их четыре, по числу входных дверей. А сама волчья стая будет на наблюдательном пункте, ведь так?

– Да. С наблюдательного пункта видно приземление кораблей. Они будут смотреть в окно.

– Это знаешь ты. Но откуда об этом знать Волку?

– Я покажу ему в окно на площадку, куда приземляются корабли. И скажу так, чтобы это услышали все в волчьей стае.

– Отлично. Наблюдательный пункт мы вырубим в девять утра. А остальные каторжники будут заперты на первом этаже в четырех зонах: возле входных дверей. С ними мы разберемся потом. Открыть или обезвредить их мы сможем всегда. Нам главное – вырубить волчью стаю.

– Но там еще буду я, – напомнила я. – Я бы не хотела, чтобы меня отравили. У вас будет много работы. Лишние руки очень нужны.

– Я продумал этот вариант, – сказал Лео. – Мы дадим тебе противогаз.

– Каким образом?

– Подложим его за вентиляционную решетку на наблюдательном пункте. Тебе останется только пойти в туалет в девять часов утра, высадить решетку и надеть на себя противогаз.

Этот план показался мне гениальным. Ничего лучше невозможно было придумать. Даже если бы я положила противогаз себе в карман, я и то не была бы так уверена в исходе дела. Хотя тут были еще моменты, которые надо было продумать.

Например, как я высажу решетку? Я помнила, с каким трудом справился с этим Лео. На решетке есть шурупы, которые желательно бы выкрутить. Надо разыскать где-то щипчики для бровей и положить себе в карман. Ими можно будет открыть решетку.

– Но на это нужно время, – сказала я. – Я должна буду уйти в туалет не в девять, а где-то без двух минут. Ведь мне будет нужно высадить решетку, достать оттуда противогаз и надеть его.

– Плохая идея, – сказал Брайен.

– Почему?

– Мы зачем послали тебя к Волку? – спросил он. – Чтобы ты общалась с ним он-лайн. Мы сейчас не сможем продумать точную переписку слово в слово. Не от нас одних это зависит. А вдруг Волк пошлет корабль президента куда подальше? А вдруг он в последний момент отошлет своих людей по другим местам? Мы должны писать друг другу так, чтобы это понимали не только Волк и его приспешники, но и мы сами. Мы должны будем убедиться, что все волки собрались на наблюдательном пункте, понимаешь? И ты должен будешь подать нам какой-то условный знак.

– Но я пишу только то, что диктует мне Волк! Как я могу дать тебе условный знак?

– Он нам обязательно нужен.

– Он мне даже запрещает ставить запятые. Ему кажется, что они не нужны. Как же я смогу послать вам условный знак?

– О! Поставь запятую! – обрадовался Брайен. – И тогда мы будем знать, что все волки находятся на наблюдательном пункте. А потом мы тоже пошлем тебе условный знак, тоже какую-нибудь запятую или смайлик. И ты будешь знать, что надо сматывать удочки и идти в туалет за противогзом.

Мы с Лео переглянулись и покачали головами.

– Брайен, – сказал Лео. – Президент не ставит в письмах смайлики.

– Что ж, он не человек, что ли?

– Смайлик – от президента – Волку? Подумай сам.

Некоторое время Брайен думал. Потом сказал:

– Тогда запятая. Это лучший вариант. А чтобы никто не догадался, мы сделаем по-хитрому. Мы поставим ее один раз вместо точки в самом конце письма. Вроде как опечатка. Ее никто не заметит. Ее заметят только те, кому это сильно надо. Один раз – мы, когда Эл пошлет нам сигнал, что все в порядке. И другой раз Эл в девять утра, когда надо будет идти в туалет за противогазом.

– Это неплохо, – сказала я.

– Ладно, сойдет, – уступил и Лео.

– Как долго мне сидеть в туалете? – спросила я.

– Пока мы не возьмем власть. Я не знаю, что за бодяга получится у Тома, но он взялся за нее с энтузиазмом. Говорит, что никогда еще не давал общий наркоз воздушно-капельным путем. Сидел и высчитывал что-то. Говорит, что минуты три надо для того, чтобы заполнить воздух и люди начали вырубаться. Но погрешности при расчетах очень большие.

– А может быть такое, что он ошибется в своих расчетах? Что люди не вырубятся?

– Может. Но мы надеемся на лучшее.

– Но вдруг так случится. Что тогда?

– Этого не будет. Наркозом занимается лучший врач этого корпуса. Ты когда-нибудь видел анестезиолога, который бы так дал наркоз больному, что он не заснул во время операции?

– Я слышала об этом. Это случай произошел на Земле, кажется, в том году. О нем говорили по телевидению. На одного пациента не действовал наркоз. Его готовили на операцию, давали наркоз, а он никак не реагировал. Ему дали двойную дозу, но и это не помогло.

– И чем кончилось дело?

– Точно не помню. Кажется, ему поставили какой-то диагноз. И потом лечили от того, что он не реагирует на наркозы.

– Такие случаи бывают очень редко. Так редко, что их даже по телевизору показывают. Лично я ни разу не слышал об этом.

Я подумала, что слышала эту новость довольно недавно: в прошлом году. Лео в это время отбывал каторгу на Луне. Он не смотрел телевизор. Что же он совершил такое? За что попал сюда? По сравнению со всеми людьми этого корпуса Лео выглядел чуть ли не святым. Как он может быть преступником?

– А как вы подниметесь на наблюдательный пункт? – спросила я. – Я понимаю, что с седьмого этажа можно спуститься на любой. Но как вы подниметесь на восьмой?

Лео хотел объяснить, а Брайен снисходительно усмехнулся:

– Эл, ты до сих пор ничего не знаешь! Видел бы ты сейчас вентиляцию. Благодаря нам она преобразилась. Веревки идут с одного этажа на другой. Можно попасть куда угодно. Единственное, что из корпуса не вылезешь. Правильно говорят: мы тут в консервной банке.

– Ты сам сделал эти веревки? – спросила я.

– У меня были помощники. Друзья Тома. Они тоже работают на нас.

– С нами, – поправил его Лео.

– А им можно доверять?

– А мы не сказали им, что делаем, – охотно рассказывал Брайен. – Сказали только, что нужны веревки. И вот они сидели несколько часов к ряду и рвали простыни. Очень хорошая поддержка. Молодцы, ребята. Сравнивать вентиляцию сейчас и вентиляцию тогда просто нельзя. Все равно что сравнивать гравийку и хай-вэй.

Лео отрезвил его:

– Расскажи лучше про воров в вентиляции.

Брайен пожал плечами:

– Ну да, в вентиляции есть воры.

– Кто это?

– Не знаю.

– Что они своровали?

– Еду. Я унес ее в вентиляцию и сказал, что там она будет в безопасности.

– Ты просто забыл, куда ее положил, – сказал Лео.

– Я не мог забыть такое важное место. Я точно помню, что положил туда пакет с хот-догами. А когда вернулся, то увидел, что его там нет. То есть всего пакета: вместе с целофаном и картонками. Его просто стащили.

– Но кто это мог быть: люди Волка или нет?

– Не знаю. Я их не видел.

Я почувствовала возвращение страха. Он снова сковал мои внутренности напряжением. Вспомнился момент, когда Брайену показалось, что он видел в вентиляции человека. Тогда он решил, что это глюк. А вдруг нет?

Что если люди Волка тоже лазают по вентиляции? Если они вычислят Лео, Браейна и Тома, их ожидает та же участь, что и команду Эндрю.

Пока я думала об этом, Лео сказал:

– Еще нам нужно точно знать, как выглядит ручка двери на наблюдательном пункте.

– Да такая же, как и в любой другой комнате, – сказала я.

– Мне нужно знать все: на каком расстоянии от пола и от косяка она находится. Как сильно выступает. Что с ней сейчас: сломана или действует? Вываливается из двери или сидит в ней прочно?

Я постаралась ее припомнить.

– Ручка точно такая же, как в любом другом помещении. Не в комнатах, где живут люди, а в общественых. Например, в ресторане.

– Она работает сейчас?

– Кажется, нет. Дверь не закрывается, – вспомнила я.

– А сама ручка на месте?

– Кажется, да.

– Кажется или точно?

Я не могла с уверенностью ответить на этот вопрос.

– Значит так, – сказал мне Лео. – Эл, тебе обязательно нужно будет проверить ручку. Хорошо, если с ней все будет в поряке. Тогда мы бы смогли подпереть ее чем-нибудь, чтобы изнутри невозможно было открыть.

– Чем?

– А в корпусе есть спортзал?

– Да, есть. На третьем этаже, в левом крыле.

Брайен свистнул:

– Вот бы мне такой технический склад ума!

Лео проигнорировал это.

– Там есть какие-то снаряды или тренажеры?

– Конечно. Когда-то их было очень много. Сейчас, наверное, они все сломаны.

– Нам не нужны целые, нам достаточно сломанных, – сказал Лео. – Мы не собираемся подкачивать себе мышцы перед тем, как выступить против Волка. Нам нужно использовать некоторые детали. В общем, договорились? Ты посмотришь, как там выглядит ручка и плотно ли она сидит.

– Хорошо. А если вам нужно посмотреть, как она выглядит, найдите спортзал. Там точно такая же ручка, как и на наблюдательном пункте.

– Ясно. Тогда мы уходим прямо сейчас, – сказал Лео. – Работы очень много.

Он посмотрел на меня с некоторым сожалением. Как будто бы ему не слишком-то хотелось уходить от меня. Я не знаю, что это было. Может, он просто за меня волновался. Или надо было еще что-то обговорить. Я давно призналась себе, что влюбилась в Лео. Но он не должен чувствовать то же самое ко мне. Он видит во мне парня, а не девушку.

Лео влез на стол и занялся решеткой. Он нырнул в ход, даже не посмотрев на меня. Мне не хотелось, чтобы он исчез просто так.

– Будьте осторожны, ребята, – сказала я ему в спину. – И удачи вам.

Тогда он оглянулся. Я поймала его взгляд.

– Удачи нам, – поправил Лео. – Мы хотя бы вместе друг с другом, а ты в волчьей стае. Это сложно. Держись там, парень.

– Держусь.

Брайен, проходя мимо, похлопал меня по плечу и тоже пожелал удачи.

Она всем нам была необходима.

Глава 61

Мне нельзя было злоупотреблять добротой Волка. Он и так отпустил меня скрепя сердце. А тут еще приближается время, назначенное президентом.

Когда Лео и Брайен уползли, я вытерла за ними следы на столе. Теперь надо было возвращаться к Волку. Я чувствовала, что стала немного сильнее после того, как Лео пожелал мне удачи. И вообще после того, как я увидела его. Была какая-то надежда, какой-то план, что-то сдвигалось с мертвой точки.

Первым делом возле наблюдательного пункта я осмотрела дверную ручку. Она была сломана и не работала. Но в двери сидела крепко. Надо будет сказать об этом друзьям при первой же возможности.

В десять часов вечера пришло первое письмо. Президент спрашивал, готов ли Волк начать переговоры.

– Ишь, как заговорил! – ворчал Волк. – То молчал, молчал, а теперь лебезит!

Я бы не сказала, чтобы президент лебезил. Видимо, Волк просто видел то, что хотел видеть. Письма от него я писала под диктовку. В переговорах принимали участие Джеральд и Микки Маус. Остальные лохи толпились на пороге. Они тоже хотели быть в курсе дела. Я страстно желала, чтобы они подошли ближе. Если сейчас они рядом, то можно рассчитывать на то, что и потом они будут кучковаться в одном месте.

Лохи вытягивали шеи, пытались слушать советы и диктовки. Пытались посмотреть, что творится на экране. Сначала Волк прогонял их, потом перестал обращать внимание. Лохи подтекли ближе. Молчали, наблюдали за всем происходящим.

– Неужели доберемся все-таки до Земли? – вздыхал один.

– Это еще вилами на воде написано.

Лох по имени Лох продолжал петь дифирамбы Волку:

– Если бы не он, мы бы здесь все померли. Вон как он о нас заботится.

Забота Волка заключалась в том, что он не прогонял лохов слишком далеко.

Связь была хорошая. Письма от Волка уходили, и буквально через несколько минут приходили ответы. Все было сделано так, чтобы было похоже на правду. Письма от имени президента почти не содержали ошибок. Я нашла всего лишь пару, но другие не обратили на них внимания.

Стиль писем был официальным и изысканным. Лео хорошо вошел в роль. Я была очень рада, что на Луне есть такой человек. Смог не просто придумать план, но найти нужных людей и инструменты для этого. И самое главное – начать это делать.

В первый день восстания каторжников мне казалось, что никто и ничто нам не поможет. Надежда была только на Землю. Но сейчас оказалось, что можно кое-что сделать самим.

Переговоры шли долго и нудно. Волк срывался, начинал что-то кричать. Он диктовал мне всякие угрозы, и я послушно печатала это за ним. Но потом подходили Джерльд и Микки, а иногда и рядовые лохи. Все вместе корректировали ответ.

Президент высылал письма аккуратно и молчал не долго. Он написал, что собрал военный совет. Министры выступали со своими предложениями. Что им не безразлична судьба заложников. И что они согласны на условия Волка, но лишь в том случае, если будут уверены, что их не обманывают.

Волк диктовал, что никакого обмана. Он со своими друзьями сядет на корабль и улетит на Землю. А заложников оставит в корпусе.

– Я совершенно не вру, – говорил он Джеральду и Микки. – Я действительно оставлю их всех здесь. Только они все уже убиты. Но какая им разница? Они могут подумать, что заложники умерли потом, правда?

Джеральд осторожно напомнил ему, что есть такая вещь, как медицинская экспертиза. И что любой доктор, хорошо обучавшийся в академии, сможет отличить вчерашнего мертвеца от трупа недельной давности.

– Но у нас есть Арнольд Рассел! – вспомнил о нем Волк. – С ним я и выйду к ним. Да, да! У нас один только заложник. И им надо воспользоваться.

– И что ты будешь с ним делать?

– Возьму с собой на корабль.

– Боюсь, тебе надо будет отдать его им.

– Да я его вперед пристрелю, чем отдам этим олухам!

Волк был удивительно непоследовательным человеком. Он мог говорить сначала одно, а потом менять свое решение на противоположное.

Джеральд уговаривал его:

– Отдай ты им Рассела. Это будет честный обмен: космический корабль и миллион долларов взамен на коменданта корпуса. Нам нужна не война, а переговоры. Войну мы не сможем выиграть. А переговоры – сможем. Разве ты не понимаешь?

Но Волк был загнан в угол. Он и хотел бы понять, но тогда пришлось бы признать все свои предыдущие ошибки. Пришлось бы признать, что весь бунт каторжников был затеян зря, совершенно не продуман и имел больше отрицательных последствий, чем положительных. А это было слишком круто для него. Пока он не мог этого сделать.

– Пошли все вон со своими советами! Без вас все знаю! – кричал он.

Я не знала, каким образом составляются письма на другом конце. Но явно не в таких эмоциях, как на наблюдательном пункте. Радость сменялась отчаяньем и обратно. Чем дольше Волк вел переговоры, тем больше он осознавал, что натворил. А это было тяжело не только ему, но и всем остальным. Даже лохи притихли и с тревогой следили, что будет дальше. Начинали понимать, что их власти тут пришел конец.

Один даже осмелился предложить:

– А что, если попробовать им сдаться? Прилетит корабль с Земли и посадят нас. Зато мы хотя бы останемся живы.

Волк подошел к нему и влепил звонкую пощечину. Патроны он жалел. Их и так было слишком мало. Он хотел пользоваться ими, когда прилетит корабль с Земли.

– А я что? – сказал лох, потирая свою щеку. – Всего лишь предложил как вариант.

Я вспомнила Лео. Когда мы осматривали склад, он сказал, чтобы каждый высказывал свои идеи, даже если они кажутся ему идиотскими. Как разительно это отличалось от политики Волка!

Он выдвинул требование, чтобы на корабле было мало людей. Всего лишь экипаж, который сможет отвезти их на Землю. И человек, который будет вести переговоры.

Президент настаивал, что человек должно быть как минимум пятеро. Он прилагал их имена и фамилии. Говорил, какие должности на Земле они занимают. Вроде бы как советовался с Волком, подойдут ли ему эти люди.

Сторговались на троих.

Лохи окрылились. Стали поговаривать о том, что с тройкой людей они быстро справятся. Предлагали сразу же их убить.

И вдруг Джеральд подал голос.

– Не нравится мне все это, – сказал он. – Не доверяю я этому человеку.

– Какому? – спросил Волк.

– Тому, кто пишет от имени президента. Мне кажется, ему вообще не выгодно посылать сюда какой-то корабль. Он бы скорей всего даже не стал общаться с такими, как мы. Это развод. На самом деле все это лажа.

Я почувствовала себя разоблаченной. Было ощущение, что все летит вверх тормашками. Джеральд выдвигал не просто правдоподобные идеи. Он говорил правду. И если сейчас он докажет свою точку зрения, то я не знаю, как дальше буду держаться.

Волк подскочил к Джеральду:

– Тебе все кажется лажей! – закричал он на него. – «Такие, как мы»! По-твоему, я не могу поговорить с президентом? Мне всегда было что сказать этому идиоту!

Его поддержал Лох.

– Волк, ты все делаешь правильно. Ты говоришь с самим президентом. Так и напиши ему: «Ты идиот». Пусть узнает правду о себе.

Волк оттолкнул от себя Джеральда. Тот не стал спорить, отошел в угол комнаты и сел на диван.

– Делайте что хотите. Я больше не с вами.

Я думала, что Волк прицепится к этим словам. Либо убьет Джеральда, либо прогонит его из стаи. Но он отнесся к его бунту довольно равнодушно. Просто вернулся к письму и стал сочинять ответ. На Джеральда он не обращал больше никакого внимания.

Я понимала: он дорожит этим человеком. Он его правая рука, он ему нужен. Без его советов и здравого смысла не получилось бы и половины того, что достиг Волк.

– Нам надо как-то узнать, что они не врут нам, – пробормотал он.

И тут я осмелилась подать голос:

– Я знаю, как это сделать.

– Как?

– Боюсь, это произойдет не сейчас. Но мы можем точно знать, сколько людей придут к нам завтра на переговоры. Видите за окном площадку?

Волк, Микки и лохи посмотрели в окно.

– Это площадка для посадки космических кораблей. Они просто не смогут сесть в другом месте. Завтра мы увидим, прилетел ли корабль. И сколько человек выйдет оттуда.

Лох обрадовался:

– Мы увидим их из окна и тут же замочим!

– Не замочишь, – отрезвил его Волк. – Стекло тут пуленепробиваемое. Это тебе не Земля. Тут из окон не постреляешь.

Я продолжала показывать на окно.

– Мы увидим, сколько человек выходит из корабля. И к какому выходу они направляются. Если они не сдержат свои обещания и сделают хоть что-то не так, как написали, у нас будет повод замочить их.

Микки Маус казался довольным:

– Как хорошо, что тут есть окно. А вдруг они приземлятся в другом месте? Отсюда нам видно только одну сторону от корпуса. А что, если они нагрянут сзади?

– Ну вспомни, что находится сзади, – повысила я на него голос. – Каньон. Мы работали там совсем недавно. Ты что: забыл?

Это было лишнее. Я не должна была напоминать каторжникам об их прошлом. Почему-то они болезненно реагировали на это.

Один из лохов ударил меня по плечу:

– Не напоминай, что было!

Микки и тот был взбешен. Я примирительно сказала:

– С той стороны негде посадить корабль. Да и вспомните, как мы летели сюда. Мы же сами приземлялись на той площадке. И автобусы везли нас от нее до корпуса.

Я поздно поняла, что допустила ошибку. Откуда я знала, каким образом сюда приехали каторжники? Я была свободным человеком. И нас привезли сюда на автобусах. Но заключенных не возят транспортом, в котором не зарешечены окна. По крайней мере, в лицах нескольких людей я ясно прочла непонимание. И я догадалась, что когда их привезли на Луну, никакие автобусы они в глаза не видели.

Их могли даже привести сюда с площадки пешком. Расстояние тут небольшое. Или были какие-то специальные машины или вагонетки.

Нужно было срочно исправлять ситуацию.

– Вон, видите автобусы? – спросила я и показала за окно пальцем.

Возле площадки стояла парочка. Когда я еще работала на наблюдательном пункте, то любила смотреть прилеты и отлеты кораблей. К ним ползли большие желтые автобусы, которые контрастно выделялись на фоне серых лунных скал. Они были герметичные. А значит, очень дорогие. Вряд ли каторжников посадили бы в эти автобусы. Ведь они могли бы сломать там что-нибудь. Нет, автобусы оставались мирным жителям, а не каторжникам.

– Как же мы увидим, сколько людей сядут в эти автобусы? – спросил кто-то из лохов. – Отсюда же далеко и плохо видно.

– Идиот! – прошипел ему Волк в лицо. – Этими автобусами никто не поедет! Мы же сами убили водителя, как и всех в этом корпусе, помнишь? Сейчас тут ничего не функционирует.

– Хорошо, что хоть есть свет и вода, – добавил Микки Маус. – И на том спасибо.

Переговоры шли долго. Джеральд устал сидеть на диване один и стал участвовать в дальнейшем обсуждении. Значит, поверил в правдивость писем. Или сделал вид, что поверил. Или у него просто не было другого выхода, другой надежды.

Все волки столпились вокруг стола и принимали участие в обсуждении. На меня давили со всех сторон. Меня били по рукам, когда я писала то, что не угодно кому-то. Меня били по плечу, чтобы привлечь внимание. Мне стучали по голове, когда я делала опечатки.

Но все шло по плану. Они все были тут и делали то, что от них хотели Лео, Брайен и я.

И печатая последнее письмо, я специально поставила в конце не точку, а запятую.

Глава 62

Потом было обсуждение, выпивка. Я вышла в ванную комнату, закрылась и открыла воду, чтобы думали, будто я мою руки. А сама встала на унитаз и дотянулась до вентиляционной решетки. Посветила за нее карманным фонариком. Но так и не увидела, есть там противогаз или нет. Вытащила из кармана щипчики для бровей, которые взяла в моей комнате, когда в очередной раз ходила проведать Джонни. До нижних шурупов ядотягивалась хорошо, до верхних пришлось встать на цыпочки.

Если бы я оставила это до завтра, то не была бы уверена, смогу ли открутить шурупы. Теряла бы время. И была бы совершенно беззащитна перед общим наркозом. Сегодня мне нужно было подготовить для себя все, что можно.

Решетка поддалась и со скрипом вылезла наружу. Я зажмурилась. Мне показалось, что этот шум могут услышать все. И тут же сказать: «Что это Сопляк делает в ванной комнате? Уж не вытаскивает ли вентиляционную решетку? Наверное, хочет отравить нас всех, а сам надеть противогаз?!»

Этого допускать было нельзя. Я видела, что решетку могу высадить легко. Завтра сделаю это за две минуты.

Я пошарила за ней рукой и наткнулась на что-то резиновое. Достала противогаз и посмотрела на него. Черный, с большим абсорбатором, с лямками на задней части – я никогда не надевала подобные вещи и не знала, как это делается. Но я смогу надеть его за несколько секунд. А сейчас у меня нет времени экспериментировать с ним. И так непозволительно долго нахожусь в ванной комнате и гремлю чем-то.

Я положила противогаз за стену, вставила решетку обратно и прихватила ее шурупами. Щипчики для бровей мне давно уже прожигали карман. Если бы кто-нибудь обнаружил их, меньшее, что бы обо мне подумали, – что я голубой. Я положила их на пол за унитаз. Даже если они исчезнут оттуда до завтра, я смогу пальцами открутить шурупы на этой решетке. Она уже поддалась мне.

Я вернулась на наблюдательный пункт.

– С вашего позволения я пойду посплю немного, – сказала я Волку.

– Заведи себе будильник на шесть утра, – сказал он. – Нам нужно быть готовыми заранее. На наблюдательном пункте я оставлю дежурных. Пусть по двое сменяют друг друга. Если увидите, что на площадку приземляется корабль, тут же будите меня. Общая тревога. Будите всех, ясно?

Лохи пообещали, что сделают все как нельзя лучше.

– Далеко не разбредаемся, – приказывал Волк. – Мы должны быть все наготове, ясно? Завтра важный день. Завтра все летим на Землю.

Верил ли он сам в то, что говорил? Я посмотрела в лица окружающих его людей. Лохи чокались бутылками пива, радостно гудели, праздновали свою победу. Микки благосклонно кивал головой. Один только Джеральд был мрачен. Он хмурил брови и время от времени цокал языком, выражая свое неодобрение. Не показывал его другим, а действительно чувствовал.

И я подумала, что самая большая угроза исходит именно от Джеральда. Он сомневался в том, что письма были с Земли. И он подозревает сейчас, что это фальсификация. И когда все разойдутся, он может остаться наедине с Волком и начать убеждать его в своей правоте. Проверит ли ему Волк? Мне казалось, что нет. Слишком уж он не любил признавать свои ошибки.

Угроза действительно исходила больше всего от Джеральда. Посреди веселья он вдруг поднял палец кверху и сказал:

– А ну тихо!

Его почему-то послушались. Лохи перестали гудеть и смеяться. Хотя один все продолжал рассказывать историю своего детства. И тут я ясно услышала какие-то шорохи. Сомнений быть не могло: они доносились из вентиляции. Я ясно представила, как там, в вентиляционном ходе, под потолком, ползут Лео и Брайен. Устраивают там свои приспособления, которые должны вырубить всех этих каторжников. Если Джеральд вычислит их, все пропало! Моих друзей убьют, план будет перечеркнут, я – скорей всего – тоже разоблачена. И мы все обречены на медленное вымирание, как и были до этого.

– Что это? – спросил Джеральд.

Шум прекратился. Лох, рассказывающий свою историю, ответил:

– Да, так вот мне было трудно в детстве.

– Я не о том, – шикнул на него Джеральд.

Все замерли, прислушиваясь. Кругом стояла тишина. Никаких больше шорохов.

– Вы слышали? – спросил Джеральд.

– Что именно? – спросил один.

– Я ничего не слышал, – сказал второй.

– Тебе что-то мерещится, – отозвался третий.

Я боялась поверить. Кажется, разоблачения не последовало. Снова шум и разговоры среди лохов.

– Джеральд, тебе пора поспать немного. Ты уже слышишь то, чего не существует.

Я не сказала ни слова. Потихоньку отдышивалась от пережитого. Джеральд потер сонные глаза:

– Вы правы, надо поспать. Мне показалось: мышь скребется. Но ведь здесь нет мышей. Наверное, и правда померещилось.

– Компьютер, наверное, трещит, – подал кто-то идею.

– Да, наверное.

Я вышла с наблюдательного пункта. Была глубокая ночь. Я понимала, что действительно надо поспать, я буквально валилась с ног от усталости. Мне казалось, я совершенно вымотана, нервы мои на пределе. Завтра предстоит очень важный день, надо набраться сил. Но главное – встретиться с Лео и Брайеном. Одно это может принести успокоение.

Глава 63

Я открыла дверь в семьсот четырнадцатую. Лео и Брайен как раз вылезали из вентиляционной решетки. Они облегченно вздохнули, увидев меня.

– Это ты, – сказал Брайен.

– Да. Может, вам стоит закрывать дверь, когда вы уходите из комнаты?

– Пробовали, не получается. Замок-то сломан.

Тут я вспомнила про задание, данное мне Лео.

– Там, на наблюдательном пункте, замок тоже не работает. Но он крепко сидит в двери. Сама дверь открывается внутрь. И если под ручку подставить что-нибудь, оно будет держать дверь.

– Очень хорошо. Этим займутся Мэл и Итен, – сказал Лео и пояснил мне: – Это друзья Тома. Те самые, что помогали делать веревки. Теперь мы дадим им новое задание.

Я была довольна, что у нас есть еще какие-то союзники. Сделать все в одиночку было просто немыслимо. Лишь бы они не оказались такими же, как Эндрю: сначала с нами, а потом пошли и выдали бы нас Волку.

– А как обычно дверь на наблюдательный пункт: открыта или закрыта? – спросил меня Лео.

– Бывает по всякому. Обычно открыта. Но если Волк выгоняет лохов в коридор, а сам остается с Джеральдом и Микки, то он закрывает дверь.

– Нам надо, чтобы дверь была закрыта. Когда пойдешь в туалет, можешь подойти к двери и закрыть ее?

– В принципе, да. Я могу передвигаться по наблюдательному пункту.

– Понимаешь, это надо будет сделать. Просто прикрыть дверь. Типа сквозняк или что-то в этом роде. А потом ты пойдешь в туалет. Видишь ли, мы планируем вылезти из вентиляционной решетки в коридоре. И желательно, чтобы никто не увидел, как мы вылезаем оттуда. Если дверь будет закрыта, все получится как нельзя лучше. Я тут сделал пару приспособлений. Взял в мастерской ножовку по металлу и обрезал в спортзале стальные пружины. Короче, если их подсунуть под ручку двери, они упираются в косяк с двух сторон и не дают ей открыться. Если дверь на наблюдательном пункте устроена точно так же, как спортзал или химический отсек, все сработает. Я уже проверил.

У меня не было слов. Если бы я не была влюблена в Лео, его можно было полюбить прямо сейчас. Пока я мучаюсь в вопросах, что делать, как выжить, он воплощает свои планы в жизнь. Больше половины всего уже сделано. Я искренне восхищалась этим человеком. Это был поистине самый лучший человек на всей этой осиротевшей планете.

– Ребята, вам нужно быть осторжнее, – вспомнила я. – Вас бывает слышно, когда вы лезете по вентиляции. Сегодня Джеральд чуть не разоблачил вас. Слава богу, что другие ничего не заметили.

Брайен и Лео переглянулись.

– Мы стараемся аккуратно, – сказал Брайен. – Но катить пылесос по ходу не очень удобно.

– Пылесос?!

– Ну да. А чем ты собрался давать общий наркоз?

До меня все еще не доходило.

– Сядь, – Брайен надавил мне на плечи и усадил на диван. – Тебе надо знать кое-что. Мы нашли два пылесоса. Они целые и работают на аккумуляторах. Это неслыханная удача. Мы затащили их в вентиляцию. Потом положим туда общий наркоз и распылим в воздухе. Включим их одновременно из двух решеток. Больше на наблюдательном пункте и нет.

– Надеюсь, они работают бесшумно?

– Да нет, – вздохнул Брайен. – Они работают, как обычные пылесосы.

Я переводила взгляд с одного на другого.

– Вы что же, хотите просто включить их? Волки сразу услышат что-то неладное.

– Ну и пусть. Том сказал, что минуты через две-три все уже будут в отключке.

– А если не будут?

– Что за пессимист? – покачал Брайен головой.

В разговор вмешался Лео:

– Не беспокойся. Мы уже проверяли работу пылесосов. Человек отключился через полторы минуты. Мы засекли время. И он не умер. Он остался жив, пришел потом в себя.

– Вы проводили такие эксперименты?! – Я во все глаза смотрела на парней.

– Конечно, – сказал Лео. – Мы должны знать, что делаем. Надо было проверить абсолютно все. Воссоздать условия. Правда, там они были не совсем такие, но очень, очень похожи. Мы так же затащили оба пылесоса в вентиляцию и включили их одновременно. Правда, человек в помещении был один. И помещение было меньше, чем наблюдательный пункт. Поэтому Том и говорит, что там люди будут отключаться через большее количество времени. Минуты через две или три. Одно будет точно: они действительно поотключаются.

Я не знала, что и сказать на это. Только качала головой. Мне казалось неслыханной удачей то, что эти парни провернули такое дело. Если бы я была с ними, возможно, ничего бы не получилось. Я бы только и могла, что бояться, дрожать и мешать им своим присутствием.

– А что это за человек? – спросила я.

– Иисус.

– Тот самый Иисус, из каторжного отделения?

– Ну да. Нам нужен был человек, чтобы провести такой эксперимент. А он сидел там без дела.

– Как же он согласился на это?

Лео и Брайен засмеялись. И я поняла, что Иисус вовсе не соглашался. Они проводили над ним эксперимент, не ставя его в известность. Жестоко. Но что поделаешь? Было бы хуже, если бы парни не проверили свой наркоз и пылесосы. Тогда они рисковали бы многим.

Брайен хлопнул меня по коленке:

– Мы пришли к Иисусу, хорошенько треснули его баллоном по голове. И когда он потерял сознание, перенесли его в химическую лабораторию.

Лео пояснил:

– Это сейчас наш штаб. Том делал там общий наркоз.

– Это называется «варить ЛСД», – пояснил Брайен.

– И вот мы перетащили туда Иисуса, а сами надели противогазы. Включили пылесосы из вентиляции и засекли время. Все прошло очень удачно.

– Господи, какие же вы молодцы! – не смогла я удержаться.

Лео и Брайен хлопнули друг друга по рукам. Потом Лео сказал:

– Ты тоже молодец. Сидишь в волчьей стае, по-волчьи воешь. Ты отвлекаешь его команду, пока мы готовим все это. Твоя работа тоже очень важна. И главное – ее никто другой не смог бы сделать.

Я улыбнулась ему. Лео был лучшим человеком на всей этой планете. Это был забытый богом угол вселенной. Все здесь делали люди, а не бог. И пока большинство просто сидели, размышляя о своей горькой участи, нашлись те, которые действительно могут совершить что-то.

Волк тоже мог что-то совершить. Но как же отличались мотивы их действий!

– Я видела противогаз, что вы принесли мне. Он за решеткой ванной комнаты. Спасибо, что позаботились обо мне.

– Просто у нас все продумано, – важно ответил Брайен.

Когда-то он говорил, что руки, а не голова. Но сейчас блистал именно этим: что мог что-то продумать, составить какой-то план. Он был очень доволен собой.

– Ну а ты-то как? – спросил меня Лео.

– Хорошо. Только было очень страшно, когда Джеральд услышал шум из вентиляции. И еще эта усталость… Вырубает прямо на ходу.

– Скоро это закончится, – пообещал Лео. – Осталось совсем чуть-чуть.

Брайен схватился за свой чайник:

– Я знаю, что надо делать, когда вырубает. Надо попить крепкого чаю, желательно, чефира. Сейчас я вам устрою. Жаль только, что у меня совсем нет заварки, одна только вода.

Он пошел в ванную комнату и стал набирать воду. Лео остался сидеть рядом со мной на диване. Я почувствовала странное чувство. Если бы он знал, что я девушка, я бы не удержалась и поцеловала его. Другого момента вряд ли можно было выждать. Возле нас постоянно крутился Брайен. А сейчас он вышел. Я сижу на диване с парнем, которого люблю, но не могу ничего сделать.

Я лишь облизала пересохшие губы и отвернулась. Сейчас не время для романтики. В этом корпусе вообще нет места для любви. Но почему-то все это было, вопреки всем законам логики и природы.

Вернулся Брайен, включил чайник.

– Слушайте, откуда берется вода в кранах? – спросил он.

– Явно не из природного источника, – усмехнулся Лео.

Я знала откуда, так как в мои обязанности входило следить за всеми системами жизнеобеспечения. Поэтому я постаралась дать исчерпывающий ответ:

– Здесь происходит циркуляция воды. Что-то типа небольшого круговорота воды в природе. Мы моемся, вода стекает по канализации в специальные емкости. Там она проходит очистку, обработку, и снова подается в те же краны.

– Что?! – взвился Брайен. – Ты хочешь сказать: то, что течет в кранах, – это переработанная вода из канализации?!

– Да.

– И мы это пьем?! Воду из унитазов?!

– Я же говорю: она проходит систему очистки и обработки. То же самое происходит и с воздухом. Он перерабатывается и снова подается в ту же вентиляцию. Но его невозможно гонять по трубам вечно. Он все равно со временем устаревает. В отличие от воды. Ее очищают полностью. В химическом отсеке, где вы сейчас обосновались, время от времени проводились пробы этой воды. С ней все было нормально. Но была еще питьевая вода. В столовой. Ее можно было купить в обыкновенных пластиковых бутылках. Она первична и не перерабатывается. Но сейчас этой воды нет. Она давно закончилась.

– Эл, ты убил меня без ножа, – признался Брайен. – У меня трагедия: я пью воду из унитаза. Сами пейте свой чай. У меня пропал аппетит.

Он выглядел очень несчастным. Ходил по комнате, как потерянный, и все никак не мог найти себе места. Мы с Лео улыбались, глядя на его неподдельное горе.

– Где, ты говоришь, были эти бутылки? – спросил Брайен.

– В столовой.

– Я попробую сходить за ними. Может, там что-то еще осталось?

Лео попытался удержать его:

– Брайен, не ходи. Там все равно ничего нет. А ну, как нарвешься на кого?

– За меня не волнуйся. Я потерял сексуальную привлекательность, как только узнал, что пью воду из унитаза. Я должен найти нормальную воду. Подождите, я сейчас.

Глава 64

Брайен вышел из комнаты. Я и Лео продолжали сидеть на одном диване. Если бы он знал, что я девушка, все было бы по-другому.

Правда, вчера я переспала с Джонни. Когда любишь человека, нельзя спать с другим. Но ведь я не по своей воле.

А по чьей же еще? Джонни сам сказал, что я в любой момент могу уйти. Дверь была открыта. Он даже не насиловал меня. Я отдалась ему сама. Хотя сразу понимала, что есть другой способ.

Нет, я не могу сейчас претендовать на Лео. Он слишком хорош для меня. Он лучший человек на этой планете. А я? Трусливая девчонка-трансвестит. Животное, как правильно заметил обо мне Джонни. Несколько дней назад мой любимый парень был зверски убит каторжниками. А сейчас я вообразила себя влюбленной в одного из них?

Но как бы я не гнала от себя это чувство, оно было.

– Я очень рада, что познакомилась с тобой и Брайеном, – призналась я Лео.

– Знаешь, я тоже, – ответил он. – Может быть, даже больше, чем ты можешь себе представить. Я же знаю о тебе все.

Я постоянно ждала разоблачения. И сейчас, услышав эти слова Лео, я почувствовала, что сердце мое падает вниз. Он знает обо мне все? Он знает, что я женщина? И он даже не намекнул мне об этом? И даже не попытается поцеловать меня?

Я чувствовала себя окончательно запутавшейся и потерянной. Я пыталась себя убедить: никаких эмоций. Может, потом им будет место, но не сейчас. Сейчас я должна держать себя в руках.

– Когда я узнал, что ты не каторжник, то понял, что здесь остался кто-то нормальный, понимаешь? Я видел вокруг только убийц, насильников и вандалов. И я готов был умереть вместе с ними. А потом появился ты, и у меня появилась мысль, что, может быть, не все так плохо. Если есть кто-то в этом корпусе, кто может повернуть все вспять, это ты. Здесь не хватало немного… невинности, что ли. Даже не знаю, как сказать. Но если бы не ты, мы бы не нашли Тома, не придумали бы общий наркоз, не нашли бы вентиляционные шахты. И вообще ничего бы не сделали. Мы бы просто медленно умирали, как и все здесь.

– Не может быть. Вы бы все равно что-то придумали.

– Кто? Брайен? Вряд ли. Я? У меня на это просто не было сил. Том? Он бы так и продолжал беспокоиться о чуме, вместо того чтобы делать что-то ценное. Нет, Эл. Ничего бы этого не было. Вспомни: ты первый пошел на наблюдательный пункт и попытался связаться с Землей. Если бы не ты, возможно, все бы уже были тут мертвы.

Я хотела спорить, но не находила нужных слов. Мысль Лео казалась до крайности неправильной. Я попыталась представить себе ситуацию: как бы развивались события, если бы меня тут не было. Может, у Лео бы действительно не хватило духу придумать что-нибудь. А сам Волк? Он бы так и не смог включить компьютер. Не смог бы выйти на связь с Землей. Проходили бы дни. Что бы он делал? Сейчас он окрылен надеждой, строит планы того, как обменяет Рассела на свою свободу. У этой ситуации есть свое развитие. Его бы не было, если бы не я.

Я не знаю, что было бы. Вполне возможно, Волк бы понял, что совершил самоубийство, и поубивал бы всех в этом корпусе. Сейчас у людей есть хоть какая-то надежда. Она нереальная, она ложная. Но она дает им силы доживать до следующего дня.

Я почувствовала, что на глаза у меня наворачиваются слезы. Я не могла поверить: я что-то стою в этом мире? Я могу повлиять на ход событий? Я могу не только трястись от страха, спрятавшись в чужой одежде, но и действительно сделать что-то?

И главное: это говорит мне Лео? Это было в тысячу раз лучше любого признания в любви. Это было утверждение самой себя. Я думала, со смертью всех людей в корпусе от меня ничего не осталось. Я думала, что превратилась в оболочку от человека. Что надо идти к психиатру, чтобы пережить этот кошмар. Что сама я не выберусь. Что моя жизнь навсегда испорчена, а психика сломлена.

Нет, ничего этого не было. Я была полноценным человеком, с нормальной душой, который не нуждается в помощи психиатра. Который способен что-то делать, менять мир, настаивать на своем. Который способен любить, чувствовать благодарность, уважение и все нормальные человеческие эмоции.

Сейчас я была переполнена любовью. Мне хотелось обнять Лео, спрятать лицо у него на груди и почувствовать всем своим телом его тело. Хотелось физически ощутить единство с этим человеком. Если бы он знал, что я девушка, все было бы по-другому.

А может, сказать ему об этом? С ним мне бояться нечего. Он никогда не предаст, в этом я была уверена.

– Лео, – сказала я и почувствовала, что голос мой дрожит от волнения.

Со страхом я уже научилась справляться. Нужно всего лишь сделать усилие и заставить свое сердце биться ровнее, а кровь отступить от щек.

Но сейчас был не страх, а что-то другое. И организм меня не слушался. Сердце готово было выскочить из грудной клетки, щеки краснели, а дыхание сбивалось. Сейчас даже если бы я захотела признаться в чем-то Лео, я бы не смогла это сделать.

Он поднялся с дивана и ушел к столу. Я физически почувствовала, как не хватает мне этого человека. И только тут поняла, что чайник закипел, и Лео ушел наливать кипяток по кружкам. С этим шквалом эмоций я даже не слышала, как выключился чайник. Я ничего не видела перед собой и ничего не ощущала. Нет, этого нельзя было допускать. В моей сложной ситуации нельзя до такой степени терять голову.

– Ну, ты будешь чай из унитаза? – пошутил Лео.

Я еле разобрала смысл слов.

– Буду, – сказала я.

Напряжение потихоньку отпускало. Постепенно себя можно было бы взять в руки. И я сказала себе: «Никакой любви. Только не сейчас. Это слишком сложно, слишком опасно. Да и потом, как бы отреагировал Лео, если бы я ему призналась?» Я давно уже поняла, что люблю его. Но он видит во мне парня. Как я могу рассчитывать на то, что он тоже меня любит? Да, он сказал, что рад встрече со мной. Но многие парни говорят так своим друзьям, особенно если они участвуют в каком-то общем проекте. И далеко не каждый будет рад, если друг признается своему другу, что он на самом деле девушка и любит его. Скорей всего, нормальный парень может почувствовать отвращение к такой ситуации.

Я взяла протянутую кружку с кипятком и только тут заметила, что руки у меня трясутся. Значит, я еще не достаточно владею собой.

– Лично мне все равно, откуда пить: из унитаза или из пластиковой бутылки, – рассказывал Лео. – Возможно, мы живем последние часы в своей жизни. Тут мы все висим как на волоске. Есть более важные проблемы, чтобы решать. Я не знал, что Брайен такой щепетильный.

Мне сейчас тоже не было дела до того, откуда вода. Единственное, что я сейчас воспринимала, это то, что рядом со мной находится Лео. Я подумала о том, что скоро сюда вернется Брайен. И момент наедине будет упущен.

А тут еще Лео сказал о том, что, возможно, мы живем последние часы в жизни. Он намекает на то, что утром может что-то пойти не по плану. Если что-то не получится, нас всех разоблачат. И волки тут же съедят нас со всеми потрохами. И что? Неужели перед смертью я так и не скажу Лео, что люблю его? Это было бы бесчестно. Это было бы даже подло по отношению к своему возлюбленному.

Я не достаточно уделяла времени Дэну, пока он еще был жив. Я не достаточно часто говорила ему о своей любви. Я не отдавала ему себя всю. Сейчас слишком поздно что-то исправлять. А теперь я собираюсь допускать ту же ошибку с Лео?

Я вспомнила, как Джеральд услышал шумы в вентиляции. А вдруг он заглянет туда и обнаружит там диверсантов? Вспомнила, как Брайен рассказывал про шумящие пылесосы. У каторжников будет три минуты, чтобы вычислить, откуда идет звук. Если они спохватятся сразу, у них будет время, чтобы вылезти в вентиляцию и выключить пылесосы. И весь наш план полетит насмарку. И всех нас поубивают. Не сейчас, так потом, когда закончатся запасы еды и воды. И я не скажу Лео перед смертью, что люблю его?

Тут было от чего взяться за голову. Я сидела на диване сама не своя и не знала, на что решиться. Если бы несколько дней назад кто-нибудь сказал мне, что я буду мучиться от любви к каторжнику, я бы не поверила. Но сейчас все было реально.

– Что с тобой? – спросил Лео. – Зубы болят?

– Да. Наверное, от кипятка, – сказала я.

Это была ложь. Как можно лгать любимому человеку? Это было сродни тому, как я переспала с Джонни. Тоже в каком-то смысле обманула любимого. Ситуация казалась мне безвыходной. Говорить Лео о своих чувствах было глупостью и риском. Не говорить – было предательством.

Возможно, я доживаю свои последние часы. У нормальных людей есть священники, которым можно покаяться перед смертью. Есть нотариусы, с которыми можно составить завещание. Я всего этого лишена. У меня были жизнь и любовь, а я не могла ни покаяться, ни завещать.

Когда-то кто-то сказал, что если наступит конец света и человечество будет знать об этом, то телефоны будут разрываться от звонков: люди станут признаваться друг другу в любви. Моя душа разрывалась тоже, но признаться не могла. Слишком сложно и опасно.

– Ты говорил, что все обо мне знаешь, – решилась я наконец.

Лео понял меня по-своему:

– Я никому не сказал. Ни Браейну, ни Тому. Можешь за это и не беспокоиться.

Он похлопал меня по плечу, успокаивая. От его прикосновений меня словно пронзило током. Нет, я не беспокоилась о том, что он скажет кому-то. Я беспокоилась о том, что он может не узнать обо мне еще больше.

– Я хочу сказать о другом. Я…

Больше я ничего не могла продолжить. Лео внимательно посмотрел на меня, словно пытаясь угадать, о чем же я.

Я старалась не смотреть на него. Слишком уж он был близко. И слишком далеко одновременно.

– Что-то ты мне не нравишься, – сказал Лео. – Слушай, перестань хлюпать. Вечно эта твоя дурацкая привычка. А ну, возьми себя в руки. Завтра мы сделаем то, что должны. Подумай сам, кому еще делать, как не нам? Возможно, ты чувствуешь себя мелким и никчемным человечком. Но разве тут есть кто-то, кто был бы достойнее тебя, или Брайена, или Тома? Нет, это сделать должны именно мы. Больше некому. И никогда не принижай свои возможности, ясно?

Я лишь молча кивала головой. «Не принижай свои возможности». Я могу признаться ему в любви. Я могу, это точно. Никакая дрожь в руках или спазмы в легких не помешают мне это сделать. Вот сейчас я возьму, брошусь ему на шею и скажу, что люблю. Да, это надо сделать. Сейчас или никогда.

Я зажмурилась, чтобы не так было страшно, и кинулась ему на шею. Сердце так колотилось, что я не слышала больше никаких других звуков. Но это ничего. Мне нужно не слушать, а сказать самой. Всего лишь три простых слова: «Я тебя люблю».

– Я… – начала было я.

И вдруг Лео оттолкнул меня. Оттолкнул со всей силы, так что я ударилась о спинку дивана.

– С ума сошел? – спросил он и выругался.

Потом отвернулся от меня и ушел в другой конец комнаты.

Я не могла отлипнуть от дивана. Я до сих пор чувствовала тепло его тела. И вместе с тем его руки, отталкивающие меня. Злость и отвращение, с которой он сказал последнюю фразу. Я боялась взглянуть на него.

Надо было действовать не так. Надо было сначала сказать, что я женщина, а потом уже кидаться на шею. Да только что бы это изменило? Отвращение вряд ли бы куда-то делось. Да и злость тоже. Он не видит во мне женщину.

Дверь открылась, и на пороге возник Брайен. В руках он держал пластиковую бутылку воды.

– Ребята, что с вами? – спросил он. – Я как будто бы не дал вам потрахаться.

– Заткнись! – рявкнул на него Лео.

Я понимала, что это рычание больше предназначено мне, а не ему. Мне было стыдно, что я так бездарно начала этот разговор, не довела его до конца и бросила на месте, на котором нельзя оставлять разговоры.

– О, теперь я вижу, что действительно не дал вам потрахаться, иначе ты бы на меня так не орал, – сказал Брайен, заходя. – Бутылку я нашел всего одну. Но раз вам нет разницы, какую воду пить, я беру ее себе.

И для проформы он спросил:

– Вы не против?

Глава 65

– Надо немного поспать перед завтрашним мероприятием, – сказал Лео. – Вчера ночью мы этого не сделали. Так хотя бы сегодня.

– Как же, уснешь тут с вами, – бурчал Брайен. – От завтра зависит исход дела. Исход жизни, можно сказать. А ты предлагаешь глупо валяться с закрытыми глазами?

– Я предлагаю набраться сил.

Я думала, что Лео и Брайен останутся здесь, в нашей комнате. Но они сказали, что безопаснее будет уползти на нейтральную территорию. Во-первых, надо кое-что еще обговорить с Томом, дать задание Мэлу и Итену. А во-вторых, под утро сюда придут люди Волка и станут сгонять людей на первый этаж, чтобы там встречали корабль с Земли. Если Лео и Брайен не успеют убраться отсюда, они не смогут осуществить задуманное.

– Так что давай на этом прощаться, – сказал Брайен. – Удачи тебе, парень. Увидимся завтра либо на наблюдательном пункте победителями, либо на том свете мертвецами. Одно из двух.

Он подошел ближе, и мы обнялись на прощание. Я очень хотела, чтобы удача сопутствовала Браейну. Я желала ему это всей душой.

– Удачи и тебе, – сказала я и похлопала его по плечу.

Мы с Лео тоже шагнули друг к другу, но что-то как будто бы не давало нам подойти ближе. Я не знаю, что это было. Но эта сила одинаково исходила от нас обоих. Словно физический барьер, который можно было ощутить всем телом.

Если бы несколько минут тому назад я не пыталась объясниться ему в любви, все было бы по-другому. Он бы тоже обнял меня, и мне было бы легче.

Я не глядела на Лео. Он протянул мне руку, и она с трудом преодолела этот барьер между нами. Я подняла свою и тоже почувствовала, как трудно пробиться сквозь это несуществующее препятствие.

– Давай, – сказал Лео.

– Давай, – ответила я.

Я все еще хранила на своей ладони тепло его руки, когда Лео скрылся за вентиляционной решеткой. Он не посмотрел на меня напоследок. Он помнил, как я бросилась ему на шею, и весь этот эпизод казался ему неприятным.

Я влезла на стол и вставила решетку за ними. Так было проще, чем привязывать к ней веревки и поднимать изнутри.

Я заученно принялась ругать себя за все то, что натворила. Надо было сделать как-то по-другому или не делать никак. Я допустила самую глупую ошибку из всех, которые только было возможно.

Потом вспомнила, что обещала быть другом самой себе. Что было, то было. Нет смысла пилить себя. Я должна быть сильной. Хорошо, что я не призналась Лео в том, что женщина и что люблю его. Я бы только растравила ему сердце. Такие важные вещи как переворот в стенах уничтоженного корпуса надо делать с чистым сердцем, а не с бурей эмоций внутри. Так что мне сейчас тоже надо успокоиться и немного поспать. Завтра я должна быть в форме. От этого зависит многое.

Я завела будильник на полшестого. Прежде чем идти к Волку, мне надо наведаться к Джонни и дать ему снотворное. Когда волчья стая придет будить людей, пусть они даже заглянут в шкаф. Но мне нужно твердо знать, что Джонни они не добудятся.

У меня оставались последние две таблетки снотворного. Рано утром я принесла их Джонни. Открыла дверь в свою бывшую комнату и увидела, что там находятся целых три человека. Они спали, как попало, на кровати, обутые и одетые. На полу валялось несколько бутылок из-под пива. И в комнате стоял удушливый запах перегара.

«Черт!» – подумала я, останавливаясь на пороге. Я не знала, что делать. Заходить в эту комнату было опасно. Я разбужу людей. Я не смогу на глазах у них давать связанному человеку снотворное. Этот вариант отпадает. Какого черта эти трое пьяниц приперлись в мою комнату? Ведь еще вчера их тут не было!

Я потихоньку вышла, но продолжала стоять в коридоре, взвешивая за и против. Если я сейчас уйду, то, возможно, все обойдется. Ведь осталось три с половиной часа до исхода дела. Но эти три с половиной часа еще надо пережить.

А что если Джонни проснется и начнет звать на помощь? А что, если эти люди уже обнаружили его?

Мне надо хотя бы убедиться, что он все еще там. И все еще с завязанным ртом.

Я отворила дверь и вошла. Я старалась ничем не шуметь. Я прокралась к шкафу, тихо открыла его. Пока находилась спиной к спящим, прислушивалась к их дыханию. Оно было ровным. Один из них храпел.

Я посветила фонариком в шкаф. Джонни там не было. Я все еще пыталась светить во все углы шкафа и где-то разглядеть его. Безрезультатно. Лишь нашла на полу веревку, скрученную из простыни. Без Джонни.

Сердце мое колотилось как бешенное. Мне казалось, спящие могут проснуться только от этого стука. Я боялась даже представить, куда мог подеваться Джонни. И в каком виде? Он пришел в себя? Он все рассказал кому-то?

Что же мне теперь делать? Я не пойду добровольно к Волку. Пусть операция проходит без меня. Я исчезну в вентиляции, как Лео и Брайен. Я лучше буду включать эти пылесосы или делать что-то еще, но не выйду больше к каторжникам!

Тут у меня появилась новая мысль. А может, Джонни валяется где-то среди этих троих, только я его не узнала? Я кинула взгляд на постель. Нет, эти трое были совершенно другими людьми. У одного из них были спущены брюки. У другого расстегнута ширинка.

Я обошла постель кругом и увидела лежащего на полу Джонни. Его руки были по-прежнему связаны сзади, рот тоже. Брюки и веревка, связывающая его тело, валялись где-то отдельно.

Боже, что я натворила! Связала человека и оставила совершенно беззащитным в этом диком месте. Он не мог даже сопротивляться. То, что он мог быть без сознания в этот момент, меня не оправдывает. Наверняка был лучший вариант, что сделать с Джонни. Лучше бы я попросила Лео и Браейна взять его с собой через вентиляционную шахту. Они же тащили бесчувственного Иисуса из каторжного отделения в химический отсек. Могли бы приволочь к себе и Джонни.

– Прости, – тихо сказала я ему.

И все же было в этом что-то до странности справедливое. Джонни поимел меня, теперь кто-то поимел его. Зло возвращается к человеку, который его совершил.

Может, это была случайность. А может, сработал вселенский закон. Я не стала задумываться над этим. Не до того было. Времени и так в обрез.

Я подошла к Джонни и положила пальцы ему на шею. Пульс был: не слишком медленный и не слишком слабый. Наверное, не стоит давать ему двойную дозу снотворного, если он до сих пор еще не пришел в себя от прошлой. Я бы не хотела, чтобы он умер. Если он был в чем-то передо мной виноват, то теперь с ним произошло то же самое. Держать в сердце злость на него я больше не могла.

Я достала одну таблетку снотворного и засунула ему под язык. Затем снова перевязала его рот. Возникла мысль хотя бы надеть на него брюки, но это было бы слишком долго. Я и так злоупотребляла тем, что хозяева этой комнаты спят пьяным беспробудным сном. Надо быстрей убираться отсюда.

Я взяла плед с дивана и укрыла им Джонни. Это единственное, что я могла для него сделать.

Теперь я знала, что рот ему не развязывали, и руки тоже. Он не мог ни сказать, ни написать кому-то, что я женщина. Скорей всего, он даже не приходил в себя, когда им пользовались. Я могла чувствовать себя в безопасности и дальше. Скорей бы это уже кончилось. Хватит уже травить человека наркотиками и держать связанным среди преступников. Надо уже подумать о том, чтобы спасти всех этих людей и себя в том числе.

Глава 66

Все шло по плану. В шесть утра началась подготовка к встрече корабля. Джеральд, Микки и лохи с автоматами (больше для камуфляжа, чем для дела) пошли сгонять людей на нижний этаж. Их заперли в четырех отсеках рядом со входными дверями. Наверняка сказали им зажигательную речь о том, как надо встречать землян.

Джеральд, Микки и лохи по одному возвращались на наблюдательный пункт. Я немного опасалась, как бы не хватились людей. Все-таки исчезли Лео, Брайен, Том и, насколько я знала, друзья Тома. Всего пять человек. Могут ли волки заметить исчезновение этих людей?

– Ну что, всех согнали вниз? – спросил Волк.

Я с волнением ожидала ответа.

– Была парочка невменяемых, – сказал Джеральд.

– Это как?

– Один напился до чертиков и был в отключке. Другого поимели и он валялся связанный без штанов. Я пытался их добудиться, но безрезультатно.

Я боялась услышать что-нибудь о Лео, Брайене и Томе. Но вместо этого получила известие о Джонни.

– Ну и где они сейчас? – спросил Волк.

– Оставил там, где они валялись.

– Надо было пристрелить.

– Патроны жалко.

– Тогда удушить.

– Мало времени.

Голос подал Микки Маус:

– Может, к ним позвать нашего доктора? Кстати, где он?

Я лучше них знала, где «наш доктор». Вот кого действительно могут хватиться! Лео и Брайен были ничем не примечательными людьми, кем-то из серой общей массы. Том был человеком Волка, доктором, который успел прославиться на весь корпус. Наверное, не было ни одного человека, который бы не слышал его теорию чумы. Не было ни одного человека, который бы не видел, как Том избавляется от мертвых тел. Его исчезновение не может остаться незамеченным.

Джеральд сказал, что не знает, где Том. Микки Маус заявил, что не имеет ни малейшего понятия. Кто-то из лохов предположил, что отвел Тома вместе со всеми на первый этаж и не заметил этого.

– Олухи! – ругался Волк. – Вам ничего нельзя поручить!

– Пойти разыскать его? – спросил Микки Маус.

– Да пошел он, идиот!

В очередной раз у меня отлегло от сердца.

– Арнольда Рассела приготовили? – спросил Волк.

– А что его готовить? Он всегда одинаков. Не подох до сегодняшнего дня, и слава бога, – ответил ему Микки.

Я села за компьютер. Чтобы сразу обеспечить себе алиби, я пожаловалась Волку:

– Что-то у меня живот крутит. Наверное, съел что-то не то.

– Сейчас как двину тебе промеж глаз, сразу перестанет живот болеть, – ответил Волк.

Формальность была соблюдена: я сказала ему, что у меня болит живот. Через какое-то время надо будет идти в туалет. Нужно, чтобы все было реально.

Волк написал письмо президенту. Спросил его, где чертов корабль. Президент в вежливой форме сообщил, что корабль подлетает к Луне и скоро совершит посадку.

Повторялась вчерашняя история: я писала, мне диктовали и иногда били по рукам. Я попыталась посчитать, сколько волков находится на наблюдательном пункте. Это трудно было сделать: они то выходили, то заходили. К тому же, я сидела спиной к дверям. И все же я попыталась это сделать. Народу было больше, чем даже вчера вечером. Я насчитала всего пятьдесят восемь человек. И все же я хотела уточнить. У Волка спрашивать было опасно, он плохо поддерживал разговоры. А вот к Джеральду можно было обратиться.

– Внизу остался кто-то из наших? – спросила я.

– На фиг они там нужны? Все каторжники заперты. Наши все собрались здесь.

Как раз это мне и было нужно. Волчья стая вся собралась на наблюдательном пункте. Никого нет ни внизу, на первом этаже, ни на лестницах. Осталось только в нужное время всех скучить возле окна. А пока что я закончила очередное письмо не точкой, а запятой. Никто из волчьей стаи не обратил на это внимания. Зато Лео должен был понять мой знак.

– Я всю ночь смотрел на площадку, – сказал кто-то из лохов. – Думал: а вдруг эти идиоты прилетят раньше? Как мы можем доверять этим чертовым письмам? Но пока что никого не было.

Я услышала и другой разговор за своей спиной:

– До чертиков надоело сидеть на лестнице с автоматом. Эти придурки так и лезут: то им надо вверх, то вниз. Но ничего. Скоро все это закончится. Полетим домой.

Волк провел всем инструктаж, как нужно действовать. Сначала он хотел, чтобы корпус покинула только волчья стая. Но потом рассудил, что лучше держаться всем вместе. Он сказал, что вывезет отсюда всех.

Лох по имени Лох поддержал его.

– Как это гуманно! – сказал он.

Но Волк больше руководствовался соображениями личной безопасности. Сейчас использовал людей как пушечное мясо. Собирался сделать то же самое и на Земле: сначала выпустить из корабля других каторжников. Если те останутся целы, то можно будет выйти вслед за ними.

В разгар переписки я схватилась за живот и сказала, что меня сейчас стошнит. Волк двинул мне кулаком в ухо:

– А ну брось притворяться!

– Ты хочешь, чтобы меня вырвало на компьютер? – повысила я на него голос.

За меня вступился Джеральд:

– Парень, сходи в туалет. Еще не хватало, чтобы тебя тут вырвало.

Я пошла в туалет. Включила свет и немного постояла у стены, как будто бы пережидая очередной кишечный приступ. Увидев, что на меня не обращают внимания, я подошла к входной двери и прикрыла ее. Да, замок не действовал, но дверь прилегала плотно. Теперь все было готово. Оставалось лишь ждать назначенного времени.

Я зашла в ванную и закрылась. На всякий случай заглянула за унитаз: щипчики для бровей все еще лежали там. Я вернулась на наблюдательный пункт, вытерла лицо рукавом комбинезона.

– Ну как? – спросил Джеральд.

– Легче. – Я села за свое рабочее место. – Что еще делать?

Переписка продолжалась. Президент писал, что корабль уже на подходе и скоро мы сможем увидеть, как он приближается к нам.

Это подействовало. Каторжники подались к окну. Я слышала голоса:

– Прямо сейчас будет видно?

– Ты уже видишь что-нибудь?

– Смотрите на ту звездочку: это и есть корабль?

Видимо, кто-то принял желаемое за действительное. Я поглядывала на дверь: она была закрыта. И никто из волков не обращал на это внимания.

Пришло следующее письмо: в нем было написано, что Земля уже потеряла связь с космическим кораблем. Это могло значить только одно: что они заходят на посадку. Примерно через десять минут связь снова возобновится. Но, возможно, она нам больше не понадобится, так как на корабле находится человек для переговоров.

В конце письма стояла не точка, а запятая. Это был сигнал к действию.

– Я волнуюсь, – сказала я. – Схожу-ка я в туалет.

Я уже хотела подняться, но Волк придавил меня ладонью вниз, удерживая на месте.

– Меня опять сейчас вырвет, – попыталась я настоять на своем.

– А мне плевать на это.

Он не давал мне подняться с места. И Джеральд отошел к окну, я не могла рассчитывать на его поддержку. И я вдруг поняла, что каким бы великолепным ни казался наш план, в нем были существенные изъяны. А переменчивый характер Волка вообще невозможно было взять в расчет. Что же делать? Вот-вот начнется газовая атака. «Общий наркоз», как говорили про него Лео и Брайен. Я не хочу оставаться тут беззащитной. Я должна каким-то образом пойти в туалет и надеть противогаз.

Я набралась мужества и скинула с себя руку Волка.

– Меня сейчас вырвет на компьютер! – закричала я. – Пусти в туалет!

Не дожидаясь его разрешения, я вскочила и бросилась к ванной комнате. На ее пороге оглянулась на то, что оставляла за своей спиной.

Раньше все толпились возле моего компьютера. Теперь они переместились: все прилипли к окну. Наблюдали прилет космического корабля, которого не было на самом деле.

Все было идеально, кроме одного. В туалете над унитазом стоял человек из волчьей стаи. Еще одна непредвиденная задержка! У меня в запасе всего две минуты, а они тратятся так бездарно!

– Быстрей, – поторопила я его.

Он лениво оглянулся через плечо и сказал:

– Можешь поссать в раковину.

Это разозлило меня не на шутку. Тут стараешься, делаешь все это, рискуешь собственной шкурой, притворяешься не тем человеком, пытаешься хоть как-то спасти это чертов корпус. И тут на твоем пути возникают люди с дурацкими советами, как себя вести и что делать. Они не знают, что время поджимает. Но незнание информации не освобождает от ответственности.

Я рванула человека за локоть:

– А ну пошел отсюда, скотина!

В другое время я могла бы жестоко поплатиться за такое обращение. Но сейчас я даже не боялась, что мне может достаться. Если чего и следовало бояться, так это того, что я не успею надеть противогаз.

Человек безобидно двинул мне по голове:

– Идиот!

Я вытолкала его за дверь, свои брюки он застегивал там. А я закрылась и включила воду, чтобы скрыть всякий шум. Затем схватила щипчики для бровей, залезла на унитаз и принялась отворачивать шурупы.

Наверное, отравление уже началось. А я все еще копошусь с этой решеткой. Нужно скорее, как можно скорее! Но, как назло, когда спешишь, все получается из рук вон плохо. Я чуть не уронила щипчики в унитаз, и слава богу, что удержала их.

– Эй, что это? Что тут происходит? – вдруг услышала я чей-то голос с наблюдательного пункта.

Да, это оно, началось. Я старалась не дышать, чтобы не вдохнуть «общий наркоз». Затаив дыхание, я вытащила решетку из стены, протянула руку и начала шарить в вентиляции. А вот и противогаз. Я вытащила его и спрыгнула с унитаза. Я никогда в жизни не надевала на себя противогазы. Я не думала, что это будет так трудно: лямки путались у меня под руками, я никак не могла натянуть их на голову.

Вдруг я услышала кашель с наблюдательного пункта. Их там уже травят. А я все еще никак не могу справиться с лямками противогаза.

Я давно не помнила себя такой злой. Я еле держалась на ногах от приступа гнева. Да сколько можно терпеть, в конце концов! То меня не пускает Волк, то какой-то писающий человек осадил ванную комнату. Теперь вот не могу справиться с лямками. Хватит уже! На сегодня с меня неприятностей предостаточно!

Я глубоко вздохнула, сосредоточилась и натянула противогаз себе на голову. Все, дальше беспокоиться не о чем. Остается только ждать, когда все кончится.

Я прислушалась к тому, что доносится с наблюдательного пункта. Я слышала кашель ни одного человека. Громкий рев Волка:

– Где он? Где?

Я не знала, кого он там ищет. Я слышала и другой голос:

– Это в вентиляции. Стреляй по вентиляции!

Раздалась пулеметная очередь. Это были последние патроны. Но Волк уже не берег их. Ему надо было уничтожить того, кто пытался его отравить.

Я не знала, что там происходит. Может ли автомат пробить стену. А вдруг они убили Лео, Брайена, Тома и его друзей? А вдруг они остановят газовую атаку? Неужели тогда все пропало?

Это было хуже смерти. Это был крах всех надежд и всего хорошего, что еще оставалось в жизни.

Я схватилась за сердце. Оно стучало так сильно, что готово было выпрыгнуть наружу. Это были уже не удары, а равномерный гул. Я пыталась сказать себе, что все должно кончиться нормально. Даже если волки сообразят, что делать, на остановку системы потребуется время. И оно будет больше трех минут. А через три минуты все должны лежать в отключке. Разве нет? Правда, расчеты произведены с большими погрешностями. И в другом помещении. На другом количестве людей. И в других условиях.

«Быстрей же, быстрей вырубайтесь!» – взмолилась я.

Но шум не становился тише. Наоборот, он приближался сюда. Волчья стая стала ломиться в дверь, чтобы выйти с наблюдательного пункта. А эта дверь была очень близко к моей.

И вдруг я услышала голос Волка:

– Это он! Это Сопляк! Он в ванной! Высаживай дверь!

Я не хотела верить в то, что слышала. Говорят про меня? Что это все я? Но как они догадались? Неужели я недостаточно хорошо играла свою роль?

Моя дверь загремела под чьим-то мощным ударом. Я не удержалась и вскрикнула. Всего лишь второй раз в этом чертовом корпусе. Первый раз тоже было в ванной комнате, в этом же самом помещении. Когда я только переоделась в костюм каторжника, а они ворвались на наблюдательный пункт. Потом я все время сдерживалась. Даже во сне. А сейчас не могла сдержаться. Ко мне в ванную ломилась рассвирепевшая стая волков. И от них некуда было бежать.

Я взглянула на вентиляционную решетку. Смогу ли я подтянуться и влезть в нее? Я еле дотягивалась до нее с унитаза. А как забраться туда? Да и если я туда полезу, мне нужно будет встать к двери спиной. Я не буду лицом к опасности. Не успею туда влезть и подставлю им свою беззащитную спину.

Новый удар в дверь. Злой голос Волка оттуда:

– Открывай сейчас же, Сопляк! Сейчас же, я сказал!

Я снова вскрикнула и закрыла глаза руками. Хотелось отгородиться от того, что происходит. Для меня все началось на наблюдательном пункте. Все тут же и кончалось. У меня больше не оставалось сомнений: сейчас дверь не выдержит и вылетит с петель. Волки ворвутся сюда и убьют меня. И мне сейчас не было разницы, будут глумиться над моим телом после смерти или нет. Разденут ли его, разрежут ли на части или затолкают по частям в кастрюлю с супом. Это все были неважные детали. Главным было то, что меня убьют.

И сейчас я понимала каждого, кто четыре дня назад погиб в этом корпусе. Не просто знала, что они погибли, а ощущала это каждой клеточкой тела. Как будто бы разделяла с ними их судьбу. Четыре дня назад я не смогла разделить ее с ними. Сейчас пришло это время.

Отступать дальше было некуда. Я и так до боли влепилась в ванну. Рядом со мной журчала вода, льющаяся из крана. Я перевела на нее взгляд. Затем переключила кран на душ, полностью закрыла холодную воду и оставила лишь одну горячую. Попробовала воду пальцами: она нагревалась медленно. Нужно время, чтобы она превратилась в кипяток.

Конечно, холодная вода тоже могла бы ненадолго задержать каторжников, но лучше использовать горячую. У меня будет дополнительный плюс: одежда прилипает к месту ожога. И это мне тоже на руку.

– Давайте все вместе наляжем на дверь! – услышала я голос Волка.

Я не спускала с нее глаз. На ощупь дотянулась рукой до крана и включила горячую на полную мощность.

– Раз, два, – диктовал из-за двери Волк.

Я закричала от ужаса. Дверь задрожала передо мной, готовая упасть. Я двумя руками схватилась за душ и перевела струю туда. Полностью окатила дверь кипятком. От нее поднимался пар. Но дверь выдержала и этот удар. Надо было ждать следующего. У меня есть еще несколько секунд.

Голос Волка раздавался откуда-то снизу:

– Ломай, ломай эту дверь! Ну же…

Я попыталась еще увеличить струю воду, но она и так была на полной мощности. Дверь все еще дрожала под ударами. Я все еще обливала ее кипятком.

– Будь ты проклят, Сопляк!

На стеклах моего противогаза сконденсировалась влага. Я отерла ее рукавом комбинезона и снова взяла душ на изготовку.

В дверь опять постучались:

– Открой дверь.

Я снова вскрикнула. Это уже вошло в привычку. Но продолжала целиться в дверь душевой струей. Была готова к самому худшему.

– Эл, открой дверь, все в порядке.

Снова раздался стук. Я перевела струю пониже. Надо целиться на в лицо, а в грудь. Она будет шире, чем голова, ей сложнее увернуться. А потом уже, когда я буду видеть человека перед собой, хорошенько прицелиться ему в лицо. Хорошо бы попасть в самые глаза. Это на несколько секунд вырубило бы зрение.

– Эл, это я, Лео. Открой дверь. Ты там живой?

Да, лучше всего бить по глазам. Я не подпущу их к себе. Я ошпарю их всех. Давайте же, заходите.

– Мне кажется, с ним что-то случилось. Не открывает и не отзывается. Слышен плеск воды.

– И что ты предлагаешь?

– Высадить дверь.

– Видимо, придется.

Я уже была готова к тому, что дверь сейчас высадят. Наоборот, мое ожидание длилось слишком долго. Терпеть его и дальше было невыносимо. Скорей бы уж.

– Давай я попробую. Эй, Эл!

Снова стук в дверь. Но тут до меня медленно начало доходить: что-то изменилось. Раньше было не так. Было больше агрессии в голосе. Да и называли меня Сопляк, а не Эл. И голоса были другими. Этот больно уж похож на голос Лео.

Я опустила душ. Меня трясло, я еле владела собой.

– Лео? – крикнула я через дверь.

Я боялась к ней подойти. К тому же, от нее все еще несло паром.

– Эл, это я, открывай.

Я нервно засмеялась. А может, заплакала. Я не поняла толком. Почувствовала, что ноги меня не держат, и медленно опустилась на унитаз. Провела рукой по противогазу, словно отирая пот.

За дверью был Лео. Это могло означать только одно: что мы победили. Наши бы не вошли на наблюдательный пункт, если бы там была волчья стая. Они вырубились. И наши вошли беспрепятственно.

– Открой, – сказал Лео из-за двери.

Но я несколько минут провела в полнейшем убеждении, что если дверь будет раскрыта, это означает смерть. Сейчас мне предстояло распахнуть ее собственными руками. И мне казалось, что я просто не смогу этого сделать. Будто это было выше моих сил. Будто было что-то внутри, что не давало мне это делать. Оно действовало вопреки законам здравого смысла и логики. Но противостоять этому было очень трудно.

«Там всего лишь Лео, – убеждала я себя. – Мне нужно отрыть дверь. Никто меня за это не убьет. Этот страх сидит внутри меня, а не снаружи. А убивать могут только снаружи, а не изнутри».

С этой мыслью я положила душ в ванну, а сама открыла защелку и распахнула дверь. Я ожидала увидеть привычное лицо Лео. Наверное, он мог бы улыбнуться мне и сказать, что мы славно сработали. И он больше не сердится на меня за то, что прошлой ночью я бросилась ему на шею. Ведь не Брайен и не Том стучат сейчас в мою дверь, а именно Лео.

Но за дверью я увидела не его. Там стоял кто-то с черным лицом, круглыми стеклянными глазами и абсорбатором справа.

Это было уже последней каплей. Я лишилась чувств прямо на пороге ванной комнаты.

Глава 67

Удивительная вещь – человеческий разум. Когда он что-то решает, это начинает действовать помимо него. Когда человек находится без сознания, считается, что он не может контролировать ситуацию. Да, это так. Но если до этого он создал себе четкие постулаты в отношении окружения, они будут работать на него всегда. Независимо от того, в каком состоянии он находится.

Я пришла в себя, как только Лео в противогазе склонился надо мной. Он бы обязательно начал приводить меня в чувство, а делают это с помощью тела. А мне свое тело очень нужно было беречь от посторонних глаз. Нельзя было допускать, чтобы кто-то его касался.

Я оттолкнула от себя его руки. Единственное, что смогла сказать, было:

– Не трогай.

Лео сидел возле меня на корточках.

– Ты, наверное, успел хлебнуть общего наркоза. Надо показать тебя Тому.

– Не надо, – сказала я.

Я сидела, прислонившись спиной в стене, и смотрела на то, что тут происходит. Рядом со мной лежало тело Волка. Видимо, он до последнего бился в мою дверь, здесь и потерял сознание.

На полу лежало много людей без чувств. У окна никого не было. В основном все скопились возле входной двери. Единственные люди в сознании здесь были в черных противогазах. Было глупо испугаться противогаза и упасть от этого в обморок. Наверное, ничего глупее и вообразить себе невозможно. Но сейчас это было несущественно. Главным было то, что мы победили.

Люди в противогазах деловито ходили по наблюдательному пункту с рулонами скотча и связывали руки бывшим волкам.

Бывшим. Их власть кончилась.

Глава 68

Мне рассказали, как прошла операция.

Лео сидел в вентиляции на седьмом этаже с ноутбуком Дэна и в одиночку переписывался со мной. Брайен заведовал пылесосами. Они уже давно были установлены над наблюдательным пунктом. Он только лишь включил их и тут же уполз обратно. В тот же момент Том и его друзья выскочили из решеток над лестницей, добрались до наблюдательного пункта и подсунули стальные пружины под дверную ручку. Они подперли ее так, чтобы невозможно было открыть с той стороны. И они там тоже молились, чтобы волки вырубились до того, как смогут выломать двери.

Когда всякие звуки и голоса перестали доноситься с наблюдательного пункта, Брайен вернулся туда по вентиляционному ходу и выключил работающие пылесосы. Он посмотрел через решетку наружу и убедился, что люди лежат без сознания. Тогда Брайен прополз по вентиляции и выскочил из вентиляционного хода над лестницей. Все вместе они открыли двери и вошли внутрь. Прошлись по наблюдательному пункту и первым делом собрали оружие.

В это время сюда добрался Лео. Первым делом он постучался ко мне в туалет. Я была очень благодарна ему за то, что он побеспокоился обо мне.

Меня представили друзьям Тома. Одного звали Мэл, второго – Итен. Я слышала их имена и раньше, но не видела этих людей. И пока что я их не различала, так как их противогазы выглядели одинаково.

Они пожали мне руку и сказали, что счастливы были работать со мной в одной команде.

Глава 69

Мы высадили дверь в комнату Арнольда Рассела. У меня сердце облилось кровью, когда я посмотрела на него. Я привыкла видеть его комендантом корпуса. Он всегда был в пиджаке и галстуке, аккуратно выбрит и причесан. При нем были хорошие манеры и обходительность.

Сейчас он был больше похож на бомжа. Одежда порвана. Лицо опухло, небритое и в кровоподтеках. Один его глаз был перебинтован. Он сидел, привязанный к стулу. Когда мы вошли в комнату, он посмотрел на нас единственным глазом, в котором стояли слезы.

Лео принял официальный тон:

– Мистер Рассел. Мы выполнили то, что планировали. Корпус свободен. Вы можете приступать к обязанностям коменданта прямо сейчас.

Он и Брайен стали развязывать его. Том подошел ближе и попросил посмотреть его глаз. Я, Мэл и Итен толклись сзади.

– Господи, неужели это правда? Поймите: я просто боюсь в это поверить. А что сейчас творится в корпусе? – спросил Рассел.

Лео доложил:

– Все прошло по плану. Вся волчья стая лежит связанная без сознания на наблюдательном пункте. Остальные люди заперты на нижнем этаже в помещениях, примыкающих к входным дверям. У нас есть ключи от этих помещений. Больше никого в корпусе нет.

– Я боюсь поверить, – признался Рассел. – Спасибо вам, спасибо. Спасибо тебе, Лео. Так вот как ты выглядишь. Я говорил с тобой, но не видел из-за решетки. И не мог даже повернуться так, чтобы посмотреть на тебя единственным глазом.

Он повернулся к Тому:

– Спасибо и тебе, Том. Ты несколько раз приходил, чтобы лечить меня. Ты был единственным, кого я был рад видеть в этой комнате.

Том пожал протянутую ему руку. Рассел оглядел оставшихся:

– И вам спасибо, ребята. С вами я не знаком, не знаю вас лично. Но очень, очень благодарен.

Тут я подумала, что пришло время во всем признаться. Тянуть дальше было некуда. В любом случае именно я буду налаживать связь с Землей. И именно мое имя будет использовано при переговорах. Так что хранить секрет дольше было не нужно.

– Мистер Рассел, – сказала я. – Вы ошибаетесь. Мы с вами знакомы лично.

Арнольд Рассел взглянул на меня. В его взгляде не было узнавания. Он покачал головой:

– Я не помню вас.

Я уже хотела сказать свои имя и фамилию. Но подумала, что говорить ее одному Расселу значит оскорбить друзей, с которыми я работала. Им я должна признаться в первую очередь. С ними я была все это время. Поэтому я сказала не одному Расселу, но и всем находящимся в этой комнате:

– Должна признаться. Меня зовут Эл Гордон. Я не каторжник. Я работала здесь, в этом корпусе до бунта.

Я говорила это и чувствовала, что мои щеки предательски краснеют. Было очень стыдно. Я словно обнажалась перед этими шестью мужчинами, раскрывая перед ними свою тайну. Тут только Лео знал обо мне. Я посмотрела на него и увидела, что он едва заметно кивнул головой, словно ободряя меня.

– Что?! – вдруг воскликнул Брайен. – Ты не каторжник?!

Я покачала головой.

Том сказал:

– Ничего себе.

Мэл свистнул.

Итен усмехнулся.

Но больше всех удивился Арнольд Рассел. Он помнил меня цветущей девушкой. От нее сейчас ничего не осталось. Перед ним стоял парень в комбинезоне каторжника.

– О Господи, Эл! Поверить не могу. Это ты?

– Да, мистер Рассел.

– Нет, не может быть.

– Может. Я Эл Гордон. Наблюдатель.

Мэл и Итен переглянулись.

– Наблюдатель? Так вот почему у тебя так хорошо получалось дурить Волка за компьютером?

– Да. Когда начался бунт, я была на наблюдательном пункте. Я поняла, что могу либо умереть, либо попробовать втереться к каторжникам. Я попробовала втереться. И я очень рада, что встретила вас, потому что с другими у меня вряд ли что-то получилось бы. Извините, если я вас обманывала. Но у меня не было другого выхода.

– Да ладно, какие проблемы? – сказал Итен.

– Конечно, – поддержал его Мэл.

– Все в порядке, – добавил и Том.

Один только Брайен был оскорблен. Он смотрел на меня как на предателя:

– Почему ты не сказал об этом раньше?!

– Извини, Брайен. Но было очень неосторожно – ходить и рассказывать это всем.

– Мы, по-твоему, это все?! – не унимался Брайен. – Ты мог бы сказать хотя бы нам: мне и Лео.

– Лео знал.

– Что?!

Теперь он посмотрел на Лео как на предателя. Я не думала, что мое признание может обернуться такими обидами. Я не думала, что Лео и Брайен вообще могут поссориться. Они всегда казались мне лучшими друзьями, которые выше всяких недоразумений.

– Это правда? – спросил Брайен у Лео.

– Да.

– Я с тобой после этого даже разговаривать не хочу, – сказал Брайен и вышел за дверь.

Взгляд, который он кинул на нас, было очень тяжело вынести. Я была расстроена. Хотя не думала, что после такой победы меня может что-то расстроить. Ситуация казалась глупой и надуманной. И мне было жаль, что она произошла.

Ко мне подошел Арнольд Рассел. Он взял меня за руку:

– Эл. Тебе удалось выжить в этом корпусе. Ты не представляешь, как я рад, что кроме меня тут есть еще кто-то из некаторжников.

– Я тоже, мистер Рассел, – сказала я.

Мы с ним обнялись. Затем Лео спросил, что нам делать дальше.

– Мы обезвредили банду Волка. На этом мы хотим сдать вам свои полномочия. Придумайте что-нибудь как комендант корпуса. Мы выполним любой ваш приказ.

Рассел улыбнулся:

– Мы сейчас же налаживаем связь с Землей. Нормальную связь: видеоизображение и голос. Нужно срочно доложить президенту о наших переменах. Вы уверены, что банда Волка достаточно обезоружена?

– Да.

– А остальные заперты внизу?

– Да.

– И больше никого в корпусе нет?

– Да.

Но тут я вмешалась:

– Насколько мне известно, есть еще несколько неучтенных человек, которые находятся в корпусе и не заперты.

На меня с интересом посмотрели. Я объяснила:

– В семьсот девяносто девятой комнате находятся несколько человек. Они были сильно избиты и, возможно, не могут передвигаться. К тому же они заперты. Но все же вам нужно о них знать. Наверное, Тому надо осмотреть их.

– Да, конечно, – сказал Том.

Он готов был прямо тут же пойти искать семьсот девяносто девятую комнату. Но я остановила его:

– Еще один человек без сознания лежит в комнате номер шестьсот тридцать восемь, в которой я жила в мирное время. Он напичкан успокоительными средствами. Когда я видела его в прошлый раз, ему было очень плохо.

Том снова хотел куда-то бежать.

– Постой, – сказала я. – Есть еще один человек в отключке. Я не знаю, что с ним случилось. И не знаю, где он находится. Но он не смог пойти вниз, когда Волк погнал туда людей.

Мэл и Итен вызвались идти с Томом. Итен сказал, что обыщет все этажи, но найдет невменяемых.

С Расселом остались только я и Лео. Он оперся на наши плечи, и мы помогали ему передвигаться.

– Что делать с теми, кто заперт внизу? – спросил Лео.

Рассел улыбнулся ему:

– Я вижу, мне нужно приступать к своим обязанностям как можно быстрее. Но ты понимаешь в этом больше, чем я. Ты смог победить банду Волка. Придумай, что лучше всего будет сделать с остальными.

– Я думаю, нужно проделать с ними то же самое, – охотно ответил Лео. – Видите ли, сэр, их очень много. Мы могли бы сказать им сдаться и добровольно подставить свои руки, чтобы мы их связали. Но их тысячи, а нас шесть человек. И у нас нет оружия, так как кончились все патроны. Поэтому лучше будет действовать старым испытанным способом.

– Делай как знаешь, Лео. Я одобряю то, что ты делаешь.

Глава 70

В моей бывшей комнате Том привел в чувство Джонни Торренто. Он очнулся от нюхательной соли, подсунутой ему под нос. У него кружилась голова, его тошнило, он еле соображал. Когда он хотел подняться, то руки его подгибались, и он падал. И все это время он твердил:

– Она девчонка. Она девчонка. Это не он, это она! Я поимел ее. Я трахал ее во все дыры, если вы мне не верите!

Из слушателей у него был только Том.

– Я вижу, тебе совсем плохо, – сказал он. – Ты что-то перепутал, парень. Трахал не ты, а тебя. Я нашел тебя тут без штанов с синей задницей. Так что хватит принимать желаемое за действительное. Лучше успокойся и поспи немного.

Я, Лео и Рассел пришли на наблюдательный пункт. Туда уже можно было входить без противогазов: вентиляция делала свое дело.

Я нашла веб-камеру и подключила ее. Микрофон не работал, но я нашла новый и тоже его подсоеднила. Рассел в это время принял душ и переоделся в костюм, чтобы выглядеть более-менее прилично. Он даже хотел снять повязку с глаза, чтобы предстать перед президентом в привычном виде. Но Том запретил ему это делать, если он хочет когда-либо восстановить себе зрение. И добавил, что незачем пугать президента таким ужасающим видом.

Я ввела коды доступа и пароли, которые всегда знала наизусть. Оказалось, что в ящике накопилось множество писем от президента.

– Будете читать? – спросила я Рассела.

– Незачем тратить время зря, – ответил он. – Все эти письма давно устарели. Сейчас у нас новые сведения.

Президент вышел на связь спустя пять минут после нашего первого послания. Это был очень добрый знак. Сейчас уже не могло произойти ничего плохого.

Пока Рассел переговаривался с президентом, пока остальные наши товарищи делали общий наркоз на первом этаже, я прошла с камерой по всему корпусу и сняла некоторые места. Об этом попросил меня Арнольд Рассел. Он сказал, что это надо для истории. И еще нужно переслать некоторые кадры президенту. Он должен убедиться, что восстание каторжников подавлено. Только тогда он сможет выслать нам помощь.

Я сняла, как Лео, Брайен, Том, Итен и Мэл связывают скотчем бесчувственных людей в одном отсеке. Как в другом штабелями лежат уже связанные. Как начала просыпаться волчья стая на наблюдательном пункте.

Я пожалела, что у них не заклеен скотчем рот. Большинство этих людей смотрели на меня с ненавистью. Они кричали угрозы и проклятья в мой адрес, называли предателем. Особенно отличался Волк. Он приподнимал голову над полом и пытался плюнуть в меня. Но я была далеко от него, и он попадал на своих соседей.

Из всей волчьей стаи только Джеральд вел себя адекватно.

– Подойди ближе, – прошептал он мне одними губами.

Он лежал с краю, и я не побоялась подойти. Присела к нему и даже отвела с его лица прядь волос, которая мешала.

– Молодец, – тихо сказал он мне. – Ты сделал правильно. И не слушай, что они говорят.

Я улыбнулась ему. Из всей волчьей стаи этот человек нравился мне больше всех.

Джеральд зашептал еще тише, так, что я еле улавливала его слова.

– Развяжи меня, – уговаривал он. – Развяжи, я буду вам помогать. Я с вами.

Несмотря на всю искренность, с которой он говорил, я поняла, что так поступать нельзя. Он беспокоится о себе. Он понял, что ожидает их дальше. Всю волчью стаю ожидает смерть за преступления, что они совершили. И он не хотел быть с ними. И это было правильно.

Но я не имела права освобождать его. Это было настолько ясно, что другой вариант я просто не рассматривала. Я вспомнила, как когда-то, еще до восстания, Брайен рассуждал, кому надо давать скафандр для спасения, а кому нет. Все тут зависело от личной симпатии и антипатии. А они, в свою очередь, зависели от ряда случайностей. С кем я больше общалась, тот нравится мне больше. Если сейчас освободить Джеральда, то почему бы не сделать то же самое с Микки Маусом? А где гарантия, что этого не сделает Джеральд? Он очень сильный человек, и вместе с тем опасный человек. Я бы не хотела видеть его свободным. Я не доверяла ему, как Лео, Брайену и группе Тома. Если бы я отвязала Джеральда, то стала следить бы за тем, чтобы он не начал помогать волчьей стае. Я видела, что сейчас он, вроде бы, не собирается это делать. Но что будет дальше?

Из некоторых правил не должно быть исключений. Если я допущу хоть маленькую слабинку, может рухнуть все.

– Вам же нужны люди, – тихо убеждал меня Джеральд. – А я без оружия. Вас так мало, а вам нужно обезвредить всех. У вас каждый человек должен быть на счету.

Он задергался и страстно зашептал:

– Да освободи же меня!

Мне больших трудов стоило сказать ему:

– Нет, Джеральд. Большое спасибо за заботу, но мы справимся сами.

Когда я отходила от них, Арнольд Рассел встал из-за компьютера и со вздохом облегчения сказал мне:

– Все в порядке. Нам выслали спасательный отряд.

Глава 71

Мы стояли на наблюдательном пункте и ждали прилета космического корабля с Земли. Пленные продолжали сыпать проклятьями, кое-кто из лохов просил кушать, Волк все еще плевался. Я никогда не завидовала его окружению. Больше всего доставалось тем, кто находится рядом.

Чтобы не слушать их вопли, Том, Мэл и Итен обошли всю волчью стаю и заклеили им рот скотчем. Мэлу достался Волк. Он вернулся весь оплеванным. Но дело свое они сделали. Больше не были слышны ругань и угрозы. Ничто не мешало нам встречать корабль.

– Сейчас все вернется на круги своя, – сказал Лео. – Может быть, Иисус был в чем-то прав. Жизнь потечет по-прежнему. Нас снова посадят в тюрьму, а свободные останутся на свободе.

Сейчас он был похож на того Лео, с которым я когда-то познакомилась. Пессимист, говорящий, что никогда не будет ничего хорошего. Только что сделал его своими собственными руками, а сейчас проповедует, что этого не бывает.

Арнольд Рассел сказал:

– Я думаю, мое мнение будет иметь значение. И я собираюсь не просто замолвить за вас словечко. Я буду настаивать на том, чтобы вас освободили досрочно за ваши заслуги. Я буду просить за всю команду.

Лео пожал плечами и отвернулся. Он оставался пессимистом. Рассел попытался его убедить:

– Вы спасли мне жизнь. Вы спасли каждого в этом корпусе. Вы многое сделали для нашей страны. Америка не забывает героев.

– Даже если герой преступник? – повернулся к нему Лео. – К тому же, мистер Рассел, я спас вам жизнь совершенно случайно. В первую очередь я заботился о своей собственной шкуре. Так получилось, что для моего выживания понадобились вы. Америка и этого не забудет?

Рассел смотрел на него, не зная, что ответить. Я не понимала, зачем Лео завел этот разговор. Все было так хорошо. Все радовались, что все хорошо закончилось, и надо было Лео ввязаться в это?

Но вдруг между ними влез Брайен. Он повернулся к Расселу и сказал:

– Я не знаю, что он имеет в виду. Но лично я и, думаю, многие здесь, спасали не только свои задницы. Если бы каждый из нас думал только о себе, ничего бы у нас не вышло, правда, ребята?

Том, Мэл и Итен поддержали его. Против оставался один только Лео. Брайен повернулся к нему:

– Слушай, если ты ничего умного сказать не можешь, то проваливай отсюда, а?

Он заботливо подтолкнул его рукой, чтобы уходил. Лео отвернулся от всех и отошел в сторону. И мистер Рассел еще раз пообещал ребятам:

– Вы сделали очень многое и вправе рассчитывать на мою помощь.

– А остальные каторжники? – спросил Брайен.

Они ждали ответа. И в лицах Тома, Мэла и Итена был неподдельный интерес. Прав был Брайен: если бы каждый из нас действовал только за себя, у нас бы не получилось того, что мы сделали.

– Я не знаю, – ответил им Рассел. – Возможно, мы будем судить только банду Волка. Тем более, они лежат отдельно. Их даже выявлять не надо будет. Остальные отбудут свой срок так, как и планировалось ранее. Я не думаю, что найдутся свидетели всех преступлений, что были здесь. Но, возможно, Земля примет в отношении них другое решение.

– Например, электрический стул? – спросил Брайен.

– Не думаю, что до этого дойдет. Но что до вас, можете не беспокоиться. На вашем счету больше заслуг, чем убийств.

– Вы уверены? – повернулся к нему Лео. – Вы же не знаете, что мы делали до того, как спасли вас. Может, мы тут всех и подняли на бунт?

Брайен почесал свои кулаки:

– Извините, мистер Рассел, но мне хочется устроить бунт против этого придурка. На самом деле он добрый, мухи не обидит. Просто хочет произвести впечатление убийцы. Мол, не зря оказался на лунной каторге.

– Да я понимаю, – сказал мистер Рассел. – Мы столько всего пережили. Но скоро уже все закончится.

Лео все еще держался особняком. Брайен тоже был на меня обижен и не подходил. Я смотрела на них и ничего не понимала. Несколько дней подряд мы были лучшими друзьями. А сейчас вдруг все куда-то делось. Неужели только из-за того, что я свободный человек, а они каторжники? И в другое время мы никак не могли бы сблизиться?

Мы из разных миров. Были вместе какое-то время, потому что так легче выживать. Но сейчас все встает на свои места, возвращается на круги своя, и все пойдет так, как и должно быть.

Но я не хотела, чтобы это уходило. Мне были дороги и Лео, и Брайен, и Том. И даже Мэл с Итеном, которых я начала различать без противогазов. И это было не временное впечатление, а нечто большее.

Глава 72

Полет корабля от Земли до Луны длится примерно одиннадцать часов. Я думала, за это время мы успеем многое. Мне нужно было хотя бы помыться. Но работы было непочатый край.

До прилета корабля нужно было уладить еще одно дело. Для этого пришлось пообщаться с президентом лично. Я первый раз разговаривала с ним. Когда я только прибыла в лунный корпус, я даже представить себе не могла, что когда-нибудь смогу говорить с президентом Америки.

Я сообщила, что все двери в нашем корпусе заблокированы. Через некоторое время он связал меня со специалистом, который дал мне подробную инструкцию, что делать. Двери нужно было включать вручную. Я прошлась с отверткой по первому этажу и сделала все, что было нужно. Даже проверила на всякий случай, как это работает.

Двери открывались нормально. И тогда я попросила у Арнольда Рассела разрешение выйти из корпуса и забрать снаружи тела Рикардо Гомеса и его съемочной группы. Я до последнего думала, что они могли бы остаться живыми. Глупая, нереальная мысль. Воздушный баллончик должен был окончиться еще в первые сутки. Но мало ли что там может быть? Я слышала, что если человек теряет сознание, то он потребляет очень мало кислорода. Может, кто-то из этих людей все еще жив.

Со мной напросились пойти Лео и Том. Брайен все еще дулся на нас и по возможности не общался. А Том как услышал, что там может понадобиться медицинская помощь, сразу же сказал, что идет с нами.

Четверо людей из группы Рикардо лежали у входных дверей, пятого мы нашли очень далеко от этого места. Том сказал, что надо занести их в корпус, и только там он сможет оказать им помощь.

Их скафандры нагрелись под палящим солнцем, не смягченным атмосферой. И я подумала, что даже если бы у них хватило воздуха, то они не смогли бы выжить на этом пекле.

Мы все занесли в корпус: тела погибших, их камеры и остальную аппаратуру. Я не стала смотреть, как Том обследуюет их и ставит им диагноз «смерть». Я и так видела, что дело безнадежно.

Арнольд Рассел взял у меня камеру из рук, перекрутил пленку на начало и подключил ее к телевизору.

– Насколько я знаю, эта песня Рикардо Гомеса уже записана, – сказал он. – Фанаты ждут клип на нее. Моя жена ее очень любила. Надо выполнить последнее желание Рикардо и сделать этот клип. Думаю, они отсняли достаточно материала.

Сначала на пленке был рабочий материал. А потом пошло нечто другое. Оператор снял, как на верхнем этаже корпуса за стеклянным окном идет перестрелка. Это было в первый день бунта, когда каторжники громили наблюдательный пункт, оранжерею и обсерваторию.

– О боже, они уже тогда знали, что в корпусе что-то происходит, – сказала я.

С волнением я смотрела, что будет дальше. Я видела, как обеспокоена съемочная группа. Как они вернулись к дверям и попытались их открыть. Как они звонят в нее, бьются и даже таранят. А потом опять крупным планом – что происходит за окном. Несколько похожих друг с другом эпизодов. Оператор как будто бы караулил, сидя под стенами корпуса. И включал камеру лишь в моменты, когда там было что-то видно.

Потом он снял крупным планом Рикардо Гомеса. Тот сказал:

– Я уже понял, чем тут кончится дело. Завещание написать не на чем, да и руки бы сейчас не удержали ручку. Так что я запишу все это на камеру.

Далее следовали его распоряжения насчет имущества. Признание в любви жене, детям и особая благодарность людям, которые поддерживали его творчество.

На пленку были записаны завещания всех людей из его группы. Кроме одного. Он сказал, что намерен выжить, а не умирать, и потому в завещании не нуждается.

Затем прошли еще несколько кадров со съемками корпуса. Оператор делал увеличение так близко, как только мог. Хотел заснять все, чтобы кто-то после его смерти мог посмотреть его материал.

Это была последняя запись. Следом пошли обычные серые полосы: пустая пленка. Арнольд не выключал ее. Мы сидели рядом и молчали.

Я думала о том, что жизнь человека невозможно объяснить только желанием сохранить собственную шкуру. Это очень неправильная позиция. И каждый раз она опровергается практикой.

Лео совершенно не прав, когда говорит, что спасал лишь собственную шкуру. Достаточно было вспомнить, как они с Брайеном спорили, отравить каторжников газом или разгерметизировать корпус. Достаточно было вспомнить, как он уводил разговор в сторону, когда Джон Торренто спрашивал меня вопросы, на которые я не смогу ответить. Это не объяснишь личной выгодой Лео. Нет, он думал не только о своей шкуре. И мне было жаль, что он не осознает этого.

Если бы группа Рикардо Гомеса не думала ни о ком, кроме себя, на этой камере были бы совсем другие кадры. Никто не снял бы верхний этаж и перестрелку на нем. Никто не стал бы составлять завещания. Никто бы не признался в любви своим близким.

Я вспомнила, как мы находили эти тела. Они лежали близко к дверям. Рядом. И лишь один оператор почему-то был в стороне от всех. В той точке, откуда хорошо было видно окно верхнего этажа. Для этого ему пришлось сойти с тропинки и лечь на регалит, на котором еще никто никогда не оставлял свой след.

Как сказала бы Тесс, он «вошел в историю». Так и было. Его пленка с кадрами верхнего этажа корпуса должна стать знаменитой.

Глава 73

Как волчья стая когда-то, мы смотрели в окно на приземляющийся космический корабль. Я боялась поверить своим глазам. Корабль казался мне чудом. Я уже свыклась с мыслью, что Земля будет ждать, когда мы тут все погибнем. Когда-то я поставила себя перед фактом: здесь не выжить. И вот было очевидное доказательство обратного.

Я чувствовала, как в горле моем щекотит, а на глаза наворачиваются слезы. Это были слезы благодарности.

А когда мы увидели, что люк корабля открывается и из него выходят люди, мы начали кричать от радости и обниматься. Арнольд Рассел делал это осторожно, так как все его тело еще болело после побоев. А Брайен и Лео забыли о том, что ссорились. Они снова были лучшими друзьями.

Автобусы не работали, и приезжим пришлось добираться до корпуса пешком. Мы махали руками приближающимся сюда людям. И они отвечали нам тем же.

Я не удержалась и сделала небольшую запись на камеру, как мы встречали землян. Пусть это останется для истории. Эти кадры будут ценнее, чем поломанная техника в уничтоженном корпусе.

Мы спустились вниз. Арнольд Рассел открыл дверь приехавшим. В корпус вошло восемь человек в скафандрах. Мне хотелось кинуться и им на шею и благодарить за то, что не оставили нас.

Вперед выступил человек, назвавшийся Хьюго Мэйсоном.

– Мистер Рассел, мы все выражаем вам огромное соболезнование по массовым убийствам, произошедшим в этом корпусе. Мы понимаем, что вам тяжело говорить и даже вспоминать об этом…

Он говорил что-то еще. И я чувствовала, что Расселу действительно трудновато вспоминать все это.

Речь Хьюго Мэйсона была очень неактуальной. Эти массовые убийства произошли пять дней тому назад. В этом корпусе время было словно убыстренно: событий произошло так много, что их с лихвой могло бы хватить на целые годы.

Было бы лучше, если бы Хьюго Мэйсон поздравил нас с тем, что мы выбрались отсюда живыми. Это было бы куда актуальнее. Но приходилось слушать его речь, которая очень сильно смахивала на глупость.

Пока он говорил, остальные люди сняли с себя гермошлемы и достали инструменты, которые взяли с собой.

– Кажется, меня сейчас пошлют в отставку, – сказал Том.

Я проследила за его взглядом и увидела в руках у одного из людей чемоданчик с красным крестом.

Двое других людей вытащили откуда-то автоматы и взяли нас на прицел. Мэйсон улыбнулся, оглядываясь на них.

– Простите, но мы вынуждены соблюсти формальности. Мистер Рассел, отойдите в сторону. Остальные все арестованы. Поднимайте руки вверх.

Удивительное дело, как можно почувствовать чужую злость. Я ощущала ее всем телом. Лео, Брайен, Том, Мэл и Итен – все они были настроены уже не так дружелюбно, как в начале. От них исходило неприятие, и его можно было почувствовать кожей.

– Быстрее, господа, – поторопил Мэйсон.

Арнольд Рассел пытался это пресечь:

– Я настаиваю, чтобы этих людей оставили в покое. Мы обговаривали этот вопрос с президентом.

– Извините, мистер Рассел, но у меня есть полномочия для ареста этих людей. Они каторжники. И они должны сидеть в каторжном отделении, а не разгуливать на свободе.

Рассел что-то кричал, доказывая свою правоту. Мейсон настаивал на своем. А двое людей с ружьями подходили все ближе:

– Руки вверх, мы не шутим.

Я лишь качала головой. Я не верила во все происходящее. Все это было неправильно. Неужели им не понятно, что эти люди застужили самых высоких наград, а не ареста?

Я очнулась от своих мыслей только тогда, когда ствол автомата чуть не уперся мне в грудь. Остальные уже стояли с поднятыми руками.

– Эй ты, давай со всеми, – сказали мне.

И не успела я ничего сообразить, как кто-то из вновь прибывших подскочил ко мне и защелкнул наручники на моих запястьях.

Я смотрела на это и не верила глазам. Наручники на моих руках? Не от волчьей стаи или банды Триппера, а от людей с Земли, на которых я готова была молиться, как на богов? За что все это?

Я хотела что-то сказать, как-то отстаивать свои права. Но мысли в голове путались, и нужные слова никак не подбирались.

Я вспомнила, как когда-то постоянно думала о каторжниках. Я все время ставила себя на их место. Если бы не это, возможно, мне бы сейчас не надели наручники. Я слишком много об этом думала, и теперь это произошло.

– Уберите наручники, – слабо сказала я. – Я не каторжник!

– Заткнись, – ответили мне.

Но тут за меня вступились все мои товарищи.

– Это не каторжник! – кричали они за моей спиной. – Отпустите его сейчас же! Вы не имеете права!

Я не знала, что они так вступятся за меня. Я совершенно не ожидала, что меня будут отстаивать. Все пятеро мужчин сзади кричали, что наручники с меня надо снять. Я понимала, что ими движет. Они не хотели мириться с этой несправедливостью: что их сразу же заковали в наручники. Это было неправильно, но с официальной точки зрения придраться к этому было нельзя. А вот то, что наручники надели на меня, выходило за всякие рамки. И можно было в полный голос начать возмущаться этим фактом.

Но из каких бы побуждений они за меня не вступились, они это сделали. Все пятеро. И относиться к ним после этого как к преступникам, с которыми у меня нет ничего общего?

– У нас приказ арестовать всех, кроме мистера Рассела и мисс Гордон, – ответил один из приезжих.

– Я и есть Элис Гордон, – сказала я. – И я не каторжник. Сейчас же снимите с меня это!

Я протянула ему руки. Человек не спешил выполнять мою просьбу. Но тут Арнольд Рассел увидел, что у нас происходит. Он оставил в покое мистера Мейсона, которому пытался что-то объяснить, и подбежал ко мне.

– Освободите ее сейчас же! – загремел он. – Это Элис Гордон, наблюдатель. Она не каторжник. Вы не имеете права надевать на нее наручники!

– Вы мисс Элис Гордон? – спросил человек с недоверием.

– Да.

– Тогда простите, ради бога.

Человек взял ключ и расщелкнул на мне браслеты. Я встряхнула руками.

И тут я вспомнила о своих товарищах. Они продолжали стоять за моей спиной, но больше я не чувствовала от них какой-либо поддержки. Они стояли там молча. И я понимала, что они сейчас думают и чувствуют.

Я оглянулась на них. Все они смотрели на меня с недоверием и удивлением. Их взгляды проходили по моему лицу, по фигуре, по плохо остриженным волосам. И все они не могли поверить в то, что видят.

– Не понял, – сказал Том.

– Да ну нафиг, – сказал Брайен.

Остальные молчали. И Лео в том числе. Мне было бы легче, если бы он сказал хоть что-то.

– Извините, я не говорила вам. Я женщина, – призналась я.

Самым важным для меня являлся Лео. Я смотрела на него и почти не обращала внимания на других. Я понимала, что их сейчас уведут, и в ближайшее время я не смогу их увидеть. И поговорить с ними лично тоже не получится. Но, может, Лео прочтет в моих глазах то, что я не успела ему сказать? Ведь говорят же, что бывают взгляды, которые красноречивее слов. Пойми же ты, что я не просто женщина. А что я люблю тебя. Я пыталась тебе сказать об этом однажды, но у меня не получилось. Вторая попытка оказалась еще хуже первой.

– А ведь тот идиот говорил, что Эл женщина, – вспомнил вдруг Том. – Я ему не поверил.

Я поняла, что идиотом он назвал Джона Торренто.

– У нее гладкое лицо. Нет щетины, – заметил Итен, без зазрения совести показывая на меня пальцем.

– Никогда бы не подумал, – честно признался Мэл.

– У тебя есть грудь? – спросил Брайен и протянул руку. – Можно потрогать?

Лео ударил его по ладони, чтобы не тянул руки. Вот и все, что он сделал. И ни одного слова, адресованного мне.

– Давайте, давайте, пошевеливайтесь, – сказали им конвоиры, уводя их прочь.

Том, Мэл и Итен оглядывались на меня. А Брайен и Лео, как всегда, начали выяснять отношения.

– Скотина! – сказал Брайен и двинул Лео кулаком в живот. – Ты знал, и не сказал мне об этом?!

– Я не знал, – оправдывался Лео.

Их увели. Я смотрела им вслед. Хьюго Мэйсон подошел ко мне:

– Извините за это недоразумение, мисс Гордон. Но я даже не предполагал, что это вы.

Я взглянула на него сквозь слезы. Мне было горько. Я понимала, что рассказать о себе надо было не так. Все получилось так случайно, как попало. Мне нужно было срочно поговорить с Лео и с остальными.

– Боюсь, это сейчас невозможно, – сказал Мейсон. – У нас сейчас другие планы.

Из-за его спины выглядывала женщина в скафандре. Она протянула мне руку.

– Мисс Гордон, позвольте представиться. Меня зовут Хильда Браун. Я психолог и буду работать с вами.

Я переводила взгляд с одного на другого, пытаясь понять.

– Но я не заказывала себя психолога. И я отказываюсь от вашей помощи. Мне она не нужна.

Я вытирала набегающие на глаза слезы и пыталась доказать, что психолог мне не нужен. Та улыбалась мне, как маленькому ребенку, который чего-то не понимает.

– Поймите: в вашем состоянии нельзя отказываться от психологической помощи, – убеждала она меня. – Я понимаю ваше состояние, мисс Гордон. Но после того, что вы пережили среди негодяев и преступников вам без меня не обойтись.

И тут мне стало страшно. Я думала, что ничего плохого со мной уже не произойдет. Что с появлением землян все будет хорошо. А они только все портили. Сначала по ошибке надели мне наручники. Потом арестовали всех моих друзей, хоть Рассел говорил им этого не делать. Потом выдали им, что я женщина. Я могла бы лучше сообщить об этом, и это следовало сделать. Получилось все так плохо.

И дело кончилось тем, что ко мне подослали психолога, чтобы якобы исправлять мое душевное состояние.

И это Земля? И это помощь с Земли? Господи, куда же катится мир, если в нем происходят такие вещи? Есть физическое насилие, которое учиняли тут каторжники. А было насилие духовное, и оно шло из официальных источников. Оно считалось правильным, признанным и законным. Но это все равно было насилие.

Я подумала, что могу найти какой-то выход.

– Где мне подставить подпись, что я отказываюсь от ваших услуг? – спросила я.

– Ну, не упирайтесь вы так. Я здесь, чтобы помочь.

На ее губах была всепонимающая улыбка, которую я назвала бы отвратительной. Она напоминала мне всепрощающую улыбку Иисуса. Я совершенно не хотела общаться с этой женщиной.

– Миссис Браун, если хотите помочь, то не мешайте. У меня много дел. И если не разрешаете мне говорить с моими друзьями, тогда я пойду к мистеру Расселу.

Глава 74

Я думала, первым делом начну жаловаться Расселу на эту несправедливость, но тут возникло одно непредвиденное обстоятельство.

Когда я спешно шла по коридору, то услышала какой-то шорох с потолка. А потом и шепот:

– Эл!

Я остановилась как вкопанная. Не может быть, чтобы мне это послышалось. Миссис Браун догнала меня.

– Что с вами? Вам стало плохо?

– Да тише вы! – оборвала я ее. – Слышите?

– Я ничего не слышу. Это у вас галюцинации. Послушайте, вам обязательно нужна квалифицированная помощь психолога.

– Тогда помолчите!

Миссис Браун продолжала бормотать себе что-то под нос. Я водила взглядом по потолку. Шорох был. Голос тоже. И они могли исходить только из одного места. Из вентиляционной решетки.

Я забежала в первую попавшуюся комнату, схватила стол, придвинула его к стене. Миссис Браун схватилась за голову:

– Что вы делаете? У вас резкое параноидальное состояние?

– Да отойдите вы!

Я залезла на стол. Я старалась не обращать на нее внимания. А она начала звонить по телефону:

– Пришлите мне помощь. Моей пациентке нужно успокоительное средство.

Но я помнила краткую лекцию Тома о том, что такое успокоительное. Мне захотелось вцепиться в горло миссис Браун и придушить ее за все, что она тут пытается сделать.

Но это потом. Сейчас надо высадить решетку.

Обычно они поддавались очень туго. Но эта вылетела сразу. То ли я была слишком злой, то ли шурупы на ней были уже расшатаны. Миссис Браун вскрикнула, когда решетка полетела на пол и загремела.

Я подтянулась на руках и глянула в вентиляционный лаз. Так и есть: чья-то маленькая фигурка уползает от меня на четвереньках с быстрой скоростью и почти не производя шума. Это мог быть только один человек.

– Крис! – крикнула я ему вслед.

Видя, что это не поможет, я подтянулась на руках и тоже проникла в лаз. Миссис Браун пыталась схватить меня за ноги и продолжала кричать что-то в телефон. Я уже не обращала на нее внимания.

– Да стой ты, Крис! – кричала я вслед мальчику. – Ты же звал меня сам. Это я, Эл!

Он исчез. Как будто бы растворился где-то в стене. Как когда-то говорил Брайен: видел человека, который исчез в стене. Подумал, что это глюк. Миссис Браун тоже утверждает, что у меня галюцинации.

Но все это происходит на самом деле.

– Крис, да где ты, черт побери? Я не причиню тебе вреда!

Сердце мое барабанило в такт мыслям. Я путалась в них. Крис? Живой? В вентиляции? Я думала, что он погиб, как и все в этом корпусе. Но ведь в действительности я никогда не видела его тела. Я находила очень много знакомых среди убитых, но Криса там не было.

А если он уцелел не один? А если с ним есть еще кто-то?

Я доползла до шахты и увидела там то, о чем говорил Брайен. Веревки спускались от одного вентилятора до другого. Можно было проникнуть на любой этаж, все сподручные средства были тут. Только где же Крис?

Я спрыгнула в низ шахты, стала осматриваться по сторонам, пытаясь понять, куда мог деваться ребенок. И услышала чьи-то приглушенные голоса.

– Этого не может быть. Сиди тихо.

– Да говорю тебе: я не мог перепутать.

Это были не глюки. Это была реальная человеческая речь. От нахлынувших на меня чувств я зажмурилась, из глаз выжались слезы.

Я присела, заглянула в нижний лаз и посветила туда фонариком. И увидела их: несколько человек, прячущихся в темноте. Они были худыми, изможденными. Они еле шевелились. Но они все еще были живы.

– О господи! – сказала я.

Я не знала, то ли смеяться, то ли плакать. Просто светила на них фонариком и смотрела.

Меня испугались. От меня хотели уползти. Я понимала, что они боятся потому, что уже привыкли бояться в этих условиях. Они одичали, оголодали и пропахли канализацией. Они видят сейчас меня в костюме каторжника, который я так и не успела сменить, и думают, что я убийца.

– Я Элис Гордон, наблюдатель, – сказала я, старательно делая свой голос спокойным.

Затем присела так же, как они, на корточки. Всматривалась в лицо каждому, но узнавала только лишь одного Криса. Остальные были мне незнакомыми. Одно я знала точно: это остатки выживших мирных жителей.

– Сколько вас тут?

Они молчали. Только Крис вдруг заплакал. Я обняла его. Чувствовала, что его тельце стало совсем худым. Про таких говорят: кожа до кости. Но все это можно исправить. Главное, что он жив. Не все шесть тысяч мирных жителей погибли в день бунта. В живых остались не только я и Арнольд Рассел. Здесь были еще пять человек: ребенок и четверо взрослых.

Я пожимала руку каждому.

– Спасибо вам за то, что выжили. Сейчас уже все нормально. Можно вылезать наружу. Там наши.

Глава 75

Я понимала, что возле вентиляционной решетки меня будут поджидать доброжелатели с успокоительным средством. Надо было вылезти в другом месте. Была бы моя воля, я бы поднялась на верхний этаж по шахте. Неужели некоторое время назад я смотрела на эти веревки и думала, что никогда в жизни не смогу по ним полезть? Все оказалось достаточно просто.

Но изможденные люди еле передвигались. Им нужно было выломать ближайшую решетку и помочь спуститься вниз. Только Крис не потерял свою живость, все остальные были просто вымотаны.

Я действовала по методу Лео: уперлась спиной в стену и вытолкала ногами решетку. Вылезла сама и помогла другим. С этой процессией я и отправилась к Арнольду Расселу.

Люди рассказали, что все эти пять дней они ничего не ели. Выживали только на воде, пили ее литрами, добравшись по вентиляции до водных очистительных установок. Они сидели в одном месте и только думали о том, чтобы сюда скорее прилетела помощь. По корпусу передвигался один только Крис. Он говорил, что облазал весь корпус. И иногда следил за тем, что в нем происходит. А один раз нашел целофановый пакет с хот-догами. Сначала хотел все съесть сам, потому что там было мало. Но потом отнес своими друзьям. Им хватило каждому по одному-два кусочка. Но для них это было настоящим пиршеством.

А потом Крис начал подозревать, что в корпусе что-то изменилось. Он видел, как сюда вошли новые люди в скафандрах. Можно было предположить, что это помощь с Земли. И хотя Крис очень боялся привлечь к себе внимание, он рискнул позвать меня по имени. А потом испугался и спешно пополз к своим. Хорошо, что я двинулась за ним. Иначе эти люди еще долго сидели бы в вентиляционных ходах без пищи, без света и без надежды.

– А ты переоделась в каторжника и жила все это время с ними? – спросил меня один мужчина.

– Да. У меня не было другого выхода. Иначе они бы убили меня.

– Я бы так не смог, – сказал он.

И другие тоже подтвердили: они бы так не смогли. Слишком опасно, слишком рисковано, слишком ничтожный шанс на выживание.

Я смотрела на их изможденные лица и думала, что не смогла бы, как они. Пять дней просидеть в вентиляции на корточках, без еды, без информации. Просто сидеть и ждать, когда кто-нибудь прилетит и спасет их. Я была очень рада, что они остались живы. Но я понимала, что мне легче было сделать то, что сделала я, чем то, что сделали они.

Может быть, поэтому мы и сделали то, что сделали.

Арнольд Рассел тряс мне руку и поздравлял с тем, что я нашла новых людей. Миссис Браун поджала губы. А потом сказала:

– Я вижу, что вы не нуждаетесь в психологической помощи. Ваша адекватность составляет около семидесяти пяти процентов. Это выше нормы.

Я была очень рада, что она, наконец, отстала от меня. Может, это частично объяснялось тем, что у нее нашлись новые клиенты. Эти пять человек не отказывались от психологической помощи, только просили первым делом покушать.

Миссис Браун ушла проводить с ними общий сеанс психологической помощи за столом. А я осталась с Арнольдом Расселом.

– Мне очень не понравилось то, что сделали с моими друзьями, – сказала я. – Да, это каторжники, и они должны были сидеть. Но разве честно сразу же надевать на них наручники и изолировать от общества? Хотя бы элементарно им можно было сказать несколько слов благодарности за то, что взяли корпус.

– Знаю-знаю, – сказал Рассел. – Мне и самому все это не нравится. Я тут разговаривал с мистером Мейсоном, но сейчас иду беседовать с президентом. На них должна быть какая-то управа. Я этого так не оставлю. Эти одиннадцать часов, когда мы ждали помощь с Земли, были лучшими часами здесь. На Луне не было оружия. А первое, что принесли эти люди, были автоматы. Все пытаются решить силой. Поэтому у нас и существует такая вещь как преступность. Но я обещаю, Эл, больше в лунном корпусе не будет никакой каторги. Это неправильно, и мы все в этом убедились. Подобной ошибки больше не повторится.

– Я хочу поговорить с ними.

– Понимаю твое желание. Но давай для начала сделаем так. Я пока поговорю с президентом. И возможно, что-то решится в ближайшее время. Если их освободят, тебе комфортнее с ними будет общаться. А пока можешь пойти и принять душ.

Это надо было сделать. За эти пять дней я ни разу не принимала душ, и только пользовалась мужскими дезодорантами, от которых было мало толку.

Я подумала, что мне действительно нужна психологическая помощь, когда осталась в ванной комнате наедине с собой. Все эти дни меня съедала одна мысль: что я не должна раздеваться, запахнуться до самого подбородка и никому не показывать свое тело. И сейчас снимать с себя комбинезон каторжника мне было очень волнительно. Хотелось сделать это как можно скорее и тут же облачиться в новую одежду. И желательно, которая максимально скрывает тело.

Я разделась и взглянула на себя в зеркало. Даже это казалось мне страшным. Я кое-как справлялась со своим волнением, когда делала это.

За эти дни я сильно похудела, постарела и осунулась. Сутулость стала моим постоянным спутником, так я прятала свою грудь. И она действительно уменьшилась в размерах. Мне сейчас бы развернуть плечи, посмотреть на себя смелым взглядом. Это не получалось. Я отвыкла от этих простых женских привычек.

А мой голос? За последнее время он стал более низким и более хриплым. И если сначала я сознательно делала его похожим на мужской, то теперь он таким и остался.

Я разглядывала себя в зеркало и понимала нигде не написанную истину. От мыслей человека очень многое зависит. Он может перестраивать свое тело так, как ему выгодно. Я заработала себе хроническую сутулость всего за пять дней, хотя у меня даже не было к ней предрасположенности. И если бы я провела здесь больше времени, у меня выросли бы усы и борода. Может, не в таком обильном виде, как у мужчин, но больше, чем то, что было до этого.

Когда-то я была красивой женщиной. Я нравилась себе в зеркало с косметикой или без. Сейчас я была блеклой и невзрачной. Чужой взгляд бы не остановился на такой женщине. Мне надо было стать незаметной, и я ей стала. И дело было не в том, что я обрезала себе волосы и ногти. Изменился весь внешний облик. Изменился мой внутренний мир. И это не понять никакому психологу с его липовой помощью.

Мне бы почувствовать наслаждение, что я, наконец-то, принимаю душ. Но мне по привычке казалось, что времени очень мало и надо спешить.

Мне действительно было надо. Меня не устраивало то, что происходит сейчас в этом корпусе. Надо было поговорить с Лео. И с остальными. И спросить у Рассела, удалось ли ему что-то сделать.

Огромной проблемой было надеть на себя халат. Я только глянула на себя в зеркало, как тут же отвернулась. Моей главной задачей на протяжении этих дней было не выдать в себе женщину. Мне бы сейчас отменить эту задачу как выполненную и неактуальную. Но почему-то сделать это было трудно.

Смогла бы Хильда Браун помочь мне в этом? Я думала, что нет. Мне казалось, она может осуждать меня за то, что я интересуюсь такими мелочными вещами, как эта. На моих глазах поубивали несколько тысяч мирных жителей, а я говорю о том, что отвыкла носить женские платья.

Как отвыкла, так и привыкну. В этом я обойдусь без нее.

Я надела на себя уцелевший махровый халат. Снова посмотрелась в зеркало. И поняла то, что меня так сильно смущает.

Лео не знал, что я женщина. Сейчас мне надо будет предстать перед ним в своем истинном обличии. Это было страшно.

Не мои старые привычки, не мои старые мысли и решения, которые я не могла отменить. А предстоящая встреча с Лео так волновала меня.

«К черту стыд, – сказала я себе и вышла из ванной комнаты. – Я пережила бунт каторжников, переживу и разговор с Лео».

Глава 76

Пока я приводила себя в порядок, Арнольд Рассел вышел на связь с президентом и обрисовал ему нашу ситуацию. Он добился того, чтобы «инициативная группа», как он назвал нашу команду, была освобождена, пока не будет переправлена в земную тюрьму. С них сняли наручники и заперли в смежных комнатах.

Я попросилась войти к ним. Мне нужно было их видеть. Миссис Хильда Браун пыталась меня отговорить:

– Мисс Гордон, это преступники. Может, они и не трогали вас, когда вы притворялись мужчиной. Но теперь, когда они знают, что вы женщина, я не советую входить вам туда без сопровождения. Вы же не хотите нарваться на неприятности?

Но неприятности я видела только от миссис Браун. Она бежала за мной и твердила, что мне следует сторониться плохих людей. Я бы с радостью сторонилась ее, но она сама навязывала мне свое общество.

Перед комнатой она попыталась перегородить собой дверь.

– Мисс Гордон! Я настаиваю, чтобы вы вели себя благоразумно и не совали голову в петлю! Возьмите с собой хотя бы двух охранников с автоматами. Они отобьют атаку на вас, если она случится.

– Послушайте, миссис Браун, – сказал я ей в лицо. – Я войду в эту комнату независимо, разрешаете вы мне или нет. Если не через дверь, то через вентиляционную решетку, но я туда проникну. И вы с вашими охранниками не сможете мне помешать! У меня есть разрешение президента.

Я схватила ее за плечо и отодвинула от двери. Она осталась в коридоре. Может, подслушивала, как меня встретят, а может, побежала вызывать охрану. Но меня она уже больше не интересовала.

Глава 77

– Я чувствую себя полным идиотом, – признался Лео.

Он сидел на диване и по возможности от меня отворачивался. Я не знала, что ему сказать или сделать, чтобы он хоть как-то начал со мной общаться.

– Бывает, что мы чувствуем себя не лучшим образом, – ответила я.

– Нет. Я на самом деле идиот.

– Почему ты так говоришь?

– Я не знал, что ты женщина. Я так себя вел… Я думал, что знаю о тебе все и крепко держу в кулаке. А на самом деле все было не так.

– Лео, я не могла сказать тебе всю правду.

– Да понимаю. Но мне тоже надо было вести себя по-другому. Мне просто стыдно за все то, что я делал и думал.

Я не помнила ничего особенно стыдного.

– Что же ты делал? Уводил разговор в сторону, когда он касался того, что могло меня выдать. Одергивал меня и советовал сделать лицо попроще, когда я сильно выходила из образа. Спасал, защищал меня. Что же ты сделал плохого?

Он посмотрел на меня впервые с тех пор, как я зашла к нему в комнату.

– Ну, может, ничего и не сделал, но почему-то чувствую себя полным идиотом.

Я не знала, что возразить ему на это. Я сказала:

– Если бы ты знал, сколько ошибок я натворила, притворяясь каторжником! Одна глупее другой. Если бы я придавала этому лишнее значение, я бы уже умела со стыда. Но я просто понимаю, что не это главное.

Вдруг Лео разозлился:

– Ах да! Надо смотреть на главное. Ну тогда посмотри, пожалуйста. Я каторжник, осужденный на лунную каторгу. А ты – нормальный человек, почти святой. Что ты делаешь рядом со мной? Зачем ты вообще пришла? Не трави душу. Сделай милость, уходи отсюда.

Если бы я придавала излишнее значение не главному, я бы так и сделала: просто ушла. Я не привыкла к тому, чтобы мужчина прогонял меня. В моей жизни всегда все было наоборот. Мужчина добивался меня, а я лишь отвергала или принимала его ухаживания. Первый раз все было не так. Словно на оборотной стороне Луны действуют другие порядки.

Я продолжала сидеть рядом с Лео. Мне не хотелось уходить. Моя любовь была выше этих минутных настроений и недоразумений. Я просто понимала, что мне нужен этот человек. И я ему нужна.

– Ну что ты ко мне привязалась? – говорил Лео. – Ты знаешь меня? Ты знаешь, на что я способен?

– Да.

– Врешь. Ты знаешь меня всего пять дней.

– Этого было достаточно.

Лео жестко рассмеялся.

– Ничего не достаточно. Была просто ситуация, которая нас объединила. Но теперь она кончилась. Мы расходимся своими дорогами: я своей, а ты своей. Я иду в тюрьму, а ты на свободу.

– Ты не все знаешь. Арнольд Рассел поднял файлы на всех наших. Он обнаружил, что тебе оставалось сидеть около трех месяцев. Он собирается подавать прошение, чтобы тебя освободили досрочно. Но даже если это не получится, я все равно буду ждать тебя.

Лео закрыл голову руками. Он опять не смотрел на меня. Тогда я решилась спросить:

– Ты не хочешь этого?

С волнением я ждала ответа. Может быть только одна причина, по которой я бы оставила Лео: если он совершенно во мне не заинтересован. Он может относиться ко мне как к другу, но не как к своей девушке. Я подумала, что он может чувствовать ко мне нечто большее. Но я могла ошибаться.

– Конечно, я хочу, чтобы ты меня ждала, – ответил Лео. – Но только пойми, Эл: это будет неправильно.

– Почему? Ты любишь кого-то другого?

– Нет. Я тебя люблю, – ответил он.

От сердца у меня отлегло, словно с нее свалился огромный булыжник. Давно я не чувствовала себя так легко. Казалось, сердце может выпрыгнуть из груди от безудержной радости. Почему же Лео создает какие-то проблемы на пустом месте?

– Я не хочу портить тебе жизнь, – объяснил он. – Зачем тебе, хорошему человеку, связывать свою жизнь с преступником-рецидивистом? Ты ведь даже не знаешь, как я тут оказался. Сейчас я расскажу тебе свою историю, и ты первая от меня отвернешься. Я попал сюда за такое паршивое дело!..

Я выпервые слышала от престуника, что он попал в тюрьму за дело. Это был определенный показатель. Лео уже открыл было рот, чтобы рассказать историю, но я сказала:

– Тс! Ничего не говори. Мне не нужны твои истории, чтобы составить мнение о тебе. Потом ты все расскажешь, и я с интересом выслушаю, но не теперь. Сейчас я и так знаю, какой ты человек. У всех нас есть свое прошлое. И все мы грешны. Но что бы ты ни сделал когда-то, сейчас ты являешься лучшим человеком из всех существующих на этой планете. И я люблю тебя больше всех.

– Правда?

Он заулыбался, как ребенок. А потом обнял меня. Я чувствовала тепло его тела и силу, идущую от него. Я чувствовала, что от его объятий можно напитаться энергией, как от источника. Они действительно придавали сил. И я была убеждена, что и Лео чувствует то же самое.

Солнце не становится холодней, когда отдает свое тепло Земле. И любовь не иссякает, когда ты отдаешь ее другому человеку. Что это за странный закон, идущий против логики материального мира, я не знала. Я только понимала, что он существует на самом деле.

– Если бы ты знала, как я устал от всего, – сказал Лео. – Когда я пытаюсь понять, с чего все началось, то нахожу не бунт каторжников, и не то, как прилетел на Луну, и даже не то, как загремел в тюрьму. Все началось еще раньше. Я даже помню этот момент, после которого моя жизнь покатилась по наклонной. Иногда я бы хотел начать новую жизнь, но это никак не получалось. Я пытался изменить себе прическу, или накачать мышцы, или купить новую одежду. Казалось, что с этими причиндалами лучше начинать что-то новое. Сейчас я понимаю, что нужно измениться внутри. И со мной это произошло, потому что никто не выйдет из этого корпуса прежним. И я готов начать новую жизнь. И мне бы очень хотелось, чтобы ты была со мной. Потому что на самом деле ты уже помогла мне многое сделать и переосмыслить. Я уже говорил, что без тебя я бы не сделал и половины того, что сделал. Я не хочу тебя терять.

– Я тоже, – призналась я. – Никогда.

Как часто я слышала такую фразу: «Он сразу полюбил во мне женщину». Это фраза кажется такой романтичной и правильной.

У меня было нечто большее. Лео сразу полюбил во мне человека. А быть человеком важнее, чем просто женщиной.

Эпилог

После бунта каторжников произошли некоторые перемены. В Лунном Корпусе была упразднена каторга. Было доказано, что это очень опасно. Теперь там работают только мирные жители.

Спустя некоторое время вышел новый клип Рикардо Гомеса. Он был сделан точно по сценарию, который когда-то разрабатывался с Рикардо, потому что отснятый материал сохранился. Этот клип побил все рекорды среди мировых хитов.

У нас с Лео появились традиции, которых мы придерживаемся спустя годы после произошедшего бунта.

Во-первых, мы отмечаем годовщину своей победы над волками. Мы не потеряли связи со всеми, кто там был. И по возможности собираемся все вместе. Никто из инициативной группы больше не сидит по тюрьмам. С этим было покончено навсегда.

Во-вторых, у нас с Лео есть договоренность. Когда кого-то из нас начинают мучить во сне кошмары, другой тут же его будит. Мы давно уже поняли, что кошмар может произойти и наяву и во сне. Да только когда ты не спишь, ты можешь справиться с ним, победить его. А во сне ты только плывешь по течению, а это состояние низкого порядка.

И в третьих, когда мы общаемся по интернету, то всегда вместо точки в конце письма ставим запятую. Тогда сразу становится понятно, что все в порядке.

И что это не конец. Так как нас ждет новая страница жизни. Даже если ты преступник-рецидивист, для тебя не все кончено. Ты всегда можешь начать новую жизнь.

16.11.11

Content

Эльрида Морозова
Оборотная сторона Луны

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Глава 34

Глава 35

Глава 36

Глава 37

Глава 38

Глава 39

Глава 40

Глава 41

Глава 42

Глава 43

Глава 44

Глава 45

Глава 46

Глава 47

Глава 48

Глава 49

Глава 50

Глава 51

Глава 52

Глава 53

Глава 54

Глава 55

Глава 56

Глава 57

Глава 58

Глава 59

Глава 60

Глава 61

Глава 62

Глава 63

Глава 64

Глава 65

Глава 66

Глава 67

Глава 68

Глава 69

Глава 70

Глава 71

Глава 72

Глава 73

Глава 74

Глава 75

Глава 76

Глава 77

Эпилог