Элкан Натан Адлер

Дети Вечного Жида, или Увлекательное путешествие по Средневековью. 19 рассказов странствующих еврейских ученых, купцов, послов и паломников

ВВЕДЕНИЕ

Странствующий жид – вполне реальный персонаж великой драмы Истории. Из Ура в Халдее до Палестины и Египта, а потом обратно в Святую землю и оттуда – в Ассирию, Вавилон и Египет и в самые отдаленные города широко раскинувшейся Римской империи путешествовал он в качестве кочевника и переселенца, беженца и завоевателя, ссыльного и колониста, купца и ученого, монаха нищенствующего ордена и паломника, коллекционера и посла. Его интерес к другим странам, расположенным поблизости и вдалеке, пробудило чтение Священного Писания, а источниками сведений по древней географии стали знаменитые главы из книг Исаии, Иеремии и др. Владея с детства двумя языками, он разговаривал на многих иностранных языках и мог объясниться с любым евреем, в какой бы стране тот ни жил. Он был идеальным купцом-путешественником и переводчиком.

Еврейская диаспора, еще до разрушения Первого храма, протягивалась далеко за пределы Палестины. После Вавилонского плена за пределами этой страны проживало больше евреев, чем в ней самой. Во II веке до н. э. еврейская сивилла отзывалась о диаспоре так: «Вами полна всякая земля и всякое море». Филон, Сенека и автор Деяний апостолов утверждали, что евреи рассеялись по всему миру.

После возникновения ислама в начале VII века весь цивилизованный мир разделился на мусульман и христиан, на три халифата со столицами в Кайруане, Дамаске и Кордове и две империи – Восточную со столицей в Константинополе и Франкскую.

История еврейских путешествий, как показывает дошедший до нас литературный материал, часть которого частично воспроизведена в этой книге, начинается с Исаака, служившего переводчиком у двух послов, отправленных Карлом Великим к Гарун аль-Рашиду в конце VIII века. Как справедливо отмечает Мэтью Натан: «Евреи в это время путешествовали не только по делам торговли; считается, что Якоб ибн Тарик, или Абен Шеара, как его называли евреи, примерно в 820 году привез с Цейлона в Багдад книги по астрономии, а Иосиф Испанский познакомил западный мир с так называемыми арабскими цифрами, [которые были придуманы] индусами. Центром науки в Западной Азии был Багдад, а домом цивилизации в Европе – мусульманская Испания».

Далее мы имеем отчет ибн Хордадбеха о еврейских купцах из Персии, которые привозили товары из Китая в Экс-ла-Шапель. Примерно в середине IX века знаменитый Эльдад Данит, выехав с африканского побережья Аденского залива, посетил Каир, Кайруан и Испанию. Он утверждал, что происходит из племени дан, которое, как и соседние племена нафтали, гад и ашер, жило автономно. Письмо Эльдада вызвало огромную радость у людей, исповедовавших общую с ним религию и живших по берегам Средиземного моря. Они решили, что он рассказал им обо всех Десяти потерянных племенах. Его письмо и вопросы об обычаях, которые он описал, и ответ на них гаона Земаха, жившего в Суре в Месопотамии, включались во многие манускрипты и были напечатаны в Италии перед 1480 годом, и дважды – в Константинополе до 1520 года, и еще много раз после этого. Однако многие чересчур критичные ученые считали Эльдада мошенником, а его письмо – плодом воображения. Но если сопоставить документы, написанные его современниками, которые подтверждают его слова, то приходится признать, что скептицизм по отношению к Эльдаду весьма несправедлив. Впрочем, ряд подробностей в его письме следует отнести к разряду путевых баек, кроме того, в различных вариантах этого письма имеются добавления и искажения. Главы, приведенные здесь, являются переводом из критического труда Эпштейна. И в наши дни персидские евреи декламируют в синагоге письмо Эльдада на своем местном диалекте.

В следующем веке рассказ Эльдада был подтвержден раввином Хисдаем ибн Шапрутом (915–970), визирем кордовского калифа. Хисдай знаменит тем, что он олицетворял собой новый тип еврейского путешественника-миссионера, посланного евреями для того, чтобы узнать, как живут евреи в других странах. Хисдая интересовали хазары, жившие в Крыму. Это были обращенные в иудаизм татары, которыми управлял еврейский царь. Мы приводим в этой книге перевод письма Хисдая и ответ хазарского кагана. Многие считали, что его рассказ о хазарах невероятен и потому ложен, но теперь эта точка зрения считается устаревшей. Знаменитый поэт и философ Иуда Халеви (1085–1140) написал свою знаменитую поэму «Кузари», где рассказывается о хазарах, но многие считали ее плодом поэтического вымысла. Однако историки нашего времени придерживаются мнения, что она основана на реальных фактах, и утверждают, что русские евреи унаследовали некоторые особенности своего характера от татар, обращенных в иудаизм, а не от евреев Десяти потерянных племен. Калифы Кордовы покровительствовали наукам, и, по словам Майджора Мартина Хьюма, «один за другим образованные калифы посылали еврейских библиофилов в страны Востока в поисках книг для великолепных библиотек, которые создавались в Кордове, Толедо и в других местах». Иуда Халеви безбедно прожил всю свою жизнь в Гренаде, но, подобно многим своим единоверцам, чувствовал непреодолимое желание окончить свои дни в Палестине. Он покинул свой дом и, согласно преданию, принял смерть неподалеку от Иерусалима от рук крестоносца. В нашей книге приведена прекрасная поэма Халеви, посвященная его паломничеству в Святую землю, а сам он является примером еврея-паломника. Посещал Святую землю и знаменитый Саадья Гаон (882–942). Шехтер опубликовал фрагмент из двух листов, хранящихся в библиотеке Кембриджского университета, которые представляют собой нечто вроде путевых заметок Гаона. Он описывает дорогу из Багдада через Арбелу, Мосул, Нисибис и Алеппо в Иерусалим.

Еще одним пилигримом был раввин Иаков бен Натаниэль ха-Кохен, который во время Крестовых походов посетил Египет и Палестину и, возможно, был по национальности немцем. Его история изложена в одном-единственном манускрипте, хранящемся в Кембридже. Кохен хотел вернуться в Святую землю, увидеть могилы своих отцов и умереть здесь. Его рассказ сух и представляет собой описание гробниц и тех мест, которые он посетил. Несколько таких описаний есть в книге Эйзенштейна, но вместо них мы решили привести рассказ Иакова.

Гораздо интереснее книги другого путешественника, Авраама ибн Эзры (1088–1165), поэта, комментатора Библии и грамматика. Он родился в Толедо, посетил Египет, Палестину, Месопотамию, Родос, Италию, Францию и Англию. В 1157 году он был в Лондоне, где написал свои книги «Иггерет ха-Шаббат» и «Йесод Мора». Здесь встречаются интересные замечания – о туманах и продолжительности пути из Франции в Англию, но, к сожалению, нет никаких автобиографических сведений или дневника его странствий. И это очень обидно, поскольку у нас есть основания предполагать, что Эзра побывал и в Индии.

Вениамину из Туделы, который во второй половине XII века объехал почти весь цивилизованный мир своего времени, посвящен труд Пурхаса. Этот автор в 1625 году опубликовал английский перевод путевого дневника Вениамина, которого «считали одним из величайших путешественников всех времен». Существует много рукописных копий этой работы, а также ее изданий и переводов. Самые лучшие копии хранятся в Британском музее и Касанатенсе в Риме. Книга на иврите была впервые опубликована в Константинополе, Ферраре и Фрайбурге еще в XVI веке. Самое лучшее издание, содержащее текст, его перевод на английский, примечания и воспроизведенную здесь карту, было выпущено Маркусом Н. Адлером в 1907 году. Вениамин провел много времени в Риме, Константинополе, Александрии, Иерусалиме и Багдаде – за период с 1166 по 1171 год. Он посетил Каталонию, Южную Францию, Италию, Константинополь, Греческий архипелаг, Родос, Кипр, Антиохию, Палестину, Дамаск, Багдад, проехал через Персию в Басру, добрался до острова Киш в Персидском заливе и оттуда вернулся домой через Аден и Ассуан. Гго рассказы об Индии и Китае основаны, скорее всего, на слухах, но он был первым европейским писателем, упоминавшим о Китае. Гго путешествия были чересчур продолжительными для простого купца, и поскольку ранее еврейские сообщества, процветавшие вдоль Рейна и на пути в Палестину, были разогнаны крестоносцами-фанатиками, а в Кордовском халифате евреи подверглись жестоким преследованиям, то целью странствий Вениамина, возможно, был поиск убежища для своих гонимых единоверцев. Везде он отмечает размер и влияние еврейской общины. Значительная часть включенных в эту книгу путевых заметок Вениамина приведена с разрешения Г.М. Адлера по книге его отца.

Другим таким же путешественником был немец по происхождению Петахия из Ратисбона, который менее чем через двадцать лет после Вениамина посетил Палестину и Месопотамию, но совсем по другому маршруту.

Петахия выехал из Праги и через Польшу, Киев, Татарию и Персию добрался до Дамаска и Иерусалима. Он рассказал о своих странствиях в третьем лице, но его заметки менее точные и не такие интересные. Он, очевидно, был весьма состоятельным человеком, вероятно купцом. За крупные взятки ему было позволено входить внутрь гробниц, которые были закрыты для неевреев, неспособных дать такую большую сумму. Цель его путешествия, возможно, была такой же, как и у Вениамина. Он приводит в своем рассказе сказочные подробности вместо тех, которые несли бы полезную для читателя информацию о тех местах, где он побывал. В манускриптах этот рассказ почти не встречается, и приведенный здесь текст, который был взят из перевода Бениша, относится к более позднему времени и не слишком точен.

Книга Петахии интересна тем, что из нее мы узнаем, какой была Русь более чем семь веков назад, и это самый первый рассказ караимского еврея об этой стране.

XIII век примечателен в еврейских анналах трудами Маймонида, который умер в 1206 году. Когда мусульмане подвергли евреев Кордовы преследованиям, он вместе со своим отцом покинул ее и в конце концов осел в Каире в качестве врача калифа. Он оставил нам интересный рассказ о своей работе в этом качестве, а его «Письмо в Йемен» свидетельствует о том, что он стремился к согласованию действий евреев, живших в арабских странах, с действиями всех остальных евреев, поскольку еврейские путешественники много писали об автономии арабских евреев. В нашей книге приведено письмо Маймонида, найденное в каирской Генизе – знаменитом хранилище утерянных манускриптов на иврите. В этом письме рассказывается о тех путях, по которым путешествовали еврейские купцы.

Величайшим еврейским путешественником XIII века был Иуда аль-Харизи. Его шедевр, «Тахкемони», полон умных, язвительных насмешек над глупостью знати тех городов, которые он посетил. Как поэт-сатирик, писавший на иврите, он ничем не уступает арабскому «Макамату» (Собранию сочинений) Харири, которое было образцом для аль-Харизи. Он сам был похож на героя Харири – «умного, острого на язык обаятельного мошенника, знатока священного и богохульного фольклора, который всегда оказывался в нужном месте». Мы приводим здесь три арабские поэмы аль-Харизи, которые тоже были найдены в каирской Генизе.

В 1210 году раввин Самуил бен Самсон из Сенса проехал из Франции в Палестину. Вероятно, он был секретарем своего компаньона, именитого раввина Ионафана ха-Кохена. Его покровительству мы обязаны переводом на иврит двух наиболее интересных арабских трудов Маймонида. Ионафана обычно называли Рош Гола (предводителем галута – еврейской общины за пределами Израиля): он, вероятно, был самым влиятельным и богатым французским евреем своего времени. Путевые заметки Самуила, как мы увидим ниже, представляют собой всего лишь путеводитель паломников по могилам еврейских святых и раввинов. Однако они весьма интересны, особенно если учесть, что царь Иерусалима вручил ему письмо, в котором приглашал евреев приезжать в Палестину. Это привело к знаменитому паломничеству трех сотен французских и английских раввинов в 1211 году. Самуил, должно быть, был посланником этих раввинов. Паломничество датировали 1257 годом, но приведенная выше дата, возможно, является более правильной. В 1210 году в Англии было проведено нечто вроде сионистской конференции, и недавно были установлены имена некоторых английских раввинов, принимавших участие в путешествии в Палестину. Знаменитая Бодлейская чаша, найденная в болотах Норфолка, которую украшает длинная надпись на иврите, была, вероятно, даром р. Иосе бен Иехиэля, собиравшегося переехать в Палестину. Однако в 1209 году он был назначен архипресвитером английских евреев и вынужден был отказаться от своей мечты. Эта чаша, скорее всего, предназначалась для сбора средств на нужды паломников. Идея этого путешествия, вероятно, стала следствием мессианских надежд евреев того времени, которые, основываясь на расчетах Даниила, полагали, что в 1211 году следует ожидать прихода Мессии. Из трех сотен пилигримов многие осели в Палестине, и в последующих поколениях мы встречаем имена их потомков. Об этом паломничестве упоминал Маймонид, а Харизи и другие называли пилигримов «людьми Франгистана».

Четверть века спустя совершил свое путешествие некий раввин Иаков, которого называли «посланцем» р. Иехиэля, главного раввина Парижа. Он был отправлен в Палестину и Ирак, чтобы собрать средства для своего парижского училища раввинов, в котором в ту пору занималось три сотни студентов. Как будет видно ниже, описание его путешествия тоже представляет собой сухое перечисление мест, расстояний и могил. С началом Крестовых походов усилились гонения на евреев во Франции и Англии, которые завершились их изгнанием. Англию в 1290 году покинуло 16 тысяч евреев, а Францию в 1306 году – 100 тысяч. Евреи в этих странах постоянно подвергались вымогательствам, но гордость не позволяла им обращаться за помощью к своим восточным собратьям. Те и так сильно нуждались, и когда Нахманид посетил в 1268 году Иерусалим, то, как и Петахия до него, нашел здесь только одного постоянно живущего еврея!

Знаменитым беглецом из Франции был Эстори Фархи (1282–1357), провансалец, который, прожив некоторое время в Барселоне, уехал в Египет, а оттуда – в Палестину. В конце концов он осел в Бетсеане (Скифополисе), неподалеку от Иерусалима, где и составил первое научное описание Святой земли. Он озаглавил его «Кафтор и Ферах» («Шишка и Цветок»), намекая на свет, исходящий от золотого подсвечника, который символизировал Палестину, и на свое собственное «цветочное» имя. Эта книга была опубликована в 1545 году в Венеции, в 1852-м – в Берлине и в 1897 году – в Иерусалиме. Ее использовал Исаак бен Иосиф ибн Чело, испанский каббалист, живший в Арагоне, который в 1333 году уехал вместе со всей своей семьей в Иерусалим и поселился там. В это время Святая земля стала прибежищем таинственных доктрин каббалы, и многие испанские каббалисты уже жили здесь. Он описал Иерусалим в письме к отцу и друзьям и рассказал о семи путях, которые вели в разные значимые места и сходились в этом городе. Этот труд носит название «Шебиле Иерусалем» («Дороги из Иерусалима») и сохранился в рукописном сборнике, хранящемся в Национальной библиотеке Парижа. Он был опубликован Кармолем в 1847 году в Брюсселе и Лунцем в 1903 году в Иерусалиме. Оригинал его пропал, вероятно, он был извлечен из сборника. Тексты на иврите, приведенные Лунцем и Эйзенштейном, являются обратным переводом книги, опубликованной Кармоли. Для Чело и его школы характерно пристрастие ко всему необычному и разным чудесам. Он цитирует древние легенды и приводит многочисленные выдержки из книг Вениамина из Туделы и Фархи, не делая никаких ссылок на них.

XIV век, когда появились морские компасы и карты, или портуланы, как их называли, коренным образом изменил условия навигации, упростив их. Большой вклад в этот процесс внесли евреи, особенно «еврей-картограф» Джафуда Крескас. Его каталанский портулан (1375) включал в себя не только сведения обо всех морских путях, известных к тому времени, но и описания сухопутных путей, по которым прошли Вениамин и Марко Поло, посетивший страны Дальнего Востока. В следующем веке Васко да Гама и Колумб совершили свои знаменитые открытия, в которых тоже была велика роль евреев, ибо ни одно плавание в неизведанные края не совершалось без еврейского переводчика. Люди того времени были уверены, что в неоткрытых еще странах живут потомки Десяти племен Израилевых, а кто может объясниться с ними лучше, чем их братья? Колумб использовал навигационный альманах Авраама Закуто, и во втором путешествии это спасло ему жизнь. С помощью этого альманаха он предсказал затмение солнца, усмирив бунт жителей Эспаньолы. Эйзенштейн приводит в своей книге пять документов еврейских путешественников XV века. Среди них письмо раввина Исаака ибн Альфара из Малаги, написанное им в 1411 году раввину Симеону Дурану, где рассказывается о главных еврейских гробницах Палестины (приводится два одинаковых списка) и описание путешествия одного венецианца на Корфу, Родос, в Бейрут, Дамаск, Сафу и Иерусалим, которое он совершил в 1495 году. Однако мы не стали приводить их в этой книге. Мы поместили вместо них письмо раввина Илии из Феррары 1438 года, а также рассказ о путешествиях раввина Мешуллама из Вольтерры 1481 года и знаменитого р. Обадии из Бертиноро 1487 года. В первом описывается эпидемия чумы в Египте и Палестине, жизнь в Иерусалиме и излагаются те сведения, которые Илии удалось собрать о Десяти племенах «Индии»[1] и Эфиопии. Обадия и Мешуллам встретились в Палермо и совершили совместное путешествие на Архипелаг. В 1492 году евреев изгнали из Испании, и одни переселились в Байонну, другие – в Антверпен и Амстердам, но большинство – в Турцию и на побережье Северной Африки. Беженцы принадлежали к числу самых образованных людей своего времени, поэтому нет ничего удивительного в том, что они открыли типографии в Фезе, Салониках и Константинополе в первой четверти XV века. Они печатали священные и светские книги, от Талмуда до трудов Амадиса Галльского, от Библии до навигационных таблиц и церковных песнопений. Эти типографии издавали описания путешествий Эльдада и Вениамина и рассказы современников, посетивших Турцию и Египет, а также поселения независимых евреев, живших по берегам Персидского и Арабского заливов. Врач Моисей бен Йосиф Хаман, служивший при дворе Сулеймана Великолепного, отправился вместе с его армией в Сирию и записал полезную информацию о курдах, друзах и др. Эйзенштейн перепечатал с Леггорнского издания 1785 года рассказ о путешествии неизвестного венецианского раввина, который в 1522–1523 годах посетил Корфу, Триполи, Бейрут, объехал всю Палестину и вернулся на корабле из Бейрута в Венецию.

Однако самым знаменитым из еврейских путешественников Нового времени был его современник Давид Реувени, который провозгласил себя братом и посланцем царя в Среднюю Индию в Хайбар, а также командующим его армией. Между 1522 и 1525 годами он совершил путешествие из Аравии в Абиссинию, Судан, Александрию, Пезаро, Рим, Лиссабон и Испанию. Его принимали почти как равного папа римский, король Хуан Португальский и Карл V. Целью его путешествия было предложить помощь христианам в борьбе против турок, особенно в Индии, чтобы они, в благодарность за это, восстановили государство евреев в Палестине. Его брат был в это время независимым еврейским царем, а на территории Индии существовало свободное еврейское царство Кранганор, значительная часть которого входит сейчас в состав штата Кохин. Ни один европеец не знал лучше азиатских условий, чем монархи, с которыми он вел переговоры, и, если бы турки не разбили еврейскую армию Кранганора, что, к несчастью, совпало с приездом Давида, его миссия увенчалась бы успехом. Нейбауэр и другие считают Реувени наглым выдумщиком, к тому же немецким! Они основывают свой скептицизм на одной фразе из его дневника, значительная часть которого приведена в этой книге. Его автор, которым мог быть секретарь Давида, время от времени употребляет выражение «восемь дней» (немецкая идиома, обозначающая «неделю»), а это, по их мнению, доказывает, что Давид был немцем! Однако записи в дневнике говорят сами за себя, и в них содержатся внутренние доказательства их подлинности. Иврит, на котором они сделаны, – это библейский иврит, а не раввинский, как и у Эльдада. В книге приводится много интересных сведений, например о евреях, живших по берегам Арабского залива, и о марранах Португалии. (Марранами в Португалии и Испании называли евреев, принявших христианство. – Пер.)

Более того, рассказ Давида подтверждают донесения современных ему дипломатов. Так, в календаре венецианских государственных документов читаем, что Марко Фоскари 14 марта 1524 года пишет из Рима: «От евреев Индии к папе приехал посол, который предложил ему 300 тысяч солдат для войны с турками и попросил снабдить их огнестрельным оружием». Это в точности совпадает с записями из дневника Давида. Хайбар, расположенный севернее Медины, был, вне всякого сомнения, большим еврейским городом, и Бёртон в своем «Паломничестве в Эль-Медину и Мекку» приводит замечание, в котором он, с некоторым сомнением, согласился с утверждениями мусульман о том, что евреев здесь больше не осталось. Целью Давида было найти безопасную землю для своих единоверцев, оставшихся в Палестине. Он говорит о не зависимых ни от кого евреях Кранганора и полуострова Индостан как о своих соседях и друзьях, но, к сожалению, во время его пребывания в Европе турки изгнали евреев из Кранганора, а турок, в свою очередь, разгромили португальцы. Португалия больше не нуждалась в помощи евреев, и Давиду пришлось уехать из этой страны. Он пробыл при дворе португальского короля почти год, где с ним обращались с большим уважением. Его корабль потерпел крушение во время шторма, но он спасся, чтобы попасть в лапы инквизиции, откуда его вызволил Карл V. Ученик Давида Диогу Пирее, который, обратившись в иудаизм, получил имя Соломон Молчо, стал знаменитым еврейским мучеником – он погиб в Мантуе в 1532 году. Давида же в конце жизни бросили в тюрьму, где он и умер в 1537 году.

В 1537 году в Хевроне немецкий поселенец составил список «Могилы патриархов», который был отредактирован р. Ури бен Симеоном и напечатан в Сафеде в 1564 году и в Гейдельберге в 1569 и 1662 годах (перевод на латынь сделал Хоттингер, а перевод на французский и иврит – Кармоли и Лунц). Лет тридцать спустя Гершон из Скармелы, возвратившись из паломничества в Палестину, составил другой список под названием «Могилы праведников», который был напечатан в Мантуе в 1561 году и приведен Кармоли в его «Путевых заметках». Ни тот ни другой список не приводятся в этой книге или в книге Эйзенштейна, который, впрочем, поместил в ней копию большого письма к семье, написанного в 1563 году и отправленного из Фамагусты в Пезаро купцом Илией из Пезаро. Он собирался поселиться в Палестине, но задержался на Кипре из-за чумы, пришедшей сюда с востока. Илия очень живо описывает Кипр: интерес к этому письму усиливает тот факт, что шесть или семь лет спустя турки под командованием дона Иосифа Нази, еврейского герцога Наксоса, отобрали этот остров у венецианцев и удерживали его за собой вплоть до мирной оккупации Великобританией пятьдесят лет назад.

Великими еврейскими путешественниками XVI века были Иосиф дель Медиго (1591–1657) и Педро Тексейра. Первый был уроженцем Крита, получившим медицинское образование в Падуе и посетившим Египет, Константинополь, Польшу, Россию и Литву. В его книге «Маасе Тобиа», опубликованной в 1628 году в Амстердаме, помещен прекрасный портрет автора и приводится много интересных фактов. Тексейра был марраном из Лиссабона, который посетил Индию и в 1587 году принимал участие в Португальской экспедиции из Гоа в Момбасу, Мускат и Ормуз, а потом уехал в Персию и Малакку. Он возвратился домой, посетив по пути Борнео, Филиппины, Мексику, Кубу, Флориду, Бермуды и Испанию. Вероятно, это был первый еврей, совершивший кругосветное путешествие. В 1604 году он опубликовал свой «Рассказ о моем путешествии (вокруг Земли) из Индии в Италию». Он умер в Амстердаме около 1650 года, после долгих лет спокойной жизни.

Книга «Озар Массаот» содержит около десяти рассказов о путешествиях других евреев, выбранных из гораздо большего числа текстов, которые, как объясняет ее редактор, вполне могли быть включены в эту книгу. Мы решили привести из нее лишь два рассказа – караима Самуэля Йемселя и Хаима Давида Азулая, известного под именем Хида. Йемсель родился в Тракае, в Литве. В 1641 году он отправился в Палестину в составе сотни других еврейских паломников. Их путь лежал через Евпаторию, Константинополь, Галлиполи, Родос, Александрию и Каир. Вернувшись домой, он, вероятно, погиб в 1648 году во время нападения войск Богдана Хмельницкого. Приведенный в нашей книге рассказ о путешествии Йемселя был взят из уникальной рукописи, хранящейся в Ленинграде и опубликованной в 1866 году Гёрландом в Лике. Фрагмент на восьми листах был до этого напечатан в Упсале около 1690 года вместе с латинским переводом. В ленинградском манускрипте приведены рассказы двух других караимских путешественников, опубликованные Эйзенштейном, но мы не стали включать их в эту книгу.

Азулай, великий каббалист, родившийся в Иерусалиме в 1727 году, совершил три путешествия в Европу с целью сбора средств для Хевронской раввинской семинарии. Во время первого (1753–1758) он посетил Италию, Германию, Голландию, Англию, Францию, Сицилию, Смирну, Константинополь, Хиос, Родос, Кипр, Бейрут, Яффу и вернулся в Иерусалим. Во время второго (1764) он объехал Италию, Францию, Германию, Голландию и Англию. Его последняя поездка, состоявшаяся в 1781 году, была снова в Италию; он прожил в городе Леггорне до самой своей смерти в 1806 году. Он интересовался в основном манускриптами и книгами, которых сам опубликовал очень много. Отрывки, приведенные в нашей книге, были взяты из «Мекизе Нирдамин» под редакцией профессора Фрайтмана. Подлинник манускрипта, написанный рукой самого Азулая, хранится сейчас в Еврейской теологической семинарии в Нью-Йорке.

После XVI века географические открытия сделали весь мир известным большинству людей, путешественники совершали теперь свои поездки с целью исследования какой-то конкретной местности, и их описания вряд ли способны вызвать интерес у обычного читателя. Странствующий жид из дипломата и ученого превратился в коммивояжера и нищего. Тем не менее он по-прежнему являлся связующим звеном между рассеянными по миру членами еврейской диаспоры и оставался человеком набожным, внимательным и великодушным ко всему, что он ожидал увидеть, и в том, что он отдавал другим.

ЭГИНХАРД ФРАНКОНСКИЙ

(801)

Эгинхард Франконский, секретарь и биограф Карла Великого, написал на латинском языке книгу «Анналы Франконии», в которой рассказывается об основных событиях, произошедших между 741 и 829 годами. Лонгфелло сделал его героем одной из своих «Историй постоялого двора». Приведенные ниже отрывки из его «Анналов» рассказывают о еврее Исааке, которого император Карл в 787 году послал к Гарун аль-Рашиду в качестве переводчика при посольстве. (Из издания Тьюлета, Париж, 1840.)

Император отправился из Сполето в Равенну, пробыл там несколько дней, а потом приехал в Фару. Здесь ему сообщили, что в Пизанский порт прибыли посланники Гаруна, царя Персидского; он послал встретить их. Послы были представлены ему неподалеку от Верчелли. Один из них – а всего прибыло двое – был персом с Востока и представителем царя персов, а другой – сарацином из Африки. Они сообщили императору, что еврей Исаак, коего он за четыре года до этого отправил к царю персов с Сигизмундом и Ланфредом, возвращается с большими дарами; что касается Сигизмунда и Ланфреда, то они оба умерли. Император послал нотариуса Эрчибальда в Лигурию, чтобы приготовить флот для доставки слона и других даров, которые вез с собой Исаак. <…>

В октябре сего года (801) Исаак Еврей вернулся из Африки со слоном, прибыл в порт Вендрес и провел зиму в Верчелли, поскольку не мог перейти через Альпы, покрытые снегом.

В июле, 20-го дня, Исаак доставил императору слона и другие дары персидского царя, которые тот ему прислал. Слона звали Абулабаз.

КНИГА О ПУТЯХ И ЦАРСТВАХ ИБН ХОРДАДБЕХА

(ок. 817)

Эта книга, написанная Абу’л Касимом Обайдаллой ибн Хордадбехом (см. книгу Де Гойе «Библиотека арабской географии», написанную по-латыни и изданную в Лейдене в 1891 году, т. VI, с. 144), отец которого был губернатором Табаристана, содержит сведения о еврейских купцах, именуемых раданитами.

Эти купцы знают арабский, персидский, римский (то есть греческий и латинский), французский, испанский и славянские языки. Они путешествуют с Запада на Восток и с Востока на Запад, когда по суше, когда по морю. Они доставляют с Запада евнухов, рабынь, мальчиков, парчу, бобра, куницу и меха других животных, а также мечи. Они нанимают корабли в Фираньи (Франция) на Западном море и отправляются в Фараму (Пелузиум). Там они навьючивают свои товары на верблюдов и следуют по суше до Аль-Колзома (Суэца), покрывая расстояние 25 фарсахов, или парасангов (1 парасанг равен примерно 7 км. – Пер.). Здесь они грузятся на корабли в Восточном (Красном) море и плывут от Суэца до Аль-Джары (порт Медина) и Джедды (порт Мекка), после чего следуют в Синд (Пакистан), Индию и Китай. На обратном пути из Китая они везут мускус, алоэ, камфару, корицу и другие товары стран Востока в Аль-Колзом, откуда доставляют их в Фараму, где они опять грузятся на корабли и выходят в Западное море. Некоторые отправляются морем в Константинополь, чтобы продать свои товары римлянам; другие едут во дворец короля франков, чтобы сбыть свои товары ему. Иногда эти еврейские купцы, погрузившись на корабли в стране франков на Западном море, отправляются в Антиохию (в устье реки Оронт); оттуда они следуют по суше до Аль-Джабии (? Аль-Ханайи на берегу Евфрата), куда они прибывают после трехдневного пути. Там они переваливают грузы на лодки и плывут по Евфрату в Багдад, а оттуда следуют вниз по Тигру до Аль-Оболлы. Из Аль-Оболлы они плывут в Оман, Пакистан, Индию и Китай.

Эти путешествия можно совершить и по суше. Купцы, которые отбывают из Испании или Франции, едут к Сус-аль-Аксу (Морокко), а затем в Танжер, откуда караванами добираются до Африки (Кайруана) и столицы Египта. Оттуда они идут в Ар-Рамлу, посещают Дамаск, Аль-Куфу, Багдад и Аль-Басру (Бассору), проходят через Ахваз, Фарс, Кирман, Синд, Хинд, Пакистан, Индию и прибывают в Китай. Иногда они также выбирают путь позади Рима и, проходя через страну славян, прибывают в Хамлий, столицу хазар. Они грузятся на корабли на Иорданском море, прибывают в Балх, добираются оттуда до реки Оке, переправляются через нее и следуют в Юрт и Тогхузгуз, оттуда – в Китай.

ЭЛЬДАД ДАНИТ

(ок. 880)

Эльдад из племени дан жил в IX веке и, по его собственным словам, был выходцем из Восточной Африки, с берегов Аденского залива, вероятно из Сомали. Как утверждает караимский автор р. Иуда Хадасси, он совершил два путешествия: одно в Египет, откуда он вернулся на родину, и второе, о котором сохранились рассказы современников, а также его собственное описание, частично приводимое здесь.

Во время второго путешествия он потерпел кораблекрушение и попал в руки каннибалов, которых называли ромромами или домромами. Их страну завоевали другие племена, которые продали Эльдада еврею из племени иссахар. Об этом мы узнали из его собственного письма, отправленного испанским евреям в 883 году. Из современных ему рассказов следует, что он побывал в Багдаде, а потом в Кайруане. Евреи Кайруана рассказали о нем гаону р. Земаху; поведав также о случаях резни и других ритуалах, которые, по утверждению Эльдада, соблюдало не только его собственное племя, но и племена нафтали, гад и ашер, жившие, по его словам, по соседству с племенем дан.

Мы приводим здесь описание ритуалов и реакцию на него гаона, хотя подробности резни опускаются, ибо особого интереса они не представляют.

В Кайруане Эльдад общался с р. Иудой бен Корашем. Из письма р. Хисдая ибн Шапрута следует, что он также посетил Испанию. Возможно, он выехал из Азании в Йемене, добрался до северо-восточной части Персидского залива, перешел через горы Парон (Парвата) в Багдад и оттуда отправился в Северную Африку и Испанию. Еврейский язык его письма отличается от раввинского и приближается к библейскому варианту, хотя и не так изящен, как язык его современника Йосиппона, или псевдо-Иосифа.

Больше всего язык Эльдада схож с языком дневников Давида Реувени, который в XVI веке проехал из Аравии в Европу. Эльдад утверждал, что не понимает эфиопского и арабского, но в его рассказе встречается много слов, имеющих явно арабское происхождение. Среди ученых, таких как Ибн Эзра, р. Меир Ротенбургский и многих современных ученых, было модно считать его самозванцем. Пинскер и Граэц называли его караимским миссионером, но практики, которые он описывает, весьма далеки от практик караимов. П.Ф. Франки в 1873 году назвал его вероломным мошенником, а Рейфманн полагал, что описание его путешествия было придумано в более поздние времена, но Хисдай в XI веке и Маймонид в конце XII цитировали его труды, ни капельки не сомневаясь в их истинности, а современные ученые, занимающиеся изучением еврейской истории, всецело на его стороне. Из критических работ, посвященных текстам, которые, несомненно, «претерпели изменения и страдают интерполяциями», наиболее интересными являются книги Эпштейна (1891), Д.Х. Мюллера (1892) и, особенно, Макса Шлёссингера. Он написал книгу «Ритуал Эльдада ха-Дани, воссозданный и отредактированный по рукописям и Генизскому фрагменту с замечаниями, введением и Приложением, содержащим легенды об Эльдаде» (Гаупт, Лейпциг – Нью-Йорк, 1908).

Письмо Эльдада Данита

Письмо Эльдада к евреям Испании приводится по тексту, напечатанному в Италии около 1480 года.

Во имя Господа Бога Израилева! Восславим же имя Господа, Царя царей, за то, что Он избрал Израиль из всех других стран и даровал нам закон истины и вечную жизнь, и справедливые законы, чтобы мы жили по ним. Братья наши, сыновья неволи, исполнитесь мужества и укрепите свои сердца, чтобы выполнить Закон Божий, когда придет для этого время, ибо, как только Израиль исполнит закон Всевышнего, никакой народ и никакой язык не сможет подчинить его себе. Мир братьям вашим, сыновьям неволи, мир Иерусалиму, городу славы нашей, месту Храма Господнего, что был разрушен, месту, где царствовал дом Давида и Иуды, которые принесли в мир справедливость и праведность, и месту Святая святых. Мир всем старейшинам Израиля и преданным Закону Божьему и его толкователям, его священникам и левитам и всем племенам Израиля и Иудеи, большим и малым. Пусть же Господь укрепит их сердца верой в Закон и в пророка Моисея, учителя нашего, слугу Господа нашего!

А теперь мы расскажем нашим братьям, племенам Иешуруна, об Эльдаде Даните, который сам поведал о том, как он путешествовал по всем странам, покинув племя дан, а Господь чудесным образом спасал его во многих местах и от многих бед, обрушивавшихся на него, покуда он не прибыл в эту страну, где мог бы пойти и рассказать всем детям Израиля обо всем, что касается его, и принести утешение и добрые слова вашим сердцам.

1

Вот как я путешествовал по другому берегу эфиопских рек.

Мы с одним евреем из племени ашер сели на маленький корабль, чтобы заняться торговлей вместе с моряками, и, представьте себе, Господь послал большой и сильный ветер, и корабль потерпел крушение. Но Господь Бог послал мне в воде ящик, и я ухватился за него, а мой компаньон, увидев это, тоже ухватился за него; мы болтались на нем на волнах, пока море не выбросило нас к людям, называвшим себя ромранами. Это черные эфиопы, высокие, не носившие никакой одежды каннибалы, похожие на диких зверей.

2

И когда мы попали в их страну, они схватили нас и, увидев, что мой компаньон толст и аппетитен, зарезали и съели его, а он кричал: «О, горе мне, что попал я к этим людям и эфиопы будут есть мою плоть». Но меня они оставили в живых, поскольку я заболел еще на корабле. Они заковали меня в цепи и стали ждать, когда я потолстею. Они давали мне всякую пищу, но пищу запретную, и я ничего не ел. Я прятал еду, а когда они спрашивали, съел ли ее, я отвечал, что съел.

3

И я был с ними долго, до тех пор пока Господь, да будет Он благословен, не сотворил чудо, ибо на каннибалов напала большая армия людей из другого места. Меня захватили в плен и увели вместе с другими пленными, а самих каннибалов убили.

4

А эти грешники были огнепоклонниками, и я жил у них четыре года и наблюдал, как каждое утро они разводили большой костер и поклонялись ему. Они привели меня в провинцию Азания.

5

Меня нашел еврей, купец из племени иссахар. Он выкупил меня за 32 золотые монеты и увез с собой в свою страну. Они живут в горах на морском побережье на земле персов и мидов. Они исполняют заповедь «Содержание этого Закона да не покинет уст моих». Над ними нет ярма верховной власти, но лишь иго Закона. Среди них есть военачальники, но они ни с кем не воюют. Их разногласия касаются только закона, они живут в мире и согласии, и никто не нарушает его, и нет там зла. Они живут в стране, чьи размеры – десять дней пути на десять, и у них большие стада овец и верблюдов, много ишаков и рабов, но нет лошадей. Они не носят оружия и имеют только мясницкие ножи. Их никто не притесняет и не грабит, и даже если они найдут на дороге одежду или деньги, то не возьмут их. Но рядом с ними живут злобные огнепоклонники, которые берут в жены собственных матерей и сестер, но их те люди не трогают. У них есть Судия, и я расспрашивал о нем, и они сказали, что зовут его Нахшон, и они признают четыре способа казни[2] по своему закону, и говорят они на иврите и на персидском.

6

А сыновья племени зебулун живут в горах Парой и приходят к своим соседям (то есть народу иссахар) и ставят палатки из мохнатых шкур, которые приобретают в Армении. Они доходят до Евфрата и ведут там торговлю и признают четыре способа казни, которые определяет суд.

7

А племя рейбен живет напротив них по другую сторону от горы Парой, и между ними царит мир и согласие. Они воюют бок о бок и строят дороги и делят добычу. Они ходят по горным тропам царей Мидии и Персии и говорят на иврите и персидском и владеют священными книгами Мишна, Талмуд и Хаггадах и каждую субботу читают закон, подчеркивая самое важное. Текст его написан на иврите, а толкование (Таргум) – на персидском.

8

А племя ефраим и половина племени манассей живут в горах напротив города Мекки, камня преткновения у исмаилитов. У них сильные тела и железные сердца. Они ездят на конях, ходят в походы, не испытывают жалости к врагам и живут только за счет своей добычи. Это храбрые воины. Один стоит тысячи.

9

Племя симеон и половина племени манассей живут в стране вавилонян в шести месяцах пути. Они самые многочисленные из всех племен; они берут дань с пяти царств, и некоторые исмаилиты платят им дань.

10

А в нашей стране говорят, что это наша традиция, быть сыновьями неволи. Племя Иуды и племя Вениамина живет под властью язычников на нечистой земле. Они были рассеяны римлянами, которые разрушили Храм Господа нашего; сейчас их угнетают греки и исмаилиты. Пусть же их мечи пронзят им сердца, и да будут переломаны их кости!

11

У нас есть легенда, передаваемая от отца к сыну, что мы, сыновья племени дан, жили когда-то на землях Израиля в шатрах и среди всех племен Израиля не было более сильных и доблестных воинов, чем мы. И когда Иеробоам, сын Небата, который вверг Израиль во грех и создал двух золотых тельцов, поднялся над ними, царство дома Давидова было разделено, и собрались племена, он сказал: «Придите и воюйте против Рехобоама и против Иерусалима», они ответили: «Почему мы должны воевать против братьев наших и сына господина нашего Давида, царя Израиля и Иуды? Бог запрещает это!» И тогда сказали старейшины Израиля: «Нет среди всех племен Израиля более могучего племени, чем племя дан». И тут же было сказано детям племени дан: «Поднимитесь и бейтесь с детьми Иуды». Они ответили: «Клянемся жизнью отца нашего Дана, что мы не будем воевать против братьев наших и не прольем их крови». И тут мы, дети племени дан, взяли мечи, копья и луки и были готовы умереть, но покинуть землю Израиля, поскольку нам было ясно, что мы не можем остаться. «Уйдем же отсюда и найдем спокойное место, ибо, если мы будем ждать до конца, нас прогонят». Итак, мы собрались с духом и отправились в Египет, чтобы разрушить его и убить всех его жителей. Наш принц сказал нам: «Разве не записано, что вы больше никогда его не увидите? Как будете вы процветать?» Они сказали: «Выступим против Амалека, или против Эдома, или против Аммона и Моаба, уничтожим их и поселимся на их месте». Наш принц сказал: «Записано в законе, что Священный, да будет Он благословен, не позволил Израилю пересечь их границу». В конце концов мы посовещались и отправились в Египет, но не для того, чтобы уничтожить его, как хотели наши отцы, а только чтобы пересечь реку Пишон (Нижний Нил) и прийти в Эфиопию. И мы увидели, когда приблизились к Египту, что весь он охвачен страхом, и нас спросили: «Это война или мир?» И мы ответили: «Это мир, мы пройдем через вашу землю к реке Пишон и там найдем себе место для поселения». И мы увидели, что они не поверили нам, и весь Египет был настороже, пока мы не пересекли эту страну и не достигли Эфиопии. Мы увидели хорошую и тучную землю, а на ней – поля, пастбища и сады. Никто не мог запретить детям племени дан поселиться там, поскольку они взяли эту землю силой, и жители ее поняли, хотя и хотели убить их всех, что им придется платить дань Израилю, и мы много лет прожили с ними, сильно размножились и разбогатели.

12

Потом Синахериб, царь Ассирии, пошел войной и захватил в плен рейбенитов, гадитов и половину племени манассей и отвел их в Холах и Хавор и к реке Гозан и в города Мидии. И во второй раз поднялся Синахериб и захватил племя ашер и племя нафтали и отвел их в Ассирию, а после смерти Синахериба три племени израильских – нафтали, гад и ашер – отправились в Эфиопию, останавливаясь в дикой местности, пока через 20 дней пути не достигли ее границы. Они убили эфиопов и до сей поры воюют с жителями эфиопских царств.

13

И эти племена – дан, нафтали, гад и ашер – живут в Древнем Хавилахе, где есть золото (а еще в красивых местах в царстве Паравима под властью Орейнос), и они верят в своего Создателя, и Господь помогает им. Эти племена держали за горло своих врагов и каждый год воевали с семью царствами и семью странами. Имена этих царств: Туссина, Камти, Куба, Тариоги, Карма и Калом, и находятся они по другую сторону рек Эфиопии. У этих четырех племен было золото, серебро и драгоценные камни, много овец и скота, верблюдов и ишаков. Они сеяли и жали и обитали в шатрах, а когда хотели, то путешествовали и располагались лагерем. И от границы до границы – два дня пути туда и два дня – обратно. В тех местах, где они вставали лагерем, не было места, куда бы ступала нога чужака, а лагерь они ставили в полях и виноградниках.

14

А имя их царя Уззиэль, и имя их великого принца – Элизафан из детей Ахолиаба, из племени дан, и их знамя – белое с черной надписью «Услышь, о Израиль, Господь наш Бог есть Бог единый». А когда они идут на войну, глашатай кричит под звук трубы, и военачальник ведет армию в 120 тысяч (?) с маленькими белыми флажками. Каждые три месяца другое племя вступает в войну, и это племя отсутствует три месяца, и все, что приносит оно в качестве добычи, делят среди людей своего собственного племени. Но наследники Самсона из племени дан превосходят всех. Они никогда ни от кого не бегали, ибо это было бы большим позором для них. Они многочисленны, как морской песок, и нет у них другого занятия, кроме войны. Когда они воюют, то говорят, что негоже сильным мужчинам бегать от врагов, пусть они лучше умрут молодыми, чем побегут. Пусть Бог укрепит их сердца, и пусть они несколько раз проговорят и вместе прокричат: «Услышь, о Израиль, Господь наш Бог есть Бог единый».

15

И все это продолжается до тех пор, пока не истекут три месяца, после чего они возвращаются и приносят всю свою добычу царю Уззиэлю, и он делит ее со всем Израилем. Так повелел закон от царя Давида до сего дня, и царь Уззиэль берет свою долю и отдает долю всем мудрецам, толкователям закона, жителям шатров, и после этого все забирают свою долю и свою долю получает военачальник. То же самое происходит в те три месяца, когда выступает нафтали, и через три месяца, когда выступает гад, а также ашер. Так продолжается до тех пор, пока не истекут 12 месяцев, а затем все повторяется снова.

16

Что же до племени Моисея, учителя нашего, да будет мир ему, праведному слуге Господа, чье имя у нас произносится как Джанус, поскольку он избежал идолопоклонства и устремился к Богу, то страна этого племени окружена морем на расстоянии трех месяцев пути на три. Люди Моисея живут в роскошных домах и красивых зданиях и замках, и ради удовольствия они приручают слонов. При них нет ничего нечистого: нет нечистых птиц, нечистых зверей, нечистого скота, нет мух, нет блох, нет вшей, нет лис, нет скорпионов, нет змей и нет собак. Все это было в стране идолопоклонников, где они пребывали в рабстве. У них были только овцы, быки и домашняя птица, и их овцы два раза в год приносили потомство. Они сеяли два раза в год; они сеяли и жали и растили сады с оливами, гранатами и фигами, а также все виды бобов и огурцов, дыни и лук, чеснок и ячмень, а также пшеницу, и один плод приносил сотню.

17

Они люди совершенной веры; их Талмуд написан на иврите, а учение звучало так: «Так учили нас наши раввины из уст Иисуса, сына Нана, из уст отца нашего Моисея и из уст Всемогущего». Но они не знают раввинов, поскольку те были из Второго храма и до них не дошли.

18

И они могут говорить лишь на Священном языке, и они принимают ритуальные ванны и никогда не сквернословят. Они одергивают тех, кто упоминает имя Господа всуе, и утверждают, что грех сквернословия приведет к ранней смерти сыновей. Но они живут долго – до 100 и 120 лет, их сыновья не умирают при жизни отцов, и одновременно живет три или четыре поколения. Они сеют и жнут сами, поскольку не имеют в услужении ни мужчин, ни женщин, и они все равны и не запирают домов на ночь, поскольку это считается у них позором. Их юноши уходят на 10 дней пасти овец и не боятся ни грабителей, ни призраков. Они все левиты, и нет среди них ни священников, ни израилитов, и они пребывают в святости учителя нашего Моисея, слуги Господа.

19

Более того, они никого не видят и их не видит никто, кроме тех четырех племен, что живут по ту сторону рек Эфиопии. Есть место, где они могут видеть друг друга и говорить, если будут кричать, но между ними течет река Самбатион, и они говорят: «Так случилось с нами во время войны», и они рассказали всему Израилю, что случилось с ними. Когда им нужно передать что-то важное, они используют голубя, известного всем; они пишут письма и прикрепляют их к крыльям или к лапам этого голубя. Голуби пересекают реку Самбатион и прилетают к своим царям и принцам. У этих людей есть много драгоценных камней, серебра и золота. Они сеют лен, выращивают кошениль и изготавливают прекрасные наряды в огромном количестве. Их в пять раз больше, чем тех, что пришли из Египта, ибо они бесчисленны. Ширина реки равна 200 локтям, или дальности полета стрелы; эта река полна камней, крупных и мелких, которые грохочут, словно шторм, словно буря на море, и ночью этот грохот слышен на расстоянии целого дня пути. Там есть шесть источников, и, соединив их, люди получили озеро, которое используется для орошения земель, а еще там водится вкусная рыба. Река бежит и гремит камнями шесть рабочих дней, но на седьмой день она отдыхает и спит до самого конца субботы. А на другой стороне реки, на той стороне, где живут четыре племени, есть костер, который возгорается в субботу, и никто не может подойти к нему ближе чем на милю. А вот мое имя, Эльдад бен Маха-ли бен Эзекиэль бен Хезекия бен Алук бен Абнер бен Шемайя бен Хатер бен Тур бен Эльканах бен Хилл ель бен Тобиас бен Подат бен Айнон бен Нааман бен Таам бен Таами бен Онам бен Таул бен Шалом бен Калеб бен Омрам бен Думайн бен Обадия бен Авраам бен Иосиф бен Моисей бен Иаков бен Каппур бен Ариэль бен Ашер бен Иов бен Шаллум бен Элиху бен Аха-лиаб бен Ахисамах бен Хушим бен Дан бен Иаков, наш отец, да будет мир ему и всему Израилю.

Эти письма господин Эльдад послал в Испанию в 43 (883) году, и этот господин Эльдад был приверженцем закона и заповедей, и если сидеть с ним с утра до вечера, то он не перестанет беседовать о законе на Священном языке, и его слова будут слаще, чем мед в сотах. Да вознаградит его Господь в этом мире и в следующем.

На этом заканчивается книга Эльдада Данита.

Случай Эльдада Данита

(по тексту, напечатанному в Константинополе в 1519 г.)

Вот какой вопрос задали кайруанцы гаону раббену Земаху об Эльдаде Даните, о племенах, живших в Древнем Хавилахе на Эфиопской земле, которых он посетил [после всяческих приветствий гаону]:

– Да будет известно вашей светлости, что у нас появился гость, чье имя Эльдад Данит из племени дан. Он поведал нам, что в одном месте живут четыре племени, дан, нафтали, гад и ашер. Оно называется Древним Хавилахом, где есть золото. У них есть Судия, которого зовут Абдон, и у них есть четыре способа смертной казни. Они живут в палатках и во время своих передвижений с одного места на другое становятся лагерем. Они воюют с пятью (или семью?) царями Эфиопии, а их земли простираются на семь месяцев пути. Пять этих царей окружают их с тыла и с двух сторон и постоянно воюют с ними, а тех, кто дрогнет сердцем, помещают в Божий лагерь[3]. Они знают всю Библию целиком, но не читают свитка об истории Эсфири, потому что не причастны к этому чуду, а также не признают Плача Иеремии, чтобы не разбивать себе сердце. Они нигде не упоминают имен мудрецов в качестве авторитета, но утверждают: «Иисус сказал, что тот, кто услышит из уст Моисея, услышит из уст Всемогущего». Все мужчины их племени помещаются в военные лагеря, и каждый занимается своим делом. Одни воюют, другие изучают Тору. Их четыре племени, но, когда доходит дело до войны, они не смешиваются. Сильные мужчины племени дан воюют три месяца. Они сражаются верхом и неделями не слезают с коней, но накануне субботы они спешиваются, где бы они ни оказались. Их лошади остаются в боевой оснастке, и враги к ним не приближаются. Они должным образом отмечают субботу, и если враги все же нападают, то даниты сражаются с ними в полном вооружении и убивают столько врагов, сколько Бог даст им силы убить.

Среди них есть силачи, ведущие свой род от Самсона, сыновья Далилы; они любят воевать. Самый малый из них стоит многих, а голос каждого из них подобен грозному рыку льва. Они идут вперед с криком: «Господь дарует спасение. Твоя сила в Твоем народе, в племенах Иешуруна Села». Они воюют, покуда не истекут три месяца, а после этого приносят свою добычу царю Аддиелуи делят ее поровну между всеми израилитами, а когда царь получает свою долю, то отдает ее мудрецам, которые изучают закон. Свою долю получает каждый, кому она причитается; так же поступают и племена гад, ашер и нафтали, пока не истекут 12 месяцев. Затем все повторяется вновь.

Их единственный язык – Священный язык, и этот Эльдад Данит не понимает ни слова на других языках – ни языка Эфиопии, ни языка Измаила, только иврит, а иврит, на котором говорит он, содержит такие слова, которых мы никогда не слышали. Он называет голубку «тинтар», птицу – «рекут», перец – «дармос». Мы записали много таких слов из его уст, потому что мы объяснили ему, в чем дело, и он назвал нам имя на Священном языке, и мы записали его, и через некоторое время мы вновь попросили его назвать каждое слово и обнаружили, что эти слова совпадают с теми, которые он произносил в первый раз. Их Талмуд написан на простом иврите и не упоминает ни одного мудреца, ни раввина Мишны, ни раввина Талмуда, но в каждой Галахе сказано: «Это мы познали из уст Иисуса, из уст Моисея, из уст Бога». Он говорит о том, что запрещено, и о том, что разрешено, и мы увидели, что это тот же закон, но слегка измененный, и мы посчитали правильным познакомить вашу светлость с теми частями их Талмуда, которые кажутся нам необычными, чтобы Ваша Светлость изучила их. <…> [Далее приводятся законы, изложенные Эльдадом.]

Он также поведал нам, что, когда Храм был разрушен, израильтяне пришли в Вавилон и халдеи поднялись и ответили сыновьям Моисея: «Спойте нам песни Сиона». Сыновья Моисея встали и с плачем перед Богом отрубили себе пальцы и сказали: «Этими пальцами мы играли в Храме, как же мы можем играть ими на нечистой земле?» И пришло облако, и унесло их вместе с их палатками, и овцами, и скотом, и принесло их в Хавилу и ночью опустило на землю. Более того, они сообщили нам: «Наши отцы сказали нам, что наши отцы слышали от своих отцов, что в ту ночь раздался громкий шум и утром они увидели могучую армию. Но они были окружены рекой, которая текла вместе с камнями и землей там, где никогда ее не было. И эта река без воды, с камнями и землей, все еще течет с ужасным грохотом. Эти камни и земля были бы рассеяны, если бы на ее пути встретилась железная гора; но река течет шесть дней в неделю, наполненная камнями и землей, без капли воды, а в субботу отдыхает. Когда же наступают сумерки, на нее опускается облако, и ни один человек не может к ней прикоснуться до конца субботы. Название этой реки – Самбатион, а мы называем ее Саббатинус, и на этой реке есть места шириной всего 60 локтей. Те, что на одной стороне, могут говорить с теми, кто на другой, но они изолированы, потому что их окружает река, и мы не можем дойти до них, и они не могут оттуда выбраться.

И среди них нет диких зверей и нет нечистых, только скот. Нет насекомых, нет ползучих гадов, только овцы и скот. Они жнут и сеют сами, поскольку рабов у них нет. Они разговаривали друг с другом и рассказывали сыновьям племени дан о том, как был разрушен Храм, о котором те и не знали.

Но нафтали, гад и ашер после разрушения Храма пришли к племени дан, потому что раньше, в городах Иссахара, они жили вместе. Они спорили с ними и говорили им: «Вы дети служанок», и они боялись, как бы между ними не началась война, и они отправились к племени дан, и четыре племени объединились в одном месте.

Вот какой ответ дал гаон Земах кайруанцам, которые спрашивали об Эльдаде Даните и отличиях в его законе:

– Что касается раввина Эльдада Данита, о котором вы спрашивали нас, и того, что вы узнали от него, то мудрецы сообщили нам, что они слышали от раббана Исаака бен Мара и раббана Симха, будто бы они видели этого раввина Эльдада Данита и были удивлены его словам, потому что некоторые из них соответствовали словам раввинов, а некоторые – нет.

Когда мы задумались над этим вопросом, то поняли, что есть отрывки, которые соответствуют учению наших мудрецов, потому что, когда Синахериб пришел и отправил племена зебулум и нафтали в изгнание в восьмой год правления царя Ахаза (а от построения Храма до восьмого года Ахаза прошло около 64 лет) и когда сыновья племени дан, которые были доблестными воинами, увидели, что царь Ассирии начал править Израилем, они ушли из Израиля в Эфиопию и стали жить на земле садов и пастбищ, полей и виноградников. Это самая большая земля, полная всякого добра, и их сердца подсказывали им, что они должны служить Господу с благоговением и выполнять все Его заповеди с любовью. И он согласился, что их следует увенчать двумя коронами: короной закона и короной царства, как утверждал Эльдад Данит.

И наши мудрецы учили, что было 10 пленений, в которые попадал Израиль. Четыре – от Синахериба, четыре – от Навуходоносора, одно – от Адриана. Но племя дан не упоминается нигде, потому что оно ушло в Эфиопию за 135 лет до разрушения Храма. Эльдаду казалось, что в этом вопросе не было изъянов, если бы племя дан не ушло в изгнание до третьего пленения.

Ребе Эльдад утверждает, что у них было четыре способа смертной казни: побивание камнями, сжигание, обезглавливание мечом и повешение, но смерть через повешение не упоминается в Писании, и раввины толковали это так: где бы в Писании ни упоминалась казнь, это означало смерть через повешение.

Что касается вопроса о том, что сыновья Моисея жили рядом с ними, а Самбатион их окружал, то Эльдад был прав, ибо наши раввины в Мидраше говорят следующее: «Навуходоносор послал в изгнание левитов, сыновей Моисея, 60 мириад», и, когда они пришли к рекам Вавилона и принесли свои арфы, с ними произошло то, о чем поведал вам ребе Эльдад.

Перед тем как наши предки пришли на землю Ханаана, они были уже опытными воинами, но они забыли Мишну, которую получили от Моисея, и даже сам Исаак сказал, что после смерти Моисея у него возникли сомнения по этому поводу. Из всех племен, живших на этой земле, племена Иуды и Вениамина более строго, чем другие, придерживались закона.

Не удивляйтесь вариациям и различиям, которые вы услышали от Эльдада, поскольку мудрецы Вавилона и Палестины изучают одну и ту же Мишну, не добавляя и не изымая из нее ничего, но иногда одни дают одно толкование, а другие – иное, и, когда два мудреца садятся вместе, чтобы понять Писание или Мишну, один находит одно объяснение, а второй находит другое, и даже в Писании, которое зафиксировано на письме, есть различия в Вавилонской и Палестинской версиях. Это касается ошибочных или лишних букв, открытых и закрытых разделов, а также ударений и разделения стихов. Еще больше различий в Мишне, но это закрытая тема и очень, очень глубокая. Кто сумеет справиться с этим?

Однако необходимо отметить, что вполне вероятно, что Эльдад ошибся и перепутал многое из-за тех злоключений, которые на него обрушились, а также из-за того, что тяготы пути измучили его плоть, но Мишна – это единый закон. К ней мы не можем добавить ничего и не можем ничего отнять. Мы не можем допустить отклонений ни в большом, ни в малом. Талмуд изучается в Вавилоне на сирийском, в Палестине – на таргумском, а мудрецами, изгнанными в Эфиопию, на иврите, который они понимают. Что же касается вопроса о том, что Эльдад не называл мудрецов по именам, то это произошло потому, что во всей Мишне, которую израильтяне изучали в Храме, законы были общими и мудрецы не цитировались. Но Закон остается тем же самым, будь это Мишна или Талмуд; все пьют из одного источника, а он не приспособлен, чтобы открывать все, как сказано в Пословицах (25: 2): «Честь царей – исследовать вопрос».

Что касается рассказа Эльдада о том, что они молились сначала за мудрецов Вавилона, а потом – за весь Израиль в изгнании, то они поступали правильно, поскольку главные мудрецы и пророки были изгнаны в Вавилон и основали закон и создали Дом учения (Иешиба) на реке Евфрат со времен Иегоякима, царя Иуды до этого самого дня, и создали цепь мудрости и пророчества, и оттуда вышел Закон для всех людей, и, как мы уже говорили вам, все пьют из одного источника, поэтому запоминайте усердно все, что проповедуют мудрецы, и Талмуд, которому они вас учат. Не отклоняйся ни вправо, ни влево от их слов, ибо так предписано (Втор., 17: 2): «Ты должен будешь поступать согласно букве Закона, которому они научат тебя, и в соответствии с суждением, которое они тебе представят».

ПОСЛАНИЕ РАВВИНА ХИСДАЯ ИБН ШАПРУТА, СЫНА ИСААКА (БЛАГОСЛОВЕННОЙ ПАМЯТИ) ХАЗАРСКОМУ ЦАРЮ И ОТВЕТ ЭТОГО ЦАРЯ

(ок. 960)[4]

Хисдай Абу Юсуф, сын Исаака, сына Эзры, из семьи Шапрут, врач, был визирем у калифа Абд эр-Рахмана III (911–961) и у его наследника калифа Хакема (961–976). Византийский император Роман II, доведенный аббасидским калифом Багдада почти до бедности и желая снискать дружбу Абд эр-Рахмана, послал ему греческий медицинский манускрипт Диоскоридов, поручив монаху Николаю перевести его с греческого на латынь. Николай стал другом Хисдая. Абд эр-Рахман послал Хисдая в Наварру, где тот излечил тамошнего короля Леона от ожирения и помог ему вернуться на наваррский трон. Оттон I, король Германии, в 956 году отправил посольство калифу Абд эр-Рахману, и Хисдай провел с ним переговоры, которые завершились подписанием благоприятного для евреев договора. В качестве нази (принца) или временного лидера еврейских конгрегаций Кордовы Хисдай защищал интересы евреев и еврейской науки в Испании и других странах. От восточных путешественников он узнал, что в Азии существует еврейское царство, которым управляет еврейский царь. Купцы из Хорасана сообщили ему, что такое государство действительно существует и называется Хазарией. Слыхал Хисдай и об Эльдаде Даните. Послы византийского императора, прибывшие ко двору халифа, подтвердили, что хорасанские купцы говорили правду, и Хисдай послал Исаака бен Натана с письмом, которое мы приводим, и рекомендациями к императору. Исаак провел в Константинополе полгода, но дальше не поехал; император Византии писал, что дорога в Хазарию очень опасна, а по Черному морю можно плавать лишь в отдельных случаях. Тогда Хисдай решил послать письмо в Иерусалим, евреи которого обещали переслать его в Нисибис, оттуда – в Армению, а из Армении – в Бердаа и, наконец, в Хазарию. Однако, пока он обдумывал свой план, ко двору Абд эр-Рахмана прибыли послы царя Гебалима (славянского правителя). Среди них были два еврея – Саул и Иосиф. Они обещали отвезти письмо Хисдая к своему королю, который из уважения к Хисдаю перешлет его венгерским евреям, а те – в Румелию и Болгарию, откуда оно попадет в Хазарию. Этим путем послание Хисдая и добралось до хазарского царя Иосифа, и царь прислал свой ответ, который тоже приводится здесь. Хисдай, как полагают, умер в 1014 году. Подлинность этих писем, теперь признаваемую всеми, долгое время оспаривали Бухторф, Баснаж и др. Великий поэт-философ Иуда ха-Леви написал в 1140 году поэму «Кузари», где рассказывается об обращении хазарского царя, жившего в Крыму, и части его людей в иудаизм. Если верить арабским историкам, это произошло во второй половине VIII века.

«Я, Хисдай, сын Исаака, сына Эзры, принадлежащий к изгнанным из Иерусалима евреям и живущий в Испании, слуга господина Царя, падаю перед ним ниц и простираюсь в сторону обиталища Вашего Величества, из далекой земли. Радуясь вашему спокойствию и величию, я протягиваю руки к Богу на небесах, чтобы Он продлил ваше царствование в Израиле. Но кто я такой? И что такое моя жизнь, раз я осмеливаюсь посылать письмо моему господину Царю и обращаться к Вашему Величеству? Полагаюсь, однако, на чистоту и честность моей цели. Как же иначе можно было бы изложить простыми словами мысль тем, кому пришлось бродить по земле после того, как слава их родной страны погибла; кто долгое время переносил страдания и лишения и больше уже не видел флагов своей земли? Мы, остатки полоненных израильтян, слуг моего господина Царя, мирно живем на земле своего временного обитания (ибо наш Бог не оставил нас и Его тень от нас не отлетела). Когда мы согрешили, Он осудил нас, наполнил наши чресла страданиями и омрачил разум тех, кто подчинил себе израильтян и назначил сборщиков дани, кто наложил иго на израильтян, жестоко преследовал их, вверг их в печаль и подверг бесчисленным бедствиям. Но когда Бог увидел их несчастье и непосильный труд и их беспомощность, Он повелел мне предстать перед царем и великодушно обратил ко мне его сердце, но не потому, что я праведник, а потому, что Он милостив, и потому, что Он решил заключить соглашение. Согласно этому соглашению, жизнь бедного стада стала безопасной, руки угнетателей разжались, и они перестали мучить [израильтян], и по милости нашего Бога иго ослабло. Так будет же известно царю, моему господину, что страна, в которой мы живем, на Священном языке называется Сефарад, а на языке арабов, населяющих ее, Аландалус (Андалузия), а столица этого царства именуется Кордовой. Протяженность ее 25 тысяч локтей, а ширина – 10 тысяч. Она располагается слева от моря (Средиземного), которое протекает между вашей страной и великим морем (Атлантическим) и окружает всю вашу страну. От этого города до великого моря, за которым нет больше никаких обитаемых земель, лежит расстояние 9 астрономических градусов; солнце каждый день проходит 1 градус, если верить астрономам; каждый градус содержит 66 миль и еще две части мили, а каждая миля включает в себя 3 тысячи локтей; таким образом, эти 9 градусов составляют 600 миль. От этого великого моря расстояние до Константинополя составляет 3100 миль, но Кордова [находится] в 80 милях от берега моря, которое течет в вашу страну (Средиземное). Я прочитал в книгах умных людей, что Хазарская земля протягивается на 60 градусов, что составляет 270 миль (от Константинополя). Таково путешествие из Кордовы в град Константина. Однако, прежде чем я расскажу о нем, я укажу меру длины в его пределах. Ваш слуга знает, что самый малый из слуг моего господина Царя больше всех умных людей нашей страны, но я не поучаю, а только излагаю факты.

С помощью математических принципов мы выяснили, что расстояние от нашего города до экватора составляет 38 градусов, от Константинополя – 44, а от ваших границ – 47. Мне пришлось привести эти цифры, поскольку, к моему удивлению, мы ничего не знаем о вашем царстве, и я думаю, что причиной этого является огромное расстояние, [которое отделяет] наше королевство от государства моего господина Царя. Но я недавно услышал, что туда, где живет мой господин Царь, прибыли два человека из нашей земли и одного из них зовут раввин Иуда, сын Местра, сына Натана. Это достойный и образованный человек. Другого именуют раввин Иосиф Хаггарис, это тоже мудрый человек (да будет счастливой и благословенной судьба тех, кто сподобился увидеть славное величие и великолепие моего господина Царя, а также положение и условия, в которых живут его слуги и министры), и я думаю, что Богу в Его великом милосердии не трудно было бы сотворить чудо и для меня и сделать меня достойным милости увидеть Ваше Величество и царский трон моего господина и насладиться его великодушным обществом. Я сообщу моему господину Царю имя короля, который правит нами. Его имя – Абд эр-Рахман, сын Мохаммеда, сына Абд эр-Рахмана, сына Хакема, сына Хишама, сына Абд эр-Рахмана, которые правили друг за другом, за исключением Мохаммеда, отца нашего короля, который умер, не восходя на трон, то есть еще при жизни своего отца. Абд эр-Рахман, восьмой из [династии] Омейядов, прибыл в Испанию, когда ею правили сыновья Аль-Аббаси[5], чьи соседи в настоящее время являются соверенами земли Шинар. Абд эр-Рахман, восьмой из Омейядов, освободил Испанию, когда в ней начался бунт против сыновей Аль-Аббаси, сына Муавии, сына Хишама, сына Абд эль-Малика, которого звали Амир аль-Муминин (Правитель правоверных), чье имя известно каждому. Ни один из царей, живших до него, не сравнится с ним. Протяженность Испании, которой правит Абд эр-Рахман, Амир аль-Муминин (да будет Господь благосклонен к нему!), составляет 16 градусов, или 1100 миль. Это богатая земля, изобилующая реками, источниками и акведуками; это земля пшеницы, масла и вина, фруктов и всякого рода деликатесов; в ней есть сады для удовольствий и фруктовые сады, плодоносящие деревья всех сортов, включая деревья, листьями которого кормится шелкопряд, водящийся у нас в изобилии. В горах и лесах нашей страны собирают огромное количество кошенили. У нас можно найти горы, покрытые шафраном и [пронизанные] жилами серебра, золота, меди, железа, олова, свинца, серы, порфира, мрамора и хрусталя. Испания, кроме того, производит то, что в арабском языке называется А лулу. В нее съезжаются купцы и торговцы со всех концов земли, из Египта и соседних стран, которые привозят пряности, драгоценные камни, прекрасные вещицы для королей и принцев и все, чем так богат Египет. Наш король собрал огромные богатства серебра, золота, драгоценных вещей и таких ценностей, каких никогда не имел ни один король. Его ежегодный доход, как я слышал, составляет около 100 тысяч золотых кусков, большая часть которых поступает от купцов, которые приезжают сюда из разных стран и островов; и все их торговые сделки находятся под моим контролем.

Хвала Всемогущему Богу за Его милость ко мне! Цари земли, которым известны Его величие и мощь, приносят Ему дары, добиваются Его милости с помощью дорогих подарков. Среди них царь германцев[6], царь Гебалима, где живут ас-саглабы[7], царь Константинополя[8] и другие. Все их дары проходят через мои руки, и я должен в ответ одаривать их (пусть мои губы вознесут хвалу Богу на небесах, который простирает Свою нежную заботу обо мне не из-за того, что я достоин ее, а от полноты Своей милости). Я всегда расспрашиваю послов этих монархов о наших братьях-израильтянах, остатках неволи, слышали ли они что-нибудь о судьбе тех, кто остался в рабстве и не обрел покоя. Однажды купцы, посланные из Хорасана, сообщили мне, что существует царство евреев, которых именуют хазарами (и что между Константинополем и этой страной лежит морской путь в пятнадцать дней, а на суше между нами и ими проживает множество народов). Но я не поверил этому, ибо подумал, что они рассказали мне обо всех этих вещах только для того, чтобы добиться моей благосклонности и милости. Поэтому я сомневался и колебался до тех пор, пока не явились послы из Константинополя с подарками и письмом от их царя нашему королю, которых я спросил об этом деле. Они ответили: «Это истинная правда; в этом месте расположено царство Алькузари, от которого до Константинополя надо плыть по морю пятнадцать дней, а по суше – рассеяно много народов. Правящего сейчас царя зовут Иосиф; из их страны в нашу иногда приходят корабли, которые привозят рыбу, шкуры и самые разные вещи; люди [в этой стране] – наши братья, и мы их очень уважаем; наши страны часто обмениваются посольствами и подарками; они очень сильны, они содержат многочисленные армии, которые время от времени отправляются в походы». Этот ответ внушил мне надежду, поэтому я поклонился и возблагодарил Бога.

Теперь я стал искать надежного посланника, которого я мог бы отправить в вашу страну, чтобы узнать всю правду об этом деле и удостовериться в процветании моего господина и его слуг, наших братьев. Но дело казалось безнадежным из-за большого расстояния до того места, но через некоторое время, по милости и желанию Бога, ко мне явился человек, назвавшийся Мар Исааком, сыном Натана. Он вверил свою судьбу в руки Бога и охотно предложил отвезти мое письмо моему господину Царю. Я щедро отблагодарил его, снабдив золотом и серебром на его собственные расходы и на расходы слуг, а также всем необходимым. Более того, из своих собственных запасов я послал дорогой подарок царю Константинополя с просьбой помогать моему посланнику всеми возможными способами, пока он не прибудет во дворец, где живет мой господин. Соответственно, этот посланец отправился в путь, явился к царю и показал ему мое письмо и подарки. Царь, со своей стороны, принял его с честью и держал при себе шесть месяцев вместе с послами моего господина короля Кордовы. Однажды он велел им и моему посланнику возвращаться домой, дав последнему письмо, в котором писал, что дорога [в Хазарию] очень опасна, что страны, через которые ему пришлось бы проехать, воюют между собой, что море очень бурное и плавать по нему можно только в определенное время. Когда я узнал об этом, то расстроился чуть ли не до смерти и очень сожалел, что он не послушался моих просьб и не выполнил моего желания.

После этого я подумал, что надо бы послать свое письмо через Иерусалим, потому что люди, живущие там, обещали отправить это письмо в Нисибис, а оттуда – в Армению, из Армении в Бердаа и оттуда – в вашу страну. Как раз во время моих раздумий прибыли послы от короля Гебалима, а с ними два израильтянина: одного звали Мар Саул, а другого – Мар Иосиф. Эти люди поняли мое беспокойство и успокоили меня, сказав: «Дай нам твое письмо, и мы проследим, чтобы оно было доставлено к королю Гебалима, который ради тебя пошлет его израильтянам, живущим в стране венгров, а те перешлют его на Русь, оттуда – в Болгарию, пока, наконец, оно не прибудет, согласно твоему желанию, к месту назначения».

Тот, кто испытывает сердца и держит в руках поводья, знает, что я сделал это не ради моего собственного возвышения, а только ради желания узнать, удалось ли израильским беженцам создать где-нибудь независимое царство и не стать подданными какого-нибудь иноземного правителя. Если бы я узнал, что так оно и есть, то, презрев всю свою славу, отказавшись от высокого положения, оставив семью, я пошел бы через горы и холмы, через моря и земли, чтобы прибыть туда, где живет мой господин Царь, и увидеть не только его славу и величие, и славу и величие его слуг и министров, но и спокойствие израильтян. От вида этого мои глаза просветлели бы, нервы расслабились, а губы исторгли бы хвалу Господу, который не лишил несчастных Своей милости.

Поэтому, и пусть это порадует Ваше Величество, я прошу Вас учесть желание Вашего слуги и велеть Вашим писцам, которые у Вас под рукой, послать ответ из Вашей далекой страны Вашему слуге и подробно рассказать о тех условиях, в которых живут израильтяне и как они там оказались. Наши отцы рассказывали нам, что место, где они сначала поселились, называлось горой Сеир, но мой господин знает, что гора Сеир находится далеко от того места, где Вы живете; наши предки говорят, что они подвергались свирепым гонениям, одна беда следовала за другой, пока, наконец, они не осели в том месте, где живут и сейчас.

Более того, древние сообщают нам, что, когда был издан указ о гонении на евреев из-за их грехов и халдейское войско с яростью напало на них, они спрятали Книгу Закона и Священное Писание в пещере. По этой причине они молились в пещере и учили своих сыновей молиться здесь утром и вечером. Со временем, однако, по прошествии времени и многих лет, они забыли об этом и впали в невежество касательно значения этой пещеры и не знали, почему они должны в ней молиться, однако продолжали соблюдать обычай отцов, хотя и не понимали, откуда он взялся. После долгого времени к ним пришел один израильтянин, который хотел понять истинное значение этого обычая, и когда он вошел в пещеру, то увидел, что она полна книг, которые он вынес наружу. С тех самых пор они начали изучать Закон. Вот что рассказали нам наши отцы – то, что досталось нам от древних времен. Двое мужчин, пришедших из страны Гебалим, Мар Саул и Мар Иосиф, пообещав передать мое письмо моему господину Царю, сказали мне: «Примерно семь лет назад к нам пришел мудрый и образованный израильтянин, пораженный слепотой, по имени Мар Авраам, и он сказал, что явился из страны Хаз, что жил в доме царя, ел за его столом и был уважаем царем». Услышав это, я послал слуг, чтобы они привезли его ко мне, но они не нашли его, тем не менее это обстоятельство укрепило мою надежду.

Поэтому я пишу это письмо Вашему Величеству, в котором покорнейше прошу не отказать в моей просьбе и велеть Вашим слугам написать мне обо всем, то есть что такое Ваше государство? Какова природа Вашей земли? Какие племена ее населяют? Как осуществляется управление? Как цари сменяют друг друга – выбирают ли их из одного какого-либо племени или семьи, или сыновья наследуют отцам, как было принято у наших предков, когда они жили в своей земле? Прошу также моего господина Царя сообщить мне о размерах своей страны, ее длине и ширине. Какие города ее обнесены стенами, а какие – нет? Снабжается ли она водой с помощью сооруженных руками людей или природных источников, как далеко простираются ее владения, а также сколько у нее армий и командующих этими армиями? Молюсь, чтобы мой Господин не подумал, что я интересуюсь числом его армий из дурных побуждений («Пусть Господь Бог умножит их» и т. д.). Мой господин знает, что я спрашиваю об этом только для того, чтобы порадоваться, узнав, что святого народа стало больше. Я хочу, чтобы он сообщил мне о том, сколькими провинциями он управляет, сколько дани ему платят, выделяют ли ему десятину, живет ли он постоянно в царском городе или объезжает все свои владения, есть ли поблизости какие-нибудь острова и обратились ли их обитатели в иудаизм? Судит ли он своих подданных сам или назначает для этого судей? Как он посещает дом Бога? С какими народами воюет? Позволяет ли прекращать военные действия в субботу? Какие царства или народы живут вдоль его границ? Как называются эти народы и страны? Что представляют собой города, расположенные рядом с его царством, Хорасан, Бердаа и Баб-эль-Абваб? Как их караваны проходят на территорию его страны? Сколько царей правило до него? Каковы их имена, сколько лет правил каждый из них и на каком языке разговаривает его народ? Во времена наших отцов среди нас жил один израильтянин, очень умный человек, который принадлежал к племени дан, который был потомком Дана, сына Иакова. Он говорил очень красиво и давал всякой вещи название на святом языке. Его выражения были очень необычны. Излагая Закон, он любил приговаривать: «Так Офниэль, сын Кеназа, если верить легенде, свисал изо рта Джошуа, а тот – изо рта Моисея, которого вдохновлял Всемогущий». И еще одну вещь я хочу спросить у моего господина – пусть он скажет мне, есть ли среди вас человек, который сообщит мне, есть ли среди вас человек, который верит в то, что для евреев наступит наконец освобождение, которого мы ждем уже столько лет, переходя из одной неволи в другую, от одного изгнания в другое. И насколько сильна в нем надежда на приход этого события? И о! Как я могу быть спокойным и невозмутимым, видя запустение дома нашей славы и вспоминая о тех, кто, избежав меча, прошел огонь и воду и довольствуется теперь малым! Мы лишились нашей славы, и нам нечего ответить, когда нам ежедневно говорят: «Все народы имеют свои царства, а от вас на земле не осталось никаких следов». Поэтому, услышав о славе моего господина Царя, а также о мощи его владений и многочисленности его войск, мы были поражены, мы подняли головы, дух наш воспрянул, а руки наши обрели прежнюю силу. Царство моего господина вооружило нас аргументом против этих насмешек. Так пусть же ваш рассказ подтвердит Вашу силу, ибо наше величие от этого только возрастет. Будь же благословен Бог Израиля, который не оставил нас без родственной защиты, а страдающие племена Израиля – без независимого царства. И пусть мой господин Царь вечно процветает…»

Ответ Иосифа, царя Тогармы, Хисдаю, предводителю алута, сыну Исаака, сына Эзры, испанцу, любимому и уважаемому нами

«Сообщаю тебе, что твое прославленное письмо было передано мне раввином Иаковом, сыном Элеазара из земли немцев (Германии). Мы обрадовались ему и оценили по достоинству твое благоразумие и мудрость, которую обнаружили в нем. Я увидел это в описании твоей земли, ее длины и ширины, родословной твоего соверена Абд эр-Рахмана, его величия и силы; и как, с Божьей помощью, он подчинил себе весь Восток, благодаря чему слава о его королевстве разнеслась по всему миру и все короли наполнились страхом перед ним. Ты также сообщил нам, что, если бы не приезд тех послов из Константинополя, которые рассказали тебе о людях моего царства и о наших учреждениях, ты считал бы все это выдумкой и не верил бы в нее. Ты также задал вопросы о нашем царстве и моей родословной, о том, как наши отцы чтили закон и религию израильтян, как Бог просветил наш разум и рассеял наших врагов; ты также хотел узнать, какова длина и ширина нашей земли, о том, какие народы с ней соседствуют и какие из них дружат с нами, а какие – нет; могут ли наши послы добраться до твоей земли, чтобы поприветствовать вашего выдающегося милостивого короля, который возбуждает в сердцах всех людей любовь и желание дружить с ним совершенством своего характера и прямотой своих действий, потому что люди других национальностей говорят вам, что у евреев нет своих владений и своего царства. Гели бы у них все это было, пишешь ты, евреи получили бы от этого большую выгоду, их мужество пробудилось бы снова, и они получили бы повод гордиться собой, достойно ответив тем, кто говорит: «На земле не осталось евреев, у которых было бы свое царство или свои владения». Поэтому мы, порадовавшись твоей мудрости, решили с уважением ответить на все твои вопросы, которые ты задал в своем письме.

Мы уже слышали ранее о том, что ты сообщил нам о своей земле и о семье своего короля. Наши отцы обменивались письмами, и об этом написано в наших книгах и известно всем старикам в стране. А теперь мы расскажем тебе, что произошло с нашими отцами до того, как мы появились на свет, и что мы оставим в наследство своим детям.

Ты также спрашиваешь в своем письме, из какого народа, из какой семьи и из какого мы племени? Знай же, что мы – потомки Яфета, через его сына Тогарму. Мы прочитали в генеалогических книгах наших отцов, что у Тогармы было десять сыновей, чьи имена таковы: Агиджое, Тирус, Оувар, Угин, Бизал, Зарна, Кузар, Санар, Балгад и Савир. Мы происходим от Кузара; о нас пишут, что в его дни наших отцов было очень мало. Но Бог дал им мужество и силу, когда они вели войны со многими могущественными народами, так что они изгнали их с нашей земли и преследовали до самой реки Дуна (Дунай?), где захватчики живут по сей день, недалеко от Константинополя, а хазары завладели их территорией.

Что касается твоего вопроса о протяженности нашей страны, ее длине и ширине, знай, что она располагается по берегам реки неподалеку от Гаргальского моря в сторону востока, в четырех месяцах пути. Рядом с этой рекой живет множество обильных людьми племен: у них есть деревни, города и крепости, и все они платят мне дань. Отсюда граница поворачивает в сторону Гаргальского моря, и все племена, которые живут на его берегу, в одном месяце пути, платят мне дань. На южной стороне – пятнадцать очень многолюдных племен, до самого Баб-эль-Абваба, которые живут в горах. Также и обитатели земли Басса и Тагата, [протягивающейся] до самого Константинова моря, в двух месяцах пути, платят мне дань. В западной части – тринадцать племен, тоже очень многочисленных, живущих по берегам Константинова моря, и отсюда граница поворачивает на север и идет до великой реки под названием Джанг. Эти люди живут в городах, не имеющих стен, и занимают всю степь до самой границы с югрианами; их столько же, сколько песчинок в море, и все они мои данники. Расстояние до их земли составляет четыре месяца пути. Я живу в устье реки и не позволяю русским, которые приплывают на лодках, вторгаться на их территорию, как не позволяю их врагам, приходящим по суше, вторгаться на их земли. Мне приходится вести с ними кровопролитные войны, ибо если я поддамся им, то они опустошат всю землю мусульман до самого Багдада.

Более того, я сообщаю тебе, что живу на берегах реки, милостью Божьей, и имею в своем царстве три царских города. В первом живет царица со своими служанками и помощниками. Длина и ширина [этого города составляет] 50 квадратных парасангов вместе с его пригородами и соседними селами. Здесь живут евреи, мусульмане, христиане и другие люди, говорящие на разных языках. Второй вместе со своими пригородами имеет 8 квадратных парасангов в длину и ширину. В третьем живу я вместе с принцами, слугами и всеми своими министрами. Это небольшой город, его длина и ширина составляет 3 квадратных парасанга; река протекает в пределах его стен. Всю зиму мы проводим в городе, а в месяце нисане (марте) покидаем его, и все разъезжаются по своим полям и садам, чтобы возделывать их. У каждой семьи есть свое наследственное поместье. Они приезжают и живут там с радостью и с песнями. Среди нас не слышно голосов угнетателей; у нас не бывает стычек и ссор. Я со своими принцами и министрами совершаю путешествия на расстояние 20 парасангов к великой реке Арсан, откуда мы объезжаем всю провинцию до самой крайней ее точки. Такова протяженность нашей земли и место, где мы отдыхаем. Нашу страну не часто посещают дожди; она изобилует реками и ручьями, которые кишат рыбой; у нас много источников; почва очень плодородная и богатая; поля, виноградники, сады и огороды орошаются реками, мы имеем в изобилии фруктовые деревья всех видов.

Здесь я хочу добавить, что граница нашей земли, если ехать на восток до самого Гаргальского моря, находится в 20 парасангах; в 30 парасангах – на юг и 40 – на запад. Я живу на плодородной земле и, милостью Божьей, пребываю в покое.

Что же касается твоего вопроса о чудесном спасении, то наши глаза обращены к нашему Господу Богу и к мудрецам Израиля, которые живут в Иерусалиме и Вавилоне. Хотя мы находимся далеко от Сиона, мы слышали, что из-за наших особенностей расчеты ошибочны, не знаем мы и того, касается ли это нас. Но если Бог пожелает, то Он сделает это ради своего великого имени; ни беды, постигшие его дом, ни отказ от помощи евреям, ни все напасти, свалившиеся на нас, не будут считаться в его глазах пустяками. Он выполнит свое обещание, и «Господь, посланец Завета, которого вы ищете, неожиданно войдет в Свой Храм и обрадует вас; ждите, Он придет, говорит Повелитель небесных сил». Помимо этого, у нас есть только пророчество Даниила. Пусть же Бог ускорит возрождение Израиля, соберет всех полоненных и рассеявшихся по свету, тебя и меня, и весь Израиль, который любит Его имя, еще при жизни всех нас.

Наконец, ты писал, что хочешь увидеть мое лицо. Я также желаю и стражду увидеть твое славное лицо, полюбоваться твоей мудростью и величием. Мне бы хотелось, чтобы все было так, как ты сказал, и чтобы мне было позволено соединиться с тобой, чтобы ты мог стать моим отцом, а я – твоим сыном. Весь мой народ воздал бы тебе почести: по твоему слову и праведному совету мы бы уходили и приходили.

Прощай».

ИУДА ХАЛЕВИ

(1085–1140)

Его паломничество в Сион

Моя душа твоя, о Боже! В страхе и надежде

Перед Тобой склоняю я главу.

Усталый пилигрим, я радуюсь Тебе,

В скитаниях Тебя благодарю,

Когда корабль мой по морю летит,

Расправив парус, словно аист крылья,

Или когда глубины океана

Стенают в такт моим стенаньям.

Когда бушует и кипит волна

И заглушает ревом ветра свист;

Или когда по морю мусульман

Плывет христианин, страшась

Попасть пиратам местным в лапы,

Или когда преследует корабль

Чудовище морское, вот-вот прыгнет

И схватит жертву, а сама та жертва

Спасенья ищет, но – увы! – напрасно.

Так я, голодный, умирающий от жажды,

Шатаясь, воздаю Тебе хвалу.

И ни потеря всех моих богатств,

И ни того, чем сердце дорожит:

Ни расставанье с дочерью моей,

Единственной, заботливой, родной,

Меня рыдать от горя не заставит.

И сына дочери я навсегда забуду,

Которого с рожденья полюбил,

Ребенка милого, кровинушку мою,

Иуду своего заботою оставлю.

Все это пустяки. Ведь нет любви сильнее,

Чем Господа Всевышнего любовь.

Спеши же, смерть; в Твои ворота

Я с радостью войду. На Твой алтарь

Я сердце положу, о Боже!

Прими ж навек залог моей любви.

ВЕНИАМИН ИЗ ТУДЕЛЫ

(1165–1173)

Раввин Вениамин бен Иона из Туделы в Наварре был самым известным из еврейских путешественников. Он закончил путешествия, описанные им, в 1173 году, а между 1165 и 1167 годами он, вероятно, посетил Рим. Рассказы о его путешествиях были переведены на многие европейские языки, а манускрипт, хранящийся в Британском музее, № 27089, был создан сразу же после его смерти.

Маркус Натан Адлер в 1907 году опубликовал в издательстве Оксфордского университета текст записок Вениамина, его перевод и комментарии к нему. Больше, к сожалению, его никто не перепечатывал. Мечтая о втором издании, его сын Герберт М. Адлер великодушно разрешил включить часть записок Вениамина в эту книгу. Вениамин отправился в свое путешествие из Туделы, расположенной на севере Испании, проехал через Рим и Отранто до острова Корфу, пересек Грецию и посетил Константинополь, Родос и Кипр и оттуда добрался до Антиохии. Прожив некоторое время в Палестине, он из Антиохии отправился в Дамаск, Багдад и Персию, а отсюда, через Персидский залив, в Индию, на Цейлон и, возможно, в Китай. Он возвратился в Испанию через Аден, Ассуан, Каир, Александрию. Он пересек Средиземное море и, побывав на Сицилии, задержался в Риме.

«Это книга путешествий, составленная раввином Вениамином, сыном Ионы, из Наваррской земли. Да будет рай его душе!

Означенный раввин Вениамин отправился в путь из Туделы, своего родного города, и посетил много дальних стран, о чем рассказывается в его книге. В каждом месте, в которое он приезжал, он записывал то, что видел или о чем ему рассказывали надежные люди и о чем не слыхивали в стране Сефарад (Испании). Он упоминает также о мудрецах и знаменитых людях, живущих в этих местах. Вернувшись в страну Кастилию в 4933 году (1173), он привез с собой свою книгу. Означенный раввин Вениамин – мудрый и понимающий человек, знающий Галаху, и, проверяя его утверждения, мы всегда находили, что они точны, соответствуют истине и логичны, ибо это человек, которому можно доверять…

Трехдневное путешествие приводит вас в Абидос, который располагается на берегу морского протока, текущего между горами, а после пятидневного путешествия вы добираетесь до великого города Константинополя. Это – столица земли Яван, именуемой Греция. Здесь находится резиденция царя Эммануэля, императора. Ему подчиняются двенадцать министров, каждый из которых имеет в Константинополе дворец и владеет замками и городами; они управляют всей страной. Во главе их стоит царь Гиппарх, вторым по значимости является Мегас Доместикус, третьим – Доминус и четвертым – Мегас Дукас, а пятым – Экономус Мегалус; остальные носят сходные имена. Окружность города Константинополя составляет 18 миль; половина его окружена морем, а вторая половина – сушей, и он стоит на берегах двух морских протоков, один течет из Русского моря, другой – из моря Сефарад.

Сюда приезжают самые разные купцы из Вавилонской земли, из земли Шинар, из Персии, Мидии и всех суверенных [государств] Египетской земли, из земли Ханаана и Русской империи, из Венгрии, Пацинакии (Дакии), Хазарии и Ломбардской земли и Сефарада. Это очень оживленный город, и купцы приезжают в него изо всех стран по морю или по суше; в мире нет другого такого города, за исключением Багдада – великого города ислама. В Константинополе есть церковь Святой Софии, где сидит греческий папа, ибо греки не подчиняются римскому папе. Здесь есть церкви по числу дней в году. Богатства, которые невозможно исчислить, поступают сюда год за годом в виде дани с двух островов и замков и сел, которые расположены здесь. И подобные им богатства невозможно найти ни в одной другой церкви мира. И в этой церкви колонн из золота и серебра, и светильников из золота и серебра больше, чем человек может сосчитать. Рядом со стенами дворца есть место для развлечений, принадлежащее царю, которое называется Ипподром, и ежегодно на Рождество Христово царь устраивает здесь большое представление. В этом месте люди всех рас мира появляются перед царем и царицей, и одни показывают ловкие трюки, а другие – не показывают их, и они выводят львов, леопардов, медведей и диких ослов и заставляют их драться друг с другом; то же самое проделывают и с птицами. Ни в одной другой стране не найдешь таких развлечений.

В дополнение к дворцам, которые построил его отец, царь Эммануэль построил на берегу моря большой дворец для своего правительства и назвал его Влахерном. Он выложил его колонны и стены золотом и серебром и выгравировал на них изображения битв [случившихся] до его дней и его собственных битв. Он также установил трон из золота и драгоценных камней, а над троном на золотой цепи подвесил золотую корону, чтобы можно было сидеть под ней. Она украшена драгоценностями, не имеющими цены, и по ночам не нужно света, ибо все драгоценные камни освещают все вокруг. В городе встречаешь бесчисленное количество других зданий. Каждый год сюда привозят дань со всех частей Греческой империи, и все склады заполнены одеждами из шелка, пурпура и золота. Ничего похожего на эти хранилища и их богатства не найдешь во всем мире. Говорят, что ежегодная дань городу составляет 20 тысяч золотых монет, получаемых как в виде платы за аренду лавок и рынков, так и в виде дани с купцов, которые приезжают по морю и по суше.

Греки, живущие здесь, очень богаты – у них много золота и драгоценных камней, и они ходят облачившись в одежды из шелка с золотой вышивкой, и они ездят на лошадях и выглядят как принцы. И в самом деле, эта земля очень богата всякими тканями, хлебом, мясом и вином.

Таких богатств, как в Константинополе, не найдешь больше ни в одной стране мира. Здесь есть и ученые люди, прочитавшие все греческие книги, и они едят и пьют – каждый человек под своей виноградной лозой и своим фиговым деревом.

Они нанимают почти во всех странах мира воинов, именуемых лоазимами (варварами), чтобы воевать с султаном Масудом, царем тогарминов (сельджуков), которых называют турками, ибо сами местные жители не обладают воинственным характером и, подобно женщинам, не имеют сил воевать.

Евреи живут не в городе, ибо их поселили за морским заливом. С одной стороны их запирает залив Мраморного моря, и они не могут никуда выехать, кроме как по морю, когда они хотят совершить сделки с населением [города]. В еврейском квартале обитает около 2 тысяч раввинских евреев и около 500 караимов, и их разделяет забор. Среди их ученых есть несколько очень умных людей; во главе их стоят главные раввины Абталион, Обадия, Аарон Бечор Шоро, Иосиф Шир-Гуру и смотритель Элианим. И среди евреев есть производители шелка и много богатых торговцев. Ни одному еврею не позволяется ездить верхом на лошади. Единственным исключением является раввин Соломон Хамицри, который служит у царя врачом и благодаря которому евреи пользуются значительным облегчением гнета. Ибо условия их жизни очень плохие, и к ним относятся с ненавистью, которую подогревают кожевники, выливающие грязную воду перед дверями еврейских домов и загрязняющие еврейский квартал (гетто). Поэтому греки ненавидят евреев, хороших и плохих одинаково, и подвергают их сильным гонениям, и бьют их на улицах, и всякими разными способами унижают их. Тем не менее евреи богаты и добры, доброжелательны и милосердны и без уныния несут свой крест. Район, населенный евреями, называется Пера…[9]

В 9 милях от реки Хиддекель (Тигр), протекающей у подножия горы Арарат, располагается место, где пристал Ноев ковчег, но Омар бен аль-Хатаб снял его с гор и превратил в мечеть для магометан. Рядом с ковчегом до наших дней сохранилась синагога Эзры, и 9 [дня месяца] аба евреи приходят сюда из города, чтобы помолиться. В городе Изирет-Омар живет 4 тысячи евреев, во главе которых стоят раввины Мубхар, Иосиф и Хийя.

Отсюда два дня [пути] до Мосула, который является Великим Ассуром, и здесь живет около 7 тысяч евреев, во главе которых раввин Заккай Нази, Давидова семени, и раввин Иосиф по фамилии Бурхан аль-Мулк, астроном царя Саиф эд-Дина, брата Нур эд-Дина, царя Дамаска. Мосул стоит на границе с Персией. Это очень большой и древний город, расположенный на реке Хиддекель (Тигр) и соединяющийся с Ниневией с помощью моста. Ниневия лежит в руинах, но среди руин имеются деревни и села, а протяженность города можно определить по стенам, которые тянутся на 40 парасангов до города Ирбил (Арбела). Город Ниневия стоит на реке Хиддекель. В городе Ассур (Мосуле) есть синагога Обадии, построенная Ионой, а также синагога Нахума Элькошита.

Отсюда три дня пути до Раббака, который стоит на реке Евфрат. Здесь живет около 2 тысяч евреев, во главе которых – раввины Хезекия, Тахор и Исаак. Это очень красивый город, большой и укрепленный, который окружают сады и возделанные поля.

Отсюда один день пути в Каркисию, где находится Карчемиш на реке Евфрат. Здесь живет около 500 евреев, во главе которых стоят раввины Исаак и Эльханан. Отсюда два дня пути до Эль-Анбара или Пумбедиты в Нехардее. Здесь живет 3 тысячи евреев, и среди них есть ученые люди, во главе которых стоят главные раввины Хен, Моисей и Неголким. Здесь есть могилы Раба, Иегуды и Самуила, и перед каждой из могил стоят синагоги, которые они построили в течение своей жизни. Здесь также есть могила Бостаная Нази, лидера галута, и раввина Натана и Раб Нахмана, сына папы.

Отсюда пять дней пути до Хадара, где живет около 15 тысяч евреев, во главе которых стоят раввины Закен, Иегосеф и Нефанел.

Отсюда два дня до Окбары, города, который был построен царем Иекониахом, где живет около 10 тысяч евреев, и во главе их стоят раввины Ханан, Ябин и Ишмаил.

Отсюда два дня пути до Багдада, великого города и царской резиденции калифа (Мустанджида) аль-Аббаси из семьи Мухаммеда. Он стоит во главе всех мусульман, и ему подчиняются все исламские цари. Он занимает то же положение, что и папа у христиан. Он имеет дворец в Багдаде протяженностью 3 мили, где есть большой парк со всевозможными деревьями, плодовыми и другими, и всякими тварями. Все это окружено стенами, и в парке есть озеро, которое питают воды реки Хиддекель. Когда царю хочется отдохнуть, повеселиться и устроить праздник, его слуги ловят разных птиц, всякую дичь и зверей, и он приходит в этот дворец со своими советниками и принцами. Здесь великий царь аль-Аббаси Калиф (Глава) держит свой двор, и он добр к евреям, и многие, принадлежащие к людям Израиля, являются его слугами. Он говорит на всех языках и хорошо знает стихи Закона Израилева. Он умеет читать и писать на Священном языке (иврите). Он ест только то, что было [куплено на деньги], заработанные его собственным трудом. Он делает одеяла, которые отмечает своей печатью; его придворные продают их на базаре, их покупают великие люди земли. Таким образом он получает средства для жизни. Он правдив и внушает доверие, поскольку говорит с миром, со всеми людьми. Люди ислама видят его лишь раз в году. Паломники, приходящие из дальних земель, чтобы посетить Мекку, находящуюся в Аль-Йемене (sic), жаждут увидеть его лицо, и они собираются у его дворца и восклицают: «Повелитель наш, свет ислама и слава нашего закона, покажи нам свое лучезарное лицо», но он не обращает на их слова никакого внимания. Тогда принцы, которые помогают ему [править], говорят ему: «Наш повелитель, даруй мир людям, которые явились из дальних стран и которые хотят постоять в тени твоей милости», и тогда он встает и просовывает край своего платья в окно, и паломники подходят и целуют его, а калиф говорит им: «Идите с миром, ибо наш Хозяин и Повелитель Ислама дарует вам мир». Он считается у них Мухаммедом, и они расходятся по домам, радуясь милостивым словам, которые сказал им калиф, и ликуя в душе, что сумели поцеловать край его одежды.

Все его братья и члены семьи имеют комнаты в его дворце, но все они закованы в железные цепи, и у дверей стоит стража, чтобы они не могли восстать против великого калифа. Ибо так случилось с его предшественником – братья свергли его с трона и провозгласили одного из них новым калифом; после этого вышел указ, чтобы все члены семьи были закованы, чтобы они не могли свергнуть правящего калифа. Все они живут в его дворце в роскоши и великолепии, владеют деревнями и городами, и их слуги приносят им поступившую оттуда дань, и они едят, пьют и радуются каждый день своей жизни. На территории дворца калифа стоят большие здания из мрамора с колоннами из серебра и золота, а стены украшает резьба по редким камням. Во дворце калифа собрано множество богатств, а башни наполнены золотом, шелковыми одеяниями и всякими драгоценными камнями. Он выезжает из своего дворца только один раз в году, на праздник, который магометане называют Эль-ид-бед (sic) Рамазан, и они приезжают из далеких земель, чтобы увидеть калифа. Он едет на муле, облаченный в царские одежды из тонкого полотна с серебром, на его голове – тюрбан, украшенный драгоценными камнями, не имеющими цены. Поверх тюрбана он надевает черную шаль в знак своей скромности; [эта шаль] свидетельствует о том, что в день его смерти его слава скроется во тьме. Его сопровождают все исламские идолопоклонники, облаченные в красивые одежды и едущие верхом, принцы Аравии, принцы Тогармы и Дайлама (Гилана), и принцы Персии, Мидии и Гузза, и принцы Тибетской земли, которая лежит на расстоянии трех месяцев пути, а западнее ее лежит земля Самарканда. Он едет от своего дворца к большой мечети Ислама, которая стоит у ворот Баерах. Вдоль дороги стены украшены шелком и пурпуром, и жители встречают его разными песнями и ликованием, и они танцуют перед великим царем, называемым калифом. Они приветствуют его громкими криками: «Мир тебе, наш повелитель, и Царь, и Свет Ислама!» Он целует край своей одежды и протягивает его в сторону толпы в знак приветствия. Потом он входит во двор мечети, поднимается на деревянную кафедру и разъясняет им их закон. После этого исламские ученые встают и молятся за него и превозносят его величие и милосердие, на которое они все отзываются. После этого он благословляет их, и они подводят к нему верблюда, которого он закалывает в качестве пасхальной жертвы. Он передает ее принцам, и они распределяют ее на всех, так что они могут попробовать жертву, принесенную [Богу] их царем; и все они радуются. После этого он покидает мечеть и один возвращается в свой дворец по берегу реки Хиддекель, а исламские вельможи сопровождают его по реке на лодках до самого дворца. Он не возвращается тем же путем, которым пришел; за дорогой вдоль реки следят весь год, ибо ни один человек не имеет права проходить по его следам. Он больше не покидает дворец в течение всего года. Он доброжелательный человек.

На другом берегу реки, на излучине Евфрата, протекающего здесь по границе города, он построил больницу, состоящую из отдельных домов и приютов для больных бедняков, которые приходят сюда, чтобы излечиться. Здесь около шестидесяти лекарских складов, которые снабжаются лекарствами и всем необходимым из дома калифа. Больные, которые приходят сюда, содержатся за счет калифа и получают нужное лечение. Здесь есть здание, называемое Дар-аль-Маристан, где содержатся умалишенные, которые потеряли разум в городах во время сильной летней жары, и их заковывают в железные цепи, пока к ним зимой не вернется рассудок. Пока они живут здесь, им приносят пищу из дома калифа, а когда разум к ним возвращается, их отпускают, и все они расходятся по домам. Перед возвращением домой всем, кто пробыл в приютах, раздают деньги. Каждый месяц чиновники калифа беседуют с ними, чтобы выяснить, вернулся ли к ним рассудок, и если вернулся, то их выписывают. Все это калиф делает из милосердия по отношению к тем, кто приходит в город Багдад больным или безумным. Калиф – праведник, и все его действия направлены на благо людей.

В Багдаде около 40 тысяч евреев, и они живут в безопасности, богатстве и уважении под властью великого калифа, и среди них есть великие мудрецы, возглавляющие академии, где изучают закон. В этом городе десять академий. Во главе самой большой академии – главный раввин, Самуил, сын Эли. Он глава академии Гаон Иаков. Он левит и прослеживает свой род до Моисея, нашего учителя. Главой второй академии является его брат, раввин Ханания, смотритель левитов; раввин Даниил – глава третьей академии; раввин Элеазар, ученый – глава четвертой; и раввин Элеазар, сын Земаха, возглавляет Орден, и его род пошел от пророка Самуила, корахита. Он и его братия поют мелодии точно так же, как это делали певцы в ту пору, когда Храм еще стоял. Он стоит во главе пятой академии. Раввин Хисдай, слава ученых, стоит во главе шестой академии. Раввин Хаггай – глава седьмой академии. Раввин Эзра – глава восьмой академии. Раввин Авраам, которого называют Абу Тахир, стоит во главе девятой академии. Раввин Заккай, сын Бостаная Нази, глава Сиума (то есть последней, или десятой академии). Это десять Батланимов, и они не занимаются никакой другой работой, кроме общего управления; и все дни недели они судят евреев, своих соотечественников, за исключением второго дня недели, когда все они приходят к главному раввину Самуилу, главе Йешибы гаона Иакова, который совместно с другими Батланимами судит всякого, кто приходит к нему. А во главе их всех стоит Даниил, сын Хисдая, которого называют «Наш Повелитель, предводитель галута всего Израиля». Он владеет книгой, где указаны все роды, восходящие к Давиду, царю Израиля. Евреи называют его «Наш Повелитель, глава галута»; а магометане – «Саидна бен Дауд», и ему была вручена власть над всеми конгрегациями Израиля, находящимися в руках Эмира Мунимина, Повелителя ислама. Так завещал им Мухаммед касательно его самого и его потомков; и он дал ему печать для управления всеми конгрегациями, которые живут под его властью, и повелел, чтобы каждый, магометанин, или еврей, или принадлежащий к любой другой нации в его владениях, вставал при появлении [экзиларха] и приветствовал его, а всякий, кто откажется вставать, должен будет получить сто ударов.

И каждый пятый день, когда он наносит визит великому калифу, всадники, идолопоклонники, а также евреи сопровождают его, а герольды при его приближении провозглашают: «Дорогу нашему повелителю, сыну Давида, как и полагается ему». По-арабски это звучит так: «Amilu tarik li Saidna ben Daud». Он едет верхом, облаченный в вышитый шелк, с огромным тюрбаном на голове, и с этого тюрбана свешивается длинная белая ткань, украшенная цепью, на которой выгравирован шифр Мухаммеда. Потом он появляется перед калифом, и калиф встает и усаживает его на трон, который был сделан для него по приказу Мухаммеда, и все магометанские принцы, которые находятся при дворе калифа, встают. И лидер галута садится на трон напротив калифа, в соответствии с заповедью Мухаммеда, записанной в законе: «Скипетр не должен отделяться от Иуды, как и дающий закон от пространства между его ступнями до тех пор, пока он не прибудет в Шилох: и собрание людей должно быть для него». Власть лидера галута простирается над всеми [еврейскими] сообществами Шинара, Персии, Хорасана и Шебы, который есть Эль-Йемен, и Дьяра Калаха (Бекра), и земли Арам Нахараим (Месопотамии) и над людьми, живущими в горах Арарат и на земле аланов. Это страна, окруженная горами и не имеющая прохода, за исключением железных ворот, которые создал Александр, но позже они были сломаны. Здесь живут люди, называемые аланами. Его власть простирается на земли Сибири и общины в земле Тогарлик до гор Асвех и земли Гурган, жители которой зовутся гурганимами (грузинами). Они живут на реке Гихон, и это гиргашиты, которые исповедуют христианство. Далее она простирается до ворот Самарканда, земли Тибет и земли Индии. Из уважения ко всем этим странам лидер галута дает общинам право назначать раввинов и министров, которые приезжают к нему за посвящением в сан и получают от него власть. Они приносят ему подношения и подарки со всех концов земли. Он владеет полями в Вавилоне, и много земли он унаследовал от своих отцов, и никто не имеет права силой отобрать у него владения. Он имеет фиксированный еженедельный доход, поступающий от еврейских приютов, рынков и купцов, помимо того, что привозят ему из отдаленных земель. Этот человек очень богат и хорошо знает Писание, а также Талмуд, и многие евреи каждый день обедают за его столом. <…>

В Нихаванде живет 4 тысячи израильтян. Отсюда четыре дня пути до земли Мулахид. Здесь живут люди, которые не исповедуют магометанскую веру, но живут высоко в горах и обожествляют Старца из земли Хашишим. И среди них есть четыре еврейские общины, которые идут с ними в бой в годы войны. Они не подчиняются персидскому царю, но живут высоко в горах и спускаются с этих гор для грабежа и захвата добычи, а после этого уходят в горы, и никто не может их победить. Среди евреев их земли есть несколько ученых мужей. Эти евреи подчиняются лидеру галута, живущему в Вавилоне. Отсюда пять дней пути до Амадии, где около 25 тысяч израильтян[10]. Это – первая из тех общин, которые живут в горах Хафтон, где более 100 еврейских общин. Здесь начинается земля Мидия. Эти евреи принадлежат к первому пленению, которое царь Шалманезар увел за собой; они говорят на языке, на котором написан Таргум (арамейский перевод Библии). Среди них есть ученые люди. Общины живут от провинции Амадия до провинции Гилан, что в двадцати пяти днях пути, на границе с Персидским царством. Они находятся под властью царя Персии, и он собирает с них дань руками своих чиновников; кроме того, они ежегодно выплачивают ему подушный налог в размере 1 золотого амира, что равно 1 мараведи с третью (этот налог платят все мужчины в исламских землях, старше 15 лет). В этом месте (Амадии) в этот самый день десять лет назад появился человек по имени Давид Алрой из города Амадии. Он учился у Хисдая, лидера галута, и у главы академии Гаон Иаков в городе Багдаде, и он хорошо знает Закон Израиля, Галаху, а также Талмуд и всю мудрость магометан, а также светскую литературу и писания магов и предсказателей. Он вынашивал идею восстания против персидского царя и объединения всех евреев, живущих в горах Хафтон, для того, чтобы начать войну против всех народов, пойти на Иерусалим и захватить его. Он показал евреям хорошо подготовленные чудеса и сказал: «Святой Бог, да будет Он благословен, послал меня захватить Иерусалим и освободить вас от ига идолопоклонников». И евреи поверили ему и провозгласили его своим мессией. Когда царь Персии услышал об этом, он прислал за ним, чтобы он приехал и поговорил с ним. Алрой отправился к нему безо всякого страха, и когда царь беседовал с ним, то спросил его: «Ты и вправду царь евреев?» Тот ответил: «Да». Тогда персидский царь разгневался и велел схватить Алроя и бросить в царскую тюрьму, место, где царские пленники томятся до самой своей смерти, в городе Табаристан, который стоит на большой реке Гозан. В конце третьего дня, когда царь сидел и решал со своими принцами, что делать с восставшими евреями, перед ним неожиданно предстал Давид. Он убежал из тюрьмы, и об этом не знал ни один человек. И когда царь увидел его, он сказал: «Кто привел тебя сюда и кто тебя освободил?» – «Моя собственная мудрость и ловкость, – ответил Давид, – ибо я не боюсь ни тебя, ни твоих слуг». Царь громко закричал своим слугам, чтобы они схватили его, но они ответили: «Мы не видим никого, хотя наши уши слышат его». Царь и все его принцы поразились хитрости Алроя, но он сказал царю: «Я пойду своим путем» – и ушел. И царь пошел вслед за ним, а принцы и слуги последовали за царем и вскоре дошли до реки. Когда слуги царя увидели, что он пересек ее, стоя на плаще, они бросились за ним в небольших лодках, желая вернуть назад, но это им не удалось, и они сказали: «Во всем мире нет другого такого мудреца». В тот же самый день он отправился в десятидневное путешествие в город Амадию волей Того, чье Имя нельзя произносить всуе, и рассказал евреям обо всем, что с ним случилось, и они поразились его мудрости.

После этого царь Персии послал письмо эмиру аль-Муминину, калифу мусульман в Багдаде, убеждая его предупредить лидера галута и главу академии Гаон Иаков, чтобы они помешали Давиду Алрою осуществить свои замыслы. И он пригрозил, что в противном случае убьет всех евреев в своей империи. Тогда все конгрегации в Персидской земле пришли в великое волнение. И лидер галута и глава академии Гаон Иаков послали сообщить Алрою, что «время возмездия еще не пришло; мы еще не получили знаков об этом; а один человек не осилит эту задачу. Наше веление таково: откажись от своих замыслов или ты будешь изгнан из нашей церкви навсегда». И они отправили письмо Заккаю Нази, живущему в земле Ассур (Мосул), и раввину Иосифу Бурхан аль-Мулку, местному астроному, прося их отправить послание Алрою; более того, они сами написали ему, чтобы предупредить его, но он не принял их предупреждения. Тогда в дело вмешался царь по имени Саиф эд-Дин, царь Тогармины, и вассал персидского царя, который послал за тестем Давида Алроя и дал ему взятку в 10 тысяч золотых монет, чтобы тот тайно убил Алроя. И тесть пришел в дом Алроя и зарезал его, когда тот спал в своей кровати. Так были разрушены его планы. Тогда царь Персии отправился в поход на евреев, живших в горах; и они отправили к лидеру галута гонца с просьбой помочь им и умиротворить царя. Он в конце концов отказался от похода, получив подарок в 100 золотых таланов, который они ему прислали, и на их земле снова воцарился мир.

От этих гор двадцать дней пути до Хамадана, самого большого города Мидии, где живет 30 тысяч евреев. Перед одной из синагог похоронены Мордекай и Эстер (Эсфирь).

Отсюда (от Хамадана) четыре дня пути до Табаристана, который стоит на реке Гозан. Здесь живет около 4 тысяч евреев. Отсюда – семь дней пути до Исфагана, большого города и царской резиденции. Его окружность составляет 12 миль, и около 15 тысяч евреев живет здесь. Главный раввин – Сар Шалам, который был назначен руководителем галута. Шаламу подчиняются все раввины Персидского царства. В четырех днях пути отсюда расположен Шираз, город фарсов, и в нем живет 10 тысяч евреев. Отсюда семь дней до Гхазнаха[11], большого города на реке Гозан, где живет около 80 тысяч израильтян. Это важный торговый город; люди всех стран и языков приезжают сюда со своими товарами. Земля здесь очень плодородная.

Отсюда пять дней до Самарканда, большого города на границе Персии. Здесь живет около 50 тысяч евреев, а их главой назначен раввин Обадия Нази. Среди них есть мудрые и очень богатые люди.

Отсюда четыре дня пути до Тибета, страны, в лесах которой добывают мускус.

Отсюда за двадцать восемь дней можно добраться до гор Нишапур[12] на реке Газан. А в Персидской земле есть евреи, которые говорят, что в горах Нишапур живет четыре племени Израилевых, а именно: племя дан, племя зебулун, племя ашер и племя нафтали, которые были включены в первое пленение царем Ассирии Шалманесером, как написано во второй Книге Царей (18: 2): «И он посадил их в Галахе и в Хаворе на реке Гозан и в городах Медеса».

Протяженность их земли – двадцать дней пути, и они имеют города и большие села в горах; река Гозан с одной стороны протекает по границе. Они не подчиняются власти идолопоклонников, а имеют своего собственного принца, чье имя – раввин Иосиф Амаркала Левит. Среди них есть ученые. И они сеют и жнут и ходят войной через пустыню до самой земли Туш.

Они состоят в союзе с Куффур ат-тюрками, которые поклоняются ветру и живут в пустыне и которые не едят хлеба, не пьют вина, но живут на сыром, не приготовленном на огне мясе. У них нет носа: вместо него у них на лице две маленькие дырочки, через которые они дышат. Они едят чистых и нечистых животных, и они настроены дружелюбно к евреям. Пятнадцать лет назад они вторглись в Персию с большой армией и захватили город Райю[13]; они покорили его своими мечами, захватили богатую добычу и вернулись к себе через пустыню. Такого набега Персия не знала уже много лет. Когда царь Персии узнал об этом, его гнев обратился на них, и он сказал: «Ни в дни моих отцов, ни в мои дни из этой пустыни не появлялось войско. Теперь я пойду и сотру с лица земли саму память о них». По всей империи был объявлен набор воинов, он собрал свои войска и стал искать проводника, который показал бы им путь в их лагерь. Тут один человек пообещал показать им путь, поскольку был из этого племени. И царь обещал озолотить его, если он это сделает. И царь спросил его, какая провизия потребуется для перехода через пустыню. Этот человек сказал: «Возьми хлеба и вина на пятнадцать дней, ибо вы не найдете никакой пищи, пока не дойдете до их земли». И они сделали так, как он сказал, и шли через пустыню пятнадцать дней, но ничего не нашли. Продукты у них стали заканчиваться, и люди и животные стали умирать от голода и жажды. Тогда царь позвал проводника и спросил его: «Где же твое обещание помочь нам найти нашего врага?» На что проводник ответил: «Я заблудился». Царь пришел в ярость и повелел отрубить ему голову. После этого он отдал приказ по всему лагерю, что тот, у кого осталась еда, должен поделиться ею со своим соседом. И они съели все, что у них было, включая своих животных. Наконец после тридцатидневного перехода они дошли до гор Нишапур, где жили евреи. Они пришли сюда в субботу и стали лагерем в садах и полях, у родников, которые были на берегу реки Гозан. В это время созревали плоды, и они съели все. Ни один человек не явился к ним, но на горах они видели города и множество башен. Тогда царь повелел двоим слугам пойти туда и расспросить людей, живших в горах, переправившись через реку на лодках или вплавь. Слуги отправились в путь и нашли большой мост с тремя башнями, но ворота на мосту были закрыты. С другой стороны реки стоял большой город. Тогда они стали кричать у моста, пока не вышел человек и не спросил, что им нужно и кто они такие. Они не поняли его, но вскоре появился переводчик, который знал их язык. И когда он спросил их, они сказали: «Мы слуги персидского царя и пришли спросить, кто вы и кому служите». На это они получили такой ответ: «Мы – евреи, у нас нет царя или принца от иноверцев; нами правит еврейский принц». Тогда они спросили его, [есть ли среди них] неверные, сыновья Гхузза из Куффур ат-тюрков, и он ответил: «Поистине, они наши союзники, и всякий, кто хочет причинить вред им, причиняет его нам». Тогда слуги вернулись в лагерь и рассказали об этом персидскому царю, который очень встревожился. В один день евреи предложили ему вступить с ними в бой, но он ответил: «Я пришел воевать не с вами, а с Куффур ат-тюрками, моими врагами, и, если вы начнете воевать со мной, я отомщу вам, приказав убить всех евреев в своей империи; я знаю, что здесь вы сильнее меня, а мои солдаты прошли через великую пустыню и теперь голодают и умирают от жажды. Отнеситесь ко мне с добротой и не воюйте против меня, ибо я пришел сразиться с Куффур ат-тюрками, своими врагами, и продайте мне продукты, которые нужны мне и моей армии». Тогда евреи посовещались и решили помочь царю, не желая подвергать опасности евреев, которые жили в изгнании в его империи. Тогда царь вошел в их страну со своим войском и пробыл там пятнадцать дней. И они воздавали ему почести, но послали гонца к своим союзникам Куффур ат-тюркам и сообщили им обо всем. Поэтому те заняли горные перевалы, направив туда большую армию, состоящую из народов, живущих в той пустыне, и, когда царь Персии пришел туда, чтобы сразиться с ними, они изготовились к бою. Войско Куффур ат-тюрков одержало победу, и в битве погибло много персов, а царю Персии удалось бежать в свою страну в сопровождении всего лишь нескольких своих сторонников.

После этого один всадник, слуга царя Персии, убедил еврейского раввина по имени Моисей отправиться с ним в Персию, но, когда они прибыли туда, этот всадник превратил еврея в своего раба. Однажды к царю явились лучники, желая показать ему свое искусство, и ни один из них не стрелял из лука лучше Моисея. Тогда царь стал расспрашивать его, с помощью переводчика, который знал еврейский язык, и тот поведал, как обошелся с ним всадник. Царь сразу же даровал ему свободу, одел его в шелк, всячески одарил и сказал ему: «Если ты примешь нашу веру, я сделаю тебя богатым и назначу управляющим своим домом», но еврей ответил: «Мой господин, я не могу этого сделать». Тогда царь поместил его в доме главного раввина Исфаганской общины Сара Шалома, который женил его на своей дочери. Этот самый Моисей и рассказал мне обо всех этих событиях.

Отсюда возвращаемся в землю Хузистан, которая располагается на реке Тигр, и спускаемся по этой реке, впадающей в Индийский океан, к острову Киш. До этого острова шесть дней пути. Его жители не сеют и не жнут. У них есть только один колодец, и на целом острове нет ни речки, ни ручья, так что пьют они дождевую воду. Купцы, приезжающие сюда из Индии и островов, останавливаются здесь со своими товарами. Более того, люди из Шинара, Эль-Йемена и Персии привозят сюда шелка всякого рода, пурпур и лен, хлопок, пеньку, обработанную шерсть, пшеницу, ячмень, рожь, просо и все виды продуктов и всякую чечевицу, какая только бывает, и продают это друг другу. Купцы из Индии привозят сюда большое количество пряностей. Островитяне действуют как посредники и этим зарабатывают себе на жизнь. Здесь около 500 евреев.

Отсюда десять дней пути по морю до Эль-Катифа, рядом с Бахрейном, где живет около 5 тысяч евреев. Здесь добывают бделлиум[14]. 24 дня месяца нисана на воду падает дождь, и маленькие морские твари плавают по поверхности моря и пьют дождевую воду, а потом захлопывают свои створки и погружаются на дно. Примерно в середине тишри люди опускаются с помощью веревок на дно моря и собирают этих моллюсков, потом раскрывают их раковины и извлекают оттуда жемчужины. Вся ловля жемчуга принадлежит царю этой страны, но управляет ею еврейский чиновник.

Отсюда семь дней пути до Хулама (Квилона), где начинается страна огнепоклонников. Это сыновья Куша, которые читают по звездам и все с ног до головы черные. Они ведут честную торговлю. Когда из далеких стран прибывают купцы и входят в гавань, к ним являются три царских секретаря, записывают их имена и приводят к царю, а царь принимает на себя ответственность за их собственность, которую они оставляют на открытом месте без охраны. В особом кабинете сидит чиновник, и владелец пропавших вещей должен всего лишь описать их ему, чтобы они к нему вернулись. Такой обычай царит по всей стране. С Пасхи до Нового года, то есть в течение всего лета, никто не может выйти из своего дома из-за того, что в этой стране стоит невыносимая жара, и с третьего часа дня до самого вечера все сидят по домам. Вечером они выходят и зажигают огни на всех рынках и улицах и занимаются работой и делами ночью. Ибо они превратили день в ночь вследствие сильной жары. Здесь растет перец. Они сажают перечные деревья на полях, и каждый человек в городе знает, где его плантация. Деревья небольшие, а перец белый как снег. Собрав его, они кладут его на сковородку и заливают кипящей водой, чтобы он стал сильным. Потом они вытаскивают его из воды, сушат на солнце, и он становится черным. В этой земле растет аир и имбирь и много других пряностей.

Люди в этой стране не хоронят своих мертвецов в земле, а бальзамируют с помощью разных специй, после чего сажают их на стулья и покрывают тонким полотном. Каждая семья имеет дом, где сохраняются набальзамированные останки предков и родственников. Плоть усыхает, и набальзамированные тела выглядят словно живые, и каждый человек может узнать своих родителей и членов семьи через многие годы. Они поклоняются солнцу, и за городом, на расстоянии примерно в полмили, у них повсюду есть высокие места. И каждое утро они бегут приветствовать восход солнца, ибо на каждом высоком месте имеется очень хитро сделанный солнечный диск, и, когда солнце поднимается, этот диск вращается с громовым шумом, и все, мужчины и женщины, курят фимиам, держа в руках кадила. Такова их суеверная служба. По всему острову, включая все города, живет несколько тысяч евреев. Жители здесь чернокожие, и евреи тоже. Последние добры и благожелательны. Они знают Закон Моисея и пророков и немного Талмуд.

Отсюда двадцать три дня пути по морю до Ибрига[15], жители которого – огнепоклонники, которых называют дучбинами. Среди них живет около 3 тысяч евреев, и эти дучбины имеют священников в нескольких храмах, которые являются большими мастерами в колдовстве всякого рода, и равных им нет на всей земле. Перед высоким местом, на котором стоит их храм, вырыт ров, где в течение всего года горит огромный костер, и они называют его божеством. И они заставляют своих дочерей и сыновей проходить через огонь и даже мертвых бросают в него. Некоторые из великих людей страны дают обет умереть в огне. <…>

Отсюда (из Ибрига), чтобы добраться до земли Зин (Китая), нужно плыть сорок дней. Зин расположен на самом крайнем Востоке, и некоторые говорят, что там есть море Никпа (Нинг-по?), где царит звезда Орион и постоянно дуют сильные ветра. Иногда кормчий не может удержать свой корабль, и свирепый ветер уносит его в море Никпа, где он не может сдвинуться с места; и моряки вынуждены оставаться там до тех пор, пока у них не закончатся запасы еды и они не умрут. Так погибло множество судов, но люди в конце концов нашли способ спастись из этого гиблого места. Команда берет с собой бычьи шкуры. И когда поднимается свирепый ветер, уносящий корабль в море Никпа, моряки заворачиваются в эти шкуры, которые делают водонепроницаемыми, и, вооружившись ножами, бросаются в море. Большая птица гриф высматривает их и, принимая моряка за животное, хватает его, приносит на сушу и кладет его на гору или в ложбину, чтобы съесть. Тогда человек быстро бросается с ножом на птицу и убивает ее. После этого он сбрасывает с себя шкуру и уходит в поисках населенного места. Так многие люди спаслись от гибели.

Отсюда до Аль-Гингалеха пятнадцать дней пути. Здесь живет около тысячи евреев. Отсюда по морю до Чулана семь дней пути, но евреев там нет. От Чулана двенадцать дней до Зебира, где есть несколько евреев. Оттуда восемь дней пути до Индии, которая расположена на суше, именуемой Аденской землей, и это Эден, который в Феласаре. Это гористая страна. Здесь живет много израильтян, и они свободны от ига мусульман – они владеют городами и замками, стоящими на вершинах гор, откуда они спускаются на равнину, называемую Ливией[16], которая является христианской империей. Это ливийцы из земли Ливии, с которыми евреи ведут войну. Захватив добычу и людей в плен, они возвращаются в горы, и ни один человек не может их победить. Многие из этих аденских евреев приезжают в Персию и Египет. Отсюда до земли Ассуан двадцать дней пути по пустыне. Это Себа на реке Пишон (Нил), которая вытекает из земли Куш. И некоторые из этих сыновей Куша имеют царя, которого они называют Султан аль-Хабаш. Среди них есть люди, которые, подобно животным, едят травы, растущие на берегах Нила, и в полях. Они ходят голыми и имеют меньше ума, чем обычные люди. Они живут со своими сестрами и со всеми, кого могут найти. Климат здесь очень жаркий. Когда люди Ассуана совершают набег на их землю, они берут с собой хлеб и зерно, сухой виноград и фиги и бросают этим людям пищу, а те прибегают за ней. Таким способом они захватывают многочисленных пленников и продают их в Египет и окружающие страны. И они становятся черными рабами, эти сыновья Хама.

Ассуан на расстоянии двенадцати дней до Хелуана, где живет около 300 евреев. Отсюда караваны за пятьдесят дней пересекают великую пустыню, называемую Сахарой, и попадают в землю Завилах, которая зовется Хавилах в земле Таны (Феззан к югу от Триполи). В этой пустыне есть песчаные горы, и, когда поднимается ветер, он засыпает караваны этим песком, и многие умирают от удушья. Те же, которые выживают, привозят с собой медь, пшеницу, фрукты, разные сорта чечевицы и соль. А отсюда они везут золото и всякого рода драгоценности. Это в стране Куш, которую называют Аль-Хабаш, на западных рубежах. От Хелуана тринадцать дней пути до Кутца, который есть Кус, и это начало Египетской земли. В Кутце живет 300 евреев. Отсюда 300 миль до Фаюма, то есть Пифома, где живет 200 евреев; и в наши дни здесь можно увидеть руины зданий, которые были сооружены нашими предками.

Отсюда до Мизраима четыре дня пути.

Мизраим – большой город на берегах Нила, то есть Пишона или Аль-Нила. Число еврейских жителей здесь приближается к 7 тысячам. Здесь есть две крупные синагоги, одна принадлежит людям из Израильской земли, а другая – людям из Вавилонской земли. Синагога людей из Израильской земли называется Кенисат-аль-Шамийин, а синагога людей из Вавилонской земли – Кенисаб-аль-Иракийин. Они по-разному трактуют отдельные главы и разделы Закона, ибо люди Вавилона привыкли читать по одной главе в неделю, как это делают в Испании и у нас, и в конце года завершать чтение Закона. Люди же из Палестины делают по-другому – они делят каждую главу на три части и завершают чтение Закона через три года. Однако обе общины имеют обычай объединяться и молиться совместно на день Обретения Закона и на день Дарования Закона. Среди евреев есть Нефанел, Принц принцев и глава Академии, который руководит всеми конгрегациями в Египте; он назначает раввинов и чиновников и живет при дворе великого царя. Царь обитает в своем дворце в Зоан эль-Медине, который считается у арабов царским городом. Все его подданные называются «алавийим», поскольку они не признают Амира аль-Муминина, живущего в Багдаде. И между этими двумя партиями идет непрекращающаяся борьба, ибо первый создал соперничающий трон в Зоане (Египет).

Дважды в год египетский монарх уезжает [из своего дворца] – первый раз на большой праздник, а второй – когда разливается река Нил. Зоан окружен стеной, а Мизраим – нет, ибо с одной стороны его омывает река. Это большой город, в нем много базаров и гостиниц. Евреи, которые живут в этом городе, очень богаты. Дождей здесь не бывает, а снега или льда никто никогда не видел. Климат очень жаркий.

Река Нил разливается раз в году, в месяце эллуле; вода покрывает всю землю и орошает ее на расстоянии пятнадцати дней пути. Вода стоит в течение месяцев эллул и тишри, орошает землю и делает ее плодородной.

У местных жителей есть мраморная колонна, воздвигнутая с большим мастерством, которая показывает, как сильно поднялся уровень воды в Ниле. Она стоит перед островом на самой середине реки и имеет высоту 12 локтей. Если воды Нила заливают всю колонну, жители знают, что река поднялась и полностью затопила землю на расстоянии пятнадцати дней пути. Если же только половина колонны скрыта под водой, то это означает, что затоплена только половина всех земель. Ежедневно специальный чиновник измеряет высоту колонны и объявляет об этом в Зоане и в городе Мизраим».

РАВВИН ПЕТАХИЯ ИЗ РАТИСБОНА

(1170–1187)

Р. Петахия (сын р. Иакова, брат Госафиста, р. Исаака ха-Лавана и р. Нахмана из Ратисбона) родился в этом городе в первой половине XII века. Прожив несколько лет в Праге, он отправился в путешествие и посетил Польшу, Киев, Крым, Татарию, Армению, Мидию, Персию, Ирак, Сирию, Палестину и Грецию. Он совершил свое путешествие всего лишь десять или пятнадцать лет спустя Вениамина из Туделы, поэтому их рассказы дополняют друг друга. Описание караимов, сделанное Петахией, было единственным источником сведений о них до тех пор, пока в начале XVIII века их изучением не занялся профессор Тригланд.

Петахия побывал в Дамаске, вероятно, между 1174 и 1187 годами, поскольку он приехал в этот город после того, как его захватил Саладин, и когда крестоносцы находились еще в Иерусалиме.

Рассказ об этом путешествии озаглавлен «Сиббуб», или «Круговое путешествие». Это не собственноручное описание Петахии, а рассказ, составленный по его запискам современником, раввином Иудой Набожным бар Самуилом, который, по-видимому, сопровождал его в этой части пути.

Текст основан на рукописи, которая была опубликована в Праге в 1595 году и переведена на немецкий в Альтдорфе в 1687 году; на латынь – Вагенсейлем в том же самом году в Страсбурге; на французский – Кармоли в Париже в 1831 году и на английский – Бенишем в Лондоне в 1856 году (второе издание вышло в 1861 году) и отредактирована Грюнхутом в Иерусалиме.

Это – путешествия, предпринятые раввином Петахией, который объехал много земель. Он выехал из Праги в Богемии и прибыл в Польшу, а из Польши – в Киев в России. Из России он семь дней ехал по реке Днепр. На другом берегу этой реки он начал свой путь по стране Кедар[17]. Здесь не делают лодок, а сшивают десять растянутых лошадиных шкур, у которых по краям протянуты ремни; люди садятся на шкуры и грузят на них свои телеги и вещи. Потом они привязывают ремни к хвостам лошадей, которые заходят в воду, и так путешествуют по воде. Люди страны Кедар питаются не хлебом, а рисом и просом, которые варят на молоке, а также молоком и сыром. Они кладут кусочки мяса под седло лошади, на которой едут, и, погоняя животное, заставляют его потеть. Когда мясо разогревается, они съедают его. В стране Кедар путешествуют только в сопровождении охраны. А вот как сыновья Кедара доказывают друг другу свою преданность. Один человек вонзает себе в палец иголку и предлагает своему будущему спутнику слизнуть кровь с пораненного пальца. Таким образом они становятся одной плотью и кровью. Есть и другой способ побрататься. Наполняют жидкостью медный сосуд в форме человеческого черепа, и путешественник и сопровождающий его человек пьют из него, после чего они знают, что другой никогда не предаст. У них нет царя, а только князья и их приближенные.

Раввин Петахия пересек землю Кедар за шестнадцать дней. Жители ее обитают в шатрах; они дальнозорки и имеют красивые глаза, поскольку не едят соли и живут среди благоухающих трав. Они отличные лучники – сбивают птицу на лету. Они различают и распознают предметы на расстоянии более одного дня пути. В их стране нет гор, одни равнины. А в одном дне пути позади страны Кедар находится залив[18], вдающийся в сушу между страной Кедар и страной Хазария[19]. У женщин в обычае день и ночь стенать и оплакивать больных отцов и матерей. Они делают это до тех пор, пока их сын, или дочь, или кто-нибудь из членов семьи не умрет. Последний (из оставшихся в живых) оплакивает всех тех, кто умер до него. Они учат своих дочерей, как надо причитать над мертвыми. По ночам они стонут и воют, а их собаки скулят и лают в ответ.

Оттуда раввин ехал восемь дней до самой крайней точки Хазарской земли; семнадцать рек[20] окружают это место, и тот, кто собирается отправиться в путь, чинит здесь свое снаряжение. С одной стороны здесь море, от которого исходит страшная вонь[21], а с другой – море, не испускающее никаких неприятных запахов. От одного моря до другого – около дня пути. Если кто-нибудь вздумает пересечь смердящее море, то тут же умрет. Когда отсюда в сторону моря, не испускающего никаких дурных запахов, дует ветер, многие умирают. Люди появляются там только тогда, когда ветра нет.

Раввин Петахия проехал в землю Тогарма[22]. Отсюда и далее люди верят в закон Мухаммеда. Из Тогармы он вступил в страну Арарат. За восемь дней он доехал до Нисибиса, оставив высокие горы Арарата справа.

В земле Кедара нет иудеев, а только караимы[23]. Раввин Петахия спросил их: «Почему вы не верите словам мудрецов?» Они ответили: «Потому что наши отцы этому нас не учили». Накануне субботы они режут весь хлеб, который будут есть в субботу. Они едят в темноте и сидят весь день на одном месте. Их молитва состоит из одних псалмов. И когда раввин Петахия обучил их нашему ритуалу и молитве после еды, они были очень довольны. Они также сказали: «Мы никогда не слышали о Талмуде».

В стране Арарат он путешествовал по горам до Нисибиса и города Хизн-Кайфа[24] (что означает Сила огромной скалы). От самой крайней точки гор Арарат он ехал два дня до противоположного конца. В Нисибисе – большая еврейская община, а также синагога раввина Иуды, сына Ветеры, и две синагоги, построенные Эзрой Писцом. В одной из них в стену вделан красный камень, который Эзра принес с собой и который был одним из камней Храма. От Нисибиса и его окрестностей простирается земля Ассур. В Хазарии говорят на своем языке; в Тогарме говорят на своем языке (они платят дань царю Греции[25]), и в Кедаре говорят на своем языке.

Из Нисибиса раввин доехал за три дня до Новой Ниневии[26]. Перед Ниневией протекает река Тигр. На другом берегу реки он еще три дня ехал в другом направлении до Старой Ниневии, которая сейчас заброшена. Вся почва в Ниневии черная как смоль. Само место Ниневии, там, где стоял город, выжжено, словно в Содоме. Здесь нет ни травинки, ни кустика. Новая Ниневия стоит напротив, на другом берегу реки. В ней живет большое число евреев, более 6 тысяч душ. Эта конгрегация имеет двух руководителей. Имя одного из них – раввин Давид, а другого – раввин Самуил. Они сыновья двоих братьев и происходят из семени царя Давида. Каждый человек платит здесь ежегодно золотой флорин; из тех денег, что поступают от евреев, половина принадлежит царю или султану (которого они называют не царем, а султаном), подчиняющемуся царю Бабеля (калифу Багдада). Другая половина принадлежит принцам; у них есть поля и виноградники.

В этих странах нет регентов хоров, нет их и в Персии, Мидии и Дамаске. Но при дворе принцев много ученых людей. И они вызывают то одного, то другого, чтобы те читали молитвы. У принца есть также тюрьма, куда сажают преступников. Если поспорят идолопоклонник и еврей, он отправляет в тюрьму того, кто виновен, не важно, еврей он или мусульманин.

В Ниневии Петахия заболел, и врач султана сказал, что он не выживет. Здесь такой обычай – если странствующий еврей умирает, то половина его собственности отходит к султану, а поскольку Петахия был одет красиво, то они решили, что он богат, и к нему явились писцы султана, чтобы в случае его смерти забрать его вещи. Но Петахия, несмотря на то что был очень болен, велел переправить его на другой берег реки Тигр. Река широка, и ее почти невозможно пересечь на лодке, ибо течение очень быстрое и бурное и лодка может перевернуться. Поэтому они сделали из камыша плот, который мы называем флосс, и погрузили на него раввина и все его вещи. Вода лечит, и он тут же поправился. В Ниневии был слон. Его голова совсем не выступает [над телом]. Он большой и за один присест съедает примерно 2 воза соломы; рот у него расположен на груди, и когда он хочет есть, то вытягивает свою губу (хобот), которая примерно два локтя в длину, берет ею солому и кладет себе в рот. Когда султан приговаривает кого-нибудь к смерти, то слону говорят: этот человек виновен. Тогда он хватает его своей губой, подбрасывает вверх и убивает его. То, что человек делает своими руками, слон делает своей губой; это необыкновенное чудо. На спине слона установлено сооружение вроде крепости, в которой находятся двенадцать вооруженных воинов; когда слон протягивает вверх свою губу, они взбираются по ней, используя вместо лестницы.

В Ниневии был астролог по имени раввин Соломон. Среди всех мудрецов Ниневии и земли Ассур нет лучшего специалиста по планетам, чем он. Раввин Петахия спросил его, когда придет Мессия. Тот ответил: «Я часто видел это очень четко среди планет». Но раввин Иуда Набожный не записывал этого, чтобы никто не подумал, что он верит словам раввина Соломона.

После этого раввин Петахия сел в лодку и поплыл вниз по Тигру. Через пятнадцать дней он оказался в саду руководителя Академии[27] в Бабеле. Путешествие (посуху) заняло бы месяц. На пути из Ниневии до Бабеля в каждом городе и селе есть своя община. Он пришел в сад главы академии. В саду росли плоды всех возможных видов. Сад очень велик, и в нем растет мандрагора. У нее лицо человека, а листья очень широкие. Отсюда он за один день доехал до Багдада, что в Вавилонии. Никто не плавает по реке Тигр, поскольку его воды быстрые и бурные, но ездят на верблюдах и мулах посуху, привязывая мешки с поклажей к спине верблюда.

Багдад – это столица. Здесь живет султан или калиф. Это – великий царь[28], управляющий и повелевающий народами. Багдад очень велик, от одного его конца до другого более дня пути, а чтобы объехать его кругом, надо три дня. В городе Багдаде живет тысяча евреев. Они ходят закутавшись в ткань. Никто здесь не смотрит на женщин и не заходит в дом своего друга, если знает, что увидит его жену, которая немедленно скажет ему: «Негодник, зачем ты пришел?» Но он стучит в дверь молотком, и тогда друг выходит и разговаривает с ним. Они все ходят закутанные в свои шарфы для молитв. Эти шарфы сделаны из шерсти и украшены бахромой. Глава академии Багдада – раввин Самуил, Левит, сын Эли, главы академии. Он – самый главный, знает всю мудрость письменного и устного Закона и всю мудрость Египта. Ничто не может укрыться от него. Он знает святые имена[29] и весь Талмуд наизусть.

Во всей Вавилонии, Ассирии, Мидии и Персии нет более невежественного человека, хотя он знает двадцать четыре книги[30], пунктуацию, грамматику, лишние и опущенные буквы, ибо Священное Писание на уроке читает не регент, а человек, которого вызвали. Он берет свиток и зачитывает его.

У главы академии одновременно бывает до 2 тысяч учеников; более пяти сотен собираются вокруг него, и все они хорошо образованны. Пока они не созреют для академии, их учат в городе другие учителя, а когда созреют, то предстают перед главой академии. Рош Гола (экзиларх) здесь раввин Элеазар, и глава академии подчиняется ему. Глава академии живет в большом доме, увешанном коврами; сам он одевается в расшитые золотом одежды. Сам он сидит на возвышении, а ученики – на земле. Он обращается к толкователю, а тот – к ученикам. Ученики задают вопросы толкователю, и если тот не знает ответа, то спрашивает у главы академии. Первый толкователь Талмуда излагает одну точку зрения по своему «Трактату о Талмуде», а второй – другую, согласно своему «Трактату». Трактат сначала зачитывается, а потом объясняется.

За год до приезда Петахии умер раввин Даниил, лидер галута. Он имел больше власти, чем глава академии. У них у всех имеется своя генеалогическая книга, [где прослеживается история рода] от основателя племени. Раввин Даниил происходил из дома Давида. Монарх назначает руководителя галута только по рекомендации главных людей среди евреев. Возглавить галут могут только два принца из рода Давида, и из них некоторые вожди предпочитают раввина Давида, а другие – раввина Самуила. По этому вопросу пока еще не достигли соглашения. Оба они – очень мудрые люди. У раввина Даниила нет сыновей, одни дочери. У раввина Самуила есть книга по генеалогии, начинающаяся с Самуила Рамаха, сына Эльканаха. Он не имеет сыновей, а только одну дочь. Она прекрасно знает Священное Писание и Талмуд. Она обучает молодых людей Священному Писанию через окно. Она находится у себя дома, а ученики сидят внизу на улице и не видят ее. Во всей Ассирии и Дамаске, в городах Персии и Мидии, а также в земле Бабеля нет ни одного судьи, который не был бы назначен раввином Самуилом, главой академии. Он выдает разрешения в каждом городе на право преподавать и судить. Его власть признают во всех странах, а также в Израильской земле. Все его уважают. У него есть около шестидесяти стражников, которые держат людей в повиновении с помощью палок. После ухода учеников старшие получают от раввина Самуила уроки по астрономии и другим отраслям знания.

В стране Арарат[31] есть большие города. Здесь мало евреев. В древности в этой стране жило много евреев, но они убивали друг друга, а потом разделились и ушли в города Бабеля, Мидии и Персии. Но в землях Куш[32] и Бабель живет более 600 тысяч евреев и столько же в Персии. В Персии евреи угнетены и сильно страдают. Поэтому раввин Петахия посетил в Персии только один город. Каждый еврей в Бабеле платит ежегодно 1 золотой флорин главе академии в качестве налога, ибо монарх не требует уплаты налога, только глава академии. Евреи в стране Бабеля живут в мире.

Монарх, правивший в дни раввина Соломона, отца раввина Даниила, был другом раввину Соломону, поскольку сам монарх происходил из семьи Мухоримеда, а лидер галута вел свой род от царя Давида. И он сказал раввину Соломону, что хочет увидеть пророка Иезекииля, который творил чудеса. И раввин Соломон ответил ему: «Ты не можешь его увидеть, поскольку он святой. Не должен ты и открывать его могилу». Но монарх ответил, что хочет исследовать ее. Тогда раввин Соломон и его приближенные сказали ему: «Мой царь и повелитель, Барух, сын Нерайи, его ученика, похоронен рядом с гробницей Пророка. Открой сначала его могилу. Если ты не сможешь увидеть ученика, тогда можешь попытаться увидеть учителя». Тогда он собрал всех своих принцев и велел им копать. Но все люди, начавшие раскапывать могилу Баруха, сына Нерайи, тут же упали и умерли. Там был один старик, мусульманин, который сказал монарху: «Пусть копают евреи». Евреи ответили: «Мы боимся». Но царь сказал: «Вы соблюдаете закон Баруха, сына Нерайи, и он вас не тронет, ибо все мусульмане, которые копали, упали и умерли». Тогда раввин Соломон произнес: «Дай нам время, три дня, и мы станем поститься, чтобы получить его прощение». Через три дня евреи стали копать, и никто не пострадал. Гроб Баруха, сына Нерайи, находился среди двух мраморных плит, он лежал между ними. Часть его таллитха (шарфа для молитвы)[33] торчала между двумя плитами. Царь сказал: «Два царя не могут довольствоваться одной короной[34]; этому праведному человеку не подобает лежать рядом с Иезекиилем. Я перенесу его в другое место». И они унесли мраморные плиты вместе с гробом. Но, оказавшись на расстоянии мили от гробницы Иезекииля, они не смогли сдвинуться с места. Ни лошади, ни мулы не могли сдвинуть гроб с его места. Тогда сказал раввин Соломон: «Праведник хочет, чтобы его похоронили здесь», и они зарыли его гроб в этом месте и построили прекрасный дворец над его могилой.

Раввин Самуил, глава академии, выдал раввину Петахии документ за своей печатью, удостоверяющий, что его должны пропускать, куда бы он ни захотел поехать, и показывать ему могилы учеников мудрецов и праведников. В земле Бабеля изучают комментарий раввина Саадьи Гаона, который он сделал для всей Библии и для шести законов Мишны, а также комментарий раввина Хая Гаона. Оба они похоронены под горой Синай. Говорят, что отсюда до горы Синай всего одна горная цепь, которая находится недалеко от Багдада. Раввин Петахия увез с собой документ с печатью раввина Самуила, и люди выполняли все его просьбы и боялись его. И раввин Петахия приехал в город под названием Полос[35], [который расположен] в одном дне пути от Багдада. Здесь живет выдающийся священник, и все говорят, что он из рода Аарона-священника, как со стороны матери, так и со стороны отца, безо всяких примесей. У него тоже есть генеалогическая книга. Перед этим городом есть могила, над которой построен красивый дом. Ему рассказали, что один богач увидел во сне призрак, который сказал ему: «Я – еврей по имени Бросак, один из принцев, которые ушли вместе с Иекониахом. Я – праведник. У тебя нет детей. Если ты построишь красивый дом над моей могилой, у тебя будут дети». Богач построил этот дом, и у него родились дети. Тогда они во сне задали вопрос, кто похоронен здесь, и получили ответ: «Я – Бросак, у меня нет другого имени».

Тогда священник отобрал около пятидесяти юношей, вооружил их копьями и выдал другое оружие, чтобы они его сопровождали, ибо в окрестностях Бабеля есть люди, которые не уважают власти царя. Эти люди живут в пустыне и называются чарамимы (проклятые), поскольку они грабят и убивают людей всех других национальностей. Их лица похожи на траву грону. Они верят только в Бога Иезекииля, и все мусульмане так их и зовут.

Примерно в полутора днях пути от Багдада в пустыне расположена могила пророка Иезекииля. Она находится под властью чарамимов. Город (Кифл) стоит в миле от могилы. Ключи от нее находятся у евреев. Вокруг могилы Иезекииля – стена, и большой город, и большое кладбище. Евреи открывают ворота, которые так низки, что людям, желающим войти, приходится ползти на четвереньках. На празднике Кущей здесь собираются люди из всех стран, и тогда вход сам собой расширяется так, что туда можно въехать даже верхом на верблюде. От 60 до 80 тысяч евреев собирается здесь, не считая мусульман. На кладбище Иезекииля сооружают Кущи. После этого вход уменьшается до своих прежних размеров. Все это видят. На могиле пророка даются клятвы и приносятся добровольные жертвы. И люди, которые бесплодны или чей скот бесплоден, дают обеты или молятся на его могиле о зачатии.

Раввину Петахии рассказали такую притчу: у одного уважаемого человека была бесплодная кобыла, и он дал обет, что если она родит жеребенка, то он отдаст его Иезекиилю. Его желание было исполнено. Жеребенок был так красив, что он решил оставить его себе. Однако жеребенок убежал от него на кладбище Иезекииля и прошел в ворота, которые для этого расширились. Хозяин искал жеребенка повсюду, но безуспешно. Под конец он понял, что поскольку он обещал его Иезекиилю, то жеребенок ушел на могилу праведника; там он его и нашел. Он захотел увести его с собой, но не смог, потому что ворота стали очень низкими. Тогда один еврей сказал ему: «Конь чудом прошел в эти ворота, наверное, ты пообещал его святому». Он признался и сказал: «Да, я обещал ему жеребенка. Что мне надо сделать, чтобы вывести его отсюда?» Еврей сказал: «Возьми деньги и положи их на могилу пророка; если ты положишь столько, сколько стоит этот конь, то сможешь вывести его». Хозяин постепенно пополнял количество монет, пока, наконец, не набралась требуемая сумма, и тогда ворота стали выше, и жеребенок в них прошел.

Раввин Петахия отправился к могиле Иезекииля, взяв с собой золото и золотой песок, но песок выпал из его рук, и он сказал: «Мой господин Иезекииль, я пришел отдать тебе дань уважения, но золотые песчинки пали из моих рук и затерялись. Где бы они ни были, они твои». И тут он увидел вдалеке нечто похожее на звезду. Он подумал, что это, наверное, драгоценный камень. И он пошел в этом направлении, и нашел песчинки, и положил их на могилу пророка. Каждый мусульманин, отправляющийся в паломничество к гробнице Мухаммеда, проходит мимо могилы Иезекииля и приносит ему что-нибудь в дар или добровольно жертвует чем-то, давая обет и молясь: «Наш господин Иезекииль, если я вернусь назад, я подарю тебе то-то или то-то». От могилы пророка до Самбатиона нужно идти сорок дней по пустыне. Всякий, кто собирается в дальний путь, кладет на могилу Иезекииля кошель или какие-нибудь ценные вещи и говорит: «Наш господин Иезекииль, возьми эти вещи и храни их, пока я не вернусь, и пусть никто их не берет, кроме законного наследника». И многие кошельки с деньгами лежат здесь и гниют, потому что они лежат здесь многие годы. Когда-то здесь лежали книги, и какой-то негодяй захотел унести одну из них, но не смог, ибо тут же испытал приступ боли и ослеп; поэтому все боятся Иезекииля. Можно сказать, что тот, кто не видел большого прекрасного сооружения на его могиле, не видел красивых зданий. Изнутри оно выложено золотом. Над могилой возвышается сооружение из известняка высотой в рост человека, а вокруг него и поверх него стены из древесины кедра, которые позолочены; глаз человека никогда не видел ничего подобного. В нем есть окна, в которые люди просовывают голову и молятся. Наверху большой золотой купол, а внутри все выложено коврами. В гробнице есть также красивые стеклянные вазы, а еще тридцать ламп, которые заправлены оливковым маслом и горят день и ночь. Масло для них покупается на подарки, которые делаются специально для того, чтобы эти тридцать ламп никогда не угасали. Подарками, которые пилигримы кладут на могилу, распоряжается около двух сотен специально назначенных смотрителей; они выполняют свои обязанности по очереди, сменяя друг друга. Деньги, положенные на могилу, идут на ремонт синагог, приданое сиротам и поддержку неимущих учеников.

В Багдаде три синагоги, включая ту, которую построил Даниил на том самом обрыве над рекой, где стоял ангел. Две другие стоят на обоих берегах реки, как и указано в Книге Даниила.

Когда раввин Петахия был на могиле Иезекииля, он увидел в здании птицу, лицо которой было похоже на лицо человека[36]. Узнав об этом, смотритель, служащий здесь привратником, очень опечалился и сказал: «До нас от отцов дошло поверье – дом, в который залетит такая птица, будет разрушен». Но когда смотритель увидел, что птица, собиравшаяся вылететь в окно, умерла, он сильно обрадовался, сказав, что раз птица мертва, то примета не подействует. Глава академии сообщил раввину Петахии, что раньше над могилой Иезекииля стоял столб огня, но пришли какие-то негодяи и осквернили могилу, ибо на праздник Кущей явилось около 80 тысяч человек, среди которых оказались нечестивые, и огненный столб исчез. Кущи сооружают на том же самом кладбище, поблизости от могилы.

Река Евфрат и река Чебар[37] сливаются, но их воды хорошо различимы. На другом берегу реки Евфрат, примерно в миле напротив могилы Иезекииля располагаются захоронения Ханании, Мишаэла и Азарии. Все они лежат в отдельных могилах. Эзра Писец тоже похоронен здесь. После этого раввин Петахия вернулся и за два дня добрался до Нехардеи. Чтобы обойти этот город, нужно около трех дней; но все здесь находится в запустении. В одной части города есть еврейская община. Когда раввин предъявил печать главы академии, ему показали синагогу Шай-Виатхиб[38]. Три ее стены сделаны из камня, а западная – на реке Евфрат, изготовлена не из камня или кирпича, а сделана из земли, которую Иехония принес с собой. На синагоге нет крыши, ибо все здесь в разрухе. И евреи рассказали раввину, что ночью они видят огненный столб, поднимающийся над синагогой, который доходит до могилы Бросака, описанной ранее. Затем он снова тронулся в путь и добрался до города под названием Мелла[39], где расположена могила раввина Мейра; этот раввин Мейр упоминается в Мишне. Перед городом, у воды, есть поле, а на этом поле – Мейрова могила. А поскольку Евфрат, разливаясь, затапливал ее, с евреев и мусульман был взят налог, и на эти деньги был построен город вокруг могилы. Его башни стоят посреди воды. Над могилой сооружен красивый дом, который мусульмане назвали Чинук (Удушающий). Причиной тому был тот факт, что однажды сюда приехал султан и вытащил один камень из ступеньки лестницы, ведущей к могиле. Ночью раввин Мейр явился ему во сне, схватил его за горло, словно хотел задушить, и сказал: «Зачем ты унес мой камень? Разве ты не знаешь, что я праведник и любим Богом?» Султан стал просить у раввина прощения. Но тот ответил: «Я не прощу тебя, пока ты сам на своем собственном плече не принесешь этот камень назад на глазах у всех людей, приговаривая при этом: «Я поступил подло, ограбив этого праведного господина». Утром султан принес на плече камень и, уложив его на прежнее место, сказал: «Я поступил подло, ограбив этого праведного господина». Поэтому мусульмане боятся раввина Мейра, молятся на его могиле, подносят ему дары и обещают, что если вернутся сюда живыми, то подарят ему то или это.

Всякий раз, когда раввин Петахия показывал печать главы академии, его тут же окружали люди, вооруженные копьями, и сопровождали дальше.

От могилы Иезекииля до гробницы Баруха, сына Нерайи, миля, а от могилы Баруха, сына Нерайи, до могилы Нахума Элкошита – около 4 парасангов. Между ними, на полпути, находится могила аббы Арека. Ее длина – 18 локтей, ибо здесь похоронено пять амораимов[40]. Мельница, которую раввин построил для своих учеников, стоит здесь, но воды рядом нет. В его дни в ней мололи пшеницу. Над ней сооружен красивый дом. Легенда гласит, что могил пророков и амораимов ровно 550, подобно числу Сарим. Если рядом с могилой праведника имеется община евреев, то они покрывают ее дорогой тканью, и, когда они приезжают на могилу, над которой не сооружен дом, то кладут на нее коврик. Под ткань и коврики, покрывающие могилы, часто заползают змеи. Свернувшись в кольцо, змея охраняет могилу. Поэтому говорят: когда поднимаешь коврик, берегись змеи. Глава академии записал для раввина имена амораимов, похороненных здесь, но Петахия забыл об этом и оставил список в Богемии, ибо он приехал сюда из Богемии. Он пишет, что, покинув Богемию, он все время ехал на восток; Богемия располагается восточнее Ратисбона, Россия – восточнее Польши. Оттуда он снова поехал на восток и через шесть дней прибыл на могилу нашего господина Эзры Писца. Говорят, что в древности эта могила была разрушена. Потом сюда пришел пастух, который увидел канаву и лег в нее спать. Во сне ему явился человек, который сказал: «Скажи султану, что я – Эзра-писец. Пусть люди, называемые евреями, заберут меня отсюда и отнесут в такое-то место. Если он этого не сделает, то все его люди умрут». Однако султан не послушался его, и многие люди умерли. Тогда позвали евреев, и они перезахоронили Эзру с честью. На могилу положили мраморную плиту с табличкой, на которой было выгравировано: «Я Эзра-писец». Они похоронили его там, где сказал пастух, и соорудили красивый дом над его могилой. В одиннадцатом часу над этой гробницей поднимается в небо столб огня. Это продолжается в течение одиннадцатого и двенадцатого часов. Его видно также и в первый час ночи. Люди могут пройти 3 или 4 парасанга при свете этого столба. Все мусульмане молятся здесь. Ключи от домов над могилами находятся в руках евреев. Они тратят деньги, полученные от пожертвований, на приданое сиротам, поддержку учеников и ремонт синагог для бедняков.

Перед тем как раввин Петахия отправился к могиле Эзры-писца, он восемь дней ехал до Шушана, бывшей столицы. Здесь живут всего два еврея, и они работают красильщиками. Он предъявил им печать академии, и они показали ему гроб Даниила. Первоначально Даниил был похоронен на одном берегу реки, и всюду царило изобилие, процветание и благословение. Тогда люди, жившие на другом берегу, сказали: «Наш район не получил благословения [небес], потому что праведник похоронен не у нас». И два района постоянно воевали между собой и грубо перетаскивали гроб с берега на берег. Наконец явились старцы, которым удалось помирить людей, и они взяли гроб и подвесили его на железных цепях на высоких железных колоннах, сооруженных в середине реки. Гроб сделан из полированной меди, хорошо виден с берега и висит на высоте 10 локтей над водой. На расстоянии он кажется сделанным из стекла. Евреи рассказали ему, что судно свободно проходит под гробом, если люди, сидящие в нем, соблюдают законы Божьи, если же нет, то оно тонет. Еще ему рассказали, что под гробом живут рыбы с золотыми подвесками в ушах. Он, однако, не проплывал под гробом, а стоял на берегу реки и смотрел на него.

Потом он вернулся в Багдад. Здесь ему показали летающего верблюда[41]. Он невысок, ноги у него тонкие, и тот, что хочет на нем прокатиться, должен привязать себя к нему, чтобы не упасть. Путник на таком верблюде за один день проходит такое расстояние, сколько пешеход – за пятнадцать. Можно двигаться еще быстрее, только всадник этого не выдержит. За одну секунду летающий верблюд покрывает милю. Ему также показали ворота Багдада. Их высота – 100 локтей, а ширина – 10 локтей. Они сделаны из полированной меди и украшены фигурами, выполненными с таким искусством, что никто не сможет сделать такие же. Из них однажды выпал гвоздь, и ни один мастер не мог вставить его обратно. Раньше лошади отшатывались при виде этих ворот, ибо, поглядев в них, они думали, что на них несутся кони, поэтому они пугались и бежали назад. Ворота поливали кипящим уксусом, чтобы ослабить блеск полированной меди и не пугать лошадей. Тем не менее полированная медь еще видна в верхней части ворот, куда не попадал уксус. Эти ворота стояли когда-то в Иерусалиме.

У главы академии много слуг. Они стегают кнутами всех, кто не выполняет его приказы немедленно, поэтому люди его боятся. Он тем не менее скромен, ведет праведный образ жизни и хорошо знает закон. Он одевается в золотые цветастые одежды, словно царь; его дворец тоже украшен дорогими тканями, как и дворец царя.

За два дня раввин Петахия доехал из Багдада до границы Старого Вавилона. Дом Навуходоносора лежит в руинах. Рядом с этим домом есть колонна, и дом Даниила выглядит совсем как новый. На том месте, где Даниил любил сидеть, лежит камень, а там, где стояли его ноги, – мраморная плита. Здесь есть камень, где лежала книга, из которой он любил переписывать. В стене, соединяющей дом Даниила и Навуходоносора, есть маленькое оконце, в которое он бросал написанное. Внизу – ступени, на которых перед ним сидело трое набожных мудрецов. Справа от его сиденья установлен камень, и говорят, что существовала легенда, будто под ним были спрятаны сосуды из Священного храма. Однажды правители, которые узнали об этом, пришли, чтобы выкопать их, но стоило им только взяться за камень, как они попадали замертво, поэтому они ничего не сдвинули с места. Потом сопровождавшие Петахию люди вышли из комнаты и проводили его по лестнице, шедшей в толще стены в верхнюю комнату, где Даниил молился Богу. Вход в нее обращен строго на Иерусалим, но так хитро устроен, что никто не может указать, где он находится.

Затем он вернулся. Он пишет, что, будучи в Вавилоне, не видел ни одной женщины, поскольку все они скромны и носят покрывала. У всех во дворе имеется баня, и никто не приступает к молитве не помывшись. Все путешественники передвигаются только ночью, когда спадает жара. Зимой все растет точно так же, как у нас летом. Большинство работ осуществляется ночью. Вавилон тем не менее – это совсем другой мир. Евреи здесь посвящают все свое время изучению закона и боятся Бога. Мусульмане тоже достойные доверия люди. Когда сюда приезжает купец, он размещает свои товары в доме и уезжает. Товары его продаются на рынке. Если за них дают ту цену, которую запросил купец, то все хорошо. Если же нет, их показывают всем оценщикам. Чтобы они не испортились, их продают. И все это делается совершенно честно.

В Вавилоне, кроме синагоги Даниила, еще тридцать синагог. Однако здесь нет регента, и им становится тот, кому глава академии приказывает выполнять обязанности регента. Это делается таким образом. Один человек произносит сотню благословений, и все присутствующие говорят: «Аминь»; потом другой человек громко читает молитву Барух Шеамар; третий встает и читает хвалы, и их подхватывают все молящиеся; впрочем, его голос покрывает голоса остальных, чтобы они читали не слишком быстро, и все следуют за ним. Он читает молитву Йиштабах перед Вайошей, а затем продолжает молиться вместе с другими. Таким образом, службой по очереди руководят несколько регентов. В синагоге никто не разговаривает со своим соседом; все стоят неподвижно, а в синагогу входят без обуви, босиком. Если во время пения люди берут неверную ноту, то глава академии делает им знак пальцем, и они понимают, как надо петь. Если среди молящихся есть юноша с красивым голосом, он поет псалом. В полупраздники псалмы поют в сопровождении музыкальных инструментов, поскольку молящиеся обучены нужным мелодиям. Для Асора у них десять мелодий, для Шеминитха – восемь; у них есть несколько мелодий для каждого псалма. Когда раввин Петахия был в комнате Даниила, ему показали очень глубокое львиное логово, а также печь, наполовину залитую водой. Тот, кто страдает от сильного жара, купается в ней и выздоравливает.

Будучи в Багдаде, он видел послов царей Мешеха (Хазарин); город Магог находится примерно в десяти днях пути отсюда. Земля хазар простирается до самых Гор тьмы. За Горами тьмы живут сыновья Йонадаба, сына Рехаба. Семи царям Мешеха во сне явился ангел, который повелел им отказаться от своих законов и установлений и принять закон Моисея, сына Амрама. Если они не послушаются, то он обещал опустошить их земли. Они, однако, медлили, и ангел уже начал опустошать их; тогда цари Мешеха и все жители их стран приняли иудейскую веру и обратились к главе академии с просьбой прислать им нескольких учеников мудрецов. Все бедные ученики мудрецов отправились учить их закону и Вавилонскому Талмуду. Из Египетской земли ученики ездят туда учиться. Раввин видел, как послы посетили могилу Иезекииля, услышав о творимых им чудесах и узнав, что те, кто молится здесь, будут услышаны.

Раввин Петахия говорил, что горы Арарат находятся в пяти днях пути от Вавилона. Горы Арарат высокие. Есть одна высокая гора, позади которой стоят остальные четыре, две напротив двух других. Ноев ковчег затащило между этими горами, и он не мог оттуда выбраться. Ковчега сейчас уже нет, ибо он сгнил. В горах много колючек и других трав; когда появляется роса, с неба падает манна небесная, но, как только солнце начинает пригревать, она тает. Сколько бы ее ни собрали за ночь, сохранить ее нельзя, она все равно растает. Поэтому люди уносят манну на колючках и травах, на которые она упала и которые надо рубить, потому что они очень твердые. Манна белая как снег. Впрочем, сваренные вместе с манной горные травы становятся слаще меда или любого другого сладкого вещества. Однако если варить их без крапивы, то суставы могут разрушиться из-за чрезмерной сладости. Они выглядят как маленькие зернышки. Раввину дали попробовать несколько таких крупинок, они растаяли у него во рту и проникли во все его конечности так, что он не смог вынести их сладости.

Посетив могилу Иезекииля, Петахия увидел башню рассеянного по свету поколения, она образует высокую гору, вечный курган.

Царь, правивший во времени раввина Соломона, отца раввина Даниила, предводителя галута, увидевший свет, исходивший от могилы Баруха, сына Нерайи, и красивый, великолепный шарф для молитвы, едва заметный между мраморными плитами, отправился в город Мекку, к могиле Мухаммеда, и увидел там разложившийся смердящий труп; от могилы исходил такой мерзкий запах, что его трудно было вытерпеть. Тогда он сказал своим людям, что в Мухаммеде и его религии нет ничего хорошего, ибо они знали, что тело Баруха, сына Нерайи, осталось нетленным, что его молитвенный шарф высунулся из могилы, что он был учеником пророка и что мусульмане, которые раскапывали его могилу, умерли, а евреи не пострадали, потому что соблюдают закон Баруха, сына Нерайи. Однако у него не хватило времени принять иудаизм и обратить в него своих людей, потому что он вскоре умер. Так что его решение обратить всех своих людей в иудейскую веру осталось невыполненным.

Эзра-писец похоронен на границе Вавилонской земли[42]. Когда над его могилой стоит столб огня, дом, возведенный на ней, невидим – так ярко сияние над могилой. Позади верхней комнаты Даниила разбит прекрасный сад для отдыха, где до сих пор сохранились пальмы и вырытый им колодец. Всякий из нас, кто немного пожил в этом месте, начинает понимать язык [местных жителей], ибо он очень похож на наш или на язык Таргума. Например, слово дерех превратилось в дрох, лехем — в лехом. В стране Измаила золото растет как трава. Ночью если пометить его землей или известняком, то свечение становится хорошо заметным. Люди приходят утром и собирают травы, которые покрыты золотом. Таким образом, находят золотые монеты, и у людей очень много золота.

Отсюда раввин Петахия снова поехал на запад, вернулся в Ниневию, а из Ниневии – в Нисибис, где стоит синагога, построенная Эзрой; на камне выбита надпись: «Эзра-писец». Потом он поехал в Харан и Арам-Нахараим (Месопотамию), которая располагается между двумя реками. В Нисибисе около 800 евреев. Отсюда он поехал в

Хаматх. Он перечислил все города и отметил, сколько дней добирался из одного города в другой. Здесь, однако, нет места, чтобы все это описать. Отсюда [он поехал] в Халеб[43], или Арам-Зобах. Почему его называют Халебом? Потому что на горе паслось стадо Авраама, нашего отца. С горы спускаются ступеньки, где он обычно раздавал бедным молоко. Отсюда Петахия поехал в Дамаск. Это большой город, которым правит царь Египта. Здесь живет около 10 тысяч евреев, которые имеют принца. Главой их академии является раввин Эзра, который хорошо знает закон, ибо его назначил раввин Самуил, глава Вавилонской академии. В Дамаске очень плодородная земля; он лежит среди садов и приятных лужаек. Есть здесь высокие фонтаны, в которых бьет вода, и большие пруды. Мусульмане говорят: если рай на земле, то этот рай – Дамаск, а если он на небе, то Дамаск стоит напротив него. Всякий, приезжающий в Дамаск, видит рядом с ним гору Сеир, а также гору Хермон и гору Ливан. В стране Сихона и Ог нет ни травы, ни единого растения, словно ее сожгли, как Содом и Гоморру. Раввин Петахия увидел могилу 80 локтей в длину. Ему говорили, что это могила Шема, сына Ноя. Но евреи этого не подтвердили. Отсюда до Сирии около двух дней пути. Люди говорили, что Иордан, берущий начало в Памеасе (Баниасе), протекает в пещере. Потом раввин приехал в Тивериас, где была еврейская община; ибо в земле Израиля тоже есть общины, в которых, впрочем, не более 100, 200 или 300 семей. В Тивериасе есть синагога, которую построил Иисус, сын Нана. В Сепфорисе похоронен наш Святой раввин[44]. От его могилы исходит приятный запах, который ощущается за милю до этого места. Могилы в земле Израиля находятся в пещерах, а не так, как в Вавилоне, ибо в Вавилоне вода подходит близко к поверхности и вырыть глубокую пещеру нельзя. У раввина Иуды есть потомок, которого зовут раввин Нехорай. У него есть сын по имени Иуда, его назвали в честь раввина Иуды, принца. У него есть генеалогическая книга, начинающаяся с раввина Иуды. Раввин Нехорай – врач, и он продает на рынке пряности. Его дети трудятся вместе с ним в магазине. Они находятся в дальней комнате, чтобы их никто не видел. Он – ученик мудреца и праведника. Тивериас, Сепфорис и все города на равнине относятся к Нижней Галилее. Петахия также посетил Ушу и Шифрем, где в усадьбе Санхедрина жил раввин Гамалиэл. Евреи есть также и в Акре.

В Джабнехе есть родник, который бьет шесть дней в неделю, а в субботу в нем нет ни капли воды. В Нижней Галилее есть пещера, которая очень просторна и высока. В одной стороне этой пещеры похоронен Шаммай и его ученики, а в другой – Хилл ель и его ученики. В центре этой пещеры лежит большой камень, пустой, словно чаша, в него можно налить более 40 мер воды. Когда сюда заходят достойные люди, камень наполняется сладкой водой, и люди моют в ней руки и ноги и молятся, прося Бога дать им то, что они пожелают. Камень, однако, не имеет отверстий, ибо вода не вытекает из него снизу: она появляется в честь достойного человека, а в присутствии недостойного камень остается пустым. И пусть люди наполнят этой водой тысячу кувшинов воды, ее не станет меньше, и камень будет таким же полным, как и прежде.

После этого раввин Петахия отправился в Верхнюю Галилею и побывал в горах. Здесь, в Арбеле, похоронен Ниттай Арбелийский. Гора Хар-Гааш очень высока, на ней похоронен пророк Обадия. Подняться на эту гору можно по ступенькам, выбитым в скале. В центре горы похоронен Иисус, сын Нана, а рядом с ним – Калеб, сын Иефуннеха. Неподалеку из горы бьет источник с очень хорошей водой; рядом с могилами построены очень красивые дворцы. Все здания в Израиле сооружаются из камня. Неподалеку от одного дворца заметен след человеческой ноги, словно кто-то прошел по снегу. Этот след оставил ангел после смерти Иисуса, сына Нана, когда земля Израиля содрогнулась. Раввин Петахия говорил, что всю землю Израиля можно объехать кругом за три дня. Отсюда он отправился к могиле Ионы, сына Амиттая. Над ней сооружен прекрасный дворец. Рядом расположен сад удовольствий со всевозможными плодовыми деревьями. Хозяином этого сада является идолопоклонник. Тем не менее, когда сюда приходят идолопоклонники, он не дает им фруктов, зато, когда являются евреи, он принимает их с радостью, говоря, что Иона, сын Амиттая, был евреем, поэтому мы должны делиться тем, что ему принадлежит, и кормит евреев. После этого раввин посетил могилу Рахили в Эфрате, в половине дня пути от Иерусалима. На ее могиле лежат одиннадцать плит, по числу племен Израилевых, а поскольку Вениамин родился незадолго до ее смерти, над ее могилой нет плиты, посвященной ему. Все эти плиты сделаны из мрамора. Плита Иакова высечена из одного куска мрамора и возвышается надо всеми другими; она очень большая, ее устанавливали множество людей. В миле отсюда живут священники, которые когда-то унесли с этой могилы большой камень и поместили его в здании для какой-то странной службы[45]. Однако утром он снова оказался на своем прежнем месте. Это повторялось несколько раз, пока, наконец, священники не оставили камень в покое. На нем высечено имя Иакова. Петахия видел камень, которым был накрыт колодец неподалеку от Харана. Сорок человек не могли сдвинуть его с места. Колодец глубиной около 30 локтей, однако в нем нет воды.

После этого раввин Петахия поехал в Иерусалим. Здесь живет один-единственный еврей – Авраам, красильщик, и он платит царю огромный налог, чтобы ему разрешили остаться здесь. Петахии показали Масличную гору, и он увидел, что мостовая, ведущая к ней, имеет высоту 3 локтя и такую же ширину. Здесь стоит красивый дворец, который построили мусульмане в древности, когда Иерусалим был все еще в руках мусульман. Тогда к их царю явились негодяи, которые сказали ему: «Среди нас есть старик, который знает, где находится храм и двор». И царь стал настаивать, чтобы старик указал ему их. Царь был другом евреев, и он сказал: «Я построю здесь храм, и никто, кроме евреев, не будет в нем молиться». И он построил храм из мрамора; это красивое сооружение из красного, зеленого и разноцветного мрамора. Потом пришли идолопоклонники и развесили в нем картины, но они все попадали на пол. Тогда они встроили их в толщу стены, хотя не имели права размещать в Святая святых никаких изображений. На другой стороне находится приют для бедных. Вся земля здесь в трещинах и называется Долиной сына Хиннома, где хоронят этих бедняков.

Землю Израиля можно объехать кругом примерно за три дня. Раввин видел Соленое море Содома и Гоморры. Здесь нет никаких трав. Что касается соляного столба, то он сказал, что не видел его и что его больше нет. Не видел он и камней, установленных Иисусом. Затем он поехал в Хеврон. Он видел большой дворец над пещерой, который построил наш отец Авраам. В нем есть большие камни 27 или 28 локтей [в высоту]. Каждый угловой камень около 70 локтей. Раввин дал ключарю пещеры золотую монету, чтобы тот отвел его к могилам отцов; ключарь открыл ему дверь, и он увидел, что над входом висит изображение[46], а внутри – три кельи. Евреи в Акре до этого говорили ему: «Знай, что они поместили у входа в пещеру три тела и утверждают, что это тела патриархов, но это не так». Но ключарь заявил, что это действительно патриархи. Поэтому раввин дал ему еще одну золотую монету, чтобы тот провел его в пещеру. Тогда ключарь открыл внутреннюю дверь, говоря: «Я никогда еще не позволял идолопоклонникам входить в эту дверь». Потом он принес фонарь, и они вошли внутрь и спустились по ступенькам; прежде чем они оказались во внутренней пещере, им пришлось спуститься на пятнадцать ступенек. После этого они вошли в очень большую пещеру. В середине ее, в полу, был вход. Пол здесь каменный, и все могилы находятся в нишах в скале. Над входом, в середине, положены очень толстые железные прутья, такие, какие человек сам установить не может, а только с Божьей помощью. И в пространстве между прутьями дул ураганный ветер. Раввин не мог войти туда с огнем. Тогда он понял, что наши отцы лежат здесь, и стал молиться. Но стоило ему только наклониться над решеткой, как мощный порыв ветра отбрасывал его назад.

В Иерусалиме есть ворота, их называют Вратами милосердия. Эти ворота заполнены камнями и известью. Ни одному еврею не позволяется в них входить, а тем более – идолопоклоннику. Однажды идолопоклонники решили убрать мусор и открыли ворота, но в этот момент вся земля Израиля содрогнулась, и город трясло до тех пор, пока они не ушли. Существует еврейская легенда о том, что из этих ворот когда-то вышла Божественная слава и в них же она войдет снова. Они стоят как раз напротив Масличной горы. Масличная гора не такая высокая. Тем не менее тот, кто будет стоять на этой горе, увидит Бога. Его ноги будут в этот день стоять на Масличной горе[47]. И люди воочию увидят, как Всевышний возвращается в Сион, проходя через эти ворота. Здесь к нему возносят молитвы. Башня Давида по-прежнему стоит на своем месте.

В Дамаске есть синагога, которую построил Елисей, а также синагога, построенная раввином Элеазаром, сыном Азарии. Она большая, и в ней проходят службы.

Среди дубов Мамре, на некотором расстоянии отсюда, жил старик, который уже собирался умирать, когда приехал раввин Петахия. Этот старик велел своему сыну показать раввину дерево, под которым отдыхали ангелы. Он также показал ему прекрасное оливковое дерево, разбитое на три части, с камнем посредине. Легенда гласит, что, когда ангелы сели под это дерево, ствол разделился на три части и каждая часть укрыла одного из ангелов, сидевших на камнях. Оливки с этого дерева очень вкусны. Около него находится колодец Сары; его воды чисты и сладки. У колодца стоит шатер Сары. Рядом с Мамре расположена равнина, а на другой стороне ее, примерно в 100 локтях от колодца Сары, находится колодец Авраама, вода в нем вполне приятная. Раввину также показали камень в 28 локтей, на котором наш отец Авраам подвергся обрезанию. Старик заявил, что скоро покинет этот мир и потому не собирается лгать. Однажды, во время поста на День искупления, он увидел у колодца Сары огненного ангела, который клялся в верности Богу, и огненного коня.

В Греции евреи подвергаются сильным гонениям; их заставляют выполнять даже черные работы. Среди них есть юноши, которые именем Бога изгоняют злых духов и которые вынуждены служить грекам, словно рабы. Но в Греции так много общин, что земля Израиля не вместила бы всех евреев, если бы они захотели там жить.

В деревне Уша похоронен Иона, сын Амиттая; в деревне Боера, в Вавилоне, похоронен Эзра Писец и упоминаемый в Талмуде раввин Ханина Багдадский, который родился в Багдаде, большом городе, о котором говорилось выше. В Вавилоне нет камня, здесь все строят из кирпича.

Здесь заканчивается рассказ о раввине Петахии, брате раввина Исаака ха-Лавана, толкователе Талмуда, а также брате раввина Нахмана из Ратисбона.

РАВВИН ИАКОВ БЕН Р. НАТАНИЭЛЬ ХА-КОХЕН

(XII в.)

Этот короткий рассказ европейского паломника о его путешествии на Восток сохранился в одном-единственном манускрипте, хранящемся в библиотеке Кембриджского университета. Грюнхут отредактировал его и включил в приложение к своему изданию рассказа Петахии.

Штайншнейдер считает, что этот рассказ был создан между XIII и XV веками, а Грюнхут датирует его серединой XIII века. Однако если учесть, что автор упоминает о крестоносцах в Иерусалиме и Хевроне, то он, должно быть, посетил Палестину еще до захвата Иерусалима Саладином в 1187 году.

Рассказ о путешествии в Святую землю и к могилам праведников, которые находятся здесь, составленный р. Иаковом бен р. Натаниэлем ха-Кохеном, когда он добрался до Святой земли.

I

Хеврон

Я, Иаков, сын Натаниэля ха-Кохена, претерпел много лишений во время своего путешествия, но Бог помог мне добраться до Святой земли, и я увидел могилы наших праведных патриархов в Хевроне и могилу Абнера, сына Hepa (неподалеку от колодца нашего отца Авраама) и пророка Ионы бен Амиттая, в Кирьят-Арбе, которая [является] Хевроном, и могилу Ханнаха и могилу Рахили в Ефрате, на Иерихонской дороге по пути в Вифлеем. От этих двух деревень полтора парасанга до Иерусалима. После этого надо проехать 10 парасангов до Ноба, Города священников, а из Ноба до Лудда – 4 парасанга и 1 парасанг до Дуданима, 2 парасанга до Джабнета, 2 парасанга до Ашдода и 4 парасанга до Аскелона. В Аскелоне есть квадратная стена нашего отца Авраама, 2 локтя от угла до угла. Здесь – четыре пещеры, по пещере в каждом углу. Однажды священники мылись в пруду Силоама, около Иерусалима, и один из них выронил свой таз, и они нашли его в этом колодце в Аскелоне, и монахи узнали [этот таз], потому что они сделали на нем надпись. От Аскелона до Газа – 4 парасанга, от Газа до Газака – 2 парасанга, и до Мадона – 2 парасанга.

II

Египет

Из Суккотха (Эль-Ариша) в Гошен – четыре дня пути, а в Миср – один. В Рамесесе (Айн-эль-Шамсе) есть пирамида длиной 100 локтей и площадь, каждая сторона которой равна 8 локтям. Гробницы Египта находятся во Дворе фараона. В Александрии Египетской я видел училище царя Александра, у него 365 колонн, по числу дней в году, и средняя колонна имеет толщину 30 ладоней и длину – 4 локтя. Здесь же две выемки, одна сверху и другая – снизу, а над ними квадратная маска, изображающая лица четырех живых существ: лицо человека, морду орла, морду льва и морду вола. Здесь Александр слушал своего учителя Аристотеля; на побережье стоит башня, называемая по-арабски Манара, и на ее верхушке по ночам зажигают огонь, чтобы корабли не сбились с курса, и этот огонь виден в Акре, Африке и Провансе. Этот маяк так красив и широк, что на него могут подняться два рыцаря на конях, двигаясь бок о бок. Наверху установлена емкость с водой, над которой – площадка для прогулок. А в доме одного еврея есть статуя Батхии, дочери фараона, а статуя его друга находится в Рамесесе, в доме хазана (кантора). Высота этой статуи – 20 локтей, над ней стоит женщина в платье и с корзиной на голове, а в корзине – маленький мальчик; и все это высечено из черного камня. Царь приказал вытащить их оттуда и установить на улице. Однажды вода поднялась так высоко, что затопила почти весь Египет и, дойдя до бедер женщины, пошла на убыль.

III

Мерой

Здесь двенадцать могил в гробнице из одного камня, накрытых также одной плитой. Эти могилы расположены одна против другой. Они были сооружены Енохом, сыном Яреда, и один великий и мудрый человек сказал о них: «Входите без страха и опасения, ибо это праведная магия». Я тут же вошел в гробницу и увидел две комнатки из мрамора, где [похоронены] Бетх Шаммай и Бетх Хиллель, и две большие пещеры под скалой, [куда ведут две] двери. Когда входишь туда, то видишь бесчисленные могилы, но они все безымянные, кроме двух – могилы сына пророка Исаии и могилы Ионафана бен Уззиэля; мимо его гробницы протекает ручей. Я спрашивал людей, живущих в этом месте, как удалось высечь эти гробницы в скале, ибо вся порода здесь – сплошной камень. И тогда они показали мне книгу, где было написано, что многие годы они не сеяли и не жали, ибо было сказано: «И все это через три года принесет свои плоды» (Лев., 25: 21), и за эти три года они высекли в скале пещеры. В окрестностях есть еще около ста других гробниц, но мы не знаем, чьи они, и все могилы в них высечены из камня и похожи на ящики в комнате, и одна плита покрывает несколько могил.

В Мероне похоронены р. Симеон бен Иохай и его сын, им поставлены памятники, а училище Симеона по-прежнему стоит на своем месте. Отсюда – 3 парасанга до Кефар-Ханана, и его синагога тоже здесь. Она вся высечена в скале, и только одна стена выложена из кирпича. Здесь похоронены р. Халафта и его сын, и им поставлены памятники; а поблизости много других безымянных могил. Оттуда 3 парасанга до Хар-Гааша, где в одном здании располагаются три синагоги, а у дверей третьей растут два прекрасных дерева. Рядом с ними две могилы, одна – нашего господина Иисуса, сына Нана, а другая – Калеба бен Иефуннеха. Если вернуться на полпарасанга назад, в Типнаф-Серахе, то увидим там синагогу Иисуса, сына Нана. Она лежит в развалинах, но сохранились ворота, перемычка и косяк двери, а также порог. Все памятники сделаны из одного камня 8 локтей в длину и [?] в ширину. [В Арбеле] похоронен р. Зера, и на его могиле написано: «Раввин Зера», а рядом с ним – гробницы Рейбена, Симеона и Динаха, и их могилы расположены так близко, что даже руки не просунешь. На одном памятнике есть здание, похожее на дом, построенный на гробнице Сета, сына Адама, и его стена – внутри дома. Отсюда 2 парасанга до пещеры Йохебеды, и вместе с ней похоронены восемь праведных женщин. Отсюда пол парасанга до пещеры Раббана Иоханана бен Заккая, где [вместе с ним похоронены] восемь его учеников, по четыре с каждой стороны, а он сам лежит над ними во главе пещеры (вход здесь расположен в углу). С его стороны – три гроба, и на одной стороне – четыре гроба с костями, а на противоположной – могила р. Кохана, которая тоже заполнена гробами с костями. Люди всех национальностей зажигают здесь свечи, а больные и бесплодные находят здесь излечение.

IV

Тиберия

Гробницы наших предков тянутся в Тиберии (Тверии или Тивериаде) почти на 2 парасанга, и здесь есть пещеры высотой с дом, и размеры захоронений – 4 локтя на 4. Они похожи на основу и уток, скрепленные известью, поскольку идолопоклонники когда-то вытаскивали мертвых из могил и выдергивали золотые нити, которыми были прошиты их саваны. Над каждым гробом – надпись: «Такой-то и сын Такого-то. Упокой, Господь, их души».

Однажды из Прованса сюда приехал рыцарь и, увидев, что необрезанные зажгли на этой могиле множество свечей, спросил, кто здесь похоронен, и ему ответили, что это праведный еврей, который исцелял больных и лечил от бесплодия. Тогда он спросил: «Зачем так почитать еврея?», взял камень и бросил его на землю. Он уже поднял было руку, чтобы взять другой, как вдруг упал с лошади и умер. Сразу же собрались воины и монахи и заявили, что он был наказан не потому, что поносил еврея, а потому, что оскорбил память учителя Иисуса, и Иисус разгневался и убил его; и все это было сказано перед собравшимися крестьянами.

Горячие источники Тиберии питают четыре купальни на берегу Озера, и вода в них сладкая, как мед, а Иордан пересекает Озеро, и здесь расположен Мириам. Отсюда 2 парасанга до горы, именуемой Тур, где похоронен наш господин пророк Ахайя Шилонит. Отсюда 3 парасанга до того места, где стоит синагога нашего господина царя Хезекии, и его имя написано на холме в саду, а ниже находится большая пещера, а внутри ее – пещера поменьше. Эта пещера известна всем, но здесь есть множество других могил. Отсюда полпарасанга до Кефар-Канаха, где погребен царь Иуда (то есть Иуда Маккавей).

V

Шехем

Иосиф Праведник погребен в пещере, где находятся два гроба, и каждый вечер здесь зажигают свечи. Однажды вместе с необрезанными сюда прибыл рыцарь и спросил: «Чья это могила?» Ему ответили – Иосифа, сына Иакова. У него в руках был топор, он ударил им по могиле, и тут случилось чудо. Рыцарь умер мгновенно, и его сняли с коня мертвым. Рядом есть могила, в которой похоронен Вааша, царь Израиля, а на высокой горе в лесу погребена Зиппора, и ее могилу охраняет лев, и никто из людей не может войти в этот лес или срубить в нем дерево. Однажды сюда приехал идолопоклонник на телеге, запряженной двумя жирными волами. Он преспокойно нарубил дров и поехал домой, но лев бросился за ним и задрал его самого и обоих его волов, а потом вернулся к могиле. И здесь также множество могил и большая пещера, некоторые говорят, что это гробница Ионы, сына Амиттая, а в других лесах есть безымянные могилы.

Отсюда 4 парасанга до Акры, а в центре ворот – могила Элиезера Асмонитского; говорят, что большая церковь в Акре была его училищем; а в Цезарее есть могила десяти мучеников, которых казнили римляне, и на месте их гибели лежат обломки большой мраморной плиты. Перед входом в пещеру был похоронен идолопоклонник; ему приснился сон, будто бы он явился к правителям этой провинции и крикнул им: «Заберите меня отсюда, ибо я не знаю покоя, меня бьют железными прутьями, раскаленными на огне», и он сказал им, что в его пещере лежат двенадцать мертвецов, облаченных в молитвенные плащи (таллифы), и они похожи не на людей, а на ангелов, но идолопоклонники не вняли его словам. Тот человек был рыбаком, и все рыбаки поумирали; говорят, что большой кусок мрамора был троном Цезаря, а на том месте, где были замучены праведники, не растет трава. В центре старой стены есть могила праведника, но никто не знает, как его звали.

VI

Хеврон

В Хевроне я, Иаков, вошел под маской идолопоклонника в пещеру Макфела. Монахи построили над ней сооружение, обманув весь мир. Они устроили здесь церковь для своих крестьян. Первое здание было построено Иосифом Праведником, а другие говорят, что это царь Соломон похоронил его здесь, но эта часть [церкви] лежит в развалинах. В этом месте был создан первый человек, Адам. Люди берут отсюда глину и строят из нее свои дома, но запасы ее никогда не истощаются, а в пещере хранятся сокровища, и монахи говорят, что это сокровища Матриархов. Когда идолопоклонники хотят сюда войти, они входят по одному и спускаются со свечой в руке, ибо лестница здесь очень длинная. Здесь шесть могил, по три с каждой стороны, и идолопоклонникам говорят, что это могилы Авраама, Исаака и Иакова, а также Сары, Ребекки и Лии, но это неправда, ибо между более поздними могилами и входом в пещеру Макфела тянется большая стена, укрепленная известковым раствором и гончарной глиной, и ломать эту стену никому не позволяется. Однажды монахи проделали в ней небольшое окошко, но туда ворвался сильный порыв ветра и всех поубивал, и монахи заделали это окошко; участок стены, выложенный из камня, был сооружен царем Соломоном. Точно такая же гробница матери нашей Рахили в Ефрате; это башня, сложенная из камня с четырьмя дверями. На ее могиле лежат одиннадцать плит, ибо говорят, что Вениамин был еще совсем маленьким и не мог принести своего камня, а верхняя плита была положена здесь нашим отцом Иаковом.

VII

Иерусалим

В Иерусалиме есть башня Давида, и Храм, и Святилище (Кладбище), и Западная стена (но ее верхние камни были положены недавно), и копи царя Соломона, и Ворота милосердия, и колодец, в котором моются священники, и памятник Авессалома, а под Масличной горой, напротив башни, стоит башня поверх башни, которая достигает [?] локтей в высоту и мимо нее нет никакой дороги. Воды же Силоама текут напротив горы Сион и Иерусалима. Между Сионом и Иерусалимом нет ничего, кроме стены. Это хорошо известно всем, и никто не знает больше того. Я видел также Долину Иосафата, в которую бросают кости. Каждый день умирает не менее ста человек, и их тела везут от Вениаминовых ворот вниз, между памятником и водами Силоама. Они долго спускаются, пока не достигнут Масличной горы. Здесь есть три больших водоема, и я спросил, почему они не наполнены до краев, и мне ответили, что вода из них вытекает, но никто не знает где. Тогда я, Иаков, сказал раввинам: «Вот что сказал наш господин пророк Исаия (30: 9): «Его огонь – в Сионе, а его печь – в Иерусалиме», и я стоял у могилы Иисуса, в 4 локтях от того места, где он был забит камнями.

На восходе того же самого дня над горой Кармель я увидел знамение – над ней повисло колесо высотой 4 локтя, а потом исчезло. Я пишу о том, что видел своими собственными глазами. На горе Синай стоит мусульманская мечеть, а под горой – деревня, и название этой деревни – Турсин.

Поскольку мне была дарована честь написать о Святой земле, я могу получить привилегию уехать туда и умереть там.

Здесь заканчивается мой, Иакова ха-Кохена, рассказ обо всех достопримечательностях, которые я видел в Святой земле.

КАИРСКАЯ ГЕНИЗА

(XIII в.)

Каирская Гениза дает нам очень ценные сведения о евреях Индии, которые подтверждают и поясняют рассказ о них Вениамина из Туделы, а также Книгу путей IX века. Она проливает свет на коммерческие методы и деятельность евреев того времени. Фрагмент из Генизы[48], факсимиле которого приводится здесь, хотя, к сожалению, и является неполным, но тем не менее сохранился в достаточной степени, чтобы можно было понять, о чем идет речь. Иудейско-арабский язык, на котором он был написан, плохо понятен нашим современным единоверцам.

Еврей, живущий в Индии, пишет своему деловому партнеру из Каира, вероятно в начале XIII века или даже раньше. Он говорит о себе в третьем лице и в девятнадцатой строке называет себя «рабом». Письмо проливает яркий свет на коммерческие сделки евреев Индии и Египта, для которых Аден играл роль порта, где происходил обмен товарами. Ниже приводится перевод этого письма:

«И он молится Богу день и ночь, чтобы Он даровал тебе здоровье. Он не скрывает свои человеческие черты от тебя, так что ему можно доверить все, что пожелаешь. А ты его господин.

И величайший человек перед ним. И он недорого берет за свои торговые сделки.

Он ездит из Малабара в Цейлон.

Но его товары весь год хранятся в Адене. Теперь он хочет обменять их, по желанию Бога, и уехать.

Ибо человек не может избежать бед и не скрывает это от тебя.

Если ты поэтому захочешь дождаться его возвращения, то все будет хорошо.

Но если тебе потребуются твои товары, тогда пошли письмо, написанное твоим почерком, и он передаст товары тому, кому ты укажешь… прислав отчет.

Найти в Индии 5 тысяч бахаров практически невозможно.

И у него их нет. На рынке также очень мало баспаса[49].

А корифиллум стоит 40 за 10 штук – я не плавал в Аден в этом году. Но у меня еще осталось немного товара для тебя, и шейх Иосиф ибн Абулмана захватил его с собой.

Я написал ему об этом письмо, которое он пришлет тебе, если будет в Египте, пусть мой господин поможет ему…

Благодаря мне, его рабу, ибо я знаю, что мой господин добр к иноземцам. Я знаю моего господина с этой стороны.

И я посылаю Вашему Превосходительству, а также всем людям твоего круга пожелание мира.

Мир тебе, а также шейху Ибрагиму».

Очень трудно точно установить, когда было написано это интересное письмо, но, судя по бумаге и почерку, вряд ли позже XIII века. То, что евреи много путешествовали в тех краях еще до этого века, доказывают не только «Путевые заметки» Вениамина из Туделы, но и такой крупный деятель, как Маймонид. Его письмо в Йемен – один из самых интересных документов среди его менее крупных работ, ибо он сам первоначально занимался торговлей драгоценными камнями и торговал с Индией, хотя, по его словам, сам он сидел дома, а разъезжал по делам фирмы его брат Давид. В подтверждение того, что Давид добирался до самой Индии и около 1168 года лишился в Индийском океане не только своих товаров, но и самой жизни, Граэц приводит слова Алькифти. И хотя Маймонид горько скорбел по утере брата, эта потеря пошла на пользу евреям, ибо после этого случая он бросил торговлю и переключил все свое внимание на медицину и философию.

Хотелось бы отметить, что евреи в своей торговле придавали большое значение Йемену и Адену. Даже в наши дни иеменские евреи, презираемые и малоизвестные, оказывают большую услугу иудаизму, поддерживая связь с фалашасами в Абиссинии.

ПУТЕВЫЕ ЗАМЕТКИ РАВВИНА САМУИЛА БЕН САМСОНА

(1210)

Р. Самуил бен Самсон в 1210 году совершил паломничество в Палестину вместе со знаменитым р. Ионафаном ха-Кохеном, для которого Самуил ибн Тиббон перевел (с арабского на иврит) «Руководство для растерянных» Маймонида, а Иуда аль-Харизи перевел его же «Комментарий к Мишне». В рассказе о паломничестве путешественник называет его Рош Гола, предводителем галута. Текст взят из Пармского манускрипта, переведенного Кармоли и включенного в его «Путевые заметки» (127–136).

В конце своего повествования путешественник говорит, что он привез письмо от короля Иерусалима, то есть Жана де Бриенна; считается, что именно в этом письме король советует евреям переезжать в Палестину, что привело к знаменитому паломничеству трех сотен французских и английских раввинов, которое состоялось в следующем году.

«Путевые заметки» начинаются так:

Этот рассказ заслуживает того, чтобы быть записанным, ибо из него мы узнаем о том, где находятся могилы наших отцов, благодаря которым существует наш мир. Это явствует из того, что я услышал из уст человека, который посетил Святую землю вместе с р. Ионафаном ха-Кохеном из Лунеля. Его имя – р. Самуил ха-Самсон; он ездил с ха-Кохеном в землю Гошен, пересек вместе с ним пустыню и вступил в Иерусалим. Это было в год 4970-й (1210-й).

I

Мы въехали в Иерусалим с западной стороны, разорвав, как нам было велено, на себе одежды при виде этого города. Мы испытали такую сильную радость, что оба разрыдались, [равви Ионафан], великий священник Лунеля, и я.

Мы въехали в [западные] ворота… и добрались до Башни Давида, где люди падают ниц перед входом в Храм. Мы простерлись на земле перед Шехемскими воротами, за которыми начинается дорога, которая ведет к фонтану Этам, где купаются священники.

Противоположные ворота находятся в западной стене. У подножия этой стены можно увидеть нечто вроде арки, размещенной в основании Храма. Она ведет в подземный проход, по которому священники добираются до фонтана Этам, где расположены купальни.

Отсюда мы отправились на Масличную гору, где в стародавние времена была сожжена красная корова. Здесь мы дважды прочитали молитву вместе с миньяном (то есть десятком людей) и поднялись на гору. В субботу мы прочитали послеполуденную молитву на том месте, где необрезанные снова и снова размещали своих идолов; но само это место не терпело присутствия их и сбрасывало сразу же после того, как они были установлены. Это было одно из тех мест, которые посетило Божественное величество, когда Оно явилось [на землю] из своего жилища. Мусульмане боготворят это место. До наших дней сохранилось только основание, но то место, где стоял ковчег, по-прежнему хорошо видно.

Отсюда мы отправились к реке Силоам, а потом – в Хеврон. На нашем пути в Хеврон мы побывали на могиле нашей матери Рахили.

Путешествуя от этой гробницы, мы обнаружили могилу Натана Пророка, где сейчас стоит мечеть.

Потом мы достигли места, где был обрезан Авраам. Мусульмане высоко ценят это место. Это скала в форме гробницы, шириной 3 ладони.

После этого мы прибыли к прекрасному сооружению, которое было построено по приказу царя Аса. Это величественное здание. Отсюда мы поехали к Дубам на Мамре и увидели здесь колодец Авраама, где стоял его шатер, и дерево, под которым он угощал трех ангелов, стоявших напротив. Неподалеку отсюда есть колодец нашей матери Сары. Все это находится рядом с Хевроном.

Отсюда мы отправились в Хеврон. У лидера галута было с собой разрешение, заверенное печатью царя, которого по ошибочному закону Мухаммеда называют калифом. Он вошел один, а мы не осмелились последовать за ним. Мы – равви Саадил, равви Тобия и я – явились к красильщику и сказали ему:

– Мы – путники из далекой страны, приехали помолиться в этом городе и упасть ниц там, где ступали ноги наших отцов.

На это красильщик отвечал:

– Оставайтесь здесь до завтра, а потом, с Божьей помощью, войдете туда.

Мы остались. А он пошел своей дорогой со своими спутниками. В полночь за нами явился привратник, и мы вошли. Мы спустились на двадцать четыре ступеньки. Лестница была так узка, что нельзя было повернуться ни вправо, ни влево. Мы увидели священное место, где стояла древняя синагога, и заметили три памятника. Здание было возведено 600 лет назад. Оно стоит поблизости от пещеры. Мы пали ниц и стали молиться о милости Божьей; потом мы вернулись в Иерусалим. После этого мы отправились в Раматаим (Раму) и увидели там гробницу пророка Самуила.

Отсюда мы поехали в Беерот, где и переночевали. Здесь все лежит в руинах.

Утром следующего дня, в ранний час, мы отправились в Вифель и между Вифелем и Аи увидели место, где Авраам воздвиг свой алтарь.

Из Вифеля мы отправились в Шилах. Мы увидели здесь гробницу Иосифа Справедливого. Мы переночевали здесь и с радостью отметили субботу.

Отсюда мы двинулись в Бетсеан, а из Бетсеана – в Тиберию. По пути мы осмотрели гробницу раввина Мейра, а перед самым городом – гробницу раввина Иоханана бен Нури. Здесь построен дом. Под ним – пещера; соорудить этот дом повелел сам раввин. Он же дал на это деньги.

Перед пещерой – гробница раввина Элеазара бар Симеона и гробница раввина Кохана. Отсюда мы отправились в Кефар-Хананию[50], где нашли чью-то могилу. Примерно в двух парасангах отсюда стоят гробницы Племен [то есть сыновей Иакова], а в центре – могила их сестры, Дины. На ней растет мирт. Никто ничего не рвет с этого дерева. Говорят, что рядом есть памятник Сету. Мы видели его. Отсюда мы добрались до Арбелы, где увидели гробницу Ниттая Арбелита, с очень красивым памятником на ней. Мы поднялись в Арбелу, где стояла большая синагога, построенная по приказу Ниттая; сейчас она, по нашим грехам, лежит в развалинах. Она находится в центре города; за его пределами мы обнаружили гробницу раввина Зера. На ней теперь нет памятника; тот, что раньше стоял, упал и превратился в развалины.

Отсюда я добрался до деревни Хиттин и увидел на горе две гробницы, в первой, по словам некоторых, похоронен Хосеа [а по словам других – Иефро], а во второй – Зефания, пророк. Мы вернулись в Тиберию. Все эти места мы осмотрели за один день.

На обратном пути из Тиберии мы посетили Кефар-Хананию. По дороге туда, в Кефар-Якуке, мы наткнулись на гробницу Аввакума; от нее мы дошли до деревни Луд, где обнаружили могилу раввина Элиезера бар Иакова.

Перед тем как достичь Кефар-Ханании, мы зажгли в поле свечи на могилах раввина Халафта, его сына и внука. Здесь же мы и заночевали. Отсюда мы направились в Сафед, где обнаружили пещеру раввина Ханина бен Хиркануса, в которой находится шестнадцать могил. Мы обошли их, утирая слезы. Здесь есть стена, которая не позволяет земле обрушиться на могилы. В пещере постоянно дежурят два мусульманина, которые следят за тем, чтобы огонь не угасал, и подливают масло во славу погребенного здесь праведника.

Вдвоем с лидером галута мы посетили Кефар-Бар’ам. Неподалеку от города мы обнаружили гробницы Хони ха-Ме’аггела [Ониаса, Создателя кругов], его жены и детей. На этих могилах стоят памятники. По прибытии в город мы увидели синагогу, одну из тех, что построил раввин Симеон, сын Иохая; а всего он воздвиг двадцать четыре синагоги. Она красивая и приятная. Что касается других синагог раввина Симеона, сына Иохая, то одни из них разрушены, а другие – сохранились.

Отсюда мы добрались до Кефар-Амуки и нашли здесь гробницу Ионафана, сына Уззиэля, над которой растет большое дерево. Мусульмане приносят сюда масло и зажигают огонь в его честь. Здесь они дают свои обеты во славу Ионафана.

Покинув Кефар-Амуку, мы пришли в Кефар-Небарту [Акбару], где обнаружили могилу раввина Мейра. Отсюда мы возвратились в Сафед, где провели субботу. В этих местах есть еврейские общины, число которых, в каждом случае, более чем в пять раз превышает миньян – десять.

Из Сафеда мы отправились в Гуш-Халаб. По пути туда мы попали в город под названием Кисма. Здесь мы поклонились гробнице раввина Иосе, сына Педата, которого, по имени города, называли человеком из Кисмы.

II

Выйдя отсюда, мы поднялись в деревню Мерон и нашли здесь гробницу раввина Элеазара, сына Хисмы. В Мероне мы увидели также школу раввина Симеона бен Иохая; она [равна] четырем квадратам, и в ней похоронены он сам и его сын, Элеазар. Над его могилой растут два дерева; это очень красивое место. У подножия горы мы обнаружили гробницы Хиллеля и Шаммая, а также тридцать шесть других могил. Над ними высится купол из белого мрамора, внутренняя часть которого украшена рельефами, изображающими ветви деревьев. Здесь есть шесть колодцев. В этом месте мы помолились. Мы обнаружили, что первый колодец справа был полон воды, а второй – совершенно пустой. С левой стороны был третий колодец, наполовину заполненный водой, а четвертый – совершенно полный. В центре зала с одной стороны – три могилы, и с другой – тоже три, а над одной – плита рядом с теми колодцами, из которых один полон, а другой – пуст. Предводитель галута приказал зажечь свечи и поискать, откуда в эти колодцы поступает вода, но мы так и не узнали этого. Тогда мы вылили на землю много воды, взятой из колодцев, но ее количество все равно осталось прежним. Эта вода слаще меда, и это самое настоящее чудо.

За дверью пещеры расположен большой зал, где стоят три гроба; два из них – бок о бок, а третий, размером превышающий оба, над ними.

В городе мы обнаружили гробницу с короной поверх нее, а также очень красивую синагогу, на которой сделана такая надпись: «Построена Шаломом бен Леви». Выйдя из города, мы обнаружили гробницу раввина Симеона бен Хулда, а немного поодаль – могилу пророка Обадии. Она накрыта плитой из белого мрамора, на которой высечено: «Это – могила Обадии, пророка, который с детства боялся Бога и который умер в 570 году после Изгнания из Египта». Отсюда мы добрались до Гуш-Халаба. В виду этого города мы обнаружили гробницы Шемани и Абталиона. Рядом с ними – могилы Адраммелеха и Шарезера, сыновей Синахериба, которые приняли еврейскую веру и переселились в Святую землю. Мы остановились в Гуш-Халабе и отпраздновали здесь Пурим. Его обитатели добры и благодушны. Куда бы мы ни пришли, они собирались, чтобы встретить нас, числом более чем в два раза превышающим миньян – десять, в честь предводителя галута.

Из Гуш-Халаба мы отправились в Алму. Не дойдя до нее, мы обнаружили гробницу раввина Элиезера [бен Хиркануса]. Ее украшают два дерева; никому не дозволяется срывать с них листья. Раввин похоронен в пещере в середине земли. Над его могилой сооружено нечто вроде зала. С этого памятника упал камень, и в отверстие сразу же протиснулся корень, а второй корень, внедрившийся в другое отверстие, обвил гробницу таким образом, что больше уже ни один камень не сможет упасть. Мусульмане приносят сюда масло, чтобы разжигать огонь. Это – большое и необычное чудо.

Неподалеку от могилы Элиезера находится гробница раввина Элеазара, сына Араха, а еще дальше, напротив деревьев, могила раввина Элиезера, сына Азарии. Над ней высится дерево, окружающее ее, словно решетка.

Отсюда мы поднялись к Силте и здесь нашли гробницу раввина Иуды бен Темы. Поднявшись еще выше, мы наткнулись на могилу раввина Иосе Галилейского. Отсюда мы отправились в Кефар-Бар’ам и у входа в город обнаружили гробницу Финеаса бен Яира. Она украшена большим памятником в виде решетки. Над ним когда-то стояла очень красивая синагога, стены которой сохранились до сих пор. Мы нашли здесь место, где располагается школа. За гробницей пророка Обадии, о которой я говорил выше, я нашел гробницу Барака, сына Абиноама.

Отсюда мы отправились в Дан, где посетили пещеру под названием Памеас [Баниас], из которой вытекает Иордан. За этим городом находится гробница пророка Иддо. Из Дана мы отправились в Дамаск и за пределами этого города увидели синагогу, построенную Илией. Это очень красивое здание, и мы здесь помолились. Из Дамаска мы двинулись в Ниневию (Мосул). Здесь можно увидеть могилу Шема, сына Ноя. Он построил ее сам. В этом городе очень красивая синагога. Согласно надписи, выбитой на мраморной плите, она была построена раввинами Иуданом и Леви, сыном раввина Эшера.

(подписано) Самуил бар Самсон

Путешествовал из Иерусалима и Галилеи в 970 (1210) году. У меня есть грамота с печатью царя Иерусалимского, подтверждающая правдивость моих писаний.

ИУДА АЛЬ-ХАРИЗИ

(ок. 1216)

Аль-Харизи был великим еврейским поэтом-сатириком XIII века, а его произведение «Тахкемони» считается классическим. В 35-м и 46-м стихах этой поэмы рассказывается о еврейских городах, которые он посетил во время своего путешествия на Восток. Подобно персидским поэтам своего времени, он был глубоко разочарован, ибо нигде не получил за свои стихи богатого вознаграждения, поэтому главной чертой аристократов, живших в этих городах, он называет скупость.

Профессору Хиршфельду посчастливилось найти одну поэму на арабском языке среди еврейских документов, которые Тейлор Шехтер отыскал в куче старых манускриптов, написанных на иврите, в Фостате, около Каира, и привез в Кембридж. Он установил, что она принадлежит перу аль-Харизи, и перевел ее на английский.

1

Аль-Рагг (Калнех) богат достойными мужами,

Их добродетели известны всем.

Когда же я решил их испытать,

То разглядел в их набожности фальшь.

2

Святого мужа породил Тадмор (Пальмира);

Его за щедрость называют Симхой.

Ведь для него богатство – сущий вздор,

Хоть Бога он боится, как и все.

Он любит улыбаться; в годы бед

Его улыбка свет несет другим.

Его порода в сыновьях видна:

Как мускус источает аромат,

Так и от них исходит благородство.

Иисуса сын, начитан и умен,

Всех поражает остротой ума.

Когда же строки он выводит на листе,

Что людям просвещение несут,

То кажется, что тени темной ночи

Уходят прочь и вновь сияет свет.

3

В Харране есть достойнейшие люди,

Но миролюбием, умом и добротой

Всех превосходит мудрый бен Заки,

Который предан Богу до конца.

И нет похвал, которых он не стоит.

Что ж до других, им сердце заперла

Слепая алчность, и на всей земле

Не хватит рук, чтоб те сердца открыть.

А если кто на скупость им пеняет,

В ответ они бросают: «Ты – не друг».

Мы видим, как беднеет благородный

И богатеет жадный негодяй.

4

В Эдессе образованных нашел я,

И кое-кто из них имеет власть.

Регент Иосиф – муж весьма достойный,

Да и Хассан ему во всем под стать.

Все ж остальные очень любят деньги,

А для других вещей – в их душах места нет.

Скупее всех в Эдессе – бен Салим.

Он хвалится, что щедростью своей

Своротит горы; сам же сторонится

Он милосердья, среди разных дел

Он выбирает те, что прибыли сулят.

5

В Майдале людям всем присущи

Поступки благородные и честь.

И доброта для них дороже состоянья,

А добродетель – самый ценный дар.

6

Трудолюбивы жители Насиба

И, чтоб разбогатеть, пойдут на все.

Их счастье – в славе, почестях, богатстве,

А благородных дел они бегут.

7

Евреи из Язиры, что живут

Промеж двух рек, довольно хороши.

Но очень портит их слепая жадность,

Которою они окружены

Со всех сторон; похож на остров

Их город. Жадность плещет рядом.

8

В Синджаре люди набожны весьма,

И чувство благородства им присуще.

Абдул Сайид, их царь победоносный,

Знаток того, как надо управлять,

Но до богатства столь же ненасытен,

Как ненасытны до еды птенцы.

Ах, если б щедрость в нем была равна

Его уму! Но щедрости не знает

Сей государь. Бесплодные кусты

Он скупостью своей напоминает.

9

Абул Фарадж! Повсюду знаменит

Заботою о бедных людях ты.

Другие рынки помощи плохи,

Твою же щедрость восхваляют все.

И счастлива земля, чей государь

Дарует ласку подданным своим.

И если время пожелает вдруг

Все описать твои благодеянья,

То станет утро для него бумагой,

А ночь – чернилами. Сравнивают все

Тебя с мечом индийским[51], государь,

Где ножнами считают твою веру,

А поясом меча – великодушье.

Ведь в Божьем свете нет тебе подобных,

Во всей вселенной благородней нет!

В одной рукописи, хранящейся в Еврейском колледже в Лондоне, профессор Хиршфельд обнаружил два стихотворения, которые посвящены путешествию аль-Харизи в Месопотамию, и опубликовал их. Они дополняют поэму, написанную на арабском языке:

(Мосул)

Это стихотворение я написал в Ассуре. В нем рассказывается о городах, которые я посетил в странах Востока, и о нравах, которые я там увидел.

Послушайте стихи, о дети мира!

Из них вы почерпнете кое-что.

В Александрии жил я словно рыба,

Что задыхается на суше без воды.

В Каире я нашел таких людей,

Которым для голодных крошки жалко.

Когда ж в Дамаск направил я стопы,

То там нашел заблудших я овец.

Но их я быстро позабыл в Зобае (Алеппо),

Поскольку разговор живущих здесь

Похож на обоюдоострый меч.

Проклятье шлю Калнеху! У людей,

Живущих там, ручонки не упустят

Ни гроша из того, что к ним пристало.

Но превзошли всех жители Ассура:

О, это хищники и звери; если бы

В других местах такие обитали,

То люди мира жили б в подземелье.

Это стихотворение я написал об одном человеке из Калнеха (Аль-Рагги), которого я воспел в своей поэме, но он бежал в Харран еще до моего приезда и спрятался там от моих глаз:

О, сын стыда! О, брат беспутства

И алчности бессовестной дитя!

Воспел его на двух я языках,

Но очень скоро горько пожалел.

Искал его, но след давно простыл.

В Харран он убежал, сказали мне.

Но, даже убежав и скрывшись от меня,

Оставил по себе дурную память он.

Так мышка, юркнувши в нору,

В зубах лисицы оставляет хвост.

Аль-Харизи путешествовал по Ираку и посетил могилу Эзры в деревне Майзан на реке Самура в южном углу Ирака, неподалеку от того места, где сливаются Тигр и Евфрат. По-видимому, он въехал в Месопотамию в Аль-Рагге, городе на Евфрате, затем повернул на север и, посетив Харран, Аль-Руху (Эдессу), Майдал, Нисибис, Аль-Джазиру, Синджар и Мосул, отправился вниз по Тигру в Нисар.

РАВВИН ИАКОВ, ПОСЛАНЕЦ РАВВИНА ИЕХИЭЛЯ ПАРИЖСКОГО

(1238–1244)

Это путешествие детей Израилевых, которые решили помолиться и предаться раздумьям на могилах Патриархов, праведников и святых Святой земли и в нашем святом и славном Храме в Иерусалиме, где молились наши отцы. Пусть же он поскорее возродится вновь!

I

Акра

В пределах одной субботы пути от Акры есть гора с еврейскими могилами. Говорят, что здесь находится могила Деборы Пророчицы. В городе Акре, на морском побережье Святой земли, стоят ворота, называемые Хасмонейскими воротами. От Акры до Хайфы расстояние 4 парасанга, и дорога идет по берегу моря до самой Хайфы, где у подножия горы Кармель расположено кладбище. Здесь похоронены многие великие и набожные евреи, прибывшие сюда из-за моря. От Акры до Уша и Шиффрема – 4 парасанга, а от Акры до Зиппори (Сепфориса) – около 7 парасангов, и здесь есть пещера, в которой погребен р. Иуда Святой. У входа в пещеру пол выложен мрамором. Примерно в 40 локтях от него – могила его жены. От Акры до Кефар-Ханании, где похоронены р. Элиезер бен Иаков, автор Кабве-Наки[52], р. Иаков, его отец, и абба Халафта, его жена, и дети, – один день пути.

Из Акры мы отправились в Иерусалим и прошли мимо горы Кармель. Изреель примерно в половине парасанга влево, и слева же, на некотором расстоянии видна гора Я’йер. Есть также дорога, идущая вдоль морского побережья через Раму; ее длина 28 парасангов.

II

Мы отошли от Хайфы на 4 парасанга и поднялись на гору Кормель. На ее вершине расположен Алтарь Илии. У подножия горы, напротив Алтаря, течет ручей Кишон, где Илия зарезал пророков Ваала. Этот ручей впадает в море в полупарасанге от Хайфы. Сюда, спасаясь от дождя, пришел Ахаб, а там, где высится Алтарь, стоит дом, в котором мусульмане зажигают огонь во славу этого святого места. Отсюда, по дороге Мегиддо, мы добрались до Таанаха, неподалеку от ручья Кишон, как и написано [в книге] о войне с Сисерой[53]. Отсюда мы пошли в Шехем, но есть еще и другая дорога, через Самарию. Горы Самарии необыкновенно живописны. В Шехеме находится могила Иосифа, [украшенная] двумя мраморными колоннами; одна стоит у него в головах, а другая – в ногах, и вокруг могилы тянется каменная стена. Гора Геризим и гора Эбал стоят друг напротив друга, а город лежит между ними, в долине. Гора Геризим покрыта садами, огородами и виноградниками; здесь 70 колодцев, поэтому ее называют Благословенной горой. Гора Эбал – очень сухая, с нее не стекает ни капли воды, и ее называют Проклятой горой. Так их именуют, наверное, потому, что благословения и проклятия всегда идут рядом. На горе

Геризим самаритяне приносят свои пасхальные жертвы. Из Шехема мы поднялись в деревню Аварата, где две горы смотрят друг на друга, а дорога проходит по долине. Если идти в Иерусалим, то деревня Аварата остается слева. Здесь расположена могила Итамара Священника, и это очень красивое место. Здесь есть еще одна могила, которая, как говорят, принадлежит Фенеасу, сыну Элеазара Священника. Рядом с ней есть место, где молятся мусульмане. В этой деревне есть также пещера, в которой похоронены семьдесят Старцев; здесь мусульмане построили дом для молитв. А на второй горе, справа от Иерусалимской дороги, расположена гробница Элеазара, сына Аарона, Верховного священника, и это очень знаменитое сооружение. От Шехема мы поднялись на гору Вениамина и направились в Иерусалим.

III Иерусалим

Добравшись до Зофима, мы увидели Иерусалим и сделали один разрыв в одежде. Достигнув Иерусалима, мы пошли к развалинам и осмотрели Храмовую гору, стену Женского двора и Двора Израиля, место, где стоял Алтарь, и место, где стоял Храм, и Святилище, и в честь Храма сделали еще один разрыв на одежде. Из Иерусалима мы спустились к ручью Силоам, воды которого выходят на поверхность у подножия Храмовой горы, а до этого они текут под ней. Отсюда они спускаются к городским садам, где мы и искупались. Говорят, что вода этого ручья исцеляет больных, и поэтому здесь купаются мусульмане. Потом мы поднялись на Масличную гору, откуда надо спуститься в долину, которая называется Долиной Иосафата, где, под Храмовой горой, расположено еврейское кладбище. Мы шли вдоль долины, пока не добрались до площадки на Масличной горе, где была зарезана красная телка, а потом поднялись до площадки, которая смотрит на Храмовые ворота. Оттуда мы осмотрели Храмовую гору и все здания на ней и помолились, обратившись лицом к Храму.

Долина Иосафата огибает Храмовую гору с востока и юга. На юге находится кладбище, о котором мы уже упоминали, где похоронено много праведников. Отсюда мы спустились в долину и вошли, между двумя холмами, в долину бен Хиннома; в долине Иосафата есть гробница, называемая Памятник Авессалому. Это высокое квадратное здание, окруженное многочисленными колоннами, каждая из которых высечена из одного куска камня; это очень красивое здание. В долине Иосафата, у подножия горы, рядом с рекой Силоам находится квадратное здание. Говорят, что здесь когда-то была христианская церковь. Над рекой Силоам высится гора Сион, где находятся могилы царей, и древнее здание, называемое Алтарем Давида и обращенное к храму. В честь этого святого места здесь зажигают огонь. Говорят, что это здание было построено Давидом на том самом месте, куда принесло Ковчег и где Давид хранил его, пока не был построен Храм. Рядом стоит Башня Давида, сооруженная из очень крупных камней, очевидно в очень давние времена. Однако теперь она находится уже в пределах Иерусалима. Стена храмового двора квадратная; говорят, что длина одной ее стороны – 360 локтей, а высота – 60 локтей. Вероятно, разница в 60 локтей между тем, что было раньше и что мы видим сейчас, возникла из-за того, что из [стены] прежнего здания были вынуты камни. Все это сооружение сложено из очень крупных блоков, и углы тоже, и некоторые из них имеют длину 30 спанов и ширину – 6 спанов. Люди утверждают, что это камни из дома Эзры. Вокруг Эбен Шетии[54] мусульманские цари построили очень красивое здание с помещением для молитв. На его крыше высится очень красивый купол. Это здание стоит на месте Святая святых и Алтаря, а перед мечетью, лицом к Алтарю, есть сооружение из колонн с куполом на вершине; по-видимому, это место, где когда-то стоял внешний Алтарь, располагавшийся во Дворе Израиля. Во время мусульманских праздников здесь собираются толпы людей и танцуют вокруг него, выстроившись в ряд, точно так же, как танцевали на седьмой день праздника евреи, если, конечно, можно сравнивать святые праздники с языческими. Перед большим зданием находится покатый спуск, окруженный толстой стеной, похожей на стену Двора Израиля, а с юга имеются ступеньки, похожие на те, что были здесь когда-то. В стене внешнего Двора видны отверстия пещер, которые уходят под Храмовую гору. Говорят, что по ним можно дойти до Эбен Шетии. В наши дни Иерусалим лежит на северо-западе от Храмовой горы, а раньше он лежал к югу от нее, как говорится в Книге Иезекииля (11: 2): «Главная часть города – на юге», а в Псалмах (17: 3): «Гора Сион – на северной стороне». Здесь находится пещера Зедекии. Внутри Иерусалима стоит синагога Илии Пророка, в стене которой есть ниша для свитков с законами, а на камне высечено имя, которое нельзя произносить всуе.

Рядом с Иерусалимом находится пещера Симеона Справедливого и пещера пророка Аггая. На другой стороне Иерусалима есть Львиная пещера, где лежат кости праведников, убитых греческим царем во славу святого имени. Он приказал сжечь их на следующий день [после гибели этих мучеников], но ночью сюда пришел лев и одну за другой перетащил все кости в пещеру, расположенную рядом с прудом, и побросал их в пруд. И утром греческий царь увидел у входа в пещеру, где лежали кости праведников, льва, после чего царь и все его люди поняли, что это святые. Их кости хранятся здесь по сей день.

IV

Вифлеем, Хеврон и Рама

Примерно в 2 парасангах от Иерусалима, на Хевронской дороге по пути в Вифлеем стоит гробница Рахили.

Гробница сложена из одиннадцати камней, десять из которых, шириной во всю могилу, лежат парами, а два покрывают их по всей длине. Последний камень, шириной и длиной во всю гробницу, лежит сверху. Легенда гласит, что десять сыновей Иакова принесли десять камней, а сам Иаков добавил одиннадцатый, самый верхний; Вениамин не мог принести камня, поскольку он только что родился. Не принес камня и Иосиф, поскольку ему в ту пору было всего 8 лет, или потому, что он очень горевал о смерти своей матери. Неподалеку отсюда расположена Текоа, где есть Пещера святых. Мимо этой пещеры в Хеврон ходили святые. Сбоку от дороги расположен Халхул и еще одна Пещера святых, а в самом Хевроне – пещера Макфела, где похоронены патриархи. Современный Хеврон раскинулся около этой пещеры, а древний был на вершине горы, где хоронили евреев. На одной стороне ее погребен Иессе (хотя некоторые говорят, что это Иоаб), а в Хевроне есть могила Абнера, сына Нера. Примерно в 3 парасангах от Хеврона, на Иерусалимской дороге, слева, неподалеку от горы растут Мамрийские дубы и лежит камень, на котором сидел Авраам после обрезания. Люди собирают с этого камня пыль, чтобы присыпать ею рану после обрезания. Справа от дороги стоит гора, где находится дом отца нашего Авраама, открытый всем ветрам мира. Рядом растет дерево, под которым ангелы принимали пищу, а внизу, в расселине горы, находится источник, в котором, как говорят, купалась наша мать Сара. Дорога ведет в долину между двумя горами, о которой говорят: «И он изгнал его из долины Хеврона, и появился он в Шехеме» (Сотв., 37: 14). Это говорит о том, что Священное Писание надо понимать буквально, ибо Иаков, по-видимому, проводил своего сына Иосифа в долину и Иосиф спросил его, зачем он взял на себя труд спуститься с гор и снова подняться на них, ведь он был уже очень стар, и Иаков ответил: «Твое общество – это и награда и наказание», а потом объяснил ему закон, касающийся обезглавленной телки. Поэтому повозки, которые Иосиф прислал ему и которые тащили телки, были напоминанием, а за ними явился Божественный возница, однако буквальное объяснение гораздо лучше.

От Иерусалима до Рамы – 2 парасанга, и по дороге туда есть пещера, которая на самом деле является пещерой в пещере, прекрасно устроенной. Здесь похоронено много мудрых людей и есть три могилы сыновей пророков, а в Раме находится могила Самуила из Рамы и могила Ханны, его матери, которая располагается в красивом здании. Перед ним мусульманская мечеть и колодец, в котором, как говорят, купалась Ханна. Рама видна с могилы Рахили, расположенной в 3 парасангах от этого города.

V

Мерой

Если возвращаешься в Акру через Раму, то по дороге из Рамы попадаешь в место под названием Зарефат, где среди высоких гор протекает маленький ручеек. Возможно, это тот самый Зарефат, где Илия навещал одну вдову. Отсюда надо подняться на гору к Кефар-Харасу, который является Тимнат-Серахом, где похоронен Иисус, сын Нана, и его отец Нан, и Калеб, сын Иефуннеха. Отсюда идешь до Авараты, где похоронены Элеазар, и Итамар, и Финеас, а также семьдесят старцев. Отсюда дорога идет в Шехем, а потом – в Акру, от которого примерно 3 парасанга до Кефар-Ханана. Здесь есть могила Иакова из Кефар-Ханана и р. Элиезера, его сына. Это тот самый р. Элиезер бен Иаков, который написал «Каб-ве-Наки». Расстояние между этими могилами – около 60 локтей. Здесь есть еще могилы р. Халафта, его жены и сына, р. Иосе. Они расположены бок о бок, а рядом – могилы его учеников. На горе находится кладбище, где похоронены р. Захария, сын мясника, а ниже по склону, в пещере, лежат двадцать четыре его ученика. Здесь же, рядом друг с другом, расположены еще две пещеры, одна открытая, а другая – закрытая, а также синагога р. Симеона бен Иохая. Отсюда 2 парасанга до Мерона, и по дороге в Кефар-Танхум, на расстоянии примерно в полпарасанга, имеется могила Нахума Иш Гимза. Над ней стоит красивый памятник, а дверь в пещеру закрыта, и перед ней протекает ручей. Одни говорят, что он похоронен в Кефар-Рафадии, а другие – в Кефар-Дамин-Фарузе. В Мероне есть пещера Шаммая и Хиллеля и их учеников, общим числом тридцать два. Здесь на второй день Пасхи собираются евреи; они молятся, поют псалмы и радуются, найдя воду в пещере, ибо это признак того, что весь год будет благоприятным, но часто воды не бывает, и тогда они молятся, чтобы она появилась. Здесь есть могила р. Симеона бен Иохая, а над ней – памятник. Рядом с Симеоном лежит р. Элеазар, его сын; говорят, что могила р. Симеона Бет Хамедраша тоже здесь. Неподалеку, среди виноградников, похоронен р. Иосе бен Кисма, а также еще один святой; многие думают, что это р. Иуда. В других могилах лежат р. Нахман Хатуфа и р. Ионахан Сапожник. Здесь стоит также синагога р. Симеона бен Иохая; это очень известное сооружение. Здесь есть большой камень, полый с вершины до основания; говорят, что когда-то это был алтарь и кровь стекала по нему на землю. От Мерона до Гуш-Халаба – примерно 1 парасанг; здесь похоронены Адраммелех и Шарезер, которые убили своего отца и, приехав в Святую землю, обратились в иудаизм. Рядом с ними лежат Шемайя и Абталион, их внуки. Здесь похоронены раввин Мейр Казон[55] и его жена, и здесь есть еще одна синагога р. Симеона бен Иохая. Это очень красивое здание, внешняя стена которого и лестница спускаются в пещеру и многочисленные гроты. От Гуш-Халаба до Кефар-Бар’ама, где находится гробница пророка Обадии, примерно 2 парасанга. Над ней растет огромное дерево, ветви которого закрывают памятник на всю его длину, а рядом стоит Бет Хамедраш, прекрасное здание; здесь находится могила р. Финеаса бен Яира, а рядом – гробница царицы Эстер (Эсфирь). Вход в пещеру расположен на ее крыше и накрыт большим камнем. Здесь лежит святой; одни говорят, что это Нахман Хатуфа, а другие – р. Исаак. В центре деревни стоит синагога р. Симеона бен Иохая. Это прекрасное здание из крупных камней с большими высокими колоннами. Никто еще не видел более красивого сооружения.

Мы возвращаемся в Гуш-Халаб и в 2 парасангах оттуда и в половине парасанга от дороги видим могилу р. Зимры, а в Алме, под деревом, могилу р. Элиезера бен Азарии. Выше в горах, рядом с указанным городом, похоронен р. Азария, его отец. Под деревом лежат р. Элеазар бен Арах и р. Элиезер бен Хирканус, а р. Иуда бен Тема похоронен в другом конце города. От Алмы до Далаты – половина парасанга; в начале дороги есть пещера, полная хорошей питьевой воды, которую называют пещерой Вавилонян. Здесь похоронены праведники, пришедшие в Святую землю из Вавилона, а рядом есть пещера, в которой погребены Рабба, сын р. Хунна, и р. Хамнуна, а в деревне Далата похоронен р. Иосе Галилейский. Далее, ближе к Небертину, рядом с долиной у подножия горы, мимо которой проходит дорога, есть могила праведника. Говорят, что здесь похоронен р. Иаков Набурия, а далее по дороге в Киумию находится могила р. Иосе бен Йократа, а ближе к подножию горы – могила Ионафана бен Уззиэля. Он лежит под большим фиговым деревом, которое прекраснее всех фиговых деревьев в мире. В 6 парасангах отсюда расположен Шифрем, где похоронены Ониас, изготовитель кругов, и его жена, а неподалеку от деревни погребен праведник, имени которого мы не знаем. Отсюда можно подняться на высокую гору, стоящую рядом с деревней. До этой деревни можно дойти, спустившись по склону, напротив которого расположен родник. Здесь похоронен абба Хилкия; впрочем, другие говорят, что это Ханан Ханехба. Отсюда надо идти в Эн-Затун, где есть могила р. Иуды бен Илаи. Отсюда идите в Сафед, где есть пещера, в которой похоронены р. Иосе бен Хирканус и его ученики. По дороге из Сафеда в Акбару, в садах, похоронены р. Нахорай, р. Яннай и р. Достай. Их могилы разделяют ручейки шириной 2 ладони. Отсюда идет дорога в Якук, где похоронен пророк Аввакум. Над его могилой, между четырьмя брандмауэрами, стоит прекрасный памятник.

VI

Из Джакуна отправляемся в Тиберию. На вершине горы расположена пещера, в которой похоронен р. Акиба, а ниже – кладбище его учеников. Рядом с ним, в центре долины, есть могилы р. Хийя и его сыновей; в этой же пещере похоронен р. Хунна Вавилонский и еще один святой человек, имени которого мы не знаем. Рядом – могила р. Кахана, а неподалеку от нее – могила Моисея[56], сына р. Маймона, судьи. Говорят, что гаон по имени р. Земах тоже погребен здесь.

На одном конце города на горе похоронен р. Мейр, а ниже его могилы располагаются горячие бани Тиберии. Неподалеку от них – могила пророка Иеремии, на которой стоит большой памятник. На другом конце города расположено огромное кладбище, в котором похоронены 24 тысячи учеников р. Акибы, которые умерли в промежутке между Пасхой и Троицей. Примерно в миле отсюда похоронена Иохабед, мать нашего господина Моисея и ее дочь Мириам, а таже Зиппора, ее невестка, и Элишеба, дочь Аммихуда, и еще четверо неизвестных мужчин. Менее чем в 1 парасанге находится Арбела, где похоронен Ниттай Арбельский. Над его могилой высится прекрасное сооружение, похожее на купол, выложенный из крупных камней, длина которых равна длине купола. Ниже по склону похоронен р. Зера. На другом конце города похоронены три сына Иакова вместе с их сестрой Диной, и над их могилой растет красивое миртовое дерево. Рядом находится могила какого-то святого, покрытая пылью. Вокруг нее построено сооружение, которое пересекает яма с водой, глубиной 1 локоть. Говорят, что здесь погребен Сет, сын Адама. Отсюда идем в Кефар-Хиттин, где похоронен Иефро, зять Моисея. Над его могилой построено красивое здание, которое мусульмане превратили в молельный дом, ибо у них такой обычай – устраивать свои молельные дома на могилах праведников. Отсюда идет в Арабу, где в одной могиле лежат р. Ханина бен Иоса и его жена. А на другом конце города похоронен р. Рейбен Истроболит. Отсюда попадаем в Сехнин, где похоронен р. Иисус из Кефар-Сехнина. Он лежит в каменном саркофаге с красивой каменной крышкой, а ниже по склону, в поле есть могила святого, имени которого мы не знаем. Отсюда дорога идет в Кефар-Кану, где похоронены сыновья Ионы бен Амиттая. Над их могилой стоит красивое здание, где мусульмане устроили свой молельный дом. Отсюда доходим до Зиппори, где в одной пещере погребены раввин Иуда Святой и несколько его учеников, а в другой пещере, ниже по склону, – его жена. Из Зиппори идем в Раму, где расположена пещера Вениамина, сына патриарха Иакова. Он лежит в каменном саркофаге с мраморной крышкой, и местные жители верят, что Мессия придет отсюда. После Рамы дорога идет в Кефар-Манду, где, как говорят, похоронен святой Акабия бен Махалаллель. Между Гатом и Акрой есть город Джабне, где находится могила р. Гамалиэля. Над ней высится красивый купол, в котором располагается молельный дом мусульман. Они называют это красивое здание Абухадира. Отсюда примерно 4 парасанга до Акры. Поскорее бы Господь показал нам Свои знаки и чудеса в нашем славном Храме! Поскорее бы этот Храм был восстановлен! Аминь!

VII

Могилы за пределами Святой земли

А теперь я опишу маршруты, по которым надо следовать тем, кто выедет из Святой земли и захочет помолиться в святых синагогах, построенных прошлыми поколениями, и сложить молитвенно руки у гробниц праведников, погребенных за пределами Палестины.

Из Акры едем в Дамаск и переходим реку Иордан по мосту, построенному там. В Дамаске имеется синагога р. Элеазара бен Араха; это прекрасное здание в центре города. В садах стоит синагога Илии Пророка, очень красивое здание. В Дамаске протекают две реки – Амана (Абана) и Парпар. Из Акра до Тира 2 парасанга по морю и по суше, и здесь имеется синагога, очень хорошее здание и очень красивое. От Тира до Сидона – 7 парасангов, а гора Ливан находится рядом с Сидоном, где стоит храм пророка Зефании. От Сидона до Беерота (Бейрута) – 10 парасангов, а от Беерота до Небела – 7 парасангов. Здесь стоит синагога Илии, славное сооружение, а отсюда до Синая – 9 парасангов. До этих городов можно добраться по суше и по морю, и все они хорошо укреплены. Из Синая едем в Лудкию, где имеются две прекрасные синагоги; одна – Илии, а другая – Эзры, и отсюда три дня пути до Алеппо. Здесь целых три синагоги, одна из них – Моисеева; в ней похоронены четыре святых человека, чьих имен мы не знаем. А в Башне царя Давида находится дом нашего отца Авраама. Отсюда до Тарика (Тарила) семь дней пути, а оттуда два дня пути до Хамата, где стоит синагога Илии. Оттуда один день пути до Химаза, где тоже есть синагога Илии, а отсюда – два дня пути до Баалата, где стоят Башня царя Давида и синагога р. Элеазара бен Араха, а также есть Пещера Илии. Отсюда один день пути до Карака, где сохранилась гробница Ноя длиной 24 локтя. В одном дне пути от Баалата на вершине горы находятся могилы Авеля и Каина, а от Баалата до Неби Зеруа, где находятся гробницы Эльдада и Медада, – два парасанга. От Зеруа – 1 парасанг до Эдреи, где находится могила Иова, а в двух днях пути отсюда расположен Эглон, и на вершине холма находится могила Иефры Гилеадского, а отсюда – один день пути до Салта (Эс-Салта) и могилы пророка Исаии, а отсюда – половина парасанга до Кефар-Дуны и гробницы Иуды, а отсюда 2 парасанга до Иордана и моста нашего отца Иосифа, а отсюда – 1 парасанг до Иерихона. Над Иерихоном расположены Содом и Гоморра, и отсюда три дня пути по дороге до горы Хор, где похоронен Аарон.

VIII

Пальмира и Багдад

От Дамаска шесть дней пути до Тадмора (Пальмиры), где стоят башня Давида и очень большое замечательное здание, построенное Анакимом. Здесь есть еще гробница Иоэла, сына Петуэла. От Тадмора до Рахавы – пять дней пути. В Рахаве надо на пароме переехать реку Евфрат, чтобы попасть в Вавилон; от Рахавы до Шингара – три дня пути, а над Шингаром – горы Арарат. В трех днях пути расположен Ассур (Мосул), где стоит знаменитая синагога, которая сооружена из глины, принесенной из Святой земли, и имеется могила дочери Ионы. Рядом с городской стеной протекает река Тигр, и отсюда три дня пути до Арбела, а от Арбела до Багдада – двенадцать дней пути. В Багдаде есть очень известная синагога, построенная на реке Тигр, а ворота в молельном доме мусульман были взяты из Башни Давида, и в двух местах на них написаны слова: «Слава Господу». Здесь есть еще синагога пророка Иезекииля, очень славное здание, которое стоит на том месте, где он был обрезан. От Багдада до Вавилона – два дня пути; в Вавилоне есть Башня Навуходоносора и синагога Даниила. Отсюда идем в Хиллу, где можно переправиться через Евфрат только на пароме, а оттуда – в Аль-Ханок, к могиле р. Мейра аль-Ханока. Здесь есть синагога р. Кешиша и свиток, который он написал своими собственными руками, а также его могила. Здесь также стоит синагога р. Зейра, где он и похоронен. Все эти синагоги – очень славные здания. Отсюда 2 парасанга до Шираза, где стоит башня, построенная Нимродом, и отсюда до Куцурата – 3 парасанга. В Куцурате стоит синагога Баруха, сына Нерайи, где он похоронен, и сохранилась еще синагога и храм Иосифа и гробница пророка Нахума Элкошита. Отсюда до реки Чебар и синагоги пророка Иезекииля 1 парасанг. Елаз человеческий еще не видел более красивого здания, чем эта синагога, где похоронен Иезекииль. Отсюда до могил Анании, Мишаэла и Азарин 2 парасанга, а от Аль-Хиллы до Аль-Куфы – 8 парасангов. Аль-Куфа – это город, который был первым уничтожен во время потопа. Отсюда полтора дня пути до Суры и до могил праведных р. Шериры, р. Хийи, р. Зеоы и р. Саббатая. В 4 парасангах от Аль-Куфы находится место, где Ной сел в ковчег. От Аль-Хиллы до Амсита – шесть дней пути по реке Евфрат, а от Амсита до Баркоя и Самары – три дня пути к синагоге и гробнице Эзры. Отсюда два дня пути до Басры, а от Басры до Сусы, столицы, шесть дней. В Сусе есть башня Ахасуера и дворец царицы Эстер (Эсфирь) и башня Хамана. От Сусы до того места, где похоронен Даниил, два дня пути, а от Сусы до Персии и Мидии – пятнадцать. В Мидии есть синагога Мордекая и гробница, где похоронен он сам и его жена Эстер (Эсфирь). За пределами синагоги есть гробницы Хаггая и Захарии. Пусть же Господь поможет нам дождаться Его прихода! Пусть Он дарует нам счастье поскорее увидеть Его живым в наши дни!

«ДОРОГИ ИЗ ИЕРУСАЛИМА» ИСААКА БЕН ИОСИФА ИБН ЧЕЛО

(1334)

Священный город

Из любви к Иерусалиму я не буду молчать. Из любви к Сиону я не успокоюсь, хотя уже писал тебе дважды или трижды.

Сегодня Священный город имеет четверо ворот: Врата милосердия на востоке, Врата Давида на западе, Врата Авраама на севере, Врата Сиона на юге. Покидая город через Врата Милосердия, мы поднимаемся на Масличную гору, гору масла, место, где в старину сожгли красную корову. Именно здесь мы находим долину Иехошафат, ручей Кедрон, Бетфаге и кладбище израилитов.

Покидая город через Врата Давида, мы минуем Башню Давида, как ее называют, и оттуда держим путь к Долине Рафайма.

Покидая город чрез Врата Авраама, мы входим в гробницы Царей (да обретут они спасение!). Пещера бен Сираха[57], внука пророка Иеремии, находится там же.

Покидая город через Врата Сиона, мы поднимаемся на гору Сион и спускаемся в долину Хинном. Именно здесь бьет источник Силоама, находится источник Гион, на котором царь Хезекия построил запруду, когда Синахериб, царь Ассирийский, пришел в землю Иуды.

Ранее на горе Сион стояла крепость Сиона, которую царь Давид (мир его праху!) отобрал у джебуситов и назвал своим именем. На горе Мориа в стародавние времена стоял Храм Соломона (да обретет он спасение!); и от этого августейшего Храма и возникло название Храмовая гора. Увы, по причине грехов наших, место, где когда-то стояло священное здание, занято нечестивым храмом, построенным царем измаилитов, когда он отвоевал Палестину и Иерусалим у необрезанных. История этого события такова:

Царь, который поклялся возродить из руин священное здание, если Бог отдаст священный город в его руки, потребовал от евреев, чтобы они показали ему, где находятся те развалины. Ибо необрезанные в своей ненависти к избранному Богом народу смешали с мусором и осквернили это место, так что никто точно не знал, где теперь эти руины. Живший в то время старец сказал: «Если царь поклянется сохранить западную стену, я покажу ему место, где находятся развалины Храма». И царь положил руку на колено старца и поклялся, что выполнит его требование. Когда старик показал царю руины, покрытые кучей грязи, он велел расчистить и отмыть их, сам принимая в этом участие, пока они не стали светлыми и чистыми. После этого он вновь воздвиг здание, оставив нетронутой западную стену, и создал великолепный храм, который он посвятил своему Богу.

Именно Западная стена, которая стоит перед храмом Омара ибн аль-Хаттаба, и называется Вратами милосердия. Сюда приходят евреи и возносят перед ней свои молитвы, как уже говорил раввин Вениамин. Сегодня эта стена является одним из семи чудес Священного города, имена которым: Башня Давида, Дворец Соломона, гробница пророчицы Хульды, гробницы Царей, Дворец царицы Елены, Врата милосердия и Западная стена.

Первое чудо из вышеперечисленных – это Башня Давида, стоящая рядом с вратами того же имени. Это очень древняя и очень прочная постройка, и в стародавние времена евреи строили вокруг него свои жилища. Сегодня поблизости никто не живет, но вместо этого существует множество фортификаций, которые обеспечивают неприступность этому древнему укреплению.

Второе чудо – древнее здание, именуемое Дворцом Соломона. Ранее, когда городом владели необрезанные, в этом дворце располагался приют для больных священного города; сегодня здесь довольно богатый рынок.

Третье чудо – это гробница пророчицы Хульды[58]. Эта пророчица, к которой во времена царя Иосайи Жертвоприносящего обращались Хилкия Ахикам, Ахбор, Шафан и Асахия, была женой Шаллума, сына Тикваха, сына Хархаса, ризничего, который жил в Иерусалиме. Там она похоронена, и великий автор сказал об этом следующее: «Они не оставили в Иерусалиме ни одной гробницы, за исключением гробниц в Доме Давида и Хульды, которые находились там со времен первых пророков».

Гробница пророчицы Хульды на вершине Масличной горы – великолепное здание. Но склепы Дома Давида, располагавшиеся на горе Сион, сегодня не ведомы ни евреям, ни мусульманам, поскольку они не являются гробницами Царей, о которых мы сейчас поговорим.

Эти гробницы называют четвертым чудом Священного города. Они, как мы уже сказали, находятся недалеко от пещеры бен Сираха. Это очень древняя и массивная конструкция в форме великолепной скульптуры. Все посетители Священного города говорят, что никогда не видели ничего более прекрасного.

Пятое из чудес – Дворец царицы Елены, которая прибыла в Иерусалим с царем Монобазом и приняла здесь иудейскую религию. В этом прекрасном дворце сейчас живет Кади и его советники.

Шестое чудо – это Врата милосердия, стоящие рядом с Храмом. Раньше было двое ворот, одно для свадебных шествий, другое для траурных, как нам сообщается в Главах (Пирке) раввина Элиезера Великого, немецкого каббалиста, да будет благословенна его память! Эти врата погрузились в землю, как и было сказано в Писании.

И наконец, последняя достопримечательность Священного города – Западная стена, о которой мы уже говорили.

Еврейская община в Иерусалиме, слава Богу, весьма многочисленна. Она состоит из отцов семей со всего света, в основном из Франции. Лидеры общины, как и главные равины, происходят оттуда же – среди других раввин Хаим и раввин Иосиф. Они живут в счастье и спокойствии, каждый в соответствии со своим положением и богатством, ибо царская власть справедлива и велика. Да восстановит ее Бог и дарует ей высшее процветание!

Среди различных членов священной конгрегации в Иерусалиме многие заняты ремеслами, это красильщики, портные, сапожники и т. д. Другие занимаются крупной коммерцией в различных областях и имеют великолепные магазины. Некоторые посвятили себя науке: медицине, астрономии и математике. Но большинство образованных людей конгрегации день и ночь занимаются изучением Святого закона и истинной мудрости, которая называется каббала. Они обеспечиваются из казны общины, поскольку изучение закона является их единственным призванием. В Иерусалиме есть также искусные каллиграфы, и за их рукописями охотятся иностранцы и увозят их в свои страны.

Я видел Пятикнижие, выполненное столь искусно, что его одновременно захотели приобрести несколько человек, и, только заплатив исключительно высокую цену, его смог вывезти в Багдад глава синагог Вавилона.

Дорога I. От Иерусалима до Арада

В Святом городе берут начало семь дорог, которые идут через всю страну Израиль. Первая ведет в южном направлении в город Арад, расположенный на крайнем юге Палестины, и проходит через семь мест: Этайн, Текоа, Халхул, Хеврон, Маон и Арад.

Первый из них Этайн, город, который царь Рехобоам приказал укрепить, чтобы защититься от царя Иеробоама, как сказано в Писании. Позже его назвали Эйн-Этам (фонтан Этама) из-за воды, которая доставлялась сюда из Иерусалима по прочным трубам. Сейчас это руины, единственными обитателями которых являются несколько бедных евреев, хранителей старой синагоги, одной из семи древних синагог, сохранившихся в Палестине. Их строительство приписывают Симеону, сыну Иохая, да будет благословенна его память! Один из этих хранителей рассказал мне, что каждый год в День дарования Закона из Священной арки слышен голос, произносящий: «Изучайте Закон, о сыновья Израиля и ради Блага, которое он принесет вам, Бог дарует вам Свою милость, и восстановит вас в правах ваших, и даст вам независимость, ибо причиной всех ваших бед является то, что предки ваши прекратили изучать законы». Это голос раввина Симеона, который каждый год возвращается в свою синагогу.

Из Этама мы следуем в Текою, древний город, из которого пришла женщина, посланная Джоабом к Давиду, чтобы упросить его вернуть Авессалома из ссылки. Рехобоам укрепил его в то же самое время, что и Этам, о чем пишет в своей книге пророк Иеремия. В этом городе есть древняя пещера. Говорят, что там похоронен один из семи пророков, святые мощи которого покоятся в Святой земле. Одни считают, что это гробница пророка Амоса; другие – что это склеп пророка Исаии.

Оттуда мы попадаем в Халхул, место, о котором упоминал Иисус Навин. Здесь проживает определенное число евреев. Они показывают путешественникам погребальный памятник, в котором, как говорят, похоронен Гад Провидец. Это третья гробница семи пророков.

Из Халхула дорога ведет в Хеврон, место, которое ранее носило название Кирият-Арба, город Арбы, Отца Анакима. Он был великаном из великанов, и в Хевроне до сих пор хранится скелет огромного размера, который считается скелетом одного из этих великанов.

Евреи, которых здесь много, занимаются обширной торговлей хлопком, который они сами прядут и окрашивают, а также изготовлением и торговлей стеклянной посудой. У них есть древняя синагога, в которой они молятся днем и ночью, ибо они очень набожны. В течение десяти дней покаяния они посещают гробницы Иессе, отца царя Давида и Абнера, сына Нера. Там, обратив лица к пещере Макфела, они умоляют Бога проявить милосердие, восстановить это священное место, где похоронены патриархи (да пребудет мир с ними!) и отдать его им в руки, как было это в прежние времена. В канун Дня великого прощения все они приходят на могилы Рахили и пророка Натана и демонстрируют им свою преданность.

Я посетил эти две гробницы. Первая представляет собой памятник из двенадцати крупных камней, уложенных на каменном же куполе. Вторая представляет собой одиночный лежачий камень. Я помолился за вас и за себя на усыпальнице матери нашей Рахили, поплакал и помолился о выздоровлении моего больного сына над гробницей пророка Натана. (Да примет Бог мою молитву!)

Из Хеврона путь лежит в Зиф, город, упомянутый Иисусом Навином. Он был укреплен Рехобоамом, как сказано в Хрониках. Ныне он знаменит только своими чудесами, которые происходят на гробнице раввина Зифая. Арабы, которые были свидетелями этих чудес, утверждают, что раввин Зифай был знатоком их законов. Но каждый знает, что раввин Зифай вписан в Талмуд как святое лицо[59].

Отсюда мы следуем в город на’он, упомянутый Иисусом Навином. Есть и другой на’он, известный из рассказа о Давиде и Абигайль. Здесь жил ученый человек по имени раввин Са’адия. Он был чудотворцем. Однажды во время часа молитвы стена синагоги обрушилась. И тут же место, где она стояла, охватило пламя, полыхающее во все стороны, и множество звезд, замечательных красотой своего цвета и сияния, составили нечто вроде надписи: «Здесь покоится Бен Кохеба (сын Звезды), помазанный принц». Раввин Са’адия, узнав, чья это была гробница, бросился наземь и долго молился и плакал, пока видение не исчезло. Тогда он поднялся, принес камни и раствор и сам восстановил стену.

Из Ма’она мы отправляемся в Арад, один из царских городов страны Ханаан. Именно царь Арада пошел войной на детей Израиля, когда они вышли из Египта, как написано в Священном Писании. Сейчас это малопримечательное место, ибо в нем живут несколько бедных арабов и коренных евреев. Люди обеих этих рас пасут скот и живут за счет своих немногочисленных стад. Даже раввин пасет овец, а его ученики следуют за ним на луга, где и выслушивают свои религиозные уроки.

Дорога II. Из Иерусалима в Яффу

Дорога, которая из Священного города идет в Яффу, расположенную в самой дальней области племени дан, такова.

Из Иерусалима она ведет в Зорах, где жил Самсон. Сегодня он называется Зурах, там можно видеть гробницу Самсона. Это очень древний памятник, украшенный челюстью осла, которой он убивал филистимлян.

Оттуда дорога ведет к Эммаусу, месту, хорошо известному по письменам наших мудрецов, будь же благословенна память о них! Сейчас это всего лишь бедная деревенька, населенная несколькими исмаилитами, обитающими в убогих хижинах. В Эммаусе есть древний могильный памятник, который считается погребением христианского аристократа, погибшего в войне с царем Персии.

Из Эммауса мы прибываем в пригород Гимзо, где жил раввин Нахум, гражданин Гимзо. Это место, упоминаемое еще в Священном Писании, и сегодня обильно населено. У евреев здесь прекрасная синагога, которую, как говорят, построил раввин Симеон, сын Иохая. (Даруй Господь ему спасение!) Во времена чистого и святого раввина Нахума, великого чудотворца, весь Израиль страдал от тирании римского правительства; причем преследованиям подвергались самые набожные и справедливые люди нации. Раввин Нахум был одним из этих набожных и справедливых, кого римская тирания избрала своей жертвой. Он убежал из дома, и его искали повсюду. Но любовь к близким заставила его вернуться к своей семье. По пути домой он неожиданно увидел группу солдат, которым было приказано схватить его. Он быстро спрятался в ближайшей пещере. И тут же Бог повелел пауку сплести паутину и закрыть ею вход в пещеру. Солдаты, прибыв на место и увидев паутину, рассудили так: «Он не мог войти сюда, иначе паутина была бы разорвана, поищем его в другом месте». И они прошли мимо.

Из Гимзо мы прибываем в Лудд, который сейчас не более чем деревенька. Одно время это был один из главных городов наших мудрецов. (Будь же благословенна их память!) В Лудде происходили события, описанные в рассказе о бене Стаде: он был учеником раввина Иисуса, сына Перахии. Он и ушел вместе с ними в Александрию в Египет. Позже Лудд стал пристанищем знаменитой школы раввина Элиезера. Во время пребывания необрезанных она называлась церковью Святого Георгия, по имени их святого, но мусульмане разрушили этот храм и вернули Лудду его древнее имя.

Далее мы минуем Рамлех, город, которого еще не было ни во времена пророков, ни во времена наших мудрецов, мир их праху! Он был построен при Геониме: это прекрасный, густо населенный город. Там живет значительное количество евреев, и они владеют самыми разными профессиями. Среди них я встретил одного мужчину из Кордовы, а другого – из Толедо. Оба – люди уважаемые и зажиточные. Они владеют хлопковыми фабриками.

Некоторые убеждали меня, что Рамлех – это бывший Модин; другие – что это Тимна. У одного автора я нашел, что этот город называется Палестина, другой приписывает ему название Рама. Одному Богу известна истина.

Из Рамлеха мы продолжим наш путь в Сарафанд: это Сарифин, упомянутый в Талмуде. В этом городе живет только один еврей; он красильщик, и у него хорошее предприятие. Но в его доме живет набожный старец и несколько его учеников, и вместе они образуют конгрегацию из десяти человек. Этот старец великий каббалист и знает все семь книг каббалы наизусть. Его отцом был ученик раввина Моисея из Героны (то есть Нахманида), и он рассказал мне много интересного об этом великом человеке. (Да придет к нему спасение!)

Из Сарафанда мы прибываем в Яффу, красавицу морей. Это место крупной торговли, имеющее богатое и многочисленное население. Среди главных предметов торговли в Яффе упомянем оливковое масло, хлопчатобумажную пряжу, ароматическое мыло, стеклянные вазы, окрашенные материалы, сухофрукты и многое другое.

В распоряжении евреев этого города имеется прекрасная синагога с большой библиотекой очень древних и очень интересных книг по закону. Кроме синагоги здесь есть школа и библиотека. Но в Яффе мало ученых людей, и в школе мало учеников, и еще меньше читателей в библиотеке. Библиотеку подарил общине мудрец прошлых времен, который умер здесь и к своему дару присовокупил условие, что община не имеет права ее продавать, а должна держать ее в здании подле синагоги, на постройку которого возле синагоги он завещал необходимую сумму. (Да будет благословенно имя этого достойного человека!)

Дорога III. Из Иерусалима в Шехем

Путешествие из Священного города в Шехем идет следующим образом.

Из Иерусалима в Бен-Ханину, деревню племени Вениамина. Находящаяся там древняя гробница приписывается раввину Ханину бен Досу (мир его праху!).

Оттуда в Раму, место, которое часто упоминается в Священном Писании. Там однажды услышали горестный плач: «Рахиль оплакивает детей своих» и не желает успокаиваться, потому что их больше нет, как было написано у Иеремии. Во время войны между христианами и мусульманами произошел романтический случай, о котором стоит рассказать. Молодая красивая израилитская девушка попала в руки молодого христианина, благородного происхождения, который, когда она попыталась сопротивляться его домогательствам, вытащил меч и пригрозил убить ее. Молодая девушка смело подставила свою голову, чтобы он отрубил ее. Это так тронуло сердце молодого человека, что он упал перед ней на колени и попросил прощения за свою грубость. Затем он разыскал ее родителей и отвел ее домой. Но он полюбил эту молодую девушку и, чтобы жениться на ней, перешел в иудаизм и стал одним из вождей этой еврейской общины.

От Рамы дорога ведет к Беероту, городу, упомянутому Иисусом Навином. Сейчас он известен как Альбера. Кроме него есть еще один город с таким названием. Он находится за пределами Святой земли и называется сейчас Бейрут. Элиезер, гражданин Берата, – выходец оттуда.

Далее следуем к Бетелю, древнему Лузу, в эти дни именуемому Бетин. Здесь есть могильный памятник, который, как утверждают, является гробницей Ахиджа Шилонита, который предсказал Иеробоаму восшествие на трон, разделение двенадцати племен и печальный конец его сына. На его могиле произошло удивительное чудо. Император Адриан, римский аристократ, был смертельным врагом евреев, он был буквально одержим стремлением преследовать сынов Израиля и прошел Палестину во главе своих войск, сея повсюду смерть и разрушение. Но – о, чудо! Когда он оказался рядом с гробницей Бетеля, оттуда послышался замогильный голос: «Несчастный, что ты делаешь? Разве ты не знаешь, что люди, жизнь которых ты собираешься взять, – это дети друга Божьего Авраама (да будет мир ему!)». Этот голос так поразил его, что тут же решил стать иудеем. Затем ему явился почтенный старец, который тем же замогильным голосом, который он уже слышал, велел ему идти в Вавилон и получить там знак Завета, что он и сделал, как сказано в Мидраше.

Из Бетеля мы следуем в Гебу, то есть в Гибею Вениамина, которая упоминается в Судьях. Арабы, которые живут там сейчас, называют ее Джибия. У тамошних мусульман есть великолепная мечеть, которая ранее была церковью необрезанных. В Гибее евреев совсем немного.

Следующий этап путешествия Шилох, именуемый также Сайлон, где находятся гробницы первосвященника Ели и двоих его сыновей, Хофни и Финеаса. Они представляют собой замечательные могильные памятники, где горит неугасимый огонь, поддерживаемый евреями и мусульманами. Около этого памятника живет старец каббалист. Он немец и кормится изготовлением копий священных книг, таких как книги Сефер ха-Бахира, раввина Нехунии бен ха-Кана, Сефера ха-Биттахона, раввина Иуды бен Бетеры, Сефера ха-Иезираха, которую приписывают раввину Акибе, а также другим евреям.

Из Шилоха мы наконец попадаем в Шехем, славный город. Во времена наших мудрецов (да будет им мир!) его называли Неаполис; сейчас его именуют Наблус. Люди прибывают издалека, чтобы посетить гробницу Иосифа Набожного и колодец Иакова Патриарха, который вырыт отцом нашим Иаковом (да спасение ему!). В Наблусе мало настоящих евреев, но много самаритян. Их называют кутимами, поскольку они происходят из Куты, города в Ираке. У них есть храм на горе Геризим, на которую они смотрят как на единственное место, где разрешено совершать жертвоприношения Богу.

Лицом к этой горе, которую также называют Благословенной горой, стоит гора Эбал, именуемая Проклятой горой, ибо Иисус Навин, когда дети Израиля вступили на землю Ханаан, по велению Господа, произносил Благословения с горы Геризим, а проклятия – с горы Эбал. И хотя они истово соблюдали закон Моисея, у них был найден идол в виде голубя. В их алфавите отсутствуют четыре буквы нашего ивритского алфавита: алеф, хе, хет и айн. Их написание также отличается от нашего, поэтому я не смог прочитать ни одного слова из их Пятикнижия, которое они мне показали.

Дорога IV. Из Иерусалима в Акко, или Акру

Четвертая дорога из Священного города ведет в Акко и проходит через города, которые мы только что перечислили до Шехема, далее мы минуем следующие места.

Себаете, или Самария, первый город после Шехема. Он лежит в руинах и населен лишь несколькими бедными пастухами.

От этих руин мы движемся к другим развалинам под названием Бетер, когда-то это был знаменитый город Бар-Кохеба. Мы знаем, что раввин Акиба был знаменосцем того принца, который хотел восстановить Дом Бога. Но – увы! Если этот дом не построит Господь, труд людей будет напрасен. Бар-Кохеба пришел в упадок, а с ним и надежда Израиля.

Миновав эти руины, в центре которых располагается гробница раввина Элеазара Модейна, мы попадаем в Ареуф, когда-то это был большой город, а ныне – незначительная деревня. В ней никто не живет, кроме нескольких лодочников, которые перевозят путешественников в Кайсарие. Я решился отправиться туда с одним из этих лодочников, хорошим и богобоязненным человеком. Он рассказал мне, как во время сильного шторма в море упала молодая прекрасная женщина, находившаяся в лодке его отца со своим мужем. Безутешный муж пребывал в отчаянии, и ничто не могло смягчить его горе. Однако мудрый раввин, узнавший о его несчастье, пришел, чтобы утешить его, и сказал: «Я могу вернуть к жизни твою любимую при условии, что ты предоставишь мне все необходимое для этой операции». Полный радости муж пообещал отдать все свое состояние в распоряжении раввина. Но тот ответил, что ему нужно только имя одного из знакомых мужа, с которым за всю жизнь не случилось ни одного несчастья. Он напишет его имя на камне и бросит его в море в том месте, куда упала его жена. Он не смог найти такого человека, хотя пытался вспомнить всех, кого знал, и в конце концов утешил себя мыслью, что никто на свете не может избежать несчастья.

Кайсарие – это город Цезарея, расположенный на берегу моря. Во времена раввина Акибы в этом городе находилось римское правительство; здесь от руки тирана и пал этот достойный человек. До сих пор людям показывают место, где он был казнен, и гробницу, где покоятся его святые мощи.

В этом городе также находится усыпальницы раввина Абаху и его сына. Обе расположены недалеко от синагоги. Как и во времена р. Вениамина, в Кайсарие мало евреев, а самаритян там больше нет вообще.

Из Кайсарие мы следуем морем в Калмун, древний город, лежащий сейчас в руинах. Все еще видны фундаменты зданий и храмов, что некогда украшали этот город. Сегодня здесь нет ничего, кроме нескольких убогих домишек и лачуг.

Из Калмуна мы движемся в Хайфу, стоящую напротив горы Кармель. Это родина раввина Абдими. Еврейская конгрегация, живущая в этом городе, известна своей набожностью. Кладбище этой общины находится у подножия горы Кармель, и его посещают все, кто приезжает в Святую землю, потому что там захоронены многие мудрецы Израиля и других стран, которые умерли в Акко (Акре).

Веками Акре был убежищем для многих мудрецов, таких как раввин Иехиель из Парижа, раввин Моисей из Герона, раввин Менахем Германский и другие. И сейчас в городе живет много образованных людей и Франции и Германии.

Акко, или Акре, – оживленный морской порт. О нем, говорят также как о городе племени ашер из Книги Судей. Он стоит у подножия горы Кармель, недалеко от пещеры Илии, очень набожного человека. Там процветает торговля, и его жители многочисленны и богаты.

Дорога V. Из Иерусалима в Тиберию через Акко (Акру)

Абелин, населенный евреями, первый город по этой дороге. Это Ябнех, родина Левитаса, гражданина Джабне, и Эла, мудреца из Джабне. Сегодня он известен только из-за величественного здания, которое, по утверждению, является гробницей рабана Гамлиеля. В Абелине я нашел ученика раввина Самуэля из Акко, обладающего обширными познаниями в каббале. Он показал мне древние письмена, среди них «Книгу р. Хамая», «Пирке раввина Измаила» и другие.

Из Абелина наш путь лежит в Кефар-Манду. Эта деревня известна своими древними погребальными памятниками, принадлежавшими, как утверждают, раввину Акабии, сыну Махалаллеля. (Будь же благословенна их память!)

Оттуда мы попадаем в Сепфорис. Это столица Галилеи. О ней очень часто упоминают в своих книгах наши мудрецы. (Мир им и покой!) Здесь покоится Раббан ха-Кадош и два его сына, рабан Гамлиель и раввин Симеон. (Да будет благословенна их память!) Над дверью ниши, где похоронен рабан ха-Кадош, помещена каменная табличка, на которой выгравирована эпитафия: «Это усыпальница нашего Святого раввина; он покоится на своем ложе».

Пещеры с гробницами его сыновей находятся примерно в полумиле отсюда, каждая – в отдельном гроте. Вокруг находится множество гробниц достойных граждан Израиля.

Из Сепфориса дорога ведет к Гатахеферу, ныне именуемому Мешедом. Это родина пророка Ионаха, сына Амиттая, как гласит Священное Писание. Согласно Талмуду, пророк Ионах по отцовской линии принадлежал племени зебулун, а по материнской – племени ашер. Гатахефер – малопримечательное место, в котором живут несколько бедных мусульман.

Оттуда мы прибываем в Кефар-Канах, деревню с гробницей пророка Ионы, сына Амиттая. Арабы построили красивую мечеть над могилой этого божьего человека. Ионах – один из семи пророков, похороненных в Палестине, чьи могилы известны. В Кефар-Канахе жил когда-то знатный мусульманин, враг евреев. Однажды он вышел из своего дворца полный злых намерений против сынов Израиля. Проходя мимо гробницы пророка, он вдруг увидел перед собой человека в доспехах, угрожающей внешности. Мусульманин тут же бросился к его ногам, как будто он предстал перед своим судией: «Иона, господин и хозяин! – вскричал он. – Ты принял облик вооруженного мужчины; зачем ты пугаешь меня?» – «Я действительно Иона, и я пришел, чтобы помешать тебе вредить моему народу» – таков был ответ. Это видение так поразило мусульманина, что он больше никогда не причинял зла евреям, а напротив, как написано, стал их самым большим другом.

После Кефар-Канаха мы отправляемся в Кефар-Сехнин, деревню, лежащую в руинах. Там имеется очень красивый погребальный памятник. Некоторые утверждают, что это гробница Иисуса Сехнина, по словам других, это гробница раввина Симеона Хашида. В Кефар-Сехнине есть и другие древние усыпальницы, но время стерло надписи на них.

[Тиберия] Тверия наш следующий пункт. Этот город, который получил свое имя от Тиберия. Здесь мы находим горячие ванны (бани) Тиберия, о которых писали наши мудрецы. (Будь же благословенной их память!) Местная еврейская община имеет здесь красивую синагогу, которую, как говорят, построил Калеб, сын Иефунни.

[Тиберия] Тверия имеет пять разных имен, а именно: Теварие, Хамат, Месия, Ракат и Асдот-ха-Писга. Она расположена на озере Геннисарет, именуемом Тивериадским озером. После разрушения Иерусалима она стала одним из важнейших городов земли Израиля. Здесь было тринадцать синагог и множество школ. Именно здесь рабан ха-Кадош сочинил Мишну, а раввин Аарон бен Ашер опубликовал Массору. И по сей день в центре этого города существует священная конгрегация, которая денно и нощно изучает Закон.

Люди приезжают сюда издалека, чтобы посетить гробницы Тиберии; а их великое множество. Среди наиболее известных – захоронения учеников раввина Акибы; пещеры раввина Иоханана, сына Заккая и р. Кахана; гробницы р. Йонафана, сына Леви, раввина Моисея, сына Маймона, гроты раввина Чийа, р. Хуна, раввина Мейра и раввина гаона Земаха. (Да будет благословенна их память!)

Дорога VI. Из Тиберии в Сафед

От Тиберии до Сафеда проходит шестой путь в Священный город, и на этом пути находятся семь примечательных мест.

Деревня Хитим, или Хитин, – Кефар-Хиттин Мишны или Кефар-Хития Талмуда. Ее знают только по двум древним погребальным памятникам. Как утверждают, это гробницы Иетро, тестя Моисея, и Якова из Кефар-Хиттайя. (Да будет им спасение!)

Оттуда наш путь лежит в Арбелу, родину Ниттаи из Арбелы. (Мир ему!) Там до сих пор сохранились руины синагоги этого великого человека.

В Арбеле есть несколько знаменитых усыпальниц, таких как гробница Ниттаи, раввина Зера, Динаха, Йохабеда и т. д. Эти гробницы представляют собой красивые памятники из камня: на них выгравированы их имена. На гробнице Динаха есть и другое имя, которое я не смог разобрать. В Арбеле есть еще одна древняя усыпальница. Считают, что это гробница Сета, сына Адама. А так ли это, известно одному Богу!

Из Арбелы мы движемся в Кефар-Нахум, или Капернаум; это Кефар-Нахум в писаниях наших мудрецов. (Да будет благословенна их память!) Эта деревня лежит в руинах; здесь находится гробница, принадлежащая, как утверждают, Нахуму Старцу. Одно время в этой деревне было много великих колдунов Миним, как известно из истории Ханина, племянника раввина Иисуса.

Отсюда дорога ведет нас в Кефар-Ханан, или Кефар-Хананию Мишны. Это родина раввина Халафта, гражданина Кефар-Ханании. Он похоронен там вместе с женой и детьми. Эту деревню украшают и другие древние усыпальницы; принадлежащие раввину Иакову, раввину Элиезеру, его сыну и т. д. (Да будет благословенна их память!)

Из Кефар-Ханана мы прибываем в Шезур, родину раввина Симеона Шезури. (Мир ему!) Его гробница сохранилась до наших дней, как и гробница его сына раввина Элиезера. Они имеют квадратную форму и сделаны из камня; вокруг них растут несколько фисташковых деревьев.

Дальше по дороге следует Мерой, жилище раввина Симеона, сына Иохая. Здесь можно увидеть школу, синагогу и гробницу этого великого человека. Две прекрасные пальмы затеняют его могилу, высеченную из камня. Слева от погребального монумента находится синагога, а справа – школа.

В Мероне также покоятся Хиллель и Шаммаи. Их могилы, как и могилы их учеников, находятся в пещере на склоне горы. На гробницах изображены чудеса, которые совершили эти святые. Слава о них идет по всей земле Израильской.

Среди других усыпальниц наших мудрецов (благословенной памяти!) находим здесь гробницы раввина Элеазара, раввина Иосе, раввина Йоханана, раввина Иуды и других. (Да будет благословенна их память!). Еврейская община в Мероне не слишком велика; большинство ее членов принадлежит священной конгрегации в Сафеде. Однако у нее есть красивая синагога.

Только что упомянутый Сафед – это город, населенный евреями со всех концов света. В этом городе раввин Шемтоб из Сории сочинил свои многочисленные труды. И хотя мудрецы, последователи истины, много критиковали этого ученого человека, они никогда не переставали подражать ему и продолжали его традиции. Здесь стоит красивая древняя синагога и публичная школа.

В Сафеде есть знаменитая своими гробницами пещера. Одни говорят, что в ней лежит Ханина бен Доса, другие – Ханина бен Хирканус. Есть еще одна пещера, где вместе со своими учениками похоронен раввин Доса бен Хирканус. У входа в эту пещеру растет дерево кароб.

Дорога VII. Из Иерусалима в Бениас

Последняя дорога из Священного города проходит через разные города племен ашер и нафтали. Первый из них, Гуш-Халаб, находится недалеко от Сафеда. Там есть святая конгрегация евреев, богатых, благодетельных и щедрых, которые ведут энергичную торговлю маслом и вином с другими странами. У них есть древняя синагога и школа, в которой местные мудрецы обучают своих учеников. В этом месте находятся могилы Шемайха и Абталиона, а также Адраммелеха и Шарезера, их предков, которые были сыновьями Синахериба и приняли иудаизм. Их надгробные памятники великолепной старой работы высечены из камня. В Гуш-Халабе есть и другие гробницы и несколько пещер с надгробиями. (Пусть Господь в Своей милости помнит о покоящихся там и других справедливых людях. Аминь!)

Из Гуш-Халаба мы следуем в Сасу, деревню племени ашер. Местная еврейская община обладает огромным влиянием; она владеет древней синагогой, которую, как говорят, построил раввин Симеон бен Иохай, а также прекрасной школой того же раввина. (Благословенна его память!) В упомянутой школе хранятся древние письмена, среди них Сефер-ха-Таггин и Сефер Шиур Комах.

Я слышал, что Саса была родиной раввина Сисаи, и в самом деле гробницы, находящиеся там, как утверждают, принадлежат раввину Сисаи, раввину Леви, сыну Сисаи, и раввину Иосе, сыну Сисаи. (Что из этого правда, известно только Богу!)

Из Сасы дорога ведет в Фарара, деревню с еврейской общиной. В этой деревне находится старинный надгробный памятник, принадлежащий, как утверждают, раввину Нахуму Меде. Эта могила находится в тени огромного вяза.

Следующее место – Далата, деревня с небольшой еврейской общиной и множеством гробниц и надгробий наших мудрецов. (Благословенна их память!) Среди гробниц, достойных внимания, могилы раввина Элиезера, раввина Ишмаэля, раввина Хаммуна, раввина Иуды, раввина Иосе и т. д. Все эти надгробия находятся в пещерах вокруг Далаты. Недалеко от этой деревни по дороге в Альму находится большая пещера, именуемая «пещерой вавилонян», ибо она наполнена тоннами костей благочестивых вавилонян.

Альма, только что упомянутая, – это священное место для евреев. Славу этого места составляют гробницы трех мудрецов, и все они носят имя раввина Элеазара. Эти древние надгробия стоят в тени нескольких прекрасных гранатовых деревьев. Каждую пятницу вечером евреи и мусульмане зажигают на этих могилах огни. Однажды в пятницу огней было так много, что от их пламени загорелось одно из гранатовых деревьев, нависающих над гробницей раввина Элиазара, сына Араха. Никто не стал тушить огонь: евреи, чтобы не осквернять саббат, а исмаилиты – глядя на евреев. Поэтому дерево горело всю ночь. А наутро люди пришли к священной гробнице и с удивлением поняли, что ни ствол, ни ветви дерева не пострадали. Это было чудом. Так оно и было записано.

Из Альмы мы отправляемся в Кедеш, тот самый Кедеш-Нафтали из Книги Судей. Там живет совсем немного евреев, и большинство из них присматривает за еврейскими гробницами и принимает иностранцев, которые приезжают, чтобы посетить их. Среди этих гробниц примечательны гробницы Барака, сына Абиноама, и Деборы, его жены.

Из Кедеша мы прибываем в Бальнеас, что есть Дан. Он также называется Баниас или Панеас.

ИЛИЯ ИЗ ФЕРРАРЫ

(1434)

Боясь, что мои предыдущие письма не попали вам в руки, я снова беру перо, чтобы сообщить вам о тех бедах, которые обрушились на нас во время нашего путешествия, – бедах, которые уничтожили и опустошили меня.

В первую очередь это потеря одного из самых близких и дорогих [мне людей], отрады моих глаз, радости моего сердца. Дыхание жизни чуть было не покинуло меня, когда – увы! – он умер, мой Иаков, мой внук, о котором я скорблю в душе, вздыхая и тайно проливая слезы. Горе мне! О, моя голова, моя голова! Молодая голова, так хорошо подготовленная к изучению этических наук, так сильно увлекавшаяся философией. Все, что я считал совершенством, было присуще моему внуку.

Не успел я выбраться из глубин этого горя, как на меня обрушился новый удар. По моем приезде в Египет мой сын Менахем заболел и умер. Моя душа отвергает все утешения по поводу смерти любимого сына, ибо это был поздний ребенок. Я надеялся, что он станет утешением для моего сердца, моим убежищем от бед, но – увы! – он покинул меня, оставил одного, и одно горе наложилось на другое.

Мой любимый сын Исаак, который тоже всегда был верен мне, ушел от меня через несколько дней после Менахема.

И вот, оплакивая свои потери, столь многочисленные и жестокие, я заболел и стоял уже на пороге смерти. Но Господь Бог, врач, который не требует наград, послал мне своего ангела и дал мне силы добраться до Иерусалима, Святого города, куда я прибыл на сорок первый день месяца сефира[60] 194[61] года. Однако слабость моя была еще очень велика, из-за того ли, что я еще не совсем оправился от болезни, а может, из-за моих страданий и скорби. Дни моего траура еще не прошли, и скорбь лежала камнем на моей душе, когда меня посетили самые знатные люди местной общины и попросили, согласно их обычаю, разъяснить им в синагоге труды Маймонида. С того времени они наложили на меня обязанность три раза в день публично толковать им этику наших Отцов в синагоге, Галаху с Тосафотом в Бет Хамидраше (училище), а ближе к вечеру снова Галаху с комментариями Раши в синагоге. В добавление к этому я исполняю обязанности религиозного советника города и отвечаю на вопросы, касающиеся закона, которые присылают мне из Мисра, Александрии, Дамаска и других дальних городов. В это трудно поверить, но с помощью Всевышнего я нашел в себе силы выполнять свои обязанности. За все эти тяжкие труды я получил очень малую награду, которая, однако, позволяет мне жить в достатке, поскольку продукты здесь в изобилии и стоят гораздо дешевле (благодарение Богу!), чем в любом городе Запада, где бы я ни жил.

С моей стороны нет никакой нужды рекомендовать вам позаботиться об осиротевших детях вашего брата, превосходившего вас годами и добродетелями (пусть его душа покоится в мире!). То же самое я говорю вам относительно уважения, которое вы должны испытывать к жене вашего престарелого отца. Пусть же Господь поможет вам сохранить и преумножить ваши добродетели!

В Египте, Дамаске и Иерусалиме свирепствует чума. Здесь она унесла почти девяносто человек, а в Дамаске – пять сотен, но сейчас (воздадим же хвалу врачу, не требующему награды!) смертность снизилась.

Чтобы вы знали, как здешние отцы семейств зарабатывают себе на жизнь, скажу, что некоторые занимаются торговлей в лавках, а другие работают плотниками и аптекарями. Они не знают искусства приготовления лекарств и невежественны в других отраслях фармакологии, а просто покупают и снова продают эти лекарства. Нет нужды говорить, что они ничего не знают о медицине и по большей части просто ослы. Многие из них выполняют работу златокузнецов или сапожников; некоторые имеют дело с шелком, причем мужчины продают и покупают, а основную работу выполняют женщины.

Евреи торгуют бок о бок с мусульманами, и между ними нет никакого соперничества, какое я замечал в других местах.

Кажется, я уже рассказывал вам ранее о том, что один молодой еврей сообщил мне о людях его страны и религии, которые сами себе хозяева и никому не подчиняются. Эти люди (фалашасы) живут среди великого народа, называемого хабеш (жители Абиссинии). Они носят на лице цепи или нити, желая показать, что они исповедуют христианство. Они постоянно воюют с ними и время от времени – с остальными евреями.

У этих евреев есть свой собственный язык. Это не иврит и не арабский. Они имеют Закон и традиционные комментарии к нему. Но у них нет ни Талмуда, ни других сводов. Этот молодой еврей поведал мне о нескольких заповедях этого народа. Некоторые из них соответствуют нашим, а другие – заповедям караимов. У них есть Книга Эстер [Эсфирь]. Но они не отмечают праздник Хануку[62]. Они живут в трех месяцах пути от нас, и через их страну протекает река Гозан (Нил).

Еврей из Басры сообщил мне, что его страна лежит примерно в двух днях пути от Нового Вавилона. Там похоронен Хосеа, сын Беери. Недалеко оттуда расположена Суса, столица, где похоронен Даниил и его спутники. В самом Вавилоне есть могилы Иезекииля и Баруха, сына Нерайи. Старый Вавилон находится в одном дне пути от Нового. Там когда-то стояла башня, построенная детьми Адама, а также халдейский Ур, и печь, в которую был брошен благословенной памяти отец наш Авраам.

Один старик рассказал мне, что он был в Индии, которая находится на Дальнем Востоке, к западу от Куша (Эфиопии). Их разделяют море и пустыня. В Индии есть царь[63], очень могущественный и сильный, который правит евреями; остальная часть страны управляется людьми, отрицающими всякую веру. Эти люди не убивают живых существ, чтобы съесть их. Они в основном поклоняются Солнцу, Луне и звездам.

Дети Моисея живут на острове, расположенном неподалеку от реки Самбатион; напротив них обитает племя манассей. За рекой живут племена дан, нафтали, гад и ашер. Племя иссахари живет в области, занятой только ими одними, и не поддерживает ни с кем никаких связей. Они прекрасно знают Закон и говорят на иврите, арабском и персидском, а вокруг них живут огнепоклонники.

Племя симеон обитает на крайнем юге. Ими тоже управляют их собственные цари. Племена зебулун и рейбен живут по берегам реки Евфрат, первое – на ближней стороне, а второе – на дальней. У них есть Мишна и Талмуд. Говорят они на иврите и арабском. Племя эфраим живет к югу от Вавилона. Это воинственное племя, живущее добычей, которую они захватывают, а их язык – иврит.

Я не буду сейчас рассказывать о тех чудесах и удивительных вещах, которые постоянно происходят на могилах пророков и набожных людей Галилеи и местностей за рекой Иордан, а также в других областях Израиля, потому что, с Божьей помощью, я надеюсь побывать там и увидеть все своими собственными глазами. Я расскажу вам о них в следующем году.

Храни вас Господь, мои любимые сыновья! Передайте от меня привет моим зятьям, дочерям и их детям. Да будет с ними благословение Господне! Я помолюсь Богу перед Его святым храмом, чтобы Он помог вам вырасти и размножиться в страхе перед Ним: тогда Бог, в милосердии Своем, благословит вас, как Он и обещал.

Не забудьте напомнить обо мне моим дорогим и горячо любимым братьям. Помни и не забывай, мой нежно любимый брат, отрада моих очей, о том, что я говорил тебе, и о том, что ты должен упорно заниматься той работой, которую я тебе поручил. Начинать всегда трудно, но конец будет великим. Живи в мире.

Илия, ваш отец и брат.

В неделе[64]: «Он выльет воду из своих ведер» (5195).

[На обратной стороне письма:]

В руки моим любимым друзьям Израилю Хаиму и Иосифу Баруху. Пусть Создатель и Спаситель, благодаря которому они спаслись в Иерусалиме, дарует им Свою защиту! Молю господ и братьев Святой синагоги в Ферраре передать это письмо моим сыновьям (пусть же Создатель и Спаситель не лишает их Своей заботы!), где бы они ни находились. Им это зачтется, и они будут вознаграждены за свой труд.

В Феррару.

РАВВИН МЕШУЛЛАМ БЕН Р. МЕНАХЕМ ИЗ ВОЛЬТЕРРЫ

(1481)

[Из уникального флорентийского манускрипта, впервые опубликованного в 1882 году в Вене в книге Лунца «Иерусалим I»]

I

Родос

4 мая 5241 (1481) года мы достигли города Родос, который имеет гавань и располагается в долине и на склоне горы, а на горе стоит дом Великого магистра Родоса. Город очень красив, и его рыцари великолепно одеты.

Я встречался с Великим магистром лицом к лицу. Это красивый мужчина, прямой как палка, по происхождению француз. Он носит длинную бороду, и ему 55 лет. Я видел также все помещения синагоги и комнаты в колледже р. Авраама Дафне, немца по национальности, который живет вместе с еврейским нотаблем.

Я видел, как разрушили город турки, особенно Гидекку (еврейский квартал), расположенный в его левой части, ибо основные бои шли именно здесь.

Были разрушены все дома и дом монсеньора Галеона Родосского и р. Азарии-врача и другие дома, а стены около синагоги обвалились. А однажды, говорят, более 10 тысяч турков взобрались на стену и сбросили оттуда Великого магистра, но Господь Бог разрушил все их планы. Они стали убивать своих братьев и родственников, и их сердца дрогнули, [когда они увидели], что Господь помогает жителям Родоса. А сейчас они построили новые стены и восстановили весь город, который теперь красивее всех городов, которые мне довелось увидеть, и выкопали два рва у подножия стен, по одному с обеих сторон, и воздвигли синагогу между ними, в том месте, где произошло чудо. Неевреи требовали, чтобы Великий магистр снес синагогу, но он их не послушал, ибо Хранитель Израиля никогда не спит и не дремлет.

Окружность острова Родос, от Хиоса до самого города, составляет 300 миль. На нем много деревень, и евреи живут здесь совершенно спокойно.

Сегодня, 2 июня 1481 года, мы покинули Родос и примерно в 10 милях от него, слева, в заливе Розиталия увидели горы Турции.

Во вторник утром, 5 июня 1481 года, в 310 милях от Родоса поднялись сильные ветра, которые дули со всех сторон, яростно сталкиваясь друг с другом, и мы решили убрать большой парус, но оказались в опасности, ибо канаты слева порвались и корабль закрутился на одном месте, и мы уже думали, что утонем, но, с Божьей помощью, через час ветер стих.

II

Александрия

В среду, 6 июня, мы достигли нашей цели – Александрии, но, поскольку наш лоцман погиб в битве, а якорный мастер был ранен и не поднимался с постели, нам пришлось назначить [лоцманом] одного из матросов, и, когда мы вошли в гавань, судно село на мель и чуть было не затонуло. Мы стали громко кричать, и из Александрии вышла генуэзская галера и бросила якорь, после чего ее моряки привязали к ней наш корабль канатами. Желая снять нашу галеру с мели, генуэзцы так сильно дернули за буксирные канаты, что они порвались, хотя были толщиной с мою руку и очень крепки. Наконец после долгих мучений им удалось снять нас с мели, и мы остановились в миле от порта, поскольку берега Александрии скалистые и большие суда не могут подойти к ней поближе, но нам помог Господь и спас нас, ибо мы подвергались большой опасности. В тот же день я высадился в Александрии. Она стоит в долине, с правой стороны, и имеет башни, которые разделены заливами, и там я увидел галеру, похожую на римскую, только не такую большую. Когда въезжаешь в Александрию, то видишь красивую крепость с двадцатью двумя башнями. От одной башни до другой тянутся стены толщиной 10 локтей. Стена с башнями, словно корона, окружает один конец города. Турки запросто могли бы построить крепость на острове, но султан не захотел ее строить, поскольку теперь со стороны города есть скрытый подход. Я никогда не видел еще такой прекрасной крепости, которой всего лишь три года; каждую ночь в ней дежурят восемьсот мамелюков, ибо так требует закон; мамелюки носят на головах красные шапочки, а в руках – палки. Рядом с крепостью стоят двадцать мечетей. Когда мы подошли к воротам, нас схватили и обыскали стражники. Они нашли наши деньги, хотя мы спрятали их в подметки башмаков; они взяли около 10 процентов от всей суммы, но, хотя они и обнаружили деньги, о которых я не заявил, остаток был мне возвращен. Евреи не платят никаких пошлин за провоз товаров, а неевреи платят 10 процентов. Уклониться от пошлины невозможно, так как обыскивают всех, даже евреев и женщин.

Я поинтересовался, как живут александрийцы, и обнаружил, что их образ жизни весьма своеобразен. Женщины видят все, но их самих никто не видит, поскольку они закрывают лицо черным покрывалом, в котором проделаны маленькие дырочки; они носят на голове тюрбаны из украшенного богатой вышивкой муслина, сложенного в несколько раз. Поверх него они надевают белое покрывало, которое доходит до лодыжек и закрывает все тело. Мужчины-исмаилиты носят хлопчатобумажные одежды и все время сидят на соломенных циновках или ковриках; они ходят с голыми ногами, надев на себя лишь хлопчатобумажную рубашку с поясом. Это одеяние доходит до середины бедра; женщины носят шаровары; все жены турок раз в неделю посещают цирюльника. Мужчины же, наоборот, не носят штанов и не стригут волос, но бреют головы, не моя их, а лишь слегка смачивая водой.

Когда мужчина женится, он дает своей жене приданое, после чего он обязан только кормить и поить ее и больше ничего; одеваться она должна на свои собственные деньги, а также, родив детей, обязана кормить их. Когда жена ждет ребенка, мужу не разрешается до нее дотрагиваться, поэтому турки имеют двадцать три жены, и есть исмаилиты, у которых за год рождается до двадцати сыновей и дочерей. Все здесь ездят на ослах и мулах, ибо никто, даже мусульмане, не имеют права ездить на конях, за исключением мамелюков. Ослы здесь очень хорошие и толстые и в качестве украшений носят дорогие бардили и соли. Я видел одно бардили для осла, которое стоило более 2 тысяч дукатов; оно было украшено драгоценными камнями, алмазами и золотой бахромой, которую прикрепляют в передней части бардили и вешают ослу спереди. Исмаилиты похожи на верблюдов и волов; так же как верблюд не имеет обуви, так и они ходят босиком. Верблюд сгибает ноги и ест с земли, и они тоже сидят подогнув под себя ноги и едят с земли, которую покрывают не скатертью, а куском красной кожи. Верблюд спит во всей своей упряжи, так и они спят, сев на корточки, в своей одежде, никогда не снимая ее на ночь. Евреи во всех землях и провинциях султана ведут себя так же, как и мусульмане. У них нет ни кроватей, ни столов, ни стульев, ни ламп, они всегда едят, пьют и спят на земле и всю свою работу тоже выполняют на земле.

Александрия по размерам не меньше Флоренции. Она распланирована очень удачно; городские стены высоки и крепки, но в городе очень сухо, и в нем больше развалин, чем зданий. Дома очень красивые, и в каждом доме есть дворик, вымощенный белым камнем. Во дворе растет дерево, а в центре находится водоем. В каждом доме – два пруда: один – для свежей воды, а другой – для старой, ибо Нил разливается ежегодно в августе и затапливает всю Александрию. Вода попадает в пруды и заполняет их; вся Александрия усыпана впадинами из-за означенных прудов. Плоды в этом городе очень хороши и дешевы, хлеб, и мясо, и все виды птицы тоже очень дешевы, зато дерево очень дорого, и масло, мед и вино весьма дороги, потому что за них приходится платить большой налог, около 24 процентов. Лен в Александрии очень хорош, и льняная одежда ее жителей красива и не дорога. В Александрии никогда не бывает дождей, разве что зимой пройдет слабый дождик. Ее плоды созревают и растут, в значительной степени благодаря обильной росе. Я никогда в жизни не видел такой росы. Она похожа на дождь, но, когда восходит солнце, она высыхает. Птица здесь очень дешева по причине того, что ее выращивают в печах. Жители нагревают печи и кладут в них лошадиный навоз и навоз рогатого скота, а на него – тысячу или 2 тысячи яиц. В результате примерно через три недели они получают живых цыплят, и птица у них никогда не переводится.

III

В июне, июле и августе воздух в Александрии очень плох, потому что свирепствует злой ветер под названием бореа, который валит людей словно чума, – прости господи! – или ослепляет их, так что в течение пяти или шести месяцев они вообще ничего не видят. Поэтому в Александрии очень много людей с больными глазами, а городские аристократы в это время года покидают город и удаляются в другие места. Особенно страдают иноземцы, которые приезжают из других стран и не имеют привычки к подобному климату. Они заболевают и умирают в течение трех месяцев. В это время года очень вредно есть плоды. Причина того, что Александрия лежит в развалинах, заключается в том, что против нее воевал царь Кипра. Он захватил ее и правил здесь три года; потом султан, царь Египта объявил ему войну, взял город, сжег его и захватил в плен царя Кипра. Царь Кипра пообещал выплачивать египетскому царю дань в размере 10 тысяч динаров ежегодно, и царь Египта позволил ему вернуться на Кипр. Он платил эту дань до тех пор, пока Кипр не захватили венецианцы, и с тех пор султан год за годом получает означенную дань от венецианского короля Кипра. Султан решил помочь царю Кипра и послал королю Фирнати (Фердинанду) письмо от имени своего сына с предложением отдать за него дочь этого короля, чтобы люди Кипра не восстали против него, а платили дань, как и прежде. Венецианцы согласились, и теперь они выплачивают султану дань монетами с изображением царской дочери, хотя она и живет за пределами Кипра. Все это – чистая правда, ибо мне рассказал об этом Великий магистр Ордена, который действовал от имени принцессы в Александрии.

Евреи в Александрии

И наконец, в Александрии около шестидесяти еврейских семей. Среди них нет ни караимов, ни самаритян, а одни только раввины. Одеваются они точно так же, как и исмаилиты. Они не носят обуви, сидят на земле и входят в синагогу босиком и без брюк. Здесь есть евреи, которые помнят, что когда-то в городе было 4 тысячи еврейских семей, но их становилось все меньше и меньше, подобно жертвенным волам Кущей. У них есть две синагоги, одна большая, а другая – маленькая, и все евреи утверждают, что меньшая была сооружена пророком Илией и он часто здесь молился; в ней есть ковчег, а рядом с ним – стул, и внутри синагоги всегда горит огонь. У синагоги два сторожа – один р. Иосиф бен Барух, а другой – р. Халифа. Они сами себя назначили сторожами и рассказали мне, что в 1455 году, накануне Искупительного поста, они остались ночевать в синагоге вместе с двумя другими сторожами. В полночь они увидели какого-то старика, сидевшего на стуле, и решили смиренно подойти к нему и, поклонившись, попросить о чем-нибудь, но, приблизившись к нему, они подняли глаза и увидели, что он исчез, ибо Бог забрал его к себе. И они сообщили мне о многочисленных чудесах, которые происходили в этой синагоге, и я своими собственными глазами видел рукопись двадцати четырех книг Библии на пергаменте, которые объединены в четыре тома и написаны такими красивыми крупными буквами, каких я никогда еще не встречал, а также свиток с записью Закона, который создал Писец и поставил на нем свою подпись. Он оставил этот свиток в наследство синагоге пророка Илии и проклял того человека, который захочет унести его отсюда. Здесь же я видел и другие рукописи.

В Александрии я видел четыре больших фондака, один – для франков, другой – для генуэзцев и их консула и еще два для венецианцев и их консула, и все они находятся на правой стороне одной из улиц, которая ведет в Александрию, а напротив них, в центре, стоит большой фондак исмаилитов. Я видел также адмирала, у которого есть голубь, и всякий раз, когда этот адмирал хочет послать письмо султану, он кладет его в клюв голубя или привязывает к нему. Голубь летит в Миср (Каир) и приносит письмо в окно султанова дома, где его всегда ждет особый человек. И все это правда, в чем не может быть никаких сомнений.

В Александрии все неевреи платят 13 дукатов за право войти в город, и они не могут выйти из него, не заплатив; евреи же не платят ничего, но каждый еврей, собирающийся ехать за границу, должен получить разрешение у эмира. Все они ездят в составе больших караванов.

IV

Египет

Сегодня, во вторник 12 июня, я и мой спутник Рафаил покинули Александрию вместе со свитой монсеньора Антонио. Мы получили разрешение у Великого магистра и королевы Кипра посетить Миср. Мы ехали на ослах в обществе мамелюка, пообещавшего защищать нас по пути в Розетту, которая стоит на берегу Нила. Но когда мы отъехали около 3 миль от Александрии, означенный мамелюк пригрозил, что зарежет нас, если мы ему не заплатим. У него были лук и стрелы и меч, а мы были совершенно безоружны. Он заставил нас отдать ему 8 дукатов: три из них заплатили мы с моим спутником, а остальные пять – монсеньор Антонио и три его спутника. Кроме того, с нашим верблюдом, который тащил наши вещи, случилось мокро. Он, как и означенный мамелюк, обманул наше доверие.

В среду, 13 июня, мы добрались до Розетты. Это – красивый город. Мы оставили ослов, на которых ехали, на большой дороге за пределами города, ибо у исмаилитов в обычае не пускать мулов и ослов в город, но, когда ты доберешься до нужного места, ты должен отдать их специально назначенному исмаилиту, который тут же подходит к тебе. Мы сошли со своих ослов за воротами города, потому что ни еврею, ни язычнику не позволяется ездить по его улицам даже на ослах. Во всех провинциях султанова царства евреи носят на голове желтый тюрбан. В Розетте мы наняли лодку, чтобы добраться до Фохра, который находится в 60 милях от Розетты, и поплыли на ней по Нилу. На реке дул хороший сильный ветер, и, хотя мы плыли против течения, мы смогли поднять парус. Пробыв в пути 23 часа, мы проехали мимо всех городов, расположенных между Розеттой и Фуа; их названия я вам сообщу. Все они стоят на берегу реки, справа и слева от нее. У них нет стен, но все они больше города Фрати в Тоскане; кроме того, мы увидели на берегах Нила много деревень. От Александрии до Мисра – сорок деревень.

По берегам реки в больших количествах выращивают сахар и рис. Примерно в миле от Розетты растет большая пальма; между ней и Фуа стоят следующие города: [далее следует список из 23 названий, включая Сайдете, Кельооб и Булак].

Проплывая по Нилу, мы видели дельфинов, преследовавших мавани (летучих рыб), которые, спасаясь от них, выскакивали из воды. Сорок таких рыбок выпрыгнули из воды и попали в нашу лодку; ночью в Фуа мы поджарили их и съели. На многих нильских островах я видел крупных змей величиной с человека, с очень короткими ногами и очень твердой чешуей, похожей на кожу. Нет такого оружия, которым можно было бы убить такую змею; только зимой, когда она спит на острове, перевернувшись на спину, люди подплывают на лодке и убивают ее, послав стрелу в живот. Только так ее и можно убить.

Исмаилиты отрубают этим змеям голову и хвост, хотя он очень короткий. Они выбрасывают нижнюю челюсть и едят мясо, которое, как утверждают, довольно вкусное. Исмаилиты называют этих змей альтамса. Они питаются одной рыбой. На нашем языке их зовут крокодилами, и Плиний пишет, что они могут достигать в длину 18 футов (5,24 метра), но я видел одну змею 5 футов длиной (1,5 метра); это превышает не только мой рост, но и рост моего спутника, Рафаила. У этих змей нет заднего прохода, и они не могут испражняться, но Господь создал для этого специальную птицу. Эта птица очень похожа на гуся; она белого цвета, голова и клюв у нее длинные и острые, на голове длинный мягкий рог и складка кожи, которую она может поднимать или опускать по своей воле. Когда змея хочет освободиться от отходов, она открывает рот. Ее зубы остры, как у собаки, но стоит ей только открыть рот, как туда залетают несколько сотен таких птичек. Птичка кладет свою кожную складку в рот змеи и поднимает рог, чтобы змея не могла ее укусить, и съедает отходы, а когда птичка наедается, а змея хочет избавиться от остатков пищи, ей в рот забираются другие птички и выклевывают эти остатки, полностью удаляя их из горла. Змея не может жить без этих птиц, а они не едят ничего другого, кроме того, что скапливается у нее во рту. Имя этой птички на языке исмаилитов – апис, а мы называем ее plinio tirkilo. Я знаю, что люди, прочитав об этих змеях, мне не поверят, но я не могу умолчать об этом, и клянусь Всемогущим Богом, что видел более сотни подобных змей и более тысячи таких птичек. А теперь вернемся к нашему путешествию. Мы добрались до Фуа и наняли здесь лодку, чтобы плыть в Миср, а поскольку эта лодка принадлежала одному из местных владельцев, то они сами решали, кто кого повезет. И чем богаче был владелец, тем больше он имел прав. Он силой сажал пассажиров в свою лодку вместе с их багажом, и путешественники вынуждены были ехать с ним, хотели они того или нет. Так случилось и с нами, когда мы наняли лодку до Мисра, и наше соглашение было записано исмаилитским писцом, ибо если этого не сделать, то по прибытии на место с вас сдерут двойную плату, отказавшись от предыдущей договоренности. После того как мы подписали контракт и он перешел в наши руки, владелец лодки отнес туда все наши вещи и сказал: «Вы поедете со мной». Он тут же попросил заплатить ему 10 дукатов, но мы не хотели платить больше 10 миджори и решили взять другую лодку. Тогда владелец отвел нас к кади этого места и к эмиру и сказал ему по-арабски, что он – слуга, нанятый казначеем царицы, но эмир знал, что царица по просьбе царя уехала в Миср, поэтому он приказал владельцу лодки вернуть нам деньги или согласиться на 10 маджори. Однако нас заставили дать ему еще 10 маджори, и мы отправились в Миср и добрались до него в воскресенье, 14 июня 1481 года.

V

Я видел Миср (Каир) и расспрашивал о его жителях, чтобы узнать, как они живут, и если бы я взялся описывать славу и богатство этого города и обитающих в нем людей, то мне не хватило бы этой книги. Клянусь, что если бы было возможно поместить в одно место Рим, Милан, Падую и Флоренцию и еще четыре города, то в них во всех мы не нашли бы и половины тех богатств и людей, которые имеются в Мисре, и это истинная правда. Миср делится на двадцать четыре квартала, вместе со старым Мисром, который местные жители называют Бабозиния, Фостат и который находится в полумиле от нового Мисра, именуемого Каиром. В этом квартале имеется 30 тысяч домов; а в одном доме обитает три-четыре семьи. Окружность Мисра – более 80 миль, и, если бы мне не поверили и спросили, сам ли я изучил Миср или подсчитал, сколько в нем домов и людей, я бы ответил, клянусь Небесами, что главный переводчик царя, которого зовут Сагри Вади, сообщил мне об этом лично. Он сказал мне, что каждую ночь начальники приносят ему списки родившихся и умерших по всему городу, и я могу предоставить надежных свидетелей, которые были при мне, когда он мне все это рассказывал, а именно р. Рафаил, мой спутник, и р. Иосиф бен Хезекия Ашкенази, присутствовавший во время нашей беседы. Если вы спросите, как я общался с этим переводчиком, – друзья мои, я посетил его по приказу Нагида, потому что этот переводчик по происхождению еврей и приехал в Миср, чтобы вернуться в иудаизм, а родился он в Испании. Прегадино ограбил все земли Испании, и все евреи, жившие там, были схвачены, а этот человек, чтобы остаться на свободе, переменил религию и стал моро (мусульманином). Он знает семь языков: иврит, итальянский, турецкий, греческий, арабский, немецкий и французский. При дворе султана говорят на турецком. Он осыпал меня многочисленными милостями и привилегиями. Я был освобожден от уплаты налога на драгоценные камни, которые купил в Мисре, а все люди платят за них 10 процентов стоимости; он также отправил письмо переводчику, живущему в Иерусалиме, с приказанием, чтобы с меня ничего не брали, хотя евреи там платят по 3 дуката с человека.

Возвращаясь к своему рассказу, замечу, что старый Миср, именуемый Бабозинией, лежит в развалинах и там почти никто не живет. В нем есть синагога пророка Илии, похожая на синагогу Александрии, а на другом берегу Нила – три большие сокровищницы, похожие на город из алмазов. Это пирамиды, и я никогда не видел таких больших сооружений, даже в Риме. Они гораздо выше основания, и если человек, стоящий на вершине пирамиды в центре, бросит камень, то он не долетит до ее края. Они построены из камней, превышающих все меры. Рядом с ними стоит синагога нашего патриарха Моисея, в которой он сидел и молился, прежде чем отправиться на беседу с фараоном, а река между сокровищницами и Каиром и этим местом называется Рамес, и многие евреи говорили мне, что здесь ежедневно происходят чудеса. Богатства Иосифа тоже находятся рядом. Окружность Нового Каира также равна примерно 80 милям, и в нем нет ни одного разрушенного дома, а улочки города короче и уже, чем в Венеции, и вершины домов почти касаются друг друга, и в некоторых местах дороги затенены пальмами, поскольку жара здесь сильная и ужасная. Без пальм здесь было бы невозможно жить. В Мисре более 10 тысяч человек постоянно разбрызгивают воду, чтобы прибить пыль. Воду наливают в разные емкости, и в каждую минуту можно видеть более 4 тысяч человек, которые несут баки с водой, похожие на сосуд с полотняной трубкой, и продают воду по 1 филино, наливая ее в хорошие чаши, и каждый может пить, сколько пожелает. Если же этот человек собирается идти в другое место и покупать воду у иных продавцов после того, как отдал филино первому продавцу, он платит ему несколько сольди и забирает у него воду, и люди сразу же видят, что он уже заплатил свое филино. В любой час и в любую минуту здесь можно найти воду для питья. В Каире продают также ароматизированную воду, которую можно выпить, если вам захочется, и еще они пьют воду из Нила, набирая ее прямо из реки. Нет ничего лучше этой воды, и ее можно пить, пока не лопнешь, и никогда ничем не заболеешь, ибо она сладка как мед и течет прямо из Садов Эдема. Женщины здесь носят шаровары, а мужчины штанов не надевают, так же как и в Александрии. Завязки или кружева шаровар украшают драгоценными камнями и жемчугами, а в ушах прокалывают десять или восемь дырочек и вставляют туда драгоценные камни. Женщины-мавританки носят не золотые кольца, а серебряные с драгоценными камнями и жемчугами, вделанными в них. Они расписывают свою кожу красками, которые не смываются полгода, хотя они ежедневно ходят в баню. На свете нет ничего лучше египетских бань. Кроме того, в городе имеются отхожие места. Седла для верблюдов стоят очень дорого; мамелюки украшают седла, а также уздечки своих коней множеством драгоценных камней и жемчугов, красоту которых невозможно описать.

Жители Каира очень чистоплотны; мавританские всадники носят красивые белые рубахи, и мамелюки тоже носят чистую одежду, но едят они как свиньи. Они сидят на земле или ковре или в льняной коробке без верха. Они не кладут ни ткани, ни ножа, ни соли на стол, и все едят из одного блюда, слуги и хозяева вместе. Едят они пальцами, и большинство сидит на корточках; когда они хотят оказать кому-нибудь честь, то приносят вино из изюма, которое в тысячу раз крепче мальвазии. Вам приходится пить дважды, прежде чем принесут что-нибудь, кроме фруктов. Наконец вам приходится пить за всех, кто сидит с вами, и все пьющие говорят друг другу: «В вашу честь», потом берут плоды, кладут себе в руку и произносят: «За жизнь и здоровье», и все делают то же самое, и вам приходится ждать два часа, пока дело дойдет до еды. Я уже два раза пил, и они тоже все пили; а если ты не выпьешь, то оскорбишь хозяина. Со мной это случалось несколько раз, хотя я знал заранее, что так и будет, поэтому я сделал вот что: перед едой я сказал, что пить не могу, потому что страдаю от телесной болезни; так я уберег себя от выпивки. В тот раз мое место занял Рафаил, и он конечно же не мог отличить проклятого Хамана от благословенного Морд екая, но для меня пить было не обязательно.

Вернемся же к нашей прежней теме. В Мисре есть большие фондаки, которые разделяет улица, а в домах по этой улице располагаются лавки с двумя, тремя или четырьмя дверями, которые ночью закрыты. Здесь всегда дежурят стражники; в фондаках много всякого товару, и купцы и ремесленники сидят рядом со своими лавками, которые совсем крошечные, и показывают образцы своих товаров. Если вы захотите у них что-нибудь купить, что-нибудь большое и дорогое, то они отведут вас в свой склад и покажут замечательные вещи. Трудно поверить, что в каждом фондаке располагается больше тысячи складов; нет такой вещи на свете, которую нельзя было бы отыскать в здешних фондаках, вплоть до самой крошечной. Улицы в Мисре короткие и темные, но когда заходишь в дома, то видишь там прекрасные мозаики, а люди в большинстве своем живут в подвалах.

В пятницу, 22 июня 1481 года, я лицом к лицу видел султана. Ему уже 80 лет, но он прям, как тростник, высок и красив и носит белые одежды. Он ехал верхом, и его сопровождало более 2 тысяч мамелюков. Говорили, что в городе нашли клад, и царь ехал осмотреть его. Всякий, кто хочет увидеть султана, может легко это сделать. У него в городе есть большая красивая крепость, и по понедельникам и четвергам он совершенно открыто сидит у ее входа вместе с правителем города. Сбоку от царя сидят его драгоманы, а вокруг стоят мамелюки, более трех сотен, которые охраняют его. Если кто-нибудь хочет пожаловаться на насилие или грабеж со стороны сыновей султана или других господ, он может подойти к султану и рассказать ему об этом; вот почему благородные господа этой страны стараются не делать того, что не полагается.

В Мисре никогда не бывает дождя, но роса замечательна. Она ежедневно падает на землю, на сады и огороды Мисра, а от Булака на Ниле сады орошаются с помощью каналов. В Булаке есть место, где вы поднимаетесь по ступенькам, и на земле есть отметки, от одной ступени до другой, и, когда вода в Ниле поднимается, она заливает эти ступени, и люди судят, обильным ли будет урожай в этом году, умеренным или скудным. Вот как это делается: если вода заливает шестнадцать ступеней и не больше, значит, страну ждет голод, если она покрывает восемнадцать ступеней – значит, урожай будет средним, если двадцать – то урожай будет богатым, а если двадцать две – то это будет год небывалого процветания и дешевизны. Эту отметку Нил никогда не превосходит. Каждый день в Мисре объявляют, что Нил поднялся на такую-то высоту, а когда он перестает подниматься, царь в сопровождении большой толпы приходит сюда. Люди поют песни, бьют в бубны и играют на арфах, а султан начинает копать канаву, чтобы вода пошла в сады, и после этого его слуги тоже начинают копать, и вода разливается по всей стране и орошает весь Египет. Все это обычно происходит в конце августа.

VI

Евреи в Каире

В Мисре около восьмисот еврейских семей, примерно столько же караимских и пятьдесят самаритянских. Вы уже знаете, что караимы соблюдают письменный закон, а самаритяне – часть его, но все они – идолопоклонники. Самаритянский алфавит отличается от других; в нем нет букв א ,ה ,עִ или צ ,נ ,ח, и если мы произносим Я’агоб, то они произносят Ягоб. Имя Исаак они произносят как Иссак и т. д., и их закон и все их книги написаны их собственными буквами. Три раза в год они поднимаются на гору Геризим, где расположен их алтарь. Они приносят с собой золотую голубку и кладут ее на алтарь. Паломничества в Иерусалим они не совершают, поскольку называют гору Геризим Иерусалимской горой, и на Пасху приносят в жертву овцу, не ломая ее костей. Они живут в особом квартале и имеют свою собственную синагогу; субботу они соблюдают только до полудня, а потом занимаются своими делами. У караимов есть две свои синагоги, и хорошие евреи (раввинисты), которые, подобно нам, соблюдают письменный и устный законы, тоже живут отдельно и имеют шесть синагог. Султан подчинил всех евреев, караимов и самаритян одному еврейскому раввину, богатому, ученому и очень уважаемому. Его имя р. Соломон бен Иосиф. Он родился в этой стране, и его отец тоже был нагидом (духовным лидером еврейской диаспоры) и врачом султана. Нагиду подчиняются евреи во всех владениях султана; в уголовных и гражданских делах никто не смеет противоречить ему. Он имеет четверых судей, которых зовут: р. Иаков бен р. Самуил Рабах, р. Иаков аль-Фабуя, р. Самуил бен Ахил и р. Аарон Меппи; и двух чиновников по имени р. Иуда Аруба и р. Давид Альхамар, который содержит тюрьму. На второй день после моего приезда в Миср меня и нагида пригласил к себе р. Парисила из Розетты, который принял меня с большим почетом, и все потому, что в Мисре живет один еврей, торговец драгоценными камнями, по имени р. Моисей де Вилла. Риала, представивший меня ему, двадцать два года назад был у нас дома во Флоренции, и мой отец, будь же благословенна его память, с большим почетом принимал его у себя, особенно в нашем поместье Полверозо. Он запомнил доброе отношение моего отца и сообщил нагиду, что мы с отцом были когда-то очень богаты и владели состоянием, превышающим 100 тысяч дукатов, и очень сильно восхвалял нас. И с того дня мне пришлось сидеть в синагоге рядом с нагидом, между ним и судьями, а также я был вынужден много раз обедать у него; видя, что он в присутствии всех евреев оказывает мне почести, они также стали воздавать мне почести. Многие благородные люди, особенно р. Иаков де Баро, самый богатый и уважаемый человек в городе, и его отец, стали относиться ко мне так, как будто я был царем, и они приглашали меня в свой дом пообедать и выпить вместе с ними, испросив предварительно разрешение у нагида. Все это потому, что ни один человек не может приглашать к себе еврея отобедать и выпить после того, как нагид оказал ему честь, пригласив к своему столу. Никто не хочет, чтобы люди подумали, что он желает стать нагидом. Кроме того, нагид помог мне обрести милость главного драгомана султана, которого зовут Тагри Варди. Он по происхождению еврей, как я уже говорил ранее, и, когда я отправился из Мисра в Святой город Иерусалим, драгоман написал письмо иерусалимскому драгоману, а нагид написал письмо вице-нагиду, благодаря чему я был принят там с большим почетом, о чем я расскажу, когда буду писать об Иерусалиме. Драгоман не взял с меня налога, который платят все евреи, а вице-нагид предоставил мне дом, полный разных хороших вещей, в котором я и жил в Иерусалиме.

Среди евреев много уважаемых людей, особенно тех, о которых я уже упоминал. Советников, служащих у нагида, зовут: р. Самуил Рабах и р. Иаков, его сын, и р. Иисус Альхамар, р. Зедака б. Обри, р. Авраам по прозвищу Ученик, ибо, по его словам, он был учеником р. Моисея Фиси, р. Иакова аль-Фабуи, р. Сулеймана Инсо и особенно р. Самуила Рабаха и его сына. Он – великий человек, очень милосердный, и его очень любит царь. Он врач царя или султана, а р. Иаков, его сын, пошел по стопам отца. Ему 35 лет, он боится Бога и не знает греха; лучше их в Мисре нет никого. Они несколько раз, с разрешения нагида, с большим почетом принимали меня у себя в доме; здесь мой спутник Рафаил сильно напился. От р. Рабаха я получил список всех товаров, которые поступают в Египет дважды в год и которые неевреи развозят по христианским странам. Среди них 3300 различных товаров, в основном специи и лекарства. Мусульмане – плохие люди, которые грешат против Бога. Им можно доверять только потому, что они боятся правительства. Ни один еврей или нееврей не должен показывать на мусульманина указательным пальцем, иначе тот отрубит ему палец или вообще убьет того, кто показывал, прости господи. Не имеют они права посещать и мечети. Перед тем как зайти в мечеть, мусульманин должен помыться, и перед каждой мечетью имеется фонтан, где они пять раз в день совершают омовение; они соблюдают свою субботу в пятницу, но только в течение тех двух часов, когда молятся в своих молельных домах. У них в году два праздника, а постятся они тридцать дней один раз в году. Их пост похож на еврейский, и это о них писал автор молитвы «Алейну Лешабеа»: «Они тешат свое тщеславие, моясь пять раз в день, празднуя два раза в год и тридцать дней постясь».

VII

Мы уехали из Мисра 4 июля 1481 года, пусть будет воля Всемогущего, чтобы я достиг Иерусалима и выполнил свои обеты, и пусть Он позволит мне вернуться домой живым, веселым и спокойным. В тот же самый день, находясь в 5 милях от Мисра, мы увидели слева от дороги небольшую пирамиду, высеченную из одного камня, а напротив нее – сад, где выращивают специи. Я увидел в этом саду более сотни крошечных деревьев с тонкими ветками; их листья были столь же малы, как и листья эвкалипта, только зеленее и тоньше; в саду был фонтан с проточной водой, и этой водой каждый день опрыскивают эти деревья, а также землю под ними. Деревья, которые я видел, растут только в этом саду. Мусульмане уже пытались унести несколько деревьев вместе с землей и посадить их в другом месте, но они оставались живыми и полными соков только до тех пор, пока их поливали водой из этого сада, хотя бальзама почти не давали. Если же их опрыскивали другой водой, то они тут же засыхали. Бальзам изготавливают таким образом: снимают с дерева кору и срезают мелкие веточки, после чего бальзам стекает в небольшие сосуды, подставленные снизу. Сад огражден стеной, но каждое дерево охраняют пять человек, чтобы никто к нему не прикасался. Весь собранный сок раз в году доставляют к султану, и он раздает небольшие порции этого бальзама самым высшим сановникам государства; и, клянусь своей жизнью, я видел в доме драгомана небольшую часть, которую подарил ему султан. У драгомана был друг по имени Мухаммед, который работал дровосеком. Как-то раз он уронил на ногу топор и чуть было не отрубил себе большой палец левой ноги. Он помазал рану этим бальзамом, и через три дня она зажила, не оставив никаких следов. За всю свою жизнь я не видал ничего чудеснее этого бальзама. Он густой, как касторовое масло; и если кто-нибудь вам скажет, что привез этот бальзам в Тоскану, не верьте ему, потому что владеть им имеют право только самые высшие сановники, да и то не все.

В тот же самый день мы с моим драгоманом по имени Бехар Иосиф бар Хезекия отправились в большой город, окруженный стеной. Название этого города – Альханика, или Рефидим. Он лежит в 2 милях от Мисра, и там проживает двадцать еврейских семей. Здесь нас ждал караван исламского драгомана, чтобы поторопить с началом путешествия. Мы выехали из Альханики в пятницу, 12 июля, на рассвете. В нашем караване было сто двадцать исмаилитов и турок с верблюдами. Здесь начинается пустыня, и, когда мы отъехали на расстояние примерно 6 миль, неподалеку от места под названием Баро нам встретился верховой араб, но, увидев, что нас много и мы сильны, что мы вооружены луками и едем на конях, он ускакал прочь. В тот же день мы добрались до города, похожего на Альханику, под названием Билибис, или Гошен. Здесь проживают три еврейских семьи – это рабочие люди, пользующиеся всеобщим уважением. Они приготовили для нас постель, стол, стул и свечу в домике у синагоги. Один уважаемый еврей по имени р. Меламмед Кохен и р. Давид, его сын, в субботу пригласили меня и моего друга отобедать у них; пусть же Господь наградит р. Кохена за его доброту. Когда мы еще были в Мисре некоторое время назад, мы своими собственными глазами видели, как султан приговорил к смерти человека по имени Орбано, потому что он был предводителем разбойников. С него содрали кожу, начав с лодыжек. И его брат решил отомстить за него; он ушел в пустыню с пятьюстами всадниками, вооруженными луками, и они стали грабить всех проезжающих. Опасаясь нападения, мы остановились в Билибусе, и наш караван двинулся в путь только утром после субботы, когда в Билибус прибыл караван, в котором было около четырех сотен турецких всадников, вооруженных луками и двигавшихся в Ламин. Мы выехали из Билибуса в воскресенье, 13-го, в составе двух упомянутых караванов и через два дня добрались до небольшой деревни под названием Хатара, где совсем не было евреев. Мы ехали по пустыне, надев на головы, с разрешения главы каравана, белые тюрбаны, словно исмаилиты или турки. Он разрешил нам носить тюрбаны, хотя прекрасно знал, что мы евреи, чтобы мы не платили большой налог, который обязаны платить все евреи и иностранцы. Люди в Хатаре пытались заговорить со мной, но я не понимал их, и они решили, что я из Турции, потому что выглядел совсем как турок. Турки и исмаилиты исповедуют одну веру, но говорят на разных языках и не понимают друг друга. Мы покинули Хатару в понедельник, 14 июля 1481 года, и приехали в место под названием Салахия, небольшую деревню вроде Хатары, здесь мы заплатили такой же налог, какой платят турки, ибо жители, по приказу султана, должны охранять дороги и всадников и им разрешается брать с каждой лошади половину маджори, называемую брикс, вроде нашего динара. С евреев же и иностранцев они берут гораздо больше, по примеру разбойников, и, после того как мы уплатили налог, один исмаилит заявил, что наш драгоман еврей, и они вернули нас. Все мужчины деревни накинулись на нас и потребовали, чтобы мы заплатили 2 дуката, но турецкий господин, предводитель каравана, выступил вперед и гневно произнес: «Да, это правда, что он еврей, но я его купил, и он мой раб». Этим он спас нас, и, несмотря на их вопли, мы, слава богу, остались свободными.

Мы уехали из Салахии во вторник, 15 июля, и добрались до города Ривайрар, и здесь заплатили такой же налог, как и турки. Этот городок похож на Хатару. «Ривайрар» означает «колодец». Мы покинули его в среду, 16-го числа, и приехали в Кастайю, прекрасный город, весь утопавший в пальмах, которые невозможно было сосчитать. Он не имеет стены. Здесь живет адмирал, называемый эмиром. В этом городе нам всем пришлось заплатить налог, не важно, евреям или туркам. Взяли налог и со всех наших верблюдов, потому что эмир этого города обязан выплачивать султану за пользование расположенным здесь проходом, а также за пальмы и их плоды тысячу золотых дукатов в год. Нам пришлось бы заплатить более 2 дукатов, но, слава Провидению, мой драгоман оказался большим другом эмира, и мы заплатили всего лишь по 1 маджори. В четверг мы покинули свой караван и прожили в Кастайе до субботы, поскольку не хотели останавливаться в пустыне и проводить субботу там. К счастью, ближе к 24 часам в пятницу прибыл караван турок, вооруженных луками, которые переночевали в Кастайе. Хвала Господу за то, что Он послал нам удачу, позволил добраться до Иерусалима и вернуться домой живыми и здоровыми! Я уже говорил, что местный эмир был другом р. Иосифа, нашего переводчика, поэтому он послал двух мамелюков, чтобы те попросили руководителя каравана разрешить нам дойти с ними до Газы, и вверили нас его заботам. Благородный господин, глава каравана, ответил, что мы должны опоясаться белыми кушаками, вроде турок и мусульман, и ничего не бояться, ибо он позаботится, чтобы мы благополучно добрались до места своего назначения. Мы покинули Кастайю в воскресенье, 18 июля 1481 года, с означенным караваном турок, и в тот же самый день прибыли в местечко под названием Бир-Дебур, что в переводе означает Колодец Эбера. Это маленькая деревушка, вода здесь солоноватая. Затем мы прибыли в местечко под названием Сабри, пробыли здесь до полудня, а утром добрались до селенья под названием Арари. Во всех этих селениях есть караван-сараи, где мы отдыхали до наступления ночи, когда спадала невыносимая жара. В полночь ко мне подошел хозяин караван-сарая и спросил меня по-арабски, и я не знал, что ему ответить, но руководитель каравана быстро сказал: «Не разговаривай с ним; он не понимает твоего языка, поскольку он турок», так что мусульмане не узнали, что я еврей. Мы уехали отсюда 19-го, в понедельник, и прибыли в селение под названием Малхасин. Это тоже маленькая деревушка; в ней мы пробыли весь день, до 21 часа. Здесь платят большой налог; в тот же самый день мы отправились дальше и прибыли в местечко под названием Хариш, то есть Суккот, ибо арабское слово «хариш» означает «хижина». Это деревня, основанная нашим отцом Иаковом, мир его праху, и здесь есть только один разрушенный дом и колодец с солоноватой водой; и представьте себе, ночью на нас напал рой насекомых, которые водятся в песках пустыни. По величине они превосходят двух мух и имеют красноватый цвет. Говорят, что это те самые вши, которые терзали фараона, и они свирепо искусали меня, но, к счастью, у нас были лимоны, которые мы захватили в Мисре, потому что нас предупредили об этих вшах и сообщили, что самое лучшее лекарство от их укусов – это лимонный сок, ибо он не дает их личинкам размножаться в коже человека. Клянусь, что ни разу в жизни не испытывал такой боли, как в ту ночь, и мой спутник Рафаил страдал не менее меня. Вши искусали также некоторых турок из нашего каравана. Мы уехали отсюда во вторник, 20-го числа, и прибыли в Асику, которая по-арабски называется Азан, и здесь мы нашли немного сладкой воды. Это местечко не больше Суккота, и здесь мы остановились утром, чтобы перекусить, и наши души возрадовались этой воде, ибо на всем нашем пути мы пили только солоноватую воду. Здесь мы пробыли до вечера и заплатили пошлину, как и во всех других местах. Асика находится в 4 милях от моря, и мусульмане держат здесь стражу, которая охраняет побережье от морских корсаров. Это в основном корсары с Родоса, которые грабят путешественников, проезжающих в этих местах. С наступлением ночи мы покинули это место и в полночь прибыли в селение под названием Аль-Хан. Это большой фондак. Но в нем не было ни мужчин, ни женщин, потому что предыдущей ночью с Родоса пришли четыре рыбачьи лодки и захватили шестьдесят человек, которые большими группами проезжали через это место. А те, которые остановились в Аль-Хане, убежали, услышав шум. Они бросили все свои вещи и ушли в Газу. Корсаров было около четырех сотен, они хотели захватить людей, находившихся в фондаке, но нашли только их инструменты и одежду. Они забрали все, что там было, и ушли. Слава богу, мы не приехали сюда раньше и не попали в плен; Господь не позволил этому свершиться, и мы воздали Гму хвалу.

VIII

Газа

Мы выехали из Аль-Хана в среду, 21-го числа, и отправились в Газу, но, находясь примерно в миле от нее, мы узнали, что рядом орудуют разбойники (последователи Орбано) и люди боятся покидать свои дома, ибо они зарезали трех человек из Газы и увели двух верблюдов с товарами, которые принадлежали убитым. Когда мы услышали об этом, страх наполнил наши сердца и сердца всех, кто был в караване, [и мы тряслись,] пока не приехали в селение, где наш отец Авраам сказал своему слуге: «Жди меня здесь с ослом»; вскоре мы узнали, что дорога до Газы безопасна, но мы не должны были покидать Газу, пока не подойдет караван из четырех или пяти сотен людей. Слава богу, мы добрались до Газы безо всяких приключений, а когда подъехали к этому городу, то увидели фондак под названием Аль-Хан; это место, где останавливаются войска или караваны. В нем есть большие дворы, позади них живут люди, укрывшись за занавесками. Мы видели, что во всех помещениях полно людей, ибо все караваны, пришедшие в Газу, остановились здесь из-за того, что дорога была опасна. Здесь собралось более 7 тысяч человек и 10 тысяч верблюдов, которые следовали в Дамаск; около Джаруки мы обогнали одного из ханов и, добравшись до города, узнали, что весь город беспокоился о судьбе ньепо[65], то есть властителя этого города, который отправился в погоню за означенным Орбано. Он бросился на помощь ньепо из города Рамле или Гата, поскольку люди Орбано напали на Гат и предали его огню; в ту пору еще никто не знал, чем кончится эта погоня, поэтому все караваны остановились в Газе.

Газой мусульмане именуют нашу Газзу. Это красивый и знаменитый город, и его плоды тоже знамениты и вкусны. Здесь можно купить хлеб и вино, но вино делают только евреи. Окружность Газы равна 4 милям; стен у нее нет. Она стоит примерно в 6 милях от моря и располагается в долине и на холме. Людей в Газе словно песчинок в море; здесь живет около пятидесяти (шестидесяти) еврейских семей, занимающихся ремеслом. У них есть маленькая, но красивая синагога, а также виноградники, поля и дома. Они уже начали делать молодое вино. Они приняли нас с большим почетом, особенно р. Моисей бар Иуда Сефарди, который слегка заикается, и р. Мейр Сефарди, меняла, тесть р. Моисея, живущего в Вилле Марина Риале. Евреи живут на вершине холма. Пусть Господь Бог возвеличит их. На склонах холма живут четыре самаритянских семьи. На вершине Юдекки (еврейского квартала) стоит дом Далилы, где жил могучий Самсон, а примерно в 1/8 мили позади него, на вершине холма, я увидел большую группу зданий, которые он повалил своей силой и упорством. Эти дома лежат в развалинах и заброшены, но и сейчас еще видно, что двор, [который они окружали,] был действительно очень большим. От Мисра до Газы 298 миль, и я хочу воздать хвалу Богу, который уберег нас от опасностей на нашем пути от Мисра до Газы.

Чтобы, мои друзья, вы знали, что мы делали и что надо делать по дороге из одного города в другой, я коротко расскажу вам об этом. От сада, где добывают целебный бальзам, до Газы и почти до самого Иерусалима тянется пустыня, и каждый человек должен иметь с собой два мешка: один – с печеньем, а другой – с соломой и кормом для коня, а также бурдюки с водой, ибо здесь нет сладкой воды, а только соленая. Вы должны также взять с собой лимоны, чтобы спастись от насекомых, о которых я рассказывал выше, и вы должны ехать в составе большого каравана, потому что в пустыне очень много разбойников. Вы должны передвигаться медленно по двум причинам: первая заключается в том, что в пустыне много песка и пыли и кони погружаются в них по колено, что очень затрудняет передвижение, а вторая – в том, что пыль поднимается в воздух и забивает рот; от нее пересыхает в горле, и человек умирает от жажды, а если он пьет горячую солоноватую воду, ему становится очень плохо. Более того, человек, который не говорит по-арабски, должен одеться как турок, чтобы его не приняли за еврея или франка. Если же его распознают, то даже праздник не спасет его от уплаты огромной суммы денег казначею, иными словами налога. Вы должны надеть на голову белую чалму, как это делают турки и мусульмане, и если, не дай бог, кто-нибудь из членов каравана проболтается, что вы еврей или франк, то вы окажетесь в большой опасности. Если вам удастся избежать ее, то на дороге вас всегда будут сторожить люди, закопавшись по горло в песок. Они сидят в песке два или три дня без пищи и воды, положив перед собой камень, чтобы никто их не заметил; увидев караван, который меньше и слабее их собственного, они зовут своих друзей и несутся на конях со скоростью леопарда, зажав в руке бамбуковое копье с железным наконечником, которое бьет очень сильно. Они могут быть вооружены пиратскими булавами и щитами из просмоленного пергамента, и они ездят голыми, в одной лишь рубахе, без штанов, сапог и шпор. Они нападают на караван совершенно неожиданно и забирают все, даже одежду и лошадей, а иногда убивают путешественников. Впрочем, они обычно только грабят, но не убивают путников, поэтому хорошо ехать в составе турецкого каравана, ибо турки – отличные лучники и разбойники их боятся, потому что сами нападают голыми и не могут стрелять, и два турка могут легко отогнать десять изсаилитов. Если же вам удастся избежать встречи с разбойниками, остаются еще корсары. Все они – иноземцы, которые приходят [к берегам Африки] на скьопеттах (шлюпах) и хорошо вооружены. Они хорошие стрелки и носят турецкую одежду. Если вы придете в таможню и сделаете что-нибудь не так, они сразу же поймут, что вы не турок и не мусульманин, поскольку они всегда начеку. Если вы меня спросите, как они себя ведут и как надо поступать, то я скажу вам, что, дойдя до нужного места, сразу же снимайте обувь и садитесь на землю, поджав под себя ноги, и никогда не показывайте своих ног и не стойте, но ешьте на земле, а если уроните крошку хлеба, то тут же поднимите ее, однако не начинайте есть хлеб, не положив его перед этим на голову. Вы должны угощать тем, что вы едите, всех людей, которые сидят рядом, даже если они в этот момент не едят; ни в коем случае нельзя снимать одежду, вы должны спать в ней ночью, а если вам передают какую-нибудь еду, вы должны вытянуть руку и принять угощение с поклоном. Когда вы собираетесь облегчиться, не поднимайте своих одежд и присаживайтесь над самой землей. Нельзя входить в дома не сняв обувь. Разговаривайте с людьми сидя, поджав под себя ноги, и, если у вас есть только один ломоть хлеба и одна чашка вина, а какой-нибудь человек отбирает у вас хлеб и выпивает вино, не противьтесь этому, потому что местные жители могут забрать еду и питье у самого царя и он им ничего не сделает. По обычаю они едят усевшись в круг, и все едят из одного блюда, рабы и хозяева вместе; еду берут руками и не кладут перед собой ни салфетки, ни ножа, ни соли. Они никогда не моют рук, разве что после еды, когда они ополаскивают руки до самого локтя. Некоторые очищают руки тонкой белой пудрой, слегка ароматизированной, которую по-арабски называют райхан. Также по обычаю они не дают своим ослам никакой пищи и воды, пока не придет время кормить весь караван, ибо по их закону считается большим грехом, если другие лошади или маленькие ослики вдруг увидят, что один из них ест, а они – нет. Животные могут обидеться из-за того, что их не покормили, а это жестоко по отношению к ним. Поэтому надо вести себя так, чтобы не нарушить обычаев мусульман, иначе, упаси господи, они догадаются, что вы еврей или франк, и вам придется туго.

Но даже если вам удастся избежать всех этих опасностей, может случиться так, что ваш конь умрет или, добравшись до Иерусалима, вы сами окажетесь при смерти из-за солоноватой воды, сильной жары и пыли, забивающей рот, или из-за недостатка пищи и долгого пути. К тому же ваши колени будут сильно болеть из-за того, что вам приходилось постоянно опускаться на песок. Поэтому нужно быть очень осторожным и всячески стараться уберечь себя от этих зол, а также постоянно обращаться к Богу и молить Его спасти вас от них. Да будет так, аминь.

В этой пустыне постоянно встречаешь горы верблюжьих, лошадиных и ослиных костей; эти животные умерли от вышеперечисленных причин, а еще оттого, что здесь нет пастбищ. Кроме того, каждый путешественник должен запастись длинной железной палкой с заостренным концом, называемой кампанелли; ее втыкают в землю, чтобы привязать лошадь или осла; в пустыне их больше не к чему привязывать, ибо здесь нет ни кустика, ни деревца; при этом палка должна быть длинной, поскольку песок сможет удержать ее только в том случае, если воткнуть ее не менее чем на 2 локтя, а потом очень трудно вытащить ее оттуда.

Нам пришлось задержаться в Газе, потому что мы опасались разбойников, вышедших на большую дорогу после казни Орбано, которую мы видели своими собственными глазами в Египте. Султан приказал обезглавить Орбано, предводителя шайки разбойников, а потом набить снятую с него кожу соломой и возить это чучело по всему городу на верблюде. Брат Орбано решил отомстить за него; он сколотил шайку, которая появлялась то там, то тут и грабила проезжающих; царь послал войска, чтобы они поймали его, но им это не удалось. Шайка брата Орбано усилилась, особенно теперь, когда у султана осталось мало мамелюков, ибо царь Асамплика, по имени Узун Хасан, объявил ему войну и, захватив три города, убил 30 тысяч мамелюков, а также великого Рергрира, то есть царского помощника, управлявшего землей. Разбойники боялись его больше, чем самого султана, ибо он казнил их; так что теперь они грабят, где хотят и когда хотят. Однако, как я уже говорил, эмир Газы решил помочь эмиру Рамле и отправился с войсками на поиски шайки Орбано. Его выход я видел своими глазами. Однако в тот же самый день разбойники напали на него, убили всех его солдат и всех солдат ньепо Газы, числом 23 тысячи, и только ему удалось спастись с сотней воинов и несколькими лошадьми. И если бы другие последователи Орбано, настроенные враждебно по отношению к разбойникам, не пришли к нему на помощь, он тоже нашел бы свою смерть в пустыне. Он вернулся в Газу с покрытой головой, оплакивая своих солдат. Так что все дороги здесь очень, очень опасны, и мы не знаем, что нам делать, да поможет нам Господь.

В Газе мы пробыли до понедельника, 27 июля 1481 года; в тот день мы встретили ньепо, то есть главного начальника города Хеврона, которому надо было возвращаться в Хеврон. С ним было более двух сотен коней и всадников, и мы отправились с ним, уверенные в своей безопасности; теперь нам нечего было бояться разбойников, ибо они любят его, зная, что он хозяин пещеры Макфела. Последователи Орбано уважают это место гораздо сильнее, чем другие люди, и мы добрались до Хеврона безо всяких приключений.

IX

Хеврон похож на Газу, только лежит в долине. У него нет стен, а сама долина плодородна и богата. Я видел пещеру Макфела, которая располагается на склоне. Выглядит она так: пещера расположена в поле в центре Хеврона, и мусульмане, по своему обычаю, построили над ней мечеть и окружили пещеру стеной, в которой устроили маленькое окошечко. Здесь молятся евреи и бросают в него деньги и специи. Я тоже помолился у этого окошечка. Мусульмане относятся к этому месту с большим благоговением и в честь Авраама, Исаака и Иакова, особенно Авраама, ежедневно выдают бедным 13 тысяч хлебов, добавляя к ним горчицу и нежную телятину, которой Авраам кормил ангелов. В честь Исаака они угощают бедных олениной и деликатесами, которые он любил, а в честь Иакова – хлебом и похлебкой, которой он кормил Есау. Все это происходит изо дня в день без перерыва. В Хевроне живет около 20 еврейских семей, но не более, и от них я узнал, что в мечети, расположенной напротив могил Авраама и Сары, стоит золотой подсвечник с драгоценными камнями, а напротив гробниц Исаака, Иакова, Ребекки и Лии стоит серебряный подсвечник с драгоценными камнями, а на их могилах лежат шелковые покрывала, украшенные вышивкой. Они узнали об этом от своих женщин, которые заходили в эту мечеть, закрывая лицо черным покрывалом, чтобы стражники в пещере приняли их за мусульманок. От этих же женщин я узнал, что мечеть получает доход от земель, лежащих неподалеку от пещеры; кроме того, ей принадлежат бесчисленные виноградники, оливковые деревья и дома, которые мусульмане дарят своим мертвым во искупление грехов, а прихожане приносят ей более 500 золотых дукатов в год.

Мы уехали из Хеврона во вторник, 28 июля, и отправились в путь в сопровождении двух добрых, уважаемых мамелюков, поскольку из Хеврона в Иерусалим караваны христианских macinatori бывают лишь изредка – караваны в Иерусалим не идут. Поэтому мы должны были сопровождать этих двух мамелюков, а с ними был негодяй, решивший убить нас. Его звали Али, и он был мусульманином. Мы взяли свою жизнь в свои руки и отправились с ними. К ночи мы добрались до деревни Халиби, и этот негодяй пошел в деревню и уговорил трех разбойников, своих товарищей, ограбить нас по дороге. Потом он вернулся к нам и сказал, что мы должны идти с ним и обоими мамелюками, а он проведет нас окольным путем, чтобы нам не пришлось платить налоги до самого Иерусалима. Мамелюки поверили ему, и мы тоже. В полночь мы отправились в путь, а он, сделав круг, привел нас в одно место, в 10 милях от Хеврона, где мы увидели разрушенный дом и пещеру, в которой был похоронен Иессе, отец Давида. Говорят, что эта пещера соединяется с пещерой Макфела, и негодяй завел нас путями, которыми еще никто не ходил, в большой лес на горе, а когда мы дошли до середины этого леса, проклятый Али сказал: «Теперь я хочу получить от вас обещанные дукаты». Мой спутник, драгоман, ответил ему: «Мы обещали заплатить только один золотой дукат. Тем не менее, когда мы доберемся до Иерусалима, мы заплатим тебе столько, сколько ты захочешь, а сейчас дадим только полдуката, потому что у нас больше нет». Негодяй захотел увидеть, сколько у нас денег, но это была только отговорка. У него были лук и стрелы, и он ехал на прекрасном коне низкорослой испанской породы; он бросил нас и пошел в лес, чтобы позвать своих. Увидев это, мамелюки бросились за ним и поговорили с ним, обращаясь к его совести. Иосиф, драгоман, произнес слова, которые Бог вложил в его уста: «Знайте, что, если этот человек сделает нам зло или убьет нас, вы не спасетесь, ибо евреи знают, в чем дело, ибо мы ехали вместе с ньепо из Хеврона, и нас будут искать, и этот ньепо знает, что мы поехали с вами, и он схватит вас и будет допытываться, куда мы подевались, и что вы тогда ему ответите?» И добрые мамелюки, не имевшие намерения причинять нам зло, ответили ему: «Клянемся своей жизнью, что мы убьем его». Они тоже были вооружены луком и стрелами, и они поехали за ним и привели его назад, а р. Иосиф, драгоман, пошел, крадучись, за ними, чтобы услышать, что они ему скажут. Мы с Рафаилом, моим спутником, остались одни в лесной чаще, и драгоман услышал, как Али сказал: «Я сделаю это, потому что у меня есть три спутника, с которыми я разговаривал ночью в Халеви, и мы убьем их и заберем их коней и все их имущество, а потом разделим все поровну, потому что они очень богатые, да и кто будет их искать?» Мамелюки на это ответили: «Не думай, что никто не будет их искать, потому что мы обязались охранять их, ибо господин ньепо из Хеврона вверил их нашему попечению, и если они пропадут, то отвечать будем мы». На это негодяй ответил: «Вы скажете ньепо, что покинули их недалеко от Иерусалима или что их зарезали разбойники Орбано, а вы ускакали на своих прекрасных конях. Вы скажете, что разбойники преследовали вас, потому что признали в вас мамелюков, поэтому вы не смогли спасти своих спутников и вашей вины в их гибели нет». Все это означенный Иосиф слышал, последовав за ними, чтобы узнать, что будут делать мамелюки; когда же мамелюки поняли, что Али их не послушает, то сказали ему: «Выбирай одно из двух: либо ты умрешь здесь, ибо мы тебя зарежем, либо возвращаешься с нами – мы не хотим, чтобы ты позвал своих товарищей, ибо ответственность за это лежит на нас. Если пойдешь с нами, то мы клянемся жизнью своего царя, что никому не расскажем о твоем поступке». И он, против своей воли, вернулся, и мамелюки сказали нам: «Мы пойдем впереди, вместе с этим негодяем, а вы позади, только не отставайте». Потом они долго что-то обсуждали, и мамелюки велели ему ехать между ними, чтобы он не смог убежать, и в таком порядке мы ехали всю ночь до рассвета, а дорогу нам освещала луна. Когда Али увидел, что уже стало светать, он сказал мамелюкам: «Я хочу оставить своего коня в этой деревне». Он боялся въезжать в Иерусалим, потому что думал, что мамелюки выдадут его эмиру Иерусалима. Итак, он скрылся, а мы поехали побыстрее в Вифлеем и, миновав этот город, на большой дороге увидели гробницу Рахили. Это высокий памятник из камня: мусульмане соорудили над этой могилой четыре колонны и арку поверх них. Они почитают Рахиль; евреи и мусульмане молятся на ее могиле. Господь спас нас от рук предателя и грабителя, и мы дали мамелюкам по дукату на каждого, из тех, что были обещаны предавшему нас провожатому. К тому же мы не заплатили никакого налога, потому что объехали Иерусалим кругом, а между Иерусалимом и Хевроном – семь таможен.

В этот же день мы без приключений въехали в Святой город Иерусалим, слава Богу, который послал нам этих двух мамелюков, спасших нас от смерти. По пути, у колодца Бекры (Девы Марии) мы встретили более 10 тысяч солдат, которые шли на войну с шайками Орбано, и никто не мог выйти, и никто не мог войти. Так что вы видите, что если бы мы задержались хоть на один день, то не смогли бы пройти и оказались бы в большой опасности. Будь же благословен Тот, кто творит добро не заслуживающим его людям, и да святится имя Его!

X

Иерусалим

В среду, 29 июля, мы добрались до Святого города Иерусалима; когда я увидел его руины, то разорвал на себе одежды на ширину своей кисти и со стесненным сердцем прочитал соответствующую молитву, которая была у меня в небольшой книжице.

В наши дни Иерусалим не имеет стен, за исключением небольшой стены в той стороне города, где я вошел, и, хотя, по нашим грехам, он лежит в развалинах, здесь проживает 10 тысяч мусульманских семей и примерно 250 еврейских. Храм, да будет он поскорее восстановлен в наши дни, по-прежнему окружен стеной. В восточной части города стоят Ворота милосердия, сделанные из меди и глубоко ушедшие в землю. Ворота эти закрыты, и по обеим сторонам от них располагаются мусульманские могилы. Напротив них стоит Храм царя Соломона и мусульманское здание на нем. Оно сложено из огромных камней; трудно понять, как люди смогли поднять их туда, где они сейчас находятся. Рядом со святилищем стоит большое сводчатое здание с колоннами, окружающими обширную мощеную площадку, расположенную вокруг Храма. Окружность Храма, по-видимому, равна половине мили. В западной части площадки находится возвышение высотой примерно в три пальца; говорят, что это и есть Эбен Шетия; здесь есть большой купол, красиво вызолоченный, площадью примерно 20 или 30 локтей. Он очень высок, и исмаилиты покрыли его свинцом; говорят, что это и есть Святая святых. На границе Святая святых есть возвышение высотой два с половиной локтя, а по углам лежат камни, по которым можно туда подняться. Здесь есть колодец с проточной водой, а рядом с ним сооружен купол. Мусульмане могут войти внутрь только после того, как они пять раз ополоснутся, а перед этим три дня не касаются женщины. Здесь пребывает множество слуг ислама, которые проходят процесс очищения; они зажигают внутри семь ламп. Я знаю, мои друзья, что в этом не может быть никаких сомнений, потому что каждый год, когда евреи накануне 9-го числа месяца аба идут в синагогу, все лампы в Храмовом дворе гаснут сами собой и не зажигаются вновь, и все мусульмане знают, когда наступит 9-е число аба, поэтому соблюдают его, подобно евреям. Это ясно и известно всем и не вызывает никаких сомнений. С южной стороны Храмового двора стоит большой красивый дом, тоже покрытый свинцом. Это училище Соломона; а в центре храмового пространства растет около десяти оливковых деревьев. Сейчас по приказу царя на Храмовом дворе строится для него дворец, в котором он собирается останавливаться, прибыв в Иерусалим. Разбитые и сожженные стены вокруг храмового пространства исмаилиты восстановили, и теперь оно полностью защищено стенами, хотя они совсем голые. Эти стены сейчас гораздо ниже, чем раньше, из-за наших грехов, и мусульмане, живущие в домах напротив этих стен, могут видеть то, что находится за ними. В храмовое пространство ведут двенадцать ворот, из которых пять закрыты; двое ворот носят название Ворот милосердия; в первые входят женихи, а во вторые – скорбящие. Они сделаны из железа и на 2 локтя ушли в землю, а над землей выступают примерно на 4 локтя. Трое других ворот находятся в стене, ибо они были сооружены мусульманами, и для чего они были сделаны, ясно всем; перед всеми этими воротами тянутся широкие, гладкие дороги, обрамленные по обе стороны домами, в которых когда-то останавливались паломники. В наши дни, как сказали мне мусульмане, в этих домах расположены лавки, продающие самые разные товары.

Храмовое пространство находится на горе Мориа, в том месте, где наш отец Авраам связал своего сына Исаака, приготовив его для жертвы. Напротив нее, на востоке, высится Масличная гора, а между ними лежит Иосафатова долина. Эта долина начинается чуть севернее Храмового двора, а Масличная гора крута и узка в своем начале, но потом поднимается и сильно расширяется. На ее вершине находится пещера пророчицы Хулды – она здесь погребена. Рядом есть чья-то гробница и большой полуразрушенный дом. Спустившись с горы, подходишь к могиле пророка Хаггая, да будет славным его покой, а в трех шагах отсюда находится могила пророка Аввакума, пусть он покоится в мире. Все это напротив храмового двора. Внизу, в долине, чуть-чуть к югу стоит памятник Авессалому. Он очень красив и похож на высокую башню, окруженную колоннами; все это, даже колонны, высечено из одного куска камня. Вокруг башни – многочисленные пещеры святых, которые похоронены южнее, а еще южнее – пещера Захарии, мир его праху, а над ней стоит такая же башня, как и на могиле Авессалома, но входа в пещеру не видно. Купол этой башни состоит из двух частей, а рядом с пещерой – много пещер, в которых похоронены святые, а над одной из них стоит дом, высеченный из единого куска камня. Всякий, кто проходит мимо памятника Авессалому, даже мусульмане, бросают на его могилу камень, поскольку он восстал против своего отца, так что сбоку высится огромная куча камней, которую каждый год убирают.

На юге стоит гора Сион, то есть город Давида, а над ним, рядом с гробницей Давида, построена францисканская церковь. Место захоронения Давида представляет собой дом с большой железной дверью; ключ от нее хранится у мусульман, которые боготворят это место и молятся здесь. Спускаясь по склону, попадаешь в долину сына Хиннома, которая соединяется с долиной Иосафата; западнее находится Милло – равнина рядом с городом, где гуляют люди, особенно евреи. Если пройти по этой дороге на запад около 2 миль, на небольшом расстоянии от полотна дороги справа, на пути в Иерусалим, находишь пещеру с дверью, высеченной из камня, в которую можно войти. В ней много других красивых пещер, пещера на пещере; их называют Пещерами семидесяти санхедринов, и я молился в этом месте. Если вы пройдете еще 2 мили, то попадете в долину с большим каменным мостом, где Давид убил филистимлянина. После этого я поднялся на высокую гору, расположенную примерно в 2 милях отсюда, и примерно в 6 милях или чуть больше от Иерусалима, где стоит Рама. Здесь покоится наш господин пророк Самуил, мир его праху. Примерно за полторы мили до Рамы я увидел два пруда – верхний и нижний. Они пусты, воды в них нет, а когда я добрался до Рамы, стоящей на вершине горы, то увидел укрепленный город с разрушенными высокими башнями и единственный дом, который был когда-то еврейской молельней, а сейчас заперт. Сторож синагоги по имени р. Моисей бар Самуил открыл мне ее дверь. Она красива, свод ее высок, а когда я вошел во вторую комнату, широкую и просторную, как и первая, или чуть поменьше, я увидел каменную лестницу, которая вела вниз, в пещеру с закрытой дверью. Там находится синагога, в которой постоянно горит огонь. В ней находятся могилы нашего господина пророка Самуила, мир его праху, и его отца Элкана, и его матери Ханны и двоих его сыновей. Каждый год здесь собираются евреи; они приезжают из Вавилона, Арам-Зобаха, который они называют Алеппо, из Хамата и Газы, а также из Дамаска и Мисра и других мест, так что ежегодно 28-го числа месяца ияра сюда прибывает более тысячи одних иностранцев, чтобы помолиться на этой могиле и оплакать смерть пророка Самуила. В этот день его душа рассталась с жизнью, и все евреи, которые приезжают сюда, по обычаю покупают масло, чтобы зажечь свет в этой синагоге, и я, бедный человек, молился здесь и налил масла, как требует обычай, и во время молитвы я испытал жестокий приступ горячки, и это было в конце июля 1481 года. Я также видел ванну с водой под небольшой пещерой около Рамы, примерно в 1/8 мили от нее. Это была ванна праведной Ханны, матери Самуила из Рамы; а когда я возвращался в Иерусалим, примерно в миле севернее Рамы я увидел могилу Симеона Праведника. Вокруг Иерусалима много пещер, в которых похоронено бесчисленное количество набожных и святых людей, но мы не знаем, кто они, за исключением тех, чьи имена написаны на могилах. Среди нас с самых древних времен из уст в уста передается идея о том, что их истины нельзя подвергать сомнению, и мы видим, что мусульмане уважают эти места и тоже верят в истинность их слов. Они спрашивают евреев: «Почему вы посетили могилу этого святого или этого пророка?» Мусульмане много раз пытались закрыть эти могилы и превратить их в wakuf, но Бог не попустил этого и не стал их слушать, ибо Хранитель Израиля не спит и не дремлет.

Здания в Иерусалиме очень красивы, а камни в них больше, чем камни, из которых построены дома в тех местах, где я побывал. Земля полна молока и меда, хотя она гористая, а города разрушены и заброшены. Все здесь очень дешево; плоды отборные и очень вкусные. Здесь есть мед кароб, который называют финиковым медом, и пчелиный мед, и пшеница, и ячмень, и гранаты, и всякого рода отличные плоды; оливковое масло здесь очень хорошее, но местные жители едят только кунжутное масло, которое очень вкусно. Мусульмане и также евреи в этих местах едят как свиньи. Они берут еду руками из общей миски и не пользуются салфетками, как и жители Каира, но одежда у них чистая. У них тоже есть ослы, чьи седла стоят больших денег, ибо они украшают их драгоценными камнями и золотыми нитями. Обычаи мусульман отличаются от обычаев других народов, ибо мужчины имеют двадцать и даже тридцать жен, но до свадьбы они их не видят. Мужчина выделяет женщине приданое, но после женитьбы обязан только кормить ее, а одежду и все, что ей требуется, женщина должна изготавливать сама; когда женщина носит ребенка, мужчина не дотрагивается до нее до тех пор, пока ребенку не исполнится два месяца, ибо это считается большим грехом; жена обязана платить за еду и одежду для всех своих сыновей и дочерей, поэтому все они распутничают в открытую. Если женщина не хочет жить со своим мужем, она идет к ньепо, господину своего города, и говорит, что муж не кормит ее, и ей верят; в этом случае муж должен развестись с ней, ибо мусульмане, как и евреи, дают развод. Все мужчины, женщины и дети, еврейские и мусульманские, придерживаются этих обычаев. Они спят в одежде, и этот обычай принят на территории всего царства султана, а не только в Иерусалиме. Я писал об этом, когда был в Александрии, в

Египте, но я забыл описать некоторые другие обычаи. Они у всех одни и те же. Я проболел в Иерусалиме с самого прибытия до дня своего отъезда в Дамаск; я стоял уже на пороге смерти, но Бог смилостивился надо мной, и ашкенази по имени р. Иаков Колварани, его жена и теща кормили меня по европейскому обычаю, хотя я по приказу повелителя Мисра жил в доме помощника главы Иерусалима. Я уже подробно писал об этом, но, как бы то ни было, я не мог есть их пищу и наслаждаться ею, ибо она отличается от нашей и вредна даже для здорового человека, а уж для больного, вроде меня, и подавно. Означенные Иаков и его домашние не оставляли меня одного ни днем ни ночью; они готовили для меня и моего спутника, Рафаила, ибо он тоже был болен. и только благодаря диете и Божьей помощи мы поправились. Наш драгоман Иосиф тоже был при смерти, и мы оставили его в Иерусалиме больным. Нет ничего странного в том, что путешественники, приезжающие сюда, заболевают; гораздо удивительнее, как они остаются живы! Болезни проистекают от очень трудного пути и ужасной жары, которую приходится терпеть. В Иерусалиме постоянная засуха, зимой и летом, и еще дуют ветры с четырех сторон земли, которых я никогда не видел. Они проникают во все члены человека и убивают его, и в течение того времени, что мы здесь пробыли, совершенно неожиданно умерли два или три еврея; их похоронили в нижней части долины Иосафата, которая представляет собой еврейское кладбище; но Господь помог мне и не забрал к Себе, и за два дня я сумел осмотреть все примечательные места в Иерусалиме, ибо они расположены близко друг от друга. Среди выдающихся евреев Иерусалима назову р. Иосифа из Мантаньи, ашкенази, и церковного старосту, р. Иакова бен Моисея Коуси, Нагида, Хахама Амрама, Зедекию бен р. Обадию, Самуила Ракбаса бен р. Мордекая, Халафтана Ракбаса бен р. Иакова, Иосифа бен р. Обадию, Авраама бен р. Нафтана, Самуила бар Иосифа, Обадию бар Самуила. Это судьи и старейшины Иерусалима, а ученые среди них – р. Салмон Ашкенази, р. Натан, тоже раввин, и еще четыре раввина, имена которых мне неизвестны. Судей зовут: Шейк Моисей, Шейк Самуэль, Шейк Халфа, Шейк Селиввано, Шейк Ниссим. Все они ежегодно 9-го числа месяца аба вместе со своей общиной восходят на гору Сион скорбеть и плакать, а оттуда спускаются в долину Иосафата и поднимаются на Масличную гору, откуда видна вся храмовая территория, и скорбят о гибели храма. На Масличной горе по-прежнему растут оливы, а мусульмане называют все окрестности Иерусалима и гору Сион Эль-Кудс, или Святая земля. Да возжелает Господь на небесах поскорее восстановить этот Храм! Аминь.

XI

Из Иерусалима в Бейрут

Сегодня, 26 августа 1481 года, мы выехали из Иерусалима домой. Да пожелает Господь, чтобы мы добрались до места нашего назначения живыми и здоровыми, и пусть Его спасение станет нашим щитом! В тот же самый день мы приехали в разрушенный город у подножия горы. Он именуется Ноб, Город священников, и лежит в 1 парасанге от Иерусалима, то есть в 12 милях. Здесь мы поели и пробыли до конца дня, пережидая сильную жару, и особенно потому, что у меня случился сильный приступ горячки. В тот же самый день мы двинулись дальше, но у меня так раскалывалась голова, что я не смог сидеть на коне. В полночь мы добрались до города под названием Рамле, когда-то Гат. Рамле, как и Газа, не имеет стен. Мы пробыли в местной гостинице, или фондаке, почти до полудня; здесь останавливаются иностранцы или купцы, идущие с караванами в Дамаск, потому что этот фондак стоит на дороге из Мисра в Дамаск. В день нашего прибытия я увидел брата турецкого царя, который теперь стал царем Константинополя, ибо он убежал раньше брата, скорбя и покрыв свою голову, а с ним бежало около четырех сотен человек, и у него не было ни гроша. Ему 23 года или около того, он невысок и толст, и по приказу царя вся знать Иерусалима вышла его встречать, и в Гате собралось более 30 тысяч человек, помимо местных жителей, которые явились посмотреть на него. Они били в бубны окружностью более 4 локтей; других музыкантов у них нет.

В понедельник, 28-го, мы прибыли в Яффу, которая расположена в 6 милях от Гата. Вся Яффа лежит в развалинах. Она стоит на берегу моря, на слегка приподнятой долине. У моря высится башня. Берег моря – скалистый, здесь мы встретили ньепо Иерусалима и царского драгомана, который живет в Иерусалиме. Он приехал в субботу. Ньепо сопровождали около четырех сотен друзей и группа паломников, пришедших поклониться Святому гробу – на горе Гильбоа, расположенной в Иерусалиме, которую итальянцы называют Болсеано. Чтобы войти туда, они заплатили по 14 дукатов с человека, поэтому им пришлось идти группой, чтобы не быть ограбленными членами шайки Орбано или другими разбойниками. В тот же самый день мы поднялись на одномачтовое рыболовное судно паломников, владельца которого зовут Августини Комантарино. Он скрыл от паломников, что мы с моим спутником евреи, и они думали, что мы мусульманские купцы, прости нас, Господи! Я знал, что все они – проклятые немцы и французы, но влиятельные сеньоры и господа, и я оказал им много милостей, чтобы они не покалечили меня, даже узнав, что я еврей. Случилось так, что они все-таки узнали об этом и очень сильно удивились, но, успев полюбить меня, уже не могли изменить свое отношение ко мне.

В понедельник за три часа до восхода мы подняли парус и отправились в Бейрут, ибо владелец рыболовного судна собирался забрать здесь пряности, привезенные из Дамаска, которые он хотел продать в Венеции. Да поможет нам Бог добраться до дому без приключений, в целости и сохранности. Да будет так, и давайте скажем: «Аминь!»

Утром во вторник, 29-го, мы прибыли в Бейрут. Это – маленький городок без стен, весь в развалинах, стоящий на берегу моря. Берег здесь скалистый, поэтому мы не смогли подойти к Бейруту ближе чем на полмили и отправились на берег на ялике, но владелец судна не нашел своих товаров. Он очень разозлился и сразу же после еды отослал своего помощника с двумя спутниками, а заодно меня и моего товарища с судна, и мы поехали в Дамаск на мулах и ослах; с нами отправились два мамелюка и владелец животных. Мы добирались до Дамаска два с половиной дня. Во всем мире не найдешь дороги хуже, чем здесь. Горы круче, чем Альпы в Болонье, и взбираться на них особенно трудно потому, что людям приходится делать это пешком, ибо мулы и ослы не могут подняться по такой крутизне. Мы прибыли в Дамаск в воскресенье, 3 сентября 1481 года.

XII

Дамаск

Город Дамаск лежит в долине между двумя горами, и во всем мире не найдешь города красивее, чем Дамаск. Его окружает широкая, прекрасная долина, и его плоды считаются очень вкусными. Он не имеет стен; на мой взгляд, окружность города составляет 15 миль, и дома в нем очень красивые. Во всем он превосходит Миср и все другие города, которые я видел до сих пор, ибо я не видел ничего похожего по красоте и обилию товаров. Здесь есть монетный двор, где чеканят сарафи, маджори и другие монеты. Литейный цех располагается в большом мощеном дворе, а в центре этого двора есть родник, который бьет между двумя персиковыми деревьями. Во двор ведут двое больших ворот, а у задней двери располагается большая ванна с душем, украшенная прекрасной мозаикой и яшмой, необыкновенной на вид. В Дамаске четыре крупных базара: на одном торгуют драгоценными камнями и жемчугом, на другом – всякого рода пряностями, на третьем – всякого рода шелком и на четвертом – дамасскими изделиями из бронзы, инкрустированными золотом и серебром. В каждый базар ведут свои ворота, у которых день и ночь стоит стража. Очень интересно разглядывать купцов этого города и их товары. В Дамаске проживает 450 еврейских семей; это семьи богатых и уважаемых торговцев, а во главе их стоит мудрый, уважаемый и набожный еврей р. Иосиф-врач. Я не знаю имени его отца; здесь есть много других уважаемых евреев, чьи имена мне неизвестны. Означенный р. Иосиф и другие приняли меня с большим почетом. В среду, 6 сентября, мы выехали из Дамаска и вернулись в Бейрут без товаров. Я не знаю, почему это случилось; мы прибыли в Бейрут в пятницу, 8 сентября, на рассвете, и ночью того же самого дня с миром отправились дальше.

XIII

Возвращение в Италию

В полночь в субботу, 9 сентября, за нами пришло венецианское судно в три сотни тонн, и, когда оно приблизилось к берегу, наш капитан подошел к своему помощнику и велел ему смотреть в оба, поскольку к ним приближался чей-то корабль; но помощник был пьян и заявил, что это не корабль, а башня на суше. Когда же это судно подошло совсем близко, наш капитан закричал, чтобы помощник хватался за руль (и отворачивал), но наши корабли столкнулись, потому что их капитаны думали, что путь свободен; половина нашей каюты оказалась разбитой, а на обоих судах стоял громкий крик и плач; но ветер, слава богу, был слаб, и удар получился не очень сильным. Если бы не это, ничто не смогло бы спасти нас, и мы бы утонули, прости нас, Господи.

В воскресенье, 10 сентября 1481 года, мы достигли Кипра. Это остров, 700 миль в окружности, полный всяческих добрых вещей. Его плоды славятся по всему миру и необыкновенно хороши. Он похож на Венецию, но воздух в нем гораздо хуже, потому что здесь постоянно дуют разные ветра. Островом правит губернатор; на нем много красивых городов, и вот их имена: Фамагуста (самый лучший из всех), Никозия, Папи и Ломесо. Они все стоят на правом берегу; есть еще один город, именуемый Бискофия. От Яффы до Кипра три сотни миль.

Мы уехали отсюда в понедельник, 11 сентября, и ветер был очень силен; его называют левантийским мистралем. В тот же самый день мы проплыли мимо острова, принадлежащего королю Фернати; на этом острове стоит сильная крепость под названием Кастель-Риво. Затем мы миновали остров Капо-Хазидидония, который принадлежит туркам. Он лежит у входа в залив Гисталия, а расстояние от Кипра до Капо-Хазидидонии составляет 2 мили.

Во вторник, 12 сентября, в один из промежуточных дней Кущей мы прибыли на Родос; я уже писал о Родосе и его сооружениях, поэтому больше не буду об этом распространяться. Мы пробыли здесь всю среду, 13 сентября. В четверг, 14 сентября, утром мы покинули Родос и заметили слева остров, в 120 милях от Родоса, окружность которого составляет сотню миль. Здесь живут греки, которые называют свой остров Сакрапонто. Он находится в турецкой части Средиземного моря, лежащего, по словам моряков, в центре земли. В пятницу, 16-го, мы проплыли мимо острова Стандия, расположенного в 120 милях от Сакрапонто. Он населен греками, и в тот же самый день мы благополучно прибыли на Кандию. Кандия – это остров окружностью 700 миль, на котором много городов и деревень; он красив, богат и полон добрых вещей. Он имеет очень большую, отличную гавань, а сам город Кандия расположен в долине и на холме. Слева и напротив лежат турецкие города; этот остров славится прекрасными разнообразными плодами, хлебом, мальвазией, мясом и рыбой, и все это самое наилучшее. Перед городом, за воротами стоит большой, красивый замок. Большую часть жителей этого города составляют греки; здесь есть также около шести сотен еврейских семей. На главной дороге стоят четыре синагоги, и все прохожие их видят. Евреи живут в отдельном квартале, и большинство из них ставят свои шатры у дороги; они занимаются ремеслами и торговлей. Удивительно, что греческие идолопоклонники, которые очень не любят евреев из-за их синагог и шатров на дороге, не забросали их камнями. Чтобы показать вам, до чего доходит их враждебность, скажу, что евреям, желающим купить что-нибудь, запрещается дотрагиваться до товаров или плодов торговца, ибо, если их пальцы прикоснутся к товару, они обязаны будут купить этот товар, даже против своей воли, и заплатить столько, сколько запросит продавец.

В этот день Господь явил мне великое чудо. Дело было так: ночью я выехал на ялике из дока, чтобы поговорить с капитаном нашего судна, но, когда я хотел выйти из него, ялик перевернулся, и я упал в море и погрузился более чем на 10 локтей, поскольку я был в одежде, в шелковом гибетто, а в поясе, в небольшом мешочке, у меня были зашиты все украшения и драгоценные камни, которые я купил в Египте. Ялик перевернулся вверх дном, а весла упали в воду, но, слава богу, владелец судна увидел, что я свалился, и приказал своим матросам прыгнуть в воду и вытащить меня оттуда. Первым до меня добрался Марко Сакриванило, я вцепился в него руками и ногами, и он вытащил меня из воды, схватив правой рукой; четыре других матроса, сидевшие в ялике, помогли мне и, напрягши все свои силы, сняли с меня плащ. Потом они отвезли меня на берег; так Господь спас меня. Будь же благословен Он сам и Его великое имя. Но я наглотался соленой воды, и это так повлияло на мои внутренности, что два дня и три ночи я провалялся в лихорадке в доме уважаемого Гедалии Дамирова. В этом городе живет мудрый, уважаемый, богатый и умелый еврейский врач по имени монсеньор Моисей, который в прежние времена был ашкенази; он не отходил от моей постели ни днем ни ночью и давал мне лекарства, и я поправился.

От Родоса до Кандии – 310 миль.

В понедельник, 19 сентября 1481 года, мы покинули Кандию и отправились в Морон, где Всемогущий явил мне еще одно великое чудо. Я сидел под мачтой и вдруг, сам не зная почему, встал. И в эту же минуту с мачты на то самое место, где я сидел, упало бревно, и все люди поразились чуду, которое сотворил Господь, велев мне подняться. Это спасло мне жизнь, ибо, если бы я, прости господи, не встал, то был бы раздавлен тяжелым бревном. Будь же благословен тот, кто сотворил это чудо и не позволил бревну погубить меня! Будь же Его имя благословенно отныне и вовеки!

В тот же самый день среди гор Турции, справа, я увидел место, называемое Капо-Сан-Виченто, расположенное в 180 милях от Кандии. Вечером во вторник, 24-го, мы добрались до острова, окружностью 30 миль, лежащего по левую сторону примерно в 2 милях от Морона. Название этого острова – Спаниция, а через полчаса мы добрались до Морона, небольшого городка на берегу моря. Он стоит слева на скалистом грунте, а у ворот его высится прекрасный мощный форт. В нем живет около 300 еврейских семей, занятых торговлей и ремеслом. Они с почестями принимали меня в своих домах, особенно р. Авраам Кохен, сын Мататиаса, праведный священник, и р. Элиезер, и р. Мататиас, и р. Захария, сыновья означенного р. Авраама, все очень почтенные люди. Там живут и почтенные евреи: р. Авраам Махири, р. Мордекай Венсуру, р. Натан и его сыновья, и многие другие евреи, имена которых мне неизвестны. Морон расположен не на острове, а на материке. В четверг, 26 сентября, мы покинули Морон и поехали на ялике к своему судну. Нас было трое – я и два нееврея, а ялик был невелик, и на веслах сидели двое молодых парней; но они работали веслами не в такт, ялик перевернулся, и мы оказались в воде. Но Бог пожелал, чтобы я схватился левой рукой за трап галеры, и погрузился в воду всего лишь по шею, а другие скрылись под водой. Вскоре они, однако, вынырнули, поскольку плавать умели. Когда я хватался за трап галеры, у меня на указательном пальце было кольцо с очень красивой камеей, которое выдал мне под залог в 6 дукатов Моисей Пьеро, переводчик с нашей галеры; это кольцо соскользнуло с пальца и упало в воду, и я вынужден был заплатить ему 20 дукатов по решению трех арбитров. А ведь я чуть было не утонул. Будь же благословен тот, кто спасает и выручает в беде!

В тот день, когда слева по борту у нас остался остров под названием Продено, а справа – горы Турции, поднялся левантийский сирокко, а когда мы приблизились к острову, за нами погнались четыре пиратских корабля под руководством человека по имени Филозино. Мы бросились к другому острову, Портоджиунчи; они хотели захватить нас потому, что монсеньор Августино Контарино, владелец паломнического судна, за некоторое время до этого рассорился и поругался с монсеньором Филозино, поэтому мы испугались и бросились бежать в сторону турецкого берега, лежавшего справа.

XIV

Корфу

Сегодня, во вторник, 2 октября 1481 года, мы прибыли на остров Корфу. Слева берег у него скалистый. Это остров с большой прекрасной крепостью. Она стоит в долине и поднимается по склону горы, и окружена стенами. В ней два прекрасных, очень мощных замка, стоящие один напротив другого. Перед фортом раскинулся рынок, и большая часть скьявони и буторджи прибывает сюда из Венеции. На Корфу живет три сотни еврейских семей, богатых и уважаемых. Горы Турции высятся напротив Корфу примерно в 4 милях от него и тянутся до Дурабо. Турция расположена на материке, а Корфу лежит напротив нее, как я уже сказал. Мы покинули Корфу в среду, 3 октября 1481 года, и спокойно отправились в путь. Мы плыли по Венецианскому заливу, но ночью поднялся сильный ветер – левантийский мистраль, и мы убрали паруса артимони и миццен и всю ночь шли под тричито (маленьким парусом), проплыв 105 миль. Днем мы миновали еще один остров, под названием Лacypca, где когда-то король Франции со своей армадой ожидал в засаде турок. Мы были уже в 20 милях от него и в 2 милях от Отранто, когда капитан приказал спустить артимони, и сильный ветер разорвал его снизу доверху. Через наше судно прокатывались волны, и оно набрало много воды. Наконец мы прибыли в Рагузу, где и остановились. Мы вошли в порт Рагузы ночью. Это очень красивый город, я не видел равных ему по красоте и величию. Можно даже сказать, что он похож на Флоренцию. Люди в Рагузе очень богаты; они занимаются торговлей и одеваются как знатные господа, но евреев здесь нет. От Корфу до Рагузы – 300 миль. Она расположена справа и, подобно Флоренции, является вольным городом. В четверг, 4-го числа, мы отплыли отсюда и в 40 милях от Рагузы увидели слева по борту остров, называемый Лагуста, и еще один, называемый Хаскьябо. Они находятся под владычеством Венеции, и мы прошли мимо них по проливу, который начинается от самой Рагузы. Ширина этого пролива составляет милю, и в нем не было ветра, но когда мы вышли из него, то ветер поднялся с новой силой, и наше судно, подхваченное мощным порывом, чуть было не врезалось в скалу, и у нас разорвало парус тринкати. Клянусь жизнью, мы находились в половине локтя от скалы. Благословен будь тот, кто творит чудеса! В пятницу, 5-го числа, справа по борту у нас остался материк, на котором стоит город под названием Зара или Хаскобония. Далее, опять же по правому борту, остался город Нона, а напротив – остров, называемый Лиса, с маленьким городком, окруженным стенами. В ту ночь мы вошли в пролив шириной около четверти мили и длиной 30 миль. Материк проплывал у нас справа, а слева шел берег под названием Сан-Пьеро-Анимо, расположенный примерно в 30 милях от Ноны и полумиле от Ромиторио, называемого Сан-Пьеро-Анимо. В субботу, 6 октября 1481 года, мы хотели войти в порт маленького, но красивого городка, расположенного в 130 милях от Сан-Пьеро-Анимо, но началась сильная буря, и нам пришлось вернуться в Сан-Пьеро-Анимо и провести здесь весь вторник, 15 октября 1481 года. В среду, перед рассветом, мы подняли паруса и к полудню очутились в Кампи-Сапуле, проливе в четверть мили шириной. Длина этого пролива была всего 5 миль, и одни моряки хотели поставить большой парус, а другие говорили, что делать этого не следует, поскольку ветер усиливается. Они поспорили, но все-таки решили поднять парус, но не смогли, и артимони снова порвался. Кроме того, мачта накренилась, и мы вместе со всеми моряками и паломниками пытались выровнять ее, но не смогли. Мы снова оказались в большой опасности, но Бог помог нам, и наши руки сумели вернуть ее в нужное положение. Будь же благословен Господь за то добро, которое Он нам сделал.

Ночью того же дня разразилась страшная гроза с громом и молнией; тяжелые тучи закрыли вершины гор, а дождь лил не переставая. Рев восточного ветра просто оглушал; я никогда прежде не слышал такого рева. Мы бросились спускать паруса, и нас чуть не смыло огромной волной. Но Бог нам помог, и через час море успокоилось; правда, к тому времени мы были уже в 10 локтях от берега, куда нас снес ветер. Клянусь, что своими ушами слышал, как матросы говорили, что никогда еще не встречались с таким свирепым ураганным ветром. Волны перекатывались через палубу со всех сторон и из каждого угла, и судно то уходило под воду, то вновь появлялось на поверхности. Бог спас нас от этой бури, да будет благословенно Его имя! Сколько добра Он для нас сделал? За час до наступления темноты мы вошли в гавань и бросили якорь. Мы провели в этом месте четверг и пятницу, ожидая, пока утихнет шторм. Мы поняли, что попали в порт по воле Господа, ибо в четверг неподалеку от нас потерпел крушение корабль, нагруженный четырьмя сотнями бочек с мальвазией. Он не смог войти в гавань и затонул. Этот корабль назывался «Альгарили»; из всей его команды спасся только один человек, который схватился за бочку и был отнесен волнами к другому судну. Будь же благословен Тот, кто спасает и помогает!

Пола – маленький городишко, стоящий на правом берегу; в его центре высится огромный красивый особняк, с виду совершенно новый. Так приятно было увидеть сады и цветочные клумбы! В этом городе проживает всего один еврей. Утром в воскресенье, 14 октября 1481 года, мы прибыли в прекрасный город, расположенный примерно в 10 милях от Паренцо, который называется Ровиньо, и в тот же самый день, в полдень, добрались до самого Паренцо. Всю дорогу мы провели в страхе, поскольку на море был сильный ветер, но, милостью Божьей, живыми и здоровыми прибыли в этот порт. Гавань Паренцо велика и имеет следующий вид (очертания). С трех сторон ее окружает берег, поросший оливковыми и другими деревьями; на гавань приятно смотреть, ибо она была создана не усилиями людей, а самой природой. В ее центре, в случае нужды, может поместиться тысяча судов – так она широка и глубока. Паренцо – небольшой, но очень красивый городок. Он раскинулся справа от порта, в небольшой долине, в которой есть все, что нужно человеку. Однако евреи здесь не живут; большая часть из них, если не все, приезжают из Венеции. Мы пробыли здесь до 18 октября, пережидая шторм. Морское плавание от Паренцо до Венеции представляет большую опасность из-за многочисленных скал. Встречаются на пути и мели, и тот, кто незнаком с этим участком моря, может погибнуть, посадив свое судно на мель и наткнувшись на скалу. Поэтому капитанам судов и кораблей запрещено покидать мостик или выходить в море без лоцмана, взятого в Паренцо. Он стоит на мостике вместо капитана и отдает команды, куда идти. Мы взяли лоцмана, плыли всю ночь и к 7 часам оказались уже в 8 милях от Венеции. Лоцман напился, а ветер дул нам навстречу до тех самых пор, пока мы не бросили якорь, так что судно мсье Пьеро Ландо, который находился в своей каюте, чуть было не разбилось. Скалы были уже совсем рядом, и нам чудом удалось избежать смерти. В тот же самый день, то есть сегодня, 19 октября 1481 года, мы, слава богу, живыми и здоровыми прибыли в Венецию. От Паренцо до Венеции – 100 миль.

Таким образом, от Неаполя до Святого города Иерусалима – 2873 мили, от Иерусалима до Дамаска – 208 миль, и от Дамаска до Венеции – 5703 мили. Значит, расстояние, которое преодолел р. Мешуллам, сын р. Менахема из Вольтерры, когда ездил в Иерусалим и обратно, то есть от Неаполя до Венеции, составляет 8784 мили. Пошли же нам Бог праведного избавителя, чтобы он побыстрее спас нас и привел в Иерусалим, со всеми нашими израильскими друзьями. Аминь!

ПИСЬМА ОБАДИИ ЯРЕ ИЗ БЕРТИНОРО

(1487–1490)

Обадия Яре из Бертиноро в Италии был одним из наиболее известных итальянских раввинов своего времени. Составленный им комментарий к Мишне, который известен под названием «Бертиноро», до сих пор остается образцовым. Как будет видно из трех его писем, перевод которых мы приводим здесь, в 1487 году он уехал в Палестину. Первые два письма были найдены среди рукописей Библиотеки Гунцбурга; они были приобретены для Иерусалима, но советское правительство отказывалось их вернуть. Последнее письмо представляет собой копию манускрипта XV века, хранящегося в Британском музее. Эта копия находилась ранее в коллекции Э.Н. Адлера, а теперь принадлежит Еврейской теологической семинарии Нью-Йорка. Первые два письма – это перевод с немецкого. Они были опубликованы в «Подборке еврейской литературы», в Лондоне в 1872 году.

Еврейский текст последнего письма был отредактирован профессором Александром Маркосом из Нью-Йорка и приведен в «Палестинской книге Нового Завета», которая первый раз была издана в Тель-Авиве в 1926 году, а второй раз – Эйзенштейном.

Считается, что Обадия жил в Иерусалиме до самой смерти, наступившей около 1500 года, а один из путешественников более позднего времени утверждал, что он был лидером евреев Палестины своей эпохи.

I

Мой отъезд породил в Вашей душе печаль и тревогу, и я сожалею, что уехал от Вас в то время, когда Ваши силы пришли в упадок. Когда я вспоминаю, дорогой отец, что покинул Вашу седую голову, то не могу удержаться от слез. Я лишен счастья служить Вам, как полагается сыну, ибо Бог судил нам расставаться, но я, по крайней мере, могу дать Вам отчет о своем путешествии от начала до конца так, как Вы того хотели, если судить по Вашим письмам, которые я получил в Неаполе в прошлом году примерно в это же самое время. Я опишу Вам привычки и обычаи евреев в тех городах, которые я посетил, и манеру их общения с другими жителями этих городов.

В первый день девятого месяца (кислев, 1486), уладив все свои дела в Читта-ди-Кастелло, я отбыл в Рим, а оттуда в Неаполь, куда прибыл 12-го числа того же месяца и где я прожил долгое время, ожидая подходящего судна. Я уехал в Салерно, где около четырех месяцев давал бесплатные уроки, а затем вернулся в Неаполь.

На четвертый месяц, в постный день (17-го числа таммуза) 1487 года я, вместе с девятью другими евреями, покинул Неаполь на большом и быстром корабле под названием «Моссен[66] Бланки», но из-за слабого ветра мы достигли Палермо только через пять дней.

Палермо – главный город Сицилии. В нем насчитывается около 850 еврейских семей, которые живут на одной улице, расположенной в лучшей части города. Все они ремесленники: кузнецы по меди и железу, носильщики и крестьяне. Христиане презирают их за то, что они ходят в лохмотьях. В качестве знака отличия они обязаны носить красную метку из ткани, укрепленную на груди, размером с золотую монету. Королевский налог весьма тяжел для них, ибо их обязали работать на короля, чем бы они ни занимались; им приходится тянуть корабли к берегу, строить дамбы и т. д. Их также привлекают к телесным наказаниям и приведению в исполнение смертных приговоров.

Синагога в Палермо не похожа ни на одну другую синагогу; каменные колонны ее внешнего двора увиты виноградной лозой, чего я никогда раньше не видел. Я измерил одну из колонн и определил, что ее толщина достигает 5 ладоней. Из этого двора вы спускаетесь по каменным ступеням в другой, который служит вестибюлем самой синагоги. Этот вестибюль имеет три боковых стены и крыльцо, на котором стоят большие кресла для тех, кто не хочет входить внутрь синагоги, и великолепный фонтан. Вход располагается на четвертой стороне синагоги. Он имеет форму квадрата 40 на 40 локтей. На восточной стороне стоит каменное здание в форме купола, Арка. В ней хранятся свитки с законом, украшенные коронами и гранатами из серебра и драгоценными камнями стоимостью 4 тысячи золотых монет (как утверждают евреи, живущие там). Они лежат на деревянной полке, а не в шкафах, как у нас. Арка имеет две двери: одна обращена на юг, другая – на север, а обязанность открывать и закрывать эти двери лежит на двух членах конгрегации. В центре синагоги стоит деревянный помост, теба, с которой чтецы читают свои молитвы. Сейчас в общине пять чтецов; в еврейскую субботу, Шаббат, и другие праздники они приятными голосами декламируют молитвы. Я не слышал подобного чтения ни в одной другой конгрегации. По будням посетителей в синагоге очень мало, так что их может сосчитать даже ребенок.

Синагога окружена многочисленными зданиями, среди которых есть больница, где предоставляются места больным и приезжим, если им негде переночевать. Имеется здесь и большой величественный особняк, где выборные представители заседают во время суда или решают дела всей общины. Этих представителей двенадцать; их избирают ежегодно; король вменяет им в обязанности назначать налоги, взимать штрафы и приговаривать нарушивших закон к тюремному заключению. В пользу такой организации сказать нечего, ибо люди с плохой репутацией и без имени часто подносят губернатору подарки, чтобы попасть в число этих двенадцати. Затем они возмещают затраты на подарки, вводя новые налоги на синагогу и конгрегацию, так что бедняки страдают от непомерных поборов. Этот выборный орган, поддерживаемый губернатором, имеет абсолютную власть, и стоны угнетенных бедняков слышны повсюду.

В Палермо я отметил следующий обычай: когда кто-нибудь умирает, его гроб вносится в вестибюль синагоги, где священники служат панихиду. Если же усопший человек знатный и при этом хорошо знавший закон, то его гроб заносится в синагогу, а свиток с законом помещается в углу Арки. Гроб ставится напротив него, и начинается похоронная служба и отпевание. Такие же действия выполняются во всех четырех углах Арки. Затем гроб несут на кладбище, расположенное за городом; когда процессия подходит к вратам города, чтец начинает декламировать 47-й и другие псалмы и повторяет их до тех пор, пока шествие не прибудет к месту захоронения.

Я отметил и другие обычаи: вечером Дня искупления, а также Седьмого дня праздника Кущей (Хошана Рабба), после окончания молитв, двое служащих синагоги открывают двери Арки и проводят там всю ночь. Женщины приходят туда в составе семей, чтобы поцеловать свиток закона и пасть перед ним ниц. Они заходят в одну дверь и выходят в другую. Так продолжается всю ночь, одни приходят, другие уходят…

Я пробыл в Палермо с 22 маммуза 5247 года до Шаббата Берешита 5248 года (то есть с июля по октябрь). По моем прибытии туда глава еврейской общины пригласил меня читать по субботам лекции перед молитвой Минха (Послеполуденной службой). Я дал свое согласие и начал с Шаббата новолуния месяца аба 5247 года. Мои лекции были приняты очень благосклонно, так что я обязался продолжать их каждую субботу. Но это не давало мне каких-либо преимуществ, ибо я прибыл в Палермо с целью отбыть в Сиракузы, которые находятся на самом краю Сицилии, ибо я слышал, что как раз в это время года сюда заходят венецианские корабли, которые отправляются в Бейрут, что рядом с Иерусалимом. Палермские евреи принялись распускать ложные слухи, чтобы заставить меня отказаться от своего намерения, и преуспели в этом. Так что я пропустил удобный случай сесть на корабль до Сиракуз и остался в Палермо, где читал лекции за три часа до молитвы Минха. В них я так резко критиковал доносчиков и других грешников, что старейшины города поведали мне, что многие стали воздерживаться от греха, а число доносчиков во время моего пребывания в Палермо сильно сократилось. Не знаю, вернутся ли они потом к своим привычкам. И все же я не мог провести всю свою жизнь в Палермо, хотя здешние евреи оказывали мне всяческие почести и даже боготворили. Они относились ко мне так же, как неевреи к своим святым.

Простолюдины считали, что меня им послал сам Бог, и многие пытались завладеть кусочком моих одежд на память, так что женщина, которая стирала мое белье, была счастлива, если ей что-нибудь оставалось. Они подсчитали, что я останусь у них по крайней мере на год, и хотели назначить мне небывалую оплату, от которой я, однако, отказался, поскольку сердце мое рвалось в Землю обетованную.

В канун праздника Кущей 5248 (1487) года в Палермо зашла французская галера, которая направлялась в Александрию. На ней вместе со своим слугой находился достопочтенный Мешуллам[67] из Вольтерры, и я с радостью отправился в путешествие в его компании. В ночь после Шаббата Берешита мы погрузились на судно и в полдень воскресенья покинули Палермо. Весь день и всю ночь дул попутный ветер, так что утром мы были уже вблизи Фароса Мессины. Мы благополучно миновали его и к полудню в понедельник были уже в самой Мессине. В этом городе торгуют люди всех наций; со всех сторон света сюда приходят корабли. Мессина располагается в центре Фароса, поэтому мимо нее проходят суда с востока и с запада, а ее гавань не имеет себе равных. Самые большие корабли могут подходить здесь почти к самому берегу. Мессина не такой большой город, как Палермо, там нет таких хороших источников, но город прекрасен и имеет мощную крепость. В Мессине обитает около 400 еврейских семей. Они тихо живут на своей улице; они богаче, чем еврейские семьи в Палермо, и почти все занимаются ремеслами; купцов среди них немного. Там есть синагога с крыльцом, которое открыто сверху и огорожено с четырех сторон. В центре ее есть источник с родниковой водой. Синагога имеет орган управления, члены которого избираются на один год. Подобный ему я видел и в Палермо. На свадьбе, которую праздновали рядом с моим домом, я наблюдал следующую церемонию. После семи благословений невесту посадили на лошадь и провели по всему городу. Вся община идет пешком впереди нее. Жених двигался среди старейшин впереди невесты; он был единственным, кто, кроме нее, ехал верхом. Подростки и дети несли горящие факелы и что-то громко выкрикивали, и эти звуки разносились повсюду. Процессия сделала круг по городу и посетила все еврейские дворы. Христиане, населяющие город, с удовольствием наблюдают за этой церемонией и не мешают празднеству.

На одиннадцатый день мархешвана (октября) мы покинули Мессину и отправились в Родос; на корабле к нам присоединился еврейский купец из Сукари[68] со своим слугой, три еврейских кожевенника из Сиракуз и сефардийский еврей с женой, двумя сыновьями и двумя дочерьми, так что всего нас оказалось 14 евреев на этом корабле. Мы благополучно миновали Фарос, прошли через Венецианский залив и достигли Архипелага, который состоит из мелких островов. Среди них Корфу, Кандия, Неграпонт, Родос и Кипр, а всего населенных и ненаселенных островов насчитывается около трех сотен. В течение четырех дней нам дул попутный ветер. На четвертый день к вечеру шторм отбросил нас назад, и мы едва избежали гнева волн, сумев укрыться в небольшой естественной бухте среди гор, куда нас загнал шторм. В этих горах было много хлеба святого Иоанна и миртовых деревьев; мы пробыли там три дня.

Через три дня, в воскресенье 18 мархешвана, мы покинули то место и приблизились к Родосу на 60 миль. На всем пути с обеих сторон нам встречались острова, мы видели даже горы Турции. Но шторм отбросил нас назад на 80 миль, и кораблю пришлось встать на якорь у берегов острова Лонго, который находится под властью Родоса. Здесь нам пришлось задержаться на десять дней из-за отсутствия попутного ветра. Во время нашего пребывания там один из моряков бросил несколько бранных слов в адрес преподобного Мешуллама, и тот пожаловался капитану. Капитан сам отправился на поиски этого моряка. Его пытались спрятать, но безуспешно. По приказу капитана его привязали к мачте и жестоко высекли. Увидев, что исполнитель старается бить не в полную силу, капитан отобрал у него плеть и продолжил экзекуцию. Он также потребовал, чтобы моряк публично извинился перед Мешулламом. Весь экипаж корабля был возмущен таким суровым наказанием за несколько неучтивых слов, сказанных еврею, после этого моряки возненавидели нас и стали относиться гораздо хуже.

Достопочтенный купец Мешуллам вскоре пересел на небольшой корабль, следовавший с Родоса на Хиос, а оттуда – в Константинополь, отказавшись от своего намерения сопровождать нас в Александрию. Через день, как он нас покинул, мы встретили небольшое судно, с которого нам сообщили, что в нашу сторону направляется хорошо вооруженный генуэзский военный корабль. Эта новость очень встревожила капитана, поскольку стоял штиль. При попутном ветре нашему судну не страшны были бы никакие корабли, ибо нет более безопасного судна, чем галера. Капитан направил наш корабль к небольшому городу Кастель-Сан-Джованни, который находится на турецком побережье, но подчиняется Родосу. Это единственное место в Турции, где живут христиане. Этот городок довольно сильно укреплен, но его дальние пригороды принадлежат уже Турции. Мы прибыли туда в пятницу, в день новолуния, в месяц кислев (ноябрь) 5248 года, и оказались в безопасности. В субботу, ближе к полудню, Бог послал нам попутный ветер, и мы смогли покинуть это место и плыть целые сутки. В воскресенье, 3 кислева 5248 года, мы благополучно прибыли на Родос, после 22-дневного плавания.

Жители Родоса приняли нас очень тепло, поскольку капитан был другом и родственником губернатора. Старейшины еврейской общины Родоса пришли к нам на корабль и приняли нас с добротой, поскольку купец Мешуллам, ранее плывший с нами, приходился братом врачу р. Натану, самому выдающемуся человеку из евреев Родоса. Мне была предоставлена комната со всем необходимым, а евреи, сопровождавшие меня, были устроены, насколько позволяли условия, поскольку еврейские дома в Родосе были почти полностью разрушены во время осады города турками, которую предпринял их первый император[69] в год своей смерти. Тот, кто не видел Родос с его мощными стенами, прочными воротами и зубчатыми башнями, не сможет представить себе настоящую крепость. Турецкий император^4 в год своей смерти прислал большую армию, которая осадила город и подвергла его обстрелу огромным количеством камней, которые валяются там до сих пор. В результате этого обстрела были разрушены стены, окружавшие еврейскую улицу и стоявшие на ней дома. Евреи, жившие в Родосе, рассказали мне, что, ворвавшись в город, турки начали убивать всех подряд, но, дойдя до дверей синагоги, по велению Бога смешались, обратились в бегство и начали убивать друг друга. По случаю такого чуда губернатор построил в этом месте церковь и принес в дар евреям другое здание взамен разрушенного. Пока я был там, губернатор Родоса передал им 100 дукатов для постройки новой синагоги.

В Родосе осталось совсем немного евреев; всего там живет 22 семьи, которые прозябают в бедности и питаются одними овощами. Они не едят ни хлеба, ни мяса, поскольку не убивают животных. Не покупают они и вино, чтобы не ссориться с живущими там греками. Посещая рынок, евреи стараются не прикасаться к тому, что принадлежит грекам; они соблюдают сухой закон столь же строго, как и запрет на свинину. Здешние евреи умны и образованны. Они говорят на чистом диалекте, высоконравственны и вежливы; даже дубильщики кожи опрятно одеты и разговаривают учтиво. Они все носят длинные волосы и очень красивы. Нигде нет прекраснее евреек, чем в Родосе. Они заняты всеми видами ручного труда, обслуживая акомодоров (местную земельную знать), помогая своим мужьям. Акомодоры высоко ценят евреев. Они часто заходят в их дома немного поболтать с женщинами, которые занимаются своим делом.

Когда умирает еврей, его не кладут в гроб, а хоронят в саване. В земле делают углубление по форме человеческого тела, в которое кладут усопшего. Сверху покрывают доской и засыпают землей. Воздух на Родосе чище и приятнее, чем во всех других местах, вода сладка, почва чистая, но бедная, и большинство населения составляют греки, находящиеся под властью акомодоров.

В Родосе мы пробыли с 3 кислева до 15 тебета (декабря), поскольку губернатор не разрешал нашему судну плыть в Александрию, опасаясь, что там его задержит царь Египта. Дело в том, что губернатор получил 120 тысяч золотых монет от египетского царя, пообещав доставить ему брата турецкого императора по имени Джем, который был в плену во Франции; но не сдержал своего обещания из страха перед турецким императором. Поэтому он боялся, что египетский царь захватит корабль, который вез большое количество ценных вещей, вместе со всеми людьми. Однако через некоторое время капитан, поговорив с купцами на своем корабле, все же решился отплыть, несмотря на опасность. 15 тебета мы покинули Родос и через шесть дней были уже вблизи Александрии. Капитан решил не заходить в порт, пока не разузнает обстановку. Поэтому мы стояли в Букари, портом между Александрией и Розеттой по пути в Каир. Море там было мелким, и мы бросили якорь примерно в 4 милях от берега. С нами было еще 200-тонное судно, груженное зерном, которое капитан купил, чтобы продать в Александрии.

Эмир, то есть представитель царя Египта, который находился в Александрии, послал капитану гонца, который заверил его, что корабль и все, что на нем находится, может без опаски заходить в Александрию, но капитан этому не поверил и отправил своих послов к царю. Тем не менее он решил ввести в Александрийский порт малое судно с пшеницей и небольшой командой, полагаясь на слово эмира. В пятницу все евреи перешли на этот корабль, надеясь в Шаббат попасть в Александрию. Но эмир не допустил этого, потому что узнал, что капитан не поверил ему, и мы отошли на некоторое расстояние от большого корабля и остановились.

Прошло довольно много времени; посланцы капитана все не возвращались. Наши запасы начали истощаться, у нас не было воды, и кое-кто уже начал подумывать о смерти.

Около полуночи 8 шебата (января) на море разыгрался ужасный шторм. У нашего судна неожиданно оторвались два якоря, остался лишь самый маленький. Моряков охватил ужас, и они стали бросать вещи за борт, чтобы облегчить судно. Они сигналили большому кораблю выстрелами из ружей, чтобы к ним прислали лодку с людьми. Но их никто не слышал, и ответа они не получили. Моряки на большом корабле были озабочены своим собственным спасением, и вряд ли баркас сумел подойти к нам из-за сильного волнения. Якорь был поврежден, и нас потащило в самый центр бури. Через палубу нашего суденышка перекатывались волны, его бросало из стороны в сторону, и он мог развалиться в любую минуту, поскольку был старым и поврежденным. Вода поступала в него со всех сторон, а море в этом месте было полно скал. В течение суток мы были в такой опасности, что в любую минуту ожидали смерти. Всем нам выдали по ведру и приказали вычерпывать воду, в избытке поступающую внутрь. Мы со слезами на глазах зачерпывали воду и выливали ее за борт, пока Бог не сжалился над нами и не спас. Мы просто чудом удержались на плаву. Когда шторм закончился, капитан послал за нами, и утром второго дня мы поднялись на большой корабль и пробыли там до возвращения посланцев с гарантиями от царя. Но тут снова наступил штиль, и наш корабль не мог покинуть Букари. Купцы и евреи предпочли отправиться на берег на баркасе, опасаясь нового шторма. Дальше мы 18 миль шли пешком, поскольку не смогли достать ишаков, и 14 шебата, усталые и измученные, вошли в Александрию. И тут Господь снова помог нам, сведя с очень щедрым человеком, который пользовался уважением даже у арабов. Его имя р. Моисей Грассо, он служил драгоманом у венецианцев. Он подошел поздороваться и вызволил нас из рук арабов, которые сидели у ворот и в свое удовольствие грабили евреев-иностранцев. Он отвел меня в свой дом, где я прожил там все время моего пребывания в Александрии. Я читал с ним книгу, посвященную каббале, которая принадлежала ему, поскольку он обожал это учение. Во время чтения я видел одобрение в его глазах, и мы стали друзьями. В Шаббат он угостил меня ужином, на который пригласил сефардийца, прибывшего со мной; когда я вошел в столовую, то увидел двоих его сыновей.

Ниже приводится описание ужина во время Шаббата, привычного для евреев, живущих в арабских странах. Они садятся в круг на ковер, виночерпий стоит рядом с ними, неподалеку от куска ткани, расстеленного на ковре. На нем раскладываются все плоды, созревшие к этому времени. Хозяин дома поднимает бокал с вином и произносит благословение (Киддуш), освящая пищу, после чего опустошает бокал. Виночерпий забирает его у хозяина и передает по очереди все членам компании, всякий раз наполняя его заново, и каждый опорожняет его; после этого хозяин берет два-три кусочка одного какого-нибудь плода, съедает их и выпивает второй бокал, а все собравшиеся провозглашают: «Здоровье и жизнь». Тот, кто сидит рядом, тоже берет кусочки этого плода, а виночерпий наливает ему второй бокал со словами: «За ваше удовольствие», и компания подхватывает словами: «Здоровье и жизнь». Затем пробуется другой фрукт и наполняется следующий бокал, и так продолжается до тех пор, пока каждый не опустошит шесть или семь бокалов. Иногда, выпивая, они нюхают цветы, принесенные по этому случаю. Эти цветы называются дудайм, что Раши переводит на арабский как жасмин. Это растение дает цветы, источающие приятный и возбуждающий аромат. Вино обычно подают крепкое и пьют неразбавленным, особенно в Иерусалиме. Когда все выпьют вволю, вносится большое блюдо с мясом, каждый гость протягивает руку и, взяв, сколько ему нужно, быстро съедает, поскольку местные евреи не большие любители поесть. Р. Моисей угощал нас сладостями, свежим имбирем, финиками, изюмом, миндалем и кондитерскими изделиями из семян кориандра. Каждое кушанье сопровождается бокалом вина. За этим следует местное вино из изюма, очень вкусная мальвазия из Кандии и снова местное вино. Я пил вместе с ними, и мне было очень весело.

Есть еще один обычай в этой арабской стране. В пятницу все мужчины идут в баню, а по возвращении женщины подают им вино, которого они выпивают вдоволь. Затем им сообщают, что ужин готов, и он съедается засветло, до наступления сумерек. После этого все идут в синагогу, чисто и опрятно одетыми. Служба начинается с псалмов и благодарственных молитв; вечерняя молитва продолжается два часа после наступления сумерек. Пo возвращении домой евреи повторяют Киддуттт и съедают кусочек хлеба величиной с оливу и после еды произносят благодарственную молитву. Во всем этом районе Минха читается по пятницам, в уединении. В Иерусалиме ашкенази (германцы) искоренили этот обычай, и Минха с вечерней молитвой произносятся с миньяном (в ограниченном кругу мужчин старше 13 лет. – Пер.), как и у нас. Едят они ночью; вечерняя молитва читается только после появления звезд. В этих местах Шаббат соблюдается более строго, чем в других; никто не выходит из дома, можно лишь посетить синагогу или Бет Хамидраш (дом обучения). Не стоит говорить о том, что в Шаббат никто не зажигает свечи и не разжигает потушенный огонь, этого не делают даже неевреи. Все, умеющие читать Священное Писание, читают его целый день, как только проспятся от выпитого вина.

В Александрии живет около 25 еврейских семей, и там есть две старые синагоги. Одна – очень большая и немного разрушенная, другая – поменьше. Большинство молится в небольшой, поскольку она носит имя пророка Илии; говорят, что однажды он явился кому-то в юго-восточном углу, где теперь постоянно держат зажженный огонь. Мне говорили, что 20 лет назад он снова явился одному старцу. Истина известна одному Богу! Во всех арабских странах никто не входит в синагогу в обуви. Даже, приходя в гости, оставляют обувь снаружи у двери, и все располагаются, сидя на матах или коврах, постеленных на землю.

Александрия – очень большой город, окруженный стеной и морем, хотя две трети его разрушены и во многих домах никто не живет. Населенные дворы покрыты мозаикой, в центре этих дворов растут персиковые и финиковые деревья. Все дома большие и красивые, но жильцов в них мало из-за нездоровой атмосферы, которая царит уже много лет. Говорят, что люди, не привыкшие к этому воздуху и пробывшие в Александрии даже недолго, умирают или, по крайней мере, заболевают. Большинство местных жителей страдает от болезней глаз.

Купцы прибывают сюда отовсюду, и сейчас там четыре консула: Венеции, Генуи, Каталонии и Анконы, и купцам всех стран приходится иметь дело с ними.

Христиане обязаны запираться в своих домах каждый вечер; арабы вечером закрывают улицы, а утром – открывают. То же самое происходит в пятницу с полудня до вечера. Пока арабы находятся в своих молельных домах, христиане вынуждены сидеть дома, а если кто-то покажется на улице, то ему придется пенять на себя за то, что с ним плохо обошлись. Царь Египта получает огромные прибыли в виде экспортных и импортных пошлин на товары, прибывающие в Александрию, поскольку налоги здесь очень высоки. Даже за привезенную валюту необходимо платить 2 процента пошлины. Что касается меня, то милостью Божьей я был избавлен от уплаты въездной пошлины на мои деньги. Египетские сборщики налогов не подвергают контрабандистов какому-либо особому наказанию.

Я провел семь дней в Александрии, оставив свои вещи, которых было совсем немного, на корабле, прикованном безветрием к гавани Букари. Так случилось, что как раз в это время в Александрии находился человек, который дал обет отпраздновать еврейскую Пасху в Иерусалиме с женой и двумя сыновьями. Я присоединился к ним и поехал вместе с ними в Иерусалим на верблюдах. Я попросил р. Моисея Грассо забрать мои вещи с корабля и отправить их в Каир. В Розетте на Ниле мы погрузились на речное судно. По обоим берегам Нила тянулись города и деревни, красивые, большие и густонаселенные, но не имевшие укреплений.

Два дня, из-за отсутствия ветра, мы провели в Фуа. Это большой и красивый город, где рыбу и овощи можно было купить почти что задаром. Далее мы прибыли в Булак, с которого уже начинается Каир. На Ниле я видел крупных лягушек, которых местные жители называют эль тимса (крокодил); они крупнее медведя, и на их шкуре видны пятна. Моряки с нашего корабля утверждали, что бывают особи в два раза крупнее. Эти лягушки сохранились со времен Моисея, как утверждает в своем комментарии Нахманид. Нил здесь широк, а воды его пресные, но очень мутные. Та часть реки, по которой мы плыли, была лишь протокой, а другая часть проходила через Дамьетту и впадала в море.

Перед прибытием в Булак мы осмотрели два куполообразных здания, которые находились на том же берегу. Говорят, что это вещевые склады, которые построил Иосиф. Двери находятся на крыше. И хотя сейчас эти склады лежат в развалинах, нетрудно заметить, что когда-то это были величественные здания. В этом месте никто не живет. За двенадцать дней до еврейского праздника Пурим к вечеру мы прибыли в Каир. Было время богатого урожая, и сильный голод, который свирепствовал в этой области, закончился. Ячмень, благодаря водам Нила, поспевает здесь быстрее, чем в других местах, поэтому урожай был богатым. В следующем месяце пришло изобилие, и о голоде забыли. Люди, живущие здесь, и их поля до сих пор находятся под властью царя, который забирает пятую часть продуктов, а иногда и больше. Египет – единственная страна в мире, где поля до сих пор принадлежат царю.

Я не буду говорить о величии Каира и множестве людей, потоками заполняющих город, поскольку многие уже делали это до меня, и все, что сказано об этом городе, правда. Он не полностью окружен стеной, лишь несколько районов защищены таким способом. Город очень оживлен, и здесь можно услышать много языков, на которых говорят населяющие его иностранцы. Он расположен между Красным и Средиземным морями, и купцы прибывают сюда из Индиии, Эфиопии и стран пресвитера Иоанна[70] через Красное море. Здесь они продают свои товары, включающие специи, жемчуг и драгоценные камни, и покупают предметы потребления, привозимые в Каир из Франции, Германии, Италии и Турции по Средиземному морю через Александрию. В Красном море есть магниты, и поэтому корабли, идущие по нему, не должны иметь на борту никакого железа, за исключением разве что гвоздей. Говорят, что обнаружили место, где для наших предков было разделено море, и многие священники отправляются туда, но я еще не слышал, чтобы хоть один еврей побывал там. Гавань, где корабли, прибывшие по Красному морю, оставляют свой груз и откуда товары привозятся в Каир на верблюдах, как утверждают, находится недалеко от горы Синай, которая расположена лишь в 5 милях от Каира. Здесь в монастыре живут христианские монахи, которые ежедневно приезжают в Каир, чаще, чем все другие, включая арабов. Известно, что они не берут с собой золота, ибо весь путь изобилует бедуинами, которые грабят в пустыне кого хотят. Однако монахам они не причиняют никакого вреда, поскольку те заключили договор и с царем, и с бедуинами. Утверждают, что бедуины сдержат свое слово, данное иностранцам, живущим среди них.

В Каире сейчас проживает около 700 еврейских семей. Из них 50 семей – самаритяне, именуемые также кутеанами; 150 семей – караимы, а остальные раввинисты. Самаритяне признают пять книг Моисея, и их письмо отличается от нашего священного письма. Маймонид утверждает, что такое письмо было распространено среди израилитов до начала ассирийской ссылки, о чем уже говорилось в трактате Синедрион, но их иврит похож на наш. Если в письменах встречается тетраграмматон (четыре отвергнутые буквы), то они пишут Ашима[71]. Евреи терпеть не могут самаритян, поскольку они занимаются жертвоприношениями и вдыхают курящиеся ароматические вещества на горе Геризим. Многие из них вышли из Каира вместе с нами, чтобы принести пасхальные дары на гору Геризим, на этой горе у них есть храм, и они празднуют Шаббат с полудня пятницы до полудня субботы. Сейчас их осталось немного. По некоторым утверждениям, не более 500 семей во всем мире.

Караимы, как вы знаете, не верят словам наших мудрецов, но они знакомы с Библией. Они фиксируют день новолуния в соответствии с появлением луны[72]. Соответственно, караимы в Каире отмечают Рош-Хашан (Новый год) и День искупления в другие дни, а не в те, которые соблюдаются в Иерусалиме, утверждая, что ничего в этом зазорного нет. Каждый год они посылают в Иерусалим гонцов для того, чтобы увидеть, какая в этот год весна, а увидев, что наступает високосный год (Ибур), добавляют необходимый день. Они не видят ничего плохого в том, что караимы в Каире добавляют месяц, а те, что живут в Константинополе, – нет, поскольку каждый город составляет свой календарь по своим собственным суждениям. Они соблюдают пост 7-го и 10-го числа месяца аба. Хорошо известно, что они всегда празднуют Шабуот (Троицу) в воскресенье. Они вешают лулаб (пальмовую ветвь) и другие растения (упомянутые в Лев., 33: 40) в центре синагоги. Они глядят на них и считают это достаточным, и не зажигают огня в своих домах на Шаббат ни днем ни ночью. У них те же пять правил шечита (забивания животных для пищи), что и у нас, хотя они и не так выражены в Торе. Они также соблюдают правило убивать скот очень острым ножом, не имеющим зазубрин, а закон в отношении к вину у них соблюдается еще строже, чем у раввинистов. Во всех районах, где я побывал, я заметил, что закон о вине соблюдается очень строго. Доходит даже до того, что встает вопрос, можно ли употреблять мед, который арабы приготавливают из винограда. Очень хорошо, что при изготовлении этого меда виноград не топчут ногами, как при изготовлении вина. Меня просили дать разрешение на употребление меда, поскольку было высказано много доводов в его пользу, но раз мои предшественники не сняли запрет, то я тоже не собираюсь этого делать. Нет ни одного человека, который стал бы пить вино, к которому прикасался араб, а тем более если его делал идолопоклонник. Караимы строго соблюдают законы очищения. Если у них кто-нибудь умирает, они уходят из дома и нанимают бедных раввинитов, чтобы те вынесли тело, поскольку не хотят прикасаться к трупу. Я читал некоторые из их комментариев, например комментарий Яфета, который цитируется Ибн Эзрой, а также комментарии р. Аарона Караима. Они каждый день по-новому толковали Тору и утверждали, что даже основополагающий закон, написанный нашими древними предками, может быть изменен, если одному из наших современных мудрецов покажется, что он не согласуется с Библией, и они решают все в соответствии с буквой Торы. Поэтому они не видят, что древние и современные мудрецы делают что-то не так. У них есть синагога в Каире; большинство их молитв состоит из псалмов и других библейских стихов. В последнее время они взяли за правило читать из Торы по понедельникам и четвергам, чего раньше не делалось. У них есть священники и левиты; в Каире есть высокочтимый караим по имени Задака, который, как говорят, является прямым потомком Давида. Он хотел показать мне всю свою генеалогию, подтвержденную свидетелями в каждом поколении, но у меня для этого не нашлось времени.

Самаритяне являются самыми богатыми евреями в Каире, они заполняют большинство верхних органов власти. Они и кассиры, и администраторы. Утверждают, что один из них располагает собственностью в 200 тысяч золотых монет. Караимы богаче, чем раввинисты, но и среди последних встречаются богачи.

Евреи любят жаловаться, что в арабской стране они живут очень бедно; они притворяются нищими и унижают себя в глазах арабов; они не проявляют милосердия друг к другу; караимы селятся среди раввинистов и пытаются подружиться с ними.

В Каире живет около пятидесяти семей из Испании, которые были вынуждены стать вероотступниками (марраны): все они покаялись в этом грехе. Они, в большинстве своем, бедные люди, которые бросили на родине свою собственность, родителей и родственников и приехали сюда в поисках убежища под крыло Господа Бога Израиля. Среди каирских евреев есть менялы и купцы, ибо эта страна велика и отдельными отраслями промышленности может заниматься всякий. Нет в мире лучше места для торговли, чем Каир; в этом городе легко разбогатеть; здесь встречаешься с бесчисленным количеством иностранцев всех наций и языков. Ночью здесь можно гулять, как днем, ибо все улицы освещены факелами; и люди спят на земле перед закрытыми лавками. Евреи могут купить все необходимое: мясо, сыр, рыбу, овощи – словом, все, что им потребуется, ибо все это продается на еврейских улицах. То же самое мы видим и в Палермо, но в Каире евреи готовят дома только для субботы, поскольку мужчины и женщины в течение всей недели заняты работой и покупают все на рынке. Дрова здесь очень дорогие; стоимость вязанки дров, не такой большой, как та, что грузят на пару мулов, доходит до 2/3 дуката и даже выше; мясо и фрукты тоже очень дорогие; впрочем, мясо здесь очень вкусное, особенно овечьи хвосты. Караимы их не едят, ибо, согласно их вере, это такая разновидность жира, которую запрещает Тора. Я не видел в Каире ничего дешевого, за исключением лука с берегов Нила, лука-порея, арбузов, огурцов и овощей. В годы обильного урожая хлеб очень дешев: ему придают форму пирога и делают очень мягким.

Всеми евреями, проживающими во владениях египетского царя, управляет еврейский нагид, который живет в Каире. Он наделен такой же властью, как и царь, и может наказывать и сажать в тюрьму всех, кто нарушает его указы; он же назначает даянимов (судей) во всех еврейских общинах. Нынешний принц долгое время жил в Иерусалиме, но вынужден был покинуть его из-за ложного обвинения, выдвинутого против него старейшинами и доносчиками, жившими там. Его зовут р. Натан ха-Кохен; он богат, мудр, набожен, стар и родился в Берберии. Когда я приехал в Каир, он принял меня с большим почетом, полюбил, как сына, и пытался отговорить от поездки в Иерусалим из-за местных доносчиков. Все ученые и раввины, жившие в Иерусалиме, бежали оттуда, чтобы спасти свою жизнь и избавиться от притеснений старейшин. Евреи, обитавшие в Иерусалиме, около трех сотен семей, уехали из этого города из-за больших налогов и трат, навязанных им старейшинами; остались только бедняки да женщины; трудно было найти человека, которого можно было бы по праву назвать мужчиной. Эти седовласые негодяи дошли до того, что продали идолопоклонникам все свитки с законами, вместе с их обложками; все занавеси, все гранаты и священные принадлежности, которые находились в Иерусалиме. Мусульмане увезли их в чужеземные страны; старейшины продали также множество книг, среди них Талмуд и Своды, которые хранились в Иерусалиме, так что там не осталось ничего ценного. Нагид рассказал мне, что он не мог помешать этим продажам, потому что боялся, что старейшины наговорят царю всяких гадостей про евреев, а ведь «горло царя – это открытая могила, а его глаза не знают удовлетворения». В то же самое время в Египте начались волнения, ибо царь повысил налоги, чтобы заплатить своим военачальникам, которые воевали в Алеппо с турецким императором. Он потребовал, чтобы евреи, жившие в Каире, независимо от того, самаритяне они, караимы или раввинисты, а также арабы и христиане выплатили ему налог в размере 75 тысяч золотых монет, ибо он очень нуждался в деньгах. Поэтому среди евреев во время Пурима в тот год царили скорбь, голод и слезы; однако я не поддался на уговоры нагида, ибо мое сердце укрепил Господь.

20-го числа месяца адара я выехал из Каира в обществе еврея, прибывшего из Александрии, и мы прибыли в Чанак[73], расположенный примерно в 2 милях от Каира. Прежде чем покинуть Новый Каир, я заехал в Старый, называемый Мизраим-Атика, который тоже населен, хотя и не так густо, как Новый Каир. Оба города находятся довольно близко. По пути туда мы видели место, куда царь ежегодно посылает людей для сооружения плотины, защищающей город от разливов Нила, происходящих в месяце абе (августе). Я слышал много рассказов о разливе Нила, но приводить их здесь очень утомительно, особенно потому, что я сам этого разлива не видел. Я видел в Каире дождь, но очень слабый и, пребывая в этом городе, испытывал холод во время Пурима. Люди были поражены и говорили мне, что таких холодов не было уже много лет, ибо, согласно всем рассказам, в Египте очень тепло.

В Старом Каире стоит очень красивая синагога, построенная на больших великолепных колоннах; она также посвящена пророку Илии, который, как говорят, появлялся в юго-восточном углу перед глазами набожных евреев. Здесь теперь горит неугасимый огонь. В северо-восточном углу этой синагоги имеется возвышение, куда обычно клали свиток Эзры. Рассказывают, что много лет назад с запада приехал один еврей, который купил этот свиток у храмового служки; потом он сел на корабль и покинул Александрию, взяв с собой этот свиток, но судно недалеко от города затонуло, и еврей погиб вместе со свитком. Храмовый служка, который продал его за 100 золотых монет, стал вероотступником и вскоре после этого умер. Ящичек, где хранился этот свиток, до сих пор находится в синагоге, и перед ним всегда горит огонь. В прошлом году царь хотел вытащить колонны, на которых покоится синагога, и установить их у себя во дворце, поскольку они больше и очень красивые, но евреи выплатили ему отступного в 1000 золотых монет. Если верить дате, указанной на стене синагоги, она была сооружена за 38 лет до разрушения Второго храма. Рядом с ней стоит другая красивая большая синагога, но не равная первой; здесь каждую субботу возносятся молитвы Господу, и евреи нанимают специального человека сторожить ее. Мне повезло попасть в Димо[74], место неподалеку от Каира, где, как говорят, молился Моисей; здесь сохранились две синагоги, одна из которых принадлежит раввинистам, а другая – караимам. По субботам, а также по праздникам здесь часто проводятся Божественные службы. Мне рассказали, что на пути в Димо царские мамелюки пасут своих коней, поэтому евреям ездить туда очень опасно, ибо мамелюки повадились избивать и грабить не только евреев, но и арабов.

Мы пробыли в Чанаке два дня и наняли здесь пять верблюдов, ибо в Каире к нам присоединились двое мужчин и две женщины. Говорят, что это Кохен, где евреи вошли в Египет. Потом мы приехали в Салахию, где провели субботу, ожидая, когда прибудет проходящий караван, поскольку здесь начинается дорога через пустыню и на пяти верблюдах ехать по ней очень опасно. На пути отсюда до Газы нет ни одного еврея.

На третий день нашего пребывания в Салахии прибыл арабский караван из восьми верблюдов, с которым мы добрались до Катии, города, стоящего в центре пустыни, где нет никакой растительности, за исключением финиковых пальм. Пустыня, разделяющая Египет и Палестину, невелика, и в одном дне пути или чуть дальше располагаются места, где путешественники могут разбить лагерь; однако повсюду лишь один песок, и не видно никакой растительности, а только в определенных, хорошо всем известных местах растут финиковые пальмы. Колодцы встречаются через каждые два дня пути, а порой и через один день, но вода в них солоноватая.

Пересекая пустыню, мы попали в город Ариш, который, как говорят, назывался раньше Суккотом. Караваны, идущие по пустыне, останавливаются на привал в середине дня, а трогаются в путь вечером и идут до полуночи или движутся всю первую треть дня после полуночи; это зависит от вожаков каравана. В целом они предпочитают двигаться ночью, а не днем. Так, переходя от одного селения к другому, мы безо всяких приключений добрались до Газы. Газа – это первый город, встретившийся нам на выходе из пустыни, оттуда путь идет по земле филистимлян. Это большой и красивый город размером примерно с Иерусалим, но без стен, ибо среди всех городов в египетских владениях, которые сейчас охватывают Палестину, землю филистимлян и Сирию, только Александрия и Алеппо окружены стенами. Есри верить живущим здесь евреям, в Газе находятся развалины домов, которые Самсон обрушил на головы филистимлян, и я видел эти развалины. Мы провели в Газе четыре дня; здесь сейчас пребывает раввин из Германии по имени р. Моисей из Праги, который бежал сюда из Иерусалима; он настоял, чтобы я остановился в его доме, и я все четыре дня прожил у него. В субботу все смотрители были приглашены отобедать с нами. Нам подали пироги с виноградом и фруктами; перед едой мы выпили несколько бокалов [вина] и развеселились.

В воскресенье, 11 нисана (апреля), мы отправились дальше на ослах. Не доезжая 2 миль до Хеврона, мы остановились на ночлег. В понедельник мы въехали в Хеврон, небольшой городок на склоне горы, который турки называют Халилом[75]. Он состоит из двух частей: одна находится рядом с Пещерой Патриархов, а другая – напротив нее, на расстоянии полета стрелы. Я посетил пещеру Макфела, над которой сооружена мечеть; арабы высоко чтят это место. Все арабские цари приезжают сюда помолиться, но ни один еврей и ни один араб не могут войти в пещеру, где сохранились гробницы Патриархов. Арабы стоят сверху и через специальное окошко опускают в нее горящие факелы, так что здесь всегда горит огонь. Все молящиеся оставляют здесь деньги, которые бросают в окошко; когда арабы хотят забрать эти деньги, они спускают в пещеру на веревке неженатого юношу, он собирает эти деньги и поднимает наверх – так, по крайней мере, рассказывали мне местные евреи. Весь Хеврон, со своими полями и окрестностями, принадлежит Пещере; хлеб и чечевица, или другие виды бобов каждый день раздаются беднякам без различия их вероисповедания; это делается в честь Авраама. Снаружи, в стене Пещеры, есть небольшое отверстие, которое, как говорят, было сделано сразу же после похорон Авраама, у которого позволено молиться евреям, поскольку входить внутрь Пещеры им запрещено. Через это маленькое окошко я и помолился Патриархам. На вершине горы, стоящей напротив, есть большая пещера, в которой, как говорят, похоронен Иессе, отец Давида. В тот же самый день мы помолились и там. Между могилой Иессе и Пещерой Патриархов имеется колодец, который арабы называют Колодцем Исаака, поскольку, по их убеждению, он принадлежал патриарху Исааку. Рядом с Хевроном, между скалами, бьет источник чистой воды, который называют Родником Сары. В Хевроне много виноградников и оливковых деревьев; в нем проживает 20 еврейских семей, все они – раввинистские. Половина из них – это потомки вынужденных вероотступников, которые недавно вернулись в истинную веру.

Утром, во вторник, 13 нисана, мы выехали из Хеврона, который находится в одном дне пути от Иерусалима, и добрались до гробницы Рахили, где на большой дороге стоит круглое сводчатое здание. Мы сошли со своих осликов и помолились на этой могиле кто как смог. С правой стороны от дороги в Иерусалим высится гора, на которой стоит Вифлеем; это небольшая деревня, примерно в полумиле от гробницы Рахили; здесь имеется церковь католических священников.

От Вифлеема до Иерусалима примерно 3 мили. Вся местность вдоль дороги засажена виноградниками и садами. Виноградники очень похожи на те, что растут в Романье; лоза в них низкая, но толстая. Примерно в 3/4 мили от Иерусалима, в том месте, где на гору поднимается лестница, мы увидели знаменитый город нашей радости и рванули на себе одежды, как требует обычай. Чуть подальше стало заметно святилище, разрушенный храм нашего великолепия, и при виде его мы снова разорвали одежды. Мы приблизились к воротам Иерусалима, и 13 нисана 5248 года, в полдень, ступили под своды этих ворот. Здесь нас встретил ашкенази, который учился в Италии, р. Иаков Кал манн; он привел меня в свой дом, и я был его гостем в течение всей Пасхи. Иерусалим почти полностью заброшен и лежит в руинах. Нет нужды повторять, что у него нет стен. В нем проживает, как я уже говорил, около 4 тысяч семей. Что касается евреев, то здесь осталось около 70 самых бедных из их семей; редко встретишь семью, которая не нуждалась бы в самом необходимом; тот, кто имеет запасы хлеба на целый год, считается богачом. Среди еврейского населения много престарелых, покинутых вдов из Германии, Испании, Португалии и других стран, так что на одного мужчину приходится по семь женщин. Эта земля сейчас живет спокойнее и счастливее, чем раньше, ибо старейшины раскаялись в сотворенном ими зле, когда увидели, что в городе остались только самые бедные, поэтому они с радостью встречают всех приезжающих сюда евреев. Они пытаются оправдать свои поступки, заявляя, что наказывали только тех, кто хотел взять над ними верх. Что касается меня, то до сих пор у меня не было повода пожаловаться на них; наоборот, они были очень добры ко мне и приняли с большим почетом, за что я ежедневно возношу хвалу Господу.

В этой стране арабы не преследуют евреев. Я изъездил ее вдоль и поперек, и никто не создавал мне никаких препятствий. Здешние арабы очень добры к приезжим, особенно к тем, кто не знает их языка, а если они видят большую группу евреев, то смотрят на нее спокойно. У меня сложилось впечатление, что умный человек, искушенный в политической науке, может легко стать главой не только евреев, но и арабов, ибо среди местных жителей нет мудрого и рассудительного человека, который знал бы, как любезно обходиться со своими соотечественниками; все они – невежественные мизантропы, единственная цель которых обогащение…

Здешняя синагога построена на колоннах; она длинная, узкая и темная – свет попадает в нее только через дверной проем. В центре ее бьет фонтан. Во дворе синагоги, довольно близко от нее, стоит мечеть. Двор синагоги очень велик, в нем много домов, и все они отданы ашкенази для целей благотворительности и населены вдовами ашкенази. Раньше на еврейских улицах было много дворов, принадлежавших этих зданиям, но старейшины продали их, и не осталось ни одного. Они, однако, не могли продать дома ашкенази, поскольку они принадлежали только ашкенази, и ни один другой бедняк не имел на них никаких прав. Еврейские улицы и дома очень большие; некоторые из евреев живут и на горе Сион. Одно время у них было больше домов, но сейчас они превратились в кучу развалин и не могут быть перестроены, ибо закон этой страны гласит, что ни один еврей не имеет права перестраивать свой разрушенный дом без разрешения, а разрешение часто стоит дороже, чем само здание. Дома в Иерусалиме строят из камня, а не из дерева или гипса. <…>

Здесь есть замечательный обычай. Я нигде не видел лучше организованной дневной службы. Евреи встают за час или два до рассвета, даже в субботу, и поют псалмы и другие хвалебные песни, пока не рассветет. Потом они повторяют Кадиш, после чего двое чтецов, назначенных для этой цели, поют Благословение Закону, Главу о жертвах и все хвалебные песни, которые идут за ними и имеют подходящую мелодию. Когда появляются первые лучи солнца, читается «Слушай, о Израиль!». Кохены повторяют священническую благодарственную молитву ежедневно, и в будни, и в субботу: это благословение происходит во время каждой службы. В ходе утренней и дневной службы молитвы произносятся с большим чувством, вместе с Тринадцатью проявлениями Всевышнего; здесь нет разницы между понедельником и четвергом и другими днями недели, за исключением того, что в понедельник и четверг читается Закон.

Иерусалим, несмотря на свои развалины, по-прежнему имеет четыре очень красивых длинных базара, подобных которым я никогда прежде не видал. Они стоят у подножия Сиона, имеют крыши в виде куполов и склады для самых разных товаров. Базары разделены на отделы: на купеческий базар, базар, где продают специи, овощной рынок и еще один, где продают готовую еду и хлеб. Когда я приехал в Иерусалим, во всей земле был страшный голод. Человек, владеющий умеренными средствами, во время каждого приема пищи съедал кусочек хлеба весом в 1 драхму, который в переводе на наши деньги стоил 1 болоньино из старого серебра, и оставался голодным. Мне рассказали, что сейчас голод уже не так силен, как в начале года. Многие евреи умерли от голода; их видели за один или два дня до того, как они начали просить хлеба, который никто не мог им дать, а на следующий день их уже находили мертвыми в своих домах. Многие питались травой, бродя, словно олени, в поисках пастбища. В настоящее время в Иерусалиме живет лишь один немецкий раввин, получивший здесь свое образование. Я никогда не встречал человека, равного ему по смирению и страху Божьему; если он не занят исследованиями, то день и ночь ткет и в течение шести месяцев от субботы до субботы не ест хлеба; вся его еда состоит из сырой репы и тростникового жмыха, которого здесь остается очень много после того, как из тростника извлекли сахар. Согласно словам одного достойного доверия человека, Иерихон, «город пальм», находится всего в половине дня пути от Иерусалима, но в наши дни в нем осталось от силы три пальмы.

Теперь, когда урожай убран, голод подошел к концу, и теперь опять много еды, слава богу. Здесь, в Иерусалиме, я видел несколько плодов, которых нет в нашей стране. Здесь есть дерево с длинными листьями, которое вырастает выше человека и дает плоды всего один раз; после этого оно отмирает, и от его корней вырастает новое дерево, которое плодоносит на следующий год, и так каждый год. Виноград здесь крупнее, чем у нас, а вишен, грецких орехов или лесного ореха нет совсем. Все необходимое для жизни: мясо, вино, оливки и масло кунжута – можно купить за гроши. Почва очень плодородна, но заработать на жизнь каким-нибудь промыслом совершенно невозможно, если вы не сапожник, ткач или златокузнец, но даже представители этих профессий обеспечивают себя с большим трудом. В Иерусалиме всегда можно найти людей разных национальностей из христианских стран, а также из Вавилонии и Абиссинии. Арабы часто приходят в храмы помолиться, ибо они относятся к ним с большим благоговением.

Я наводил справки о Самбатионе и узнал от одного знающего человека, что из царства пресвитера Иоанна приходил человек, который рассказывал, что на пути туда надо пересечь высокие горы и равнины, населенные, вне всякого сомнения, потомками Израиля. Путешествие в эту страну занимает десять дней. Ими правят пять принцев или царей, и более века они воевали с иоаннитами (абиссинцами), но, к сожалению, иоанниты победили, и Эфраим был разбит. Иоанниты вторглись в их страну и опустошили ее, и воспоминание об Израиле почти умерло в тех местах, ибо был издан указ, запрещающий тем, кто выжил, отправлять свои религиозные обязанности. Этот указ был столь же жесток, как и закон Антиоха во времена Асмонеев. Но Бог милостив. На индийский престол взошли другие цари, не такие жестокие, как их предшественники, и говорят, что прежняя слава евреев сейчас более или менее возродилась; они снова размножились, и хотя они по-прежнему платят дань иоаннитам, но пользуются уже некоторой свободой. Говорят, что четыре года назад они снова воевали со своими соседями, разгромили их и захватили много пленных. Враги, в свою очередь, захватили в плен некоторых евреев и продали их в рабство; некоторые из них были привезены в Каир и выкуплены местными евреями. Я видел двух из них в Каире; они черные (фалашасы?), но не такие черные, как негры. Я так и не смог выяснить, принадлежат ли они к караимам или раввинистам. В некоторых вещах они придерживаются караимской доктрины, ибо говорят, что в субботу не разжигают огня в своих домах; а в других, по-видимому, следуют раввинизму. Говорят, что перец и другие пряности, которые продают негры, поступают в основном из их страны.

Здесь всем известно, что арабы, совершающие паломничество из Египта в Мекку, пересекают огромную ужасную пустыню, составляя караваны не менее чем в 10 тысяч верблюдов. Иногда их перехватывают в пустыне люди гигантского роста, один из которых может догнать тысячу арабов. Этих людей называют эль-арабами, то есть детьми Всемогущего, поскольку в бою они выкрикивают имя Всемогущего Бога. Арабы утверждают, что один мужчина из этого племени способен поднять одной рукой верблюда, поскольку в другой он держит меч, которым сражается; известно, что они придерживаются еврейских религиозных обычаев, и считается, что они – потомки Рехаба.

Ни одному еврею не позволяется входить во двор храма. И хотя порой арабам для работы в нем требуется помощь плотников и златокузнецов, они туда не входят, ибо, по их мнению, мы все осквернены (тем, что дотрагиваемся до мертвых тел). Я не знаю, дозволено ли арабам входить в Святая святых. Я также спросил, где находится Эбен Шетия, на которой был установлен Ковчег Завета, и мне сказали, что он хранится под высоким красивым куполом, сооруженным арабами во дворе Храма. Он расположен внутри здания, и никому не дозволяется туда входить. Мы слышали, что арабские монархи возвели здесь палаты, выложенные золотом, и что правящий ныне царь построил здание, превосходящее по красоте все, что были сооружены раньше, и украсил его золотом и драгоценными камнями.

В ограде Храма сохранились все двенадцать ворот. Те, что называют Вратами милосердия, сделаны из железа, и они двойные; они расположены восточнее Храма и всегда закрыты. Они возвышаются над землей всего лишь на половину своей высоты, а вторая половина ушла в землю. Говорят, что арабы часто пытались поднять их, но потерпели неудачу.

Западная стена, часть которой еще стоит, сложена из крупных, толстых камней, каких я никогда не видел в старых сооружениях, ни в Риме, ни в других странах. В северо-восточном углу стены стоит башня, сложенная из очень крупных камней. Я вошел в нее и обнаружил просторное сооружение, свод которого поддерживают массивные высокие колонны; этих колонн так много, что я устал, пока добрался до конца сооружения. Все внутри заполнено землей, которую бросали сюда с руин Храма. Здание Храма покоится на этих колоннах, и в каждой из них имеется отверстие, через которое можно протянуть веревку. Говорят, что ими привязывали быков и баранов, предназначенных в жертву. По всем окрестностям Иерусалима, в полях и виноградниках, есть большие пещеры, соединяющиеся друг с другом.

На Масличной горе расположены могилы пророка Хаггая и пророчицы Хульды, а также более десяти пещер, где одна ведет в другую. Гробница семидесяти старцев, расположенная в 2 тысячах кубитов от Иерусалима, великолепна, особенно могила Симона Справедливого. Повсюду, внутри и снаружи, в полях и в домах, пещерам нет числа.

Под долиной Иегосафата текут воды Силоама. Силоам – это не река, а скорее родник, который бьет каждое утро до полудня, а потом пропадает и течет под горой до того места, где сейчас лежат развалины большого дома. Говорят, что он был построен Соломоном и предназначался для монетного двора; сейчас там располагается кожевенный завод. Долина Иегосафата невелика. Она лежит между Храмовой и Масличной горами. У подножия Храмовой горы расположено еврейское кладбище; новые могилы находятся у основания Масличной горы, и долина проходит между этими кладбищами. Неподалеку отсюда стоят гробницы Абсалома и пророка Захарии; на могиле последнего в дни поста верующие возносят молитвы, а 9 аба проводятся поминальные службы.

Масличная гора высока и бесплодна, на ней редко увидишь оливковое дерево. С ее вершины вдалеке видны Содом и Гоморра; сейчас это соленое море. Я слышал от людей, живущих в этих местах, что почва здесь всегда была покрыта солью. О жене Лота мне никто не мог ничего рассказать; колоннам из соли здесь нет числа, поэтому невозможно определить, в которую же обратилась жена Лота.

Гору Абарим, где похоронен Моисей, видно из Иерусалима. Район позади Иордана, включая земли Рейбена, Гада и Манассея, а также сыновей Аммона, гора Мааб и гора Сейр сейчас совершенно пусты. Здесь нет ни одного населенного города; все разрушили бедуины. Они доходят даже до ворот Иерусалима, грабят путников на большой дороге, и никто не может им помешать, так они многочисленны. По этой причине вся эта область безлюдна, жителей здесь нет, и никто не сеет и не жнет. Иерихон – это маленькая деревня, в которой всего двадцать или тридцать домов. Бетар, когда-то большой город, сейчас служит пастбищем для скота; в нем около двадцати домов. Он расположен в половине дня пути от Иерусалима. Почти все дома, которые когда-то были большими, сейчас превратились в пустыни. Они носят прежние имена, но в них никто не живет.

Во всех этих местностях, и долинах и на горах, есть сборщики налогов, которые делают вид, что заботятся о безопасности дорог; по-арабски их называют нафарами[76]. Эти люди безо всякого стеснения дерут с евреев столько денег, сколько им пожелается. От Каира [до Иерусалима] двадцать таможен; я заплатил им в общей сложности около дуката. Евреи, едущие из Каира в Иерусалим, обязаны заплатить только 10 серебряных динаров у городских ворот, а те, которые въезжают в город со стороны Яффы, – целый дукат. Ежегодно каждый иерусалимский еврей должен отдавать 32 серебряные монеты в качестве налога. Его должны платить все совершеннолетние, не важно, беден ты или богат.

Кроме того, ежегодно все обязаны платить 50 дукатов в пользу ньепо, то есть губернатора Иерусалима, чтобы получить разрешение на изготовление вина, напитка, запрещенного у арабов. Такова сумма налогов, которую должны ежегодно выплачивать все евреи. Однако старейшины пошли дальше – в добавление к этому они каждую неделю придумывали новые налоги, заставляя всех платить столько, сколько они потребуют; того же, кто отказывался делать это, по приказу суда, в котором не было евреев, били до тех пор, пока он не сдавался.

Что касается меня, то Бог помогает мне – с меня еще пока ничего не требовали, а что будет дальше – сказать не могу.

Христиане, живущие в Иерусалиме, делятся на пять сект: католики, греки, якобиты, армяне и иоанниты (абиссинцы). Каждая из них заявляет, что все другие исповедуют ложную веру, совсем как самаритяне и караимы в отношении раввинистов. У каждой секты есть свое место в церкви Гроба Господня, которая очень велика и имеет башню, увенчанную куполом, но без колоколов. В этой церкви постоянно пребывают по два человека от каждой секты, которым запрещено покидать ее.

На горе Сион, рядом с гробницами царей, францисканцы построили большую церковь. Гробницы царей издавна принадлежали им, но один богатый ашкенази, приехавший в Иерусалим, захотел выкупить у царя эти гробницы и затеял по этому поводу спор с богословами; но арабы забрали у них гробницы, и с тех пор они пребывают во владении арабов. Когда в Венеции узнали, что из-за евреев, пришедших из христианских стран, католики лишились этих святынь, был издан указ, запрещающий евреям ездить в Иерусалим через Венецию, но позже он был отменен, и каждый год евреи приплывают сюда на венецианских галерах и даже на кораблях для паломников, ибо нет более короткого и безопасного способа добраться до Иерусалима, чем на судах венецианцев. Если бы я знал об этом раньше, мне бы не пришлось так долго путешествовать. Путь из Венеции галеры преодолевают, самое большее, за сорок дней.

Я нанял здесь дом рядом с синагогой. Верхняя комната моего жилища располагается в ее стене. Во дворе моего дома проживает пять человек, все из них женщины. Здесь обитает только один мужчина, да и тот слепой, и его жена прислуживает мне. Я должен благодарить Бога за то, что Он не лишил меня своего благословения, и я не захворал, как другие люди, приехавшие одновременно со мной. Большинство паломников, приезжающих в Иерусалим из других стран, заболевают из-за перемены климата и налетающих неожиданно ветров – то холодных, то теплых. В Иерусалиме дуют все ветры, которые только есть на этой земле. Говорят, что всякий ветер, прежде чем попасть туда, куда он направлялся, залетает в Иерусалим, чтобы упасть ниц перед Господом. Будь же благословен Он, знающий истину!

Искренне молю Вас не беспокоиться и не ломать себе голову, где я так сильно задержался, и не проливать слез, думая, что я погиб. Ибо Господь в Своем милосердии привел меня в Свое святое жилище; от этой мысли сердце наполняется радостью и, надеюсь, обрадует и Вас. Бог мне свидетель, что я позабыл обо всех своих бедах, и все воспоминания о моей родной стране меня покинули. Все воспоминания, которые я сохранил, сосредоточены на твоем образе, дорогой мой отец; он постоянно стоит у меня перед глазами. Мои глаза увлажняются, когда я думаю о том, что покинул Вас в старости, и боюсь, что Ваши слезы напоминают Вам о грехах моей молодости.

Прошу Вас, даруйте Вашему слуге свое благословение. Пусть это письмо извинит мое отсутствие, ибо оно покажет Вам, как сильно Ваш сын любит Вас и надеется, что Вы смените гнев на милость. Если Господь сохранит меня, я буду ежегодно посылать Вам с галерой письмо, которое успокоит Вас. Изгоните же грусть из своего сердца. Радуйтесь жизни вместе со своими детьми и внуками, сидящими за одним столом с Вами. Они будут кормить и поддерживать Вас в старости. Я молился об их здравии и буду молиться в святых местах Иерусалима, даруй нам Господь счастье лицезреть его возрождение после прихода Мессии, чтобы Вы смогли приехать в Сион и порадоваться. Аминь!

Закончено в спешке в Святом городе Иерусалиме. Пусть же он поскорее возродится в наши дни!

От Вашего сына, Обадии Яре.

8 июля месяца эллула 5248 (1488) года.

II

Как драгоценны для меня твои слова, брат мой! Они слаще самых сладких пряностей. Три твоих письма я получил 15 эллула; их привез владелец паломнического судна вместе с длинным посланием от достойного синьора Эммануэля Кая из Камерино. Я отвечу на них в целом и лишь на некоторые вопросы – более подробно.

Во-первых, я хочу возблагодарить Всевышнего и сказать спасибо тебе за благое известие о том, что наш престарелый отец, которого я никогда не переставал нежно любить, все еще жив. Пусть же Господь продлит Свою милость и сохранит его для нас в силе и здоровье на долгие годы. Но моя радость сменилась скорбью, когда я прочитал, что твоя старшая дочь и сын, который родился после моего отъезда, скончались. Но что Бог ни делает, все к лучшему, и нам не остается ничего другого, как только молиться за тех, кто еще остался с нами, чтобы Господь даровал им Свое благословение и сохранил их в живых.

Ты спрашиваешь меня, какие чудеса происходят на Храмовой горе и могилах святых людей. Что я могу тебе сказать, брат? Я их не видел. Что касается огней на месте Храма, которые, по слухам, всегда гаснут 9 аба, то я тоже слышал об этом чуде, но не могу с уверенностью утверждать, что это правда. Нет нужды говорить, что рассказ о сефардах насквозь лжив и фальшив, поэтому такой умный человек, как ты, должен проверять, истинны ли подобные истории, и не доверять всяким слухам.

Я еще не имел времени посетить какие-нибудь достопримечательные места, поэтому я могу рассказать тебе только о том, что я слышал об окрестностях Святого города и прилегающих к нему районах. Говорят, что в Сафеде, в деревне Кана и в Галилее евреи и арабы живут в мире и согласии, однако большинство из них бедны и зарабатывают себе на пропитание торговлей вразнос, и многие ходят по деревням в поисках случайного заработка. С другой стороны, в Дамаске, как говорят, все евреи – купцы, и во всех отношениях нет города лучше Дамаска. В нем много красивых домов и великолепных садов, каких больше нигде не увидишь. Воздух в нем, однако, не очень чист, и люди, приезжающие туда, заболевают от этого. Люди приезжают в Иерусалим из Египта, Дамаска, Алеппо и других мест, чтобы упасть ниц перед Господом Богом.

Евреи прибывают в Иерусалим из Адена. Аден, говорят, стоит на месте Эдемского сада; он лежит юго-восточнее Эфиопии, но их разделяет Красное море. Эти евреи утверждают, что в их стране много крупных еврейских общин. Царь у них по происхождению араб, который очень добр к евреям, а сама страна очень велика и красива; в ней произрастает много замечательных плодов, которых у нас нет. Они не знают, где на самом деле находился рай; они пашут в месяце адаре (марте) и жнут в месяце кислеве (декабре). Сезон дождей начинается на Пасху и заканчивается в месяце абе (августе). Из-за того что у них выпадает много дождей, Нил и разливается в абе. Жители этой страны имеют темную кожу. Тамошние евреи не знают Талмуда, у них есть только труды р. Исаака Альфази, комментарии к ним и книги Маймонида. Все они, от мала до велика, хорошо знают труды Маймонида, ибо в основном изучают только их. Евреи сказали нам, что арабским купцам хорошо известно, что река Самбатион находится в пятидесяти днях пути по пустыне и, подобно нити, окружает всю землю, где живут потомки Израиля. Эта река несет камни и песок и отдыхает только в субботу, поэтому ни один еврей, путешествующий по этой стране, не решается нарушить субботу. Они верят, что здесь живут потомки Иакова. Эта река несет камни и песок и отдыхает только в субботу, поэтому ни один еврей не пересекает ее в этот день из опасения нарушить субботу. Они верят, что все они – потомки Моисея, чистые и невинные, словно ангелы, и среди них нет ни одного злодея. На другом берегу Самбатиона дети Израиля многочисленны, как песчинки в море, и среди них есть много царей и принцев, но они не столь чисты и святы, как те, что окружены рекой. Аденские евреи рассказывали нам об этом весьма уверенным тоном, как будто все это хорошо известно и никто не сомневается в том, что их слова – истинная правда.

Старый ашкенази-раввин, который родился и учился здесь (в Иерусалиме), сообщил мне, что он помнит, как во времена его юности из Адена приезжали евреи и рассказывали в точности то же самое, что и сейчас. Аденские евреи также поведали, что израилиты, живущие на границах их страны, о которых я писал в своем первом письме, находятся сейчас в состоянии войны с людьми пресвитера Иоанна (Абиссинского), что часть из них попала в плен и была привезена в Каир. Я видел некоторых пленников своими собственными глазами; эти евреи живут в одном месяце пути по пустыне от тех, которые обитают на берегах Самбатиона. Христиане, приехавшие из страны иоаннитов, рассказывают, что евреи, воюющие сейчас с людьми пресвитера Иоанна, потерпели ряд сильных поражений, и нам очень хочется узнать, правда ли это, упаси боже! Защити, Господи, Своих людей и слуг!

Здесь, в Иерусалиме, я живу в доме нагида, который назначил меня управителем своего владения, а дважды в месяц я произношу в синагоге проповеди на иврите, который большинство слушателей понимает. Мои слова звучат музыкой в их ушах, словно прекрасные песни, они хвалят меня и любят слушать мои проповеди, но не хотят поступать в соответствии с ними. Однако не могу сказать, чтобы кто-нибудь обижал меня; даже старейшины не сделали мне ничего плохого – они до сих пор не потребовали от меня уплаты налогов, которые обычно собираются здесь каждую неделю. Они даже не взяли с меня налога за первый год пребывания здесь, которого не может избежать никто. Так что мое пребывание здесь – самое настоящее чудо! Бог знает, что ждет меня в будущем!

Почтенный Эммануэль Кай из Камерино по моей просьбе прислал мне сотню венецианских дукатов, проценты с капитала, который я ему оставил, и обещал делать это ежегодно. Я отдал 10 процентов владельцу корабля, который привез мне эти деньги. Достойный Эммануэль прибавил также 25 дукатов, часть из них я должен истратить на покупку масла для ламп в синагоге, а другую – раздать бедным. Что касается меня, то я живу в Иерусалиме в довольстве, ничего не желая ни от кого. Каждое утро и каждый вечер мы собираемся и изучаем Галаху (Закон). У меня без перерыва учатся два сефардийских ученика, и сейчас к нам присоединились два ашкеназийских рабби. Мы надеемся, что Земля обетованная будет возрождена и населена евреями, ибо царь издал указ, что евреи в Иерусалиме будут теперь платить только подушный налог. Раньше евреи должны были ежегодно выплачивать 400 дукатов, вне зависимости от их численности, по причине чего страдали все. Теперь каждый вносит подушный налог и не должен платить за других. Такого указа не было в Иерусалиме 50 лет. Так что многие из тех, что покинули город, возвращаются сюда. Пусть же Господь порадуется, что город и Храм будут восстановлены и рассеянные потомки Эфраима и Иуды соберутся здесь и падут ниц перед Богом у Святой горы! А теперь я должен заканчивать, поскольку у меня очень много дел.

Послано второпях из Иерусалима, 27 эллула, 5249 (1789) года.

От твоего брата, Обадии Яре.

III

Досточтимый господин[77], пусть пребывает с Вами милосердие Господне, да продлит он Ваши дни, и пусть Вам будет дарована честь увидеть Святую землю и Храм. Аминь!

Когда флорентийский посол прибыл сюда с приятными письмами от Вашей светлости, меня в Святом городе Иерусалиме не было, ибо я отправился в Хеврон и пробыл там много дней. Мне здесь понравилось гораздо больше, чем в Иерусалиме, ибо евреев здесь не очень много, они добры и не так плохи, как в Иерусалиме. В Хевроне, в огороженном дворе, проживает около двадцати еврейских семей, и ни один исмаилит или нечистый человек не может сюда войти, и во всей стране считается, что лучше быть похороненным в Хевроне, чем в Иерусалиме.

Здесь, в Хевроне, на могилах Патриархов стоит очень древнее сооружение из камней невероятной величины, и на этом старом здании высится новое, построенное исмаилитами. Место, где Аврааму явились ангелы, до сих пор носит название Мамре; здесь есть небольшая пещера и камень, на котором написано, что здесь был обрезан Авраам. На небольшом расстоянии от города находится большой колодец, который исмаилиты называют Бир Ибрагим, а чуть подальше – еще один, Бир Ишаг, а на расстоянии полета стрелы или чуть больше протекает ручеек Эшколь, который до сих пор так и называется. Виноград, растущий по его берегам, до сего дня крупнее винограда во всех остальных частях страны. Вокруг Хеврона много деревень, сохранивших свои древние имена, отмеченные в Книгах пророков. А теперь что касается великого города Дамаска. Мой господин спрашивает, стоит ли он в Святой земле. Хорошо известно со слов всех мудрецов, и в особенности Маймонида, что он располагается в Сирии (см.: Маймонид. Хилшот Терумот, 81–89), и до сего дня все жители Галилеи так и считают, но говорят, что границы Святой земли проходят поблизости от Дамаска. Сафат и Банорса (вероятно, Тафас и Мзериб), большие галилейские города, располагаются недалеко от Дамаска, и их границы немного не доходят до его границ. Но город Триполи, в Сирии, гавань для судов и рынок всех наций, стоит на границе Палестины, о нем много говорят хорошего, ибо он славится своими плодами и вещами, которые поступают сюда изо всех городов Святой земли, а путешественники приезжают сюда со всех концов земли. В наше время в нем мирно проживает около сотни еврейских семей. Многие говорят, что, если сюда приезжает благоразумный человек из Италии, он очень быстро становится богатым за счет торговли с коммерсантами Италии, которые постоянно привозят сюда свои товары.

Война между царем Турции и царем Египта уже забыта, и многие думают, что два года назад они заключили договор о том, что не будут вредить друг другу и что царь, живущий здесь, – это тот же самый государь, который не умирал и не изменился. Он правит Египтом уже двадцать лет и очень стар; он не враг евреям, хотя и взимает с них очень большие налоги. Впрочем, такие же налоги платят ему и исмаилиты, и необрезанные, которые живут в его стране.

Сегодня я не могу сказать ничего нового моему господину, за исключением того, что я предавался размышлениям на могилах наших святых отцов, а каждый день молюсь, обратившись лицом к Храму, чтобы Ваш покой был похож на реку, а Ваш прекрасный дом пребывал в мире и чтобы Господь благословил все Ваши начинания, согласно Вашему желанию и желанию Вашего слуги.

Обадия Яре, гражданин Святого города Иерусалима.

Написано в Хевроне, 22 тебета 1250 (1490) года. В спешке.

ДАВИД РЕУВЕНИ

(1522–1525)

Приведенные выдержки из дневника Давида Реувени, который он вел с 1522 по 1525 год, были взяты из уникального манускрипта, хранящегося в Бодлейской библиотеке Оксфорда. Этот манускрипт был приобретен вместе с другими рукописями, входившими в Коллекцию Майкла в 1848 году, а несколько лет спустя с него были сняты фотографическое факсимиле и обычная копия. Факсимиле осталось в Бодлианской библиотеке, а обычная копия была куплена Еврейской семинарией Бреслау. В 1867 году оригинал манускрипта пропал.

Судя по факсимиле, эту рукопись вполне мог создать секретарь Реувени, Соломон Кохен из Прато. Она резко обрывается и не сообщает нам о последующих приключениях Давида в Испании, Фландрии и Италии, а также о его переговорах с императором Карлом V.

Текст этого манускрипта часто публиковался, в частности в Anecdota Oxoniensia Нейбауэра; кроме того, отрывок из него в немецком переводе Биберфельда вышел в 1892 году в Лейпциге. Приведенный в этой книге рассказ взят из слегка сокращенного Эйзенштейном текста с некоторыми добавлениями, особенно в конце.

I

Я – Давид, сын царя Соломона (будь же благословенна память этого праведника!), и мой брат, царь Иосиф, который старше меня и который сидит на троне своего царства в пустыне Хавора (Хоргвара) и управляет тридцатью мириадами (мириада – 10 тысяч. – Пер.) племен Гада и Рейбена и половиной племени Манассея. Я совершил путешествие по приказу царя, моего брата и его советников, семидесяти старейшин. Они велели мне посетить сначала Рим и предстать перед папой, да восславится его имя. Я покинул их и десять дней странствовал по горам, пока не достиг Джедды, где сильно заболел и пробыл пять недель. Услышав, что в страну Эфиопию уходит корабль, я сел на него в Красном море и плыл три дня, а на четвертый день мы прибыли в город Суаким в Эфиопии. Я нанял дом и прожил в нем два месяца, пока болезнь не оставила меня. Мне ставили банки, и я потерял 50 фунтов крови: чтобы вылечить меня, на мое тело более сотни раз накладывали горячие гвозди. После этого я встретился со многими купцами, которые ехали из Мекки в царство Шебы, и я обратился к их главарю, потомку пророка исмаилитов, по имени Омар Абу Киамил. Я купил двух верблюдов и отправился с ними; в нашем караване было более 3 тысяч верблюдов. Мое здоровье улучшалось с каждым днем; мы пересекли огромные пустыни, леса и поля, на которых много добрых трав, добрых пастбищ и рек. Наше путешествие продолжалось два месяца; наконец мы прибыли в столицу царства Шеба в Эфиопии, где правит царь Омара, который живет на Ниле. Это черный царь, он повелевает черными и белыми, а имя его города – Ламула, и я пробыл у него десять месяцев. Царь разъезжает по своей стране – каждый месяц он посещает какое-нибудь другое место. Я ездил вместе с царем, и у меня в услужении было более шестидесяти человек, сыновей Пророка, которые ехали верхом; они относились ко мне с большим почтением. Все время, что я пробыл в Эфиопии с царем, я ежедневно постился, когда ложился спать и когда вставал, и молился день и ночь и избегал общества зубоскалов и любителей развлечений. На каждой остановке мне ставили деревянный домик рядом с домом царя. У царя есть женская прислуга и мужская прислуга и рабы; большая часть из них ходит голышом, а царица, наложницы и дамы облачены в одни лишь золотые браслеты, по два браслета на каждой руке и ноге; они покрывают свою наготу золотой цепью, вышитой вручную, и куском ткани в локоть шириной. Они обматывают его вокруг бедер и скрепляют спереди и сзади. Но их тело остается голым; в носу они носят золотое кольцо. Мужчины и женщины едят слонов и волков, леопардов, собак и верблюдов, и еще они едят человеческую плоть. Царь ежедневно вызывал меня к себе и говорил: «Что ты хочешь получить от нас, сын Пророка? Если желаешь рабов, верблюдов или лошадей, возьми их», но я ему отвечал: «Мне ничего от тебя не надо; но я слышал о славе твоего царства и приношу тебе этот подарок с любовью и удовольствием; смотри, я дарю тебе шелковое одеяние и 700 дукатов или золотых флоринов», и еще я говорил: «Я люблю тебя и дарую тебе прощение и желаю попасть в рай тебе и твоим сыновьям и дочерям и всем твоим домочадцам, и ты должен приехать на следующий год к нам в Мекку, место искупления всех грехов». После этого из города Мекки явился какой-то исмаилит, который оболгал меня перед царем, заявив: «Этот человек, которому ты веришь, вовсе не из семьи Пророка, а из пустыни Хавора». Услышав это, царь послал за Абу Киамилом и передал ему слова клеветника, и Абу Киамил сказал: «Я не знаю ни того ни другого, но я видел, что первый – почтенный человек, который ежедневно постится и боится Бога, и не ищет развлечений или женщин, и не любит деньги. Зато другой любит деньги, делает много зла и очень много говорит». Тогда царь сказал: «В твоих словах правда», и Абу Киамил ушел и рассказал мне обо всем. После этого о словах клеветника узнала царская жена, которая послала за мной и сказала: «Не оставайся в нашей стране, ибо этот новый человек, который прибыл из Мекки, оклеветал тебя перед царем самыми гнусными словами и он совещается со многими людьми, как сделать так, чтобы царь повелел тебя убить». И я спросил у нее: «Разве я могу уехать без разрешения царя?» На что царица ответила: «Сегодня вечером царь придет в мой дом, и я пошлю за тобой; ты должен предстать перед нами и попросить у царя разрешения, а я помогу тебе, и завтра ты спокойно уедешь». Поэтому, придя к царю, я бросился на колени и спросил: «В чем я провинился, в чем согрешил? Разве я не приходил к тебе с дарами, любовью и добротой и ничего не желал от тебя – ни серебра, ни золота, ни рабов, ни служанок, ни слуг. Этот негодяй, оболгавший меня перед тобой, любит деньги и говорит неправду. А я ведь прожил у тебя десять месяцев! Позови своих слуг и их господ и спроси их, знают ли они за мной хоть один грех, хоть одну вину? Поэтому, в доброте своей и ради Бога, разреши мне идти своей дорогой, и я буду молиться о тебе и благословлять тебя». И царица добавила: «Дай ему разрешение идти своей дорогой, ибо это почтенный и достойный доверия человек; мы не нашли в нем никаких изъянов, и все говорят о нем только хорошее». Тогда король спросил меня: «Что тебе нужно? Рабы, верблюды, лошади? Возьми их и иди с миром». И я сказал царю: «Мне не нужно от тебя ничего, кроме разрешения завтра на рассвете уехать отсюда, ибо я знаю, что здесь у меня появились враги; поэтому было бы хорошо, если бы ты послал со мной одного из своих достойных слуг, чтобы он проводил меня до дома Абу Киамила». Тогда царь послал за одним из своих слуг и велел ему сопровождать меня, и дал нам двух лошадей, и мы отправились в дом Абу Киамила и по дороге пересекли много рек и мест, где кормились слоны. Однажды нам встретилась река из ила и воды, в которой лошади, переходя ее, увязали в грязи по самое брюхо, и много людей и коней утонуло здесь. Но мы перешли эту реку, не слезая с лошадей, и возблагодарили Бога за свое спасение. Мы ехали восемнадцать дней, пока не добрались до Сенаара; на следующее утро я и мой слуга поплыли по реке Нил и провели в пути еще пять дней, пока я не достиг города Шебы, но он был заброшен и лежал в руинах, в нем есть деревянные домики, и Абу Киамил вышел ко мне и спросил: «Как это ты приехал от царя, и он не дал тебе рабов? Я знаю, что царь любит тебя, поэтому живи в моем доме, а я поеду к царю и попрошу за тебя». И я сказал: «Так я и сделаю». Но ночью, когда я спал в доме Абу Киамила, мне во сне явился отец, мир его праху, и сказал мне: «Зачем ты приехал в эту далекую землю? Уезжай завтра отсюда с миром, и с тобой ничего плохого не случится; если же ты станешь ждать, когда вернется Абу Киамил, знай, что ты умрешь». Проснувшись, я сказал Абу Киамилу: «Лучше я уеду отсюда, я не хочу, чтобы ты ехал из-за меня к царю». И утром я покинул Шебу, и Абу Киамил послал со мной своего брата, и мы десять дней ехали до царства Элгеля. Элгель расположен в царстве Шеба и находится под властью Омара, а царя Элгеля зовут Абу Акраб, и мы приехали к нему, и брат Абу Киамила сказал ему: «Царь повелел нам проводить этого господина, сына Пророка, сюда». Я прожил у царя Абу Акраба три дня, а потом отправился дальше. Мы с моим слугой добрались до горы Такаки, и я пришел к великому господину по имени Абу Алохаб; и он хотел, чтобы я пересек небольшую пустыню и добрался до земли Донгола. Я прожил в его доме шесть дней и дал ему 20 дукатов и кое-что из одежды. Его слуги наполнили водой шесть бурдюков и привязали к трем верблюдам, и я отправился в путь. Я, мой слуга и слуга Алохаба десять дней ехали по пустыне и видели много всадников, и я сказал слуге Алохаба: «Проводи меня до Масы, в пяти днях пути от этого места. Маса стоит на краю царства Шебы, на реке Нил», и он ответил мне: «Я сделаю так, как ты просишь, и, если хочешь, я поеду с тобой в Египет». Услышав предложение этого человека, я поклонился царю Небес и Земли, ибо боялся остаться в стране Шеба. Мы с ним прошли через начало пустыни, где много песка, и мы взбирались на песок, как на горы, и я постился три дня без перерыва, пока не достиг города Хавор; после этого я добрался до реки Нил, и предо мной предстал старый исмаилит из господ Египта; он подошел, поцеловал мои руки и сказал: «Входи, о благословенный господин, о господин, сын нашего повелителя, будь добр, войди в мой дом, и я приму твое благословение. У меня есть пища, продукты и место для жизни», и я пошел вслед за этим человеком, которого звали Осман. У него были жена и дети, и он приготовил дом для меня и моего слуги; после этого я отправил слугу Алохаба домой; я дал ему 10 дукатов, и он ушел.

И в этой стране ко мне явились пятеро юношей из двух племен, которые подарили мне двух маленьких львят, и я взял их с собой в Египет, и юноши вернулись к себе домой. Я прожил в доме старика вместе со своим слугой целый месяц, и этот почтенный старик сказал мне: «Смотри, твои верблюды ослабели и не смогут пересечь пустыни, их нужно кормить два или три месяца, чтобы они нагуляли жир, – только после этого они смогут отправиться в пустыню, где им три дня придется идти по песку и где не будет никакой травы, ни какой-нибудь другой еды для них, пока ты не дойдешь до Гирге, стоящего на реке Нил неподалеку от Египта». Тогда я за 20 дукатов купил у старика верблюдицу, толстую и здоровую, а он приобрел для меня за 70 дукатов двух сильных верблюдов, а своих верблюдов я отдал ему по той цене, по которой когда-то приобрел. После этого господа из этого города и его окрестностей принесли мне муку, ячмень, рожь, баранину и говядину – это была десятина, которую они выплатили старику и сложили в его доме. Но из всего этого я взял только то, что годится в пищу верблюдам, а остальное отдал старику и беднякам в подарок, сказав старику: «Пойдем со мной к царю Мехмелу». Мы предстали перед царем и его слугами, когда он пил финиковое вино и ел баранину без хлеба. Царь обрадовался мне и сказал: «Благословен тот день, когда наш господин, сын нашего господина Пророка, пришел к нам, и я желаю, чтобы ты жил в моем доме, и, если захочешь, я воздам тебе почести и прославлю тебя». На это я ответил так: «Будь же благословен перед Господом, я буду молиться о тебе, я дарую тебе прощение и отпущение всех твоих грехов».

14-го дня месяца кислева я выехал вместе со своим слугой из дома старика и со многими другими людьми отправился в пустыню. Я всегда постился и молился Богу, ложась спать и вставая, двигаясь вперед и путешествуя; я решил не есть и не пить [во время пути], а ел и пил только раз в три дня и три ночи. Когда мы ехали от одного оазиса до другого, я тоже не ел; в этой пустыне считается, что если до колодца надо ехать три дня, то это очень близко, а некоторые колодцы находятся в четырех, а то и пяти днях пути. Мы пили только ту воду, которая была у нас в бурдюках, до самого Гирге, а до него сорок пять дней пути. Среди нас был человек, который умел находить дорогу в пустыне, словно лоцман в море, ночью при помощи звезд, а днем – при помощи своих знаний, ибо эта пустыня похожа на огромное море. Этот мудрый человек сказал мне: «Поедем ко мне домой; я помогу тебе добраться до Египта». Этого человека звали Шалом, по-арабски – Селим. Его дом находится в миле от границы пустыни, и я поехал к нему домой, на берег Нила. Он дал мне кров, постель и одного из своих слуг, чтобы тот ухаживал за мной. Мы со слугой прожили здесь двадцать дней; я продал своих верблюдов за 120 золотых флоринов и в маленькой лодке добрался по Нилу до Ворот в Египет. Здесь меня задержали турки-исмаилиты, которые стали осматривать мою поклажу и ящики, желая взять с меня десятую часть, и еще они потребовали, чтобы я заплатил им 20 флоринов за слуг. Но, увидев львят, которых я вез с собой, они стали просить меня подарить им этих львят, обещая освободить от пошлины и уплаты десятины. Так что я отдал им львят и ничего не платил, и турки воздали мне великие почести. Их радость не знала границ, и они объяснили мне, что отправят этих львят турецкому царю.

II

Каир и Палестина

Я вошел в Каир в день новолуния в месяц адар 5283 (1523) года. Я путешествовал с человеком, у которого в Каире были друзья, и он сказал мне: «Переночуй сегодня у меня и пробудь до утра, а завтра я подыщу тебе подходящее жилье». И я отправился к этому человеку вместе со своим рабом и всеми вещами.

У него был большой дом с высокими деревьями; мне предоставили здесь комнату и положили передо мной хлеб и сыр. Я сказал: «Я не ем сыр, дайте мне яиц», и я поел и спал до утра. Утром я достал свои золотые монеты и сказал: «Пойдем со мной, я продам это золото евреям, потому что они лучше разбираются в делах, чем обычные люди». Он пошел со мной в еврейский квартал и встал у входа в лавку, где сидели еврейские менялы. «Кто у вас главный?» – спросил я на иврите, чтобы исмаилиты нас не поняли. Один еврей сказал: «Я провожу тебя к нему», и мы пошли в дом р. Авраама (Де Кастро), начальника монетного двора. Это был самый уважаемый еврей в Каире. Я сказал ему: «Я – еврей и хочу прожить у тебя три или четыре дня, и я хочу сообщить тебе один секрет. Покажите мне дорогу в Иерусалим. Мне не нужно от тебя ни золота, ни серебра, ни еды, а только пристанище». Р. Авраам ответил на это: «Я не могу допустить, чтобы ты остановился в моем доме, поскольку ты явился в обличье исмаилита, и, если ты станешь жить в моем доме, мне от этого будет плохо». Я сказал ему: «Сделай мне это одолжение из любви к Богу и старейшинам, ибо одно доброе дело порождает другое». Он ответил: «Для меня и всех израильтян, живущих в Египте, было бы лучше всего, если бы ты вообще не появлялся в моем доме». Так что я покинул его дом и отправился вместе с исмаилитом в дом одного исмаилитского купца, чье имя по-еврейски звучит как Захария, а по-арабски – Яхия, сын Абдаллы. После этого я продал ему своего эфиопского раба за 200 широких флоринов и отправился с несколькими торговцами из Каира в Тазу. Мы добрались до большого лагеря, похожего на ханский, где мне предоставили одну из верхних комнат, и вместе со мной жил еврейский купец из Бейрута, по имени Авраам Дунац. Я пробыл в ней два дня и не обменялся с ним за все время ни единым словом; весь день я молился и ни с кем не разговаривал. Закончив молитву, я обратился к нему и спросил, как его зовут, и еще спросил: «О чем ты молишь Бога во время этого сезона? О дожде или о росе?» Он ответил: «О дожде», а потом сказал мне, что видел много исмаилитов, даже потомков Пророка, но никогда не встречал такого мудрого человека, как я. Я сказал ему: «Пo моим расчетам, у вас сегодня праздник, день Пурима». Он ответил: «Да, ты прав» – и спросил меня: «Кто сказал тебе об этом?» Я ответил, что в нашей стране много евреев и мудрецов, дома которых стоят рядом с моим, и у меня есть друзья среди евреев, которые едят за моим столом плоды, но не мясо и любят меня, а я – их. А он рассказал мне, что в его стране евреи не разговаривают с исмаилитами или потомками Пророка, поскольку они ненавидят евреев и собак любят больше, чем израильтян. И я сказал этому еврею: «Не бойся и не огорчайся, ибо, когда нам всем придет конец, Всемогущий сбросит дурных людей на землю, и вознесет низких над высокими, и позволит тебе понять самые сложные вопросы и увидеть смятение среди царей. А теперь, Авраам, сделай мне одолжение и найди мне купцов, которые отвели бы меня в Иерусалим, к Храму, но сначала в Хеврон». Он сказал, что сделает это, нашел человека с осликом и договорился обо всем. Я не хотел выдавать этому человеку свой секрет, но потом, в начале путешествия, поведал ему о том, как все началось. Иосиф, меняла и владелец лавки, пришел ко мне со своим братом, Иаковом, и их престарелым отцом, который все еще жил. Они провели со мной около двух часов, но я ничего не рассказывал им о своем деле, только обозначил его. Через Авраама евреи прислали мне хлеба и мяса, и я пробыл в Газе пять дней.

Хеврон

19 адара 5283 (1523) года я выехал из Газы в Хеврон и ехал день и ночь, пока не подъехал к нему в районе пещеры Макфела. Это было 23 адара, в полдень. Хранители пещеры явились поцеловать мне руки и ноги и сказали: «Входи, о благословенный господин, сын нашего Господа». Два хранителя мечети Авраама, великие мудрецы, назначенные руководителями всех хранителей и судей Хеврона, взяли меня за руки, ввели в пещеру и сказали: «Это могила отца нашего, Авраама»; и я помолился в ней. Потом они показали мне небольшую часовенку по левую руку, где стоит гробница матери нашей Сары, а между ними – молельня исмаилитов. Поверх гробницы Авраама в большой мечети находится гробница Исаака, а рядом с ней – могила Ревекки, поверх могилы Сары; у подножия гробницы Авраама есть план могилы Иакова, которая находится в другой большой мечети, а рядом с планом – могила Лии, сбоку от Сариной. Я пожертвовал им 10 флоринов на покупку оливкового масла для ламп и сказал, что этот план неверен, ибо Авраам, Исаак и Иаков лежат в одной подземной пещере, а вовсе не на поверхности. Они отвечали: «Ты говоришь правду», и я попросил их показать мне эту пещеру и пошел за ними. Они показали мне колодец с лампой, горящей днем и ночью, и спустили эту лампу на веревке в колодец, и в отверстие это колодца я увидел дверь высотой с человеческий рост. Я понял, что это и есть та пещера, и возликовал в душе; я отослал исмаилитов и молился у этого колодца до тех пор, пока молитва не закончилась. После этого я позвал старшего из смотрителей и сказал им: «Это не дверь в пещеру, есть еще другая дверь»; и они ответили: «Это так. В старые времена дверь в пещеру находилась в центре большой мечети, в которой ты видел план гробницы Исаака». Я попросил их показать мне место, где была дверь, и пошел за ними. Они свернули ковры, лежавшие на полу в мечети, и показали мне место, где была дверь. Теперь там лежат большие камни и свинцовые грузы, и ни один человек не может сдвинуть их с этого места. Я велел им положить ковры на место и спросил, известно ли им, кто построил дверь в пещеру. Они взяли какую-то книгу и прочитали вслух, что царь, второй после Магомета, соорудил ворота в пещере после того, как исмаилиты отвоевали Святое место у христиан. Этот царь послал в пещеру четырех человек со свечами; они пробыли в ней час и вышли наружу. Трое из них умерли сразу же, а четвертый прожил еще три дня. Царь спросил, что он видел в пещере, и выживший ответил: «Я видел три формы: нашего отца в гробу, который стоит на месте верхнего плана, а вокруг него – много ламп и книг, а поверх него – покрывало из красивой материи; рядом с нашим отцом Авраамом покоятся наша мать Сара и Исаак и Ревекка над их головами, и наш отец Иаков и наша мать Лия у их ног; вокруг гробниц стоят лампы, и на каждой лампе виднеется изображение: на мужских могилах изображен мужчина, а на женских – женщина. Лампы в наших руках погасли, но в пещере сиял яркий свет, подобный солнечному, и стоял приятный запах, похожий на запах фимиама. Когда мы проходили мимо могилы Ревекки, мужское изображение на гробнице Исаака громким голосом обратилось к нам, и мы не могли прийти в себя до тех самых пор, пока не покинули пещеру». Царь велел закрыть дверь в пещеру, и она остается закрытой до этого дня.

Накануне субботы я молился у отверстия колодца и глядел на дверь, ведущую в пещеру, до самого рассвета, а утром я снова начал молиться и молился до самого вечера, а в воскресную ночь молился и не спал до самого утра. Двое старцев сказали мне, что на третий день молитв мне будет подан знак, и я пробыл все эти дни в пещере, гадая, что это будет. Утром в воскресенье смотрители радостно позвали меня и сказали: «Наш господин и пророк, возрадуйся с нами, ибо у нас большая радость. В фонтане мечети появилась вода, которой не было целых четыре года!» Я пошел вместе с ними, чтобы посмотреть на эту воду. Она была хорошей и чистой и пришла в фонтан из дальних краев.

Иерусалим

Я выехал из Хеврона 24 адара и отправился в Иерусалим, но на дороге нам встретились разбойники. Мои спутники сказали мне: «Наш господин, сын Пророка, перед нами – враги», и я ответил им: «Не бойтесь их и не пугайтесь, они сами боятся и не тронут нас». Не успел я это сказать, как со стороны Хеврона появился турецкий судья с многочисленными слугами. Увидев их, разбойники убежали, и я отправился с ним в Иерусалим. Я вошел в него 25 адара 5283 (1523) года и в тот же самый день посетил Святая святых. Когда я подошел к святилищу, все исмаилитские охранники склонились передо мной, поцеловали мне ноги и сказали: «Входи, о благословенный господин, сын нашего повелителя».

Двое старших охранников отвели меня в пещеру, находящуюся под Эбен Шетией, и сказали: «Это – место пророка Илии, и это место царя Давида, и это место царя Соломона, и это место Авраама и Исаака, и это место Магомета». Я ответил им: «Теперь, когда я увидел все эти места, вы можете идти, ибо я хочу помолиться здесь, а утром дам вам милостыню». Они ушли, и я сразу же понял, что все их слова были лживыми. Я молился до тех пор, пока не явились исмаилиты, чтобы помолиться здесь. Они покинули двор Храма через два часа после наступления темноты. Я спустился под Эбен Шетию. Тогда охранники погасили все лампы во дворе, за исключением четырех, а перед тем, как закрыть ворота, проверили, не остался ли кто в пещере. Они нашли меня и сказали: «Покинь это место, ибо мы охраняем его и не можем позволить, чтобы кто-нибудь здесь ночевал». Мы дали присягу царю, и, если ты не уйдешь, мы попросим правителя выгнать тебя против твоей воли». Услышав эти слова, я вышел со двора, они заперли двери, и я всю ночь молился и постился за оградой двора; так прошел мой четвертый день. Утром, когда исмаилиты пошли помолиться во двор Храма, я вошел вместе с ними, а когда они закончили свою молитву, я громко закричал: «Где охранники? Пусть они предстанут предо мною!» и я сказал им: «Я – ваш господин, сын вашего Повелителя, Пророка. Я пришел издалека в этот святой дом, и моя душа желает оставаться здесь на ночь – не спать, а молиться». Когда четыре охранника подошли, чтобы выгнать меня, я сказал им: «Я ваш господин, сын вашего Повелителя: если вы не будете ссориться со мной, я вас благословляю; если же нет, то я отомщу вам, написав царю Турции о ваших дурных поступках». Они ответили: «Прости нас на этот раз, ибо мы хотим служить тебе, быть твоими рабами все время, пока ты будешь молиться в святом доме, и выполнять твои приказы». Тогда я дал им 10 дукатов милостыни и пробыл в Святая святых пять недель в посте и молитве. Я ел хлеб и пил воду только накануне субботы и весь день до ее завершения и молился под Эбен Шетией и над ней. Позже от царя Иосифа, моего брата, и его старейшин явились десять гонцов; они узнали меня и стояли передо мной в святилище.

На вершине купола храма исмаилиты установили знак, похожий на полумесяц, смотрящий на запад; в первый день Пятидесятницы 5283 (1523) года он повернулся на восток. Увидев это, исмаилиты громко закричали, и я спросил: «Почему вы кричите?» – и они ответили: «За наши грехи полумесяц развернулся на восток, а это дурной знак для исмаилитов». В воскресенье исмаилитские рабочие поднялись на купол и развернули полумесяц на запад, но в понедельник он снова оборотился на восток, пока я молился, и все исмаилиты кричали и плакали и пытались снова вернуть его на место, но им это не удалось. Наши старейшины говорили мне: «Когда ты увидишь, что полумесяц развернулся в другую сторону, иди в Рим», и я увидел Ворота милосердия и Ворота покаяния и вошел в святилище. Это большое сооружение, похожее на верхние здания, и я сделал то, что старейшины велели мне сделать под святилищем, там, куда нет доступа никому, и после того, как я выполнил то, что приказали мне старейшины, полумесяц повернулся на восток. Я поднялся на Масличную гору и увидел там две пещеры, а потом вернулся в Иерусалим и взошел на гору Сион. В городе есть два места для поклонения; верхнее находится в руках христиан, а нижнее – в руках исмаилитов. Исмаилиты открыли его для меня и показали мне пещеру, сказав, что это могила царя Давида, мир его праху, и я помолился на ней. Потом я отправился к верхнему месту поклонения, которое открыли для меня христиане. Я вошел туда, помолился и, вернувшись в Иерусалим, отправился в дом еврея по имени Авраам Хагер. Он плавил металл неподалеку от синагоги, а рядом сидели женщины, очищавшие церковные канделябры от воска. Я спросил, как его зовут, и он ответил: «Авраам». Тогда я отослал исмаилитов, сказав им: «У меня есть дело к этому плавильщику». Они удалились, и я спросил его: «О чем ты молишься в это время года – о росе или дожде?» – и он ответил: «О росе» – и был очень удивлен. Я долго разговаривал с ним, но не сказал, что я еврей. Но когда я, перед отъездом из Иерусалима, в третий раз пришел к нему домой, я сказал: «Сделай для меня модель, изображающую Венецию, Рим и Португалию». И он изготовил для меня такую модель, поскольку был сефард и приехал сюда из Европы. Я сказал ему, что хочу поехать в Рим, и он спросил: «Зачем?» – и я ответил: «Я еду с добрыми намерениями, но цель моей поездки – это секрет, который я не могу раскрывать, и я прошу твоего совета, как мне добраться туда». После этого я дал ему письмо, которое я написал в Иерусалиме, и сказал: «Передай это письмо в руки р. Исаака нагида».

Я покинул Иерусалим 24 сивана 5238 года; первые 5 миль меня сопровождали исмаилиты на конях. Дальше я поехал один и прибыл в Газу в месяце таммузе и остановился в том же месте, где останавливался в первый раз. Ко мне пришел старый еврей по имени Эфраим, продавец пряностей, и я сказал ему: «Сходи и скажи Иосифу, меняле, чтобы он явился ко мне, и пусть принесет с собой весы для золота и серебра и рисунки монет. Придите ко мне вместе в присутствии исмаилитов». Старик так и сделал, и оба они явились ко мне, и я спросил Иосифа, менялу, как здоровье его престарелого отца и его брата Иакова, и он ответил: «Они здоровы». После этого передо мной предстали четыре человека, и я сказал им: «Я – еврей, и мой отец – царь Соломон, и мой брат Иосиф, который старше меня, сейчас правит тридцатью мириадами евреев в пустыне Хавор». В ту ночь мы ели и пили вино, которого я не пробовал с того самого дня, когда я покинул Хавор. После этого мы со старым Эфраимом пошли в дом еврея по имени р. Даниил. Он самый богатый еврей в Газе, и к тому же честный и набожный, и он рассказал мне обо всех турецких правителях, приезжавших в Газу. У р. Даниила красивый и храбрый сын, по имени Соломон, которого, однако, евреи ненавидят, считая дикарем. Я позвал его, посадил рядом с собой и сказал: «Сойди с дурного пути, пока Иерусалим еще не взят; если ты не раскаешься, твоя кровь падет на твою голову», и он поклялся мне, что раскается. Раввин Самуил прислал мне со старым Эфраимом тысячу приветствий и просил в этот вечер отведать вместе с ним субботний ужин. Я так и сделал и пробыл у него до полуночи, а потом попросил их показать мне синагогу и пошел и молился там почти два часа. Потом я вернулся в дом раввина Исмаила и сказал ему: «Если хочешь оказать мне услугу, то ради Бога, и любви к старейшинам, и ко всему Израилю найди мне побыстрее судно, идущее в Александрию». Они сказали мне, что на этой неделе уходит корабль в Дамьетту, который отвезет туда евреев из Иерусалима, и что старик, р. Эфраим, поедет со мной. Я сказал им: «Будьте же благословенны в Господе, откажитесь от своей ненависти и вернитесь к Богу, чтобы Он ускорил наше освобождение и освобождение всего дома Израилева, ибо так говорили старейшины». Я уехал из Газы 15 таммуза 5283 года, и через два дня был уже в Дамьетте, где я снял дом, а потом пошел в дом еврея по имени р. Мордехай, чей брат, р. Самуил, живет в Каире. Я провел с ним субботу, а в воскресенье от отвел меня на берег моря, и мы двадцать дней ехали на верблюдах по этому берегу. Я сел на корабль и 24 таммуза добрался до Александрии и поехал к хану, и ученый каббалист, р. Мордехай, приехал ко мне, и я сказал: «Я – еврей, брат царя, правящего над пустыней Хавора, и я прошу тебя помочь мне добраться морем до Рима». Р. Мордехай ответил мне: «Иди к консулу, и он посоветует тебе, что надо делать, ибо он достойный человек». Я пришел к консулу и сказал ему: «Я – брат царя, правящего в пустыне Хавор, и приехал сюда по приказу моего брата, царя Иосифа, и по совету семидесяти старцев, и я хочу встретиться с папой римским, а потом – с королем Португалии. Посоветуй мне, что я должен сделать, и найди мне корабль, который отвезет меня [в Рим]». Консул ответил: «Скоро уходит судно, идущее в Пулью, но я боюсь, что у меня будут неприятности, если я помогу тебе, поэтому советую тебе дождаться галеры в Венецию, на которой исмаилиты и отвезут тебя в Италию». Я вернулся к себе и пошел в дом названного раввина Мордехая. Туда явился молодой человек по имени Иосиф, отец и мать которого были из Неаполя, а жена – из Турции, и я попросил Мордехая разрешить молодому человеку отправиться со мной в Рим. На это он сказал: «Пусть этот молодой человек едет с тобой, он станет твоим переводчиком в Риме». Тогда я вернулся домой и пробыл здесь до наступления нового, 5284 года. Вечером под Новый год я помолился в маленькой синагоге. Хозяина ее звали Исаак Букапци, и он, вместе с евреем по имени р. Вениамин, присоединился ко мне в молитве. Я провел здесь два новогодних дня и уехал домой, а во время праздника Кущей (шатров) я первые два дня гостил у р. Мордехая. Я жил в Александрии, пока не узнал, что в Венецию скоро отправится галера; тогда я явился к большому турецкому паше за разрешением на выезд. У него были влиятельные господа, и я сказал ему: «Надеюсь на вашу доброту, потому что люблю [Бога] и Пророка, и буду молиться за вас Пророку, чтобы он отправил вас в Рай; вызовите капитана галеры и прикажите ему отвезти меня в Венецию». Они так и сделали и послали со мной своих слуг и велели капитану взять меня с собой, и он сказал: «Так я и сделаю».

III

Из Александрии в Рим

Мы с моим слугой, Иосифом, выехали из Александрии в середине кислева 5283 (в ноябре 1523) года, и я постился весь день и молился день и ночь и взял с собой из Александрии всякого рода еду для Иосифа. Но ему это не помогло, потому что все наши продукты перемешались с христианскими. Он ел из их посуды; я кричал на него, но ему было все равно. Когда мы добрались до Кандии, я накупил разных продуктов, но христиане и капитан нажаловались мне, что Иосиф украл у пассажиров корабля хлеб и вино. Мне было стыдно за него, но поделать ничего не мог, ибо мои слова на него не действовали. Когда мы прибыли в Венецию, я поселился в доме капитана, который предоставил мне комнату, и я постился в его доме шесть дней и шесть ночей, а когда закончил молиться, то увидел человека за своей спиной и спросил его на иврите: «Кто ты?» Он ответил: «Еврей», и я спросил, кто сообщил ему, что я остановился здесь. Он ответил: «Твой слуга Иосиф говорит, что ты – святой посланник». Я спросил, как его зовут, и он ответил: «Элканан». В другой раз этот Элканан явился с евреем по имени р. Моисей Кастилис, который был художником. Я сказал р. Моисею: «Мне очень нужны 7 дукатов, ибо мой слуга Иосиф беден и болен, а я потратил на него и в Александрии много денег». Я пошел вместе с р. Моисеем в гетто (место, где живут евреи), и уважаемый еврей по имени р. Мазлия подошел ко мне, и я попросил его одолжить мне денег, и он ответил, что нам надо сходить к р. Хийе. Мы пошли к нему, и я сказал ему: «Я – еврей из пустыни Хавор, святой посланник семидесяти старцев». Но он решил, что я над ним насмехаюсь, так что я сказал: «Мне нужно 7 дукатов, поговори с… и выясни, смогут ли они дать мне столько денег». Он ответил: «Если другие евреи дадут, то я и прибавлю свою долю». Я сообщил ему, что сегодня шестой день моего поста, и объяснил, что я ем только после наступления темноты, и попросил его прислать мне немного вина. Я вернулся в дом капитана, где я остановился, но р. Хийя ничего мне не прислал. Так что мне пришлось поужинать одними яйцами, хлебом и водой. Однако уважаемый р. Мазлия сделал все, что мог, и р. Симон бен Ашер Мешуллан пришел ко мне и сказал: «Я слышал, что ты – святой посланец семидесяти старцев и едешь в Рим; расскажи мне, куда они тебя послали, и я дам тебе в спутники двух евреев и оплачу все расходы». Я сказал ему: «Я еду к папе; что же касается остального, то могу сказать лишь то, что пекусь о благе Израиля. Если ты дашь мне двух спутников, которые проводят меня до Рима, то сделаешь доброе дело, и они принесут тебе хорошие вести». После этого я с р. Моисеем, художником, отправились в дом капитана, попрощались с ним и, забрав мои вещи, явились в дом р. Моисея в гетто; и р. Мазлия пришел ко мне, и я попросил его найти мне судно, идущее в Рим. Он выполнил мою просьбу, и в ту же ночь я сел в маленькую лодку и добрался на ней до корабля. Я снова соблюдал пост. Мы с Иосифом отправились в путь в пятницу, в новолуние, в месяце адаре 5284 года (примерно в марте 1524 года) и провели на корабле субботу, пока не прибыли в Пезаро. Здесь я остановился в доме р. Фолиньо и сказал ему: «Сделай мне одолжение, направь меня на путь к Риму, поскольку я не хочу терять ночь». Он пошел и нашел для меня лошадей, и мы с Иосифом отправились в другой город, где жили евреи. И так каждый вечер мы останавливались в новом городе в домах евреев, пока, наконец, не прибыли в полдень, накануне Пурима, в Кастель-Нуово, неподалеку от Рима. Я остановился в доме еврея по имени р. Самуил и провел у него Пурим, и в тот день я купил обруч для прыжков[78], с помощью которого проделал то, что велели мне старцы, и на следующий день я прибыл в Рим, слава богу!

IV

Я, Давид, сын царя Соломона, праведной памяти, из пустыни Хавор, вошел в ворота города Рима пятнадцатого дня месяца адара 1524 года; и ко мне приблизился идолопоклонник из Венеции и заговорил со мной по-арабски, что меня сильно рассердило. Я сел на коня и отправился во дворец папы, а мой слуга ехал впереди; со мной также отправились евреи. Я вошел в палаты кардинала Эгидио; и все кардиналы и принцы собрались посмотреть на меня, а с означенным кардиналом был р. Иосиф Ашкенази, его учитель, и врач р. Иосиф Сарфати. Я говорил с кардиналом, а мои слова переводил ученый человек, явившийся со мной, и евреи слышали все, что я сказал кардиналу, а я сказал ему, что я сообщу все, что должен был сообщить, только папе. Я пробыл во дворце кардинала весь день, до кануна субботы, и он пообещал завтра же рассказать обо мне папе. Я ушел вместе с р. Иосифом Ашкенази и р. Рафаилом, стариком, который жил в его доме, и мы отведали субботней еды и легли спать; утром я пошел с ними в синагогу, чтобы принести благодарность за спасение от бед перед свитком с текстом Закона. На всем пути к дому означенного р. Рафаила нас встречали мужчины, женщины и дети; здесь я постился в ту субботу. Весь этот долгий день, до самого вечера, сюда приходили мужчины и женщины, евреи и идолопоклонники, желавшие увидеть меня. Кардинал Эгидио послал за р. Иосифом Ашкенази и сообщил ему, что папа очень обрадовался и пожелал увидеть меня в воскресенье до 11 часов. Так что утром, перед утренней молитвой, мне дали коня, и я отправился в Боргетто-Санто-Джиле в дом старика, зятя р. Иосифа Сарфати, и помолился здесь. Ко мне явилось много евреев, храни их Господь и умножь их число в тысячу раз! В 8 часов я прибыл в дом папы и вошел в комнату кардинала Эгидио, а со мной – около дюжины старых уважаемых евреев. Увидев меня, кардинал встал со стула, и мы пошли, я и он, в апартаменты папы, и я говорил с ним. Он милостиво принял меня и сказал: «Это – дело Божье», и я произнес: «Царь Иосиф и его старцы велели мне передать тебе, чтобы ты заключил мир с императором и французским королем, обязательно, ибо, если ты заключишь этот мир, сделаешь благо для себя и для них. Они просили также, чтобы ты написал письма этим двум государям и передал их со мной, и они помогут нам, а мы поможем им; и напиши также письмо царю пресвитеру Иоанну (то есть царю Абиссинии)». Папа ответил мне: «Что касается государей, с которыми ты просишь меня заключить мир, то отвечу тебе, что это невозможно, но если тебе нужна помощь, то обратись к португальскому королю; я напишу ему, и он сделает все, что нужно. Его страна лежит недалеко от твоей; португальцы ежегодно совершают путешествия в открытом море, чего никто в других странах не делает». Я ответил папе: «Я сделаю так, как ты хочешь, не сворачивая ни вправо, ни влево с того пути, который ты мне указываешь, ибо я служу Богу и больше никому, и я буду молиться о твоем благополучии и здоровье всю свою жизнь». И папа спросил кардинала: «Где остановился посол?» – и тот ответил: «Его приняли евреи», и досточтимые евреи, присутствовавшие в зале, сказали ему: «Пусть посол живет у нас. Мы воздадим ему почести во имя твоей чести», и папа ответил им: «Если вы воздадите ему почести, я оплачу все ваши расходы», а я сказал папе: «Я хочу приходить к тебе каждые два дня, ибо лицезреть тебя – это все равно что лицезреть Бога». Папа ответил, что он приказывает кардиналу Эгидио сопровождать меня всякий раз, когда я захочу к нему прийти, и я покинул покои папы и отправился вместе с евреями, радуясь и ликуя в своей душе. Я вернулся в дом старика на Санта-Джиле, но хранитель Аарон разозлился, что я остановился в доме старика, и сказал кардиналу, что хранители и вся община приготовили для посла дом и выделили для меня слуг, поскольку я не мог оставаться один. Кардинал написал мне, что я должен пойти с ними, и я пошел. Они приготовили для меня прекрасный дом с тремя большими хорошими комнатами; у хозяина дома, которого звали Иосиф, было три сына: старший – Моисей, средний – Вениамин и младший – Иуда; они все прислуживали мне, и я прожил в их доме шесть недель. В течение пяти дней я приходил к кардиналу, ибо другие кардиналы приходили в его дом и с утра до вечера совещались со мной, и я постился в этом доме шесть дней без перерыва. В пятницу для меня вскипятили воду и положили в нее много трав. Это было сделано из любви ко мне; мне сказали, что это лекарство надо выпить после голодания, но душа моя была утомлена; я очень хотел пить; мне дали горячей воды, и я напился до отвала. Из-за нее у меня начались сильные боли в животе, ибо я не привык пить горячую воду после поста. Я шесть раз постился в Иерусалиме, по семь дней и ночей, и в Венеции – шесть дней и шесть ночей, и после всех этих постов не пил ничего, кроме холодной воды с большим количеством сахара, и чувствовал себя хорошо. Но они желали мне добра, давая горячую воду, поскольку не знали моего организма, благослови Бог всех домочадцев хранителя и его самого! Меня поразила страшная болезнь, и я сказал им: «Приготовьте ванну с горячей водой, ибо я хочу принять ее», и тогда явился человек по имени Йомтоб Халеви, который приготовил мне ванну и хорошую постель для сна. В тот день я потерял много крови, которая облепила все мои конечности, и я послал за врачом р. Иосифом Сарфати и сказал ему: «Посмотри, в каком я состоянии; если хочешь сделать себе имя, разреши мне остаться в твоем доме и не покидай меня, пока я не поправлюсь». Он так и сделал, и я прожил в его доме три месяца. Он оплатил все расходы и покупал все, что я просил, благослови Бог его самого и всех его домочадцев! Он кормил меня и давал различные лекарства, кипятил вино, которое я пил, нагревал травы и клал их мне на ноги, мыл мне ноги и смазывал их, брал оливковое масло и наливал его в большую бадью; я залезал в нее, мылся в горячем масле, а потом вылезал и ложился на хорошую постель, и они всякий раз меняли простыни. Я лежал на кровати словно труп; они видели в моей моче песок, а это плохой знак, а я говорил им, что не умру от этой болезни, поскольку должен еще привести Израиль в Иерусалим, построить алтарь и принести жертву; но я не мог спать из-за сильных болей и пребывал между жизнью и смертью, и они сказали мне: «Тебе надо причаститься – это не приблизит смерть, но и не отдалит ее». Я рассердился и сказал: «Идите с миром, я не хочу причащаться, ибо верю, что Бог не оставит меня и спасет от смерти». Они удивились силе моего характера и обрадовались этому, и в тот же самый день я, по воле Бога, хорошо пропотел и вылечился от своей болезни. Мои слуги были при мне: Хаим, и Кантор, и Маттатия, и Йомтоб, и Давид Пирани, и Симха, и Соломон Габани, и арабский еврей Шуа, и его брат Моисей, и третий, по имени Саббатай; все они пребывали в доме р. Иосифа Сарфати и днем и ночью ухаживали за мной и спали в этом доме. Я позвал р. Иосифа Сарфати и сказал ему: «Приготовь мне горячую ванну», и он приготовил ванну в синагоге сефардов, и я вымылся в ней; а Иуда Кутунья приготовил для нас пир, через час после моего купания. Потом я вернулся в дом р. Иосифа Сарфати, но не хотел жить здесь из-за того, что в доме были больные люди, и я попросил врача, р. Моисея Абудархина, найти мне другое пристанище. Он ответил, что в его доме есть хорошая комната и что три его сына, Иосиф, Самуил и Исаак, будут за мной ухаживать. Я пробыл в его доме со среды до воскресенья; у него была взрослая дочь, умевшая читать Священное Писание, которая молилась утром и вечером. В субботу она веселилась и танцевала от счастья, а в воскресенье ее поразила чума, и мудрая женщина по имени Рабит, учившая детей и эту самую девушку, пришла ко мне и сказала: «Молись о дочери р. Моисея Абудархина, ибо вчера вечером у нее начался сильный жар». Как только я услышал эти слова, то призвал р. Моисея и попросил: «Отведи меня в сад, я хочу побыть в саду», и я послал за моими слугами и тремя сыновьями р. Моисея и пошел с ними в сад. Мы пробыли там весь день, до наступления темноты, и я послал Иосифа вместе с р. Моисеем к его отцу и велел передать ему, что я появлюсь в его доме только через восемь дней, когда его дочь выздоровеет. Иосиф ушел и вернулся и сказал мне, что его отец приготовил мне комнату в доме р. Исаака Абудархина, его дяди, и все необходимое для меня, и я пошел с ним в дом этого дяди. Но это был плохой дом, и в нем стоял дурной запах; но у р. Исаака была достойная жена по имени Перна, которая знала арабский и была мудрой женщиной. Я жил у них, и три сына р. Моисея тоже, пока их сестра не начала поправляться. Они все прислуживали мне, а все расходы взял на себя р. Моисей Абудархин. Его брат, Авраам, ежедневно навещал меня и приносил подарки, но в ту же неделю дочь р. Моисея умерла, и ее братья жили со мной, пока не истекли сорок дней. Я провел в этом доме три месяца, исключительно из любви к ним, ибо дом был очень плохой, и христианским господам пришлось посещать меня в самом неподходящем месте. После этого я послал письмо кардиналу и сообщил, что я ушел от Иосифа Сарфати, потому что в его доме я подхватил болезнь, что теперь я живу в совсем неподходящем для меня доме. Он немедленно прислал весть служителям, велев им подготовить для меня и четверых моих слуг хороший, приличествующий моему положению дом. Служители наняли для меня четыре комнаты и заплатили за полгода вперед, и мои слуги убрали все комнаты и приготовили мне хорошую кровать, а в большой комнате устроили синагогу, где поместили свиток Закона и тридцать зажженных ламп. Слуги ухаживали за мной из любви к Богу и не просили у меня никакой оплаты, и клялись, что поедут со мной, куда бы я ни пожелал, а мой писец, р. Илия, учитель, сын Иоаба, и его брат Веньямин, певчий, остались со мной и ухаживали за мной все время, что я жил в Риме. Того же слугу, который приехал со мной из Кандии, этого негодяя Иосифа, я снабдил одеждой и деньгами и отослал к его отцу в Неаполь, поскольку он ежедневно ругался и спорил с моими слугами, желая подчинить их себе. К тому же он оклеветал меня перед доном Мигуэлем, послом португальского короля, заявив, что я явился сюда, чтобы вернуть марранов назад в иудейскую веру; об этом узнали марраны, проживающие в Риме, и решили его убить; мне удалось упросить их не причинять ему вреда, и я отослал его прочь, и прожил в этом доме до Нового года.

Кардинал Эгидио уехал в Витербо, и я гадал, кто же теперь поможет мне, став посредником между мной и папой. Я познакомился с человеком по имени р. Даниил из Пизы, который часто бывал у папы и жил неподалеку от него; это был очень богатый человек и к тому же каббалист, и я решил обратиться к нему. Я сказал ему: «Я вижу, что ты почтенный человек и уважаем папой и кардиналами. Я хочу, чтобы ты стал посредником между мной и папой и советовал мне, что делать, из любви к Господу, дому Израилеву и царю Иосифу, моему брату, и его старцам, живущим в пустыне Хавор; если ты сделаешь это и послужишь ему, то он одарит тебя такими милостями, каких ты еще не знал. Я приехал с Востока на Запад ради служения Господу и из любви к Израилю, который находится сейчас под властью Эдома и Измаила». Потом я сообщил ему все тайны моего сердца и все намеки и секреты, которые сообщил мне мой брат, царь Иосиф; не осталось ничего такого, что бы я не раскрыл ему, ибо видел, что он хороший и порядочный человек в глазах людей и Господа; потом я сказал ему: «Бог доверяет тем, кто его боится». Означенный р. Даниил поклялся, что не уедет из Рима, пока не получит от папы писем для меня, и согласился стать посредником между нами; он также поклялся не покидать меня одного и поехать вместе со мной на судне, на котором я поплыву. Он написал письмо папе, и я передал это письмо с моим слугой Хаимом Ратьери, и Хаим сказал ему: «Посол шлет тебе тысячу приветов и посылает это письмо, чтобы ты передал его папе, и желает знать, в каком часу он получит на него ответ». Ратьери взял письмо и произнес: «Иди с миром и приходи за ответом через восемнадцать часов». На следующий день я послал Хаима к Ратьери; как только он вошел к нему, Ратьери сказал: «Иди к своему господину, послу, и скажи, чтобы он как можно скорее явился к папе, ибо тот ждет его». Хаим, мой слуга, вернулся вместе со слугой р. Даниила из Пизы, привел мне коня, и я, вместе со всеми слугами, отправился к папе. Передо мной открыли все двери, и я вошел в комнату, расположенную по соседству с покоями папы, и сказал страже, охранявшей их, что не хочу появляться перед папой, пока не придет р. Даниил из Пизы, поскольку он мой посредник и будет переводить нашу беседу. Когда явился р. Даниил, я сказал ему: «Ты первым пойдешь к папе»; он вошел в покои папы, а потом вернулся за мной; я пошел с ним и сказал папе следующее: «Я предстал перед вами почти год назад, и я хочу, чтобы вы, ради Господа и ради своей чести, написали письма пресвитеру Иоанну, о чем я просил ваше святейшество, а также всем христианам, по землям которых я буду проезжать, большим и малым»), и р. Даниил перевел мои слова папе. Папа сказал: «Я сделаю так, как хочет посол». И мы с р. Даниилом из Пизы, счастливые и ободренные, покинули дворец папы и спокойно вернулись в мой дом. В ту пору в Риме жило четверо или пятеро клеветников, которым Бог вложил в сердце раскаяние и желание свернуть с неверного пути на истинный; кроме того, в Риме и Италии имелись могущественные и сильные евреи с львиными сердцами, жадные до всякой работы и до военного ремесла, в то время как евреи, жившие в Иерусалиме, Египте и Ираке и во всех мусульманских странах, отличались малодушием, легко поддавались страху и тревоге и совсем не годились для сражений, как итальянские евреи. Умножь же, Всемогущий, их число в тысячу раз и благослови их!

Через несколько дней пришли письма от папы, и р. Даниил отдал их мне. В ту ночь в мой дом пришло много евреев, чтобы порадоваться со мной получению писем. Ко мне явились четыре знатных господина: глава римской общины р. Обадия из Сфорно и врач р. Иуда из Асколи, и еще двое других. Но в моем доме были шпионы и клеветники, которых я не смог распознать; они хотели прочитать папское бреве и письма, написанные папой, надеясь извлечь из этого выгоду для себя. Я страшно разозлился, когда люди сказали мне, что это шпионы, которые намеревались пойти к письмам папы и сообщить им, что знают, о чем он мне написал, и все это для того, чтобы помешать мне сделать свое дело. Эта история доставила мне много беспокойства и заставила задуматься. После этого папа послал за Даниилом из Пизы и спросил у него, собираюсь ли я уезжать из Рима, ибо он хотел дать мне пропуск и велел мне прийти к нему к 18 часам 24-го в первый месяц адар, и мы с р. Даниилом пришли к нему, и я пробыл в покоях папы около двух часов. Он сказал мне: «Я дал тебе письмо для царя пресвитера Иоанна, и я также написал королю Португалии и тем христианам, страны которых ты будешь проезжать, чтобы они помогли тебе и воздали тебе почести во имя Господа и во имя меня». Далее он сказал: «Будь силен и смел и ничего не бойся, ибо с тобой Бог», и я ответил ему: «Передо мной нет никого, кроме Всемогущего и вас, и готов служить вам всю свою жизнь; царь Иосиф, мой брат, и все сыновья моего народа склоняются перед вами». Папа велел подать мне знак и щит, которые я должен был показать царю Иосифу, моему брату, и еще дал мне 100 дукатов. Я не взял бы эти деньги, если бы он не сказал: «Это деньги для твоих слуг», и я ушел из дворца папы и вернулся домой спокойным, веселым и довольным. Потом я пошел к дону Мигуэлю, послу португальского короля, чтобы получить у него пропуск в его страну, но он сказал: «Если ты хочешь поехать в Пизу, я напишу тебе и пришлю в Пизу твой пропуск». Но я понял, что он решил обмануть меня, и вернулся домой в ярости; об этом узнал папа и сказал дону Мигуэлю: «Выдай ему пропуск, ибо я уже написал королю Португалии», но посол не послушался папы и уехал из Рима на охоту, вернувшись только через неделю. Я во второй раз попросил у него пропуск, и он заявил, что в любом случае пришлет мне его в Пизу, и я поверил его словам и пошел домой, и р. Даниил пошел тоже. Я сказал ему, что желаю уехать из Рима завтра же, в середине месяца нисана, когда наши предки покинули Египет, но мне пришлось пробыть в Риме до полудня 15 адара, чтобы закончить здесь все мои дела и выяснить, кто из моих слуг поедет со мной. Поехали двое: р. Рафаил ха-Кохен, который пел в моем доме со дня моего приезда в Рим, сильный и воинственный мужчина, и Иаков ха-Леви, который был еще сильнее Рафаила ха-Кохена. Он тоже поступил ко мне в услужение в тот день, когда я прибыл в Рим; я выдал каждому из них 5 дукатов, чтобы они уладили все свои дела. Р. Даниил был со мной и обещал найти мне другого слугу и прислал мне человека по имени Тобиас.

V

Мы покинули Рим в полдень, пятнадцатого дня второго адара, а приехали в него тоже в полдень 15 адара, так что мы пробыли в Риме целый год. Римские евреи на тридцати конях провожали меня целых 5 миль; в Ронселине я обнаружил армию короля Франции, у которой было пятьсот лошадей, слава богу, французы приняли нас с большим почетом. Наконец я прибыл в Витербо, а со мной и мои слуги: Рафаил ха-Кохен, Иосиф Леви и Тобиас; но р. Даниил остался в Риме, сказав, что догонит меня позже, и велев Иоабу ехать со мной в Пизу и поселить там в доме р. Иехиэля Пизанского (автора «Минхата Кенаофа»), а в Витербо мы остановились в доме р. Иосифа Кохена. Это очень почтенный еврей; с ним живут его сыновья и мать, которые окружили меня своими заботами. Евреи, жившие в Витербо, пришли ко мне и стали спорить и ругаться. Я увидел, что они ненавидят друг друга, но не знал почему, однако мои добрые слова помогли им помириться. После этого за мной послал Великий магистр Родоса; со мной пошли р. Иехиэль и р. Моисей, и я долго разговаривал с ним. Когда я уезжал из Витербо, нас сопровождали десять евреев на конях; в субботу мы остановились в Болсене в доме означенного р. Иосифа и пробыли там до воскресенья. Там нам оказали большие почести, больше, чем полагается. Оттуда мы поехали в Сиену и прибыли в дом почтенного Исмаила из Риети, который дал нам приют в своем доме и выделил для меня отдельную комнату с кроватью. Дом у него очень большой, а сам он сказочно богат, и я спросил у него: «Что ты больше всего любишь – Иерусалим или свой город?» – и он ответил: «Никакой Иерусалим мне не нужен, мне хорошо здесь, в Сиене», и меня удивило, что он не совершает богоугодных дел, хотя Господь даровал ему такое богатство. «Тот, кто любит серебро, не удовлетворится одним серебром». Он пообещал мне сделать добро моим слугам, но не сдержал своего обещания, не захотев заслужить доброе имя в глазах Израиля.

Мы уехали из Сиены в понедельник и прибыли в Пизу, в дом р. Иехиэля, пусть Господь тысячу раз вспомнит о нем и тысячу раз благословит его самого, его мать синьору Лауру и его бабушку, синьору Сару, да будут они благословенны среди женщин! Аминь!

Р. Иехиэль сродни Божьему ангелу; он хорошо знает Тору и Талмуд, скромен, набожен и милосерден; его сердце тянется к Иерусалиму, Святому городу, и его дом всегда открыт для всех бедных израильтян и для всех, кто приходит в его дом и обедает за его столом. Каждый день он раздает милостыню бедным; то же самое делают его мать и бабушка, ибо они все добры и праведны; я видел их добрые дела своими собственными глазами и скажу, что никто во всей Италии не помогает людям так много, как р. Иехиэль и его домашние! Мы прожили в его доме семь месяцев, и я отослал в Рим своих слуг, поскольку они сплетничали и наушничали; только Тобиас, мой повар, остался при мне. Дон Мигуэль, подлый негодяй, так и не прислал мне обещанного пропуска, к тому же он написал мне, что король Португалии не желает, чтобы я приезжал в его страну в этом году. Это была гнусная ложь; я очень страдал и шесть раз постился в течение шести дней и шести ночей; я также соблюдал пост в течение трех дней и ночей каждые сорок дней. В доме р. Иехиэля мне давали разную пищу, специи, цветы и яблочную воду и угощали всеми известными в мире деликатесами; относились ко мне с искренней добротой; посылали мне дорогие подарки и шелковые одежды, давали денег всем моим слугам, а во время Великого поста они пришли ко мне и воздали почести р. Иехиэлю. Его жена Диаманта, дочь р. Ашера Мешуллама из Венеции, его мать синьора Лаура, и мать Диаманты, синьора Сара, и другие молодые женщины танцевали в моей комнате, а жена р. Иехиэля играла на арфе, и они говорили мне: «Мы приходим сюда ради вас, чтобы развлечь вас во время поста и подарить вам радость»; и они спрашивали меня, нравятся ли мне звуки арфы и их пляски, и я отвечал: «Вы очень добры»; и одному Богу было известно, что я вовсе не хотел слушать игру на арфе и флейте и веселиться. Идолопоклонники, живущие в Пизе, приходили ко мне в дом р. Иехиэля и громко играли на трубах, чтобы получить деньги, а означенный р. Иехиэль написал своей собственной рукой свиток с текстом Закона и в течение нескольких суббот благословлял людей над этим свитком. Он был выполнен очень искусно, а синьора Бенвенида, жена Самуила Абарбанеля, прислала мне из Неаполя в Пизу знамя из прекрасного шелка с вышитыми на нем золотыми нитями заповедями, расположенными в двух столбцах. Это знамя было очень древним. Она также прислала мне турецкий халат из золотой парчи, чтобы я носил его в ее честь; кроме того, она три раза присылала мне деньги, пока я жил в Риме. Я слышал, что она постится ежедневно, а также слышал о ее славных делах в Александрии и Иерусалиме. Там она выкупала пленников, и выкупила более тысячи человек, и помогала деньгами всякому, кто просил об этом, благослови ее Господь! Синьора Сара из Пизы подарила мне золотую печатку и сказала: «Пусть она будет свидетелем между мной и тобой». Она также подарила мне большой манускрипт с псалмами, Книгой Иова и пословицами и пять свитков на пергаменте. В начале книги она написала своей собственной рукой совет: «Никогда не злись и не торопись». Она также подарила мне молитвенник, добавив при этом: «Молись обо мне по этой книге».

Через несколько дней португальский король прислал в Рим посла дона Мартина вместо дона Мигуэля, и, как только дон Мартин прибыл, он написал мне в Пизу, что «король Португалии слышал о тебе, что ты приехал служить ему; он очень обрадовался и решил сделать тебе одолжение; так что собирайся и езжай с этим кораблем». В это время в Леггорне снаряжался большой корабль, чтобы плыть в Португалию; капитан его задержался в Риме, ибо у него были дела с папой, и я ждал, пока не приедет капитан, и послал за р. Даниилом, прося его приехать из Флоренции в Пизу. Он приехал ко мне, я посоветовался с ним, и он сказал: «Я не хочу, чтобы ты ехал с письмами, посланными доном Мартином, но я пошлю гонца в Рим к дону Мартину, и он даст тебе другие письма». После этого я послал во Флоренцию слугу, прося р. Иехиэля поскорее вернуться из Рима, и хотел поскорее отплыть в Португалию. Но ни р. Даниил, ни Тобиас не вернулись через три дня, и капитан сказал мне: «Если ты хочешь плыть с нами, знай, что мы безо всяких отлагательств отправляемся завтра; мы приготовили тебе на корабле прекрасную каюту и все, что тебе понадобится во время путешествия к королю Португалии». В понедельник я собрал все свои вещи, погрузил их на мулов и послал в Леггорн, а сам поехал с р. Иехиэлем и р. Рейбеном и его сыновьями, и Иосифом Леви, и Давидом Румынским. Мы добрались до Леггорна и со всеми своими вещами поселились на постоялом дворе; всю эту ночь я постился – это была вторая ночь поста из трех. В этой гостинице я очень переживал и тревожился, ибо Тобиас уехал за р. Даниилом, но ни тот ни другой не явились, а капитан сообщил мне, что отплывает завтра рано утром. Р. Даниил прислал ко мне молодого человека по имени Берциан из Карио и после полуночи явился ко мне; он догнал нас в Леггорне. Я очень обрадовался, увидев его, и спал до утра, и р. Даниил передал мне подарок от папы – кафтан из красной камки и черный бархатный берет; р. Даниил также вручил от себя кафтан из черной и зеленой ткани. Да буду помнить его на веки вечные! Р. Даниил также приказал Соломону Кохену из Прато пойти ко мне и заплатил ему за труд 12 дукатов, а еще он дал 10 дукатов Тобиасу. Капитан корабля пришел в наш дом и сказал: «Если тебе нужно три или пять сотен дукатов, я одолжу их тебе, а когда ты приедешь к королю, то вернешь их мне. Я купил для тебя все, что ты просил, – хлеб, яйца и дичь». После этого р. Даниил дал мне 120 дукатов и сказал: «Возьми эти деньги ради моей любви к тебе», и я взял все свои вещи и отвез их на большой корабль. Тобиас заиграл на трубе, а р. Даниил и р. Иехиэль стояли на берегу, а мы на палубе корабля. Потом они поднялись на судно и некоторое время пробыли со мной, благословили меня и ушли, а мы с Соломоном Кохеном, Тобиасом и Давидом Румынским отплыли из Леггорна по доброй воле. Сохрани нас Господь! Аминь!

VI

Португалия

Отсюда мы отправились с попутным ветром на запад, к берегам Португалии, по огромному морю (Средиземному). Мы прибыли в порт Кадис, что в королевстве императора; я послал Тобиаса в городской магистрат вместе с письмами папы, с просьбой разрешить нам сойти с корабля и остановиться на один день в Кадисе, но магистрат не разрешил. Тобиас рассказал, что горожане говорили о нас магистрату дурные вещи, что еврейский царь послал нас к королю Португалии, который не имеет никакого веса в Европе (по сравнению с императором). Они думали, что мы настроены враждебно по отношению к императору, и советовали магистрату арестовать меня, достать коней и отправить к императору, но меня поддерживала мысль о моей высокой миссии, и я радовался всему, что делает Господь, ибо предстать перед императором было бы большим благом для меня самого и для всего Израиля, но мои слуги были сильно напуганы, и я сказал им: «Не бойтесь и не опасайтесь ничего». После этого ко мне явился капитан корабля и сказал: «Тебе лучше пересесть на судно, принадлежащее португальскому королю», поэтому в полночь мы покинули наше судно, оставив все свои вещи в запертой каюте. Мы сели в маленькую лодку; она отвезла нас на португальский корабль, на который мы и поднялись. Капитан этого судна спал, но когда он узнал о нашем прибытии, то встал, и мы пришли к нему и показали ему письмо к португальскому королю (Иоанну III). Наш капитан долго разговаривал с португальским капитаном, передав ему слова магистрата и дворян города Кадиса, и мы пробыли на этом корабле до рассвета. Потом мы отправились в город Элмира, а оба капитана пошли к магистрату и кадисским дворянам, и мой слуга Тобиас пошел с ними. Вернувшись, он рассказал, что магистрат и дворяне поругались с капитанами и хотели нас арестовать. Тогда капитан нашего судна попросил разрешить нам поехать в Тавиру, расположенную на границе с Португалией, и отдал нам наши вещи, которые матросы перевезли с большого корабля на судно, принадлежащее португальскому королю. Я заплатил капитану первого корабля за его труды 75 дукатов, и он ушел. Мы пробыли до полуночи на корабле короля, а потом поднялись на судно, нагруженное пшеницей, которое отвезло нас в Тавиру, и я послал Тобиаса с письмом папы и письмом короля к тавирскому судье, который состоял на службе у португальского короля. Тобиас тут же вернулся с двумя слугами судьи и мулом; я покинул корабль и сошел на берег. Когда жители этого города узнали, что я появился, встречать меня вышли благородные господа Тавиры, христиане и марраны, с женщинами и детьми, и я въехал в город на муле. Все улицы были забиты народом, сколько там было людей, сосчитать невозможно, и я поселился в доме одного маррана, где для нас приготовили кров и стол. Этот марран – очень почтенный человек, и жена его пользуется всеобщим уважением; городской судья явился ко мне и, сильно радуясь нашему приезду, сказал: «Я с большим удовольствием выполню все ваши просьбы и сделаю все, что вы пожелаете». Он дважды навещал меня, кроме того, он написал королю, что я прибыл в Тавиру. Я тоже написал португальскому королю письмо и отправил его с Давидом Румынским, а сам остался в доме маррана ожидать ответа. Марран и его жена относились ко мне с большой добротой и не позволяли нам тратить деньги из своего кармана, ибо они хотели оплатить все наши расходы, и мы пробыли в их доме сорок дней, пока в Тавиру не приехал посланец португальского короля.

В те дни из Испании приехал священник, который разговаривал с р. Соломоном Кохеном да Порто и очень разозлил Соломона, заявив, что у евреев нет царя и сыновей царского происхождения. Этот священник стоял у окна, и я, преисполненный желания наказать его во имя Господа, выбросил его в окно, и он упал на землю. Это увидели идолопоклонники, которые посмеялись над священником, но побоялись выступить против меня. Главный судья узнал об этом и очень обрадовался. Вернувшийся посланник привез два письма от короля; в одном он приглашал меня к себе, обещая оказать мне почести и выполнить все, о чем я ни попрошу; в другом он обращался ко всем магистратам своего королевства, требуя, чтобы меня принимали с почетом и помогали переезжать из города в город, предоставляя в каждом городе кровать, стол и свечи. Означенный посланник заявил, что король велел мне завтра же ехать в столицу, выделив мне 500 дукатов и одного писца из своих писцов, чтобы тот распоряжался всеми расходами. Утром я получил лошадей для себя и для моих слуг, и мы отправились в путь. Мы выехали из Тавиры, и судья вместе со всеми благородными господами отправился проводить нас, а потом вернулся. Я ехал в сопровождении двух дворян, королевского писца и нескольких охранников из Тавиры, и во всех городах писец обращался к судьям, чтобы они предоставляли мне дом, стол, стул и свечу, согласно требованию короля. Мы прибыли в город под названием Бея, где нас встретил верхом на коне местный судья. Все благородные господа этого города, марраны и христиане, встретили нас за 3 парасанга до Беи, а когда мы подъехали к городу, то встречать нас вышли мужчины, женщины и дети. Мы въехали в город и переночевали в доме одного маррана, а утром снова тронулись в путь и прибыли в большой город, Эвору. В пятницу, накануне субботы, судьи и множество людей встретили меня в 2 парасангах от города. Я въехал в него и увидел, что он очень велик; в нем расположен королевский дворец и проживает большое число марранов, которые пользуются большим уважением. Мы провели субботу и воскресенье в доме одного из них. Во всех городах, которые мы проезжали, встречать нас выходили марраны, мужчины и женщины, большие и малые; они целовали мне руку, что вызывало зависть у христиан, которые говорили марранам: «Оказывайте ему почести, но не целуйте ему руку, ибо этой чести достоин только португальский король». Некоторые были очень смелы, ибо верили мне безраздельно, как Израиль верит в нашего учителя Моисея, мир его праху! И во всех городах, куда мы приезжали, я говорил, что я сын царя Соломона, но приехал к ним не для того, чтобы явить какое-нибудь чудо или знак, а потому я с самой ранней юности и до сей поры военный человек и приехал помочь португальскому королю и им, надеясь, что король поведет меня в Израильскую землю. Я выехал из Эворы, и судьи отправились проводить меня, и с ними множество благородных господ и мужчин, сосчитать которых было невозможно; они проехали со мной 2 парасанга и вернулись. На каждой дороге, по которой я проезжал, со всех сторон и со всех углов являлись марраны, чтобы сопровождать меня; они дарили мне подарки, а с ними и некоторые праведные идолопоклонники. Так продолжалось всю дорогу, пока я не оказался в 2 парасангах от короля. Король в ту пору жил в Алмеде, где спасался от чумы, свирепствовавшей в Лиссабоне. Я написал королю такое письмо: «Я приехал в этот город и пробуду здесь до тех пор, пока Вы не дадите мне знать, что я могу предстать перед Вашей честью»; и послал уважаемого старого идолопоклонника и королевского писца, который приехал со мной из Тавиры и ведал всеми расходами нашего путешествия. Они вернулись ко мне и сообщили, что король собрал своих советников и обсуждает с ними это дело. Одни говорят так, другие – этак; одни советуют: «Воздай ему почести и пошли всех знатных господ сопровождать его, ибо он явился издалека побеседовать с тобой и служить тебе»; но тут встал дон Мигуэль, ставший моим врагом из-за того, что я хотел заколоть его шпагой в Риме, и завел перед королем, благородными господами и посланниками, которых я отправил к королю, речь, направленную против меня. Советники спросили писца, правда ли, что марраны оказывали мне больше почестей, чем христиане, и он ответил, что на всем моем пути они воздавали мне великие почести и целовали мне руку. Тогда дон Мигуэль сказал королю: «Разве я не говорил тебе, что он явился, чтобы уничтожить твое королевство и вернуть марранов обратно в иудаизм? Если ты пошлешь к нему своих приближенных, все марраны пойдут за ним и будут думать, как превратить всех христиан в евреев».

Все это негодяй дон Мигуэль высказал королю, его советникам и посланникам, и король спросил советников, какой ответ ему послать еврейскому царю, и они сказали: «Ответь, что у тебя умерла бабушка и ты соблюдаешь траур и не можешь оказать ему почести в этом году, как принято у нас, и пусть посол, который хочет предстать перед тобой вместе со своими слугами из Тавиры, извинит тебя».

Услышав слова короля и его советников, я поехал со своими слугами и людьми, которые сопровождали меня верхом, в Алмеду. Нас было около пятидесяти человек; у нас имелось пятнадцать лошадей и несколько мулов, которые везли мои вещи. Мы добрались до Алмеды и явились во дворец короля. Я постился с воскресенья по среду. Я вошел в зал, где сидел король, и встал перед ним со всеми моими слугами; у каждого из них на боку висели шпаги, и я сказал королю и его жене, королеве: «Я очень устал и ослабел во время пути и к тому же постился четыре дня и не могу говорить с тобой сегодня, и, если ты не возражаешь, я сейчас пойду к себе домой, а с тобой мы поговорим завтра». Я не хотел целовать ему руку ни тогда, когда вошел, ни при выходе – так силен был гнев, вызванный поступком этого негодяя дона Мигуэля. Выйдя из дворца, я отправился в Сантарен, в приготовленный для меня дом маррана. Это был большой дом, и хозяин его был порядочным прохвостом, но жена его пользовалась всеобщим уважением. Ко мне явился один марран, который знал арабский язык и плавал на кораблях короля. Однажды государь послал его на два года в землю черных людей (Абиссинию). Он рассказал мне, что он посетил один остров, расположенный в половине дня пути [от материка], и провел там час, стоя у подножия большой горы, на вершине которой день и ночь горел огонь и в небо поднимались языки пламени и дыма. На этот остров прежний король Португалии выслал детей марранов, где они и живут по сей день. Они обитают по соседству с племенем, которое питается человеческой плотью. Этот марран был весьма сведущ в астрологии. Меня посетил также один из капитанов королевских судов. Он рассказал, что плавал с Формозы в столицу нашего королевства и пробыл там целый год; это было время правления моего отца (мир его праху!), двадцать лет назад. Он узнал, что у евреев был царь по имени Соломон, и сообщил об этом португальскому королю. Этот капитан – уважаемый человек, и король любит его; он стал моим португальским другом, и я тоже его полюбил. Он попросил меня написать мое имя в знак нашей дружбы, которая будет продолжаться до самой смерти; я выполнил его просьбу, и это стало нашей общей тайной. Он был истинным христианином и любил евреев. Я постился денно и нощно без перерыва, шесть суток, и все христиане и марраны приходили ко мне в гости днем и ночью. Король прислал за мной в среду, через восемь дней после моего приезда, и мы отправились к нему: я и старый Соломон Кохен, Бенцион и все мои слуги. Мы предстали перед королем, который позвал одного маррана, старого врача, знавшего иврит, чтобы тот переводил нашу беседу. Однако этот старик был глуховат и, обращаясь к королю или ко мне, дрожал от страха; тогда король сказал мне: «Я слышал, что ты хорошо знаешь арабский, а у меня есть старый слуга, который говорит по-арабски, – он выслушает твой рассказ от начала до конца и переведет его мне». Король послал за этим господином и велел ему: «Говори с этим послом по-арабски», и я рассказывал, а этот господин переводил мои слова королю, и я вложил в руку короля все письма, [которые привез с собой]. Я сообщил ему цель моей миссии; рассказал о своем путешествии – о том, как я ехал по пустыне и по разным другим местам, пока не добрался до него. Я также сказал королю: «Царь

Иосиф, мой брат, просит тебя прислать ему мастеров по изготовлению оружия». Королю очень понравились эти слова, сердце его возрадовалось, и он ответил: «Это дело Божье. Я с большой охотой выполню просьбу твоего брата». Он одобрил это дело, и все его советники тоже. И король сказал мне: «Переезжай из Сантарена в Алмеду, поближе ко мне». Он велел старому господину приготовить для меня дом неподалеку от королевского дворца, старик так и сделал, а я перевез все, что было в моем доме, – кровати, белье и мебель – из Сантарена в дом, приготовленный для меня в Алмеде, неподалеку от дворца.

После этого ко мне явился важный мусульманский чиновник, судья короля Феза. Он был послан своим повелителем к королю Португалии; это весьма почтенный господин, друг всех евреев. У него было десять слуг. Этот судья пришел ко мне в дом, потому что король Феза прослышал обо мне и велел ему сначала посетить короля Португалии, а потом меня. Он передал мне письмо от евреев Феза и от р. Авраама бен Зимори из Асфи-Сафи, и еще письмо от капитана Танжера. Потом судья стал расспрашивать меня о нашей стране и поинтересовался, много ли евреев живет в ней. И я ответил, что наша страна находится в пустыне Хавор, что в ней живет тридцать мириад евреев, а правит ими мой брат, царь Иосиф, и у него – семьдесят советников и много министров, а я – военный министр и управляю дорогами и армией. Тогда он спросил меня: «А что тебе надо от этой страны, зачем ты приехал с Востока на Запад?» Я ответил, что с самой юности нас обучают военному делу, а сражаемся мы мечами, пиками и луками; цель же наша – захватить Иерусалим и освободить землю Израиля от мусульман, ибо день спасения уже наступил, и я приехал сюда, чтобы отобрать умелых ремесленников, которые знают, как изготавливать оружие и пушки и отвезти их в свою страну, чтобы они сделали для нас оружие и обучили наших солдат обращаться с ним. Судья очень удивился моим словам и сказал: «Мы верим, что на этот раз вам удастся отвоевать свою землю; если вы это сделаете, то сможете ли помочь нам?» Я ответил: «Да, мы поможем вам и всем, кто помогает Израилю, который находится в плену у Измаила и Эдома». Я спросил судью: «Ты тоже веришь, что земля, на которой сейчас царствует Измаил, вновь станет нашей?» И он ответил мне: «Люди всего мира верят в это». Я сказал ему: «Мы – цари, и наши отцы правили в Хаворской пустыне с момента разрушения Храма до нынешнего дня. Мы правили племенами Рейбена и Гада, половиной племени Манассея, живущей в Хаворской пустыне. Есть еще девять с половиной племен в Эфиопской земле и другие цари. Ближе всего к нам живут племена Симеона и Вениамина; они обитают на реке Нил, выше царства Шеба; это царство располагается между двумя реками: голубой и черной, и все это Нил. Страна Шеба велика и обширна, и в ней правит царь по имени Барух, сын царя Яфета. Он имеет четверых сыновей; старшего зовут Саадия, второго – Авраам, третьего – Хотер и четвертого – Моисей. Людей в Шебе столько же, сколько и у нас в Хаворской пустыне, – тридцать мириад, и они наши союзники». Судья спросил меня: «Хочешь ли ты написать для меня письмо царю Феза?» Я ответил: «Мне нет нужды писать ему, ибо ты расскажешь ему сам обо всем, что услышал от меня, и передашь ему тысячу приветов и скажешь, что он должен защищать евреев, которые живут в его стране, а также уважать их, и тогда мы не будем воевать с ним, наше семя с его семенем». Судья спросил меня: «Что вы собираетесь сделать с евреями, живущими в странах Запада, придете ли вы за ними на Запад и как будете с ними обращаться?» Я ответил, что сначала мы освободим Святую землю и соседние страны, а потом наши главнокомандующие пойдут на Запад и Восток и будут собирать рассеянных по свету евреев.

И тем мусульманским царям, которым хватит ума взять евреев под свою защиту и привести их в Иерусалим, воздадут такие почести, каких не знал еще ни один мусульманский правитель, и Господь отдаст все царства под власть иерусалимского царя. Далее судья спросил меня: «Евреи в Фезе и в соседних странах, а также мусульмане говорят, что ты пророк и мессия. Правда ли это?» – и я ответил: «Помилуй меня, Господь, я грешен перед Тобой, ибо погубил многих людей – однажды я уничтожил сорок вражеских солдат за раз. Я не пророк и не сын Пророка, не мудрец и не каббалист, я – просто командующий войсками, сын царя Соломона, сына Давида, сына Иессе, а мой брат, царь Иосиф, правит тридцатью мириадами евреев в Хаворской пустыне. Марраны Португальского королевства, все евреи в Италии и во всех странах, через которые я проезжал, думали, что я пророк, мудрец или каббалист, но я сказал им: «Помилуй бог, я грешник и воин с самой ранней юности и до нынешнего дня». После этого судья сел писать письмо евреям Феза, а также р. Аврааму бен Зимори из Асфи-Сафи, и я тоже написал им. Закончив, я передал ему свои письма, и он ушел от меня с миром.

После этого к королю явился знатный мусульманский господин из королевской семьи, правящей страной Формозой, что находится в Индии, неподалеку от Хаворской пустыни. Он пришел сюда потому, что капитан королевского корабля убил его брата и забрал все его деньги, и этого капитана отправили в тюрьму, потому что он присвоил себе судовые деньги, вместо того чтобы сдать их в королевскую казну. Король принял мусульманского господина с почетом и спросил его, знает ли он меня и известно ли ему что-нибудь о Хаворской пустыне, и тот ответил: «Да, в Хаворской пустыне много евреев и богатых людей, владеющих стадами. Сейчас ими правит царь Иосиф, у которого семьдесят советников, и евреи творят в этой пустыне великие дела». И, оставшись наедине с королем, он рассказал ему о том, о чем нельзя было говорить в присутствии придворных. В ту пору при дворе короля находилось несколько марранов; они пришли ко мне и рассказали обо всем. Ко мне явился также Иосиф Корделия, который передал мне письмо, написанное по-арабски, от одного короля, правящего на западе, но не в королевстве Фез, а там, где кончается земля. За этим государством нет уже никаких стран, только одни пустыни, а соседи у них арабы и мусульмане, которые живут в палатках в пустыне, а правит ими мусульманский король, потомок сыновей Мухаммед, по имени Шериф. Он сильный и мудрый человек; в его стране, на горе Асум, живут евреи. Это на самом конце света, и эти евреи сеют и жнут; большинство из них живет в бедности, но они сильны. Один из них, Кохен, пришел ко мне, и имел сердце как у льва. Они не похожи на евреев, живущих под властью мусульман, и в том письме было написано: «Смотри, я слышал о тебе и о том, что ты приехал к португальскому королю из страны племен. Слышал ли ты о людях, вышедших из пустыни, отделяющей нас от черных, ибо они забрали в плен всех арабов, живущих в пустыне, всех мужчин, и их жен, и их стада, и их детей, и все, что им принадлежало. Из всех, кто попал в плен, не вернулся никто. Мы не знаем, что с ними сталось, может быть, всех убили, но один беглец сумел спастись, пришел ко мне и рассказал мне об этом, и я послал евреев, чтобы они добрались до них и посмотрели на них, но они не вернулись, и мы очень беспокоимся об этих людях. Я пишу тебе об этом, надеясь, что ты, по доброте своей, расскажешь мне и напишешь из своей земли все, что тебе известно об этой истории, и ничего от меня не утаишь, рассказывая о своей стране и всех ее племенах; расскажи мне все».

Получив это письмо, я позвал человека, знавшего арабский, того самого, который переводил мою беседу с королем, и он перевел это письмо, чтобы я все понял, и я ответил автору письмами, которые написал человек, знавший арабский. Вот что я сообщил: «Я пришел из Хаворской пустыни, и нас там тридцать раз по 10 тысяч евреев. (Увеличь, Господь, их число в тысячу раз!) Они сыновья Рейбена и Гада и половины племени Манассея, и правит ими царь Иосиф, мой брат, а я – командующий его армией, а другие девять с половиной племен живут в стране черных, в Эфиопии, в четырех местах, а сыновья Моисея обитают в другом месте, на реке Самбатион, рядом с двумя племенами – Симеона и Вениамина, которые живут у истока реки Нил и белой реки позади него. Они обитают между двумя реками, за царством Шеба. Эти два племени присылают нам людей, и мы тоже посылаем им людей, и они рассказывают нам о том, что они услышали и узнали о других племенах в земле черных, которые живут по соседству с ними, а наша страна далеко от них, ибо мы живем на востоке». Я написал все это и отправил письмо тому царю, и посланник уехал, а с ним уехал к царю Шерифу и р. Авраам Зимори, ибо царь послал за ним. Этот р. Авраам – великий человек; его очень уважают христиане и их короли, а также все мусульмане и их цари. И царь Шериф сообщил обо всем этом р. Аврааму, и раввин вернулся к себе домой накануне прошлого Нового года 5286 (1526), и написал мне из Асфи-Сафи, передав все, что рассказал ему царь о своем народе, который пришел из Хаворской пустыни. Они сказали, что эта пустыня велика, словно море, и где она кончается, не знает никто. Евреи во всех мусульманских странах узнали обо мне, и они присылали ко мне гонцов в Португалию из Тлемсена, Маскары и Феза и соседних с ними стран, и с Оранских гор, и из многих других мест приходили ко мне письма.

Более того, ко мне явились марраны, заявив, что дело у них крайне важное, и сказали, что видели в небе четыре знамени; многие христиане, священники и марраны говорили нам с Соломоном Кохеном, что тоже видели эти знамена. Я нашел двух марранских мальчиков, которые набожны, постятся по понедельникам и четвергам и верят в спасение Господне, и сказал им: «Доверьтесь Богу и творите добро, ибо приближается великий и ужасный день Господень». Я мирил марранов во всех местах, куда бы я ни приходил, и они слушались меня. Среди марранов есть сильные и воинственные люди, мудрецы и оружейники, умеющие лить пушки, и я видел, что они сильнее и лучше всех евреев, которых я встречал. А одна синьора в Неаполе имеет дочь, которая живет в Лиссабоне и постится ежедневно, а у этой дочери есть сын и дочь, которые постятся по понедельникам и четвергам. Эту женщину ценят очень высоко, поскольку она милосердна и творит добрые дела, подобно своей матери. (Благослови ее Бог!) Все марраны верят в Бога, за исключением одного врача по имени Лазоа. Он пришел ко мне и стал критиковать нашу веру, и я захотел ударить его, но Карбалия (Корделия?), марран из Тавиры, схватил меня за руку, и Лазоа раскаялся в своих словах.

Человек, знавший арабский язык, пришел ко мне и сказал: «У короля сегодня большой праздник, радостный день, на открытом воздухе для него готовят стол, и, если король увидит, что ты пришел к нему, его сердце возрадуется». Я пошел во дворец и увидел приготовленный для короля стол и все другие вещи, которые невозможно было перечислить; на столе я увидел большие и малые блюда из серебра, а большая чаша, из которой он пьет воду, сделана из золота. Из молельни вышел король со своими братьями и встал у стола. Во дворце четыре комнаты были заполнены придворными; они вышли посмотреть, как обедает король, и все они стояли перед ним, держа в руках свои береты, а мальчики 10 лет и выше, сыновья этих господ, стояли вокруг стола, опустившись на одно колено. Четыре королевских офицера с палками в руках отгоняли толпу подальше от короля; все подданные боятся его. В этот день, во время еды, я сидел среди придворных, и король велел мне подойти к нему, и я приблизился вместе с человеком, говорящим по-арабски, и с моими слугами; король подозвал одного из офицеров и сказал ему: «Отгони людей, столпившихся у окна», а все это были знатные господа, «чтобы еврейский посол мог сесть у этого окна», и я сел у окна, на место, указанное мне королем. Музыканты дули в свои трубы и играли на самых разных инструментах, а король сидел во главе стола, и три его брата – позади него; к нему поднесли большой серебряный таз, чтобы он вымыл руки, и золотой кувшин с водой. Два королевских брата встали и, поклонившись королю, поцеловали таз, прежде чем он опустил туда руки. Человек, омывающий ему руки, отпил немного воды из кувшина, а третий брат государя, кардинал, поклонился королю и поцеловал таз после того, как он вымыл руки. Они стояли у стола, на котором лежал ягненок, убитый без помощи ножа. Это был целый ягненок, с головой и ногами и позолоченными рогами – удален был лишь его живот. На стол также положили четырех поросят, целиком, с головы до ног, и множество птиц, убрав ягненка. Король и его братья ели стоя за столом; братья тоже пили воду и снова принимались есть; они отрезали для короля куски мяса разных животных, и он съедал немного. То же самое делали и его братья; каждому помогали его слуги. Королю во второй раз поднесли воду, и его братьям тоже; за обедом они три раза пили воду; после еды им преподнесли неразрезанные фрукты, а потом конфеты и много других сладостей. Когда обед закончился, слуги сняли со стола скатерть, король подошел к столу под благословение священников, и все собравшиеся склонились в поклоне. После этого король вошел в покои своей жены, королевы, и я вошел за ним вместе со своими слугами и с человеком, говорившим по-арабски; за нами последовали знатные господа. Мы встали перед королевой; в тот день сюда привели капитана, который побывал в Индии и попал там в плен. Я стоял перед королем и в моем присутствии он спросил капитана: «Есть ли в Индии и Каликуте евреи?» Капитан ответил: «Много евреев живет в Синголи[79], расположенном в десяти днях пути от Каликуты». И король спросил его: «Слышал ли ты о еврейских царях?» И капитан ответил, что у евреев есть цари. После этого я ушел оттуда во двор, и собирался уже было уходить, как увидел королевского брата Алорси; он позвал меня и человека, знавшего арабский, чтобы тот перевел наш разговор. Мы подошли к нему, и он заговорил со мной о моем путешествии и других вещах, и я сказал ему: «Я сделаю все, о чем попросил меня ваш брат, король». После этого я живым и здоровым вернулся домой, и с того самого дня, как я увидел, что король и его братья пьют только воду, хотя находились у себя дома, в своем собственном королевстве, я поклялся себе, что буду теперь пить не вино, а воду, по причине того, что я приехал с востока на запад из любви к Господу, к Его народу и Израильской земле, и еще потому, что я пребываю в галуте (изгнании), и с тех пор за обедом я стал пить больше воды. К тому же после поста вода гораздо полезней вина…

После всех этих происшествий в моем доме были арестованы четыре маррана, которых посадили в тюрьму. Королевские чиновники сделали это без его ведома. Я написал об этом королю, и он велел тут же освободить их, и эти марраны явились ко мне. После этого король вызвал нас в покои королевы и сказал: «Я рад, что ты приехал мне помочь, но я слышал, что ты явился сюда, чтобы вернуть марранов в иудаизм, и марраны молятся вместе с тобой, денно и нощно молятся по твоим книгам, и ты устроил для них синагогу». Я рассердился и ответил: «Я приехал с востока на запад только для того, чтобы прославить ваше королевство и помочь вам. Я приехал не для того, чтобы вернуть марранов в иудаизм, и все, что клеветники наговорили вам обо мне, ложь и неправда», и король сказал мне: «Если в их словах и была правда, то она превратилась в ложь, поскольку ты хочешь сделать мне добро».

После этого король ласковыми словами успокоил меня, увидев, что я рассержен; потом он заговорил со мной о моем путешествии и о больших и малых пушках и пообещал погрузить на корабли четыре станка, чтобы я отвез в свою страну. Я ушел от короля и отправился домой. После этого император [Испании] послал за своей женой, сестрой португальского короля, большое посольство с людьми, лошадьми и мулами в большом количестве. Во главе этой свиты ехал испанский посол. Он явился ко мне в дом и разговаривал со мной, заявив, что император слышал обо мне, был доволен моим поведением и хочет увидеть меня. Я беседовал с послом два часа, а переводил наш разговор Иуда, о котором я упоминал выше. Герцог явился также в Ал меду к королю, своему родственнику, и король говорил с ним обо мне, и на другую ночь герцог пришел ко мне в дом в маске и в сопровождении четверых слуг, когда я сидел за столом и ужинал. Вскоре он попрощался и ушел, а когда я встал из-за стола, ко мне явились марраны и сказали, что под маской скрывался герцог. На следующий день королева уехала на свою свадьбу с императором, а ее брат, португальский король, сопровождал ее; с ними ехал и герцог. Я, верхом на коне, тоже провожал королеву, и ренегат, который принял мусульманство, а потом христианство, по имени Альдека из Асфи-Сафи, прибыл повидаться со мной. Сопроводив королеву на расстояние 3 парасанга, я попрощался с королем и его сестрой и вернулся домой, когда уже наступила ночь. Король возвратился на следующий день, и евреи сказали мне, что Альдека – подлый отступник, но я, увидев, что это человек большой физической силы и, судя по его лицу, обладает большим достоинством, позвал его в тот вечер к себе и сказал ему: «Я слышал, что ты стал мусульманином, а потом христианином, но я верю тебе и твоим словам о том, что ты хочешь служить мне, но лучше тебе все-таки покинуть мой дом». На это Альдека ответил: «Будь добрым ко мне не ради меня, а ради Израиля, ибо я грешил и менял веру и совершил больше зла, чем известно людям, но я хочу с твоей помощью вернуться в иудаизм и покаяться. Клянусь законом Моисея, что раскаюсь в грехах, если ты примешь меня. Бог прощает покаявшихся, и я буду служить тебе всем сердцем до самой своей смерти, со всеми своими лошадьми, и сделаю все, о чем ты меня попросишь». Он положил Пятикнижие себе на шею, поклялся на нем и остался в моем доме. У меня был прекрасный конь, лучше всех королевских, и я всегда ездил на нем. Альдека был сильным человеком и каждый день ухаживал за ним, кормил и мыл, убирал за ним навоз, делал все по дому, и в руках у него все горело. Когда евреи шли за покупками на рынок, он отправлялся с ними и за ту же цену покупал в два раза больше. Но евреи ругались с ним и вечно жаловались мне на него, и я сказал: «Я не могу выгнать его, потому что он – отличный слуга, который ухаживает за конем и делает все по дому, а вы не можете работать так же, как он, и выполнять всю его работу». Эти евреи были слабы и не работали на меня. Они умели только болтать. Каждый день они донимали меня своими просьбами и жалобами, а если приходили со мной к королю, то прятались за моей спиной, ибо были робкими, слабонервными и плохо воспитанными. Человек, говоривший по-арабски, говорил мне, что у евреев, приходивших со мной, дурные манеры, что они ведут себя высокомерно и не снимают шляп ни в моем доме, ни во дворце; что идолопоклонники презирают и осуждают их, ибо никто из них не носит на плече меч; словом, это позор для еврейской нации. Эти евреи, явившиеся из Асемура и Асфи-Сафи без пропуска, по приезде в Тавиру были посажены в тюрьму; им пришлось дать залог 400 дукатов на тот случай, если они не пришлют королю свои пропуска. И судья Тавиры написал королю, что они прибыли в Португалию без разрешения. Король вызвал меня, и я отправился к нему с Иудой и человеком, знавшим арабский, и государь спросил меня, как получилось, что евреи явились в его страну без пропусков, и я ответил ему: «Это я написал им, чтобы они приехали и стали моими слугами. Умоляю ваше величество написать тавирскому судье, чтобы он вернул им их деньги, отданные в залог, и выдал им пропуск под мою ответственность. И пусть им не причиняют никакого вреда в Тавире». Король велел своему писцу написать об этом судье. Король вызывал меня четыре раза за два дня по поводу марранов. Он хотел знать, что я с ними делаю, и сказал мне: «Я слышал, что ты сделал обрезание моему секретарю»[80], на что я ответил: «Помилуй бог, это неправда, я приехал сюда совсем не для этого. Не слушайте клеветников, ибо я явился сюда по делу и надеясь услужить вам». Король оставил эту тему и завел речь о моем плавании и судах, потом я ушел от короля и четыре дня сидел дома. Но тут король снова вызвал меня и сказал в присутствии Иуды и человека, говорившего по-арабски: «Я рад, что ты явился служить мне, но твое пребывание расшатывает мое королевство, ибо все христиане говорят, что ты возвращаешь марранов в иудейскую веру и они целуют тебе руку, а когда ты сидишь за столом, все сыновья марранов кланяются тебе». Я рассердился и ответил королю: «Я приехал с востока на запад, чтобы служить вам, пока вы не отпустите меня с миром; двери моего дома открыты для всех, христиан и марранов, и я не знаю, кто из приходящих христианин или марран; не слушайте клеветников, ибо все их слова – ложь и обман». Тогда государь протянул мне руку и произнес: «Сделай мне одолжение – не позволяй никому целовать себе руку», а потом пообещал мне в месяце нисане дать восемь кораблей с 4 тысячами больших и малых ружей, и я поверил ему и ушел домой и пробыл там до наступления ночи. Секретарь, который тайно сделал обрезание, вечером пришел ко мне и говорил со мной, но я был зол на него и сказал: «Смотри, что ты натворил; уезжай в Иерусалим и больше здесь не появляйся, а не то тебя сожгут или убьют», и он ушел. Этот секретарь приходил ко мне перед обрезанием и рассказал, что видел сон о том, что его обрезали, и попросил меня сделать ему обрезание или приказать Соломону сделать это, но я рассердился и сказал: «Выполняй свои обязанности при дворе короля, пока Всемогущий не откроет для тебя двери. Он знает мысли людей и понимает, что у тебя добрые намерения, но не делай этого сейчас, ибо подвергнешь себя, меня и всех марранов большой опасности». После этого разговора он ушел. Он был секретарем у короля, который его очень ценил; государь и вся его знать знали об этом деле; и всем христианам и марранам было известно, что он обрезал себя сам и бежал из Португалии. Король и его придворные заявили, что это я заставил секретаря обрезать себя, хотя знали, что сам я его не обрезал. Король послал за мной, когда я был дома, а на следующий день послал за мной слуг, которые должны были под охраной привести меня к нему, и еще он прислал верхового офицера, чтобы тот сопровождал меня. Я пришел к королю, и он сказал мне: «У меня очень много дел, и я не смогу послать с тобой корабли с оружием ни в этом, ни в следующем году;

если хочешь вернуться в свою страну, езжай с миром, ибо я отпускаю тебя и благословляю за все дни, что ты провел в пути, желая послужить и помочь мне. Езжай к императору, если хочешь, и расскажи ему все. Если желаешь, возвращайся в Рим или езжай в Фез – словом, делай, что тебе заблагорассудится». Я был оскорблен до глубины души и в великом гневе ответил португальскому королю: «Вы обещали мне восемь кораблей и сказали, что отпустите меня в месяце нисане, почему же вы изменили свое решение? Я не хочу ехать ни к императору, ни в Фез, а только в Рим, к папе». И король ответил: «Даю тебе восемь дней на обдумывание». Я ушел от короля и вернулся домой, но он позже прислал за мной и сказал: «Что ты собираешься делать и куда намерен ехать?» И я ответил: «Я намерен вернуться в Рим, к папе. Прошу вас написать ему письма, пусть они расскажут ему, что произошло между нами, а также напишите моему брату, царю Иосифу, что я приезжал к вам, и еще письмо-пропуск через христианские страны». Государь сказал: «Я сделаю это»; он позвал Антонио Карниери, своего секретаря, и в моем присутствии велел ему написать два письма. И еще он написал письмо в Тавиру, чтобы мне выдали 300 дукатов, и сказал мне: «Следуй за мной в Сантарен и получи письма, а я дам тебе людей, чтобы они охраняли тебя на пути в Тавиру». Я ушел от короля и вернулся домой. В тот же день король уехал в Сантарен с королевой, ибо их сын был болен и они хотели исцелить его. А я прожил еще три дня в Алмеде, а потом со всеми своими вещами отправился в Сантарен. Там я поселился в прекрасном доме на берегу реки, и Альдека делал всю работу по дому и за его пределами. Вскоре до моих ушей дошли слухи, что христиане сделали чучело, похожее на меня, и издевались над ним. Об этом узнали марраны, бросились на христиан и, побив их, силой отобрали у них это чучело, после чего судьи арестовали двух марранов и бросили их в тюрьму. Марраны прислали ко мне гонца, умоляя помочь им; я сразу же пошел к королю и сказал ему: «Как вы думаете, ваше величество, справедливо ли, что христиане изготовили мое чучело и издевались над ним, а когда марраны возмутились и отобрали у них это чучело, двух марранов арестовали и бросили в тюрьму? Прошу вас, если я в милости у вас и вы относитесь ко мне хорошо, напишите судьям, чтобы они освободили узников». В этот же самый час король велел написать такое письмо и подписал его в моем присутствии, а потом рассмеялся, и я сказал: «Умоляю ваше величество отдать мне это письмо и послать вашего слугу, чтобы он пошел со мной и освободил узников», король так и сделал. Потом он завел речь о моих знаменах: «Я слышал, что у тебя есть красивые знамена, что ты собираешься сделать с ними?» Я ответил, что это знак единения между мною и нашими племенами и я разворачиваю их, когда иду во главе армии. Король ответил: «Хорошо», и я вернулся к себе домой и пробыл там два дня. За мной послал кардинал, брат короля, и я пришел к нему с человеком, знавшим арабский; кардинал принял меня с большими почестями и стал расспрашивать о знаменах и путешествии. Я ответил, что знамена – это мой знак и что я собираюсь в Рим. Выслушав меня, кардинал сказал: «Если ты примешь мою веру, я сделаю тебя знатным господином». Я ответил: «Лучше сделай меня вороном, которого Ной послал со своего ковчега и который не вернулся назад. Если я приму твою веру, то навсегда потеряю уважение царей, моих предков, ибо я сын царя из племени Давида, сына Иессе. Они лишат меня наследства. Не для этого ехал я с востока на запад; я хотел послужить Богу; хотел, чтобы имя мое вошло в историю за благородный поступок, который я совершил. И как только твое сердце решилось предложить мне такое?» И еще я сказал: «Если бы я предложил тебе принять мою веру, ты бы согласился?» И кардинал ответил: «Нет». Я сказал: «Будет лучше, если ты останешься в своей вере, а я – в своей; ты говоришь, что твоя вера истинная, а я говорю, что моя, ибо это вера Моисея и Израиля». Я был очень зол на него. После этого он сказал мне несколько ласковых слов, и я ушел. На следующий день за мной послала королева и спросила меня о знаменах и о том, куда я собираюсь ехать, и я ответил, что знамена – это мой знак и что я собираюсь ехать в Рим, с Божьей помощью. И королева сказала: «Езжай с миром и возвращайся с миром в свою страну. Король сказал мне, что его сердце склоняется к тебе, и еще я слышала, что он написал для тебя письма к папе, благослови его Бог!» Я попрощался с ней и пошел домой, и все марраны приходили ко мне днем и ночью; они очень горевали, что я уезжаю, а их дети подходили поцеловать мне руку; все это происходило в присутствии христиан, пока я не уехал в Сантарен. Всемогущий проследил, чтобы я не нанес никакого вреда марранам во всем Португальском королевстве! Слава богу! Король был очень добр ко мне и зол на клеветников. Он сказал им, чтобы они больше не говорили ничего о после, который может делать все, что пожелает. После этого ко мне пришел человек, знавший арабский, и передал письма, написанные прекрасным почерком на бумаге. Они были написаны Антонио Карниери, и он с невинным сердцем, с добротой и большим уважением отозвался обо мне. Человек, который знал арабский, произнес: «Поедем во дворец, поблагодарим короля, попрощаемся с ним, и в его присутствии я вручу тебе эти письма». Явившись к королю и пылая от гнева, я сказал ему, что папа написал для меня письма на пергаменте, а он – на бумаге и я приехал с востока на запад, желая служить королю, и, если бы его письма были на пергаменте, они сохранились бы и стали бы свидетельством для наших современников и детей наших детей, из которого они узнали бы, зачем я приезжал в его страну. Король на это ответил: «У нас не принято, как у папы, писать на пергаменте», тогда я сказал ему: «Прошу оказать мне милость и написать эти письма на пергаменте, ибо я хочу, чтобы они сохранились на века», и он ответил, что сделает это из любви ко мне. И король велел дону Мигуэлю переписать его послания на пергаменте, и он сделал это, но в них уже не было выражений уважения, которые включил в свои письма Антонио Карниери. Тем не менее я успокоился, ибо старцы и царь Иосиф заклинали меня не гневаться, к тому же, когда я жил в Пизе в доме р. Иехиэля, его старая бабушка Сара, богатая и мудрая женщина, говорила мне: «Я вижу, что ты все время сердишься; если ты научишься подавлять свой гнев, то будешь процветать всю свою жизнь», и она подарила мне большую Библию, в начале которой написала: «Не сердись, и будешь процветать». Но я не умею управлять своим гневом; из-за этого я поссорился с доном Мигуэлем. Эта ссора привела к тому, что человек, знавший арабский, ежедневно приходил к дону Мигуэлю и рассказывал ему все, о чем я говорил с королем, и обо всех наших беседах у меня дома. Человек, говоривший по-арабски, передал мне письма, написанные на пергаменте, но не сказал, что их составил дон Мигуэль. Я спросил у него про письма, по которым я должен был получить в Тавире деньги, и он дал мне два письма – одно для судьи в Тавире, а другое – от короля, в котором, по его словам, он приказал выдать мне 300 дукатов, но это была ложь, ибо настоящее письмо короля дон Мигуэль забрал себе, а мне прислал другое. Проверить его я не мог, потому что оно было запечатано, так что я взял письма и поверил переводчику на слово. После этого мы пошли с ним попрощаться с королем и тот сказал: «Я пошлю с тобой в Тавиру трех человек, говорящих по-арабски, и я написал, чтобы тебе выдали 300 дукатов, а если тебе потребуется еще что-нибудь, напиши мне».

VII

На следующий день в сопровождении Соломона Кохена, Иуды, Перенте, Альдеки-ренегата, двоих моих слуг, человека, говорившего по-арабски, и еще четырех человек я уехал из Сантарена. Мой багаж разместился на четырех мулах. Мы прибыли в Алмеду ночью; все дома стояли открытыми, но никого в них не было. Мы поселились в одном доме, в котором были хозяева, и переночевали там, а утром отправились дальше. Я ехал на своей прекрасной лошади, и к вечеру мы прибыли в Коруш, открытый город, в котором живет всего несколько марранов. Мы пришли в дом одного из них, и его семья приняла нас с большими почестями. В этот дом явились все судьи города; мы развернули перед ними знамена, и они принялись восхвалять их красоту и тонкую работу. Одно знамя было из белого шелка с золотыми нитями, вышитое по краям золотыми нитями; полоса этой вышивки была в палец шириной. В центре второго знамени красовались дощечки, которые держали в своих лапах два больших льва, вышитые золотом. На табличках были написаны десять заповедей, а по краям знамени, на обеих сторонах – стихи из Второзакония с начала до конца и псалмы. Еще одно знамя было из зеленого шелка, а все вышивки сделаны серебряной нитью, тогда как на первом знамени – золотой. Пять других больших знамен – из белого шелка. Мы провели в Коруше ночь, а утром двинулись в Коимбру и добрались до леса, в котором текли ручьи; наши мулы устали, мы сняли с них поклажу и положили на землю; здесь мы пообедали. Коимбра – большой город, и все ее жители, христиане и марраны, пришли посмотреть на меня. В доме одного маррана мне приготовили прекрасную большую комнату с кроватью, столом, стулом и подсвечником; я поел за столом и лег спать. Утром я встал, умылся и помолился. После этого наши вещи снова погрузили на мулов, и я поехал верхом на коне вместе с Соломоном Кохеном и человеком, знавшим арабский, а марраны сопровождали нас на своих лошадях; мы покинули Коимбру и отправились по дороге в Эвору. Приехав сюда, мы остановились в доме того же маррана, у которого гостили и в первый раз. Мы провели здесь субботу и воскресенье, и Кублия, марран, знавший иврит и служивший мне с того самого дня, как я приехал в Тавиру, и до того, как я предстал перед королем Португалии, пришел повидать меня. Кублия – оружейник, он изготовляет ружья. В понедельник все жители города пришли посмотреть на меня, а когда мы уезжали, все марраны очень убивались и плакали. Мы покинули Эвору и приехали в Бежу; там мы пришли в дом одного маррана, где нам приготовили постели, столы и все необходимое. В эту ночь ко мне явилось много марранов; они плакали от страха, и я сказал им: «Всегда доверяйте Богу, вы еще увидите возрожденный Иерусалим и возрадуетесь. Ничего не бойтесь. В этот раз я приезжал к королю не для того, чтобы забрать вас с собой и отвести в Иерусалим; нам еще долго воевать, чтобы войти в Иерусалим, но, когда мы освободим свою страну и я принесу жертву Богу, мы придем за вами и отведем на родину, а в этот раз я приехал только для того, чтобы сообщить вам радостную весть – спасение совсем близко». Во вторник мы уехали из Бежи и ночью прибыли в деревню, где живут марраны, и мы переночевали в доме одного из них, где для нас приготовили кровати и все необходимое, а утром мы добрались до Алмадовера. Это прекрасное место, в котором много марранов; городские судьи явились встречать меня, и во всех местах, где мы останавливались, мы распускали знамена, и жители воздавали им хвалу. В четверг мы приехали в Луле, прекрасное место и большой город; его жители захотели увидеть знамена и сказали: «Если вам чего-нибудь захочется, скажите нам, мы сделаем все, что вы пожелаете». Мы провели здесь пятницу, субботу и воскресенье, а Альдека вернулся в Лиссабон, чтобы решить какие-то наши дела, и я очень боялся за него. Из Асеммура к нам пришли два еврея – Соломон Леви и его зять Исаак из Асфи-Сафи; в понедельник мы покинули Луле, и многие отправились нас провожать, в том числе и хозяин дома, где мы прожили эти дни. Мы прибыли в Тавиру и провели ночь в прекрасном доме со множеством комнат. Но мы не получили денег – тех 300 дукатов, которые приказал выдать нам король, ибо дон Мигуэль написал совсем не то, что ему было велено. Человек, говоривший по-арабски, знал об этом, ибо он был переводчиком короля; он сказал мне: «Я сообщу об этом королю». Он пришел проститься с нами, поскольку собирался ехать назад. Я купил ему в Эворе коня за 35 дукатов, а в Тавире дал еще восемь монет, золотую уздечку, две связки золотых вышивок и отправил к королю. Пообещав рассказать государю о моих нуждах, он уехал, а я остался в Тавире.

В это время ко мне явился р. Моисей Кохен с письмами от царя Иосифа и его старцев, и весь день, с утра до вечера, мой дом был полон марранов и христиан, и я подумал, что хорошо было бы послать в подарок королю Португалии моего коня вместе с упряжью, а Антонио Карниери – бурнус, который я приобрел за 17 дукатов. Я велел, чтобы эти подарки отвез молодой человек по имени Христополи, который жил в моем доме и был предан мне, но тут пришел Альдека и сказал, что это поручение можно доверить только ему одному, ибо тут нужен человек разумный и целеустремленный, который скажет королю, что эти подарки прислал еврейский посол. Только в этом случае король будет доволен. Я согласился, что он должен поехать с Христополи и помочь ему, ибо одного его я посылать боялся. Я написал королю, что не могу найти корабль, чтобы плыть в Италию, живу в Тавире и не знаю, что мне делать, и посылаю ему в подарок своего коня с упряжью и прошу его найти для меня корабль. Еще я добавил, что 300 дукатов, которые он велел передать мне, я не получил, и просил написать в Тавиру и приказать, чтобы мне выдали эти деньги от его имени. Я доверил коня, бурнус и письмо королю Христополи, и еще написал послание Антонио Карниери; потом я велел Альдеке ехать вместе с Христополи. Я дал им 10 дукатов на дорожные расходы и запретил садиться на моего коня. После их отъезда от меня убежал молодой эфиопский слуга, и остался только большой эфиопский слуга. Он был плохим человеком; приходя на рынок, он любил задирать христианских слуг, и они пришли ко мне жаловаться. «Твой слуга нанес нам ущерб», – сказали они, и он стал ругаться с ними из-за их продажных женщин. Потом он напал на ремесленника, который пришел ко мне в гости, и хотел его убить, и я велел связать этого слугу по рукам и ногам, а потом взял палку и бил его по голове до тех пор, пока она не сломалась. Тогда я взял другую палку и снова стал бить его. Все его тело покрылось синяками; я велел маррану, у которого я жил, дать ему сто ударов, после чего мы заковали его в железные цепи и заперли в доме. Он пробыл в заточении десять дней; только после этого я его выпустил и позволил ему одеться. Он был красивым и сильным человеком и очень меня любил; как и раньше, он продолжал выполнять все работы по дому, и я помирил его с ремесленником; все это время Соломон Леви жил в моем доме. Это был красивый и сильный юноша, который знал арабский; я отдал ему свой костюм из черного бархата; он надел его и отправился на рыночную площадь, к своим родственникам марранам. Клеветники увидели его и нажаловались подлому городскому судье, заявив, что во всем Португальском королевстве ни христиане, ни евреи, ни марраны не имеют права носить одежду из шелка, а тот, кто осмелится надеть на себя такое платье, должен заплатить штраф 50 дукатов. Судья велел посадить Соломона Леви, ходившего в моем костюме, в тюрьму. Услышав об этом, я послал Соломона Кохена к моему другу, знатному господину, после чего Соломона Леви выпустили под залог, который внесли его родственники, марраны. Я отправил юношу к хорошему судье, с которым я дружил, и велел передать ему в подарок прекрасное платье, но судья этот подарок не принял. Он заботился обо мне, потому что так повелел король, и относился ко мне как к своему сыну, всякий раз демонстрируя свою доброту. Тогда я сам пошел в его дом, протянул ему двадцать дукатов и сказал: «Прошу тебя принять это подарок из любви ко мне, ибо я слыхал, что король собирается призвать тебя к себе, так что это тебе на дорожные расходы». Но он ответил: «Я ничего у тебя не возьму», а Соломон Леви стоял тут же и переводил наш разговор. Тогда я сказал судье: «У меня есть полные железные доспехи, с головы до ног, а также шлем, защищающий голову и шею, – через него видны только глаза. Я купил эти доспехи за тридцать дукатов и прошу тебя принять их в подарок». Но он ответил: «Если об этом узнает король, он велит меня казнить. Я ни у кого никогда не брал никаких подарков». Потом он сказал: «Я слышал, что у тебя есть две прекрасные шпаги», и я ответил: «Если ты примешь одну из них и еще железные доспехи в придачу, я пришлю их тебе, и они будут напоминать тебе о нашей сильной, бесстрашной любви друг к другу». Услышав это, он сказал: «Я приму их только ради тебя; пришли мне их с Соломоном Леви, и мой друг придет к тебе завтра». Вечером я послал ему обе шпаги и железные доспехи и велел Соломону Леви сказать судье, чтобы он выбрал себе одну шпагу, а вторую вернул; и Соломон отнес эти шпаги и доспехи, за которые я заплатил 15 дукатов, судье. Соломон вернулся ко мне со шпагой, которую тот не взял, и я написал письмо королю, и отдал его в руки моего друга, судьи, который собирался ехать к королю. После этого ко мне пришел старый еврей по имени р. Авраам Руах из Асфи-Сафи, который хотел, чтобы король Португалии назначил его главой португальских евреев. Он явился в Тавиру с двумя друзьями; они пришли ко мне в дом, и он рассказал мне о своем желании. Он был самым скромным евреем в этом королевстве, он не захотел есть за нашим столом, но позволил своим друзьям отобедать со мной. Он пробыл в Тавире около восьми дней. Потом он явился к королю и рассказал ему обо всем, что он видел и слышал. В это время старший судья, мой друг, был восемь дней в отъезде, и его место занял другой судья, который был сущим негодяем, другом дона Мигуэля. В день своего приезда он послал за Карбалией и Соломоном Леви и Соломоном Кохеном и спросил их: «Почему этот еврейский посол еще не уехал? Король разрешил ему пробыть в Португалии не более двух месяцев, а он живет уже больше четырех». Карбалия ответил, что посол будет жить здесь до тех пор, пока не получит ответа короля, и судья сказал Карбалии: «Скажи своим друзьям марранам, чтобы они вели себя благоразумно и не посещали дом посла». Рядом с нами жил сосед, злой и негодный человек перед Богом и людьми, который был другом дона Мигуэля и каждую неделю сообщал ему и королю о том, что мы делаем, и о том, что марраны приходят ко мне в гости. Христополи вернулся, но привез мне письмо не от короля, а от человека, знавшего арабский. Он сообщал мне, что Альдека-ренегат отобрал у Христополи мой бурнус и надел его на себя, а также забрал у него конскую упряжь и письма и скрылся. Христополи и человек, знавший арабский, отправились искать Альдеку и нашли его в лесу, где он прятал коня, которого хотел отвести в Лиссабон и продать. Они отобрали у него коня и письма, а сам Альдека убежал. Они отвели коня королю, и он был очень доволен, но письма не написал, а сказал человеку, знавшему арабский: «Я напишу ему и сделаю то, о чем он просит». Но он ничего не сделал, и Христополи вернулся ко мне с пустыми руками. Тогда я послал к королю Соломона Леви вместе с Христополи и велел им передать ему в подарок отличную шпагу, стоившую мне 30 дукатов. Еще я вручил им два письма: одно – к королю, а другое – к Антонио Карниери, и они отправились в путь. После этого новый судья ежедневно упрекал марранов в том, что они хотят снова вернуться в иудейскую веру и был зол на них, но Бог был добр ко мне и к ним, и этот судья не сумел навредить никому из марранов. (Будь же благословен Господь!)

VIII

Утром этот негодный судья явился ко мне со всеми своими слугами. Я еще спал, ибо читал всю ночь. Утром ко мне вошел Соломон Кохен и сказал, что проклятый судья находится рядом, в большой комнате, и я велел Соломону передать судье, чтобы он посидел и подождал, пока я не оденусь. После этого, добавил я, я выйду к нему. Я умылся, мой слуга помог мне одеться, и я вышел к судье. В его руке было письмо короля, и он зачитал его мне. Там было написано следующее: «Как только это письмо дойдет до тебя, посади посла на корабль, уходящий из Тавиры, и пусть он едет, если же корабля не будет, отвези его в Лазу и поскорее подыщи ему попутное судно; сделай все это не мешкая». Я не поверил судье и позвал Карбалию. Он взял письмо и прочитал, переводя на иврит. После этого судья сказал: «Теперь ты веришь, что я всегда поступал так, как велел мне король, поэтому будь готов через час отправляться в путь. Я пойду к себе и пришлю тебе пять мулов и коня, на котором ты поедешь».

После этого он увидел моего эфиопского слугу и спросил его, кто он – мусульманин или христианин, и слуга ответил, что он – христианин. Услышав это, судья забрал у меня эфиопа, и я ничего ему не сказал. Мы упаковали наши вещи; все то, что я не смог взять с собой, я отдал Карбалии, и еще я подарил ему шелковое платье, которое дал мне р. Иехиэль в Пизе, ибо он помогал мне с самого первого дня, как я приехал в Португалию, и до сего момента. Я также позвал Берантина и его жену, в доме которых я жил и которые относились ко мне и моим спутникам с большим уважением, и отдал ему прекрасную шпагу, а его жене – два кольца из золота и одно – с бриллиантами, стоившие вместе 20 дукатов, а также красивое новое платье, украшенное жемчугом, стоившее 10 дукатов, и еще три шелковых отреза на платье, стоившие 10 дукатов. Это была моя благодарность за их доброту и все расходы, которые они понесли, когда я приехал в Тавиру в первый раз, ничего при этом с меня не спросив.

После этого судья прислал мулов, которые должны были везти мои вещи, и дал мне очень плохого коня, на котором я не мог ехать, поэтому я пошел пешком к дому судьи; увидев это, он отдал мне своего коня, а сам уселся на мула, и все марраны пришли в беспокойство; все они плакали: мужчины, женщины и дети. Мы выехали из Тавиры в полдень; нас сопровождали негодяй судья и его слуги, а также эфиоп-слуга, которого он у меня забрал. Вместе со мной ехал Карбалия и старый марран, а еще слуга, который одевал меня, и Соломон Кохен. Ночью мы прибыли в Фаро. Судья хотел, чтобы мы провели ночь не в доме маррана, а у христианина, и один почтенный христианин приготовил для нас прекрасный дом, кровати и все необходимое. Мы пробыли здесь до утра; встав с постели, я принялся читать утреннюю молитву, а судья отправился в Лазу, чтобы найти для нас корабль, и взял с собой эфиопского слугу. Мы были в доме христианина около восьми дней. Из Тавиры ко мне приезжало много марранов, и я говорил им: «Не бойтесь за меня, будьте сильны и мудры в своих действиях. Со мной Бог, Он поведет меня и укажет мне правильный путь». Наконец судья вернулся из Лазы и велел нам ехать туда, ибо там стоял корабль, отплывавший в Леггорн; он велел тамошнему судье приготовить для нас все необходимое, а он сам приедет после нас. Мы в тот же день выехали из Фаро; со мной ехали Карбалия, старик марран и слуга. Шел сильный дождь; ночью мы прибыли в деревню, расположенную под стенами большого города, и остановились у городских ворот; наш багаж был выгружен, и мы пробыли здесь около получаса. Ко мне явились двое уважаемых судей и все деревенские жители, очень почтенные люди, и судья сказал мне: «Мы приготовили для вас прекрасный дом, пойдемте с нами». Я пошел с ними, и они приготовили для меня отличную кровать. В этом доме Соломон Кохен накрыл на стол, и мы поужинали. Я провел здесь ночь; утром я встал, умылся, оделся и стал молиться. Я находился во внутренней комнате, а рядом, в большом зале, собрались судьи и все жители деревни, мужчины, женщины и дети. Они попросили меня показать им мои знамена. Соломон Кохен и Карбалия принесли и развернули их, и жители деревни стали восхищаться ими. Потом привели лошадей, и мы покинули эту деревню, сопровождаемые всем ее населением; так мы подъехали к большой реке, выплатили погонщикам мулов положенные им деньги, и они погрузили все наши вещи на судно. Мы поднялись на это судно и приплыли на нем в большой город под названием Вилла-Нова (Ди Порто-Майо), стоявший на берегу реки. Наш багаж сгрузили на берег, и я тоже съехал туда, и все жители города, мужчины, женщины и дети, и судьи пришли посмотреть на меня. Проклятый судья из Тавиры написал им, чтобы они не пускали нас в дома марранов, а только в дома христиан, чтобы не спускали глаз с марранов и не позволяли им навещать меня. Они не должны были допустить, чтобы марраны беседовали со мной. Городской судья прислал за нами своего слугу, и тот отвел нас в дом одного христианина, который стоял за стенами города. И все люди вошли вслед за нами, а четыре маррана явились к нам из Вилла-Новы, и я сказал им: «Идите с миром из-за этого негодяя», и мы провели в этом доме ночь четверга. Когда я спал, к нам пришли судьи, чтобы проверить, не остался ли здесь кто-нибудь из марранов. После их ухода Карбалия и Соломон Кохен рассказали мне об этом. Если бы я знал, что они обыскивали дом, я бы бросился в драку, но я спал и ничего не слышал, так что хорошо, что так получилось. Утром судья привел нам мулов, а мне дал коня; я сел на него, и мы поехали в город Лазу. Все судьи, мужчины, женщины и дети Лазы вышли встречать меня и привели в дом одного христианина; сюда же доставили и наши вещи. Судьи захотели увидеть знамена. Я развернул их перед ними, и вся знать и богачи города явились поглядеть на них и сильно восхищались ими. И судья сказал: «Видишь это письмо от главного судьи, в котором он требует, чтобы мы не подпускали к тебе марранов». И я ответил им: «Я не желаю ни марранов, ни христиан, ибо между ними нет никакой разницы. Если они придут ко мне по своей собственной воле, пусть входят, если же они не захотят меня видеть, я не расстроюсь. Я не собирался звать их в гости, но и запрещать им приходить ко мне тоже не буду». Судьи ушли, а мы прожили в доме христианина восемь дней. После этого судьи пришли ко мне и сказали, что я должен сесть на корабль, пришедший из Кускини (?), ибо он на следующий день отплывает, и я сказал им: «Я обдумаю это известие и после полудня дам ответ». Но тут ко мне явились христиане и марраны и сказали: «Не ходи на этот корабль, ибо матросы на нем – убийцы», и я ответил судьям, что по разным причинам не хочу плыть на этом корабле. И они сказали: «Тогда мы отвезем тебя насильно», но я ответил: «Я не поеду туда ни под каким видом». Судьи ушли, сильно разозлившись на меня, но в ту же ночь приехал Христополи, который привез мне письмо короля. В нем король писал вот что: «Я разрешил тебе остаться на два месяца, а ты живешь уже четыре и убеждаешь марранов вернуться в иудаизм. Каждую неделю от судей Тавиры ко мне приходят письма, в которых рассказывается о твоих шашнях с марранами. Я знаю, что ты вытворял в моем присутствии, а еще больше – за моей спиной. Я не хочу делать тебе зла, ибо ты говорил, что приехал сюда из любви ко мне и ради моей выгоды, поэтому я не верил тому, что говорили о тебе сплетники, и я говорю тебе: езжай с миром и возвращайся в свою страну. Поэтому, как только это письмо дойдет до тебя, езжай с миром и не медли».

Христополи также отдал мне письмо от человека, знавшего арабский, в котором было написано, что все это проделки дона Мигуэля и что король ничего не знает. Он подписал письмо, не читая, как принято у португальских королей, ибо он доверяет дону Мигуэлю, который все это сделал. Это он послал подлеца судью и день и ночь наговаривал на меня королю, и он всегда вертится перед глазами короля. Человек, говорящий по-арабски, не мог ему помешать, когда же король получил коня, он по-доброму отозвался о тебе, но позже дон Мигуэль снова настроил его против тебя, поэтому я советую тебе без промедления уехать, ибо против тебя настроено много клеветников и они пишут королю. Я переночевал в предоставленном мне доме, а утром в сопровождении Карбалии и Соломона Кохена явился в дом главного судьи и сказал: «Я хочу уехать, но команда корабля, на который ты хочешь меня посадить, состоит из убийц, и все христиане предупреждают меня, чтобы я не садился на него, да и сам король не будет доволен, если ты отдашь меня в руки кровожадных и подлых людей, которые настроены враждебно против нас. Если же ты хочешь, из любви к Богу и королю Португалии, сделать мне добро, найди мне другой корабль, моряки которого – уроженцы этого города, чтобы мы могли плыть в безопасности». Судья вызвал капитана другого корабля и сказал мне, что попросит его отвезти нас в Леггорн за 200 золотых дукатов.

Я согласился плыть на этом судне, ибо его капитан был хорошим человеком и выходцем из очень уважаемой семьи; мне не оставалось ничего другого, как заплатить им 200 золотых дукатов. Капитан написал договор, обязуясь доставить меня живым и невредимым в Леггорн, и обещал привезти от меня письмо о том, что мы благополучно прибыли в Леггорн. Если же он не доставит такого письма, то должен будет заплатить королю штраф в размере 10 тысяч лир. Я осмотрел корабль и, увидев, что моя каюта была в очень плохом состоянии, пожелал, чтобы ее привели в порядок. Я дал еще 10 дукатов на покупку шкафов, столов и гвоздей. Мы прожили здесь еще неделю, пока каюту приводили в порядок. Наконец она была готова, и в полдень я вошел на корабль. Но перед этим я попрощался с марранами, которые служили мне; они плакали, а Карбалия поднялся со мной на корабль и расставил в нужном порядке все мои вещи; кроме того, он приготовил большую каюту для Соломона и нашего багажа и кровать в ней. Мою каюту он устроил очень хорошо. После этого Карбалия вернулся в город, а подлец судья явился на корабль со всеми своими слугами и тщательно обыскал его – не спрятался ли где какой-нибудь марран, решивший уехать со мной. Они открывали наши коробки и сундуки в поисках огнестрельного оружия, но, слава богу, нашли только одну шпагу из всех тех шпаг, что я взял с собой в путешествие, а марранов вообще не обнаружили. Тогда подлец судья открыл дверь моей каюты и попросил у меня прощения: «Я сделал это только потому, что получил письменный приказ короля», и он показал мне еще одно письмо, написанное доном Мигуэлем. Я сказал Карбалии: «Скажи судье, что клянусь Богом, спасшим меня ото всех бед, если бы он был со мной, а у меня было четверо слуг, он не ушел бы с этого судна, ибо я увез бы его с собой в пустыню Хавор к королю Иосифу, моему брату». В тот же день мы покинули порт и отошли на приличное расстояние в море, и корабль прибыл в Лазу, место, куда в ту ночь вернулись и Соломон Кохен с капитаном, и я передал Соломону деньги, которые он должен был отдать старому маррану за мое пребывание в его доме, и еще добавил денег, чтобы он купил нам еды в дорогу. Соломон Кохен купил то, что я просил, и вернулся ко мне. Мы вышли из Лазы в полночь и путешествовали два дня. Я постился три дня и три ночи каждые сорок суток, а в другие дни я постился с вечера до вечера и оставался сильным и здоровым, слава богу! И мое тело ничего от меня не требовало, и я молился с утра до вечера во время всего нашего пути. Наше судно пристало к берегу в 4 парасангах от Тавиры, в начале владений императора, недалеко от Коста (Марина) и простояло здесь двенадцать дней. В среду наконец задул попутный ветер, и мы поплыли дальше; ветер дул три дня, до полуночи в пятницу. Тут нам встретился корабль португальского военного флота, а мы подумали, что это пираты. Раздался громкий шум, и к нашему суду пристал корабль португальцев; капитан пришел ко мне и сказал, что на этом корабле служат мусульмане. Я сказал ему: «Я останусь в своей каюте, пусть они приходят, я верю, что Господь мне поможет; я доверяюсь Богу в своем спасении и не боюсь ни одного человека и ни одного пирата. Если они придут за мной, я скажу, что Бог послал их ради моего блага и блага всего Израиля!» И они оставались на нашем корабле с полуночи до утра, а я пребывал в своей каюте и читал утренние молитвы. Утром капитан военного корабля увидел, что попал на судно португальского короля, и отпустил нас. После этого мы всю пятницу и субботу боролись с волнами, однако ветер, против нашей воли, отнес нас к Алмеде, которая стоит недалеко от побережья и принадлежит императору, и нам пришлось бросить якорь здесь. Судья этого города явился к нам на корабль и сказал: «Я пришел, чтобы отвести вас в тюрьму, ибо ни один еврей не имеет права без разрешения императора входить в его владения». Я показал ему папскую буллу и письмо португальского короля, он прочитал их и сказал: «Эти письма – в твоих руках, так что ты можешь сойти с корабля и поселиться в нашем городе, а мы тем временем напишем о тебе императору и поступим так, как он нам прикажет». Я ответил: «Это дело Божье» – и отправился с Соломоном в дом алмедского судьи; я радовался и ничего не боялся; мы вошли в комнату, и судья дал нам охранника, который должен был стеречь нас день и ночь. Нашего же капитана посадили в тюрьму. Судья послал двоих людей вместе с Соломоном Кохеном, чтобы они забрали с корабля наши вещи; они увидели, что матросы украли у нас черный шелковый берет и 25 дукатов, а остальные отдали в руки Соломона. Мы забрали свою одежду, знамена, золотые печатки, серебряные кубки и деньги; судья составил список всех наших вещей и послал гонца к императору. На следующий день меня отвели в тюрьму, но наши вещи остались при нас, и к нам относились с уважением. На третью ночь я решил послать своего собственного гонца к императору, но судья сказал: «Ты не имеешь права это делать; я найду для тебя надежного посланца», и я написал два письма: одно – императору, а другое – его жене, которая видела меня при дворе своего брата, короля Португалии. Я написал, что в Алмеду нас пригнал ветер и что нас посадили в тюрьму. Я отдал гонцу все письма, которые написали для меня португальский король и папа. Посланец уехал из Алмеды во вторник и прибыл в Гренаду, ко двору императора и королевы, а мы жили в это время в доме судьи. Это был очень почтенный человек, к тому же среди его предков были евреи, и он открыл нам эту тайну, добавив, что христиане об этом не знают. Он относился к нам по-доброму и оказывал всяческие почести. И я сказал капитану: «Я давал тебе деньги, две сотни дукатов, чтобы ты отвез нас в Леггорн, а ты довез меня только до Алмеды». Капитан хотел вернуть мне 100 дукатов, и я сказал ему: «Верни мне мои деньги сейчас же». А его матросы, узнав, что судья хочет задержать их, уплыли, воспользовавшись попутным ветром, а я заковал ноги капитана в кандалы и бросил его в тюрьму. Я хотел поехать к императору; судья относился ко мне с большим уважением, а вся знать города каждый день навещала меня. К нам явился один знатный мусульманский господин; он долго беседовал со мной и спросил меня: «Зачем ты приехал сюда из своей страны и чего ты хочешь от христиан?» Это был мудрый человек; он показал мне цифры на специальном устройстве и свои расчеты, сказав, что правлению христиан и мусульман приходит конец и через три года все царства Эдома окажутся в руках царя Израильского, правящего в Иерусалиме, и что все народы мира вернутся к одной религии. Я не хотел обсуждать эту тему, к тому же глава города прислал мне подарок, и я пошел к нему домой, чтобы отблагодарить его, и также послал ему хороший подарок через Соломона Кохена. Он был самым уважаемым человеком в городе и главным надо всеми судьями. Алмеда почти полностью лежит в развалинах – ее разрушило сильное землетрясение, случившееся пять лет назад; сохранилась лишь десятая часть всех домов. Во время землетрясения дома падали на жителей и погребали их под своими обломками. В тот же день над городом раздавался сильный шум, который долетал туда из Иерусалима. Были слышны чьи-то голоса, но тех, кому они принадлежали, видно не было. Мы прожили в Алмеде двенадцать дней, ожидая ответа императора. Наконец наш судья вернулся и привез от него письмо и запечатанную буллу, в которой император приказывал всем своим подданным давать нам свободный проезд по суше и по морю и не причинять нам никакого зла. Наоборот, все должны были оказывать нам почести и предоставлять за наши деньги дома для проживания и все, что необходимо во время нашего путешествия по его королевству. Мы выехали из Алмеды в сопровождении городского судьи и его слуг. Они ехали с нами полтора парасанга, а с наступлением ночи вернулись к себе домой. Мы переночевали в каком-то саду, а утром снова отправились в путь и вскоре прибыли в город под названием Сорбос. Когда-то он принадлежал мусульманам, поэтому все христиане, жившие в нем, знали арабский, но они были бедны, и нам пришлось ночевать в лагере. В понедельник было Рождество, и погонщики наших мулов заявили, что они не тронутся в путь, потому что сегодня у них праздник; я не стал с ними спорить, и мы остались в Сорбосе. К нам пришел городской судья, очень почтенный человек, и сказал: «Если вам что-нибудь нужно, скажите мне, и я все доставлю». Я купил для погонщиков мулов овец и много птиц, чтобы они наелись до отвала и были довольны; горожане Сорбоса, мусульмане, приходили поцеловать мне руку и радовались мне. После этого я позвал городского судью, чтобы посоветоваться с ним о судьбе капитана, ибо я опасался, что он сбежит, и заковал его в железо. И судья ответил мне: «Если тебе нужен человек, чтобы сторожить капитана, я пришлю тебе сильного мужчину». Я сказал: «Да, мне нужен такой человек, и я ему заплачу». Судья привел мне молодого парня и предупредил его: «Смотри, если капитан корабля сбежит, тебе придется заплатить 200 дукатов, так что сторожи его хорошенько».

На следующее утро, после Рождества, мы снова отправились в путь, и молодой парень ни на минуту не спускал с капитана глаз и даже сопровождал его, когда тому надо было справить нужду. Мы приехали в город, жители которого когда-то исповедовали ислам, но потом приняли христианство, и название этого города было Пурхена. Мы переночевали в нем, а утром снова двинулись в путь и прибыли в Лорку, большой город, где мы заночевали, а в пятницу утром двинулись дальше и прибыли в Альбасете. Здесь бьют горячие ключи, и в городе много бань, и мы провели субботу в лагере, а в воскресенье уехали в Картахену, где поселились в хорошем доме. Нам накрыли стол, и мы поужинали; много людей пришло в тот вечер посмотреть на нас и воздать нам почести; мы пробыли здесь до утра, и молодой парень, стороживший капитана, охранял и нас. В понедельник я отругал капитана, пытавшегося сбежать, и отправил его в тюрьму. Ко мне пришли судьи, и я показал им письмо и буллу императора, а также буллы, данные мне папой и португальским королем, и другие, которые у меня были. Когда они увидели письмо императора, приказывавшего им оказывать мне большие почести, в мой дом явилась вся знать провинции и оказала мне почести, и все жители Картахены, богатые и бедные, собрались посмотреть на меня; никто не остался в стороне. После полудня пришел судья и заявил другим судьям: «Я хочу отвести этих евреев в тюрьму, потому что они не имеют права появляться в нашей стране». Я показал ему письмо императора и все остальные, он прочитал первое и захотел забрать его у меня, но я не отдал. После этого он достал письмо императорского великого инквизитора, который жил в Мурсии и в своем послании приказывал бросить нас в тюрьму, не глядя ни на что. Все судьи города заступились за меня, но этот судья не обратил на их слова никакого внимания и заявил мне и им, что напишет инквизитору письмо с просьбой объяснить, что надо сделать с этими евреями, а также сообщит, что у меня есть письмо от императора и от папы. И он запер наш дом и приставил к нему двух стражников, но я об этом ничего не знал; Соломон Кохен решил сходить на рынок и купить что-нибудь и обнаружил, что дверь заперта, а у входа стоит стража. Когда он сообщил мне об этом, я рассвирепел до бешенства и решил сломать дверь. Но Христополи сказал мне: там есть еще одна дверь, через которую вы можете выйти, так что ломать эту не надо», и он показал мне дверь, в которую можно было выйти. Ко мне явился судья со многими людьми, и я сказал им: «Вы будете свидетелями того, что этот судья нарушил приказ папы и императора, которые велели всем жителям своих владений оказывать мне почести на суше и на море, а он запер дверь и хочет посадить меня в тюрьму. Я держу в руках письмо императора и собираюсь сегодня же послать к нему гонца и описать в послании все поступки этого судьи, и мы еще увидим, чья возьмет». Тогда судья, присланный инквизитором из Мурсии, сказал: «Я ни в коем случае не буду сажать тебя в тюрьму, но прошу тебя оставаться в этом доме с двумя моими слугами до тех пор, пока я не получу ответа от инквизитора, а это будет завтра. Я не могу сделать ничего, большого или малого, без его приказа». Услышав это, я понял, что делать нечего, придется вернуться в дом. Я сказал судье: «Позволь Соломону Кохену сходить на рынок и купить все, что нам потребуется, тогда я останусь в этом доме, и мои слуги будут жить со мной». Так он и сделал; эту ночь судья провел с нами; он спал на полу в нашем доме, и его слуги, охранявшие нас, тоже, а я и Соломон Кохен спали на кроватях, ничего не боясь. Я вел себя очень уверенно, а судье и его слугам было явно не по себе. Гонец, которого судья послал к инквизитору в Мурсию, вернулся, и инквизитор в своем письме сообщил, что мы можем остаться [в Испании]…

Здесь рукопись обрывается, и я не знаю, скольких листов не хватает, так что мы не можем сказать, чем же закончилось путешествие р. Давида Реувени.

Ниже приводится список расходов, который составил р. Соломон Кохен для нашего господина р. Давида, командующего армией:

Я, Соломон б. Авраам Кохен из Прато, записал все расходы, которые я произвел для Давида Реувени с 18 тебета 5286 года (января 1526 года), после того, как я получил счет от бен Зиона Куреина (?), где были указаны все расходы от Тавиры до Аль-Марины. Более 80 дукатов было потрачено в Аль-Марине и Сантарене, и на то, чтобы нанять мулов, и в Тавире на обратном пути, и в Лансе (?), и в Аль-Марине до нынешнего дня, в середине аяра 5287 (1527) года, то есть в течение четырнадцати с половиной месяцев. Сумма всех расходов составляет 2200 дукатов, помимо тех 2004 дукатов, которые были взяты у нас господином Клермоном, захватившим нас в плен на острове в Адриатическом море, и помимо денег, отданных мною в Португалии слугам короля, и помимо коня, посланного мною этому королю. Этот подарок стоил мне 2004 дуката…

Отчет заканчивается словами:

«2137 золотых дукатов, помимо огромных расходов, на которые пошли евреи, выслав деньги в Рим, чтобы заплатить выкуп, ибо он запросил много, далеко за пределами разумного, и заставил меня пообещать выплатить ему девятьсот дукатов.

Закончено и завершено во славу Вечного».

САМУИЛ ЙЕМСЕЛЬ, КАРАИМ

(1641)

Меня охватило сильное и неукротимое желание побывать в Божьих местах, посетить гору Мориа и горную цепь Ливана, чтобы поклониться Царю всего сущего в сердце Иерусалима, за скорое возрождение которого мы молимся ежедневно. Поэтому я был настроен отправиться туда, чтобы помолиться там и принести жертву самому великому и милостивому Богу. Как я узнал ранее, два выдающихся человека, раввин Исаак и раввин Соломон Леви, тоже воспламенились желанием совершить святое паломничество в Иерусалим. Меня, как и их, подвигло на это нечто вроде священного инстинкта, и отговорить меня от этого намерения было невозможно никакими доводами, и я не терял надежду осуществить свою мечту. Желание отправиться в путь, возникшее в моей душе, было настолько сильным, что я уже не мог оставаться дома и заниматься своим привычным делом. Без задержки я написал раввину Соломону Леви и попросил его сообщить мне дату своего отъезда, предложив ему, ради Господа, взять меня с собой в попутчики.

Спустя некоторое время раввин Соломон Леви договорился встретиться со мной в городе Козлове (Евпатории). Там на пятый день недели мы сели на корабль. Это был четырнадцатый день месяца утешения в год, который назывался «Благословен будешь в своем отъезде и возвращении»[81]. К нам присоединились Самуил, сын нашего почтенного раввина, и господин Моисей Давид, пусть будет благословенна память о нем, а также Нисан из Луцка. Мы отправились в путь накануне шестого дня недели и следующие пять дней плыли без остановки. Затем Бог послал нам шторм, и ветер настолько усилился, что наш корабль грозил развалиться на части, и нам пришлось укрыться в порту Гадара[82], до которого мы добрались с большим трудом. Мы отблагодарили Всевышнего за избавление нас от несчастья. Мы пробыли там три дня, а потом отправились в Константинополь, куда прибыли на двадцатый день день указанного месяца[83].

Поскольку мы провели в этом городе 48 дней, нам довелось отметить там Скорбный день смерти, который пришелся на шестой день одиннадцатого месяца тимрей, года «Ищи покой и обрети его»[84]. После отъезда из Константинополя мы прибыли в Бешик-Таш. Мы уже сели на корабль, но два дня нам пришлось ждать прибытия Мухаремма Рейса с избранной компанией попутчиков. Наконец в первый день праздника Кущей, воодушевленные, мы отбыли из Константинополя. Одновременно с нами в сторону Александрии вышло около пятидесяти крупных кораблей. На нашем судне находилось около ста раввинских евреев обоих полов. Одни направлялись в Иерусалим, другие – в Сафед. Было там также около пятисот мусульман. Мы достигли Афенда, откуда прибыли в город Галлиполи, где провели всего один день.

Галлиполи расположен на побережье и окружен тройной стеной. Это очень красивый город, где имеются две раввинские синагоги, а также двадцать пять мусульманских мечетей и несколько постоялых дворов для приезжих. Здесь продают различные товары и продукты, особенно разнообразные фрукты и специи. Здесь можно увидеть множество кораблей, которые, по обычаю, находятся под защитой флота, приходящего из Египта, поскольку, из-за угрозы со стороны греков, считается небезопасным выходить в море без эскорта. Когда наш конвой был собран, мы вышли из гавани и после полудня достигли Богуз-Хиссара. Здесь стоял корабль капитана Бекир-паши с десятком военных судов. С этим флотом он должен был сопровождать пассажирские суда и защищать их в пути от нападения греков. Здесь стало традицией конвоировать египетские корабли в Александрию и обратно в Константинополь. Флотилия Бекир-паши подняла сигналы, которые свидетельствовали о дружеских намерениях и радости приветствовать нас в Богуз-Хиссаре, а также выражении почтения от имени капитана-паши. Пo случаю здесь стояла на якоре флотилия, сопровождавшая важную персону по имени Шабон-эфенди, руководителя музыкальной гильдии. От звука ее труб и пения хора, приветствовавшего Бекир-пашу, зазвенел воздух. Каждый день с его корабля доносились звуки музыкальных инструментов, и в таком веселом обществе мы добрались до Александрии. В конце дня мы пересекли пролив вблизи Богуз-Хиссара и к полуночи достигли острова Босха-Адаси (Тенедос). Пролив был исключительно узок, и на нашем участке скопилось столько кораблей, что они касались друг друга бортами. Поэтому мы всю ночь переживали, как бы эта толчея не закончилась кораблекрушением. Мы вознесли благодарение Богу за то, что остались живыми и здоровыми и что Он отвел от нас нависшую угрозу.

Белое море (Архипелаг) занимает очень большую площадь. Его многочисленные острова, как и горы на суше, прекрасны на вид, но очень опасны в пути. Нам следует благодарить Бога за то, что Он позволил нам полюбоваться природой в этом прекрасном месте.

От Константинополя до Родоса материк тянулся по обе стороны от нас, так же как и у Стамбула Богузо (Бейкио). К востоку располагалась Анатолия, а к западу – Орос-Или, известный повсюду своими виноградниками и прекрасными садами. После этого мы прибыли в Кабра-Истанко, расположенный частично в Орос-Или. На побережье напротив этого места находится Натолия-Карс-Баглар, который весь утопает в виноградниках, садах, фруктовых деревьях и ароматических растениях.

Продвигаясь постепенно вперед, мы прошли проливами Сусам-Ада. После этого корабли, которые вместе с нами вышли из Галлиполи и других мест, покинули нас. Одни взяли курс на Сусам-Ада, другие – на Измир (Смирну). Вскоре мы прибыли в город Сагис и без особого труда вошли в гавань, поскольку нас подгонял попутный ветер. Проплывая мимо Сагиса, мы восхищались его крепостными валами, виноградниками, садами и величественными зданиями. Мы продолжили свой путь и к вечеру шестого дня прибыли в Родос. От Константинополя до Родоса 700 миль. Мы остались на корабле по случаю еврейской субботы, которая выпала на этот день. В первый день недели мы высадились на берег и, к нашему великому удовольствию, помылись в бане.

Город Родос очень красив. Он расположен на острове и был основан греками. Он окружен стеной, которая делает его неприступным. Здесь мы обнаружили великолепные дворцы, сложенные, как и в Галате, из квадратных блоков. В конструкции этих зданий нет ни одной деревянной детали. Высокие башни, привлекающие взгляд, в правильном порядке расположены вдоль крепостного вала. При греках этот город носил другое имя – Хоцоб-Мальта. Раввинисты имеют там две синагоги, а мусульмане – двадцать пять мечетей. Еще там около двадцати пяти бань и постоялых дворов. В Родосе проживет много купцов, торгующих различными товарами, которые они привозят из Египта на египетских судах. Там можно пробрести все самые вкусные фрукты: виноград, фиги, гранаты, апельсины. Словом, это рай, а не город. Фунт винограда там можно купить за сребреник. Виноград и гранаты доступны даже людям очень скромного достатка; десять плодов граната можно купить за 1 монету, меру вина – за 3 монеты и, наконец, меру пшеницы – за 38 монет того же достоинства. Мы прибыли туда во время большой нехватки пшеницы, так что 160 драхм хлеба стоили 8 серебряных монет. Эта страна так обильно снабжается самыми разнообразными привозными товарами, что практически невозможно подсчитать ее собственные ресурсы. Мы пробыли там три дня.

В Родосе есть постоялые дворы для моряков и лоцманов. Город окружен полями, виноградниками и садами. На территории одного из садов возвышается башня.

Мы отбыли оттуда на второй день недели, распрощавшись с Бекир-пашой, который отправил с нами два боевых корабля в качестве эскорта с условием вернуться, как только они благополучно отконвоируют нас в порт. Пo пути из порта Родоса до Александрии мы не встретили ни одного островка или суши. Наш взор не встречал ничего, кроме неба над головой и моря вокруг. После пяти дней плавания по этому опасному морю на нас обрушился сильный шторм. Мы были охвачены ужасом и отчаянием, поскольку находились на краю гибели. Целые сутки мы были в плену самых страшных предчувствий и то и дело возносили молитвы Богу. Затем буря утихла, и мы в радости и спокойствии закончили свое путешествие. Наконец, благополучно миновав все опасности, мы на шестой день недели прибыли в Александрию. Хвала Всевышнему за то, что мы добрались до нее живыми и невредимыми! Восславим имя Того, кто успокоил бушующие волны, и мы сквозь шторм и безопасно пронеслись по быстро катящимся волнам!

От острова Родос до Александрии 500 миль. Александрия – один из самых великих городов, но большинство зданий, построенных в эпоху Александра Великого, уже снесены или разрушены. Есть здесь, однако, дома, которые напоминают здания Родоса, ибо возведены из обтесанных квадратных блоков. И везде возвышаются величественные дворцы, замечательные своими мраморными колоннами и разнообразием красок. Трудно описать словами их красоту. У раввинистов здесь есть свои школы и три синагоги; у мусульман – тридцать мечетей. Одна из них выделяется тем, что стоит на тысяче колонн. Мы провели в Александрии три дня.

Так закончилось наше морское путешествие.

На третий день недели, который пришелся на третий день месяца хешвана, мы сели на верблюдов и ишаков и с вечерним приливом отправились в сторону пролива Матейа. Морские волны и течения в этом месте так быстры, что сносят все на большое расстояние, и обойти его или пересечь на верблюдах и лошадях невозможно. Но нам очень повезло – там оказались две барки, которые переправляли людей и животных на другой берег. Эти суденышки были специально выделены для этой цели и работают там постоянно. Но в тот день у переправы скопилось такое большое количество людей, что потребовались большие усилия, чтобы организовать очередь и строго соблюдать порядок. В обязанности арабских лодочников входило как можно быстрее переправлять путешественников на тот берег. Тяжелогруженых верблюдов приходилось силой загонять на барки, чтобы перевезти их через пролив Матейа. За каждого верблюда надо было заплатить 1 пенни, что равнялось одной «паре» в переводе на египетские деньги. Нам сказали, что наша очередь переправляться подойдет в полночь, именно в этот час мы и пересекли пролив.

Когда подсчитали всех тех, кого с вечера до рассвета перевезли на тот берег, то получилось около двухсот человек и столько же верблюдов. Мы продолжили наше путешествие по terra firma (твердой земле) и к вечеру прибыли в город Решид (Розетту). От Александрии до Решида дороги были обсажены пальмами. Сам город расположен на берегах реки; на него приятно смотреть, поскольку он отличается элегантностью строений, украшенных различным орнаментом. Здесь в огромных количествах продаются самые различные товары. Купцы закупают здесь множество вещей – от риса до льняных тканей и не без труда отвозят их в Александрию, ибо им приходится переправлять их на лодках. В Розетте множество постоялых дворов для купцов, а также сорок приютов для ночлега приезжих, есть здесь и караван-сараи. Мусульмане построили здесь мечети; я видел одну из них – она опиралась на 290 мраморных колонн. Евреи из секты раввинитов имеют две синагоги. Очень дешево стоит в Розетте рыба, не только пресноводная, но и морская. Мы задержались здесь на три дня для отдыха.

К полудню шестого дня недели, поднявшись на борт маленького судна под названием «Гарим», мы покинули Решид в сопровождении двух еще более мелких суденышек. В течение шести дней мы тихо и спокойно плыли вверх по реке без задержек и приключений. Лишь ночью мы замедляли ход, исключительно из нежелания подвергнуться нападению арабских бандитов, которые часто грабят здесь проезжающих. К тому времени уже наступил десятый день месяца хешвана. Этот день мы отпраздновали постом, а второй день после срока смерти отметили по канонам нашей религии, не сходя с корабля. В этом месте ширина реки не превышает мили, тогда как в других местах ее ширина достигает двух. Пo обоим берегам тянутся возделанные поля; сколько хватает глаз, виднеются посевы кормовых культур, ароматических трав, дорогих фруктов всех сортов, а также сады и огороды. Нигде не найдешь такого количества больших и малых городов, расположенных так близко друг от друга. Между Решидом и Мисром (Каиром), на расстоянии 140 миль, находится около тысячи маленьких деревень. К вечеру мы прибыли в город Булак, где снова остановились на отдых.

Здесь наши путешествия по воде, будь то море или река, заканчиваются.

Теперь я начну свое повествование о наших путешествиях по суше. И в первую очередь хочу поблагодарить Бога, который на всем нашем пути не оставлял нас вниманием и не переставал помогать нам. Приготовив все необходимое для нашего путешествия, мы выехали из Булака и прибыли в Миср на шестой день недели, который выпал на двенадцатый день месяца, чуть позже полудня. Там мы собирались остановиться в общественной гостинице под названием «Антиох». Но как только наши братья караимские (да благословит их Господь) узнали о нашем прибытии, они прислали к нам нескольких высокоуважаемых персон, которые тепло приветствовали нас и отвели к почтенному учителю и раввину Баруху ха-Нази. Да хранит его Спаситель и даст ему сил и здоровья осуществить все свои замыслы. Он выделил нам для жилья великолепный дом рядом с синагогой. Там мы смогли с удобством отметить второй праздник Кущей в пятнадцатый день месяца мархешвана. Это самое удобное и самое подходящее место для того, чтобы отмечать дни праздника, освященного Богом, когда плоды этого времени года на земле Израиля – Божьей земле, которую Господь считает священной, – уже созрели.

Город Миср расположен на берегах реки. Что касается этой реки, то существует общее мнение, что это все тот же Пишон, которое разделяют все караимы, евреи и арабы. Желая удостовериться, что это действительно так, мы не успокоились, покуда не проштудировали книги египетских мудрецов и не узнали, что, по их мнению, река Пишон протекает через страну Куш (Эфиопию). Жители Мисра приняли нас с большим почетом. От высокоуважаемого раввина Баруха ха-Нази мы ежедневно получали самые гостеприимные и доброжелательные знаки внимания в виде деликатесов и роскошных угощений. Да благословит его Всемогущий Бог.

Караимы Мисра обладают замечательными чертами: щедростью, скромностью, любовью к ближнему, а также набожностью и милосердием. Они истово соблюдают Священный Божий закон, следуют праведным путем и тщательно соблюдают Шаббат. В этот день они не зажигают огня и не употребляют горячих напитков. Вечером, накануне праздника, они готовят лампы, которые зажгут в синагоге, чтобы они горели до самого утра. Если случается так, что праздник выпадает на первый день недели, то по обычаю, после окончания еврейской субботы и прочтения молитвы «Берия», они зажигают лампы. Живущие по соседству с раввинистами обычно пользуются огнем, принесенным с собой, если они не предпочтут зажечь его при помощи кремня и сухих щепок. Во время торжественных празднеств и еженедельных праздников они готовят пищу по особому обряду.

Таким образом, караимы превыше всего ценят строгое соблюдение чистоты. Они не принимают от мусульман ни мяса, ни напитков, только овощи и фрукты. Они не делят хлеб с раввинистами и не пьют никакого вина, в том числе и смешанного с медом, которое готовят раввинисты. Они предпочитают держаться обособленно от них и в вопросах питания, ибо знают, что те не всегда воздерживаются от контактов с женщинами, когда те бывают нечистыми, и с другими нечистыми объектами. Поэтому они пользуются услугами только своих мясников и пекарей и этим самым обеспечивают себе независимость от поставщиков хлеба и мяса. Учитывая все это, можно со всей справедливостью назвать караимов единственными истинными евреями, верными детьми Израиля.

Большинство наших собратьев-караимов Мисра – золотых дел мастера. Они в равной степени заслуживают похвалы и одобрения за свою умеренность во всем. В настоящее время среди них нет ни одного человека, обладающего значительным состоянием. Им нет равных в благородстве манер. Синагога наших братьев-караимов построена на четырнадцати мраморных колоннах. В ней хранятся пять ларцов со свитками закона и четырнадцать копий Священного закона. Добавьте к этому множество книг караимских мудрецов, написанных на арабском языке. Есть там и небольшая синагога, которая располагается в доме человека по имени Аарон. В ней хранятся два тома Священного закона и письмена, написанные мудрецами Египта.

В Мисре по сей день существуют приюты для бедных, освященные нашими древними предками. Утверждают, что когда-то их было семьдесят, но сейчас не больше пятидесяти. Кроме того, в Мисре есть дом, особо посвященный благотворительности, над которым высится огромная башня. Это работа древних мастеров. Она построена для созерцания луны и наблюдения за ней. Мы посетили эту башню; чтобы добраться до ее вершины, нам пришлось подняться на девяносто ступенек. С этого места можно увидеть весь Египет. Сама башня имеет три этажа, которые проходишь, поднимаясь на вершину.

У общины Мисра существует обычай выставлять на всеобщее обозрение книгу Священного закона в каждый Шаббат, в дни Священного поста и дни между ними, а также на второй и пятый дни недели. После окончания дневной молитвы в синагоге из нее читается одна глава в неделю, только в будние дни не читают из пророков. Этот обычай существует и в Иерусалиме (да ускорит Господь его восстановление), а также среди караимов, живущих в Дамаске (кого Господь всегда одаривает Своей милостью).

Столица Египта является самым крупным городом в стране. Здесь продают и покупают больше товаров, чем во всех других странах. Мусульманские мечети многочисленны. Здесь также много приютов, бань, караван-сараев, постоялых дворов, всего числом в тысячу. У раввинистов здесь тридцать одна синагога.

В один из дней после нашего прибытия мы отправились в старый Миср в компании Авраама Кодши из дома Леви и раввина Якова, который проводил нас к синагоге этого города. Это очень красивая синагога, стоящая на мраморных колоннах. Здесь хранятся два священных ларца, в которых лежат четыре тома Священного закона. В верхней части ларца хранится Моисеев закон, написанный рукой самого Эзры Писца, да будет счастливой память о нем. Мы смогли осмотреть этот ларец только снизу, поскольку не смогли уговорить хранителя позволить нам обозреть эту замечательную книгу, даже пообещав ему денег. Наша настойчивость его не тронула, и он сказал, что ни один смертный не имеет права заглядывать в этот том. Он сообщил, что занимает этот пост уже 50 лет и ни разу за все это время не осмелился прикоснуться к этой священной книге. Более того, он добавил, что однажды пришел человек, известный своей ученостью, и после сорока дней поста и молитв, а также очищения и частых омовений открыл священную книгу и прочитал несколько строф из нее. С тех пор было запрещено выдавать ее кому-нибудь другому; только этот ученый человек удостоился подобной чести. Место для совершения омовений находится снаружи синагоги, и его можно видеть только через арку. Раввин, который был очень привязан к нам, сообщил, что раввинисты строго-настрого приказали хранителю синагоги в случае появления караимов ни в коем случае не позволять им открывать священную книгу. Поэтому он, подчиняясь приказу, и не позволил нам увидеть эту книгу. Наши собратья-караимы поведали нам, что раньше эта синагога была местом встречи караимов, но позже, из-за наших грехов, она перешла в собственность раввинистов. И действительно, по внешнему виду и архитектуре этого здания видно, что оно было построено караимами. Мы вознесли молитвы Богу и воздали почести этому храму. И еще оставили в дар несколько монет на масло для лампад.

Покинув синагогу, мы отправились на кладбище. Мы недолго задержались в древнем Мисре. Там жил один араб, который дружил с раввином Авраамом Кодши. Мы откушали вместе с ним и провели там ночь. Поднявшись утром, мы вознесли утренние молитвы; после этого наш добрый хозяин Авраам провел нас в сад, где мы хорошо отдохнули и пришли в хорошее расположение духа. Раввин Авраам, прекрасный человек, был хорошо известен всем горожанам и людям с положением и достоинством и уважаем ими. В его обычаях было помогать всем людям, попавшим в беду, и проявлять о них особую заботу в интересах синагоги. Поэтому община, к которой он принадлежит, назначила его своим руководителем и доверила ему заботу о местах захоронения. Да воздаст ему Бог (слава Господу!) в этом мире и в другом.

Мы отправились за город, где располагается дом губернатора. Мы увидели великолепно спроектированный дворец, возведенный из квадратных блоков, которые были уложены различными способами. Это говорит о том, что он был построен в далекой древности. С течением времени несколько камней в верхней части дворца обрушились. Согласно легенде, Иосиф Справедливый (мир ему) построил этот дом для себя. Поэтому на грубом языке исмаилитов он известен как Юсуф Киоски. Если забраться на его вершину, то можно рассмотреть весь город, ибо с этого дворца, благодаря холму, на котором он стоит, открывается прекрасный обзор. Теперь в этом дворце каждый год ткут «украшение» (парчовую занавесь) для Ка’ба Мухаммеда (храма Мухаммеда).

По соседству с этим величественным зданием мы обнаружили очень глубокий колодец. Он был вырыт в земле, и в народе его называют Юсуф Куюсу. Чтобы достичь его дна, я спустился на 590 ступеней. Это действительно восхитительная и впечатляющая работа. Говорят, что этот колодец выкопал счастливой памяти Иосиф Справедливый. Сверху воду можно достать только за счет уклона стены. Поднять воду прямо со дна совершенно невозможно. На полпути вниз есть место, где в камне стены вырублены углубления. Они очень просторны, и в них стоят баки для воды. Место, где находятся эти баки, располагается на середине расстояния от верха до дна. Вода поднимается наверх уже из этих баков и по акведукам поступает в бани, расположенные в пригороде, где обычно обитает префект этой страны. Люди обычно употребляют эту воду для утоления жажды, то есть для питья. Но вкус у нее совсем не такой, как у воды из реки или ручья. В ней есть привкус горечи.

Мы провели в Мисре сорок восемь дней. До сих пор у исмаилитов и арабов существует такой обычай и даже закон, по которому каждый, убивший быка или какое-либо другое животное, должен в качестве дани отдать префекту шкуру, кости и жир этого животного. К этому добавляется и еще одно условие. Ни арабы, ни исмаилиты не должны покидать дома и выходить в город после наступления темноты. Если кто-нибудь будет замечен в нарушении этого запрета, то его товары будут конфискованы, а сам он подвергнется позорному заключению в тюрьму и даже смертной казни. Когда-то, около ста лет назад, жил на свете человек по имени Самуил, который был членом нашего караимского братства, и слава о нем прошла по всему свету. Принятый царицей Египта, он воспользовался случаем высказать три следующих желания, которые были благосклонно удовлетворены.

Первое. Разрешить евреям свободно передвигаться ночью в общественных местах при условии, что они будут нести в руках зажженные факелы.

Второе. Евреи не должны отдавать властям части животных, которых они убивают, кроме шкуры. Пусть они оставляют жир и кости себе.

Третье, и последнее. Разрешить евреям хоронить своих усопших не там, где им было предписано до этого, то есть в собственных домах или во внутренних двориках, а в специально выделенном для этого месте.

Самуил получил официальное право застолбить для кладбища столько земли, сколько он сможет накрыть бычьей шкурой. И вот как он, с помощью своей мудрости, выполнил это условие. Он порезал эту шкуру на тонкие полоски, из которых сплел нити не толще лошадиного волоса, а потом отмерил ими участок земли за городом и назвал это кладбищем для евреев.

По сей день сохранился обычай захоронения здесь усопших караимов. Не составило труда включить в число людей, пользующихся этими привилегиями, и раввинистов. По еврейскому обычаю они хоронят своих усопших ночью или рано утром.

ОТРЫВКИ ИЗ ПУТЕВЫХ ЗАМЕТОК ХАИМА ДАВИДА АЗУЛАЯ, ПОСЕТИВШЕГО ГОЛЛАНДИЮ, АНГЛИЮ И ФРАНЦИЮ[85]

(1755)

Нисан, 27-е (Паршат Тазрия). Я задумал путешествие в Англию и начал заходить на своем баркасе в некоторые селения, но из-за сильного ветра вынужден был вернуться в Роттердам.

Ияр, 6-е. В четверг вечером. Мы вышли из Роттердама и переночевали в Элводе, который некоторые называют Геллевёстлуис. Это нееврейское поселение на окраине Голландии.

Ияр, 8-е. Накануне священной субботы мы в течение дня не покидали пакетбота, который отплыл в конце субботы.

Ияр, 9-е (Паршат Эмор). Ночью мы прибыли в порт Гарвич, где начинается Англия, и весь багаж и пассажиры, которые находились на пакетботе, были доставлены в таможню. Здесь я заплатил пошлину за свой багаж – несколько серебряных монет. Мой кошелек находился в поясе, обернутом вокруг талии. Когда я пришел на таможню, где лежал багаж, мой чемодан открыли и перерыли все мои вещи и одежду, даже прощупали складки моего тюрбана. Таможенники забрали у меня все рекомендательные письма и отнесли их к своему начальнику, поскольку тогда уже ходили слухи о возможной войне с Францией. Они очень придирчиво осматривали моряков, заставив их снять даже обувь и брюки. Обнаружив у одного моряка голландский гульден, они разрубили его и выбросили вон. Я не находил себе места от беспокойства, поскольку в моем поясном кошельке лежало около 180 гульденов, а таможенник ощупал мою одежду и услышал звон монет. Я сильно испугался, но вспомнил, что в поясе лежал и кошелек с английскими монетами; я вытащил его и бросил ему. Увидев, что там были английские деньги, он очень смутился и вернул мне кошелек. У меня была рекомендация к местному почтмейстеру, который замолвил обо мне словечко. Таможенники вернули мне рекомендательные письма, а гульдены, что были при мне, так и не нашли. Хвала Господу! Как мне благодарить Его за благосклонность. Мы пробыли в нееврейском приюте Гарвича два дня.

Ияр, 11-е (Паршат Эмор). Во вторник в полдень мы покинули Гарвич. Когда мы вышли из городских ворот и увидели, что нас ожидает экипаж, мне приспичило отлить. Я взобрался на кучу камней, но, поскольку это было открытое место, я прошел немного дальше и, увидев с одной стороны поля довольно глубокую канаву, дно которой показалось мне твердым, перепрыгнул через каменный забор и одной ногой ступил в нее. И тут я провалился по самое бедро в грязь и навоз; оказалось, это была сточная канава. Итак, одна моя нога увязла в грязи, другая болталась в воздухе, а рукой я держался за забор. Я подумал, что сейчас утону, и чуть было не умер. Я громко закричал, но никто меня не услышал, за исключением одной женщины, которая жила неподалеку. Она тоже принялась кричать; я же почувствовал, что держусь из последних сил. Я боялся, что забор завалится на меня и, спаси господи, я умру двойной смертью: от упавших камней и от удушья. Но Господь и милости патриархов спасли меня. Кучер и слуга, увидев такое горе, вытащили меня из трясины. Почти вся моя одежда была заляпана грязью и сильно воняла. Но Бог в Своей милости привел к нам нееврея, услышавшего крики, который отвел меня в свой дом, где был колодец с водой. Я снял с себя одежду, смыл с нее грязь и сполоснулся сам. Потом я завернулся в халат и сел в экипаж, захватив с собой свою одежду. Всем сердцем благодарю Господа за то, что Он наказал меня, но не дал умереть. Я знал, что не достоин такой доброты, и благодарил Бога за спасение.

Ияр, 12-е (Паршат Эмор). В среду вечером в сумерках мы прибыли в Лондон, огромный город, и я беспокоился о том, где мы устроимся на ночлег, но вскоре мы нашли прибежище у одного португальского еврея по имени синьор Аарон Коэн. Домик его был невелик, но я был рад, что нашел чистое и респектабельное жилье. Это был приют, в котором останавливались гонцы, и тот факт, что я сам был посланцем, чудесным образом помог мне. Три уважаемых господина из этого города послали сообщить мне, что я зря приехал в Лондон, потому что ничего здесь не добьюсь. Посланцы из Сафеда, которые дважды приезжали, возвратились домой с пустыми руками. Я ответил, что исполняю свой долг и ничто не может этому помешать. Когда же днем я вышел на улицу, Бог сделал то, что было угодно Ему. Прибыв в Сити, я узнал, что джентльмены уже покинули город и отправились в свои сады, так что мне не оставалось ничего другого, как примириться с этим и сказать себе, что время – лучший лекарь. Я решил не упоминать о своей миссии, пока не найду себе друзей и не обрету поддержку у джентльменов, ибо сердца у них мягкие. Я был также свидетелем споров между образованными горожанами и слышал, как один оскорблял и ругал другого[86]. Это было настоящим позором для этих господ и, увы, для бедных, которые видели подобное презрение к Торе и ученым людям. Я просмотрел свои рекомендательные письма и нашел одно, адресованное Хааму. Я сразу спросил: «Этот Хаам, он кто? Главный раввин в Сити или даян?» Мне ответили: «Здесь нет великих людей. Этот человек и есть тот самый Хаам». Но Господь не обошел меня своей милостью. Он позволил мне обрести благосклонность в глазах некоторых моих знакомых, главными из которых были мудрый и достойный Хаам Исаак Дель Валле и синьор Финеас Гомес Серра. Кроме того, мы нашли в Лондоне влиятельного Р. Якова Кимхи Константинопольского и ученого Хаима Алкали, которые были очень дружны между собой. Все они ответили на мои письма и сказали, что в интересах моей миссии следует организовать большое собрание (Махамад). По традиции это нужно было сделать в начале зимы, хотя р. Массуд Данон ждал этого события уже много месяцев. Мне сказали: «Мы не знаем, что вы сможете сделать, но если вы достаточно умны, то обратитесь к синьору Иосифу Сальвадору. Он один из членов Парнаса и едет на воды. Он очень умен, и, что бы он ни сказал, все исполняется немедленно. Подождите, когда Иосиф вернется домой, и если вы сумеете ему понравиться, то он не успокоится до тех пор, пока не устроит все как надо». И вот, когда синьор Иосиф Сальвадор вернулся, я пошел к нему и переговорил с глазу на глаз. Я говорил о своей миссии скомканно и намеками, и он ответил: «Разве вы не знаете, что в этих странах никто ничего не сделает без согласия большинства, но в любом случае повидайтесь с синьором Франко и синьором Мендесом. Они вам помогут». На этом мы и распрощались. Этот большой человек не успокоился, пока не организовал собрание Парнаса. Я пошел на это собрание, но все парнасцы были против меня. Он потребовал провести голосование по моему вопросу и продемонстрировал, что был на моей стороне, после чего я покинул Махамад. Он не успокоился, покуда не добился специального общего собрания. В конце концов с помощью синьора Франко все уладилось. Было решено, что вышеупомянутый синьор Финеас Гомес Серра и синьор Авраам Франкос будут наблюдать за сбором коллекции из Иахидима. Так и было сделано, и, когда коллекция была собрана, от английского посла в Константинополе пришло письмо, в котором он рассказал синьору Франко обо мне. Если бы это письмо пришло раньше, оно бы мне очень помогло. Но, как бы то ни было, оно принесло мне честь и славу в глазах английских господ. Хвала Всемогущему!

Среди моих друзей был певчий синагоги синьор Давид Кастро, влиятельный и известный человек. Его слова имели вес среди английских джентльменов, и еще какой! Пусть Господь вечно помнит о нем!

В Лондоне мы посетили крепость Тауэр. Там я увидел львов, столетнего орла и большую змею из Индии и еще одну змею, а также других диких зверей в железных цепях. Я также видел комнату, примерно 50 локтей в длину и даже больше, разделенную на множество камер. На стенах между ними висело оружие великолепной работы. Еще одна стена с дверью посередине, а также стороны и потолок комнаты, в которую она вела, были чудесным образом украшены многими тысячами видов оружия. Я также видел изображения королей Англии в доспехах и верхом на лошадях, закованных в броню, и, кто бы ни посмотрел на них, все думали, что они живые. Я видел великое множество кольчуг самого разного вида, выставленных рядами, а также множество больших пушек и осадных орудий, и еще щитов и копий, захваченных у противника со времен образования Англии, и сосудов странной формы, больших и страшных. А в затемненной комнате с железным ободом, тянувшимся вдоль стен, были выставлены королевская корона, сверкающие драгоценные камни, полные огня и источающие свет, золотой кубок, из которого пьет сам король, другие драгоценные сосуды и королевские сокровища, украшенные драгоценными камнями и жемчугом. Я смотрел на все это с тяжелым сердцем и молился, если Он дает все это тем, кто нарушает Его заповеди, то пусть даст это и тем, кто исполняет их. Да придут дни славы и величия, а также избавления дому Израилеву, и пусть глаза наши увидят это и лицезрят Спасителя, сияющего как семь солнц, увенчанного короной из корон и святого из святых. Да будет воля Его! В Шаббат я прочитал проповедь.

Таммуз, 28-е (Паршат Дебарим). В понедельник мы покинули Лондон, а во вторник, после полудня, прибыли в Дувр, нееврейский город.

Таммуз, 29-е (Паршат Дебарим). Во вторник мы отплыли из Дувра на корабле и в тот же день, ближе к ночи, прибыли в Кале, нееврейский город в королевстве Франция. В Кале я пробыл несколько дней в ожидании экипажа на Париж.

Париж

[Прибытие в Париж 22-го числа месяца кислев, 5538 (декабрь 1778)]

Этот город, столица Франции, очень велик. Говорят, что он достигает 15 миль в окружности. Его улицы и площади достаточно широки, чтобы разминулись два экипажа, даже когда по сторонам дороги идут пешеходы. Город стоит на реке Сене, через которую перекинут большой мост, длинный и широкий, под названием Pont Neuf, что означает «Новый мост». Весь день и всю ночь по нему снуют пешеходы. Здесь находится башня с часами, именуемая La Samaritaine («Самаритянка»), окруженная водой. Существует поговорка, что не бывает и мгновения, чтобы в этом месте вам не встретились белая лошадь, монах или проститутка. Город очень красив, и все, что в нем, очень дорого, кроме проституток, которые очень дешевы и выставляют себя напоказ. Говорят, что в Париже одних зарегистрированных проституток 30 тысяч, а ведь есть еще тысячи тайных, которые предлагают себя всем и каждому. Там много академий и всякого рода производств. Евреям здесь живется спокойно. Кроме того, в Париже много немцев, португальцев из Бордо и Байонны, много также уроженцев Авиньона. Люди молятся вместе по субботам, но здесь нет собственной еврейской общины, в основном это перелетные птицы, останавливающиеся в этом городе для торговли. Синагоги не имеют никаких «привилегий» и существуют просто чудом.

Во вторник вечером ко мне пришел мсье Израэль Берналь де Валабрег. Он получает от короля жалованье в размере 1200 ливров в год и имеет титул королевского переводчика, поскольку утверждает, что знает все восточные языки. Он считает себя раввином, казуистом, поэтом и лицом, сведущим в науках. Он знает понятия каббалы. Он хвастается тем, что ему пишут письма со всего мира. Он приходил ко мне три вечера подряд. В первый раз он восхвалял себя как ученого, во второй раз хвастался, что побывал в Амстердаме, а в третий раз поведал о дамах, которые состоят с ним в переписке. Он рассказал, что с ним консультируются академии. Однажды вечером он принялся насмехаться над мсье Мордехаем Равелем. Последний открыто оскорбил его, но был щедр и на похвалу. Но хватит о нем.

В течение дня ко мне с визитом пришел мсье Фабр. Это ученый христианин, член Академии наук. Он засыпал меня вопросами о науке и каббалистической практике, и я ответил на них.

В пятницу я нанес ему визит и пробыл у него пару часов. Он показал мне книгу на французском языке, в которой были записаны имена ангелов, их черты и их послания, а также советы о том, как надо толковать сны с их помощью и посредством, и все это по-французски. Этот христианин оказал мне сердечный прием. Я ходил к нему в обществе мсье Мордехая Вентюра, грамматика и лингвиста, который много сделал для меня. Да вознаградит его Господь!

[Суббота.] Вчера вечером я обедал в доме достопочтенного Давида Наке. На обеде присутствовали парнасцы – члены управления синагогой и некоторое число частных лиц. Это было замечательное событие. Мне оказали большие почести. Потом мы обедали с мсье Вентюром и мсье Мордехаем Ашкенази из города Гавр-де-Грас во Франции. Хозяин дома, а также его уважаемая жена выделяли меня среди гостей. В этот день [субботу] мы отправились в синагогу. Там шла служба в честь недавно основанного братства «Гемило Хассадим». Мое имя поставили в самом начале, кроме того, мне было куплено право открывать ковчег и нести Сефер-тору (Свиток). В честь меня синагоге подарили большое количество масла. Я позавтракал вместе с мсье Давидом (Наке). Гостями были также мсье Эли Перпиньян, брат хозяйки дома, и его жена. Эта пара постоянно вела жаркие споры, которые закончились ссорой, и меня попросили в Бордо примирить их. После обеда мы отправились в синагогу, и я прочитал проповедь о нравственном поведении и вознес хвалу братству «Г. X.», после чего мне были сделаны подарки, хотя я не просил об этом. Да возблагодарит их за это Бог!

В воскресенье 28-го числа месяца кислева, в первый день Вайигаш, ко мне пришли мсье Эли Перпиньян и его жена. Я дал ей проглотить «Шема Израэль», составленную в соответствии с формулой р. Менахема Азарии, ибо подозревали, что она колеблется, стоит ли ей принимать нашу веру или нет. Я предложил супругам помириться раз и навсегда.

После этого ко мне пришли мадам Мордехее Ашкенази и Давид Наке. Я посетил богатого немецкого еврея, который сказал, что хотел бы посетить меня и принести пожертвования.

В воскресенье вечером пришли мадам Авраам Видал и Моисей Перпиньян, передали пожертвования в пользу Хеврона и выразили мне свое глубочайшее почтение. Благодарю Бога, что я так прославился и пользуюсь уважением, во сто крат превышающим то, которое я заслуживаю. Было бесполезно доказывать им, что я человек необразованный, они решили, что я просто скромничаю. Моя известность достигла даже ушей ученых христиан, которые расспрашивали евреев обо мне, – это уж слишком! Когда я разговаривал с ними, они заявляли, что мои слова для них дороже жемчужин. И это истинное чудо Того, кто «поднимает бедного из пыли, а нищего из грязи и помещает их меж принцев». Но какую же редкую доброту я встретил среди жителей Авиньона! Где бы я ни натыкался на них, пусть даже на кого-то одного, я получал почести и прибыль. Так было в семи городах Франции, где они попадались мне на пути, и они становились моей путеводной звездой. Вот города, где жили мои благодетели: Четыре Общины, Ним, Монпелье, Пезена, Нарбонна, Бордо, Париж. Им я обязан заботой о моем удобстве и почестях. Они сами и их деньги всегда находились в полном моем распоряжении, и они никогда не переставали ценить и уважать меня – это великолепно! «И Давид благословит их, их самих и дома их». Да воздаст им Господь, и пусть наградой для них станут богатство и честь, долгая жизнь и процветание. Да убережет их Господь от всякого зла, а благодать Земли святой защитит их и потомков их, и пусть они живут в довольстве, и процветании, и изобилии всего! Аминь!

В тот вечер ко мне пришел очень богатый человек, мсье Пейзотто, желавший обсудить со мной вопрос о своей жене и уговорить меня, чтобы я убедил ее принять развод. Он обещал выделить тысячу крон для Хеврона, если я займусь этим делом. Я ответил: «Если вы желаете примирения, я с должным усердием займусь этим делом, поскольку каждому известно, сколь добродетельна ваша жена. Назовите условия, удобные для вас, и я постараюсь добиться их выполнения. Но что касается развода, то это самое настоящее жертвоприношение». Я добавил, что Закон запрещает ему отвергать свою благоверную жену, поскольку она является матерью его детей и его первой женой. Я еще долго говорил на эту тему. Один человек предложил мне 4 луидора за то, чтобы я подписался под решением одного известного раввина, в котором Израэлю Видалу разрешалось жениться во второй раз, но я ответил, что, хотя это решение в принципе и может быть справедливым в глазах людей, оно равносильно жертвоприношению, и я не желаю даже видеть этот документ, а не то что подписываться под ним. Да поможет мне Господь, во имя Его, и пусть все деяния наши будут видны с Небес, и чтобы действовал я по воле Его! Аминь.

На Рош-Ходеш Тебет [среду Вайигаш] я отправился к мсье Фабру, упомянутому выше ученому-христианину. Он показал мне сокращенную версию каббалы на французском языке, которая начинается со слова, состоящего из 72 букв, с помощью которого Моисей якобы наслал на Египет чуму, связав это слово с созвездиями. Я сказал ему: «Вы должны знать, что это ответвление практической каббалы и что десятикратная чума никак не может быть связана с именем Моисея; более того, она никоим образом не связана с созвездиями». Этот христианин оказал мне большую честь и угостил нас шоколадом и «pain d’Espagne» (испанским хлебом). Падал снег. Хозяин доставил нас в своем экипаже в Библиотеку. Но был уже конец года, и никого из служителей не было. Мы вернулись домой. Я отправился с мсье Мордехаем Вентюром к Эли Перпиньяну. Я оказал его жене все принятые в обществе знаки внимания, а по прибытии ее мужа посоветовал ему предоставить в ее распоряжение все домашние расходы, чтобы она могла чувствовать себя хозяйкой. Короче говоря, я сделал все, чтобы помирить их.

В четверг вечером я возносил хвалу науке (?), когда некий молодой португалец, Яков Лопес Лагуна, решил возразить мне. Он заявил, что не является ортодоксально верующим. Я был очень огорчен и впоследствии навел о нем справки. Мне рассказали невероятные вещи. Мои осведомители утверждали, что слышали от него самого, из его собственных уст, слова о том, что он изучает книги Вольтера, ни во что не верит и т. д. Более того, один уважаемый человек рассказал мне, что здесь, в Париже, за столом хозяина дома, этот юноша отказался пить вино, изготовленное неевреями, а потом спокойно выпивал с ним в христианской таверне, и делал это неоднократно. По правде говоря, я беспокоился о нем по разным причинам. И если все это правда, то пусть Господь вернет его на путь истинный! Аминь!

Днем мы отправились с визитом к мсье Пейзотто. Идти было довольно далеко. Как уже было сказано, Париж – очень крупный город; говорят, что он имеет 950 улиц, 5 тысяч экипажей и более миллиона жителей и не хватит целого дня, чтобы обойти весь город пешком, если кому-то захочется побывать везде и он плохо знает город. Вечером я отправился вместе с Хананелем де Мильхо и его сыном в экипаже с визитом к мсье Лифману Калмеру. Это немецкий еврей, который в юности служил у богача Суассо де л а Хайе в Голландии. Затем он занялся коммерцией. Он поднялся до положения барона Пиквиньи, то есть господина города Пиквиньи (который он выкупил у наследников за сумму полтора миллиона франков), а также «защитника церкви», то есть достиг того положения, которым и должен обладать господин города Пиквиньи. Правительство предоставляло ему большие привилегии. Дело было в том, что когда-то покойный король Людовик XV имел любовницу, у которой служил этот месье Калмер, и она помогла ему возвыситься. Мы отправились повидаться с ним. Он оказал нам сердечный прием и пожертвовал 2 луидора. Я порекомендовал ему и его сыну позаботиться о мсье Вениамине Аврааме из Бордо, который состоял с ними в родстве, но с каждым годом становился все беднее. Они обещали послать ему денег.

В пятницу мы вместе с христианином мсье Фабром отправились в библиотеку манускриптов, и, хотя у нее был выходной день, он пошел к руководству, и ее открыли специально для нас. Здесь хранятся тысячи манускриптов по всем отраслям наук. Я видел издание Библии на пергаменте 1061 года по новому летоисчислению, то есть ей сейчас около 717 лет, хотя она выглядит довольно новой. Есть еще сотни наших (то есть иудейских) книг в рукописях. Среди них труд Давида Кимхи о Псалмах с дополнениями (мы нашли почти целый полутом, посвященный Псалму II, стих 12), много трудов по естественным наукам, философии, математике, календарю, древней каббале, труды Р. Иосифа ибн Каспи и Р. Исаака Израэли, который составил «Иесод Олам» для Р. Ашера; множество копий «Семала» и других печатных работ; «Шибболе ха-Лекет» (1-я часть) и «Сефер Иереим» полностью (он содержит 464 правила, и автор утверждает, что в своем подсчете следовал порядку р. Иехудая Гаона, автора «Галахот Гедолота», правда, он иногда соединял два правила в одно), а также заметки р. Исаии Старшего по Пятикнижию (в которых он иногда критикует Раши).

Во время Шаббата я три раза ужинал в доме богатого Давида Наке, в котором меня принимали как почетного гостя. В пятницу вечером и на следующий день мсье Авраам Видал и мсье Мордехай Вентюр разделяли трапезу со мной.

В воскресенье я отправился узнать решение (по делу Видала), но прочитал только вопрос. Я увидел, что факты были изложены неверно, так что, возможно, решение будет другим… [оно] рассматривает его как человека, который был обманут, но с чрезмерным обилием эпитетов; возможно, это сделал переписчик… чтобы выиграть на этом денег… мне пообещали определенную сумму, если я подпишу, но я сумел избежать того, «что выглядит ужасно и что похоже на это», и пусть Господь заставит их пожалеть об этом! Достаточно.

Понедельник. Мы с Соломоном Равелем угостились шоколадом. Затем вместе с Давидом Наке я отправился к Якову Гольдшидту, богатому и известному ашкенази. Это был несчастный день. Падал снег, идти было далеко, и мы не смогли найти экипаж. Когда мы добрались, он вел себя как все ашкенази, которые всегда во всем сомневаются и спорят. В конце концов он дал нам 12 франков. После этого мы отправились к мсье Якову Перейре, который дважды навещал меня. Это почтенный человек, пользующийся уважением, и т. д.

Предыдущим вечером, во вторник, меня посетил маркиз де Томе, ученый христианин, проявивший ко мне большое уважение, еще один христианин с положением в обществе и один итальянский аббат. Они пробыли в моем доме почти два часа, и я ответил на их вопросы. В конце маркиз попросил меня благословить его: я благословил его и другого христианина тоже – вот что странно!

На следующее утро мсье Фабр послал за нами роскошный экипаж для поездки в Версаль. Мы поехали туда с мсье Вентюром… Я надел красивое платье и отправился к знаку «Шеваль Руж» на улице Старый Версаль в Версале, где мсье Фабр был в доме своей родственницы. Нам оказали сердечный прием и угостили шоколадом.

Затем мы отправились в Королевский двор. Христианин вошел, и мы последовали за ним. Сначала мы вошли в красивую залу, украшенную множеством позолоченных колонн, стоящих в два ряда и служащих опорами для огромных канделябров. Это галерея, и повсюду стоят придворные. Мы прошли через многочисленные королевские апартаменты и оказались в Зале совета. В дальнем конце я увидел балдахин, по-королевски раззолоченный и расписанный. На троне под ним восседал король, а придворные расположились ниже в зале. Затем мы отправились во внутренние покои и остановились в дальнем конце главной залы. Вскоре мимо нас стали проходить большие вельможи, и среди них брат короля «мсье граф де Прованс», именуемый «монсеньором», и не более того, и его младший брат «мсье граф д’Артуа». Они пробыли рядом со мной не более пяти минут. Затем прошел король в сопровождении больших вельмож, и я послал ему благословение. Он был одет во все красное, и на нем была голубая лента, на которой висела шпага. Не успел он пройти, как к мсье Фабру подошел вельможа и сказал, что король хочет знать, какой страны я посол. Мсье Фабр ответил, что я вовсе не посол, а прибыл из Египта из «любопытства», чтобы увидеть все, что мне удастся. Затем мы распрощались, поприветствовав всю компанию. Некоторые «придворные дамы», проходящие мимо, даже сделали нам реверанс, как полагается по этикету.

Мы вернулись в дом родственницы мсье Фабра, где мне оказали большую честь. Мне подали чашку с блюдцем из фарфора, которую «мадам графиня д’Артуа» подарила когда-то родственнице мсье Фабра. Она дала мне также небольшой ларец для хранения бумаг, например газеты, который был сделан из хрусталя и имел форму плаща. Хозяйка дома спросила меня, что бы я хотел откушать. Я ответил, что несколько яиц, приготовленных моим слугой. Они накрыли стол, мы присели, и я съел немного хлеба с двумя вареными яйцами. Затем я прочитал благодарственную и послеполуденную молитвы.

Мы вновь заняли места в экипаже. Все было покрыто снегом. Христианин сказал мне, что здесь есть сад, где содержатся большие животные, но из-за снега они находятся взаперти, и их нельзя увидеть. «Сад» достигает 21 мили в окружности, но зимой из-за снега ничего не видно. Мы вернулись без лишней суеты. Христианин вызвался заплатить за экипаж. Удивительно, каким чувством заботы Бог наполнил его ради меня. Я выразил ему свою признательность… Родственница мсье Фабра и ее дочь попросили меня благословить их, я подошел к ним поближе и благословил их, но не позволили возложить руку на их головы – это странно! Хвала Господу, что Он возвысил меня, недостойного, до таких милостей. Да будет Он благословен всегда!

Вечером, накануне четверга, маркиз де Томе пришел ко мне вместе с маркизой де Круа. Она заняла место рядом со мной и попросила помолиться за нее. Затем она рассказала мне, что изучала Библию, что видела ангелов и духов, которые разговаривали с ней, но, когда они стали злыми, она оттолкнула их. Она пожертвовала мне луидор для Хеврона и упомянула о лондонском Бааль-Шеме. Она рассказала мне, что один еврей дал ей книгу, посвященную каббалистическому учению, и поведала мне еще много других вещей. Как все это странно! Что касается меня, то я отвечал ей так, как ее устраивало. Затем она сообщила мне, что есть одна дама, пользующаяся уважением, которая спасла многих евреев в Авиньоне от инквизиции, и что она была дочерью маркиза, а ее муж сам был маркизом. Сколько историй я услышал от этой христианской женщины! Зато скольких христиан совратил с истинного пути человек по имени Бааль-Шем, который, в своей гордыне и самонадеянности, поведал о практике каббалы и заклинаниях многим аристократам и суетным дамам. Меня засыпали вопросами о нем, и я ответил на них.

Утром я отправился в «Библиотеку» и снял копию с части «Заметок» р. Исаии о Пятикнижии. Я прошел по всему зданию. В нем много комнат, заполненных манускриптами на всех языках, по всем отраслям наук и религии. Среди китайских манускриптов есть очень длинная книга, сделанная из широких пальмовых листьев, которые покрыты красивыми, прямыми и четкими письменами. Утверждают, что в этой библиотеке хранится около 50 тысяч манускриптов. В этот раз, однако, я не посетил библиотеки печатных книг, но я видел ее двадцать лет назад. Она была прекрасна и достойна короля. Говорят, что «Библиотека» Парижа является самой большой и самой лучшей в мире. В пятницу я отправился забрать часть пожертвований, предназначенных для иешивы «Кенессет Израиль» Хеврона. На Шаббат – день и вечер предыдущего дня – я гостил в доме мсье Давида Наке, где был принят с почестями. Мсье Авраам и мсье Вентюр разделили с нами трапезу. Да вознаградит их Бог!

В воскресенье мы спокойно покинули Париж. До пригородов нас сопровождали мсье Соломон Равель, мсье Давид Наке и мсье Хананель, которые поначалу ехали с нами в экипаже. [Это португальские юноши. Полдень уже прошел, когда мы прибыли на постоялый двор в Лувре.]

Июль, 1778

Накануне среды, за два часа до полуночи, мы начали свое путешествие на дилижансе. Мы ехали всю ночь и весь день до семи часов вечера, пока, наконец, в целости и сохранности не прибыли в Париж. Однако в полдень мы около часа провели в городе Понт-Сент-Максанс. Вечером мы оказались на таможне. Здесь царило столпотворение из-за множества дилижансов, прибывавших сюда из разных французских городов. Таможенники были загружены работой, и, когда дело дошло до осмотра нашего багажа, я почувствовал волнение и задрожал. Но – слава богу! – они только открыли мои сундуки, мельком взглянули на них и закрыли. Хвала Господу! Я нанял экипаж, и мы поехали к мсье Наке, но его не было дома до самой ночи, и мы отправились в гостиницу.

Четверг. Авраам забыл свой плащ. Так что утром, после молитв, я послал его искать, и он нашел его в экипаже. [Слава богу!]

Вскоре пришел мсье Фабр, и мы отправились к его родственнице. Он заставил меня провести в ее доме четыре часа. Он и его родственница приняли меня очень сердечно и пожелали, чтобы я отобедал у них. Но я ответил, что ем только яйца, приготовленные собственноручно, и они с этим согласились. Я попросил этого христианина объяснить мне, во что он верит. Он ответил: «В Адоная, Бога Израиля». Я проэкзаменовал его по этой теме, и мне показалось, что он и вправду верит в него. Я сказал ему: «Раз это так, то вы будете утром и вечером читать стих «Шема Израэль», будете соблюдать семь заповедей и не будете верить в других богов, какими бы они ни были. Верьте только в единый абсолют, в Адоная, Бога Израиля. [После этого я отправился к мсье Перейре.]

В пятницу я почувствовал себя уставшим и вымотанным лишениями нашего путешествия. В среду пришло письмо от моего сына Рафаэля, которое наполнило меня радостью. Накануне пятницы пришло еще одно его письмо. Первое письмо было в высшей степени уважительным и полным признательности. Во время нашего опасного путешествия был поврежден мой большой чемодан и пружина в часах. В первом находилось много разнообразнейших предметов, манускриптов и других вещей, теперь перемешанных, смятых и испачканных. Маленькая белая чернильница была разбита, перепачкана и стала полностью непригодной к работе. Мне пришлось покупать другой чемодан. Что же касается самих вещей, то я отдал их рабочему и преисполнился тоски. Ко всему прочему, после покупки чемодана Авраам, глупый увалень, не спал ночью и отгородился от меня стеной молчания. А сегодня стал опять ругаться по поводу экипажа. Ну что ты сделаешь с этой глупостью и наглостью!

Саббат мы провели вместе с мсье Давидом Наке. Мадам Авраам Видал и Вентюр пришли тоже и отобедали с нами. Мсье Давид и его уважаемая супруга отличились тем, что приготовили великолепные кушанья, выразив тем самым уважение и привязанность ко мне. И хотя рядом с моим постоялым двором есть синагога в доме мсье Хананеля де Мильхо, я пошел на значительные неудобства и посетил синагогу авиньонской общины, поскольку я многим им обязан, к тому же там молится амфитрион, мсье Давид. Меня принимали там с большими почестями, по той причине, что, когда я пришел туда в первый раз, мсье Авраам Видал попросил меня помолиться о том, чтобы королева забеременела. Я помолился, и вот уже четыре месяца, как она беременна. Мсье Фабр сказал мне: «Видите, ваша молитва принесла плоды». Я ответил: «Это случилось не по моей милости, а по милости предков моих».

Четверг Балака. После Шаббата и окончания вечерней молитвы Авраам Леон вернулся вместе со мной из синагоги. Это молодой человек из Байонны, который всегда ждал меня в этом городе, но случилось так, что он сам оказался в Париже. Я попросил его купить немного угля. Мой слуга Авраам поинтересовался, почему я попросил об этом другого, ведь он (Авраам) не жалеет сил, чтобы услужить мне, и не желает, чтобы кто-нибудь другой делал покупки. Это меня разозлило, и я сказал, чтобы он ничего не покупал. Итак, я вышел из дома, не выпив кофе, чтобы посмотреть, до каких границ наглости дойдет Авраам, мой слуга, который всячески тиранит меня. В воскресенье и понедельник я не обмолвился с ним ни словом. Он не готовил еды, не варил кофе, и я жил на хлебе и сыре. Я был очень обижен, поскольку он не появлялся весь день до самой полуночи и бродил по улицам и площадям. Вторник. Я пожалел своего слугу и заговорил с ним. Дня не прошло, чтобы он не вывел меня из себя.

Четверг (14-е число таммуза). Я отправился вместе с мсье Фабром с визитом к графу Мэйебуа. Он написал на мое имя прошение хранителю королевских рукописей в библиотеке, а также выписал соответствующее предписание выдать мне нужную рукопись для копирования. Мы отправились в библиотеку, и я взял «Заметки р. Исайи де Трани» о Пятикнижии. Замечательно иметь возможность получить на руки печатную книгу, а уж тем более манускрипт.

После этого мсье Фабр отвел нас в дом своей родственницы. Мы пообедали яйцами, приготовленными на огне мадемуазель Арианой, и фруктами. Разговор зашел о разумности животных, и была рассказана история, заслуживающая внимания. В Париже есть дворец, служащий приютом для солдат, престарелых или получивших ранения в войнах. Охраняется он псами, среди них есть один, особенно крупный и сильный. Смотрители не позволяли чужим псам заходить внутрь, и когда большой пес выбегал погулять, то по возвращении смотритель узнавал его и запускал в дом. Однажды этот большой пес вернулся с прогулки и привел с собой худющую собачонку, которую прикрывал собой. Смотритель не собирался пускать внутрь истощенную собаку, но большой пес встал перед ним и начал лаять и не отступал. Он взял на себя заботу о голодной собаке и провел ее на кухню, на что смотритель вынужден был закрыть глаза. Большой пес держал отощавшую собаку на кухне целую неделю, пока она не отъелась. Тогда он вывел бывшую доходягу на улицу и отпустил ее. С этого дня спасенная собачка приходила ко дворцу в определенное время и ждала большого пса. Оба отправлялись на прогулку вместе, но она больше ни разу не заходила внутрь.

Вечером пришел мой слуга и вручил мне чемодан, в который сложил свою одежду, порванную и порезанную. Он сказал, что хочет купить сумку за 5 ливров. «Пойди и купи ее», – сказал я, дав ему 6 ливров. Он вернулся и заявил, что потратил десять. Я упрекнул его в том, что он выбросил деньги на ветер, и велел пойти и вернуть сумку. Тогда он сказал, что купил ее за 3 ливра, а остальные будет мне должен. То, что он лжет, меня очень беспокоит. Самое плохое было то, что сумка была совсем маленькой и ему пришлось складывать оставшиеся вещи в чемодан.

Тот же день принес мне другие проблемы. В Бордо мсье Авраам Градис спросил меня, может ли мужчина отказаться от своей жены против ее воли. Я ответил, что это запрещено, и он попросил меня заверить это письменно. Чтобы не отказывать, я написал, что запрещено отказываться от первой жены, если она добродетельна, безвинна и у мужчины есть от нее дети. Дело оказалось в том, что Самуил Пейзотто предстал перед судом, желая отказаться от своей жены, но она не дает ему развода. Его адвокат составил записку, в которой особое внимание было уделено моему мнению. В ней он написал: «Этот человек – посланец, в задачу которого входит собирать деньги для бедных из Святой земли. Его послали сюда потому, что он честен, а не потому, что учен. То, что он написал в своей записке, было сделано либо за деньги, либо по незнанию законов. В том, что он утверждает, не содержится ссылки на какой-либо авторитет. Запрета на развод нет даже в Талмуде. В Хагаде сказано просто, что «алтарь плачет по тому, кто отказывается от своей первой жены», но законы не берутся из Хагады». Описав все это очень пространно, он отпечатал свою записку и распространил среди всех членов «парламента». Все было сделано по совету Лифмана Калмера [«Барона Пиквиньи, господина Амьена», который «проповедует» в церкви, куда он входит, встает на колени и заседает в совете]. Вместе с ними действует ребе города Бордо; так получилось слово ПоКеР (злодей), составленное из первых букв имен Пейзотто, Калмера, ребе. Я был чрезвычайно расстроен тем, что такие вещи были написаны и напечатаны, ведь они дойдут до Амстердама, Бордо и Лондона, из первых букв которых составилось слово АбеЛ (оплакивание). Даст Бог, это станет искуплением моих грехов, и злые люди перестанут меня мучить!

В пятницу я был совсем разбит. Я хотел выехать в воскресенье утром, и Хананель де Мильхо уже несколько раз сходил к дилижансу, который отбывал в Лион, чтобы договориться о цене на багаж. Он сказал, что вопрос будет решен только к пятнице. Но он не пошевелился вовремя: пошел в пятницу после четырех пополудни, и мест уже не было. А ведь у меня уже было все упаковано и подготовлено к отъезду, и я рассчитывал, что проведу ночь с пятницы на субботу в дилижансе. Я написал письма об этих событиях моему дорогому сыну Рафаэлю в Амстердам. Я был очень расстроен.

Накануне Шаббата я отобедал с преданным мсье Давидом Наке. Мне оказали большие почести, но я был огорчен и расстроен, поскольку Мордехай Вентюр принес в синагогу пасквиль Пейзотто и прочитал нескольким лицам то, что было написано обо мне. Правда, он хотел не унизить меня, а просто показать, что за человек Пейзотто, но мне было стыдно, и я спросил себя, размышляя о своих грехах: «Что я такого сделал, чтобы получить подобное наказание?» К тому же я страдал от недостатка сна, потому что провел целую ночь с четверга на пятницу, переписывая заметки р. Исайи.

В утро еврейской субботы пришел Израэль Берналь. Его речь была полна похвал, а язык источал лживые комплименты. Вечером пришел его компаньон Израэль Видал, который оставил жену в Авиньоне. У него была служанка ашкенази по имени Сара, на которой он неожиданно женился, отослав двоих детей 6 и 4 лет от роду. Говорят, что он отдал их в приют «Найденыши», а потом забрал назад. Он тоже расхваливал себя, заявляя, что он очень могущественный человек и пользуется покровительством многих аристократов: всего лишь наглая гордыня.

Воскресенье в Пинхасе. Когда Шаббат закончился, явился Аарон Роже и принялся рассказывать истории о грехах и пакостях Парижа, города, ставшего жертвой самых безобразных оргий. Особо он упомянул о своих собственных многочисленных прегрешениях, и поведал такие истории о своих и чужих похождениях, что у тех, кто их слушает, краснеют уши. Я сильно расстроился, узнав, что израилиты плещутся в грязи вместе с христианами. Да пробудит в них Господь в своей милости желание раскаяться и вновь стать праведниками, и пусть наша душа будет свободной от грехов во имя Его! Аминь!

В тот день я сильно страдал из-за поста, поскольку было очень жарко.

В воскресенье вечером мы отправились к владельцу дилижанса и договорились с ним о месте, куда мы сложим багаж.

Вечером, накануне четверга, мы переселились в гостиницу, расположенную по соседству с «бюро» «дилижансов», поскольку наш дилижанс отправлялся рано утром. Нас сопровождали мсье Давид Наке, мсье Сильвейра и несколько молодых людей. По прибытии в гостиницу мы принялись искать две пары «сапог», которые я когда-то передал Аврааму и которые он забыл, когда мы высаживались из экипажа, привезшего нас сюда. Пока мы разговаривали, Авраам ушел. Я сразу же обнаружил это и пошел искать его, но не нашел. Это было глупо с его стороны, поскольку мы уезжали рано утром. Была уже полночь, и он вполне мог заблудиться в таком большом городе, как Париж. Его уход сильно встревожил меня. Месье Видал и его сын (уже упомянутый Хананель) остались ночевать в гостинице, чтобы утром проводить нас. Да вознаградит их Господь! Мы выехали с наступлением дня. Всю эту неделю я очень страдал от неудобства, поскольку в дилижансе было всего десять мест и нам было очень тесно, а жара стояла просто собачья. В полдень мы пообедали в городе Шейли. Конечно, французы очень жизнерадостны и вежливы, и они обращались с нами сердечно и с уважением. Благодарю Господа, да будет Он вечно благословен!

Примечания

1

В Средние века Абиссинию и Аравию называли Средней Индией.

2

Побивание камнями, сжигание, обезглавливание и удушение.

3

Т. е. отправляют на обучение.

4

Перевод на английский язык А.И.К. Дэвидсона был опубликован в «Сборнике еврейской литературы». Лондон: Трубнер, 1872. Т. 1). Текст этого письма на иврите впервые был опубликован в Константинополе в 1577 г. в книге Kol Mebasser Исаака Акриша. Большую часть писем Хисдая издал Зеднер на иврите с немецким переводом и примечаниями в своей книге Answahl historischer Stücke (Берлин, 1840). Русский перевод опубликовал Гаркави, сделав его по рукописи, хранящейся в Ленинграде. Маркварт в своем труде Osteuropäische und Ostasiatische Streifzäge (Лейпциг, 1903) подверг сомнению подлинность царского ответа на письмо Хисдая, по причине того, что хазары по крайней мере 100 лет были евреями. Однако более поздняя информация подтвердила общую правдивость этой истории. Шехтер опубликовал в «Еврейском квартальном обзоре» (N.S. III. 81) найденный в Генизе замечательный фрагмент письма XII в. одного из подданных царя Иосифа. В рукописных материалах из трудов раввина Иуды бен Барзилая, жившего в XI в., приводятся новые подробности о хазарских евреях. Новый материал был удачно обработан в статье историка С. Дубнова о хазарах, которая была приведена в книге «Livre d’Hommage… à …Poznanski» (Варшава, 1927).

5

То есть Аббасиды.

6

Оттон Великий (912–973).

7

То есть жители Словении. Ибн Хаука и Масуди и другие считают, что Древняя Словения была гораздо больше современной. Мёрфи в своей «Истории магометанской империи в Испании» пишет: «Другие посольства (к Абд эр-Рахману III… прибыли… одно от жителей Словении, называемые Дуку».

8

Константин VII (905–959).

9

Далее приводится описание дороги в Иерусалим через Архипелаг, Антиохию и Сидон, в котором Вениамин пишет: «Иерусалим имеет четверо ворот – ворота Авраама, ворота Давида, ворота Сиона и ворота Гушната, которые являются воротами Иегосафата, стоящими напротив древнего Храма, в наши дни именуемого Templum Domini (Божьим храмом). На месте этого храма Омар бен Хатааб воздвиг сооружение с очень большим величественным куполом, в которое благородные люди не приносят никаких изображений или статуй, а просто приходят помолиться. Перед этим местом расположена Западная стена, которая является одной из стен Святая святых. Ее называют Воротами милосердия, и сюда приходят все евреи, чтобы помолиться перед Стеной Храмового двора».

После Иерусалима Вениамин добрался до реки Тигр, проехав через Вифлеем, Хеврон, Аскелон, Тивериас, Дамаск, Баальбек, Хамаф, Алеппо и Нисибис.

10

Имадия в Курдистане.

11

В XI в. это была столица Гхазнавидса.

12

Рядом с Месхедом.

13

Древний Рхагес, или Рагес, около Тегерана.

14

Гаон Саадья переводит это слово на арабский как лулу.

15

Некоторые авторы считают Ибригом Цейлон.

16

По-видимому, это утверждение Вениамина означает, что независимые евреи, жившие в горной стране позади Адена, пересекли пролив Баб-эль-Мандеб и напали на жителей равнин Абиссинии.

Г и н г а л е х – это, вероятно, Кангалур, сокращенная форма от Кодунгалур (Кранганоре). Кохинские евреи называли его Сингили или Синголи (см. примечание на с. 319). Густав Опперт в своей книге «Семитские исследования в память о прей, докторе Александре Кохуте», изданной в 1897 г. в Берлине, отождествляет Гингалех с Шинкалой Абулфера и Цинкилумом Одориса Франкфуртского.

Ч у л а н – это, вероятно, Квилон, или Хулам, а в одном из манускриптов это название встречается в форме Хулан.

17

Имеется в виду Малороссия или Украина.

18

Черное море.

19

Крым.

20

Днепр и его притоки.

21

Залив Сиваш (Гнилое море).

22

Армения.

23

В тексте: еретики.

24

Знаменитая крепость на Тигре.

25

То есть византийский император.

26

Мосул, который Вениамин из Туделы называл Ассуром.

27

Название на иврите – «Реш Метхибта».

28

Вероятно, это был Мостадхи (1170–1179).

29

То есть секреты Каббалы.

30

То есть Библия.

31

То есть Армения.

32

Бук. Эфиопия, и, возможно, здесь делается ссылка на Фалашас, но «Куш» может также включать Аравию, как в первом стихе Эстер (Эсфиры).

33

У персов существует обычай хоронить евреев в их таллитхах.

34

Раввинская метафора, которая означает, что два знатных человека, равные по своей власти, не смогут ужиться под одним законом.

35

Имеется в виду Селейкия или Изаннесополис (Хит).

36

Вероятно, это сова.

37

Аборас, который впадает в Тигр в Кархемише.

38

То есть «разрушенная и перестроенная», как напоминание о том, что она была возведена на месте здания в Палестине.

39

Возможно, это Хилла.

40

Это раввины Талмуда (219–478), в отличие от их предшественников таннаимов, или раввинов Мишны, которые исповедовали это учение между 10 и 220 гг.

41

Одногорбый верблюд, или дромадер.

42

Иосиф (Ант., 2: 9) говорит, что Эзра был похоронен в Иерусалиме.

43

«Алеппо» означает на иврите «молоко».

44

Святой раввин – р. Иуда, принц, составитель Мишны.

45

В монастыре или церкви.

46

Вероятно, распятие.

47

Зах., 14: 4; Ис., LII: 8.

48

Этот фрагмент был опубликован вместе с факсимиле в книге Адлера «От гетто до гетто» (Штутгарт, 1909. С. 197–200) и сейчас находится в Библиотеке Дж. Т.С. в Нью-Йорке.

49

Б а с п а с – лекарственная трава peganum harmata, или рута.

50

«Кефар» означает «деревня», и это слово часто встречается в названиях селений. Так, Капернаум – это Кефар-Нахум (деревня Нахима).

51

Эта метафора очень популярна в арабской поэзии.

52

Суд., 5: 19.

53

Комментарий к пословицам на иврите, впервые изданный в Лиссабоне в 1492 г.

54

Эбен Шетия – камень, заложенный в основание Храма.

55

Это, возможно, раввин Мейр Калзон, то есть Мейр Колчестерский, один из английских паломников, посетивших в 1211 г. Иерусалим.

56

То есть Маймонид.

57

Иисус бен Сирах, автор Екклесиаста.

58

См.: 2 Цар., 22: 14.

59

См.: Берахот Т.Б. Зивай.

60

То есть «Счета», состоявшего из 49 дней, от Пасхи до Троицы.

61

Приблизительно в мае 1434 г.

62

X а н у к а – это праздник посвящения, отмечаемый в честь Маккавеев.

63

Эйзенштейн полагает, что под словом «царь» здесь подразумевается пресвитер Иоаннн, но, быть может, Илия имел в виду еврейского царя Кранганора, расположенного на Малабарском побережье Индии, см. приложение к 2 главе «Давид Реувени».

64

Неделя, на которую приходится этот стих (Числ., 24: 7), то есть в июле 1435 г.

65

Вероятно, это арабский наиб, что означает «судья».

66

То есть монсеньор.

67

М е ш у л л а м – автор писем, приведенных в предыдущей главе. Вероятно, он совершил второе путешествие на Восток.

68

Вероятно, это Зукко, остров между Палермо и Трапани.

69

Сулейман II.

70

Автор считает, что страна пресвитера Иоанна – это Абиссиния.

71

Ибн Эзра повторил это неправильное изречение. Ошибка, вероятно, произошла из-за неправильно понятого самаритянского шрифта.

72

То есть не с помощью астрономических вычислений, как делают раввинисты.

73

Это место в рукописи не совсем понятно; вероятно, имеется в виду Эль-Хамара.

74

О Димо (Фостате) см. примечание Мунка в книге Эшера «Вениамин из Туделы» II. С. 198.

75

Хеврон называется так по-арабски потому, что арабы называли Авраама Камил Аллах, «Любимец Бога».

76

От арабского нафар, «испугаться».

77

Это письмо, вероятно, было адресовано Эммануэлю Чаю из Камерино.

78

Здесь, вероятно, идет речь о древнем обычае зажигать костер во время Пурима и прыгать через него в обруч. Если это так, то Давид связывает его с прощением, которое он надеялся получить в результате посещения папы.

79

С и н г о л и – это, вне всякого сомнения, Кранганор (см. примечание на с. 82). Штайншнайдер полагает, что это Цейлон, а Эйзенштейн – Сенегал, но и тот и другой, скорее всего, ошибаются.

80

Это знаменитый Диогу Пирее, который после обращения в иудаизм получил имя Соломон Молхо, литератор, мистик и мученик, сожженный на костре по приказу инквизиции в 1532 г.

81

То есть 5201 = 21 июля 1641 г.

82

Вероятно, это Кудрос (Циторус в Пафлагонии).

83

1 августа.

84

17 сентября 5202 г. (1641).

85

Из его рукописного дневника «Мо’гал Тоб», который хранится сейчас в библиотеке Еврейской теологической семинарии Нью-Йорка. Частично он был опубликован в 1921 г. в Берлине Фрайманом.

86

Речь идет о ссоре между Иаковом Кимхи и Сахломом Бузагло, описанной у Дучинского в «Переводах исторического общества» (VII. С. 272–290).

Content

Элкан Натан Адлер
Дети Вечного Жида, или Увлекательное путешествие по Средневековью. 19 рассказов странствующих еврейских ученых, купцов, послов и паломников

ВВЕДЕНИЕ

ЭГИНХАРД ФРАНКОНСКИЙ (801)

КНИГА О ПУТЯХ И ЦАРСТВАХ ИБН ХОРДАДБЕХА (ок. 817)

ЭЛЬДАД ДАНИТ (ок. 880)

ПОСЛАНИЕ РАВВИНА ХИСДАЯ ИБН ШАПРУТА, СЫНА ИСААКА (БЛАГОСЛОВЕННОЙ ПАМЯТИ) ХАЗАРСКОМУ ЦАРЮ И ОТВЕТ ЭТОГО ЦАРЯ (ок. 960)

ИУДА ХАЛЕВИ  (1085–1140)

ВЕНИАМИН ИЗ ТУДЕЛЫ (1165–1173)

РАВВИН ПЕТАХИЯ ИЗ РАТИСБОНА (1170–1187)

РАВВИН ИАКОВ БЕН Р. НАТАНИЭЛЬ ХА-КОХЕН (XII в.)

КАИРСКАЯ ГЕНИЗА (XIII в.)

ПУТЕВЫЕ ЗАМЕТКИ РАВВИНА САМУИЛА БЕН САМСОНА (1210)

ИУДА АЛЬ-ХАРИЗИ (ок. 1216)

РАВВИН ИАКОВ, ПОСЛАНЕЦ РАВВИНА ИЕХИЭЛЯ ПАРИЖСКОГО (1238–1244)

«ДОРОГИ ИЗ ИЕРУСАЛИМА» ИСААКА БЕН ИОСИФА ИБН ЧЕЛО (1334)

ИЛИЯ ИЗ ФЕРРАРЫ (1434)

РАВВИН МЕШУЛЛАМ БЕН Р. МЕНАХЕМ ИЗ ВОЛЬТЕРРЫ (1481)

ПИСЬМА ОБАДИИ ЯРЕ ИЗ БЕРТИНОРО (1487–1490)

ДАВИД РЕУВЕНИ (1522–1525)

САМУИЛ ЙЕМСЕЛЬ, КАРАИМ (1641)

ОТРЫВКИ ИЗ ПУТЕВЫХ ЗАМЕТОК ХАИМА ДАВИДА АЗУЛАЯ, ПОСЕТИВШЕГО ГОЛЛАНДИЮ, АНГЛИЮ И ФРАНЦИЮ (1755)

Примечания