Александр Радьевич Андреев

Первый государь Всея Руси Иван Васильевич III

Документальное жизнеописание

Волны бьют о камни и ничего камням не сделают, а сами рассыпаются пеной и исчезают как бы нам в посмеяние.

Держите имя мое честно и грозно!

Иван Васильевич III

Два Рима падоша, а третий стоит, а четвертому не быть.

Старец Филофей

Документы и материалы

ИВАН III ВАСИЛЬЕВИЧ (22.1.1440, Москва – 27.10.1506, Москва), великий князь владимирский и московский (с 1462), «государь всея Руси» (с 1478). Старший сын великого князя Василия II Темного и княгини Марии Ярославны из рода Владимира Андреевича Храброго. С 1450 упоминается в источниках как великий князь – соправитель отца. Был женат первым браком (1452) на тверской княжне Марии Борисовне. При Иване III к Московскому великому княжеству были присоединены Ярославское (1463), Ростовское (1474) княжества, Новгородская республика (1477), Тверское княжество (1485) и другие, территория нового государства, называвшегося Русь, Руссия, Русская земля, увеличилась более чем вдвое. В 1489 Иван III присоединил к Москве Вятскую землю. Усилилась зависимость от великого князя московского Пскова и Рязани. При Иване III произошло освобождение Руси от монголо-татарского ига. В результате войн 1487–1494 и 1500–1503 с Великим княжеством Литовским к Москве отошли Верховские княжества, Чернигов, Новгород-Северский, Стародуб, Гомель, Брянск, Торопец и др. После русско-ливонской войны 1501–1503 Иван III вынудил Орден платить дань за город Юрьев; успешно боролся в 60-80-х годах с Казанским ханством, ставшим в 1487 (до 1521) вассалом Руси. Направил военные отряды в Западную Сибирь (1483, 1499). В княжение Ивана III начал складываться централизованный государственный аппарат. В составе Казны формировался штат дьяков; зарождалась приказная система управления. Был составлен Судебник 1497. В процессе формирования крепостного права Иван III ограничил крестьянский выход. При нем получило развитие поместное землевладение. Иван III успешно боролся с сепаратизмом удельных князей и значительно ограничил их суверенные права, перезаключив договоры в 1481–1482 с князем углицким Андреем Большим, князем волоцким Борисом, князем верейским Михаилом Андреевичем. Ликвидировал ряд уделов. Иван III в 1472 вступил во второй брак с Зоей (Софьей) Палеолог, племянницей последнего византийского императора; были установлены дипломатические и торговые связи с папским престолом, священной Римской империей, Венгрией, Молдавским княжеством, Турцией, Персией, Крымским ханством и другими. В ходе политической борьбы конца XV – начала XVI века осторожный Иван III неоднократно менял свои решения. Он подверг опале Дмитрия-внука, ранее венчанного им на великое княжение. Не решившись отобрать монастырские земли, использовал в целях укрепления великокняжеской власти борьбу иосифлян и нестяжателей. Снисходительное отношение в 1490-х годах к московским вольнодумцам сменилось в начале XVI века жестокими гонениями на новгородско-московскую ересь. В годы правления Ивана III развернулось строительство в Москве, при участии итальянских архитекторов (Кремль, его соборы, Грановитая палата); сооружены каменные крепости в Коломне, Туле, а также Иван-город.

Советская историческая энциклопедия

Отселе история наша приемлет достоинство истинно государственной, описывая уже не бессмысленные драки княжеские, но деяния царства, приобретающего независимость и величие. Разновластие исчезает вместе с нашим подданством; образуется держава сильная, как бы новая для Европы и Азии, которые, видя оную с удивлением, предлагают ей знаменитое место в их системе политической. Уже союзы и войны наши имеют важную цель: каждое особенное предприятие есть следствие главной мысли, устремленной ко благу отечества. Народ еще коснеет в невежестве, в грубости; но правительство уже действует по законам ума просвещенного. Устрояются лучшие воинства, призываются искусства, нужнейшие для успехов ратных и гражданских; посольства великокняжеские спешат ко всем дворам знаменитым: посольства иноземные одно за другим являются в нашей столице: император, папа, короли, республики, цари азиатские приветствуют монарха Российского, славного победами и завоеваниями от пределов Литвы и Новгорода до Сибири. Издыхающая Греция отказывает нам остатки своего древнего величия; Италия дает первые плоды рождающихся в ней художеств. Москва украшается великолепными зданиями. Земля открывает свои недра, и мы собственными руками извлекаем из оных металлы драгоценные. Вот содержание блестящей истории Ивана III, который имел редкое счастье властвовать сорок три года и был достоин оного, властвуя для величия и славы россиян.

Н.М. Карамзин

При Иване III Русь выходит из своего замкнутого положения; запад узнает, что кроме Руси, подчиненной Литве, есть Русь, теперь уже независимая, Русь сильная и самостоятельная. Сила эта потому поражает воображение современников, что она вырастает как-то незаметно: кажется, что все окружающее, подчиняясь какому-то роковому влиянию, спешить уступить этой народившейся силе, а между тем она сама не торопится заявить себе, а проявляется в последнюю минуту, когда все уже готово для проявления, когда остается только сорвать созревший плод. Благоразумная и осторожная политика, руководившая всеми этими действиями, могла казаться отсутствием всякой деятельности; результаты ее – делом слепого случая. Здесь невольно вспоминаются знаменитые слова Суворова: «все счастие, да счастие, помилуй Бог, надо немного и умения». Великий мастер, вполне обладавший таким умением, который занимал стол Московский в конце XV века, казался современникам более счастливым, чем деятельным, а между тем его-то деятельный ум и управлял всеми сложными и перепутанными нитями тогдашних внешних и внутренних отношений.

Иоанн далеко выделяется из ряда своих предшественников завершением старых задач – объединения Руси (ибо наследникам своим Иоанн оставил уже очень немногое), и свержения ига – и постановкою новых: вопрос о том, кому быть, Литве или Москве; поставлен с полною твердостию и решимостию Иоанном; намечалась вековая политика России, намечалась она и настояниями его на признании титула – великий князь всея Руси, и требованием Киева; а сношения с западом с него начинаются. Умение же пользоваться обстоятельствами ставит Иоанна в ряд великих людей.

К. Бестужев-Рюмин

Эпоха великого князя Ивана Васильевича составляет перелом в русской истории. Эта эпоха завершает собой все, что выработали условия предшествовавших столетий, и открывает путь тому, что должно было выработаться в последующие столетия. С этой эпохи начинается бытие самостоятельного монархического русского государства.

Русские историки называют Ивана Великим. Действительно, нельзя не удивляться его уму, сметливости, устойчивости, с какою он умел преследовать избранные цели, его уменью кстати пользоваться благоприятными обстоятельствами и выбирать надлежащие средства для достижения своих целей; но не следует, однако, упускать из вида, при суждении о заслугах Ивана Васильевича, того, что истинное величие исторических лиц в том положении, которое занимал Иван Васильевич, должно измеряться степенью благотворного стремления доставить своему народу возможно большее благосостояние и способствовать его духовному развитию: с этой стороны государствование Ивана Васильевича представляет мало данных.

Н.И. Костомаров

Иоанну III принадлежит почетное место среди собирателей Русской земли, среди образователей Московского государства; Иоанну III принадлежит честь за то, что он умел пользоваться своими средствами и счастливыми обстоятельствами, в которых находился во все продолжение жизни. При пользовании своими средствами и своим положением Иоанн явился истым потомком Всеволода III и Калиты, истым князем Северной Руси: расчетливость, медленность, осторожность, сильное отвращение от мер решительных, которыми было можно много выиграть, но и потерять, и при этом стойкость в доведении до конца раз начатого, хладнокровие – вот отличительные черты деятельности Иоанна III.

С.М. Соловьев

Сами местные общества начинают открыто обращаться к Москве, увлекая за собой и свои правительства или увлекаемые ими. Благодаря этому тяготению московское собирание Руси получило иной характер и ускоренный ход. Теперь оно перестало быть делом захвата или частного соглашения, а сделалось национально-религиозным движением. С половины XV века и вольные города со своими областями, и княжества быстро входят в состав московской территории. В 1463 году все князья ярославские, великий с удельными, били Ивану III челом о принятии их на московскую службу и отказались от своей самостоятельности. В 1470-х годах покорен был Новгород Великий с его обширной областью в Северной Руси. В 1472 году приведена была под руку московского государя Пермская земля. В 1474 году князья ростовские продали Москве остававшуюся за ними половину Ростовского княжества; другая половина еще раньше была приобретена Москвой. В 1485 году без боя присягнула Ивану III осажденная им Тверь. В 1489 году окончательно покорена Вятка. В 1490-х годах князья Вяземские и целый ряд мелких князей черниговской линии – Одоевские, Новосильские, Воротынские, Мезецкие, все со своим владениями, захватывающими восточную полосу Смоленской и большую часть Черниговской и Северской земель, признали над собой, как уже сказано было, верховную власть московского государя. В княжение Иванова преемника присоединены были к Москве в 1510 году Псков с его областью, в 1514 году – Смоленское княжество, захваченное Литвой в начале XV века, в 1517 году – княжество Рязанское; наконец, в 1517–1523 годах княжества Черниговское и Северское включены были в число непосредственных владений Москвы. Не считая шатких, неукрепленных зауральских владений в Югре и земле вогуличей, Москва владела от Печеры и гор Северного Урала до устьев Невы и Наровы и от Васильсурска на Волге до Любеча на Днепре. При восшествии Ивана III на великокняжеский стол московская территория едва ли заключала в себе более 15 тысяч квадратных миль. Приобретения Ивана III и его сына увеличили эту территорию по меньшей мере тысяч на 40 квадратных миль.

В удельные века путем колонизации в Центральной и Северной Руси сложилось новое племя в составе русского населения, образовалась новая народность – великорусская. Теперь вся эта народность соединяется под одной государственной властью, вся покрывается одной политической формой. Это сообщает новый характер Московскому княжеству. До сих пор оно было одним из нескольких великих княжеств Северной Руси; теперь оно остается здесь единственным и потому становится национальным: его границы совпадают с пределами великорусской народности. Завершение территориального собирания северо-восточной Руси Москвой превратило Московское княжество в национальное великорусское государство и таким образом сообщило великому князю московскому значение национального великорусского государя. С Ивана III московская политика выходит на более широкую дорогу: Московское государство заводит сложные дипломатические сношения с иноземными западноевропейскими государствами – Польшей и Литвой, Швецией, с орденами Тевтонским и Ливонским, с императором германским и другими.

Иван III впервые отважился показать европейскому политическому мину притязательный титул государя всея Руси, прежде употреблявшийся лишь в домашнем обиходе. После того, как спало с Москвы татарское иго, в сношениях с неважными иностранными правителями Иван III титулует себя царем всея Руси. Этот термин, как известно, есть сокращенная южнославянская и русская форма латинского слова цесарь. Титул царя в актах внутреннего управления при Иване III иногда соединялся со сходным по значению титулом самодержца. Оба термина в Древней Руси значили не то, что стали значить потом, выражали понятие не о государе с неограниченной внутренней властью, а о властителе, не зависимом ни от какой сторонней внешней власти, никому не платящем дани. Иван III мог теперь считать себя единственным оставшимся в мире православным и независимым государем, какими были византийские императоры, и верховным властителем Руси, бывшей под властью ордынских ханов. Усвоив эти новые пышные титулы, Иван нашел, что теперь ему не пригоже называться в правительственных актах просто по-русски Иваном, государем великим князем, а начал писаться в церковной книжной форме: «Иоанн, Божиею милостью государь всея Руси». Почувствовав себя и по политическому могуществу, и по брачному родству (брак с Софьей Палеолог) преемником павшего дома византийских императоров, московский государь нашел и наглядное выражение своей династической связи с ними: с конца XV века на его печатях появился византийский герб – двуглавый орел.

В.О. Ключевский

Нет никакого сомнения, что княжение Ивана Васильевича было в высокой степени блестяще, и потому только при нем западная Европа более серьезное внимание обращает на дикую Московию. Иван Васильевич меняется посольствами с разными государствами, не только европейскими, но и восточными, азиатскими. В летописях и официальных документах за последние годы жизни Ивана Васильевича мы постоянно встречаемся с известиями о прибытии и отбытии каких-нибудь иностранных послов и о частых московских посольствах в чужие края. Для краткости скажем вообще, что эти посольства касались или просто одной вежливости, оказываемой сильному и славному своими делами соседу, любви и дружбы, как тогда говорили, или практических целей, как договоры против каких-нибудь врагов, которые имелись у договаривающихся лиц, или, наконец, эти посольства, вместе с тем и другим, касались еще и чисто семейных дел, как брачные союзы. Но московский князь особенное внимание обращал еще на совершенное почти отсутствие в Московской земле таких людей, как разного рода ремесленники, мастера и художники, и с целью приобретения таких людей часто отправлял послов в западную Европу.

А. Экземплярский

В начале своего царствования Иван III все еще был татарским данником; его власть все еще оспаривалась удельными князьями; Новгород, стоявший во главе русских республик, господствовал на севере России; Польско-литовское государство стремилось к завоеванию Московии, наконец ливонские рыцари еще не сложили оружия.

К концу царствования мы видим Ивана III сидящим на вполне независимом троне об руку с дочерью последнего византийского императора (племянницей. – А.А.). Мы видим Казань у его ног, мы видим, как остатки Золотой Орды толпятся у его двора; Новгород и другие русские республики покорны; Литва уменьшилась в своих пределах и ее король является послушным орудием в руках Ивана; ливонские рыцари разбиты.

Изумленная Европа, в начале царствования Ивана III едва ли даже подозревавшая о существовании Московии, стиснутой между Литвой и татарами, была ошеломлена внезапным появлением огромной империи на ее восточных границах, и сам султан Баязет, перед которым она трепетала, услышал впервые от московитов надменные речи.

К. Маркс

Подлинным организатором Великорусского государства признают Ивана III Васильевича. Но он строил свое большое политическое здание на крепко заложенным фундаменте. И сам он, в общем политическом типе и во всех основных стремлениях своих, питомец последнего десятилетия правления отца, когда юный княжич, еще ребенком (родился 22 января 1440 года) приобщен к политической жизни, шедшей под знаком упорной борьбы за власть. С восьмилетнего возраста он представитель великокняжеской власти в походах и во дворце; с начала 50-х годов видим его великим князем, официальным соправителем отца, и за эти годы сложился его личный облик, сложилась вокруг него та правящая среда, с которой он начал в 1462 году самостоятельное свое правление.

В правительственной деятельности московской великокняжеской власти смена Василия Темного Иваном III только внешний момент; не менявший, по существу, ее течения в принятом направлении. Великий князь Иван Васильевич завершает собирание власти и перестройку внутренних отношений Московского государства на новых основаниях, завершает и политическое объединение Великороссии, оставляет преемников вотчичами на всех государствах Московского царства.

В последние годы Ивана III не было на территории Московско-владимирского великого княжества уделов или вотчинных княжений. Оно спаялось в единую вотчину государя великого князя. Объединение власти над всей Великороссией в руках единого вотчича на всех великих княжениях возводило его в положение «государя над всеми государями Русской земли».

Объединение Великороссии под государством московских великих князей совершено путем собирания не земли, а власти в развитие и осуществление стародавней традиции о патриархальном великом княжении «в отца место».

Сосредоточение всей власти в руках московского государя достигнуто путем фактической ломки и принципиального отрицания силы обычного права в пользу вотчинного самодержавия.

А.Е. Пресняков

Преемником Василия Темного был его старший сын Иван Васильевич. Историки смотрят на него различно. Соловьев говорит, что только счастливое положение Ивана III после целого ряда умных предшественников дало ему возможность смело вести обширные предприятия. Костомаров судит Ивана еще строже, – он отрицает всякие политические способности в Иване, отрицает в нем и человеческие достоинства. Карамзин же оценивает деятельность Ивана III совсем иначе, не сочувствуя насильственному характеру преобразований Петра, он ставит Ивана III выше даже Петра Великого. Гораздо справедливее и спокойнее относится к Ивану III Бестужев-Рюмин. Он говорит, что хотя и много было сделано предшественниками Ивана и что поэтому Ивану было легче работать, тем не менее он велик потому, что умел завершить старые задачи и поставить новые. Одаренный большим умом и сильной волей, он блестяще повел свои дела и, можно сказать, закончил собирание великорусских земель под властью Москвы, образовав из своих владений единое Великорусское государство. Сначала его политика была удельной, а затем эта политика стала национальной. Вместе с объединением северной Руси совершалось превращение московского удельного князя в государя-самодержца свей Руси. Объединение северной Руси вокруг Москвы началось давно: при Дмитрии Донском обнаружились первые его признаки; совершилось же оно при Иване III. С полным правом поэтому Ивана III можно назвать создателем Московского государства.

С.Ф. Платонов

Иван III сочетал в себе все качества, унаследованные от своих предшественников и ставшие фамильными в роде Калиты: хитрость и прозорливость, хладнокровие и расчетливость, медлительность и осторожность, упорство и стойкость. Настойчиво доводивший до конца все дела, Иван III отступал перед опасностью только для того, чтобы продумать обстановку выждать момент и снова перейти в наступление.

В.В. Мавродин

Уже в ходе феодальной войны второй четверти XV века определилась ведущая роль Московского княжества как средоточия всех сил страны, способных продолжить и завершить дело, успешно начатое Дмитрием Донским. Основы единства Руси были заложены после победы Василия II Темного над Дмитрием Шемякой. Развязка наступила, когда на престол вступил сын Василия II – Иван III. Этот выдающийся деятель сумел понять веление времени, возглавить борьбу за создание единого Русского государства и добиться окончательного освобождения страны от ордынского ига.

Многолетнее правление Ивана III (1462–1505) делится на два периода. Во время первого (1462–1480) ему удалось присоединить к Москве громадные территории Великого Новгорода, вторую половину Ростовского княжества и Дмитровский удел. Дело создания единого государства тем самым было обеспечено. В 1480 году пало и ордынское иго. Во второй период (1481–1505) завершалось объединение русских земель, началось строительство единого государственного аппарата, формировались основные направления внешней политики России. Словом, если в первый период правления Ивана III осуществлялись главным образом задачи, поставленные еще в XIV – первой половине XV века, то во второй – намечались пути, по которым пойдет страна в следующем, XVI веке.

Картина истории летописного дела конца XV – начала XVI века представляется следующей. Основу почти всех сохранившихся летописей составляет официальное московское летописание за 1480–1500 годов. Оно является продолжением так называемого Московского летописного свода 1479 года (его Уваровский список первой трети XVI века доведен до 1492 года, но конец его утерян, а Эрмитажный список XVIII века обрывается на известии 1477 года). Официальная летопись, сходная с продолжением свода 1479 года по Уваровскому списку, содержится в Симеоновской летописи (с 1480 до конца 1493 года, которым обрывается ее сохранившийся список). Симеоновская летопись составлена была около 1498–1502 годов, в период правления Дмитрия-внука. Список ее середины XVI века происходит из Волоколамского монастыря. Официальное летописание сохранилось и в так называемых Сокращенных летописных сводах Погодинского и Мазуринского видов. В редакции 1508 года официальное летописание известно по списку Царского Софийской I летописи.

Политическая ориентация официальных летописей менялась в связи с напряженной политической борьбой при дворе Ивана III. Одна из редакций официальной летописи составлена была в 1493 году, а следующая – в 1495 году.

Делопроизводственные материалы рубежа XV–XVI веков почти не сохранились. Из материалов, непосредственно относящихся к строительству государственного аппарата и объединению русских земель в единое государство, выделяется небольшой, но первостепенный по значению комплекс княжеских духовных и договорных грамот. Известны также две крестоцеловальные (присяжные) грамоты 1474 года. Местнические документы почти не сохранились. Разрядные книги дошли до нас лишь в редакции середины 50-х годов XVI века, но разрядные записи о походах, военных назначениях велись уже с конца XV века. Важнейшим памятником законодательного характера является Судебник 1497 года – первый общерусский законодательный кодекс. Посольские книги сохранились с 80-х годов XV века.

Итальянец Контарини, посетивший Москву в 1476 году, писал о Иване III: «он был высок, но худощав, вообще он очень красивый человек». Вот, пожалуй, и все, что известно о внешности великого князя. Обладая незаурядным умом и широтой политических представлений, Иван III сумел понять насущную необходимость объединения русских земель в единую державу и возглавить те силы, которые привели к торжеству этого процесса. За сорок с лишним лет его правления на месте многочисленных самостоятельных и полусамостоятельных княжеств было создано государство, по размерам территории в шесть раз превосходившее наследие его отца. На смену Великому княжеству Московскому пришло государство всея Руси. Покончено было с зависимостью от когда-то грозной Орды. Россия из заурядного феодального княжества выросла в мощную державу, с существованием которой должны были считаться не только ближайшие соседи, но и крупнейшие страны Европы и Ближнего Востока. Успехи объединительной политики и победы на поле боя были тщательно подготовлены за столом дипломатических переговоров благодаря умению Ивана III налаживать добрососедские и дружественные отношения с теми странами, которые проявляли добрую волю и миролюбивые стремления.

Все эти успехи были бы невозможны без глубокого понимания Иваном III задач и путей утверждения единодержавия на Руси. Характерной чертой его политики была осторожность и последовательность в осуществлении планов. Великий князь, понимая огромную силу традиций, коренившихся в условиях тогдашней жизни, осуществлял объединение земель вокруг Москвы без какого-либо стремления предварить события, через ряд промежуточных этапов, которые в конечном счете вели к торжеству дела централизации. Поэтому окончательное включение присоединенных территорий в состав единого государства растягивалось на несколько десятилетий. Так было с Новгородом, Тверью и Рязанью.

Иван III охотно использовал передовой опыт западноевропейской науки и техники, приглашал ко двору видных архитекторов, врачей, деятелей культуры, мастеров, привлекал для организации дипломатической службы знатоков-греков. Обладая прекрасным знанием людей, он выдвинул и из окружавшей его среды талантливых полководцев, умных дипломатов, деловых администраторов, не считаясь подчас с перипетиями дворцовых интриг. Иван III входил в круг наиболее значительных европейских монархов, живших на рубеже XV–XVI веков. Он оставался сыном своего времени, жестоким и подчас коварным правителем. Но когда речь шла о государственных интересах, он умел подниматься над многими предрассудками. Всем этим и определяется его место в отечественной истории периода создания единого государства.

А.А. Зимин

По традиции, складывавшейся столетиями, идеалом полководца был князь-витязь, лично водивший полки в бой, как Александр Невский, или даже сражавшийся мечом в боевом строю простых ратников «на первом сступе», подобно князю Дмитрию Донскому в Куликовской битве. Великий же князь Иван III личного участия в сражениях не принимал, часто во время войны вообще оставался в столице или в каком-нибудь другом, стратегически важном городе. Это давало повод его политическим противником упрекать великого князя в нерешительности и даже сомневаться в его личном мужестве – к сожалению, эти упреки повторили и некоторые историки, представляя Ивана III только как государственного деятеля и искусного дипломата.

К Ивану III нельзя подходить с мерками «удельного периода», когда князья выходили в бой со своим «двором» и дружинами «подручных князей», только своим авторитетом обеспечивая единство действий и руководство боем. На рубеже XV и XVI столетий происходило то, что известный военный историк А.Н. Кирпичников называет крутой ломкой традиционной системы вооружения и тактики боя. Сущность этой ломки заключалась в переходе от феодальных ополчений к общерусской армии. Русская армия эпохи образования Российского государства, национальная по составу (в армиях западноевропейских государств преобладали тогда наемники-иностранцы), решавшая глубоко национальные задачи по обороне Отечества от внешних врагов и по возвращению ранее захваченных соседями русских земель, выдвинула немало способных полководцев, в верности и военных способностях которых «государь всея Руси» мог быть уверен. Это делало необязательным личное присутствие Ивана III на театре военных действий. Естественно, что он выступает в первую очередь как военный руководитель огромной страны, передоверяя своим воеводам проведение отдельных операций или даже целой военной компании. Как верховный командующий, Иван III должен был охватывать своим руководством всю страну, и часто это было удобнее делать из столицы, чем из какого-нибудь пограничного города. К тому же в связи с выходом Российского государства на мировую арену увеличилось значение дипломатической подготовки войны. Создание выгодной внешнеполитической ситуации требовало постоянных забот со стороны правителя государства, и это было порой важнее, чем непосредственное участие в военных действиях. Заботой великого князя являлось также то, что военные историки называют политическим обеспечением войны.

В.В. Каргалов

Роль международных отношений для развития Руси была настолько велика, что внешнеполитические связи и отношения оказывали самое существенное воздействие на внутреннюю политику. В частности, наблюдается самая тесная связь династической политики Ивана III (возвышения то Дмитрия-внука, то Василия, а соответственно опалы и возвышения их сторонников), с внешнеполитическими союзами и обстановкой конца XV – начала XVI века.

Изучаемое время с точки зрения международных отношений Руси можно разделить на пять неравных хронологических отрезков.

Первый этап – 1471–1484 годы – время быстрого формирования территории и русской государственности, завязывания международных отношений, время спонтанных культурных отношений.

Второй этап – 1485–1494 годы – характеризуется резкой интенсификацией как экономических, так и культурных и политических связей и качественного перелома в них. Укрепился международный престиж Руси: титул ее государя – князя всея Руси – был признан рядом союзных держав.

Третий этап – 1495–1514 годы – почти исключительно был занят войнами за возвращение русских земель.

Четвертый этап – 1515–1522 годы – время наибольшей интенсивности экономических и политических связей на северо-западном направлении. Новый союз с Империей в 1514 году сопровождался признанием царского титула Василия III.

После 1522 года наступает некоторая стабилизация положения Руси в системе европейских международных отношений.

Не все задачи, поставленные правительством Ивана III, направленные на ликвидацию экономической и культурной отсталости в результате многовекового ордынского ига, последствий политического расчленения Руси между различными государствами, были выполнены. Русское государство еще не могло воссоединить в своих пределах всех русских земель.

Внешнеполитическая программа, сложившаяся на протяжении конца XV – начала XVI века, выполнялась в течение двух последующих столетий. То, чего не могла сделать Русь во времена Ивана III и Василия III, было осуществлено Россией XVII–XVIII веков.

А.Л. Хорошкевич

Приукрашивать облик Ивана III нет ни необходимости, ни возможности. Его образ не окружен поэтическим ореолом. Перед нами – суровый прагматик, а не рыцарственный герой. Каковы бы ни были личные переживания и чувства великого князя Ивана Васильевича, он умел их держать при себе, и они навсегда остались тайной для потомков, как, возможно, и для современников. Величественная и грозная фигура «господаря» заслоняет образ реального человека с его страстями и слабостями. Он был стратегом, дипломатом, законодателем, но прежде всего строителем нового Русского государства.

Он был прежде всего «разумный самодержец», как определил его величайший русский поэт. Сын своего времени, беспощадный с врагами, он был чужд изощренной жестокости Людовика XI и религиозного фанатизма Фердинанда Арагонского. Не романтическое вдохновение, а трезвый расчет, не сердечные влечения, а работа ума руководили им в главном деле его жизни – возрождении единства и независимости Русской земли. Сила ясного ума и твердость характера – вот его главное оружие в борьбе с многочисленными врагами.

Реализм был едва ли не важнейшей чертой Ивана Васильевича. Ему никогда не изменяло чувство меры – драгоценнейший дар практического деятеля. И его политика, труд его жизни, принесла свои плоды. История знает не многих деятелей, добившихся таких прочных и масштабных успехов, так повлиявших на судьбы своей страны. Обновленная, возрожденная великая Русская держава (в феодальном ее понимании) – главный итог многолетнего великокняжения первого государя всея Руси.

Ю.Г. Алексеев

Выдающийся результат деятельности Ивана III становится особенно ясным, сравнить состояние страны в начале его великого княжения с тем положением Русского государства, которое он оставил после своей смерти. Крупные успехи в области внешней политики не могли бы быть достигнуты, если бы они не сопровождались напряженной преобразовательной работой, коснувшихся почти всех сторон общественной и политической жизни страны. При этом Иван III не имел готового образца и действовал главным образом на основании собственного опыта. Созданный им фундамент русского государственного порядка оказался настолько прочным, что без больших изменений, пережив многие бурные десятилетия, просуществовал до реформ Петра Великого.

На основе, заложенной Иваном III, происходило все дальнейшее развитие Русского государства в течение XVI–XVII веков.

Действуя в очень трудных условиях, когда старый порядок обнаружил полную несостоятельность, а новый еще не сложился, Иван III не потерпел ни одной серьезной неудачи ни во внутренней, ни во внешней политике. Как государственный деятель, он соединял осторожность с большой настойчивостью. В этой черте проявилось его умение шаг за шагом подготовлять условия, необходимые для полного успеха задуманного предприятия. Борьбу с Новгородом он начал лишь на десятом году своего княжения. Сокрушив военное сопротивление этой боярской республики, он лишь через семь лет окончательно уничтожил новгородскую самостоятельность, не пролив при этом ни одной капли крови. Также без жертв Иван III сумел победить Ахмата, завершив этой победой вековую борьбу русского народа за национальную независимость. Только покончив с Новгородом, Иван III перешел к решительным действиям против тверского князя, у которого не осталось ни одного серьезного защитника. Наконец, лишь в последний период жизни, укрепив государственное единство и получив поэтому возможность распоряжаться всеми силами страны, Иван III начал борьбу с Литвой за отторгнутые русские земли.

Превращение Московского княжества при Иване III в независимое Русское государство явилось одним из самых крупных событий международной жизни во второй половине XV и в начале XVI века.

В лице объединенного русского народа выступала новая политическая сила.

К.В. Базилевич

Часть I. Княжич. 1440–1462 годы

Иван Васильевич III родился в Москве 22 января 1440 года.

Характер старшего сына великого московского князя Василия II Темного из рода Рюриковичей и княгини Марии Ярославны из рода героя Куликовской битвы Владимира Андреевича Серпуховского-Храброго складывался в разгар родственной междоусобной войны между потомками Дмитрия Донского – многолетняя борьба за власть в Московском княжестве между внуком и сыном Донского – Василием Васильевичем, внуком Донского и отцом Ивана III, и Юрием Дмитриевичем, сыном Донского, почти сразу перешедшая в междоусобную войну, начавшаяся в 1432 году – за шесть лет до его рождения, закончилась в середине XV века [Прим. 1].

«Началось все с завещания Дмитрия Донского, умершего в 1389 году. Согласно этому завещанию, после его старшего сына Василия, правившего в 1389–1425 годах, наследником должен был стать следующий сын Донского (Дмитрий обоснованно боялся возможных антимосковских действий жены и зятя своего старшего сына Василия – Софьи и Великого литовского князя Витовта. – А.А.), участник его военных походов – Юрий Галицкий и Звенигородский. Но у самого Василия Дмитриевича в 1415 году родился сын, будущий Василий II, и Василий I потребовал от своих братьев, чтобы они признали младенца будущим наследником великокняжеского престола. Однако с таким нарушением отцовской воли не согласился не только прежний кандидат в наследники, Юрий Дмитриевич, но и остальные братья. В 1425 году Василий I умер, и десятилетний Василий II вступил на престол при явном противодействии своих обиженных родичей. Митрополит Фотий [Прим. 2], правивший за мальчика, сразу же потребовал от старшего из них – прямого соперника Василия II, Юрия Дмитриевича, чтобы он явился в Москву присягнуть племяннику. Юрий не только не подчинился приказу митрополита, но немедленно бежал в самую отдаленную из своих вотчин – Галич.

Борьба за власть между Василием II и его соперником Юрием Дмитриевичем стала особенно острой с начала 30-х годов, когда умер наиболее влиятельный защитник интересов юного Василия – митрополит Фотий. И дядя и племянник (десятилетний. – А.А.) считали себя законными великими князьями Московско-Владимировскими; ни один из них не хотел уступать [Прим. 3].

В конце 1431 года Юрий Дмитриевич и выступавший за Василия II боярин [Прим. 4] Иван Дмитриевич Всеволожский отправились в Орду [Прим. 5]. Иван Дмитриевич Всеволожский показал себя в этом споре блестящим дипломатом. Татарским князьям он объяснил, что Юрий Дмитриевич – свояк великого князя Литовского, владевшего Западной Русью и не признававшего власть Орды, а царю Улу-Муххамеду тонко польстил, заявив: «Наш государь, князь великий Василий, ищет престола своего, великого княжения, а твоего улуса по твоему цареву жалованью, а господин наш князь Юрьи Дмитриевич хочет взяти великое княжение по мертвой грамоте отца своего, а не по твоему жалованью вольного царя, а ты волен в своем улусе». Довод подействовал, и великое княжение досталось в 1432 году Василию, но Юрий не смирился и продолжал борьбу (Вскоре после приезда в Москву из Орды боярин Всеволожский – «в награду» за великий стол – по ложному навету был ослеплен и перешел на сторону Юрия, уехав в Галич. – А.А.). Весной 1434 года Юрий занял Москву, Василий II бежал в Новгород [Прим. 6], и удельные князья признали Юрия Дмитриевича великим князем.

Юрий Дмитриевич недолго занимал княжеский престол – через 3 месяца после победы он умер в Москве – теперь прямыми наследниками Юрия, умершего великим князем, могли считаться его сыновья – Василий Косой, потом Дмитрий Шемяка [Прим. 7]. Борьба опять шла с переменным успехом (в 1436 году по приказу Василия II был ослеплен его двоюродный брат и соперник Василий Косой. – А.А.), и также переменчивы были позиции удельных князей. Но в события вмешались новые силы – Улу-Мухаммед, несколько лет назад давший ярлык Василию II, лишился престола в Сарае, ушел от Орды и захватил земли, непосредственно примыкающие к владимиро-московским владениям. В 1445 году Василий II, занимавший в то время московский престол, вынужден был выступить с войсками к Суздалю, куда подошли «царевичи», сыновья Улу-Мухаммеда, занявшего Нижний Новгород [Прим. 8] (потом Улу-Мухаммед утвердился в Казани и основал Казанское царство [Прим. 9]. Русские войска были разгромлены, и Василий II попал в плен. Освобожден был великий князь ценой огромных уступок. Договор этот был для Руси тяжким бременем, и этим не преминули воспользоваться враги Василия II [Прим. 10]. 12 февраля 1446 года союзник Шемяки – Иван Андреевич Можайский (родной внук Дмитрия Донского и двоюродный брат Шемяки. – А.А.) захватил Василия II, находившегося в Троице-Сергиевом монастыре. Василий был схвачен, посажен в «голые» (ничем не прикрытые сани) и отвезен в Москву – уже не как государь, а как пленник. Там он и был ослеплен и навсегда остался в истории «Василием Темным».

Далеко не все князья, бояре и служилые люди сочувствовали Дмитрию Шемяке и Ивану Можайскому. Кроме служилых князей Ряполовских на стороне Василия Темного выступили его зять удельный князь Василий Ярославич Серпуховской [Прим. 11], князь Оболенский и воевода Федор Басенок» (ослеплен в 1463 году по ложному доносу после прихода к власти Ивана III. – А.А.) (58).

Сыновья Василия, Иван и Юрий (шести и трех лет. – А.А.), вместе с отцом были сосланы в Углич, а его мать, Софья Витовтовна, – в Чухлому. Дмитрий Шемяка взял с Василия клятву не бороться с ним за великое княжение и перевел его в Вологду, назначив ее «в отчину» своему сопернику, а немного позднее – в Кирилло-Белозерский монастырь, игумен которого Трифон снял с Василия клятву «верности» Шемяке.

«Обретя отпущение грехов Василий Темный направился в Тверь к одному из наиболее влиятельных русских князей – Борису Александровичу Тверскому [Прим. 12]. К Москве были направлены тверские и московские войска. 17 февраля 1447 года Василий Темный вновь вступил в свою столицу.

Борьба продолжалась; снова заключались договоры, скреплялись «крестным целованием» и почти сразу же нарушались. В начале 1448 года Василий Темный двинулся в поход на Галич; Шемяка дал от себя «проклятые грамоты» с отречением от всех прежних притязаний. В 1449 году военные действия с Дмитрием Шемякой и Иваном Можайским опять возобновились; в 1450 году Василий Темный взял Галич, и Шемяка бежал в Новгород. Оттуда он попытался нападать на московские земли, но Василий Темный нашел средство навсегда избавиться от своего противника: в 1453 году Шемяка внезапно умер в Новгороде; мало кто сомневался, что умер он «со отравы – привозил с Москвы Степан Бородатый к Исаку к посаднику к Борецкому, а Исак, деи, подкупил княжья повара именем Поганка; той же даст ему зелие в куряти» (через 30 лет род Борецких был стерт с лица земли. – А.А.). Через год настал час Ивана Можайского: Василий Темный пошел походом на Можайск, и Иван Андреевич, опасаясь худшей участи, бежал в Литву к Казимиру [Прим. 13] (58).

Гражданская война в Московском княжестве, длившаяся 20 лет и истреблявшая не только князей-участников, но и сотни их подданных, окончилась» (58) – будущему государю всея Руси Ивану Васильевичу III исполнилось 15 лет [Прим. 14].

Документальных сведений о жизни создателя Московского царства до официального вступления на престол в 1462 году сохранилось очень мало. «Иван Васильевич родился 22 января 1440 года, в 1446 году с матерью и остальными членами семьи он встречал в Переяславле отца, вышедшего из плена; в том же году с отцом и братом Юрием ездил в Троицкий монастырь, где отец его, по приказанию Шемяки, захвачен князем Иваном можайским, а он с братом успел бежать в отчины князей Ряполовских, которые увезли его в Муром, откуда коварством Шемяки он выдан был владыке Ионе, с которым Юрьевич отправил его к отцу в заточение; в 1447 году вместе с отцом и остальными членами семьи освобожден; идет в данную отцу его Вологду, отсюда – в Кириллов монастырь и, наконец, в Тверь, где обручен был с дочерью тверского князя Бориса Александровича Марией; в 1448 году был в походе против татар царя Мамутека, которым приказано было воевать Муром и Владимир, где находился и Иван Васильевич; в 1449 году был в походе отца против Шемяки; в 1451 году, при нашествии Мазовши, выехал с отцом из Москвы; в 1452 году Василий Васильевич, преследуя Шемяку, отрядил его на реку Кокшенгу; в 1453 году Иван Васильевич женился на Марье Борисовне тверской (она умерла 22 апреля 1465 года; ее единственный сын, Иван Иванович Молодой, родился 15 февраля 1458 года, а умер 7 марта 1490 года. – А.А.); в 1454 году с братом Юрием послан был отцом на берег Оки против царевича Салтана, сына Седи-Ахметова; в 1456 году пред провожанием в Смоленск Смоленской иконы Божией Матери присутствует со всеми другими членами семьи на молебствии названной иконе; в 1458 году у него родился сын Иван; в 1459 году не пустил татар Седи-Ахмета через Оку; в 1460 году стоял на берегу Оки в то время, как на Рязанскую землю набежал Ахмат, сын Кичи-Ахмата; в 1462 году занял великое княжение» (100).

Великий князь Московский Василий Васильевич Темный умер 27 марта 1462 года в Москве, оставив своим преемником старшего сына Ивана. «Иван III уже при жизни отца стал именоваться «великим князем». Это произошло между 31 марта 1448 и 22 июля 1449 года. Еще при жизни отца Иван в течение какого-то времени был переяславским правителем. Это могло произойти 31 марта 1448 – 27 марта 1462 года. Политический смысл привлечения с середины 50-х годов XV века Василием Темным к участию (хотя и ограниченному) в управлении страной сына, видимо, состоит в его желании укрепить право наследника на Московское княжество» (6).

Часть II. Великий князь. Угра. 1462–1480 годы

В 1463 году ярославские князья Александр Федорович и его сын Даниил, вынуждены были продать свои земли Москве – Ярославское княжество перестало существовать. Через год рязанский князь Василий Иванович, воспитывавшийся вместе со своей сестрой Федосьей при дворе великого московского князя, женился на сестре Ивана Васильевича Анне и переехал в Переяславль Рязанский. Тогда же с Михаилом Борисовичем Тверским и Михаилом Андреевичем Верейским были заключены договоры, подтверждавшие старые отношения (приводятся в данной работе. – А.А.). К этому времени относится реорганизация дворцовой службы управления княжеством. «В княжение Ивана III документы московского великокняжеского архива получили особенно большое политическое значение. В своей объединительной политике, в борьбе с удельными князьями Иван III использовал духовные и договорные грамоты своих предшественников. Он ссылался на них, выставляя те или иные требования перед своими политическими противниками. На основе старых текстов вырабатывались формулы новых международных докончаний и «душевных» княжеских грамот, своеобразно преломлявшие историческую традицию или нарушавшие ее. Иван III пытался перестроить свои отношения к удельным князьям московского дома на основе большего подчинения их великокняжеской власти» (96).

Управление княжескими землями и дворцом осуществлял Государев двор [Прим. 15], включавший думных чинов, а также близких к ним представителей высших придворных должностей (дворецких, казначея, кравчих, постельничих, ловчих, сокольничих, ясельничих и других), московских чинов (стольников, стряпчих, «больших» дворян, дьяков, шатерничих, жильцов) и «выбор из городов» – дворян от уездов. Позднее областями княжества стали управлять с помощью прообразов приказов – четей, которых поначалу было четыре.

Дворецкий ведал двором и дворцом князя в столице, всеми княжескими землями, вел все княжеское хозяйство. Ему подчинялись княжеские слуги, дворяне и все другие дворецкие, ведавшие дворами и дворцами князя в других городах княжества.

Следующей по рангу была чисто придворная должность окольничего. Окольничие сопровождали великого князя во всех их походах и поездках. Позднее окольничие всегда ездили впереди княжеского поезда, оборудовали стоянки и назначали дворы для княжеской свиты, ведали состоянием дорог и мостов.

Дворцовое хозяйство делилось на составные части – пути, что дословно означало «прок, выгода, доход». Существовал Сокольничий путь, ведавший княжеской птичьей охотой, Конюший путь, занимавшийся конюхами, лошадьми и государственными лугами. Известны Ловчий, Чашничий и Стольничий пути, имевшие слободы по производству воска, сбору меда, ловли рыбы и пушного зверя. Кормления и пути жаловались боярам за службу в качестве вознаграждения. Часть доходов шла в пользу должностных лиц.

Казначей ведал княжеской казной, куда кроме денег входило и все ценное дворцовое имущество – золотые сосуды, цепи, кресты, драгоценные камни и меха. Казначей ведал и таможенными доходами. Боярину-казначею подчинялись все остальные казначеи и тиуны, ведавшие княжеским имуществом, хранившимся в других городах.

«В Московской Руси как должности, так и чины одинаково назывались чинами, многие из московских чинов имели смешанный характер должностей и почетных званий. Эти обстоятельства затрудняют их классификацию.

Два высших чина боярина и окольничего имели исключительно значение почетных званий. Лица в звании бояр занимали высшие должности и присутствовали в совете государя – боярской думе. Им поручалось управление главными приказами, они назначались воеводами полков, управляли областями в качестве наместников и воевод, выполняли дипломатические поручения, принимали участие во всех торжественных событиях царского двора, осуществляли управление Москвой во время отсутствия государя, сопровождали его в поездках и походах.

Лица в звании окольничих занимали должности того же рода, что и бояре, но с меньшим значением.

Чин думного дворянина – третий из высших чинов также имел преимущественно значение почетного звания.

Эти три звания первого разряда давались соответственно знатности лица. По общему правилу эти звания не составляли лестницы чинов, последовательно проходимой служащими, но жаловались непосредственно, независимо один от другого, служащим низших чинов, стольникам или дворянам, смотря по родовитости фамилии, с которой принадлежали жалуемые лица.

Чины стольников и стряпчих давались только избранному московскому дворянству. Для родового «городового» дворянства эта цепь чинов увеличивалась лишним звеном, чином жильца – низшего придворного звания.

Из лиц, служивших в высших думных чинах и придворных, или московских чинах: стольников, стряпчих, дворян московских и жильцов, составлялся государев полк – царская гвардия.

Иерархия московских чинов-званий представляется в следующем виде:

I. Бояре, окольничие, думные дворяне.

II. Стольники, стряпчие, московские дворяне.

III. Жильцы, выборные дворяне из городов, дворовые дети боярские, или дворяне, городовые дети боярские» (201)

В 1465–1470 году московские дружины [Прим. 16], в которые входили и значительные отряды служилых татарских князей «Касимовского царства», совершили несколько походов на Казань, «Черемисскую землю», на Каму, Великую Пермь и Устюг, отбивая татарские набеги.

«Большой летний поход 1467 года против Казани имеет выдающийся интерес. Из двух крупных частей распавшейся Золотой Орды – Большой Орды и Казанского ханства – самую большую опасность для великого княжества Московского в середине XV века представляло Казанское ханство, нависшее над суздальско-нижегородской окраиной. После попытки бывшего хана Золотой Орды Улу-Мухаммеда в 1438 году осесть в Белеве и неожиданного поражения великокняжеской рати под стенами этого города он в следующем году «безвестно» пришел к Москве. Улу-Мухаммед стоял под Москвой десять дней, пожег посады и «зла много учинив земли русской», ушел обратно со множеством пленных. Зимой 1444 года Улу-Мухаммед появился у Мурома. Наконец в 1445 году Улу-Мухаммед засел в старом Нижнем Новгороде. Попытки великого князя Василия Васильевича «выбить царя» из захваченного города закончились страшным поражением под Суздалем, сыгравшим трагическую роль в последующей судьбе великого князя и оказавшем большое влияние на затягивание феодальной войны.

Какой бы год ни принять за основание Казанского ханства, считать ли его первым властителем Улу-Мухаммеда или его сына Махмутека, остается несомненным, что отколовшаяся от общего улуса орда не случайно остановилась на территории среднего Поволжья и что центр этого татарского образования возник на старых культурных землях Булгарии. Пришельцы нашли здесь трудолюбивое земледельческое и ремесленное население, обеспечившее своим трудом потребности татарской знати. Прекрасные пастбища на левом берегу Волги предоставляли все необходимые условия для скотоводства. Древние, хорошо налаженные связи с восточными рынками являлись важным источником поступления доходов в ханскую казну. Наконец, близость русской территории давала легкую возможность неожиданными налетами захватывать добычу и людей. Сложившееся Казанское ханство стало наиболее крупным и сильным обломком Золотой Орды. Из трех возможных противников – короля Казимира, Ахмед-хана и Казанского хана – последний являлся в 60-х годах наиболее опасным и активным.

Василий Васильевич охотно принимал и «испомещал» на земле выезжавших татарских царевичей с их людьми. После того, как Касим и Якуб в 1446 году пришли служить к великому князю [Прим. 17], их имена стали часто упоминаться в походах против Дмитрия Шемяки и при защите от татар южной окраины. Около 1452 года Касим получил Мещерский городок на Оке, впоследствии ставший известным под его именем.

Есть основания полагать, что после смерти Махмутека, умершего в начале 60-х годов, ханом недолгое время был его сын Халиль. Преемником последнего был его брат Ибрагим, при котором отношения Москвы с Казанью становятся резко враждебны. Касим, как старший среди сыновей Махмутека, обладал большими династическими правами, чем его братья, хотя долговременное пребывание Касима за границей ханства не могло не повлиять на отношение к нему со стороны влиятельных кругов Казанской знати.

В 1467 году Иван III сделал попытку поддержать династические права Касима. Предлогом для выступления Касима явилось приглашение его Авдул-Мамоном и другими казанскими князьями. С Касимом ходили воеводы великого князя, князь Иван Юрьевич Патрикеев и князь Иван Васильевич Оболенский-Стрига, «с многою силой». Поход 1467 года был первым крупным военным предприятием Ивана III, в котором ясно отразился скрытый от нас, по недостатку источников, итог большой работы по объединению и упорядочению военных сил. Сравнение организации этого похода с военными предприятиями Василия Темного показывает, какие выдающиеся успехи были достигнуты в этой области в результате преодоления феодальной раздробленности и усиления великокняжеской власти.

Прежде всего поражает полнота состава великокняжеского войска. Помимо двора великого князя, игравшего роль позднейшей гвардии, великий князь приказал собрать воинских людей «от всеа земли своеа дети боярские, из всех градов своих и из всех отчин братиа своеа потому ж, а с Москвы послал сурожан, и суконников, и купчих людей и прочих всех москвичь, коих пригоже по их силе». Воинские люди из разных городов и земель собирались в назначенные места в один установленный срок. Москвичи пошли к Нижнему Новгороду Москвой-рекой и Клязьмой; коломничи и все жившие выше их по Оке – Окой; муромцы – также Окой; владимирцы и суздальцы – Клязьмой; дмитровцы, можаичи, углечане, ярославцы, ростовцы, костромичи и другие вологжане – Волгой. Когда войска дошли до переправы через Волгу, то оказалось, что на другом берегу их ожидал хан Ибрагим «с всеми князи своими и с силою своею», который «не дал им перевестися на свою сторону». Основной причиной неудачи следует считать отсутствие элемента внезапности, на которую рассчитывали в Москве.

Наиболее интересной стороной этого первого активного выступления Ивана III против Казани являлось использование Касима в качестве претендента на ханскую власть. Этим было положено начало той политики Ивана III в отношении Казани, в которой впоследствии были достигнуты очень большие успехи» (8).

В 1470 году Иван III активно занялся присоединением к Московскому княжеству Великого Новгорода. Поводом послужило участие республики в междоусобице на стороне соперника московского государя его троюродного брата князя Дмитрия Шемяки.

«История Новгорода за последнее десятилетие перед Шелонским разгромом (в 60-х годах XV века) – одно из наиболее темных мест в длительной эпопее Новгородской боярской республики. Конкретная политическая история этого десятилетия остается для исследователя скрытой. Объясняется это главным образом состоянием новгородского летописания за эти годы.

Новгородское правительство не смогло удержаться на позиции нейтралитета в феодальной смуте. Оно вмешалось в борьбу, выступив на стороне Шемяки. Однако вмешалось оно слишком поздно, тогда, когда исход борьбы был уже предрешен. Поддержка, оказанная Новгородом Шемяке, лишь на несколько лет затянула смуту, не спасла Шемяку и ускорила решительное выступление великого князя против Новгорода.

Расплата за двоедушие и близорукую политику новгородского боярства во время Шемякиной смуты последовала очень быстро. Не прошло трех лет после смерти Шемяки, «последнего двойника великого князя» (Соловьев), как Василий II, покончив с бывшим союзником Шемяки – можайским князем, выступил зимой 1456 года (19 января в понедельник) с большой ратью против Новгорода. Война оказалась «молниеносной», и исход ее был разрешен даже не главными военными силами великого князя, а «изгонной ратью» (13).

В феврале 1456 года московские войска под командованием воевод Ивана Васильевича Оболенского-Стриги и Федора Басенка выступили из Яжелбиц, в которых находился сам Василий II, и заняли новгородские города Русу, Молвотицы и Стерж. Новгородцы запросили мира.

«Новогородские власти пошли тем путем, который со времен мира в Ямнах с Дмитрием Донским и Порховского мира с Витовтом стал традиционным путем новгородской дипломатии, – они купили мир, уплатив великому князю «за истому» десять тысяч рублей.

Переговоры 1456 года между Новгородом и боярами Василия II не ограничились вопросом о размере контрибуции. В Яжелбицах встали и важные вопросы о власти великого князя. Сохранившаяся грамота о мире включает ряд пунктов, связанных с только что закончившейся войной.

1. Новгород обязуется порвать всякие связи с противниками великого князя, с Иваном Шемячичем и семьею Шемяки, а также с князем Иваном Можайским. И впредь Новгород обязуется не принимать «лиходеев великого князя».

2. Обе стороны размениваются без выкупа полоном старым и новым.

3. Новгород обязывается «не держать нелюбия» на тех жителей Новгородской земли, которые целовали крест великому князю.

4. Ростовские и белозерские земли, купленные новгородцами, возвращаются великому князю.

Но главный смысл московской грамоты заключался не в этих статьях, а в установлении новых норм во взаимоотношениях между Новгородом и великим князем. Сохраняя во многом в прежней силе «старину», великий князь взрывал ее основу тремя важнейшими пунктами Яжелбицкой грамоты: установлением «смесного» княжеского суда на Городище, введением великокняжеской печати и в особенности лишением веча значения высшей судебной инстанции – «А вечевым грамотам не быти».

Яжелбицкий договор 1456 года впервые в систематическом виде излагавший политические притязания московских великих князей, имел чрезвычайно большое значение в истории взаимоотношений Новгорода и великого князя. До сих пор юридические отношения между великим князем и Новгородом оформлялись на основе старых новгородских грамот, в которые Москва вносила только частичные поправки. В 1456 году окостеневшей новгородской «старине» была противопоставлена систематически изложенная программа, которая не сводилась уже к отдельным поправкам, а требовала коренного пересмотра взаимоотношений между Новгородом и великими князьями.

Конфликты из-за земель (Заволочье, Вятка, Устюг, Подвинье, Прикамье. – А.А.) сочетались со столкновениями из-за пошлин и суда. Статьи Яжелюицкого договора о земле, пошлинах и суде непрерывно нарушались. Руководители новгородской политики стремились к ликвидации Яжелбицкого договора. Поиски союзника во Пскове, установление дружественных отношений с Орденом, переговоры с Казимиром, посылка князя и воеводы за Волок, захваты земель – вот чем были заняты правителя Новгородской боярской республики в 60-х годах XV века. Они усиленно готовились к новому решительному столкновению с Москвой.

Зима 1470–1471 годов была заполнена дипломатической, идеологической и военной подготовкой к решительной схватке. Послы великого князя и Новгорода развернули энергичнейшую деятельность и в Пскове, и в Риге, и в Литве.

8 ноября в Новгород прибыл князь Михаил Олелькович, приглашенный в отличие от предшествующих литовских князей, не на «пригороды», а в Новгород. Он пробыл в Новгороде 4 месяца, а затем начались переговоры с самим Казимиром, завершившиеся подписанием договорной грамоты. В целом грамота 1471 года представляла литовскому великому князю чрезвычайно урезанные права в Новгороде и возлагала на новгородцев точно оговоренные и весьма скромные обязательства по отношению к нему.

Договор с Казимиром 1471 года был беспрецедентным актом в истории Новгорода. В XIV–XV веках Новгород неоднократно приглашал из Литвы князей «на кормление», заключал военные союзы с Литвою, но до 1471 года он всегда решительно отклонял все многочисленные попытки литовских великих князей заставить Новгород признать их верховную власть. Договор 1471 года был изменою русскому делу («Обязательства, принятые Новгородом ставили боярскую республику в вассальное подчинение к польско-литовской короне. 5 ноября умер новгородский архиепископ Иона. Через 3 дня после его смерти, 8 ноября, в Новгород приехал присланный Казимиром IV литовский князь Михаил Олелькович, из рода Ольгердовичей (через 4 месяца он ушел на освободившееся киевское княжение, по пути разграбив новгородские земли. – А.А.). По существу это означало включение Новгородской земли в политическую систему великого княжества Литовского» (8).

Когда подготовка к войне была закончена, за поводом дело не стало. Летом 1471 года война разразилась. У великого князя было немало сторонников в Новгороде и его земле, явных и тайных, последовательных и колеблющихся. Их борьба против правящей группы, в особенности выступления народных масс, определили ход и исход событий в 1471 году.

В отличие от предшествующих столкновений с великим князем, в 1471 году зарвавшиеся вожаки новгородской правящей олигархии хотели войны и не спешили закончить ее после первой неудачи. Но удары извне и изнутри следовали один за другим с такой быстротой и были так сильны, что война 1471 года оказалась все же молниеносной. Война началась в июне, в «Иванов день» (24 июня) московские войска уже заняли Русу, в первой половине июля (7-14 июля) произошли решающие бои (у Коростыни и на Шелони), тогда же (10 июля) выступили псковичи, 24 июля были казнены главные руководители «литовской партии», взятые в плен на Шелони, в конце июля (27 июля) новгородские войска были разгромлены на Двине, и тогда же новгородские послы начали переговоры о мире. Таким образом, война продолжалась всего 6–7 недель. Понадобились только несколько ударов (Шелонь, Двина) для того, чтобы стало ясно, что новгородский колосс держится на глиняных ногах.

Московский великий князь выступил перед всей Восточной Европой во всем своем величии и грозной силе. Поверженная в прах лежала перед Иваном III в июле 1471 года вся Новгородская земля.

Политические итоги разгрома Новгорода были подведены в Коростынском соглашении в августе 1471 года. Новгородские послы во вступительной части грамоты, повторив вступление к Яжелбицкой грамоте о том, чтобы не принимать в Новгород «лиходеев великого князя». Кроме того, они принимали на себя следующие обязательства:

1. «За короля и за великого князя литовского от вас от великих князей нам, вашей отчине Великому Новгороду, мужем волным, не отдатися никоторую хитростию, а быти нам от вас, великих князей, неотступным ни к кому».

2. Не принимать из Литвы князей ни на пригороды, ни в Новгород.

3. Владыке новгородскому ставиться в Москве, у митрополита, «который у вас, великих князей, митрополит ни будет».

Основной политический смысл новгородской грамоты 1471 года и заключается в обязательстве новгородцев полностью и окончательно порвать с Литвой и быть «неотступно» верными своей «господе», великим князем московским.

Политический строй Новгорода оставался неизменным. Однако объективное значение событий 1471 года было большим, чем думали современники-летописцы. Жизнь быстро сломала рамки отношений, намеченных Коростынским договором» (13). Новгород был полностью подчинен Москве, вынужденной решать церковную проблему, только через семь лет.

«В 1458 году активнейший враг Литовского государства, король польский и великий князь литовский Казимир, добился от константинопольского патриарха (в 1453 году почти вся Византия была завоевана турками) назначения особого независимого от Москвы митрополита для находившейся под его властью Западной Руси (Украины и Белоруссии). А спустя еще некоторое время, в 1470 году, ставленнику Казимира, западно-русскому митрополиту Григорию удалось получить от патриарха сан «митрополита всея Руси» – и западной и восточной.

Враги Москвы использовали греческий церковный авторитет, как орудие в борьбе против объединения русских земель. Митрополит Московский и всея Руси Иона заявил, что «Царствующий град Константинополь попал в руки турок из-за того, что он «своего благочестия отступи». В 1470 году, после назначения Григория «митрополитом всея Руси», Иван III объявил, что греческое православие уже себя «изрушило» и что отныне позиция константинопольского патриарха для него безразлична: «не требую его, ни его благословления, ни его неблагословления, имеем его от себя, самого того патриарха, чюжа и отречена». После Ионы все московские митрополиты всея Руси стали избираться без благословления константинопольского патриарха собором русских епископов при участии великого князя» (46).

Тогда же, по договору 1471 года Великая Пермь, бывшая новгородским владением, перешла к великому князю. «Но пермичи, кажется, предпочитали почему-то Новгород Москве, и таким образом последней приходилось брать этот край с оружием в руках. В 1472 году за пермичами оказалось «неисправление» – они обидели чем-то некоторых москвичей, и великий князь ухватился за этот случай: зимой названного года он послал на Пермь воеводу Федора Пестрого, который, пришедши к устью Черной реки на Фоминой неделе, отправился далее на плотах до селения Афаловского, а отсюда на конях – к городу Искору, отпустивши другого воеводу, Гавриила Нелидова, на низ: на Урос, Чердынь и Почку, на тамошнего князя Михаила. Не доходя до Искора, Пестрой встретился с пермичами на реке Колве, разбил их и взял в плен воеводу их Качаима; затем взяты были Искор и другие города с их воеводами. На устье Почки, впадающей в Колву, Пестрой срубил городок и засел в нем с пленными. Так же успешно шли дела у Нелидова. Из срубленного городка Пестрой и Нелидов привели всю Пермскую землю под власть великого князя» (100).

Летом 1472 года хан Большой Орды Ахмат «изгоном» сжег город московский город Алексин на Оке и ушел в свои улусы, так как прорваться к Москве ему не дали [Прим. 18]. Причиной нападения могло быть отсутствие или уменьшение московской дани – «царева выхода».

«После 1434 года во главе Орды, по русским источникам, стоял Седи Ахмат (Сеид Ахмед). С 1460 года Сеид Ахмед больше не упоминается; место его занимает Ахмат (Ахмед), сын Кичи-Мухаммеда. Темир-Кутлук, внук Урус-хана, был ханом в Орде в последние годы XIV века. Его сыновьями были: Пулад (Булат) и Тимур (Темир). Сыном последнего был Кичи-Мухаммед, а внуком – Ахмед-хан. Ахмед-хану удалось прекратить многовластие и временно объединить Большую Орду.

Наиболее крупное нападение на Москву было произведено в 1451 году царевичем Мазовшей из Большой Орды (2 июля 1451 года он неудачно штурмовал Московский кремль и ушел домой с полоном. – А.А.). Начиная с 1449 года в течение последующего десятилетия татары Большой Орды производили почти ежегодные нападения на район среднего течения Оки (Коломна. – А.А.) и делали попытки прорваться на другой берег реки, к Москве. Устойчивость этого направления позволяет думать, что целью нападений был не простой захват добычи и пленных, а более серьезные политические стремления. В лице Ахмед-хана (Ахмата) на развалинах Золотой Орды в последний раз возрождалась власть, претендовавшая на господство над всеми наследственными улуса Джучи и на восстановление прежней зависимости Руси.

Нам неизвестно, как Василий Темный платил «царев выход» после окончательного занятия им Москвы в 1447 году. Во всяком случае, факт систематического сбора дани с земель великого княжества для отсылки в Орду не подлежит сомнению; вопрос о платеже «выхода» включался во все договорные грамоты великого князя с удельными князьями того времени. Труднее установить, в какую Орду вносился этот «выход» – в Казанское ханство или Большую Орду (а возможно, в оба ханства. – А.А.)» (8).

В сентябре 1472 года умер младший брат Ивана III Юрий, не оставив завещания. Его города Дмитров, Можайск, Серпухов забрал «на себя» великий князь. Остальным княжеским братьям, недовольным этим, были даны города Вышгород, Таруса и Романов, что было закреплено договорами 1473 года.

12 ноября 1472 года Иван III женился на византийской царевне Софье Палеолог, дочери морейского деспота Фомы Палеолога и племяннице последнего императора Византии Константина.

«Софья родилась в Морее и никогда не бывала в Константинополе, который к тому же был взят турками (в 1453 году), когда ей было лет 5 от роду; перед выходом замуж за московского великого князя она с братьями жила в Риме под попечительством папы и в Москву отправилась из Рима (через Любек, Колывань, Юрьев, Псков. Новгород). Титул «деспина» (женский род от слова «деспот») происходит от титула «деспота», который носили все сыновья императора Мануила II, в том числе и отец Софьи, Фома Палеолог» (58).

«Сохранившиеся насчет Софии данные столь отрывочны и незначительны, что историку трудно восстановить в точности черты ее физиономии и совершенно невозможно разрешить вопросы относительно подробностей.

София была представительницей рода Палеологов времен упадка. Кровавые усобицы в их семье, лишения, несчастия, может быть, обострили ее характер и развили менее благородные инстинкты в ее сердце. Покинув изгнание для того, чтобы занять трон, окруженная иностранцами в своем новом отечестве, она никогда не внушала к себе расположения русских. Оттого ее изображают женщиной гордой и надменной, интриганкой, в высшей степени коварной. По-видимому она имела, иногда по крайней мере, большое влияние на Ивана, в котором она вызывала решимость порвать с унизительными традициями монгольского данничества. Другое изменение во внутренней политике не могло быть приписано совпадениям: при патриархальном, почти грубом московском дворе появляется пышный этикет, издали напоминающий византийский: устраиваются новые должности, подчиненные строгой иерархии; принуждение заменяет прежнюю свободу; государь становится менее доступным, замкнутым в своем величии. Князь Курбский, боярин старинной знати, с горечью замечает, что Иван не советовался более со своими окружающими и все делал сам. Очевидно, великий князь московский подражал византийским самодержцам» (73).

Тогда же в Москву с послом Семеном Толбузиным приехал итальянский зодчий Аристотель Фиораванти.

«Привлечение иностранных мастеров в области архитектуры носило характер хорошо продуманного государственного мероприятия. По инициативе великокняжеской власти на Русь постоянно приглашались итальянские архитекторы, знаменитые во всей Европе.

Аристотель Фиораванти, приехавший на Русь из Болоньи 26 апреля 1575 года с сыном Андреа и помощником Пьетро, прославил себя сооружением Успенского собора в Москве. В строительстве двух башен Кремля – Тайницкой и Беклемишевской – участвовали Марк и Антон Фрязин, прибывшие, вероятно, с Дмитрием и Мануилом Ралевым. Дальнейшими работами руководил представитель знаменитой в Милане династии скульпторов и архитекторов Пьетро Антонио Салари с учеником Джаном Антонио. В 1491 году он закончил сооружение Грановитой палаты, начатой в 1487 году Марком. Алевиз из Милана – Алоизио да Каркано, приехавший с Мануилом Ангеловым и Данилой Мамыревым в 1494 году – в 1499 году начал сооружать великокняжеский дворец рядом с Благовещенским собором и новую стену от дворца к Боровицкой башне» (8).

В 1474 году Иван III купил у князей Владимира Андреевича и Ивана Ивановича вторую половину Ростовского княжества, которое теперь было полностью присоединено к Москве. Через два года наступил черед Новгорода. Оставив блюсти Москву сына Ивана [Прим. 19], Иван III с войсками выступил на север.

«Шесть с половиной лет, отделяющие Коростынский договор от Троицкого стояния зимой 1477–1478 годов, были временем агонии Новгородской боярской республики, завершившейся ликвидацией «призрака» новгородской свободы – «многии бо ыелможи и бояре перевет имеяху князю великому и того ради не изволиша в единомыслии быти и всташа чернь на бояр, а бояри на чернь».

Чтобы упрочить свое положение в Новгороде и подготовить окончательное присоединение его к Русскому государству, правительство Ивана III в эти годы вело работу в двух направлениях: во-первых, оно старалось создать среди влиятельных новгородских феодалов группу сторонников Москвы; во-вторых, оно поддерживало антибоярскую оппозицию в Новгороде. Первая линия выступала, как основная; вторая – как вспомогательное средство, используемое для давления на новгородских феодалов.

Во время поездки Ивана III в Новгород в 1475–1476 году обе линии его новгородской политики выступают еще более отчетливо. Сторонники Москвы и стоявший за ними Иван III, однако, просчитались, переоценив успехи подготовительной работы в Новгороде. «Государственный переворот» изнутри не удался. «Московская партия» была разгромлена. На пути планов Ивана III стало разбушевавшееся вече. Этим определилась линия великого князя на следующем этапе борьбы с противниками московского «государствования» зимой 1477–1478 годов.

В отличие от похода 1471 года, в 1477 году не было настоящей войны. Новгород не оказал вооруженного сопротивления грозным силам великого князя и его союзников, вступившим в его земли. Новгородское войско не дало ни одной битвы ни воеводам великого князя, ни псковичам, которые, хотя и без особого рвения и с большим опозданием, но выступили в поход против Новгорода. Новгородцы очистили без боя всю территорию своей земли «от восточные страны и до Литовского и Псковского рубежа». Заняв по хорошо разработанному плану предместья Новгорода, московские войска все теснее сжимали кольцо блокады. Сопротивление становилось безнадежным. 13 января переговоры (начавшиеся 23 ноября. – А.А.) были завершены «целованием креста» новгородцами в Троице на Паозерье, где стоял великий князь. После этого Иван III постепенно снимает осаду, отпуская своих союзников. Затем понадобился еще месяц для того, чтобы установить новый порядок управления в Новгороде. Так Иван III «выстоял стояньем Великий Новгород».

За двенадцатинедельное Троицкое стояние Ивана III (во время осады, переговоров и установления нового порядка) был сломлен вечевой порядок управления, события развертывались стремительно, сокрушительные удары один за другим обрушивались на Новгород – прогнившее насквозь здание Новгородской вечевой республики дрогнуло и рухнуло под ударами московских секир – «вечю и колоколу не быти, посаднику не быти, а государство все нам держати». Управление в городе взяли в свои руки московские наместники» (13).

Историк К.В. Базилевич писал в своей работе «Образование Русского государства Ивана III», вышедшей в 1946 году в Москве:

«В конце 1477 года Иван III вновь отправил к Новгороду свое войско. Этот поход представлял собой грандиозную демонстрацию военных сил объединенных русских земель. Новгородское боярское правительство не могло и помышлять о каком-либо военном сопротивлении. На вопрос новгородских бояр, «какому государству быть в Новгороде», последовал определенный ответ: «Ино мы великие князи хотим государства своего: как есмы на Москве, так хотим быть на отчине своей Великом Новгороде. Вечевому колоколу во отчине нашей в Новгороде не быти, посаднику не быти, а государство свое нам держати». Этим по существу закончился (почти. – А.А.) заключительный акт самостоятельного существования «господина Великого Новгорода» (8). В январе 1478 года новгородцы присягнули Ивану III, в феврале многие из новгородской «господы» во главе с Марфой Борецкой были отправлены в Москву, а земли их конфискованы. В течение последующих десяти лет тысячи богатых новгородцев были заменены москвичами. «Понадобился еще один приход Ивана III «миром» в Новгород для того, чтобы укрепить новый порядок управления городом. Зимою 1479–1480 годов, во время девятинедельного Славенского стояния, 19 января 1480 года был «поиман» выборный владыка Феофил, и этим была завершена ликвидация вечевого строя. После января 1480 года от новгородского вечевого строя остались только обломки» (13).

Присоединением новгородских земель – почти всего севера России – к Москве «решило главный вопрос русской политической жизни XV века – «И привезен бысть вечевой колокол в Москву, и вознесли его на колокольницы на площади с прочими колоколы звонити» (13).

Венецианский дипломат патриций Амброджо Контарини в своем сочинении «Путешествие в Персию» вместе с описанием Москвы 1476–1477 годов оставил единственное дошедшее до нас описание Ивана Васильевича III и его столицы:

«Город Московия расположен на небольшом холме, он весь деревянный, как замок, так и остальной город. Через него протекает река, называемая Моско. На одной стороне ее находится замок и часть города, на другой – остальная часть города. На реке много мостов, по которым переходят с одного берега на другой. Это столица, то есть место пребывания самого великого князя. Вокруг города большие леса, их вообще очень много в стране. Край чрезвычайно богат всякими хлебными злаками. Русские продают огромное количество коровьего и свиного мяса; думаю, что за один маркет (мелкая венецианская монета. – А.А.) его можно получить более трех фунтов (немного больше одного килограмма. – А.А.). Сотню кур продают за дукат, за эту же цену – сорок уток, а гуси стоят по три маркета за каждого. Продают очень много зайцев, но другой дичи мало. Торгуют также разными видами дикой птицы в большом количестве. Вина в этих местах не делают. Нет также никаких плодов, бывают лишь огурцы, лесные орехи, дикие яблоки.

Страна эта отличается невероятными морозами, так что люди на 9 месяцев в году подряд сидят в домах, однако зимой приходится запасать продовольствие на лето: ввиду больших снегов люди делают себе сани, которые легко тащит одна лошадь, перевозя таким образом любые грузы. Летом же – ужасная грязь из-за таяния снегов, и к тому же крайне трудно ездить по громадным лесам, где невозможно проложить хорошие дороги.

В конце октября река, протекающая через город, вся замерзает; на ней строят лавки для разных товаров, и там происходят все базары, а в городе тогда почти ничего не продается. Так делается потому, что место это считается менее холодным, чем всякое другое; оно окружено городом со стороны обоих берегов и защищено от ветра. Ежедневно на льду реки находится громадное количество зерна, говядины, свинины, дров, сена и всяких других необходимых товаров. В течение всей зимы эти товары не иссякают. К концу ноября обладатели коров и свиней бьют их и везут на продажу в город. Так цельными тушами их время от времени доставляют для сбыта на городской рынок, и чистое удовольствие смотреть на это огромное количество ободранных от шкур коров, которых поставили на ноги на льду реки. Таким образом, люди могут есть мясо более чем 3 месяца подряд. То же самое делают с рыбой, с курами и другим продовольствием. На льду замершей реки устраивают конские бега и другие увеселения; случается, что при этом люди ломают себе шею.

Русские очень красивы, как мужчины, так и женщины, но вообще это народ грубый. У них есть свой папа, как глава церкви их толка, нашего же они не признают и считают, что мы вовсе погибшие люди. Они величайшие пьяницы и весьма этим похваляются, презирая непьющих. У них нет никаких вин, но они употребляют напиток из меда, который они приготовляют с листьями хмеля. Этот напиток вовсе не плох, особенно если он старый. Однако их государь не допускает, чтобы каждый мог свободно его приготовлять, потому что, если бы они пользовались подобной свободой, то ежедневно были бы пьяны и убивали бы друг друга как звери. Их жизнь протекает следующим образом: утром они стоят на базарах примерно до полудня, потом отправляются в таверны есть и пить; после этого времени уже невозможно привлечь их к какому-либо делу.

В город в течение всей зимы собирается множество купцов как из Германии, так и из Польши. Они покупают исключительно меха – соболей, лисиц, горностаев, белок и иногда рысей. И хотя эти меха добываются за много дней пути от города Московии, больше в областях на северо-востоке и на севере, однако все съезжаются в это место и купцы покупают меха именно здесь. Меха скопляются в большом количестве также в городе, называемом Новгород, земля которого граничит почти с Германией; от Московии Новгород отстает на 8 дней пути. Этот город управляется как коммуна, но подчинен здешнему великому князю и платит ему дань ежегодно.

Упомянутому государю от роду 35 лет; он высок, но худощав; вообще он очень красивый человек.

Я оставался в городе Московии с 25 сентября 1476 года, когда я туда приехал, до 21 января 1477 года, когда я оттуда выехал. С уверенностью я могу сказать, что у всех я встречал хороший прием.

Я был приглашен во дворец на обед к великому князю. До того, как идти к столу, я вошел в покой, где находились его высочество и еще другой его секретарь; с доброжелательнейшим лицом его высочество обратился ко мне с самими учтивыми, какими только могут быть, словами, настоятельно прося меня засвидетельствовать моей светлейшей сеньории, что он ее добрый друг и таковым желает остаться и что он охотно меня отпускает, предлагая во всем содействовать, если мне что-либо понадобится. Я ответил на все, что он мне сказал, сопровождая свои слова выражением всяческой благодарности. В подобной беседе мы провели целый час, если не больше. Великий князь с большим радушием показал мне свои одежды из золотой парчи, подбитые прекраснейшими соболями.

Затем мы вышли из покоя и медленно прошли к столу. Обед длился больше обычного, и угощений было больше, чем всегда. Присутствовало много баронов государя. По окончании обеда мне предложили встать из-за стола и подойти к его высочеству, который громким голосом, чтобы все слышали, объявил мне о своем разрешении отправиться в путь; он проявил также большую дружественность по отношению к нашей светлейшей сеньории. Я же поблагодарил его высочество, как полагается. Затем мне была поднесена большая серебряная чаша, полная медового напитка, и было сказано, что государь приказывает мне осушить ее всю и дарует мне эту чашу. Такой обычай соблюдается только в тех случаях, когда хотят оказать высшую честь либо послу, либо кому-нибудь другому. Однако для меня оказалось затруднительным выпить такое количество – ведь там было очень много напитка! Насколько я помню, я выпил только четвертую часть, а его высочество, заметив, что я не в состоянии выпить больше, и заранее зная к тому же об этом моем свойстве, велел взять у меня чашу, которую опорожнили и пустую отдали мне. Я поцеловал руку его высочества и ушел с добрыми напутствиями. Многие его бароны проводили меня до лестницы и облобызали с проявлениями большого доброжелательства.

Так возвратился я домой и подготовил все для отъезда. Усевшись в наши сани, мы, с именем Божиим на устах, уехали из Московии. Эти сани представляют собой нечто вреде домика, который везет одна лошадь. Они употребляются только в зимнее время. Усаживаются в сани, укрывшись любым количеством одеял, и правят лошадью – и таким образом покрывают огромнейшие расстояния. Внутрь с собой кладут съестные припасы и все необходимое. От государя мне был дан человек, который должен был меня сопровождать, причем великий князь приказал, чтобы по всей стране мне давали, от места до места, по одному такому проводнику» (53).

В 1476 году Иван III, по сведениям некоторых исторических источников, отказался платить дань хану Большой Орды Ахмату и, по легенде, растоптал ханскую басму на глазах ордынских послов.

«Сомнение вызывает сообщение Казанского летописца о потоптании Иваном III басмы (возможно, это был гипсовый отпечаток ханской ноги, а не лица хана, перевозимый в сундучке. – А.А.), с чем было связано и прекращение уплаты дани. В Казанском летописце это событие относится ко времени воцарения Ахмед-хана, то есть вскоре после 1460 года. «Царь Ахмат восприим царство Златыя Орды по отце своем, Зелет-салтане цари, и посла к великому князю Московскому послы своя, по старому обычаю отец своих и с басмою, просити дани и оброка за прошлая лета. Великии же князь ни мала убоявся страха царева и, приим басму лица его и плевав на ню, низлома ея, и на землю поверже, и потопта ногами своими, и гордых послов его всех изыматьи повеле, пришедших к нему дерзостно, а единого отпусти жива, носяща весть к царю глаголя: «да яко же сотворил послом твоим, тако же имам к тебе сотворити, да престаниши, беззакониче, от злого начинания своего, еже ступатися». Далее рассказывается, что царь (хан), услышав эти слова, «великою яростию распалился, и, собрав все свои силы, пошел в 6909 году (1401-?) на Русь к реке Угре. В этом рассказе допущены крупные хронологические ошибки, начиная от неверной даты прихода Ахмед-хана на Угру (6909 год вместо 6988). Основная часть Казанского летописца составлена во второй половине XVI века.

Однако после отказа Ивана III в 1476 году уплачивать «выход» Ахмед-хану, который в это время был занят Крымом и определением своих отношений с султаном, пришлось около четырех лет ожидать удобного момента для выступления против Москвы. Благоприятная обстановка сложилась в начале 1480 года. Поход Ахмед-хана на Угру, закончившийся его бегством и гибелью в придонских степях, произвел весьма сильное впечатление на современников» (8).

Ахмат выступил в поход на Московское княжество летом 1480 года, заключив договор с польским королем и литовским великим князем Казимиром об ударе на Москву с двух сторон.

«Проводя широкомасштабную политику, Ахмат рассчитывал на создание мощной антирусской коалиции, основой которой должен был быть союз с Литвой. Казимир Литовский со своей стороны стремился к такому союзу в интересах дальнейшей экспансии против Руси и сохранения власти над русскими землями, захваченными в прежние времена.

Первые сведения о литовско-ордынских переговорах помещены в летописи под 1470–1471 годом. Начало последнего тура переговоров относится, по-видимому, к 1479 году, ко времени пребывания в Литве ордынского посла Тагира. В ходе ответного посольства Стрета были обговорены сроки совместного нападения на Русь – весна 1480 года» (3).

Время покорения Московского государства было определено очень точно.

«В 1479 году произошла ссора между Иваном III и его братьями удельными князьями Борисом и Андреем Большим, недовольными великим князем, который не поделился с ними землями умершего брата Юрия (у Великого князя Ивана III было четверо братьев: Юрий (который умер в сентябре 1472 года, за семь лет до конфликта! – А.А.), Андрей Большой, Борис и Андрей Меньшой. – А.А.). Оба удельных князя обратились за помощью к Казимиру, а затем, в феврале 1480 года, с семьями и со своими дворами ушли в Новгородскую область.

Внутренние осложнения немедленно активизировали все враждебные силы. Поведение Ахмата, начавшего поход в разгар ссоры Ивана III с братьями, выбор пути и длительная остановка на Угре – все это подтверждает слово летописной записи, что хан был «во единой думе с Казимиром», получившем удобный повод для вмешательства в русские дела. Зашевелился и Ливонский орден. С конца 1479 года в течение всего следующего года, происходили повторные нападения немцев на Псковскую землю, сопровождавшиеся, как всегда, страшным опустошениями. Таким образом, Ивану III приходилось действовать против сильной коалиции врагов, при наличии тяжелых внутренних осложнений» (8).

Искусным маневрированием войск Иван III не пустил татар через Оку, и Ахмат с войсками двинулся к литовской границе, намереваясь соединиться там с отрядами Казимира и вторгнуться в Московское княжество через Угру. Русские войска опередили хана и раньше него заняли левый берег Угры, все перевозы и броды. Сам великий князь отправился в Москву. «В Москве находились «в осаде» мать его, инокиня Марфа, князь Михаил Андреевич Верейский, князь Иван Юрьевич патрикеев, московский наместник, с дьяком Василием Мамыревым, митрополит Геронтий и умный и энергичный владыка ростовский Вассиан [Прим. 20]. К ним-то, по некоторым известиям, и поехал Иван Васильевич «на совет и думу». Из приближенных великого князя одни не советовали ему стоять на границе, указывая на пример отца его, попавшего в плен казанским татарам в суздальском бою; советовали, напротив, удалиться на север, указывая на пример Димитрия Донского, удалившегося, при нашествии Тамерлана, в Кострому. На этом настаивали его любимцы – бояре Иван Васильевич Ощера и Григорий Андреевич Мамон; другие же, и преимущественно владыка Вассиан, настаивали на том, что великий князь должен находиться при войске» (100). Иван III решил по-своему.

«Ахмат подошел к Угре 8 октября 1480 года. Ордынцы попытались перейти с правого берега реки на левый, где располагалось русское войско. Началось продолжавшееся четыре дня сражение, в ходе которого русские воины не дали врагу переправиться через Угру. Хан отступил и встал в Яузе в 2-х верстах от реки.

Опасаясь выступления Казимира на стороне Ахмата Иван III с целью выиграть время идет на переговоры с ханом. В это же время он старается убедить двух своих мятежных братьев, делает им уступки, чтобы они присоединились к нему в интересах общей борьбы с нашествием Орды.

Хан не принял подарки, посланные ему Иваном III с послом И.Ф. Товарковым, и заявил при этом: «Не того дела яз семо пришел, пришел яз Ивана дела, а за его неправду, что ко мне не идет, а мне челом не бьет, а выхода мне не дает 9-й год. Приидет ко мне Иван сам, почнутся ми о нем мои рядцы и князи печаловати, ино как будет пригож, так его пожалую». Переговоры, естественно, ни к чему не привели. Между тем с 26 октября установилась зима с сильными морозами. Хан не решаясь снова перейти реку, уже замершую, и напасть на русское войско, около двух недель стоит у Угры, очевидно в ожидании помощи от Казимира. К Ивану III пришли, наконец, на помощь его братья – Андрей Большой и Борис – надежды Ахмата на усобицу не сбылись, как и на приход литовского войска. Объединенные силы Ивана III стояли на выгодной позиции у Кременца. Попытка нападения монголо-татарского отряда на Конин и Нюхово была ликвидирована – Иван Васильевич послал туда своих братьев с воеводами, и ордынцы обратились в бегство. Вскоре, 11 ноября, отступил и сам хан Ахмат» (55).

Казимир не пришел на помощь Ахмету – ему не дал этого сделать его враг крымский хан Менгли Гирей, незадолго до этого заключивший договор о дружбе с Иваном III (через 22 года, в июне 1502 году, войска Крымского ханства с помощью дружин Московского княжества, совершивших отвлекающий удар по Волге, в степи за Перекопом у устья реки Сулы наголову разгромили войска Большой Орды, прекратившей после этого свое существование [Прим. 21]. Были и другие причины литовского отказа вместе с Ахматом «воевать Русь». Биограф Ивана III Ю.Г. Алексеев писал:

«Московская летопись сообщает, что Ахмат шел «со всеми своими силами мимо Мценск и Любутеск и Одоев», то есть по правому берегу Оки к Воротынску – городку близ впадения Угры в Оку недалеко от Калуги. «Пришед», он «ста у Воротынска, ждучи к себе королевы помощи». Однако «король сам не иде, ни силы своя не посла, понеже бо быша ему свои усобицы. К этому известию, общему в Симоеновской и Московской летописях, последняя добавляет – «тогда бо воева Мингли-Гирей, царь Крымский, королеву землю Подольскую, служа великому князю».

Набег крымских отрядов на Подолию имел, видимо, незначительные масштабы. Казимир в течение ряда месяцев (с декабря 1479 года) активно готовился к войне. На его решение не вступать в открытую борьбу с Русским государством осенью 1480 года гораздо сильнее, чем набег крымцев, повлияли, вероятно, соображения общего политического характера. Польские хронисты Длугош и Стрыйковский указывают, что Казимир, несмотря на совет литовцев, не пошел на встречу с Ахматом, опасаясь могущества московского князя. Набьег крымцев не мог иметь серьезного значения уже потому, что именно в это время (в октябре 1480 года) начался новый тур переговоров Менгли с Казимиром. По данным Литовской метрики, 15 октября в Вильно отправился крымский посол Байраш с полномочиями для заключения союза. Таким образом, в критические недели борьбы на Угре крымский хан был далек от намерения оказать реальную помощь Русскому государству против польско-литовского короля.

Одним из существенных факторов, повлиявших на позицию Казимира, было, видимо, движение за воссоединение с Русским государством, охватившее русские земли в составе Литовского великого княжества (так называемый «заговор князей»)» (3).

Противостояние татарских и московских ратей продолжалось немногим более месяца. «Известно, что в начале зимы 1480 года Ахмед-хан под влиянием наступающих холодов, не получив помощи от Казимира IV, ясно увидел, что военная обстановка складывается в пользу Ивана III. Считая в дальнейшем свое пребывание опасным, он и решил сняться с лагеря и повернуть назад в степь.

Сохранился ярлык Ахмед-хана Ивану III (написанный, очевидно, в бессильной ярости. – А.А.):

«А нынеча если от берега пошол, потому что у меня люди без одеж, а кони без попон. А минет сердце зимы девяносто дней, и аз опять на тебя буду, а пить ти у меня вода мутная».

Ярлык от имени Ахмеда Ивану III написан резким языком и полон угроз. Он требует от Ивана III: «И ты б мою подать в 40 день собрал: 60000 алтын, 20000 вешнею, да 60000 осеннею, а на себе бы еси носил Батыево знамение у колпока верх вогнув ходил, занеж вы блужные просяники. Только моея подати в 40 день не сберешь, а на себе не учнеш Батыево знамения носити, почен тобою в головах, и всех твоих бояр з густыми волосы и с великими бородами, у меня будут; или паки мои дворяне с хозовыми сагодаками и с софьяными сапоги у тебя будут» (25).

В начале января 1481 года хан Тюменской орды Ибак собственноручно убил Ахмата, захватив большую добычу, награбленную во время отступления в литовских землям. Ибак сообщил об этом Ивану III, который только после этого возвратился в Москву – «и возрадовашася и возвеселишася вси люди».

«Русская стратегия в 1480 году была по форме оборонительной в отличие от наступательной стратегии, избранной за столетие до этого Дмитрием Донским. Необходимо признать, что оборонительная стратегия в условиях 1480 года себя полностью оправдала. Она привела к крупнейшему военно-политическому успеху – фактически к полному стратегическому поражению вражеских войск, вынужденных отказаться от решения своей задачи. Компания 1480 года закончилась решающей победой Русского государства. При этом важно подчеркнуть, что русское войско не понесло значительных потерь и сохранило свою боеспособность. Это было одной из наиболее существенных причин отказа Казимира от эффективного вмешательства в русско-ордынскую войну, имело важнейшее значение в решении конфликта с Ливонией и в ликвидации феодального мятежа.

В целом действия русского командования в 1480 году представляются образцовыми как пример стратегической оборонительной операции в сложных военно-политических условиях, проведенной на самом высоком уровне и с самыми положительными результатами. Бескровная победа на Угре – крупнейшее событие эпохи, а воскресенье 12 ноября 1480 года – первый день полностью независимого Русского государства» (3).

Часть III. Государь Всея Руси. 1480–1506 годы

28 декабря 1480 года, после победы над Ахматом, Иван III вернулся из Боровска в Москву. За поддержку против орды по докончанию 1481 года он отдал своим братьем Андрею Большому – Можайск, Андрею Меньшому – Серпухов, Борису – несколько больших сел. Тогда же, 5 июля 1481 года, умер Андрей Меньшой – по завещанию этого бездетного князя весь его удел – Вологда, Кубена, Заозерье – перешел к Ивану. Соединенные войска московского княжества пошли в поход на Ливонский орден [Прим. 22].

«События 1480 года, обнаружившие связь между всеми противниками Москвы, заставили Ивана III обратить самое серьезное внимание на положение на северо-западе, в пограничной псковско-новгородской территории. Нападения немцев, слабые в отдельности, могли создать серьезную угрозу в случае войны с Казимиром. Военные действия против Ордена развернулись уже в 1481 году. «Того же лета 6990 посылал князь великий Немецкие земли воевати, на князя местера, за их неисправление, что они приходили ратью на его отчину на Псков, егда царь на Угре стоял и братия отступили от великого князя». К сожалению подробности этого похода неизвестны. Псковская летопись сообщает, что войска великого князя «плениша и пожгоша всю землю Немецкую от Юрьева и до Риги».

Значение успешного похода в Ливонию в 1481 году состояло не столько в перезаключении «докончальных грамот» и продлении перемирия 1474 года на следующее десятилетие, сколько в новом военном поражении Ордена и в огромном впечатлении, произведенном военным могуществом русских. Авторитет магистра Бернта фон дер Борха совершенно упал» (8). Следующие походы московских войск в Финляндию состоялись только в 1495–1496 годах, во время русско-шведского конфликта. «Поход шведов из Выборга на земли новгородских корел открыл враждебные действия на русско-шведской границе. Наступление русских на Выборг и Неву началось осенью 1495 года. До мая 1496 года, несмотря на регулярную осаду, русскому войску не удалось взять Выборг. Пограничная полоса в 80 миль перешла в руки русских. Ответом на нападение русских на Выборг было уничтожение шведами наследующий год новой русской крепости и порта на Балтике – Ивангорода, захваченного шведами. За 19–26 августа 1496 года город подвергся катастрофическому разграблению. И той и другой стороне, понесшей в ходе пограничных войн 1495–1496 годов серьезные потери, пришлось ограничиться восстановлением статус-кво» (8).

В 1485 году и Тверское княжество вошло в состав Московского государства.

«К началу 80-х годов наряду с Великим княжеством Московским в Северо-Восточной Руси существовали два великих княжества (Тверское и Рязанское) и одна феодальная республика (Псков). Самостоятельная Тверь представляла особую опасность, поскольку тверское князья упорно искали поддержку своему противостоянию московским государям в Великом княжестве Литовском, в состав которого входила значительная часть исконных русских земель. Сложность состояла в том, что основные земли Северо-Восточной Руси, которые находились под верховной властью Ивана III, были как бы исполосованы уделами его родичей. Ростов находился «до живота» (смерти) во владении его матери княгини Марии (в иночестве Марфы). В Угличе и Волоколамске княжили его братья Андрей Большой и Борис, проявившие «шатость» во время событий 1480 года. Вологда находилась в распоряжении Андрея Меньшого, а Верея и Белоозеро были княжением двоюродного брата Ивана III Михаила Андреевича.

Удельные родичи были связаны с Иваном III серией договорных грамот. Они признавали его старейшинство, обязывались придерживаться его внешнеполитической ориентации и участвовать в военных акциях против его врагов. Все это так. Но договоры оставались только договорами и могли быть в любое время нарушены. Включение в состав единого государства последних независимых государственных образований после 1480 года стало основной политической задачей, без успешного решения которой невозможно было приступить к борьбе за воссоединение русских земель с более грозным противником – Великим княжеством Литовским.

Первой ласточкой наступления на права удельных князей был договор 4 апреля 1482 года Ивана III с князем Михаилом Андреевичем Верейским. Согласно его тексту, князь завещал после своей смерти Белоозеро великому князю. Это было значительным ущемлением прав сына Михаила Андреевича – Василия. Осенью 1483 года князь Василий вместе с женой бежал в Литву. Поводом был следующий эпизод. Выдав племянницу замуж за князя Василия, Софья Палеолог отдала ей в приданое «саженье» (драгоценности. – А.А.), принадлежавшее когда-то первой жене Ивана III. Однако после женитьбы сына – наследника престола – Ивана Ивановича на Елене Стефановне (начало 1483 года) Иван III пожелал одарить сноху драгоценностями матери Ивана Молодого. Поэтому он решает отобрать «саженье» у жены Василия Верейского. Узнав об этом, Василий бежал в Литву. Эпизод интересен не только для истории отношений Ивана III с удельными князьями, но и для понимания роли при великокняжеском дворе самой Софьи» (34). После смерти Михаила Верейского в 1486 году его земли – Верея и Белоозеро – перешли Ивану III (Договорная грамота Ивана III и Михаила Верейского публикуется в издании. – А.А.)

В 1483 году Иван Васильевич и Иван Васильевич Рязанский подписали договор – князь Иван признавал себя «молодшим» московскому князю, а Рязань лишалась права вести самостоятельную политику с ордой – Рязанское княжество фактически стало уделом Москвы.

Через два года, в 1485 году, было ликвидировано Тверское княжество.

«Тверь накануне падения переживала трудные времена. Небольшое по размерам, княжество к тому же распадалось на уделы. В начале 60-х годов там были Зубцовский и Холмский уделы. Не вполне ясно положение князей Микулинских и Дорогобужских, Кашина. В 60-е годы начались переходы тверских княжат на московскую службу. Уже тогда в Москву перебрался «князь-изгой» Данила Дмитриевич Холмский (Холм, очевидно, находился во владении его старшего брата Михаила.) Князь Данила стал одним из виднейших полководцев московского государя. В 1469 году он участвовал в походе на Казань, в 1471 году фактически возглавлял поход на Новгород, в 1474 году принес присягу на верность Ивану III, в 70-х годах наместничал во Владимире, в 1480 году командовал войсками на Оке. Женат он был на дочери И.И. Заболоцкого и выдал свою дочь за видного московского боярина Ивана Владимировича Ховрина. Словом, его связи с Москвой стали нерасторжимыми» (34).

Сохранилась присяга – «Клятвенная запись князя Холмского Ивану III», составленная в 1474 году:

«Се яз князь Данило Дмитриевич Холмский, что есмь бил челом своему Господину иосподарю Великому Князю Ивану Васильевичу за свою вину своим Осподином Геронтием Митрополитом всея Руси, и его детми и со служебники, епископы – и Осподарь мой князь велики меня своего слугу пожаловал, нелюбье свое мне отдал. А мне князю Данилу своему Осподарю Великому Князю Ивану Васильевичу и его детем служить до своего живота, и не отъехать ми к иному ни к кому. А добра ми ему и его детем хотети везде во всем, а лиха не помыслить, ни хотети никакова. А где от кого услышу о добре или о лихе Государя своего великого князя, и о его детех о добре или о лихе, и мне то сказати им в правду, по сей моей укрепленой грамоте, безхитростно. А в том во всем по сей моей грамоте ялся по мне – до моего живота Господин мой Геронтей Митрополит всея Руси, и с теми со своими детми и с служебники, со владыками и с архимандриты, которые в сей моей грате писаны. А через сию мою грамоту яз князь Данило Дмитриевич, что иму думати и почитати, или явится что которое мое лихо перед моим Осподарем – и перед его детми: ино не буди на мне милости Божьей и пречистые его Матери, и святых чудотворцев Петра Митрополита и Леонтия епископа Ростовского, и всех святых, также ни благословения Осподина моего Геронтия Митрополита всея Руси, иего детей владык и архимандритов тех, которыми есми бил челом своему Осподарю Великому Князю Ивану Васильевичу не буди на мне ни в сий век, ни в будущий; а Осподарь мой Князь Великий и его дети надо мною по моей вине в казни волен. А крепости деля, яз князь Данило Дмитриевич Холмский Осподарю своему Великому Князю Ивану Васильевичу целовал есми честный и животворящий крест, и дал есми на себя сию свою грамоту за подписью и за печатью Осподина своего Геронтия Митрополита всея Руси.

А дана грамота на Москве, месяца марта 8 день лета 6982 (1474).

А подпись у сей грамоты Митрополита Геронтия такова. Смиренный Геронтей Митрополит всея Руси» (95).

Зимой 1484 года, московские войска вошли на территорию Тверского княжества – поводом послужило намерение тверского князя Михаила жениться на родственнице короля Казимира и заключить с ним союзный договор. После неудачных попыток получить помощь от Казимира, Тверь потеряла самостоятельность. 11 сентября 1485 года князь Михаил бежал в Литву, а его бояре «били челом» Ивану III. Тверь стала московским уделом во главе с сыном Ивана III Иваном Молодым.

«Триумфальная победа над Тверью означала конец затяжной борьбы со старинным соперником Москвы в деле объединения русских земель. С ликвидацией самостоятельности Тверского Великого княжества Московское превращалось в общерусское. Это было закреплено и в титулатуре. Уже в июне 1485 года Иван III именовался государем «всея Руси». Теперь этот титул стал употребляться повседневно. Создание единого Русского государства тем самым получило официальную санкцию. Новый титул великого князя означал не только итог и закрепление предшествующего объединительного процесса. Ведь русские земли входили в состав Великого княжества Литовского, а Казимир считал себя не только великим князем литовским, но и великим князем русским. Поэтому, провозглашая себя великим князем «всея Руси», Иван III как бы заявлял свои претензии на верховное господство над всеми русскими землями, в том числе и входившими в состав Великого княжества Литовского. Неизбежность столкновения с Литвой была очевидной» (34).

Присоединение Твери к Москве значительно ослабляло возможности Литвы при захватах и удержании за собой русских земель. «С ликвидацией Тверского княжества исчезает важный и опасный плацдарм литовского политического влияния и потенциальной агрессии, глубоким клином врезавшийся в русские земли. Безопасность столицы Русского государства с северо-западного направления становится теперь надежно обеспеченной, как и безопасность всего Верхнего Поволжья. В этом плане включение Твери в состав Русского государства – крупный военно-политический успех Ивана III, сравнимый по своему масштабу и значению с присоединением Новгорода. Падение Тверского великого княжения означало, что с удельной системой как основой политической структуры Русской земли было покончено. Вся политическая власть в стране сосредоточилась в Москве в руках великого князя и его правительства. 12 сентября 1485 года – важная историческая дата: в этот день в Твери был формально завершен процесс ликвидации феодальной раздробленности и создания единого Русского государства» (3).

По договорам 1486 года Ивана Васильевича со своими братьями они признали старшего брата их господином, великим князем всея Руси и больше не претендовали на земли, присоединяемые к Московскому княжеству. Тогда же владетели пермских земель после очередного разгрома их отрядов московскими войсками под началом И.И. Салтыка и Ф.С. Курбского принесли официально присягнули Ивану III.

В архивах сохранилось сообщение о России, продиктованное в 1486 году в канцелярии Сфорца московским послом к герцогу Миланскому Д. Галеацо греком Георгом Перкамотой:

«Когда этого посла спросили о делах страны Российской и о ее славнейшем государе, он говорил и утверждал, что земля России вся плоская, имеет в длину не менее двух тысяч миль и немногим меньше в ширину, и что она обильно населена и имеет множество больших городов, сел и деревень, и что он проехал верхом более тысячи двухсот миль по заселенным местам, направляясь в Италию, и что при других случаях он объехал верхом более тысячи пятьсот миль, и всюду она населена настолько, что одно село или деревня так близко расположены от другого, что ходят за огнем из одного в другое. Он говорил, что в России есть большие города; среди прочих Володимир, город весьма населенный и имеющий около 60 тысяч очагов, он назвал и другие, имеющие каждый около 30 тысяч очагов, а именно: Новгород, Псков и Москва. Он сказал, что там есть много других городов, числом более 60, имеющих от 4 до 6, 8 и 10 тысяч очагов в каждом. Деревень и сел количество бесконечное, но все дома в этих краях сделаны из дерева, за исключением немногих.

Границы России на востоке распространяются до Татарии и Кавказа, с юга и частично с запада она граничит с Литвой, которая находится между Россией, Богемией и Польшей; на север от России простирается, по его словам, большая пустынная равнина и море-океан».

В начале XVI века в Московском государстве были великокняжеские владения, крупные удельные княжества, земли служилых князей и бояр, монастырские земли, вотчины и поместья детей дворянских и дворян. Земли делились на уезды, волости, станы и вотчины знати, сложившиеся в соответствии с удельными владениями, существовавшими на Руси. Уезды делились на волости, волости на станы, а станы на села, деревни и починки. Села, как правило, являлись центрами крупного землевладения. В селе XVI века было обычно полтора десятка дворов, в деревне – пять или шесть, в починке – четыре.

«На рубеже XV–XVI веков центральную власть в стране осуществляли великий князь, Боярская дума, дворцовые учреждения и дьяческий аппарат. Великий князь издавал распоряжения законодательного характера (Судебник, уставные и указные грамоты и т. п.). Ему принадлежало право назначения на высшие государственные должности. Великокняжеский суд был высшей судебной инстанцией. Наиболее значительные военные предприятия возглавлялись великим князем. Сношения с иностранными державами также находились в компетенции государя. Власть великого князя ограничивалась прочными традициями, коренившимися в патриархальности представлений о характере власти, которые имели к тому же религиозную санкцию.

Большую роль в управлении страной играло окружение Ивана III, в котором происходила борьба между различными политическими группировками. Во всех государственных мероприятиях великий князь координировал свои распоряжения с мнением членов Боярской думы, состоявшей в его время из 10–12 бояр и 5–6 окольничих. Боярство формировалось из старомосковских нетитулованных боярских родов (Кобылины, Морозовы, Ратшичи и другие) и княжат, давно потерявших суверенные права (Гедиминовичи, Оболенские, Стародубские). Влияние отдельных лиц и боярских семей в разные времена менялись. Нередко бояре попадали в опалу.

Боярство было высшей прослойкой Государева двора и играло крупную роль в политической жизни страны. Двор состоял из двух частей: «княжат» и «детей боярских» – и давал кадры военачальников и администраторов более низкого ранга, чем администраторы-бояре. Двор был основной опорой великокняжеской власти.

В период феодальной раздробленности не было существенных различий между управлением собственно княжескими и общегосударственными землями. В конце XV века в связи с созданием единого государства управление великокняжеским хозяйством все более стало обособляться от общегосударственного управления, занимая по сравнению с ним менее значительное место.

Русское государство складывалось в форме сословной монархии. Именно с конца XV века начинают оформляться сословия на Руси – феодальная аристократия с ее органом – Боярской думой, дворянство и духовенство, крестьянство и посадские люди. К началу XVI века возрожденная Россия превратилась в мощное многонациональное государство, вставшее на путь централизации. Россию этого времени характеризовали подъем экономики и культуры, развитие политических, торговых и культурных связей со многими странами Европы и Азии, невиданные дотоле внешнеполитические успехи. Вступая в XVI столетие, Россия, как и другие европейские страны, оказалась на пороге нового времени. Перед ней открывались широкие перспективы дальнейшего подъема, пути для которого намечены были в последние десятилетия предшествующего века» (34).

В 1482 году Иван Молодой женился на дочери молдавского короля Стефана Великого [Прим. 23] Елене. 10 октября 1483 года в Суздале у него родился сын Дмитрий. При великокняжеском дворе началась борьба за власть между наследниками Ивана III.

«Там противоборствовали две группировки феодальной знати. Одна из них сделала своим знаменем наследника престола Ивана Ивановича Молодого, родившегося 15 февраля 1458 года. Средоточием другой стало окружение второй супруги Ивана III «грекини» Софьи Палеолог, у которой 26 марта 1479 года родился сын Василий [Прим. 24], а 23 марта 1480 года – Юрий.

В 1477 году Иван Иванович выступает соправителем отца. В надписи так называемой Буслаевской летописи Иван III и Иван Иванович именуются «самодержцами Русской земли». Оба соправителя названы в надписи на золотом корабельнике, отчеканенном во всяком случае до 1484 года. В 1490 году наследник престола Иван Молодой заболел «камчюгою в ногах» и, несмотря на все старания доктора «мистро Леона, вызванного Софьей из Венеции, 7 марта 1490 года скончался. Нерадивого врача казнили на Болвановьи 24 апреля. В литературе высказываются догадки, что наследник престола пал жертвой династической борьбы. Что-нибудь определенное на этот счет сказать трудно. Правда, позднее курбский писал, что наследник был погублен Иваном III и Софьей. Но насколько можно верить столь пристрастному к Софье писателю? Тем временем семья Ивана III все увеличивалась: в 1481–1490 годах Софья родила еще трех сыновей и трех дочерей.

Но кто же после смерти Ивана Молодого станет наследником престола – малолетний Дмитрий-внук или сын Софьи Палеолог княжич Василий? За спиной первого стояла его мать Елена Стефановна, за спиной второго – Софья Палеолог. Борьба между этими двумя властными женщинами, опиравшимися на различные придворные группировки, еще предстояла» (34).

9 июля 1487 года московские войска под началом Д.Д. Холмского взяли Казань, вошедшую в союз с крымским ханом Менгли-Гиреем.

«Постоянно повторявшиеся вторжения в Московскую землю и грабежи казанцев заставляли московское правительство изыскивать средства к устранению этих вторжений и грабежей и вообще стать твердой ногой на восточной окраине, в высшей степени важной в торговом отношении. По этому дальновидные московские князья еще в лице первых своих представителей, а также и местные нижегородские князья старались утвердиться в низовьях Оки, расширить там свои владения на счет Мордвы, для чего привлекали сюда русский элемент дарованием разных льгот. Нужно было подчинить Казань, а для этого сначала необходимо было иметь влияние на казанские дела. При существовании в Казани сильной аристократии, там всегда много было партий, а следовательно московским князьям всегда можно было так или иначе вмешаться в тамошние дела.

В 1486 году казанский хан Ибрагим скончался. После него осталось несколько сыновей, из которых старший Алегам был от первой жены, а следующий за ним по старшинству, Магмет-Аминь – от другой. Около этих сыновей образовалось по партии, из которых каждая, естественно, желала видеть на Казанском царстве своего представителя. Партия Алегама была сильнее: его поддерживали ногаи, и он занял престол отца, что не по душе было Ивану Васильевичу. Тогда Магмет-Аминь, руководимый своей партией, уехал в Москву к великому князю, назвал его своим отцом и просил помощи в борьбе его с Алегамом. Ивану Васильевичу не пришлось долго ждать повода ко вмешательству в дела казанские: в 1485 году казанские вельможи, сторонники Мегмет-Алиня, извещали великого князя, что они «воюют» с своим царем, который, зазвав их к себе на пир, хотел всех их перерезать, вследствие чего они убежали «в поле». Иван Васильевич воевод своих, князей: Даниила Димитриевича Холмского, Александра Васильевича Оболенского, Семена Ивановича Ряполовского и Семена Ивановича из ярославских князей; в след за ними отпущен был и Магмет-Аминь. Алегам выступил против московских воевод, бился с ними, но должен был бежать и затвориться в городе. Воеводы осадили Казань, но осада медленно вела к цели, потому что оставшийся вне города князь Алгазый часто нападал на москвичей». Наконец его удалось оттеснить за Каму, после чего Алегам уже не мог держаться в Казани, выехал из города и отдался воеводам великого князя. Это было в июне 1487 года. Таким образом Иван Васильевич посадил на Казанском царстве Магмет-Аминя «из своей руки». Алегам с женой сослан был в Вологду» (100).

«Казанское взятие 1487 года было событием огромного значения. Хотя тогда и не последовало непосредственного включения Казани в состав Русского государства, но с тех пор, несмотря на противодействие части татарской знати, Казань входит в фарватер русской политики» [Прим. 25] (34).

В 1487 году Иван III отправил в Италию своих послов с сообщениями о казанской победе.

«Мануил и Дмитрий – сыновья Иоанна Раля, грека, выехавшего на службу к Ивану III. В 1488 году Мануил и Дмитрий были отправлены послами в Италию – Рим, Венецию, Милан – с известием о взятии Казани. Еще одной целью их посольства явилось приглашение в Россию мастеров.

Вторично Дмитрий Ралев был отправлен в Италию в 1499 году, вернулся в 1504 году с иностранными мастерами.

Сохранилась верительная грамота послов Ивана III папе Александру VI:

«Аолександру папе, пастырю и учителю римской церкви. Иоанн, Божиею милостью государь всея Русии и великий князь владимирский и московский, и новгородский, и псковский, и тверский, и югорскии, и вятцкий, и пермский, и болгарскии и иных. Послали есмя до тебя послов своих Дмитреа Иванова сына Ралева, да Митрофана Карачарова, а что учнут тебе от нас говорити, и ты бы им верил, то есть наши истинные речи.

Писан на Москве, лета 7007, февраля» (6).

В 1489 году после похода на Хлынов московского войска во главе с Д.В. Щеней к Москве официально была присоединена Вятка, платившая дань Москве еще при сыне Дмитрия Донского.

«В 1485 году вятчане отступили от великого князя во время похода московских войск к Казани. Иван Васильевич, 11 июня 1489 года, когда Казань уже покорилась ему, отправил на вятчан 16-тысячную рать, которой предводительствовали воеводы Даниил Щеня и Григорий Морозов. В половине августа они подступили к Хлынову. Вятчане, лучшие люди, вышли к воеводам с челобитьем: просили не воевать Вятской земли, обещаясь покориться великому князю на всей его воле, давать ему дань и служить. Воеводы требовали от всех жителей присяги и выдачи головами главных крамольников: Аникеева, Лазарева и Богодайщикова; вятчане просили сроку подумать об этом: два дня они думали, а на третий отказали в выдаче помянутых лиц, Тогда воеводы начали готовиться к приступу: приказали обнести город плетнями, плетни обмазать смолой и обложить березовой корой. Только после этого вятчане надумали выдать крамольников. Здесь для уничтожения духа вольности и более тесного слития этого края с Москвою употреблены были те же средства, какие употреблены и по отношению к Новгороду: отсюда вывели в Московскую землю лучших земских людей и купцов с их семействами; земских людей поселили в Боровске и Кременце, а купцов – в Дмитрове; остальных жителей привели к присяге; Аникеев и его товарищи были биты кнутом и повешены» (100).

20 сентября 1491 года был схвачен с семьей и боярами брат Ивана III Андрей Васильевич, обвиненный в нарушении докончания с Иваном III. В ноябре 1493 года Андрей умер «в железах».

«Из родных братьев своих Иван Васильевич в особенности недолюбливал Андрея Васильевича Углицкого, может быть, потому, что он, пользуясь особенною любовью матери, вел себя самостоятельнее других братьев по отношению к старшему брату. Но в 1485 году июля 4-го Мария Ярославна скончалась, и последняя связь, еще несколько единившая братьев в их взаимных отношениях, порвалась. В следующем 1486 году, по завоевании Твери, Иван Васильевич заключил новые договоры с братьями; по этим договорам братья обязывались не вступаться в уделы: Верейский, Дмитровский, Тверский и в Вологду, принадлежавшую Андрею Васильевичу меньшому, и не сноситься с Литвой, с изменником Михаилом Борисовичем, беглым князем тверским, с Новгородом и Псковом. Вообще, великий князь стал по отношению к братьем более прежнего недоверчив. Андрей Васильевич мог догадываться, что рано или поздно ему придется поплатиться своим уделом, а может быть и свободой, и потому должен был видеть единственное спасение в бегстве из Московской земли. В 1488 году боярин Андрея Васильевича Образец «скоромоли» своему князю, что Иван Васильевич хочет схватить его. Перепуганный Андрей хотел тайно бежать из Москвы, но одумавшись, обратился к князю Ивану Юрьевичу Патрикееву с просьбой узнать, зачем великий князь хочет схватить его. Иван Юрьевич хотя и в большой силе был при дворе, но отказался от исполнения такого щекотливого поручения. Тогда Андрей лично явился к брату за объяснением. Иван Васильевич «клялся ему небом и землею и богом силным творцем всея твари, что ни в мысли у него того не бывало. По розыску оказалось, что великокняжеский боярский сын, Мунт Татищев, «сплоха пришед пошутил» с Образцом относительно его князя, а Образец, бывший в немилости у Андрея, желая подслужиться, передал последнему эту плохую шутку Татищева. Великий князь приказал предать Татищева торговой казни и вырезать язык, но митрополит «отпечалова его». В 1491 году в мае в Москву пришла весть, что ордынские цари, Сеид-Ахмет и Шиг-Ахмет, идут на друга великого князя, крымского хана Менгли Гирея. Иван Васильевич послал на ордынцев воевод своих; князьям Борису и Андрею Васильевичам, братьям великого князя, также было приказано послать своих воевод. Но Андрей углицкий не исполнил этого приказания, и в следующем году 20-го сентября, когда он приехал в Москву и посетил великого князя, последний приказал схватить его и заключить в Москве на казенном дворе, а детей его отправить в заключение в Переяславль. Таким образом и Углицкий удел был присоединен к Москве» (100).

С начала 1490-х годов в службу Ивану Васильевичу III начали переходить князья западно-русских областей, принадлежавших тогда Польше и Литве – Черниговские, Воротынские, Белевские, Вяземские, Одоевские, Новосильские, Новгород-Северские [Прим. 26]. Вместе с ними, в результате долгих войн Московского государства с Польшей и Литвой, к России вернулись девятнадцать городов и семьдесят волостей. При переходе к Ивану III западно-русские князья не становились подданными Великого князя всея Руси, а получали специальное звание «служилых князей», сохранявших владетельные права на свои уделы и не имевших никакого московского чина. Однако через некоторое время после присоединения западно-русских уделов к Москве черниговские и смоленские князья получили чины бояр. Только Иван Воротынский получил почетный титул «слуги» [Прим. 27].

«Отношения между московским и литовским государствами находятся в связи с их отношениями к татарам, особенно золотоордынским и крымским. Каждый из представителей помянутых государств старался привлечь на свою сторону того или другого хана и посредством его действовать во вред своему противнику.

Поводы к столкновениям с Литвой часто подавали мелкие пограничные князья, находившиеся в подручничестве или Москвы или Литвы.

Есть известие, что король Казимир подослал в Москву, как бы на службу к великому князю, князя Лукомского, которого приводил к крестному целованию на том, чтобы великого князя московского «убити, или окормити зелием, да и зелие свое с ним послал, и то зелие у него (Лукомского) выняли». Князь Лукомский и замешанный в его дело латинский толмач, поляк Матиас, в 1493 году были казнены вместе с братьями Селевиными, которые подверглись казни за переписку с Александром Казимировичем.

Переходы князей из Литвы в службу московского князя продолжались. Между тем 25 июля 1492 года скончался Казимир и польский престол занял старший сын его Альберт, а литовский – младший, Александр Казимирович [Прим. 28] (100). В том же году против Нарвы на Девичей горе была заложена новая крепость Иван-город – первый русский порт на Балтийском море.

После длительных военных действий 5 февраля 1494 года был заключен мир между победившей Москвой и Литвой. Иван Васильевич жаловал активно участвовавших в войне западно-русских князей их же вотчинами. «Вязьма, Тешилов, Рославль, Венев, Мстиславль, Таруса, Оболенск, Козельск, Серенск, Новосиль, Одоев, Воротынск, Перемышль, Белев, Мещера оставались за Москвой; Смоленск, Любутск, Мценск, Брянск, Серпейск, Лучин, Мосальск, Дмитров, Лужин и другие места по реку Угру – за Литвой; кроме того, литовский князь обещал признавать титул великого князя московского, как государя всея Руси, если он не будет требовать Киева» (100). Тогда же литовский великий князь Александр Казимирович заочно обручился с дочерью Ивана III Еленой [Прим. 29].

«Заключение мирного договора для России было велико. Граница с Литовским княжеством на западе значительно отодвигалась. Создавалось два плацдарма для дальнейшей борьбы за русские земли: один был нацелен на Смоленск, а другой вклинивался в толщу северских земель» (34).

Власть, государственный строй и система управления Московского царства только в начале XV века учитывали вековые традиции Киевской Руси и Владимиро-Суздальского княжества.

«Наследование господствует в XIV и XV веках. Здесь разумеется наследование по закону (обычаю) и именно родовое – в порядке старшинства. Но в Москве в XIV веке фактически (по неимению других сыновей) утверждается преемство семейное (от отца к сыну); в XV веке этот последний порядок утверждается принципиально и потому вступает в борьбу с началом родового преемства; последняя и решительная борьба дяди (сына Донского Юрия Дмитриевича) с племянником (внуком Донского Василием Темным) кончилась победою семейного начала. В государственном праве утверждается порядок единонаследия. Наследование по закону соединяется в московском государственном праве с наследованием по завещанию. В XIV и XV веках участие народа в передаче власти не осуществлялось. Необходимая же форма участия населения в этом акте есть крестное целование (присяга), которое из обоюдной присяги князя и народа в начальном периоде теперь переходит в присягу подданных по предписанной форме – служилых и тяглых; для первых излагались специальные обязанности политические (членов думы) и служебные, для вторых – общегражданские» (52).

Русские историки XIX века писали о нарождающейся царской власти:

«Из составных элементов, образующих правящую власть в древнерусских княжениях, раньше других утратил значение элемент демократический, в значительной мере под влиянием татарского порабощения, сопровождавшегося опустошением страны и разорением населения. Потрясенный хозяйственный быт свободного населения ставил грозный вопрос о насущном хлебе, а не об участии в управлении страной.

Впервые в новой пасхалии 1492 года митрополит Зосима назвал Ивана Васильевича III «государем и самодержцем всея Руси, новым царем [Прим. 30] Констянтином новому граду Константина – Москве». Новая политическая теория о русском царстве, заступившем место Византийской империи, окончательно сформулирована в посланиях старца Филофея. Он пропагандировал мысль, что престол вселенской и апостольской церкви имеет теперь представительницей церковь Успения пресвятой Богородице в богоспасаемом граде Москве, просиявшую вместо римской и константинопольской, «иже едина во вселенной паче солнца светится», так как церкви старого Рима пали «неверием аполлинариевы ереси», церкви же второго Рима (Константинополя) «агаряне внуцы секирами и оскордами разсекоша двери» за то, что греки «предаша православную греческую веру в латынство». Соответственно этому и московский государь явился «браздодержателем святых Божиих престол» вселенской церкви, единственным во всей поднебесной царем христиан, во едино царство которого по пророческим книгам сошлись все пришедшие в конец царства, и что «два Рима падоша, а третий стоит, а четвертому не быть» (107).

«В 1498 году в первый раз появляется венчание, совершенное Иоанном III над своим внуком Дмитрием, то есть возложение «венца» (короны) и барм и (со времени Феодора Иоанновича) вручение скипетра; при Василии Ивановиче Шуйском введена новая регалия – держава; при Феодоре Алексеевиче – облечение в порфиру и произнесение исповедания веры. В церковном отношении (религиозные обряды, несомненно, совершались при вступлении нового князя с древних времен) важнейшим актом было возложение барм (перед которым совершалось «рукоположение», как и при посвящении в церковный сан), в государственном – возложение венца. В XVII веке к венчанию присоединилось миропомазание. Власть великого князя и царя именуется в этом периоде самодержавием [ПРИМ. 31], чем обозначается не только единоличность ее, но и неограниченная полнота прав. В Московском государстве с установлением единодержавия параллельно и постепенно устанавливается и самодержавие, заметным образом со времени Дмитрия Донского. Оно слагается фактически при Иване III и его сыне Василии, а теоретически при Иоанне IV» (52).

В начале зимы 1498 года Иван III решил объявить официального наследника Московского государства.

«Последние годы XV века – время наибольшего успеха той придворно-политической группы, которая была связана с ересью. Победа сторонников Елены и Дмитрия над Софией и Василием была ознаменована внушительной демонстрацией. Зимой 1498 года Дмитрий Иванович в Успенском соборе в присутствии деда (которому по этому случаю несколько раз именовали «царем»), митрополита и почти всех русских епископов (исключая Геннадия новгородского) был торжественно венчан шапкой Мономаха – эмблемой, которая до этого ни разу не фигурировала в истории, но которой с этого момента суждено было стать символом московского самодержавия.

Венчание Дмитрия шапкой Мономаха, демонстрировавшее могущество самодержавной власти, совпало с другим важным мероприятием по укреплению централизованного государства: в конце 1497 – начале 1498 годов вошел в силу первый общерусский правовой кодекс, созданный после «Русской правды» – «Судебник» Ивана III» [Прим. 32] (46).

Именно после этого было создано «Сказание о князьях владимирских», говорящее о венчании «мономаховым венцом» русских князей как продолжателей цезарского рода [Прим. 33].

«Возникнув уже в 1484–1486 московский кружок еретиков достиг наибольшего влияния в 90-х годах. Участие в ереси близких к великому князю лиц, знакомство с нею самого князя, подозрительная роль митрополита Зосимы (до 1494 года) – все это делало еретический кружок в те годы большой силой в Москве. Мы обладаем сведениями о связи этого кружка с политической борьбой того времени, – с борьбой за власть при дворе Ивана III. Мы уже знаем, что в состав еретического кружка входила сноха великого князя Елена Стефановна, вдова старшего сына Ивана III Ивана Ивановича. Поскольку Иван Иванович (умерший в 1490 году) носил титул великого князя и был соправителем отца, оставшийся после него сын Дмитрий мог считаться законным наследником престола. Но у Дмитрия был соперник – его дядя, второй сын Ивана III Василий. Оба претендента были в 90-х годах еще достаточно юны; активную роль в борьбе за престол играли их сторонники и матери – Елена Стефановна и Софья Палеолог [Прим. 34].

В 1497 году тайная борьба за власть перешла в открытую. Зная, что Иван III склоняется к признанию наследником внука, сторонники Софии и Василия устроили заговор. Обстоятельства этого заговора, тщательно затемненные в летописях времени Василия III и Ивана IV (эти записи говорят не о заговоре, а о несправедливой опале Ивана III на жену и сына «по дьяволю действу и лихих людей совету»), известны нам благодаря случайно сохранившемуся отрывку летописи конца княжения Ивана III. Из этого отрывка мы узнаем, что сторонники Василия решили воздействовать на великого князя силой: Василий должен был решительно порвать с отцом, «отъехать от него», захватить Вологду и Белоозеро и ограбить там великокняжескую казну. Заговор не удался: узнав о нем заранее, Иван III казнил участников заговора – Елизарова-Гусева, Скрябина-Травина, Поярка, князя Палецкого и других, сына и жену подверг опале, а Дмитрия торжественно короновал» (46).

4 февраля 1498 года в Москве впервые состоялась коронация внука Ивана III Дмитрия Ивановича.

«Нижеследующее описание, которое я достал не так-то легко, наглядно изобразит тебе обряд, коим венчаются на царство государи московские. Этот обряд применен был великим князем Иваном Васильевичем, когда он, как я упоминал уже раньше, ставил внука своего Дмитрия великим князем и монархом Руссии.

Посреди храма Пресвятой Девы воздвигается помост, на котором помещают три седалища, т. е. для деда, внука и митрополита. Точно так же ставят особого рода возвышение, называемое у них налоем, на котором полагают княжескую шапку и бармы, т. е. княжеское украшение. Затем к назначенному времени являются облаченные в торжественное одеяние митрополит, архиепископы, епископы, архимандриты, игумены и весь духовный собор. При входе великого князя с внуком в храм дьяконы поют, по обычаю, «Многая лета» одному только великому князю Ивану. После этого митрополит со всем клиром начинает петь молебен Пресвятой Деве и святому Петру-исповеднику, которого они, согласно своему обычаю, именуют чудотворцем. По окончании молебна митрополит, великий князь и внук восходят на дощатый помост, и первые двое садятся на поставленные там седалища, а внук меж тем останавливается у края помоста. Наконец великий князь начинает говорить так: «Отче митрополит, по божественной воле, по древлему и соблюденносу доселе великими князьями, нашими предками, обычаю, великие князья-отцы назначали своим сыновьям-первенцам великое княжение, и как по их примеру родитель мой великий князь при себе благословил меня великим княжением, так и я при всех благословил великим княжением первенца моего Ивана. Но как по воле Божией случилось, что оный сын мой скончался, оставив по себе единородного Дмитрия, которого Бог даровал мне вместо моего сына, то я равно при всех благословляю его, ныне и после меня, великим княжением владимирским, новгородским и прочая, на которые я благословил и отца его».

После этого митрополит велит внуку приступить к назначенному ему месту, благословляет его крестом и велит диакону читать молитвы диаконов, а сам меж тем, сидя возле него и также наклонив голову, молится. По окончании этой молитвы митрополит велит двум архимандритам подать ему бармы, покрытые вместе с шапкою неким шелковым покровом (который они называют ширинкою). Затеи он передает их великому князю и знаменует внука крестом. Великий же князь возлагает их на внука. Потом митрополит говорит: «Мир всем». Наконец подает он великому князю княжескую шапку, принесенную по приказу митрополита двумя архимандритами. Затем, когда великий князь возлагал шапку на главу внука, его благословляли рукою сперва митрополит, а потом, подступая, архиепископ и епископы. Совершив это по чину, митрополит и великий князь приказывают внуку сесть с ними рядом и, помедлив немного, встают. Между тем, диакон начинает литанию: «Помилуй нас, Господи», именуя великого князя Ивана; другой хор в свою очередь упоминает про великого князя внука, Дмитрия, и иных по обычаю. По окончании сего митрополит, архиепископ, епископы и все собрание подходят по порядку к великим князьям и почтительно их поздравляют. Подходят и сыновья великого князя, кланяясь и поздравляя великого князя» (22).

В январе 1499 году Иван III фактически отстранил внука Дмитрия, хотя официально и считавшегося наследником, от управления страной [Прим. 35], ближайшие советники московского государя князья Патрикеевы и Ряполовские подверглись опале, а сын Ивана Василий Иванович 21 марта 1499 года стал великим князем – соправителем отца. Причин опалы Дмитрия, Ряполовских и Патрикеевых исторические источники не содержат [Прим. 36].

«В лето 7007 генваря князь великии велел поимати бояр своих, князя Ивана Юрьевича с детми, да князя Семена Ивановича Ряполовского; и велел казнити князя Семена Ивановича Ряполовского, отсекоша ему главу на реце Москве, пониже мосту, февраля 5, во вторник; а князя Ивана Юрьевича пожаловал от казни, отпустил его в чернцы к Троици, а сына его, князя Василия Ивановича Кривого, отпустил в монастырь в Кириллов на Белоозеро».

«Опала в январе 1499 года Ряполовского-Патрикеевых была так или иначе связана с внешнеполитическими делами, – известное замечание Ивана III о «высокоумничании» Ряполовского и Патрикеева имеют ввиду, несомненно, их дипломатическую деятельность: замечание это содержится в инструкции послам в Польшу и призывает этих вести себя «попригожу» и «поберечь себя», в отличие от С.И. Ряполовского и В.И. Патрикеева (участников более раннего посольства), которые «высокоумничали» (46).

В 90-е годы XV века именно С.И. Ряполовский, Патрикеевы и их окружение (Заболоцкие, дьяки Ф. Курицын, А. Майко) осуществляли курс политики Ивана III. Их падение означало поражение той политической линии, за осуществление которой боролись Ф. Курицын и его сподвижники.

«Непосредственная причина падения Ряполовского и Патрикеевых – крах политики умиротворения. Мирный договор 1494 года не принес решения больной проблемы русско-литовских отношений. Значительная часть русских и белорусских земель продолжала оставаться в пределах Великого княжества Литовского. Задача их воссоединения в едином государстве отвечала насущным интересам России. В таких условиях после 1495 года С.И. Ряполовский и Патрикеевы были фактически устранены от переговоров с князем Александром. Весь 1498 год, предшествовавший падению этих когда-то всесильных вельмож, наполнен русско-литовскими спорами, которые разрешились в конечном счете только новой войной. Таковы были обстоятельства, вызвавшие в 1499 году падение С.И. Ряполовского и патрикеевых и приход к власти Василия Ивановича» (34).

Интересную версию смены наследников привел К.В. Базилевич в своей работе «Внешняя политика Русского централизованного государства»:

«Примирение Ивана III с Софьей и объявление сына Василия «великим князем» выходили за область семейных и династических интересов. Ссора Ивана III с матерью и родным братом литовской великой княгини (его дочери Елены. – А.А.) легко могла быть использована Александром Казимировичем и литовским панством во враждебных целях. Они могли это истолковать как слабость противника, раздираемого внутренними несогласиями, как доказательство несправедливости требований к своему зятю, осуждавшихся даже собственной супругой и сыном. Возможно, что этим в известной мере объясняется неуступчивость, проявленная в эти годы Александром Казимировичем в отношении исполнения условий брака. В этой обстановке наречение Василия Ивановича «великим князем», при одновременном существовании другого великого князя, Дмитрия, а также представление ему в «великое княжение» пограничных с Литвой Новгорода и Пскова должно было иметь больше внешнеполитическое, нежели внутреннее значение» (8).

В 1499–1500 годах по указу Ивана III московские отряды «ходили за Урал – на Югру» и Крайний Север Азии.

«Усиление в Москве интересов к восточным землям и народам в конце XV века было одним из результатов успешной борьбы с обломками Золотой Орды. Освоение московской властью Северного Поморья открывало пути в Зауралье на «великую реку Обь», на нижнем течении которой лежала известная еще новгородцам Югра (походы 1465, 1483 годов. – А.А.).

Следующий и, по-видимому, уже с наибольшими силами поход на Югру был предпринят в 1499–1500 годах. В нем участвовали ратные люди, набранные исключительно из северных уездов, знакомые с суровыми природными условиями и трудностями пути по безлюдным пространствам Заполярья.

Перейдя через Уральские горы – Камень, четырехтысячное русское войско во главе с воеводами Семеном Курбским, Петром Ушатым и Василием Гавриловым, достигнув Оби, двинулись вниз по течению реки. По рассказам, записанным Герберштейном от участников экспедиции, при устье Оби стояла «Золотая старуха». «Золотая баба, то есть Золотая старуха, – сообщает Герберштейн, – есть идол, находящийся при устье Оби, в области Обдоре, на более дальнем берегу. Рассказывают, или выражаясь вернее, баснословят, что этот идол «Золотая старуха» есть статуя, в виде некоей старухи, которая держит в утробе сына, и будто там уже опять виден еще ребенок, про которого говорят, что он ее внук. Кроме того, будто бы она там поставила некие инструменты, которые издают постоянный звук на подобие труб».

Область, обследованная экспедицией 1499–1500 годов, может быть приблизительно ограничена рекой Сосвой на юге и низовьями Оби, но лишь до впадения ее в море (Обскую губу) – на севере. По словам участников экспедиции, все народы, жившие в этом районе до «Золотой старухи», считались данниками великого князя.

Экспедиция 1499–1500 годов имела большое политическое и научное значение. Она выяснила полную возможность сообщения с бассейном реки Оби и покорения местного населения. В этом смысле она проложила пути, которыми пошло в XVI веке русское продвижение на восток от Урала. Вместе с тем, экспедиция собрала первые достоверные сведения о «Югорской земле» и внесла крупный вклад в состояние географических знаний о совершенно не обследованном ранее крайнем севере Азиатского континента» [Подробнее смотри: А. Андреев. Строгановы. История рода. X–XX века.] (8).

Усилению Московского государства способствовало и развитие внешней торговли, поощряемой Иваном Васильевичем III [Прим. 37].

«В конце XV века начинаются постоянные контакты Москвы с Закавказьем и Средней Азией. Весьма интересные и очень краткие сведения о прикаспийских странах находятся в известном сказании тверского купца Афанасия Никитина – «Хождение за три моря» (1466–1472 годы. – А.А.). Само путешествие Афанасия Никитина, исключительное по смелости, упорству, широким интересам и патриотическому чувству, стало возможным потому, что путь по Волге в Каспийское море был хорошо известен на Руси – Афанасий Никитин начинал свое путешествие в компании русских купцов, направлявшихся в Дербент.

Обычно торговые люди ради большей безопасности совершали поездки группами, присоединяясь к отправлявшимся или возвращавшимся посольствам. Хотя Афанасий Никитин ехал «милостью» тверского князя Михаила Борисовича, но ему потребовалось разрешение великого князя Ивана III «всея Руси». Купцы присоединились к московскому послу Василию Папину, который направлялся с кречетами от великого князя к Ширван-шаху Фаррух-Ясару вместе с его послом Асамбегом (Хасан-бек), возвращавшимся из Москвы. Однако присутствие послов не избавило караван от опасностей вооруженного нападения со стороны владельца Хаджи-Тархана (Астрахани) султана Касима. Люди последнего настигли караван в устье Волги, ограбили купцов и захватили четверых русских людей. Дальнейший путь до Дербента продолжали на двух судах: на большом плыл Хасан-бек с тезиками и десятью русскими; на другом, малом, находилось шесть москвичей и шесть тверичей. Малое судно было разбито бурей о берега, а высадившиеся с него люди – захвачены кайтакими (княжество Кайтак находилось к северу от Дербента). Благодаря заступничеству московского посла Василия Папина перед Ширван-шахом, захваченные кайтаками в плен русские торговые люди были освобождены, но имущество им не было возвращено. «и мы, – сообщает Афанасий Никитин, – заплакав да и разошлися кой куды: у кого что есть на Руси, и тот пошел на Русь; а кой должен, а тот пошел, куды его очи понесли, а иные остались в Шемахе, а иные пошли работать к Баке». Сам Афанасий Никитин через Мазендаран, Керман и Гурмыз отправился в далекую Индию, став одним из первых европейцев, описавших эту страну» (8).

В конце XV века были созданы постоянные пути сообщения в Московском государстве – ямская гоньба.

«С самых первых известий о регулярной ямской гоньбе (организованной системы сообщения, где заранее заготовленные подводы и лошади всегда на известных пунктах ждут требования и где существуют специальные лица, ведающие распорядок по этому делу), она представляется во многих отношениях устроенной по образцу татарских почт. Как и в Золотой Орде, гнали от перегона до перегона; как и там, на каждом перегоне специальные лица должны были заботиться о доставлении едущим лошадей, корма, проводников; как и там, порядок езды определялся особыми грамотами, которые назывались у нас подорожными грамотами; наконец, как и там, устанавливалось правило, что лицо, пользующееся подорожной, почитается едущим по приказанию государя, а следовательно, не должно быть ни в каком случае задерживаемо».

Сохранилась подорожная великого князя Ивана III, выданная в 1504 году толмачу Селе, везшему из Москвы посла Максимилианова Юстуса Кантингера:

«…чтобы есте давали по дорозе от Москвы до Волочка по ямом ямщиком, Селе толмачу, на Максимилианова на королева человека на Юдока на Кантингера две подводы простых, да третью подводу с телегою и с проводником, да тремя бы есте сокольником: Сенке, да Ивашку, да Гриде давали три-же подводы простых, а Селе бы есте толмачу давали две подводы простых, да третью подводу под корм с телегою и с проводником. А от Волочка мстою рекою до Новагорода по ямам ямощиком и всем людем без оманы чей кто ни буди, чтобы есте давали Селе толмачу суды и гребцов под них, и кормника, и под кречаты, и под их рухлядь, и под корм. А из Новагорода до Иванагорода по ямом ямощиком чтобы есте давали Селе толмачу на Юдока, на жида, и соколником, и самому Селе подводы простые и с теленами и с проводники под рухлядь и под корм по тому ж. А как поедет Селя и соколники, и до Москвы давали пять подвод от яму до яму; не издержав ни часу, по сей моей грамоте».

Время появления у нас первых ямов, то есть определенных пунктов, специальных станций для перемены лошадей, регулярная гоньба велись по различным дорогам при Иоанне III. Во-первых, до нас дошли несколько подорожных его времени; во-вторых, великий князь в духовной грамоте своей завещал детям: «А сын мой Василей в своем великом княженье держит ямы и подводы на дорогах по тем местам, где были ямы и подводы при мне. А дети мои Юрии с братьею по своим отчинам держат ямы и подводы на дорогах по тем местам, где были ямы и подводы по дорогах при мне. Известно также, что во времена Иоанна была особая должность ямского дьяка. Есть основания думать, что Иоанн III ставил учреждение ямов в свою личную заслугу. Мы заключаем это из рассмотрения его духовного завещания: где говорится о чем либо исстари существовавшем, употребляется выражение «по старине», а где говорится о чем-либо вновь заведенном, употребляется выражение «как было при мне».

По некоторым дорогам в известном расстоянии друг от друга были учреждены станции, называвшиеся ямами, имевшие значение пунктов, куда окрестное население должно было выставлять определенное количество подвод; сюда же населением доставлялся и корм. Если ям стоял на судоходной реке, то, во время судоходства, послов, гонцов и ездоков великого князя отпускали на судах, давая гребцов и кормчих. Каждым ямом заведывали ямщики; самую же гоньбу гнали те, чья очередь была доставлять на ямы подводы. Ям состоял из ямского двора, заключавшего в себе два-три избы, сенника и конюшни. Обыкновенно к ямскому двору прирезывалась пашня и земля под сенокос; земли эти отдавались ямщикам. Уже в 1489 году мы видим ямы от Москвы до Новгорода. В 1493 году была уже ямская дорога от Новгорода до псковского рубежа. В 1491 году были уже ямы от Москвы до Мурома, до Можайска, в 1502 году – до Серпухова, Калуги, Брянска, в 1503 году – до Воротынска и Новгорода-Северского» (26).

Весной 1500 года началась новая русско-литовская война. «В 1500 году к великому князю перешли в подданство князья Семен Иванович Бельский, Семен Иванович Можайский и Василий Иванович Шемякин, владевшие Бельском, Черниговом, Стародубом, Гомелем, Любечем, Рыльском и Новгород-Северским. Иван Васильевич принял их и послал к литовскому князю Телешева объявить ему об этом и сказать, чтобы он не вступался в отчины этих князей; в то же время Телешев должен был вручить Александру разметную грамоту. Таким образом между Москвой и Литвой – последовал полный разрыв» [Прим. 38] (100).

Решающее сражение произошло у города Алексина на притоке Тросны реках Селни и Ведроши.

«Сначала сражение складывалось успешно для гетмана Острожского. Ему удалось разбить передовой отряд русских, который переправился к основным силам на правый берег Ведроши. Но и за рекой литовские войска продолжали громить остатки передового отряда, не успевшие отойти к войску, находившемуся за Тросной. Затем военные действия временно прекратились, и противники «стояша много дни» по обе стороны Тросны. Наконец, перейдя по мосту через Тросну, гетман вступил в бой с главными силами русских, которые возглавлял князь Д.В. Щеня. Удар, нанесенный засадным полком, оказался решающим. Битва продолжалась шесть часов. Литовцы не выдержали натиска и поспешно отступили. Уничтожив мост через Тросну, русские начали добивать остатки их отрядов на левом берегу реки. Окончательное уничтожение литовской армии произошло на небольшой речушке Полме (впадающей южнее устья Селни в Тросну). Именно здесь 14 июля 1500 года и были взяты в плен гетман и другие литовские воеводы. Цвет литовского воинства или погиб, или сдался в плен.

Итоги военных действий за 1501–1502 годы можно оценивать как установление известного равновесия сил (в 1501 году московские войска воеводы Данилы Щеня разгромили выступившие на литовской стороне орденские войска Вальтера фон Плетенберга, понесшие большие потери. – А.А.) Александр Казимирович не имел реальных возможностей для продолжения войны с Россией, а стареющего Ивана III все больше начинали беспокоить вопросы престолонаследия и внутреннее положение страны. Это создавало условия для начала мирных переговоров. В 1503 году Иван III «начал изнемогать» – часто болеть. С миром надо было спешить.

Территориальный вопрос был самым трудным. В первоначальный список городов и волостей, которые должны были остаться в составе Русского государства, уполномоченные Ивана III Яков Захарьич, Г.Ф. Давыдов и казначей Дмитрий Владимирович включили даже те волости, которые не были заняты русскими. После длительных споров текст договора 28 марта был составлен и летом 1503 года подписан обеими сторонами. Под власть Ивана III переходила огромная территория, составлявшая почти треть земель Литовского княжества. С Россией воссоединялись не только земли, населенные русским народом, но и часть украинских и белорусских земель. Договор 1503 года, явившийся эхом победы при Ведроши, был крупным успехом русской дипломатии» (34).

11 апреля 1502 года Иван III заключил под стражу своего внука Дмитрия и его мать Елену – «положил опалу на внука своего, великого князя Дмитрея Ивановича, и на его матерь, великую княгиню Елену, за малое их прегрешение, с очей сосла и в крепости посади и до их смерти. Того же месяца апреля 14 пожаловал своего сына Василья, благословил и посадил на великое княжение володимерское и московское и учинил его всеа Руси самодержцем». С. Герберштейн со ссылкой на русские источники объясняет падение Дмитрия тем, что Софья Палеолог «побудила мужа лишить монархии внука Димитрия и поставить на его место Василия (в тексте ошибочно Гавриила. – А.А.). Ибо по убеждению жены князь заключает Дмитрия и тюрьму и держит его там». Это сообщение близко к записи Краткого Погодинского летописца: в 1500 году «князь великий нача думати со княгиней Софьей, и возвратиша его, Василия, и даша ему великое княжение» (34).

«Кратковременный триумф Дмитрия-внука (коронация 1498 года) вскоре сменился опалой его видных сторонников. В 1500 году сошел со сцены Ф.В. Курицын. В 1502 году его покровители – Дмитрий-внук и княгиня Елена Стефановна оказались в темнице. 17 апреля 1503 года умерла Софья Палеолог. О событиях 1504 года сохранилось краткое сообщение свода 1508 года: «Тоя же зимы князь великии Иван Васильевич и князь великии Василий Иванович всея Русии с отцем своим, с Симоном-митрополитом, и с епископы, и с всем собором и обыскаша еретиков, повелеша их лихих смертною казнию казнити; и сожгоша в клетке диака Волка Курицына, да Митю Коноплева, да Ивашка Максимова, декабря 27, а Некрасу Рукавову повелеша язык урезати и в Новегороде в Великом сожгоша его. И тое же зимы архимандрита Касияна Оурьевского сожгоша, а иных в заточение разослаша, а иных по монастырям» (34).

Исследователи этого периода русской истории Н.А. Казакова и Я.С. Лурье писали в своей работе «Антифеодальные еретические движения на Руси XIV – начала XVI века, вышедшей в 1955 году в Москве:

«Окончательный разгром московского еретического кружка был связан с политической борьбой при Иване III. Внешними признаками начинающегося поражения еретиков может служить падение наиболее влиятельных членов кружка. В первые годы XVI века исчезает с исторической сцены Федор Курицын. Еще в 1500 году он вел переговоры с литовским послом Петряшкевичем, а после этой даты его имя в источниках не встречается. Исчезновение «начальника еретиков» было, вероятно, как-то связано с падением влияния наиболее привилегированной участницы еретического кружка Елены Стефановны, матери Дмитрия – наследника престола. Уже в 1499 году Иван III сделал первую уступку своему опальному сыну – «вины ему отдал» и назначил его великим князем Новгорода и Пскова, оставив великое княжение Московско-Владимирское за внуком. Однако такое разделение власти между наследниками носило компромиссный характер и вызывало серьезные недоумения. Недовольный Василий предпринял новый заговор, во многом сходный с заговором 1497 года: он снова попытался отъехать, но на этот раз к литовской границе, где в это время шли военные действия. В 1500 году, как мы узнаем из неизданного краткого летописца: «Князь Василе, сын великого князя Ивана, хотя великого княжения и хотев его истравить на поле на Свинском у Самсова бору и сам побежа в Вязму своими советники». Новая попытка «отъезда» имела больше успеха, чем первая: «Иван III вновь привлек к власти мать Василия III – «нача думати со княгинею Софиею», вернул отъехавшего было Василия – «возвратиша его и даша ему великое княжение под собою, а князя Дмитрия поимаша и с материю княжною Еленою». Уже с августа 1501 Василий Иванович именуется в грамотах «великим князем всея Руси». Опала и арест Елены и Дмитрия произошли в апреле 1502 года.

Мотивировка этой опалы нам не известна: на настойчивые запросы соседних государей (отца Елены Стефана молдавского, Александра литовского, крымского хана Менгли-Гирея) о причинах смены наследника. Иван III отвечал только: «Который сын отцу служит и норовит, отец того боле и жалует, а который не служит и не норовит, того за что жаловать».

После падения Елены Иван III специально несколько раз приглашал к себе Иосифа Волоцкого [Прим. 39] и имел с ним беседу «о церковных делех» вообще и о «новгородских еретиках» в частности.

Сохранилось письмо Иосифа Волоцкого духовнику великого князя Митрофану:

«Около 1503 года. Послание Иосифа Волоцкого Архимандриту Андрониковскому Митрофану.

Государя нашего великого князя Ивана Васильевича всея Руси духовнику, господину архимандриту Андроникова монастыря Митрофану, грешний чернец Иосиф, нищий твой, господине, челом бью.

Коли, господине, был есмь на Москве, ино, господине, государь князь великий, Иван Васильевич всеа Руси, говорил со мною наедине о церковных делех. Да после того почал говорити о новгородских еретикех, да молвил мне так:

«И яз, деи, ведал новогородских еретиков, и ты мя прости в том, а митрополит и владыки простили мя». И аз ему молвил: «Государь! мне тебя как прощати?» И он молвил: «Пожалуй, прости мя!» И яз ему молвил: «Государь! только ся подвигнешь о нынешних еретиках, ино и в прежних тебя Бог простит». Да туто же было мне ему бити челом о том, чтобы государь послал в Великий Новгород, да и в иные городы, да велел бы обыскати еретиков, и князь великий посылал мя на дело.

Да после того, господине, государь князь великий вызвал мя к себе, да почал говорити мне наедине духовные дела. И яз ему начал бити челом, чтобы послал в Великий Новгород, да и в иные городы, да велел бы обыскивати еретиков. И князь великий молвил: «Пригоже тому быти, а и яз, деи, ведал ереси их». Да и сказал ми, которую держал Алексей протопоп ересь, и которую ересь держал Феодор Курицын. «А Иван, деи, Максимов и сноху у мене мою в жидовство свел. А однолично, деи, пошлю по всем городом, да велю обыскивати еретиков, да искоренити».

Да после того, господине, поехал есми с Москвы. А о том ми государю нелзя было бити челом, а что, господине, мне молвил государь: «Митрополит де и владыки простили мя в том». Ино, господине, государю великому князю в том прощении нет пользы, кое словом прощается, а делом не покажет ревности о православной вере христианской, еретиков не велит обыскати. А ведает государь, каково злодейство еретическое, какову хулу глаголали на единородного сына Божия, на Господа нашего Иисуса Христа, и на Пречистую его Матерь, и на все святыа, и каково сквернение чинили над божественными святыми церквами, явши, и пивши, и блудом сквернящеся, да того же дни и обедню служили, а святыа иконы и божественные и животворящиа кресты иныа огнем жгли, а иные зубы кусали, как беснии пси. Ино, господине, тебе о том государю великому князю пригоже, да и должно поминати. Будет государь во многих делех царских прозабыл того дела, ино, господине, ты не забуди, в том деле государя побереги, штобы на него Божий гнев не пришел за то, дв и на всю нашу землю. Занеже, господине, за государское согрешение Бог всю землю казнит.

Да случило ми ся, господине, у великого князя хлеба ести, и он мя призвал, да начал спрашивати: «Како писано, нет ли греха еретиков казнити?» И яз почал ему говорити, что апостол Павел к евреям писал: «Аще кто отвержется закона Моисеева при двою или при трех свидетелях, умирает: колми паче, иже сына Божиа поправ и дух благодати укорив». Да по та места, господине, мне князь великий велел престати говорити…

А коли, господине, бил есми челом великому князю на Москве о том, чтобы послал по городом да еретиков обыскал, и князь великий молвил: «Пошлю, деи, часа того, да того обыщу; а толко, деи, яз не пошлю, да не попекуся о том, ино, деи, кому то зло искоренити?» И яз чаял – тогды ж государь пошлет, ино уже тому другой год от велика дня настал, а он государь не посылывал, а еретиков умножилося по всем городом, а хрестианство православное гинет от их ересей. И только бы государь восхотел их искоренити, ин бы вскоре искоренил, поимав дву или трех еретиков, а оне всех скажут.

А ныне, господине, по тобе то дело лежит, занеже ты государь отец духовный. И ты, господине, подщися вседужно государю подокучити, оставив все дела; занеже Божие дело всех нужнее. А толко, господине, ты о том деле не попечешься, ни донесешь до великого князя, ино, господине, на тобе того Бог взыщлет. Страшно бо есть еже впасти в руце Бога жива! А толко, господине, попечешься всею силою, и ты государя ползуешь, а от господа Бога и Пречистыя Богородицы милость примешь. Да каково, господине, будет о том, государское попечение, и ты бы, господине, ко мне пожаловал отписал, и ячз тобе, господину моему, челом бью».

Во время разговора Иван III выдал Иосифу «которую держал Алексей протопоп ересь и которую держал Феодор Курицын»; он признал, следовательно, их догматические учения ересью и отмежевался от них. Великий князь сознался, что «ведал ереси их» и просил «простить» его. Легко понять, как много значила эта уступка со стороны «державного», который еще недавно «во всем послушаше» Курицына.

В декабре 1504 года в Москве собрался собор, специально посвященный еретикам. Заседаниями его впервые наряду с Иваном III руководил новый «великий князь всея Руси» Василий Иванович. Оба великих князя «с отцом своим с Симеоном митрополитом обыскаша еретиков и повелеша лихих смертною казнью казнити» (46).

«Агония московской ереси – страница истории последних лет правления Ивана III. Но в то время государь был далек от практического управления страной. Вся власть сосредоточивалась в руках княжича Василия, которому в конце 1503 года и завещал престол Иван III. Постепенно сходили со сцены все видные деятели последних десятилетий правления его отца. Вскоре после смерти Софьи Палеолог умерла в январе 1505 года в заточении Елена Волошанка, а в декабре – опальный архиепископ Геннадий. 27 октября 1505 года скончался и сам государь всея Руси Иван Васильевич» (34).

К.В. Базилевич писал в своей работе «Внешняя политика Русского централизованного государства»:

«Именно при Иване III постепенно наметилась та программа активной внешней политики, которая была окончательно завершена лишь к исходу XVIII века.

Ее можно свести к трем основным направлениям: борьба на восточных и южных рубежах с татарскими ханствами, образовавшимися в результате распадения Золотой Орды; борьба на западной границе с Литвой и Польшей с целью воссоединения всех земель Руси, и борьба на северо-западе против агрессивных действий Ливонского ордена и Швеции, которая постепенно переходит в борьбу за приобретение выходов к Балтийскому морю. Очередность и актуальность этих задач изменялись в зависимости от многих обстоятельств, но в целом они определяли общий характер внешней политики России на протяжении около трех столетий» (8).

Сохранилась Духовная грамота Ивана Васильевича III, датированная 1504 годом (полный текст приведен в нашем издании. – А.А.):

«А дети мои Юрьи с братьею дают сыну моему Василью с своих уделов в выходы Ординские, и в Крым, и в Астрахань, и в Казань, и во Царевичев городок, и в иные Цари и во Царевичи, которые будут у сына моего у Василья в земле, и в послы в Татарские, которые придут к Москве, и ко Твери, и к Новугороду к Нижнему, и к Ярославлю, и к Торусе, и к Рязани к Старой и к Перевитску, ко Княж Федоровскому жеребью Рязанского, и во все Татарские проторы в тысячу рублев сын мой Юрьи дает с своего удела со всего и с Кашина восемьдесят рублев и два рубля без гривны; а сын мой Дмитрий дает с своего удела со всего, и с Зубцова и с Опок пятьдесят рублев и восмь рублев с полтиною и семь денег; а сын мой Семен дает со всего удела своего шестьдесят рублев и пять рублев без десяти денег; а сын мой Андрей дает со всего удела со всего, и с Старицы, и с Холмских вотчины с Холму, и с Нового города, и с Олешни, и с Синие, и синых волостей с Тверских, что ему дано, сорок рублев с аполтиною и полчетверты денги; а сын мой Василей дает в туж тысячу рублев с Москвы и со всего Вселикого Княжения Московские земли, и со Твери и со всее Тверские земли, что ему дано, и с Рязани с Старые и с Перевитеска семь сот рублев и полосманадцата рубля и полтретьи денги; а Борисов сын братень Федор Колпи и с Буягорода тридцать рублев и полосма рубля».

Русские историки К.В. Базилевич и Л.В. Черепнин писали:

«При чтении духовной Ивана III остается общее впечатление, что составитель ее пытался уложить политическую действительность начала XVI века в те рамки, которые были намечены завещательными актами прежних московских князей. Составителю не удалось избежать противоречий при попытке сочетать новое со старыми традиционными формулами. Многое из того, что мы находим в духовной 1504 года видоизменяло привычный трафарет завещательных актов московских князей» (96). «Победа единодержавия сказалась в том, что нет в духовной Ивана III речи о разделе отчины по уделам; это не раздел наследия, а наделение членов великокняжеской семьи (дети Ивана III – Василий, Юрий, Дмитрий, Семен, Андрей, Елена, Феодосия, Евдокия – А.А.). Старое семейное право умерло, и выморочный удел целиком идет великому князю. Удельные князья теряют характер участников в княжой политической власти» (7).

Историк В.Д. Назаров писал: «Что оставалось за плечами уходящего государя? Итог его деяний можно определить через напрашивающееся сравнение. В середине 80-х годов началась перестройка всех крепостных сооружений Московского Кремля, его центральной части – государевой резиденции и ряда соборов, перепланировка всего центра города. Через три с небольшим года после смерти Ивана III его наследник въедет в новый дворец, но строительство в Кремле и вокруг него продлится еще не одно десятилетие. Что важно? Принципиально существенно, что главные цели и задачи стройки были определены при Иване III, при нем был выполнен основной объем работ. Точно так же обстоит дело с обществом и государством. И здесь еще многое в социальном и государственно-политическом устройстве страны осталось незавершенным. Многое тут закончат реформы середины XVI века. И тем не менее состоялось главное – был сделан решительный шаг в созидании единого централизованного Российского государства» (42).

Московское княжество сменялось Московским царством, царством сословий и приказов [Прим. 40].

Заключение

С врагом можно бороться двумя способами: во-первых, законами, во-вторых, силой.

Никколо Макиавели

Вот оно, государство московское: нам – как велят, а с нами – как хотят!

Не знал Назарий, что честность бывшего новгородского тысяцкого никого и не заботила. От него требовалось холуйское служение московской власти. Не ведал Назарий, что московская законность покоится на силе и желании государя, что законы не применяются, а изобретаются когда надо и какие надо, что законность по-московски в этом-то и заключена, и ежели и применяются какие-то законоположения и устраиваются разбирательства, то только между своими и для своих, чтобы не передрались, не утопили один другого, что вернее всего тут поговорка, «Закон что дышло, куда повернешь, туда и вышло», и что высший закон – власть государя, и только она безусловна, а что ему, Назарию, чтобы только уцелеть, нужно уметь толковать и вкривь и впрямь, применительно к случаю, не лезть вперед и уметь не иметь своего мнения.

Д. Балашов. Марфа-посадница

Все политики согласны, что ежели народ будет в достатке, то невозможно будет содержать его в границах его обязанностей. Они основываются на том, что, имея меньше знаний, чем другие сословия государства, несравненно лучше воспитанные и более образованные, народ едва ли оставался бы верен порядку, который ему предписывают разум и законы, если бы он не был до некоторой степени сдерживаемый нуждою.

Его, народ, должно употребить ослам, которые приобыкши к вьюкам, портятся от долговременного покоя больше, нежели от работы, но чтоб та работа была в меру, и бремя оных животных равно было их силе.

Еще я знаю, что многие государи потеряли государства свои и подданных от того, что не содержали сил, нужных к своему охранению, боясь отяготить народ свой, а некоторые подданные впали в рабство к своим неприятелям тем, что желали много вольности у своего природного государя, – но есть некоторая мера, которой без погрешения преступить не можно.

Кардинал Ришелье

Действительно, ни в чем, ни в хорошем, ни в дурном, не знает середины русский человек.

Подлинное творится без насилия.

Ф. Шаляпин

Когда в 1462 году на престол вступил Иван III, Великое княжество Московское было сравнительно небольшим государством. Его территория ограничивалась примерно 430 000 квадратными километрами. К 30-м годам XVI века она выросла более чем в шесть раз, и Русь стала одним из крупнейших европейских государств. В единое Русское государство к началу XVI столетия были включены в основном все земли, населенные русским народом.

А.А. Зимин

Иван III создал великое Московское царство, а Иван IV заставил его содрогнуться. Когда же Иваны стали ивашками, Демиды – демитками, Офонасы – офоньками, как долго продолжались судороги, и хорошо или плохо то, что высший закон-это власть государя – у автора нет ответа.

Александр Андреев, декабрь 1999 года

Договорные грамоты Ивана Васильевича III

Печатается по изданию: Духовные и договорные грамоты великих и удельных князей XIV–XVI веков. М, 1949.

Договорная грамота Великого князя Иоанна Васильевича с Можайским князем Михаилом Андреевичем: о бытии им, детям и братьям их в вечном союзе и дружбе; о незаключении ни с кем мира без общего согласия; о управлении всякому своими землями, как им так и по смерти детям их, по старым рубежам; о уступке Вышегорода с волостьми, Плесни и других волостей обратно Великому князю; о ведании Орды Великому князю, и о даче Можайскому князю для Ордынского выхода дани; о непокупке и незакладывании с обоих сторон во владении другого вотчин; о судах и расправах – за подписанием Московского митрополита Филиппа.

Писана около 1465 года.

Милостью Божьею и пречистые его Богоматери, и по благословению отца нашего Филиппа Митрополита всея Руси, и по нашей любви. На сем на всем, брате молодший князь Михайло Ондреевич, целуй ко мне крест к своему брату старейшему Великому князю Ивану Васильевичу: держати ти собе мене братом старейшим, и моего брата молодшого князя Юрья Васильевича держати ти собе братом же сиврейшим, а брата нашего князя Ондрея держати ти собе братом, и нашу меньшую братью князя Бориса и князя Ондрея держати ти собе братьею молодшою; а мне Великому князю держати ти собе братом молодшим. А мене ти Великого князя и мое Великое княженье держати честно и грозно, без обиды; а мне Великому князю и моему брату молодшему князю Юрью и князю Ондрею и меншой нашей братии тобе держати в братстве и в любви и во чти, без обиды. А хотети ти мне Великому князю, и моему брату молодшему князю Юрью и князю Ондрею, и меншой нашей братии добра везде и во всем и до живота; и быти ти со мною с Великим князем, и с моим братом молодшим с князем Юрьем и со князем Ондреем, и с меншою нашею братьею везде за один и до живота на всякого недруга, и твоим детем с моими детми; а мне Великому князю, и моему брату молодшему князю Юрью и князю Ондрею, и меншой нашей братии хотети добра тобе своему брату молодшему везде и во всем и до живота; и быти ми с тобою везде за один и до живота. А кто будет мне Великому князю, и моему брату молодшему князю Юрью и князю Ондрею, и меншой нашей братии друг, то и тобе друг; а кто будет мне Великому князю и моей братии молодшей недруг, то и тобе недруг. А не канчивати ти, не ссылатися ни с кем без моего веданья Великого князя; а мне Великому князю так же без тобя не канчивати, не ссылатися ни с кем. А с кем яз князь Великий буду в докончаньи, и мне и тобя с тем учинити в докончаньи; а с кем будешь ты в целованьи, и тобе к тому целованье сложити. А мне Великому князю тебя жаловати, и печаловатися тобою и твоею отчиною. А чем тобя благословил отец твой князь Ондрей Дмитриевич по душевной грамоте отца своего, деда твоего, а моего прадеда Великого князя Дмитрия Ивановича, в Москве, и Верею с волостьми и с отъезжими месты, и Белым Озером с волостьми, и что к нему потягло из старины по душевной грамоте отца твоего князя Ондрея Дмитриевича; и что промысл отца твоего и твой, и что себе примыслишь: того мне великому князю всего под тобой блюсти, ни обидети, ни вступатися, ни моему молодшему брату князю Юрью и князю Ондрею, и меншой нашой братии, ни моим детем под твоими детми. А жити ми с тобою в Москве по душевной грамоте деда твоего, а моего прадеда Великого князя Дмитрия Ивановича; а отчина ми твоя держати под тобою по душевной грамоте отца твоего князя Ондрея Дмитриевича, и блюсти и не обидети, ни вступатися, ни моему брату молодшому князю Юрью и князю Ондрею, и меншой нашей братии, ни моим детем под твоими детми. А чем мя благословил мой отец Великий князь Василий Васильевич в Москве, и Коломною с волостьми, и всем Великим княженьем, и что примысл отца моего Великого князя и мой, или что яз себе примыслил, или что даст Бог себе примыслю; и тобе подо мною Великого княженья не хотети, ни под моим сыном подо князем под Иваном, ни под моими детми, кого ми еще даст Бог; так же ти и под моею братьею молодшею под князем под Юрьем и подо князем под Ондреем и меншою братьей их уделов блюсти и не обидети, и не вступатися, ни твоим детем. А что тя был пожаловал отец мой князь Великии, да и яз княз Великии Вышегородом своею отчиною с волостьми и с путми и с селы, да Плеснью, опрочь Плесенского села и деревень того села, да Смоляными, да Сохною, да Зарадыльем, да Заремом, да Торусицкими бортники в отчину и в удел; и ты, мой брате, тое моее отчины отступися мне сам со всем тем, как тя был пожаловал отец мой князь Великии, да и яз князь Великии; и того ти, брате, подо мною всего блюсти, ни обидети, ни вступатися, ни под моим сыном под князем под Иваном, ни под моими детми, кого ми Бог даст, не подыскивати. А по грехом отоймет Бог мене Великого князя; и тобе под моими детми Великого княджения не хотети, ни твоим детем, и блюсти, ни обидети, ни вступатися; а отоймет бог тобе нашего брата молодшего; и мне Великому князю, и моему брату молодшему князю Юрью и князю Ондрею, и меншой нашей братии в твою отчину не вступатися, ни моим детем под твоими детми. А Орда знати и ведати мне Великому князю, а тобе Орды не знати; а имати ми у тебя выход по старым дефтерем, по крестному целованью; а коли яз князь Великии выхода в Орду не дам, и мне и тобя не взяти. А князей ти служебных с отчинами не принимати. А где мне Великому князю всести на конь самому, и тобе со мною пойти; а где ми тебя послати, и тобе пойти без ослушанья. А кто имеет жити твоих бояр и детей боярских и слуг в моей отчине в Великом княженье, и мне их блюсти как и своих; а кто имет жити моих бояр и детей боярских и слуг в твоей отчине, и тобе их блюсти как и своих. А кто которому князю служит, где бы ни жил, тому стем и ехати, которому служит; о городная осада, где кто живет, тому туто и сести, опрочь бояр введенных и путников. А бояром и детем боярским и слугам межи нас вольным воля. А сел ти в моей отчине в Великом княдженье не купити, ни закладней не держати; так же мне Великому князю в твоей отчине сел не купити, ни закладней не держати. А данному, положенному, холопу, робе от века суд; а татя, беглеца по исправе выдати; а заемному и поручному, и всему обидному межи нас суд без перевода; а судьям нашим третей волной. А на сем на всем, брате молодший князь Михайло Андреевич, целуй ко мне крест к своему брату старейшему Великому князю Ивану Васильевичу в правду, по любви, безо всякие хитрости.

На подлинной подписано: Смиренны Филипп Архиепископ всеа Руси.

К сей грамоте приложены две восковые печати.

На обороте грамоты написано: Докончалная княжа Михаилова, коли отдал Вышегород, ина у него взята, а новая ему дана, что он подо всею братью Великого князя в молодших.

Договорная взаимная грамота Великого князя Иоанна Васильевича и сына его Великого князя Ивана Ивановича, и братьев князя Андрея и князя Бориса Васильевичей и князя Михаила Андреевича с Великим князем Рязанским Иваном Васильевичем: о бытии им в дружбе и согласии; о незаключении с Польшею и Литвою мира против Великого князя, ни с детьми князя Можайского, Шемяки и Ярославичевым сыном, ни с царевичем Даньяром, которому с Рязанской земли ежегодно давать обыкновенную подать; о вспоможении князю Разанскому в случае нападения на него поляков и литовцев; о невладении Рязанскому князю Мещерскими, татарскими и мордовскими местами; о управлении всякому своими землями как им, так и по смерти их детям, по старым рубежам; о грабежах, судах, расправах, мытах и пошлинах – за подписанием Московского митрополита Геронтия.

Писана 9 июня 1483 года.

Божьею милостью и пречистые его Матери, и по благословению отца нашего Геронтия Митрополита всеа Руси. На сем на всем, брате молодший князь Великии Иван Васильевич, целуй ко мне крест к своему брату старейшему к Великому князю Ивану Васильевичу, и к моему сыну, к своему брату старейшему, к Великому князю Ивану, и к нашему брату молодшему ко князю Андрею Васильевичу, и к нашему брату молодшему ко князю Борису Васильевичу, и к меншему нашему брату ко князю к Василью: имети ти меня Великого князя себе братом старейшим, и моего сына Великого князя имети ти себе братом старейшим; а брата нашего молодшего князя Андрея имети ти его себе братом, а брата нашего молодшего князя Бориса, и меншего нашего брата князя Михаила и сына его князя Василья имети ти себе братьею молодшею. А добра ти нам хотети везде во всем, где бы то ни было; а что ты слаша о нашем добре или о лисе от христианина, иили от литвина или от иноверца, то ти нам поведати в правду без примышленья. А быти ти со мной с Великим князем и с моим сыном с Великим князем везде за один без хитрости; а нам Великим князем с тобою быти везде за один, и печаловатися тобою и твоею отчиною без хитрости; а где будешь хотя послал на наше лихо, тамо ти отослати. А с королем с Казимиром и с Великим князем Литовским, или кто иной будет князь Великии на литовской земле, не канчивати ти, не ссылатися с ним на наше лихо, ни в его ти ся имя с своею землею не дати; а от нас ти к Литовскому никоторыми делы не отступити, а быти ти с нами с Великими князьями на Литовского везде за один. Также ти, брате, и с нашими лиходеи со княжими с Ивановыми детми Можайского, и со княжими с Ивановыми детми Шемячича, и с Ярославича сыном не канчивати ти с ними, ни к собе их не примати, ни ссылатися с ними никоторою хитростию; а быти ти с ними на них везде за один. Также нам кто иный лиходей будет, а побежит из нашие земли в таою землю, и тебе и того не приимати к себе; а быти ти на него с нами с Великими князьями за один, также и на всякого нашего недруга быти ти с нами везде за один и на Татар. А учнет к тебе с чем присылати король и Великий князь литовский, и нам Великим князем пойти самим тобя боронити; а пошлет на себя своих воевод, и нам послати своих воевод тебя боронити, а кто тебя почнет обидети, а от кого ся сам не взможешь оборонити, и нам тобя от того боронити. А как даст Бог учнем имати любовь и докончание с королем и с Великим князем литовским, и нам тебя писати в своем докончанье, что еси с нами один человек; а тебе с ним не канчивати ни с иными ни с кем. А где пойдем вы Великие князи ратью на своего недруга, и тебе Великому князю Ивану самому пойти с нами без ослушанья; а где пошлем воевод своих, и тебе послати с нашими воеводами своих воевод в правду без хитрости. А с царевичем Даньяром, или кто будет иный царевич на том месте, не канчивати ти с ними, ни ссылатися на наше лихо; а жити ти с ними по нашему докончанью. А что шло царевичу Касыму и сыну его Даньяру царевичу с вашие земли при твоем деде при Великом князе Иване Федоровиче и при твоем отце при Великом князе Василие Ивановиче, и что царевичевым князем шло и их казначеем и даругам: а то тобе давати с своее земли царевичу Даньяру, или кто иной царевич будет на том месте, и их князем и княжим казначеем и даругам, по тем записем, как отец мой князь Велики Василий Васильевич за твоего отца за Великого князя Василья Ивановича кончал со царевичемы с Касымовы князьми с Кобяком с Айдаровым сыном, да с Исаком с Ахматовым сыном. А ясачных людей от царевича от Даньяра, или кто будет на том месте иной царевич, и от их князей тобе Великому князю ивану и твоим бояром и твоим людем не принимати. А которые люди вышли на Рязань от царевича и от его князей после живота деда своего Великого князя Ивана Федоровича бессермен, или мордвин, или мочяри, черные люди, которые ясак царевичу дают: и тобе Великому князю Ивану и твоим бояром тех людей отпустити добровольно на их места, где кто жил; а кто не похочет на свои места пойти, ино их всилу не вывести, а им царевичу давати его оброки и пошлины по их силе. А что давали те люди деду твоему Великому князю Ивану Федоровичу и отцу твоему Великому князю Василью Ивановичу; и ты свои пошлины емлешь, а цвревичу в то не вступатися: ни его князем. Также и опроче того, который царь или царевич будет у нас в нашей земле, не канчивати ти с ними, ни ссылатися на наше лихо; а учнут тебя чем обидети, и нам за тобя стояти и боронити. А отчины ти нашие Москвы и Коломны с волостми, и всего нашего Великого княженья под нами под Великими князьями не обидети, не вступатися, ни под нашими детми ни твоим детем никоторою хитростью; а нам Великим князьям твоей отчины Переяславля Рязанского и всех Переславских мест, что потягло к Переяславлю, не обидети, ни вступатися, ни нашим детем и под твоими детми никоторою хитростью. А межи нас роздел земле ниже Коломны по реце по Оце по Цну, от усть Цны вверх по Цне, что на Московской стороне, то к Москве; а что на Рязанской стороне, то к Рязани. А что Володимерское порубежье, а то по тому, как было при наших прадедах и дедах, при Великом князе Иване Даниловиче, и при Великом князе Семене Ивановиче, и при Великом князе Иване Ивановиче, и при Великом князе Дмитрии Ивановиче, и при Великом князе Василии Дмитриевиче, и при нашем отце при Великом князе Василии Васильевиче, и при твоем прадеде при Великом князе Иване Ярославиче, и при великом князе Иване Ивановиче, и при Великом князе Иване Александровиче, и при Великом князе Олеге Ивановиче, и при твоем прадеде при Великом князе Федоре Ольговиче, и при твоеи деде при Великом князе при Иване Федоровиче, и при твоем отце при Великом князе Василии Ивановиче. А что купля отца нашего Великого князя Василия Васильевича за рекою за Окою Тешилов и Венев и Растовец и иные места, и тем нашим землям с твоею землею рубеж от Оки с усть Смедвы наверхпо СМедве до усть Песоченки, а Песоченкою до верховья Песоченского, а от верховья Песоченки через лес прямо к Осетру к усть Кудесне, а Кудесною вверх до верховья, а от верховья Кудесны прямо вверх Табалом, а по Табалом на низ в Дон. И что перешло за тот рубеж тое купли отца нашего Великого князя Василия на твою сторону, инам Великим князем в то не вступатися, ни подъискивати, ни нашим детем под твоими детми никоторою хитростью; а что перешло твоей земли Великого князя Рязанские за тот рубеж на нашу сторону, и в то ся тебе у нас не вступати, ни подъискивати под нами под Великими князьми, ни под нашими детми ни твоим детем никоторою хитростью. А что за Доном твое Великого князя Иваново Романцево с уездом, и что к нему потягло, и нам Великим князем в то не вступатися; а тобе не вступатися в нашу отчину в Елец и в все Елецкие места, а Меча нам ведати вообще. А что Мещерские места, что будет покупил прадед твой князь Великии Олег Иванович, или прадед твой князь Великии Федор Ольгович, или дед твой князь Великии Иван Федорович, или отец твой Василий Иванович, ты или князь Велики Иван Васильевич, или ваши бояра: в те места тебе Великому князю Ивану Васильевичу не вступатися, ни твоим бояром, а знати ти свое серебро и твоим бояром; а земля по давному к Мещере, а порубежье Мещерским землям, как было при Великом князе Иване Ярославиче и при князе Александре Уковиче. А что прадед наш князь Великии Дмитрий Иванович поотимал места татарские и мордовские, и те места нам Великим князям, а тебе ся а них не вступати: а что будет отнял прадед твой князь Велики Олег Иванович татарские места и мордовские, ино то твое и есть, а нам Великим князьям в то не вступатися. А что наши князи Мещерские, которые живут в Мещере и у нас у Великих князей, и тобе их к себе не принимати; а побежет от нас, и тебе добывати их нам без хитрости, а добыв ти их нам выдати. А которой полон побежит из татар в наше землю в Великое княжение, опроче твоей земли полону: и тебе Великому князю Ивану тот полон велети отпущати в нашу землю добровольно со всем, с чем будут выбежали. А суд общий межи нас по преставленье отца нашего Великого князя Василия Васильевича: а которых дел не искали при нашем отце при Великом князе Василье Василевиче, пристава не было, за поруку не дано, тому погреб; а кто за порукою или за приставом, тому суд; а которые дела суженые или поле не кончалося, а то кончати. А нам Великим князем в суды вопчие не вступатися; а судьям нашим сести судити, целовав крест, что им судити в правду, а судити им по старине. А где ся учинить разбой и татба и наезд из твоее отчины на наших людей, и о том суда общего не ждати, отослати нам на то своих судей, да велети нам тому исправа учинити без перевода; а не даси исправы, или судьи твои судом переведут, и нам свое отняти, а то нам не в измену. А судьи наши общие о чем ся сопрут, и они себе берут трех князей наших земель; а на ком ищут, и тот судья себе берет из трех одного. А суженого не посужати; а суженое, положеное, заемное, поручное дати по исправе; а холопа, робу, поручника, должника, татя, разбойника, душегубца, порубежника по исправе выдати. А пошлин с беглеца с семьи два алтына, а с одинца алтын; а мытные держати старые пошлины, которые бывали при наших прадедах и дедах и при наших отцех, а новых нам мытов ип пошлин не замышляти. А мыта с воза и в городех денга, а с пешехода мыта нет; а тамги и всех пошлин от рубля алтын, а с лодьи с доски по алтыну, а с струга с набои два алтына, а без набои денга; а со князей Великих лодей пошлин нет. А вывода нам и рубежа не замышляти; а боярам и слугам межи нас волным воля. А на сем на всем, князь Великии Иван Васильевич, целуй ко мне крест к своему брату к старейшему к Великому князю Ивану Васильевичу, и к моему сыну, к своему брату старейшему, к Великому князю Ивану Ивану, и к нашему брату молодшему ко князю Андрею Васильевичу, и к нашему брату молодшему ко князю к Борису Васильевичу, и к меншему нашему брату ко князю Михаилу Андреевичу, и к его сыну ко князю к Василью, по любви, в правду без хитрости. А писана на Москве, лета девятьдесять первого, июня 9.

На подлинном подписано: Смирены Геронтий Митрополит всеа Руси.

К сей грамоте, вместе с другой такой же сшитой, привешены были на шелковых малиновых снурках три восковые печати; но за повреждением, изображения на оных видеть не можно.

Московская повесть о походе Ивана Васильевича III на Новгород в 1471 году

Печатается по изданию: Русские повести XV–XVI веков. М, 1958.

О новогородцах и об архиепископе Феофиле.

Той же осенью, ноября в восьмой день, на праздник архангела Михаила преставился архиепископ Великого Новгорода Иона. И новгородцы по старине, как это было у них в обычае, созвали вече и стали выбирать из иеромонахов архиепископа. И, выбрав троих, бросили жребий, и выпал жребий некоему иеромонаху по имени Феофил, и возвели его во двор архиепископский. И послали к великому князю посла своего Никиту Ларионова бить челом и защиты просить, чтобы избранного ими чернеца Феофила почтил, велел бы к себе в Москву прибыть и поставить бы его велел своему отцу духовному, митрополиту Филиппу, на архиепископство в Великом Новгороде и Пскове, как то и прежде всегда бывало при прежних великих князьях.

Княжь же великий, по их челобитью и прошению, не только к прежнему ничего не добавляя, но и в снисхождении жалуя, посла их, почтив, отпустил со всем, о чем просили его новгородцы, ответ дав ему такой: «Что вотчина моя, Великий Новгород, прислал ко мне бить челом о том, что взял Бог отца их духовного, а моего богомольца – архиепископа Иону, и потому избрали себе по своему обычаю согласно жребию инока Феофила, в том я, князь великий, их жалую и того избранного Феофила. И велю ему быть в Москве ко мне и к отцу нашему духовному, митрополиту Филиппу, чтобы поставить на архиепископство Великого Новгорода и Пскова без всяких задержек, но по старым обычаям, как было то и при отце моем, великом князе Василии, и при деде, и при прадеде моем, и при прежних всех великих князьях, из рода которых и я, из владимирских, и новгородских, и всей Руси». И когда тот посол их Никита Ларионов воротился в Новгород и передал им пожалование великого князя, то многие там бывшие люди знатные, посадники и тысяцкие, и житьи люди очень тому рады были, и Феофил также.

Некоторые же из них: посадничьи дети Исаака Борецкого с матерью их Марфою и с остальными иными изменниками, подученные дьяволом, хуже бесов стали прельстителями на погибель земле своей и себе на пагубу, начали непристойные и соблазнительные речи кричать: «Не хотим за великого князя московского, и вотчиною зваться его не хотим! Вольные все мы люди – Великий Новгород, а московский князь великий многие обиды и неправды над нами чинит! А хотим за короля польского и великого князя литовского Казимира!»

И так взволновался весь город их, и всколыхнулись все, как пьяные: те хотели за великого князя по старине, к Москве, а другие – за короля, к Литве. Те же изменники стали нанимать худых мужиков из участников веча, готовых на все, как обычно. И явясь на вече, звонили они во все колокола и, крича, говорили: «За короля хотим!» Другие же им возражали: «За великого князя московского хотим по старине, как было и до сего!» И те наймиты изменничьи каменье метали в тех, что за великого князя хотят. И великая смута была у них, и сражались друг с другом, и сами на себя поднялись.

Многие же из них: прежние посадники, и тысяцкие, и знатные люди, а также и люди житьи говорили им: «Нельзя, братья, тому так быть, как вы говорите: к королю нам перейти и архиепископа поставить от его митрополита, католика. Ведь изначала вотчина мы великих князей русских, от первого великого князя нашего Рюрика, которого по воле своей взяла земля наша из варягов князем себе вместе с двумя его братьями. А после и правнук его, князь великий Владимир, крестился и все земли наши крестил: русскую и нашу словенскую, и землю мери, и кривичскую, и весь, то есть белозерскую: и муромскую, и вятичей, и остальных. И от святого того великого князя Владимира вплоть до господина нашего великого князя Ивана Васильевича за латинянами мы не бывали и архиепископа от них себе не поставляли, так чего ж вы теперь хотите ставить его от Григория, именующего себя митрополитом Руси, хотя он ученик Исидора и католик!»

Те же отступники, подобно и прежним еретикам, научены были дьяволом, желая на своем поставить, на благочестие дерзнув, и великому князю не желая покориться, единодушно вопили: «За короля хотим!» А другие говорили: «К Москве хотим, к великому князю Ивану и к его отцу его духовному, митрополиту Филиппу, – в православие!» Злодеи же те, восставшие на православие, Бога не боясь, послов своих послали к королю с дарами многими, Панфила Селиванова да Кирилла Иванова, сына Макарьина, говоря: «Мы вольные люди, Великий Новгород, бьем челом тебе, честной король, чтобы ты государю нашему Великому Новгороду и нам господином стал. И архиепископа повели нам поставить своему митрополиту Григорию, и князя нам дай из твоей державы».

Король же принял их дары с радостью, и рад был речам их, и, много почтив посла их, отпустил к ним со всеми теми речами, которых услышать они хотели, и князя послал Михаила, Олелькова сына, киевлянина. И приняли его новгородцы с почетом, но наместников великого князя не выгнали с Городища. А бывшего у них князем Василия Горбатого, из Суздальских князей, послали того в Заволочье, в заставу на Двину.

Прослышал об этом князь великий Иван Васильевич, что в вотчине его, в Великом Новгороде, смятенье великое, и стал посылать к ним послов своих, говоря так: «Вотчина моя это, люди новгородские, изначала: от дедов, от прадедов наших, от великого князя Владимира, крестившего землю Русскую, от правнука Рюрика, первого великого князя в нашей земле. И от того Рюрика и до сегодняшнего дня знали вы единственный род тех великих князей, сначала киевских, и до самого великого князя Дмитрия-Всеволода Юрьевича Владимирского, а от того великого князя и до меня род этот, владеем мы вами, и жалуем вас, и защищаем отовсюду, и казнить вас вольны, коли на нас не по-старому начнете смотреть. А ни за королем никаким, ни за великим князем литовским не бывали вы с тех пор, как земля ваша стала, теперь же стремитесь вы от христианства в католичество, нарушив крестное целование. Я, князь великий, никакого насилья вам не чиню, ни тягот не налагаю сверх того, что были при отце моем, великом князе Василии Васильевиче, и при деде моем, и при прадеде, и при прочих великих князьях рода нашего, да еще и жаловать вас хочу, свою вотчину».

Слышав же то, новгородские люди, бояре их и посадники, и тысяцкие, и житьи люди, которые не желали прежнего своего обычая и крестного целованья преступить, рады были все этому и управляться хотели великим князем по-старому.

Но исаковы дети, о которых было сказано, с прочими своими пособниками и с наймитами своими будто взбесились, точно дикие звери, человеческого разума лишенные, речей послов великого князя, как и посла митрополита Филиппа, и слышать не хотели. И еще нанимали злых этих смердов, убийц, мошенников и прочих безродных мужиков, что подобны скотам, нисколько разума не имеющих, но только один крик, так что и бессловесная скотина не так рычала, как эти новгородские люди, невежды, называя себя «господарем Великим Новгородом». И они приходили на вече, били в колокола и кричали, и лаялись, точно псы, говоря нелепое: «За короля хотим!» И такова была смута у них, как в Иерусалиме, когда предал его господь в руки Тита; и как те тогда, так и эти друг с другом сражались.

Князь же великий, прослышав об этом, впал в скорбь и тужил о них нимало: «Когда и не были еще в православии, от Рюрика и до великого князя Владимира, не отходили к другим государям, а от Владимира и вплоть до сегодняшнего дня знали один его род и управлялись великим князем во всем, сначала киевским, потом владимирским, а теперь, в последние годы, все свое благочестие хотят погубить, от христианства к католичеству отступая. Но что делать, не ведаю, а возложу всю надежду мою на единого господа Бога, и будет он милостив ко мне в этом». И возвещает он об этом отцу своему, митрополиту Филиппу, и матери своей, великой княгине Марии, и бывшим при нем боярам его и о том, что хочет идти на Новгород ратью. Они же, услышав это, советуют ему, упованье на Бога возложив, исполнить замышленье свое на новгородцев за их нарушения и отступничество.

И тотчас князь великий послал за всеми братьями своими, и за всеми епископами земли своей, и за всеми князьями, и боярами своими, и воеводами, и за всеми своими воинами. И когда сошлись все к нему, тогда сообщает им замысел свой – идти на Новгород ратью, ибо во всем изменил он. И князь великий, получив благословение от митрополита Филиппа, а также и от святителей земли своей, и от всего священного собора, начал готовиться к походу, а так же и братья его, и все князья его, и бояре, и воеводы, и все его воины.

В Новгород же послал князь грамоты разметные за неисправление новгородцев, а в Тверь послал к великому князю Михаилу, помощи прося на тех новгородцев. А в Псков послал дьяка своего Якушку Шачебальцева мая в 23-й день, на праздник Вознесения Господня, веля сказать им: «Вотчина моя, Великий Новгород, отходит от меня за короля, и архиепископа своего ставить желают у его митрополита Григория, католика. И потому я, князь великий, иду на них всею ратью, а целование свое к ним я с себя слагаю. И мы бы, вотчина моя, псковичи, посадники, и житьи люди, и вся земля псковская, договоры с братом вашим, Новгородом, отменили и пошли б на них ратью с моим воеводой, с князем Федором Юрьевичем Шуйским или с его сыном, с князем Василием».

В тридцать первый день мая, в пятницу, послал князь великий Бориса Слепца к вятчанам, веля им всем идти на Двинскую землю ратью же. А к Василию Федоровичу к Образцу послал на Устюг, чтобы и он с устюжанами на Двину ратью пошел и соединился бы с Борисом да с вятчанами.

Месяца же июня в 6-й день, в четверг, на Троицу, отпустил князь великий из Москвы воевод своих, князя Даниила Дмитриевича Холмского да Федора Давыдовича со многим воинством, а с ними и князя Юрия Васильевича, и князя Бориса Васильевича, и детей боярских многих. А велел всем им князь идти к Руссе.

А в 13-й день того же месяца, в четверг, отпустил князь великий князя Ивана Васильевича Оболенского Стригу со многими воинами, да с ним и князей царевича Даньара со многими татарами. И велел им идти на Волочек да по Мсте.

А после этого князь великий начал по церквам молебны совершать и милостыню большую раздавать в земле своей – и по церквам, и по монастырям, священникам, и монахам, и нищим. В соборной же церкви пресвятой владычицы нашей Богородицы приснодевы Марии князь великий, подойдя к чудотворной иконе пречистой Богородицы Владимирской, многие молитвы принес и слезы во множестве пролил, так же и перед чудотворным образом пречистой, который сам чудотворец Петр написал. После же этого подошел к гробнице святого отца нашего Петра-митрополита чудотворца, молебен совершая и слезы проливая, прося помощи и заступничества, также и остальным святителям, в той же церкви погребенным, преосвященным митрополитам Феогносту, и Киприану, и Ионе, помолился.

И, выйдя оттуда, приходит в монастырь архангела Михаила, честного его чуда, и, войдя в церковь его, молебны совершает, призывая на помощь этого воеводу небесных сил с великим умилением. И снова входит в той же церкви в предел Благовещения Богородицы, где стоял исцеляющий гроб, в котором лежат чудотворные мощи святого отца нашего Алексея-митрополита, русского чудотворца, и там так же помолился, со многими слезами.

И потом снова приходит в церковь архистратига Михаила, священного сонма его и прочих бесплотных, и также моленья совершает, прося у них помощи и заступничества. Приходит далее в той же церкви к гробницам прародителей своих, погребенных тут великих князей владимирских, и новгородских, и всея Руси, от великого князя Ивана Даниловича и до отца своего, великого князя Василия, молясь им и говоря: «Хоть духом отсюда вы и далеко, но молитвой помогите мне против отступников от правой веры в державе вашей».

И, выйдя оттуда, обходит все соборные церкви и монастыри, повсюду молебны совершая и милостыни обильные подавая. После этого приходит к отцу своему Филиппу, митрополиту всея Руси, прося благословения и отпущения грехов. Святитель же ограждает его крестом, и молитвой вооружает его, и благословляет его и всех его воинов на врагов, как Самуил Давида на Голиафа.

Князь же великий Иван Васильевич, приняв благословление отца своего митрополита Филиппа и всех епископов державы своей и всех священников, выходит из Москвы того же месяца июня 20-го, в четверг, в день памяти святого отца Мефодия, епископа татарского, а с ним царевич Даньяр и прочие воины великого князя, князья его многие и все воеводы, с большими силами собравшиеся на противников, – подобно тому, как прежде прадед его, благоверный великий князь Дмитрий Иванович, на безбожного Мамая и на богомерзкое его воинство татарское, так же и этот благоверный и великий князь Иван на этих отступников.

Ибо хотя и христианами назывались они, по делам своим были хуже неверных; всегда изменяли они крестному целованию, преступая его, но и хуже того стали сходить с ума, как уже прежде написал: ибо пятьсот лет и четыре года после крещения были под властью великих князей русских православных, теперь же, в последнее время, за двадцать лет до окончания седьмой тысячи лет, захотели отойти к католическому королю, и архиепископа своего поставить от его митрополита Григория, католика, хотя князь великий посылал к ним, чтобы отказаться от такого замысла. Так же и митрополит Филипп не раз предостерегал их, поучая, будто отец детей своих, по господню слову, как сказано в Евангелии: «Если же согрешит против тебя брат твой, пойди и обличи его между тобою и им одним; и если послушает тебя, то приобрел ты брата твоего; если же не послушает, возьми с собою двух или трех, дабы устами двух или трех свидетелей подтвердилось всякое твое слово. Если же и тех не послушает, скажи церкви; если же и церкви слушать не станет, то да будет он тебе, как язычник и мытарь». Но нет. Люди новгородские всему тому не внимали, но свое зломыслие учиняли; так не хуже ли они иноверных? Ведь неверные никогда не знали Бога, не получили ни от кого правой веры, прежних своих обычаев идолопоклонства держась, эти же долгие годы пребывали в христианстве и под конец стали отступать в католичество. Вот и пошел на них князь великий не как на христиан, но как на язычников и на отступников от правой веры.

Пришел же князь великий на Волок в день Рождества Иоанна Предтечи. Так же и братья великого князя пошли каждый от себя, князь Юрий Васильевич из своей вотчины, князь Андрей Васильевич из своей вотчины, князь Михаил Андреевич с сыном Василием из своей вотчины. А в Москве оставил князь великий сына своего, великого князя Ивана, да брата своего, князя Андрея Меньшого.

На Петров день пришел князь великий в Торжок, и подошли к нему в Торжок воеводы великого князя тверского, князь Юрий Андреевич Дорогобужский да Иван Никитич Жито, со многими людьми для помощи на новгородцев же; а из Пскова в тот же Торжок пришел к великому князю посол Василей да Богдан с Якушкой с Шачебальцевым, а присланы известить, что от присяги Новгороду отказались и сами готовы все. Князь же великий из Торжка послал к ним Богдана, а с ним Козьму Коробьина, чтобы немедля пошли на Новгород, а Василия от себя не отпустил; и из Торжка пошел князь великий.

Братья же великого князя все со многими людьми, каждый из своей вотчины, пошли разными дорогами к Новгороду, пленяя, и пожигая, и людей в полон уводя; так же и князя великого воеводы то же творили, каждый там, на какое место был послан. Ранее посланные же воеводы великого князя, князь Данило Дмитриевич Холмский и Федор Давыдович, идя по новгородским пределам, где им приказано было, распустили воинов своих в разные стороны жечь, и пленить, и в полон вести, и казнить без милости жителей за их неповиновение своему государю великому князю. Когда же дошли воеводы те до Руссы, захватили и пожгли они город; захватив полон и спалив все вокруг, направились к Новгороду, к реке Шелони. Когда же пришли они к месту, называемому Коростыней, у озера Ильменя на берегу, напала на них неожиданно по озеру рать новгородская в ладьях, которая, на берег выйдя, тайком подошла под их лагерь, так что они оплошали. Стража воевод великого князя, увидев врагов, сообщила воеводам, те же, тотчас вооружась, пошли против них и многих побили, а иных захватили в плен; тем же пленным велели друг другу носы, и губы, и уши резать и потом отпустили их обратно в Новгород, а доспехи, отобрав, в воду побросали, а другое огню предали, потому что не были им нужны, ибо своих доспехов всяких довольно было.

И оттуда вновь возвратились к Руссе в тот же день, а в Руссе уже другое войско пешее, еще больше прежнего вдвое; и пришли те в судах рекою под названием Пола. Воеводы же великого князя, и на тех пойдя, разбили их и послали к великому князю с вестью Тимофея Замытского, а примчался он к великому князю июля в 9-й день на Коломну-озеро; сами же воеводы от Руссы пошли к Демону-городку. Князь же великий послал к ним, веля идти за реку Шелонь на соединение с псковичами. Под Демоном же велел стоять князю Михаилу Андреевичу с сыном его князем Василием и со всеми воинами его.

А воеводы великого князя пошли к Шелони, и как подошли они к берегу реки той, там, где можно перейти ее вброд, в ту же пору вышла рать новгородская против них с другой стороны, от города своего, к той же реке Шелони, многое множество, так что ужаснулись воины великого князя, потому что мало их было – все воины княжеские, не зная этого, покоряли места окрест Новгорода.

А новгородские посадники, и тысяцкие, и с купцами, и с житьими людьми, и мастера всякие или, проще сказать, плотники и гончары, и прочие, которые отродясь на лошади не сидели и в мыслях у которых того не бывало, чтобы руку поднять на великого князя, – всех их те изменники силой погнали, а кто не желал выходить на бой, тех они сами грабили и убивали, а иных в реку Волхов бросали; сами они говорили, что было их сорок тысяч в том бою.

Воеводы же великого князя, хоть и в малом числе (говорят бывшие там, что только пять тысяч их было), увидев большое войско тех и возложив надежду на Господа Бога и пречистую Матерь его и на правоту своего государя великого князя, пошли стремительно на них, как львы рыкая, через реку ту широкую, на которой в том месте, как сами новгородцы говорят, никогда брода не было; а эти и без брода все целые и здоровые ее перешли. Увидев это, новгородцы устрашились сильно, взволновались и заколебались, как пьяные, а наши, дойдя до них, стали первыми стрелять в них, и взволновались кони под теми, и начали с себя сбрасывать их, и так скоро побежали они, гонимые гневом божьим за свою неправду и за отступление не только от своего государя, но и от самого Господа Бога.

Полки же великого князя погнали их, коля и рубя, а они и сами в бегстве друг друга били, кто кого мог. Побито же их было тогда многое множество, – сами они говорят, что двенадцать тысяч их погибло в тех боях, а схватили живьем более двух тысяч; схвачены и посадники их: Василий Казимир, Дмитрий Исаакович Борецкий, Кузьма Григорьев, Яков Федоров, Матвей Селезнев, Василий Селезнев – два племянника Казимира, Павел Телятев, Кузьма Грузов, а житьих множество. Сбылось на них пророческое слово: «Пятеро ваших погонит сотню, а сотня потеснит тысячи». Так долго они бежали, что и кони их запалились, и стали падать с коней в воды, и в болота, и в чащобу, ибо ослепил их Господь, не узнали уже и земли своей, даже дороги к городу своему, из которого вышли, но блуждали по лесам, а как где-нибудь они выходили из леса, так хватали их ратники, а некоторые, израненные, блуждали в лесах, поумирали, а другие в воде утонули; которые же с коней не свалились, тех кони их принесли к городу, будто пьяных или сонных, но иные из них второпях и город свой проскакали, думая, что и город взят уже; ибо взволновались и заколебались будто пьяные, и ума лишились. А воины великого князя гнали их двадцать верст, а потом возвратились в великой усталости.

Воеводы же князя великого, князь Данила и Федор Давыдович, став на костях, дождались воинства своего и увидели воинов своих всех здоровыми, и благодарили Бога, и пречистую его Богоматерь, и всех святых. И стали воеводы говорить схваченным ими новгородцам: «Отчего вы с таким множеством воинов своих сразу бежали, увидев малое наше войско?» Те же ответили им: «Потому что мы видели вас бесконечное множество, идущих на нас, и не только идущих на нас, но еще и другие полки видели, в тыл нам зашедшие, знамена у них желтые и большие стяги и скипетры, и говор людей громкий, и топот конский страшный, и так ужас напал на нас, и страх объял нас, и поразил нас трепет». Было же это мюля 14-го в воскресенье рано, в день святого апостола Акилы.

Воины же князя великого и после боя того сражались часто по посадам новгородским вплоть до немецкой границы по реке Нарве, и большой город, называемый Новым Селом, захватили и сожгли. А воеводы великого князя, чуть отдохнув после боя того и дождавшись своих, послали к великому князю Замятню с той вестью, что помог им Бог, рать новгородскую разбили. И тот примчался к великому князю в Яжелбицы того же месяца в 18-1 день, и была радость великая великому князю и братьям его, и всему войску их, ибо был тогда у великого князя и царевич Даньяр, и братья великого князя, благоверные князья Юрий, и Андрей, и Борис, и бояре их, и все войско их. И тогда дал обет князь великий поставить в Москве церковь памяти святого апостола Акилы, что и исполнил, а воеводы, князь Даниил и Федор, другую церковь, в честь Воскресения.

А в ту же пору у великого князя из Новгорода от избранного архиепископа и от всего Новгорода Лука Клементьев за охранной грамотой; князь же великий дал им охранный лист и отпустил его из сел возле Демона; а князю Михаилу Андреевичу и сыну его князю Василию воеводы новгородские, которые были осаждены в городке Демоне, били челом и сдались с тем, что их живыми выпустят, а за другое что не держались; а с города дали выкупа сто рублей новгородских.

А от псковичей пришел к великому князю в Игнатичи с Кузьмою с Коробьиным посадник Никита с тем, что псковичи всею землею своею вышли на его службу, своего государя, с воеводой князем Василием Федоровичем, и по дороге стали новгородские поселения грабить и жечь, и людей сечь, и, в дома запирая, жечь. Князь же великий послал к ним Севастьяна Кушелева да прежнего посла их Василия с ним от Полы-реки.

Месяца того же на 24-й день, на память святых великомучеников Бориса и Глеба, пришел князь великий в Руссу, и тут повелел казнить отсеченьем головы новогородских посадников за их измену и за отступничество: Дмитрия Исааковича Борецкого, да Василия Селезнева, да Еремея Сухощека, да Киприана Арзубьева; а иных многих сослал в Москву да велел их бросить в тюрьму, а незнатных людей велел отпускать в Новгород, а Василия Казимира, да Кузьму Григорьева, да Якова Федорова, да Матвея Селезнева, да Кузьму Грузова, да Федота Базина велел отвезти на Коломну да заковать их. А сам пошел оттуда на Ильмень-озеро к устью Шелони и пришел там на место, называемое Межбережье и Коростынь, 27-го в субботу.

И в тот же день был бой у воевод великого князя с двинянами, у Василия Федоровича Образца, а вместе с ним были устюжане и прочие воины, да у Бориса Слепца, а вместе с ним вятчане, бой у них был на Двине с князем Василием Шуйским, а с ним вместе были заволочане все и двиняне. Было же с ним рати двенадцать тысяч, а с воеводами великого князя было рати четыре тысячи без тридцати человек. И та и другая стороны бились на берегу, выйдя из лодок, и начали биться в третьем часу дня того, и бились до захода солнечного, и, за руки хватая, рубились, и знамя у двинян выбили, а трех знаменосцев под ним убили: убили первого, так другой подхватил, и того убили, так третий взял, убив же третьего, и знамя захватили. И тогда двиняне взволновались, и уже к вечеру одолели полки великого князя и перебили множество двинян и заволочан, а некоторые потонули, князь же их раненый бросился в лодку и бежал в Холмлгоры; многих же в плен взяли, а потом и селения их захватили, и возвратили всю землю ту великому князю. Убили же тогда князя великого рати пятьдесят вятчан, да устюжанина одного, да человека Бориса Слепца, по имени Мигуна, а прочие все Богом сохранены были.

О нареченном Феофиле и о новгородцах, как пришли они к великому князю бить челом.

В тот же день пришли на устье Шелони в лодках озером Ильменем нареченный Феофил с посадниками, и с тысяцкими, и с житьими людьми от всех городских концов, и начали прежде быть челом князьям, и боярам, и воеводам великого князя, чтобы заступились перед братьями великого князя, а те бы заступились перед братом своим, великим князем, да и сами бы бояре заступились. Бояре же пошли вместе с ними и били челом братьям великого князя, братья же великого князя, князь Юрий, князь Андрей, князь Борис и князь Михайло Андреевич с сыном и бояре их били за них челом великому князю. Князь же великий ради них новгородцев пожаловал, велел тому нареченному чернецу Феофилу, и посадникам, и тысяцким, и прочим явиться пред его очи. Те же, войдя к великому князю, начали бить челом за свое преступление и за то, что руку против него подняли, – чтоб государь их пожалел, смилостивился над ними, прекратил бы гнев свой не ради их челобитья, но свою доброту показал бы к согрешающим, не велел бы больше казнить, и грабить, и жечь, и пленить. Смилостивившись, князь великий явил им милость свою и принял челобитье их, усмирил гнев свой и тотчас повелел прекратить жечь и пленять их, и пленных, тут бывших, повелел отпустить, а каких уже отослал и увел, – и тех вернуть.

А били челом великому князю шестнадцатью тысячами серебром в новгородских рублях, кроме братьев великого князя и князей и прочих: бояр, и воевод, и всех остальных, которые ходатайствовали за них; а земля их вся пленена и сожжена до самого моря, ибо не только те были, которые с великим князем и братьями его, но и со всех сторон пешею ратью ходили на них, и псковская вся земля от себя их завоевала. Не бывало на них такого нашествия с тех пор, как и земля их стоит.

О псковичах.

А что до того, что послал князь великий Севастьяна Кушелева навстречу псковичам, то тот встретил их за Порховом, а они идут от своего городка от Дубскова, захватив там 6 пушек, к Порхову. Севастьян сказал им о здоровье великого князя и о победе над новгородцами, а им велел князь великий быстрее идти к Новгороду. Псковичи же из-под Порхова отпустили Севастьяна к великому князю, а с ним и послов своих, Кузьму Сысоева да Степана Афанасьевича Винкова, а сами пошли всеми силами своими к Новгороду. И не дойдя до Новгорода 20-ти верст, стали у храма Спаса на Милице, а Севастьян с теми послами псковскими, Кузьмой да Степаном, пришли к великому князю на устье Шелони июля 30-го на пост Госпожин, а князь Василий Федорович Шуйский, воевода псковский, с посадниками и со знатными людьми остальными вслед за послами своими пришли к великому князю туда же, на устье Шелони.

И после прихода всех тех стоял тут на одном месте князь великий одиннадцать дней, разбирая дела новгородские, и пожаловал их, дал им мир по их желанию, как сами захотели, а псковичам договор заключил с новгородцами лучше прежнего, как псковичи хотели. После этого князь великий дал новгородцам мир, и любовь, и милость и, почтив нареченного ими Феофила и посадников их, и тысяцких, и прочих всех, которые с ним приходили, отпустил их в город. А с ними послал в Новгород боярина своего Федора Давыдовича, чтобы привел весь Великий Новгород к крестному целованию, от мала до велика, и серебро с них взял; те же пошли в Новгород и совершили все, что велено было им.

А Иван Васильевич, князь великий владимирский и новгородский, всей Руси самодержец, возвратился оттуда в Москву с победой великой месяца августа тринадцатого; также и все братье его, и князья, и воеводы, и все воины их с большой добычей.

Тем же годом князь великий, идя к Новгороду, послал в Поле Никиту Беклемишева искать царевича Муртазу, Мустафина сына, чтобы позвать его к себе на службу. Никита встречал его в поле, и переманивал на службу к великому князю, и пришел с ним к сыну великого князя в Москву еще до возвращения великого князя из Новгорода.

Тем же годом вятчане, идя судами вниз по Волге, взяли Сарай, и много товару награбили, и полон большой захватили. Прослышав о том, татары из Большой Орды, что кочевали оттуда за день пути, во множестве множеств пошли на перехват, и завладели судами, всю Волгу перегородили ими, желая вятчан перебить. Не только те пробились сквозь силу татарскую и ушли от них со всей добычей. И под Казанью хотели также их перехватить, но и там прошли они мимо застав с добычею всей в землю свою.

О великого князя возвращении, как пришел из Новгорода в Москву.

В год 6980 (1471) месяца сентября в первый день, в начале индикта, то есть в начале нового года, на праздник преподобного Симеона Столпника, пришел князь великий в отчину свою, в славный город Москву, победив противников своих, казнив противящихся ему и не желавших повиноваться приведя под власть свою, и многую добычу и славу приобретя.

И встретил его Филипп-митрополит с крестами близ церкви, лишь с моста чуть сойдя с большого, с каменного, до колодца на площади, со всем освященном собором. А люди московские, многое множество их, далеко за городом встречали его, иные – пройдя навстречу семь верст пешком, а другие поближе, от мала и до велика, знатные, незнатные, бесчисленное множество. А сын его, князь великий Иван, и брат его, князь Андрей Меньшой, и князья его, и дети боярские, и бояре, и заморские гости, и купцы, и знатные люди встретили его в канун Семенова дня на месте его ночлега. Великая же радость была тогда в граде Москве.

О новгородцах, как потонули на озере Ильмене.

Тем же годом сентября во второй день пошли из Новгорода из осады многие люди, с женами и с детьми, по озеру в больших лодках, каждый из них в своей лодке и на своем месте. И говорят, будто было судов тех огромных сто и восемьдесят, и по пятьдесят человек в каждом, а то и больше. И как вышли они на открытый простор, налетел на них ветер страшный стремительно, и потопил все суда те, ни одно из них не спаслось; и все люди, и все имущество их утонуло.

Той же осенью к королю пришел из Орды Кирей с царским послом, а король в ту пору воевал с другим королем, с венгерским.

Той же осенью, того же сентября месяца в десятый день, пришел из Венеции Антон Фрязин, а с ним пришел и посол к великому князю из Венеции, от дожа венецианского Николая Трона, по имени Иван, а по прозвищу Тревизан; и послан был к великому князю от того дожа и от всех земель, бывших под ним, бить челом, чтобы разрешил князь великий того Тревизана проводить к царю Большой Орды Ахмату, ибо послан был к нему с большими дарами и с челобитьем, чтобы помог, пошел бы им в помощь на турецкого султана в Царьграде. И тот Тревизан, прийдя в Москву, первым делом пошел к Ивану к Фрязину, московскому монетному мастеру, так как тот Иван Фрязин Вольп той же земли по рождению и в ней известен, и сказал ему все то, зачем пришел в Москву, но что у великого князя еще не был. Фрязин же, наш монетчик, не советовал тому Тревизану бить на том челом великому князю, говоря ему: «Зачем бить тебе челом великому князю да подарки большие дарить? Лучше я сам то сделаю помимо великого князя и к царю провожу тебя». И Фрязин, прийдя к великому князю с тем Тревизаном, назвал его князьком венецианским и своим племянником и добавил, что прибыл к нему по своим делам да погостить, а все остальное от великого князя утаили.

Антон же тогда от папы от Павла привез письма к великому князю таковы, что послам великого князя вольно ходить до самого Рима по всей земле латинской, и немецкой, и фряжской, и по всем тем землям, которые под его папской властью находятся, и так до скончания века; а за царевной за Софьей, дочерью Морейского царя Фомы, посылал бы послов. Той же осенью Филипп-митрополит повелел готовить камение, чтобы построить церковь святой Богородицы.

О пермском епископе Филофее.

Той же осени месяца ноября в восьмой день поставлен был митрополитом Филиппом в Пермь епископ, по имени Филофей.

О новгородском владыке.

Того же месяца в тридцатый день пришел в Москву ставиться на архиепископию Новгорода Великого избранный новгородцами Феофил, а с ним посадники пришли Александр Самсонович да Лука Федорович. В ту же осень декабря в восьмой день поставлен митрополитом Филиппом в Рязань епископ Феодосий, архимандрит чудовский, а были при поставлении его архиепископ ростовский Вассиан, суздальский епископ Евфимий, коломенский – Геронтий, сарский – Прохор, пермский – Филофей.

О новгородском архиепископе Феофиле, как поставлен был.

Пятнадцатого дня того же месяца, в воскресенье, поставлен был преосвященным митрополитом всея Руси в Новгород на архиепископство избранный ими Феофил, и были на поставлении его все вышеуказанные епископы русские, и архимандриты, и протопопы, и игумены честные, и весь освященный собор славного града Москвы. После же своего поставления бил челом великому князю от себя и от всего Великого Новгорода с посадниками, и с тысяцкими, и со всеми теми, что пришли с ним, о пленных, о Казимире и о других товарищах его. Князь же великий принял их челобитье и всех отпустил с честью, а было их всех в Москве тридцать. Самого же архиепископа отпустил того же месяца в двадцать третий день. В ту же зиму повезли камень в Москву на строительство церкви святой Богородицы.

Новгородская повесть о походе Ивана Васильевича III на Новгород в 1471 году

Печатается по изданию: Русские повести XV–XVI веков. М, 1958.

В год 6979 (1471) впал князь великий Иван Васильевич во гнев на Великий Новгород, начал войско свое собирать и стал посылать на новгородские земли. И взяли сначала Старую Руссу и святые церкви пожгли, и всю Старую Руссу выжгли, и пошли на Шелонь, воюя; псковичи же князю помогли и много зла новгородским землям нанесли.

И новгородцы вышли навстречу им на Шелонь, а к Старой Руссе послали новгородцы рекою войско и в пешем строю бились долго и побили много москвичей; но и пешего войска новгородцев полегло много, а иные разбежались, а других москвичи схватили; а конное войско не подошло к пешему войску на помощь вовремя, потому что отряды архиепископа не желали сразиться с княжеским войском, говоря: «Владыка нам не велел на великого князя руки поднять, послал нас владыка против псковичей.» И стали новгородцы кричать знатным людям, которые прибыли с войском к Шелони: «сразимся сейчас», но каждый говорил: «Я человек небольшой, подрастратился конем и оружием».

Москвичи же до понедельника отложили бой, ибо было воскресенье.

И начали они биться, и погнали новгородцы москвичей за Шелонь-реку, но ударил на новгородцев засадный татарский полк, и погибло новгородцев много, а иные побежали, а других похватали, а прочих в плен увели и много зла причинили, и все то случилось до приезда великого князя. И отправили новгородцы посла в Литву, чтобы король выступил в бой за Новгород. И посол ездил окольным путем к немцам, к князю немецкому, к магистру, и возвратился в Новгород, говоря: «Магистр не позволит пройти через землю свою в Литву».

И немного спустя пришел князь великий Иван Васильевич со всеми силами на Руссу, а больше того зла причинили. И поднялась в Новгороде смута великая, и смятенье большое, и многие слухи враждебные, и стали дежурить на стенах города и в каменных башнях по очереди денно и нощно. И разделились жители: иные желали за князя, а иные за короля за литовского. И узнав то, князь великий страшно разгневался и казнил четырех бояр: посадника новгородского Дмитрия Исааковича, Василия Ивановича, Киприана Сергеевича, Иеремию, архиепископского чашника, – пленным говоря: «Вы королю предатися хотели»; а иных с собой повез на Москву.

И спалили новгородцы все посады вокруг Новгорода, а в Зверинце церковь новая святого Симеона погорела, и Антониев монастырь, и Полянка вся, и Юрьев монастырь, и Городище все, и Рождественский монастырь с церковью погорел. И многие беды обрушились на новгородцев: и хлеб вздорожал, и не было ржи в продаже в то время, ни ржаного хлеба, только пшеничный, да и того скудно. И поднялся на знатных людей ропот, будто те привели великого князя на Новгород, за то Бог-сердцевед им судья, зачинающим рать и обижающим нас.

В то же время князь великий Иван Васильевич послал войско свое за Волок, и князь Василий Васильевич и воевода заволоцкий Василий Никифорович вышли навстречу со своим войском и с жителями Заволочья и Печеры. И сошлись они в ратном бою, и пало многое множество с обеих сторон, а двиняне не пошли за князем за Василием Васильевичем и за воеводой за Василием Никифоровичем, и ополченье выбилось их сил, и заволоцких порубили, и двинян порубили тоже. А князя Василия ВАсильевича и воеводу Василий Никифоровича Бог сохранил, и прибыли в Новгород с небольшой дружиной, а князь великий хотел пойти на Новгород.

И поехал избранный на владычество архиепископ Феофил с посадниками новгородскими и с житьими людьми на Коростынь и заключил мир с князем великим; и дали князю великому Ивану Васильевичу новгородцы пятнадцать с половиною тысяч рублей, и целовали новгородцы крест князю великому в том, что королю новгородцам не предаваться и князей из Литвы не принимать; а все то случилось божьим попущением за наши грехи.

А изменника Упадыша новгородцы казнили, потому что изменил Новгороду и хотел зла Великому Новгороду со своими единомышленниками: пять пушек железом забил, за что, награду принял от искусителя-беса, в напасть впал и в заблуждение пагубное, света лишаясь, как Павел сказал: «Желающие обогатиться впадают во зло». Как не вострепетал, замышляя зло на Великий Новгород, ты, исполненный коварства? Ради мзды предаешь врагам Новгород, о Упадыш, сладкой жизни вкусив в Великом Новгороде! О, столько добра не вспомнив, немногого умом достиг ты! О беда, сказать, и беззаконная власть тогда обрела коварное зломыслие и обман нечестивый, не ранами поразить кого-то, но всех в городе в городе погубить и сонму лукавых предать, с которыми тогда сражались. И злочестивому злосчастная гибель. Лучше бы тебе, Упадыш, не бывать в утробе материнской, и не был бы ты назван предателем Новгорода. Но не смог ни достичь свершения своих желаний, ни благословения не захотел, но предпочел проклятье и получил его; а христианская вера не гибнет, как погибли обманы те непотребные и безуспешное злодейство; Бог по милосердию щедрот своих человеколюбивое долготерпение и незлобивое око от нас не отвратит, – и не оставит благой Бог наш, не предаст нас в сети их и в помышление нечестивых. Проклятия устрашились, братья, плоды покаяния принесем.

Ты же, милостивый Спас, простри руку свою невидимую, отведи нас от всякого зла и будь нам мирным помощником в день печали нашей, когда вострепещет душа наша, видя враждебные силы. Ты же, милостивый Господь, пошли нам от вышнего честного престола твоего помощь и оружие непобедимое, святой крест, молитвами святой Богородицы и всех святых. Христос начало спасению, конец заблуждению.

Коростынский договор 1471 года Великого Новгорода с великим князем Иваном III Васильевичем о мире

Печатается по изданию: Русские повести XV–XVI веков. М, 1958.

Грамота новгородская.

По благословению нареченного на архиепископство Великого Новгорода и Пскова священноинока Феофила.

Се приехаша к великому князю Иоанну Васильевичу всея Руси и к его сыну великому князю Иоанну Иоанновичу всеа Руси от посадника новогородского Тимофея Остафьевича, и от тысяцкого новгородского Василия Максимовича, от всего Великого Новагорода посадники новогородские, посадник Иван Лукинич, посадник Яков Александрович, посадник Феофилакт Захарьинич, посадник Лука Федорович, посадник Иван Васильевич, а от житьих Лука Остафьевич, Александр Клементьевич, Феодор Иевлич, Окинф Васильевич, Дмитреи Михаилович, и добили челом своеи господе великим князем, и кончали мир по крестным грамотам с великим князем Иоанном Васильевичем и с его сыном великим князем Иоанном Иоанновичем.

1. Как целовал князь велики Андреи, и князь велики Иоанн, и князь велики Семен, и прадед твои князь велики Дмитреи, и дед твои князь велики Василеи, и отец твои князь велики Василеи, целуи, господине князь велики Иван Васильевич и князь велики Иван Иванович, по тому же крест ко всему Великому Новгороду и по сеи грамоте.

2. Новгород, господине, держати вам в старине, по пошлине, без обиды, а нам, мужем новогородцом, княжение ваше держати чесно и грозно, без обиды.

3. А за короля и за великого князя литовского, кто король или великий князь на Литве не буди, от вас, от великих князеи, нам, вашеи отчине Великому Новгороду, мужем волным не отдатися ни которою хитростью, а быти нам от вас, от великих князеи, неотступным ни к кому.

4. А князеи нам у короля великого князя литовского собе на пригороды не просити, ни приимати из Литвы князеи в Великии Новгород.

5. Также нам, Великому Новугороду, отчине вашеи, недругов ваших, великих князеи, князя Ивана Можаиского, и князя иоанна Шемякина, и князя Василья Ярославича и их зятии к собе в Новгород не приимати.

6. А после сего докончания и из Московскои земли из великого княжениа кто лиходеи великих князеи приедет в Великии Новгород, а Новугороду их не примати; или хто лиходеи великих князеи побежит из Московскои земли в Литву или в Немци, а из Литвы или из Немец прибежит в Новгород, и Новугороду их не приимати.

7. А на владычество нам, Великому Новугороду, избирати нам собе по своеи старине; а ставитися нашему владыце в дому Пречистые и у Гроба святого Петра чудотворца на Москве у вас, у великих князеи, и у вашего отца, у митрополита, которыи митрополит у вас, у великих князеи ни будет; а инде нам владыки, опроче московского митрополита, нигде не ставити.

8. А пошлины вам, великим князем, и вашему отцу митрополиту от владыки имати по старине; а лишнего не прибавливати. А на Волоце и на Вологде владжыце церкви и десятина и пошлина своя ведати по старине.

9. А что Юрьевского монастыря земля на Волоце и та земля к Юрьеву монастырю по старине.

10. А пошлин ваших, великих князеи, нам, Великому Новгороду, не таити, по крестному целованью.

11. А что волостеи новогородских всех, вам не держати своими мужи, держати вам мужи новогородскими, и дар имати от тех волостеи.

12. А без посадника вам, великим князем, суда не судити, ни волостеи не раздавати, ни грамот давати.

13. А что вам, великим князем пошлина в Торжку: тиуны свои держати на своеи части, а Новугороду на своеи части.

14. А в Бежичах вам, великим князем, ни вашим княгиням, ни вашим бояром, ни вашим слугам сел не держати, ни купити, ни даром не примати, по всеи волости Новугородскои.

15. А се вы волости новугородскии: Торжок, Бежичи, Городец Палец, Шипина, Мелеча, Егна, Заволочие, Тирг, Пермь, Печера, Югра.

16. А в Русу вам, великим князем, ездити на третью зиму. А лете ездити на Взвад звереи гонити.

17. А в Ладогу вам слати осетренники и медовары по старым грамотам по крестным.

18. А в Ладогу вам, великим князем, ездити на третие лето.

19. А из Бежич вам, великие князи, не выводити, в свою волость, ни из иных волостеи новогородских, ни грамот давати, ни закладнеи не держати, ни приимати ни вашим княгиням, ни вашим бояром, ни купчины.

20. А без вины вам, великие князи, мужа волости не лишати, ни грамот ни посужати.

21. А пожни, великии князи, ваши и ваших мужеи, то ваши и ваших мужеи; а што пожни новогородские, а то к Новугороду, как пошло.

22. А дворяном нашим, как пошло, погон имати: ото князя по пяти кун, а от тиуна по две куны.

23. А что мыт по Суздвльскои земли в вашеи волости: от воза имати по две векши, и от лодьи, и от хмельна короба, и ото лняна.

24. А дворяном вашим у купцов повоза не имати, развее ратные вести.

25. А слобод и сел князеи великие сступилися Великому Новугороду; на Новогородскои земли сел не ставити.

26. А на Имоволожском погосте куны имати.

27. А холоп или роба иметь на господу вадити, тому вам веры не яти.

28. Ни на Низу новогородца не судити, ни дани роздавати, ни приставов вам не всылати во всю волость Новогородскую, с Низу не всылати.

29. Также нам, новогородцем, ваших, великих князеи, торговцев изо всего великого княжения вашего в в Новегороди не судити.

30. а что вам, великие князи, гнев на владыку, и на посадника, и на тысяцкого, и на весь Новгород, то вам, великие князи, нелюбие отложити.

31. А кто почнет вам вадити, тому вам веры не яти.

32. А про послы и про купцы новогородские, тех вам не приимати.

33. А в Немецком дворе торговати нашеи братие новогородцом; а приставов вам не приставливати.

34. А гостем гостити без рубежа, по цесареве грамоте.

35. А судеи слати по волостем на Петров день, как пошло.

36. А вывода межи Суздальскои земли и Новугородскои не чинити.

37. А закладнем вам, великие князи, и вашим княгиням и вашим бояром в Торжку не держати, ни во всеи волости Новугородскои; а купец поедет во сто, а смерд потянет в свои потуг, как пошло, к Новугороду.

38. А на том на всем, господине князь велики Иоанн Васильевич всея Руси, целуите господине, крест ко всему Великому Новгороду, безо всякого извета; также и мы, посадники, и тысяцкие, и весь Великии Новгород, целуем крест ко своеи господе, к великим князем, к великому князю Ивану Васильевичу всея Руси и к великому князю Ивану Ивановичу всея Руси, по любви в правду, безо всякие хитрости.

А писана в лето 79 августа 11.

Грамота московская.

А се другая с того же вместе, а печати и подписи опрочь собе.

А се за то ялися послове Великого Новагорода к великому князю Ивану Васильевичу всея Руси и к его сыну, к великому князю Ивану Ивановичу всея Руси, по новугородскому слову и по новугородской грамоте, на чем послали к великим князем посадника Ивана Лукинича, посадника Феофилата Захарьинича, посадника Луку Федоровича, посадника Ивана Васильевича, а от житьих Луку Остафьевича, Олександра Клементьевича, Федора Иевлевича, Окинфа Васильевича, Дмитрия Михаиловича.

1. Повелехом суд дати на Городище: от великих князеи боярин судьею, а от Великого Новагорода боярин. Судити им князеи великих человека с новогородцом, а судити им как право, по крестному целованью.

2. А оже ся сопрут о какове деле, а не возмогут управити, и коли будет князь великии в Новегороде, или великого князя сын, или великого князя брат, и тому делу тогда учинить на Городище с посадником конец.

3. А что заклад в рядных грамотах, а то имати великиим князем с владыкого на виноватом от сего докончания.

4. А крюк великим князем по старине на третеи год.

5. А от волостей дар имати по старине.

6. А печати быти князеи великих.

7. А виры имати князем великим по старине, а новогородцом не таити.

8. А с новоторжцев и с демонцов князи великие целованье сложили.

9. А что серебро и хлеб великим князем в Торжку или на губах, а то великим князем не надобе.

10. А кто будет на поруце дан в серебре или в хлебе, в с тех порука доловь; а что собрано, а то великим князем, а Новугороду о том на новоторжцев нелюбия не держати, ни мщатися им ни коею хитростью.

11. А что воина была князеи великих над новгородскими волостьми, или новогородская воина была над великих князеи волостьми, тому всему погреб.

12. А после сего крестного целования аже доспеется воина с обе половине, а не ведая сего докончания, иманое назад отдати со обе половине.

13. А учинится мертвои, а почнут клепати мертвыми или грабежом с обе половины, ино суд тому на Городищи перед теми судьями.

14. А суда нам у великих князеи наместникове не отнимати, опроче ратные вести, или коли имут город делати, без хитрости.

15. А вечным грамотам не быти.

16. А в Вотцкую землю слати князем великим ежегод по старине.

17. А коли приведется князем великим взяти чернои бор, и нам черном бор дати по старине.

18. А позов по волостем новогородским позывати позовников великих князеи да новугородским; а в городе позывати князеи великих подвоискои, а новугородцкои подвоискои также.

19. Что наши братья новогородци покупили земли ростовские и белозхерские, или даром поимали, и нам, обыскав тех земель, вам, великим князем, отступитися, по крестному целованью; а кто которые земли запрится, и тому суд и исправа, по крестному целованию.

20. А приедут к нам, к великим князем, от великого Новагорода послы новугородские о каких обидных делах исправы просити, а наедут нас, великих князеи, обою в Рускои земли, ино им посольство правити обема великим князем, и исправы просити у обоих у великих князеи; а им исправа дати Великому Новугороду по крестному целованью, а ответ дати Великому Новгороду. А наедут одиного великого князя в Рускои земли, ино одиному посольство правити; а ему исправа дати Великому Новгороду по тому же крестному целованью, и ответ дати Великому Новугороду.

21. А коих людеи привели к целованью за великих князеи, которыи живут на Новугородскои земли в Торжку, или за Волоком, или инде, где ни есть, и с тех людеи великих князеи целование сложили, а земли и воды к Великому Новугороду по старине и по старым крестным грамотам, и по сеи грамоте; а на тех людеи Великому Новугороду нелюбия не держати, по крестному целованию.

22. А псковским послом ездити к великим князем, также и от великих князеи назад ко Пскову, через Новугородскую землю, путь чист, добровольно; также и новугородским послом ездити через Псковскую землю, где ни есть, путь чист из Новагорода и в Новгород.

23. А учинится татба или разбои в великом княжение новугородцу, ино великим князем обыскати то дело в правду, по крестному целованию. А доспеется великого княжения торговцу в Новугородскои земли татба или розбои, ино то дело Новугороду обыскати в правду, по крестному целованию.

24. А что грамота докончальная в Новегороде ромежь собе о суде, ино у тои грамоты быти имени и печати великих князеи.

25. А что заклад в тои в новугородскои грамоте в докончальнои написан на наездщиков, и на грабежщиков, и на наводщиков, ино князем великим взяти половина, по Новогородскои грамоте, а Великому Новугороду половина.

26. А кто имет посул давати или кто и почнет имати по концем, и по рядом, и по стам, и по улицам у грабежщиков, и у наводщика, и у наездщика, ино взяти на том тои же заклад, великим князем половина, по Новгородскои грамоте, а Великому Новугороду половина.

27. А сотцким и рядовичам безо князеи великих наместника и без посадника не судити нигде.

28. А что у нас, у великих князеи, нятцов и полону, и мы, великии князи, пожаловали свою отчину Великии Новгород, тех есмы нятцов новугородских всех и полон весь велели отпустити.

29. А на всем на том, господине князь велики Иоанн Васильевич всея Руси и князь велики Иван Иванович всея Руси целуите, господине, крест ко всему Великому Новгороду, безо всякого извета; также и мы, посадники, и тысяцкие, и весь Велики Новгород, целуем крест к своеи господе к великим князем, к великому князю Ивану Васильевичу всея Руси и к великому князю Ивану Ивановичу всея Руси, по любви и правду, безо всякие хитрости.

А писана августа 11 в лето 70 девятое.

Послание на Угру Вассиана Рыло

Печатается по изданию: Русские повести XV–XVI веков. М, 1958.

Благоверному и христолюбивому, благородному и Богом венчаному, Богом утвержденному, в благочестии во всех концах вселенной воссиявшему, самому среди царей пресветлейшему и преславному государю нашему всея Руси Ивану Васильевичу, богомолец твой, господин, архиепископ Вассиан ростовский шлет благословение и челом бьет.

Молю величество твое, о боголюбивый государь, не прогневайся на меня, смиренного, что первым дерзнул я заговорить с твоим величеством откровенно, твоего ради спасения. Нам подобает, государь великий, помнить о твоих делах, а вам, государям, нас слушать. Ныне дерзнул я написать твоему благородству, хочу кое-что напомнить из Священного писания, как Бог вразумит меня, на крепость и утверждение твоей державе.

По божьему изволению, наших ради согрешений, охватили нас скорби и беды от безбожных варваров. И ты, государь, приехал в царствующий город Москву за помощью и заступлением ко всемилостивейшей госпоже Богородице и к святым чудотворцам, к отцу своему митрополиту, и к матери своей, великой княгине, к благоверным князьям и богобоязливым боярам, за добрым советом – как крепко постоять за православное христианство, за свое отечество против безбожных басурман. Ты, государь, повинуясь нашим молениям и добрым советам, обещал крепко стоять за благочестивую нашу веру православную и оборонять свое отечество от басурман; льстецы же нашептывают в ухо твоей власти, чтобы предать христианство, не считаясь с тем, что ты обещал. А митрополит со всем священным и боголюбивым собором тебя, государя нашего, благословил на царство и к тому же так тебе сказал: «Бог да сохранит царство твое силою чесного креста своего, и даст тебе победу над врагами, и покорит под ноги тебе всех противников твоих, как в древности Давиду и Константину, молитвами пречистой его матери и всех святых». Только мужайся и крепись, духовный сын мой, как добрый воин Христов, по великому слову Господа нашего в Евангелии: «Ты, пастырь добрый. Пастырь добрый полагает жизнь свою за овец. А наемник, непастырь, которому овцы не свои, видит приходящего волка, и оставляет овец, и бежит; и волк расхищает овец и разгоняет их. А наемник бежит, потому что наемник, и не заботится об овцах». Ты же, государь, сын мой духовный, не как наемник, но как истинный пастырь постарайся избавить врученное тебе от Бога словесное стадо духовных овец от приближающегося волка. А Господь Бог укрепит тебя и поможет тебе и всему твоему христолюбивому воинству. Мы же все вместе скажем: «Аминь», то есть: «Да будет так».

Господь поможет тебе, если ты, государь наш, все это возьмешь на сердце свое, как истинный добрый пастырь. Призвав Бога на помощь, и пречистую его Матерь, и святых его, и святительское благословение и всенародную молитву, крепко вооружившись силою честного креста, выходи против окаянного мысленного волка, как называю я ужасного Ахмата, чтобы вырвать из пасти его словесное стадо Христовых овец. А когда ты уйдешь, государь наш, святители, митрополит и мы все вместе с ними, молящиеся за ваше высокородие, со всем боголюбивым собором будем молитву непрестанно творить, по всем святым церквам всегда молебны и святую службу совершать по всей нашей отчизне о вашей победе, и все христиане непрестанно будут Бога молить, чтобы даровал он тебе победу над супротивными врагами, и надеемся получить ее от всемилостивого Бога. Ныне же слыхали мы, что басурманин Ахмат уже приближается и губит христиан, и более всего похваляется одолеть твое отечество, а ты перед ним смиряешься, и молишь о мире, и послал к нему послов. А он, окаянный, все равно гневом дышит и моления твоего не слушает, желая до конца разорить христианство. Но ты не унывай, но возложи на господа печаль твою, и он тебя укрепит. Ибо Господь гордым противится, а смиренным дает благодать. А еще дошло до нас, что прежние смутьяны не перестают шептать в ухо твое слова обманные и советуют тебе не противиться супостатам, но отступить и предать на расхищение врагам словесное стадо Христовых овец. Подумай о себе и о своем стаде, к которому тебя дух святой поставил.

О боголюбивый вседержавный государь, молим мы твое могущество, не слушай таких советов их, послушай лучше учителя вселенной Павла, сказавшего о таковых: «Разразится гнев Божий с неба на всякое нечестие и неправду человеков, подавляющих истину неправдой; осуетились они в умствованиях своих, и омрачилось несмысленное их сердце. Называя себя мудрыми, обезумели, и так как они не заботились иметь Бога в разуме, то предал их Бог превратному уму – делать непосредства». А также и сам Господь сказал: «Если глас твой тебя соблазняет, выколи его», а если рука или нога, то отсечь повелевают. Но понимай под этим не плотскую, видимую руку, или ногу, или глаз, но ближних твоих, которые советуют тебе совершить неправое дело, отринь далеко их, то есть отсеки, и не слушай их советов. А что советуют тебе эти обманщики лжеименитые, мнящие себя христианами? Одно лишь – побросать щиты и, нимало не сопротивляясь этим окаянным сыроядцам, предав христианство и отечество, изгнанниками скитаться по другим странам. Подумай же, великомудрый государь, от какой славы к какому бесчестью сводят они твое величество! Когда такие тьмы народа погибли и церкви божии разорены и осквернены, кто настолько каменносердечен, что не восплачется о их погибели! Устрашись же и ты, о пастырь – не с тебя ли взышет Бог кровь их, согласно словам пророка? И куда ты надеешься убежать и где воцариться, погубив врученное тебе Богом стадо? Слышишь, что пророк говорит: «Если вознемешься, как орел, и даже если посреди звезд гнездо совьешь, то и оттуда свергну тебя, говорит Господь». А другой пророк говорит: «Куда пойду от духа твоего и от лица твоего кудв убегу? Взойду ли на небо – ты там; и на краю земли направит рука божья и десница удержит». Куда же ты уходишь, пастырь добрый, кому оставляешь нас, словно овец, не имеющих пастыря? Мы же надеемся, что Господь не оттолкнет людей своих и и достояния своего не оставит. Не слушай же, государь, тех, кто хочет твою честь и бесчестье и славу в бесславье превратить, и чтобы стал ты изгнанником и предателем христиан назывался. Отложи весь страх, будь силен помощью Господа, его властью и силой, ведь «один разгонит тысячу, а двое – тьму», по пророческому слову. Их боги – совсем не то, что наш Бог. Господь сказал: «Где боги их, на которых они надеялись? Близок день их погибели». И еще он сказал: «Лук сильных ослабел, а немощные препоясались силою»; «Господь живит и мертвит»; «Он даст крепость князьям нашим и вознесет рог помазанника своего». И еще «Близок Господь к призывающим его, всем призывающим его воистину» и «Не на силу коня смотрит он, не к быстроте ног человеческих благоволит, благоволит Господь к боящимися его и уповающим на милость его». Слышал, что сказал Демокрит, древнейший из философов: «Князь должен трезво рассуждать о всем происходящем, а против супостатов быть крепким и мужественным и храбрым, а к своей дружине иметь любовь и ласку». Вспоминай сказанное неложными устами Господа Бога нашего Иисуса Христа: «Хоть человек и весь мир приобретет, а душе своей повредит, какой даст выкуп за свою душу?» И еще: «Блажен человек, который положит душу свою за друзей своих».

А это, как мы слышим, безбожное племя агарян приблизилось к земле нашей, к вотчине твоей. Уже многие соседние с нами земли захватили они и движутся на нас. Выходи же скорее навстречу, призвав Бога на помощь и пречистую Богородицу, нам, христианам, помощницу и заступницу, и всех святых его. Последуй примеру прежде бывших прародителей твоих, великих князей, которые не только обороняли Русскую землю от поганых, но и иные страны подчиняли; я имею в виду Игоря, и Святослава, и Владимира, которые с греческих царей дань брали, а также Владимира Мономаха, – как и сколько раз бился он с окаянными половцами за Русскую землю, и иных многих, о которых ты лучше нас знаешь. А достойный похвал великий князь Дмитрий, прадед твой, какое мужество и храбрость показал за Доном над теми же окаянными сыроядцами – сам он впереди бился и не пощадил жизни своей ради избавления христиан. И видел милосердный человеколюбивый Бог твердое его намерение, что хочет он не только до крови, но и до смерти страдать за веру и за святые церкви, за врученное ему Богом словесное стадо Христовых овец, как истинный пастырь, уподобиться древним мученикам, ибо святые мученики ради любви божией на страдания и раны как на пир шли. Так и этот боголюбивый и крепкий смерть за приобретение считал. Он не усомнился, не убоялся татарского множества, не обратился вспять, не сказал в сердце своем: «У меня жена, и дети, и богатство многое; если и возьмут мою землю, поселюсь где-нибудь в другом месте». Не без сомнения устремился он на подвиг, и вперед выехал, лицом к лицу встретил окаянного разумного волка Мамая, чтобы вырвать из его пасти словесное стадо христовых овец. Поэтому, за его отвагу, всемилостивейший Бог не замедлил, не задержался, не вспомнил его прежних грехов, но быстро послал ему свою помощь – ангелов и святых мучеников, помогать ему против его врагов. Поэтому он, пошедший на подвиг Господа ради, и доныне похваляем и славим не только людьми, но и Богом. Ангелов он удивил и людей возвеселил своим мужеством, а те, что подвизались вместе с ним до смерти, от Бога получили оставление грехов и мученическими венцами почтены были, так же как и древние мученики, которые за веру пострадали от мучителей, за исповедание веры Христовой умерли. А эти, также, в последние времена, за веру и за церкви божии умерли и равно с теми венцы приняли. Те же, которые тогда были ранены врагами и после победы остались живы, те кровью своей омыли прежние грехи и как победители великие врагов явились и были достойны великой хвалы и чести не только от людей, но и от Бога. Так и теперь, если последуешь примеру прародителя своего, великого и достойного похвал Димитрия, и постараешься избавить стадо Христово от мысленного волка, то Господь, увидев твое дерзновение, также поможет тебе и покорит врагов твоих под ноги твои. И здрав и невредим победоносцем будешь перед Богом, который сохранит тебя, и покроет Господь главу твою своею сенью в день брани. Если бы ты, о крепкий и храбрый царь, и твое христолюбивое воинство до крови и смерти пострадали за православную веру христианскую и за божии церкви, как истинные во всем чада церкви, в которой породились духовно банею нетления, святым крещением, как мученики своею кровью, – блаженны и преблаженны будут в вечном наследии, получив это крещение, и после него не смогут согрешить, но получат от Вседержителя-Бога венцы нетленные и радость неизреченную, какой око не видело, и ухо не слышало, и на сердце человеку не входило. Как первые мученики и исповедники, так и эти последние будут, ибо сказал Господь: «Первые – последние, и последние – первые». Если же ты будешь спорить и говорить: «У нас запрет от прародителей – не поднимать руку против царя, как же я могу нарушить клятву и против царя стать?» – послушай же, боголюбивый царь, – если клятва бывает вынужденной, прощать и разрешать от таких клятв нам повелено, и мы прощаем, и разрешаем, и благословляем – как святейший митрополит, так и мы и весь боголюбивый собор: не как на царя пойдешь, но как на разбойника, хищника и богоборца. Уж лучше тебе солгать и приобрести жизнь вечную, чем остаться верным клятве и погибнуть, то есть пустить их в землю нашу на разрушение и истребление всему христианству, на святых церквей запустение и осквернение. Не следует уподобляться окаянному тому Ироду, который не хотел клятвы нарушить и погиб. А это что – какой-то пророк пророчествовал, или апостол какой-то, или святитель научил этому богомерзкому и скверному самозваному царю повиноваться тебе, великому страны Русской христианскому царю! И не только ради наших прегрешений и проступков перед Богом, но особенно за отчаяние и маловерие попустил Бог на твоих прародителей и на всю нашу землю окаянного Батыя, который пришел по-разбойничьи и захватил все землю нашу, и поработил, и воцарился над нами, хотя он и не царь и не из царского рода. Мы ведь тогда прогневили Бога, и он прогневался на нас и наказал нас, как чадолюбивый отец, по словам апостола: «Кого любит Господь, того он наказывает; бьет всякого сына, которого принимает». И так вот – тогда, и теперь, и вовеки тот же Бог, который потопил фараона, и избавил израильтян, и преславное совершил. Покайся, государь, от всего сердца и прибегни под крепкую руку его, и обещай всем умом и всей душою своею отказаться от того, что было прежде, когда случилось тебе, как человеку согрешать. Человеку свойственно согрешать, то есть падать, и через покаяние восставать, а ангелам свойственно не падать, а бесам – не восставать и отчаиваться. «Да сотворишь ты суд праведный посреди земли». Нужно иметь любовь к ближним, никого не притеснять и быть милостивым к виноватым – да обрящешь Господа милостивым в страшный день.

Не словом кайся, в сердце об ином помышляя, – не приемлет Бог такого покаяния – но только если в словах будет то же, что и в сердце. Как благоразумный разбойник на кресте сразу же, лишь за одно только слово спасся, ибо он истинно, всем сердцем познал свое согрешение и к творцу возопил: «Помяни меня, Господи, когда приидеши во царствие твое!» А милостивый и щедрый Господь не только согрешения ему простил, но и сделал его наследником рая. Такому покаянию подражай, ибо истинное покаяние – отречься от греха. Если мы так покаемся, то так же помилует нас милосердный Господь, и не только освободит и избавит нас, как некогда израильтян от лютого и гордого фараона, – нас, нового Израиля, христианских людей от этого нового фараона, поганого измаилова сына Ахмета, – но и нам их поработит. Так же енкогда согрешили израильтяне перед Богом, и отдал их Бог в рабство иноплеменникам; когда же каялись они, тогда ставил им Бог от племени их правителей и избавлял их от рабства иноплеменников, и были иноплеменники у них в рабстве. Так же, когда были израильтяне в рабстве в Египте, избавил их Господь от египетского рабства через Моисея, раба своего. Потом даровал им Господь Иисуса Навина, который привел их в землю обетованную, захватил двадцать девять царств и вселился туда. А после этого согрешили сыны Израиля перед Господом Богом, и Господь Бог предал их в руки врагов их. И снова покаялись они, и поставил им Господь Бог Иуду из рода их, и он разбил хананеян и ферезеев, и захватил царя их Адонивезека. И повелел иуда отсечь Адонивезеку руку по запястье и ступню ноги его. Этот же Адонивезек сам сказал: «Семидесяти царям отсек я кисти рук их, и они, покалеченные, собирали крохи под столом моим; как я сделал, так и воздал мне Бог». И привели его в Иерусалим, и умер он там. Иуда же не усомнился, не сказал, что, мол, не царь я, и не из рода царского, и как мне царю сопротивляться – он на Бога упование и надежду имел и царя царей победил. Поймав его, он повелел его казнить, и взял землю их, и поработил их сынам Израилевым. И снова, когда согрешили сыны Израиля перед Богом, тогда предавал он их в руки врагов их, и были они в рабстве у них. А когда каялись, тогда ставил им правителя из их рода – я имею в виду Гофониила, и Аода, и Девору с Вараком, и Гедеона, погубившего тремястами воинов много тысяч мадиамлян, и кончая Самсоном, который убил ослиной челюстью тысячу человек. И многих других правителей ставил им Бог, и избавлял их от рабства у иноплеменников, и были у них в рабстве иноплеменники.

И ныне этот же Господь, и если покаемся от всей души и отречемся от греха, то поставит нам Господь тебя, государя нашего, как некогда Моисея и Иисуса и иных, освободивших Израиль. Тебя даст нам Господь как освободителя нового Израиля, христианских людей, от этого окаянного, возносящегося над нами нового фараона, поганого Ахмата. Но его похвальбу обрушит Господь под ноги твои и пошлет тебе пособников, ангелов своих и святых мучеников, и сметут они их, и те погибнут. И пророки сказали бы: Богом утвержденный царь, соберись с силой, преуспей и царствуй истины ради, и кротости, и правды. И Бог чудесным образом направит твою десницу, престол твой правдой, кротостью и судом истинным создан будет, и жезл силы пошлет тебе Господь от Сиона, и одолеешь ты окруживших тебя врагов. Так говорил Господь: «Я воздвиг тебя, царя правды, призвал тебя правдой, взял тебя за руку правую, укрепил тебя, чтобы покорились тебе народы. Силу царей я разрушу, и отворю тебе ворота, и города не затворятся. Я пойду перед тобой, сравняю горы, двери медные сокрушу и затворы железные сломаю». И тогда непоколебимую и безупречную царскую власть даст Господь Бог в руки твои, Богом утвержденный государь, и сыновей сынов твоих в род и род вовеки.

Итак, от чистой веры молитвою к Богу день и ночь, в молитвах и мольбах, литиями и соборами святительскими, божественными возношениями нашими необходимое и подобающее поминовение о благочестивой державе вашей и царской вашей победе совершим за литургией, чтобы покорены были враги ваши под ноги ваши, чтобы одолели вы их в сражениях. Да рассыплются поганые страны, рвущиеся в бой, ослепляемые божьей молнией, и пусть они, как псы голодные, языками своими землю лижут, и ангел господень погоняет их.

Радуемся и веселимся, слыша о доблести и крепости твоей и о победе твоего сына, данной Богом и о великом мужестве и храбрости твоего брата, – государей наших, ставших против безбожных этих агарян. Но по евангельскому великому слову: «Претерпевший до конца спасется». Молю же твое царское многоумие и Богом данную тебе премудрость, да не пренебрежешь моим худоумием. Ибо сказано: «Дай наставление мудрому, и он будет еще мудрее, научи правдивого, и он приумножит знание, потому что познание святыни – разум. Таким образом много лет проживешь и прибавится тебе лет жизни». И с этим всем да будет милость великого Бога Господа нашего Иисуса Христа, молитвами пречистой его Матери и всех святых, и великих чудотворцев земли нашей, преосвященных митрополитов русских Петра, Алексия, и Ионы, и Леонтия, епископа ростовского, чудотворцев Исайи и Игнатия, преподобных и богоносных отцов наших Сергия, Варлаама и Кирилла, и прочих, и нашего смирения благословение на тебе, нашем государе, и на сыне твоем, и на твоем государстве, и на твоей братии, и на всех князьях, и боярах, и воеводах, и на всем вашем христолюбивом воинстве. И мирно и многолетно да будет ваше государство, победно со всеми послушающими вас христолюбивыми людьми, да пребудет во все дни жизни вашей и во веки веков. Аминь. В год 89 (1481).

Повесть о стоянии на Угре

Печатается по изданию: Русские повести XV–XVI веков. М, 1958.

Пришла весть к великому князю, что царь Ахмат идет в полном сборе, со всей ордой и царевичами, с уланами и князьями, да еще в соглашении с королем Казимиром – ибо король и направил его против великого князя, желая сокрушить христианство. Князь великий пошел на Коломну и стал у Коломны, а сына своего великого князя Ивана поставил у Серпухова, а князя Андрея Васильевича Меньшого в Тарусе, а прочих князей и воевод в иных местах, а других – по берегу. Царь Ахмат, услышав, что князь великий стоит у Оки на берегу со всеми силами, пошел к Литовской земле, обходя реку Оку и ожидая на помощь себе короля или его силы, и опытные проводники вели его к реке Угре на броды. Князь же великий сына своего, и брата, и воевод послал на Угру со всеми силами, и, придя, они стали на Угре и заняли броды и перевозы. А сам князь великий поехал из Коломны на Москву к церквам Спаса и Пречистой Богородицы и к святым чудотворцам, прося помощи и защиты православному христианству, желая обсудить и обдумать это с отцом своим митрополитом Геронтием, и со своею матерью великой княгиней Марфой, и своим дядей Михаилом Андреевичем, и со своим духовным отцом архиепископом ростовским Вассианом, и со своими боярами – ибо все они тогда пребывали в осаде в Москве. И молили его великим молением, чтобы он крепко стоял за православное христианство против басурман. Князь великий послушался их мольбы: взяв благословение, пошел на Угру и, придя, стал у Кременца с небольшим числом людей, а всех остальных людей отпустил на Угру. Тогда же в Москве мать его великая княгиня с митрополитом Геронтием, и архиепископ Вассиан, и троицкий игумен Паисий просили великого князя пожаловать его братьев. Князь же принял их просьбу и повелел своей матери, великой княгине, послать за ними, пообещав пожаловать их. Княгиня же послала к ним, веля им прямо отправиться к великому князю поскорее на помощь.

Царь же со всеми татарами пошел по Литовской земле мимо Мценска, Любутска и Одоева и, придя, стал у Воротынска, ожидая, что король придет к нему на помощь. Король же не пришел к нему и сил своих не послал – были у него свои междоусобия, воевал тогда Менгли-Гирей, царь перекопский, королевскую Подольскую землю, помогая великому князю. Ахмат же пришел к Угре со всеми силами, хотя перейти реку. И пришли татары, начали стрелять, а наши – в них, одни наступали на войска князя Андрея, другие многие – на великого князя, а третьи внезапно нападали на воевод. Наши поразили многих стрелами и из пищалей, а их стрелы падали между нашими и никого не задевали. И отбили их от берега. И много дней наступали, сражаясь, и не одолели, ждали, пока станет река. Были же тогда великие морозы, река начала замерзать. И был страх с обеих сторон – одни других боялись. И пришли тогда братья к великому князю в Кременец – князь Андрей и князь Борис. Князь же великий принял их с любовью. Когда же река стала, тогда князь великий повелел своему сыну, великому князю, и брату своему Андрею, и всем воеводам со всеми силами перейти к себе в Кременец, боясь наступления татар – чтобы, соединившись, вступить в битву с противником.

В городе же Москве в это время все пребывали в страхе, помнили о неизбежной участи всех людей и ни от кого не ожидали помощи, только непрестанно молились со слезами и воздыханиями Спасу-Вседержителю и Господу Богу нашему Иисусу Христу и пречистой его Матери, преславной Богородице. Тогда-то и свершилось преславное чудо пречистой Богородицы: когда наши отступали от берега, татары, думая, что русские уступают им берег, чтобы с ними сражаться, одержимые страхом, побежали. А наши, думая, что татары перешли реку и следуют за ними, пришли в Кременец. Князь же великий с сыном своим и братией и со всеми воеводами отошел к Боровску, говоря, что «на этих полях будем с ними сражаться», а на самом деле слушая злых людей – сребролюбцев богатых и брюхатых, предателей христианских и угодников басурманских, которые говорят: «Беги, не можешь с ними стать на бой». Сам дьявол их устами говорил, тот, кто некогда вошел в змея и прельстил Адама и Еву. Вот тут-то и случилось чудо пречистой: одни от других бежали, и никто никого не преследовал.

Царь же бежал в Орду, и пришел на него ногайский царь Ивак, и Орду взял, и его убил. Один только царевич хотел захватить окраинные земли за рекой Окой, князь же великий послал братьев своих, даух Андреев, услышали это татары и побежали. И так избавил Бог и Пречистая Русскую землю от нехристей. Был же тогда холод и великие морозы. Царь побежал 11 ноября.

В 6989 (1481) году пришел князь великий в Москву из Боровска и воздал хвалу Богу и пречистой Богородице, говоря: «Не ангел, не человек спас нас по молитвам Пречистой и всех святых. Аминь». Тогда же князь великий и братью свою пожаловал, включил их в договор, князя Андрея и князя Бориса, и князю Андрею дал Можайск, а князю Борису уступил его села; и, скрепив этот договор крестным целованием, они разошлись. В ту же зиму вернулась великая княгиня София из побега, ибо она бегала на Белоозеро от татар, хотя никто за ней не гнался. А тем землям, по которым она ходила, стало хуже, чем от татар, от боярских холопов, от кровопийц христианских. Воздай же им, Господи, по делам и по коварству их поступков, по делам рук их дай им. Были же и жены их там, ибо возлюбили они больше жен, нежели православную христианскую веру и святые церкви, где просвятились и начали жизнь в купели святого крещения, и согласились они предать христианство, ибо ослепила их злоба. Но премилостивый Бог не презрел тех, кто был создан его рукой, не презрел слез христианских, помиловал их по своему милосердию и молитвам пречистой Матери и всех святых. Аминь.

Это мы писали не для того, чтобы их укорять, но да не хвалятся неразумные в безумии своем, говоря: «Мы своим оружием избавили Русскую землю», но воздадут славу Богу и пречистой его матери Богородице, ибо он нас спас, и отринут это безумие, и творят битву за битвой и доблесть за доблестью ради православного христианства против басурманства, чтобы воспринять в этой жизни от Бога милость и похвалу, а в том мире венчаться нетленными венцами Бога-Вседержителя и обрести царство небесное. Да получим и мы, грешные, это царство по молитвам Богородицы. Аминь.

О храбрые, мужественные сыновья русские! Потрудитесь, чтобы спасти свое отечество, Русскую землю, от неверных, не пощадите своей жизни, да не узрят ваши очи пленения и разграбления домов ваших, и убиения детей ваших, и поруганья над женами и детьми вашими, как пострадали иные великие и славные земли от турок. Назову их: болгары, и сербы, и греки, и Трапезунд, и Морея, и албанцы, и хорваты, и Босна, и Манкуп, и Кафа, и другие многие земли, которые не обрели мужества и погибли, отечество загубили, и землю, и государство, и скитаются по чужим странам, воистину несчастные и бездомные, и много плача и достойные слез, укоряемые и поношаемые, оплевываемые за отсутствие мужества. Люди, которые сбежали с многим имуществом, и с женами, и с детьми в чужие страны, не только золото потеряли, но и души и тела свои погубили и завидуют тем, кто тогда умер и не должен теперь скитаться по чужим странам бездомными. Ей-богу, видел я своими грешными очами великих государей, бежавших от турок с имением, и скитающихся, как странники, и смерти у Бога просящих, как избавления от такой беды. И пощади, Господи, нас, православных христиан, молитвами Богородицы и всех святых. Аминь.

Судебник Ивана Васильевича III 1497 года

Печатается перевод на современный русский язык по изданию: Судебники XV–XVI веков. М, 1952.

В сентябре 1497 года Великий князь всей Руси Иван Васильевич со своими детьми и с боярами установил, как судить боярам и окольничим.

1. Суд осуществляется боярами и окольничими в присутствии дьяков. Судьям запрещается брать за производство суда и ходатайств взятки, а также решать дело несправедливо из-за мести или дружбы со стороной.

2. Судья обязан принять всех обратившихся к нему истцов и разобрать дело, если оно не превышает компетенции данного судьи. Если дело не подсудно данному судье, он должен доложить об этом великому князю или послать истца к тому судье, в компетенцию которого входит разбор данного дела.

3. Со стороны, признанной судом виновной, взыскивается боярином и дьяком судебная пошлина: боярину два алтына, дьяку восемь денег, есле цена иска в деле равна нулю. Если цена иска выше или ниже рубля, боярин получает по соответствующему расчету.

4. О пошлинах за судебный поединок. Если стороны в процессе судебного разбирательства придут к примирению до начала поединка, с них взыскивается пошлина из расчета по два алтына с рубля боярину, а дьяку по восемь денег. От уплаты окольничему, дьяку и недельщику пошлин за судебный поединок стороны освобождаются.

5. Если стороны придут к примирению во время судебного поединка, с них взыскиваются судьями пошлины по тому же расчету, а также четвертая часть в пользу окольничего и недельщика и четыре алтына с деньгою дьяку. Недельщик взыскивает дополнительно два алтына за скрепление сделки сторон о поединке или за организацию его.

6. Если судебным поединком решаются споры, вытекающие из обязательств по договорам займа или по делам о личном оскорблении, то с побежденного боярин и дьяк взыскивают пошлины в размере, равном сумме иска, окольничий и недельщик – полтину, а дьяк – четверть. Недельщик взыскивает также за скрепление сделки сторон о поединке, или за организацию его четыре алтына.

7. Если судебным поединком решаются дела о поджогах, или убийстве, или разбое, или воровстве, то с побежденного берутся требуемая другой стороной сумма иска и пошлины: окольничему полтина и доспехи, дьяку четверть, а недельщику полтина и за скрепление сделки сторон о поединке или за организацию его четыре алтына. Побежденный подвергается также наказанию и «продаже» по усмотрению судьи.

8. О воровстве. Если обвиненный в воровстве, разбое, убийстве, злостной клевете или в ином каком «лихом деле» окажется ведомым лихим человеком, он карается смертной казнью, а из его имущества удовлетворяется иск. Оставшаяся часть имущества поступает судьям. Пошлина и «продажа» делятся судьями, боярину два алтына, а дьяку восемь денег.

При отсутствии у иного человека имущества для удовлетворения иска он не может быть выдан стороне для обработки или до выплаты долга, а должен караться смертной казнью, которая осуществляется тиуном Московского великого князя.

9. Совершивший убийство господина, крамолу, церковную кражу или святотатство; кражу, сопровождавшуюся убийством; передачу секретных сведений или оговор невиновного, поджог города с целью предать его врагу, а также ведомый лихой человек карается смертной казнью.

10. О ворах. Если вор впервые совершит кражу, кроме кражи церковной или сопровождавшейся убийством, и никаких доказательств о совершении им ранее краж не будет, он карается торговой казнью, подвергается «продаже» по усмотрению судьи, и с него взыскиваются убытки, понесенные истцом. При отсутствии у виновного имущества для возмещения убытков, понесенных истцом, он подвергается битию кнутом и выдается истцу в холопство до уплаты или отработки нанесенных им убытков, а взыскания судьи не производятся.

11. Вор, совершивший кражу вторично, карается смертной казнью, а из его имущества возмещаются убытки, понесенные истцом. Оставшаяся часть имущества поступает судье. При отсутствии у такого вора имущества, с которого можно взыскать убытки, понесенные истцом, он не выдается истцу до отработки или выплаты долга, а карается смертной казнью.

12. Обвинение кого-либо в воровстве со стороны пяти-шести добрых людей из числа детей боярских или черносошных крестьян, подкрепленное присягой, в случае, если будет доказано, что обвиняемый воровства ранее не совершал, влечет для него обязанность удовлетворить предъявленный истцом иск без разбора дела по существу.

13. О поличном. Если пойманный впервые с поличным будет признан под присягой пятью-шестью добрыми людьми вором, совершавшим кражи неоднократно, он карается смертной казнью, а из его имущества возвращаются убытки, понесенные истцом.

14. О воровском оговоре. Кого оговорит вор, того допросить; если оговор подтвердится доказательствами, оговоренного пытать для выяснения обстоятельств воровства, если доказательсв по обвинению в прежнем воровстве не будет, то оговору вора не верить и передать оговоренного поручителям до окончания расследования.

15. О правой грамоте. За выдачу правой грамоты взыскивается пошлина из расчета с рубля; за приложение печати – 9 денег, за подпись дьяку – алтын, за написание документа подъячему – три деньги.

16. О докладном списке. Докладной список скрепляется печатью боярина и подписывается дьяком. За список взыскивается пошлина из расчета с рубля: боярину за приложение печати по алтыну, дьяку за подпись по четыре деньги, подьячему за написание решения вышестоящего суда по две деньги.

17. О правой грамоте по холопским спискам. За выдачу правой или отпускной грамоты взыскивается пошлина из расчета с человека боярину за приложение печати по 9 денег, дьяку за подпись по алтыну, а подьячему за написание грамоты по три деньги.

18. Об отпускной грамоте. Отпускная грамота без боярского утверждения и без подписи дьяка, а для городов – без утверждения наместником, пользующимся правом решать наиболее важные дела, является недействительной, за исключением грамоты, написанной собственноручно господином холопа.

19. О неправомерном разбирательстве дела. Решение, вынесенное судьей без надлежащего разбора дела в суде, признается недействительным, а ответчику возвращается все взысканное с него. При этом судьи ответственности не несут, а истец может передать дело в суд на новое рассмотрение.

20. Указ о наместниках. Наместникам и волостелем, не имеющим права решать особо важные дела, запрещается решать дела о выдаче холопа или рабы и выдавать правые (в отношении своего господина), беглые или отпускные грамоты без утверждения вышестоящей инстанции.

21. О суде великого князя. При осуществлении суда великим князем или детьми великого князя судебные пошлины с виновного взыскиваются в том же размере, что и при разборе дел боярским судом, то есть из расчета с рубля по два алтына.

22. О правой грамоте. За выдачу правой грамоты взыскивается пошлина из расчета с рубля: печатнику великого князя или детей великого князя за приложение печати – по девять денег, дьяку за подпись по алтыну, подьячему за написание грамоты по три деньги.

23. С холопа и с рабы за выдачу правой грамоты взыскивается печатнику с человека по девять денег, а подьячему за написание грамоты с человека по три деньги.

24. О докладном списке. Докладный список, утвержденный великим князем или детьми великого князя, скрепляется печатью великого князя или детей великого князя. С докладного списка взыскивается пошлина из расчета с рубля: печатнику за предоставление печати – по девять денег, дьяку за подпись по алтыну, а подьячему за написание решения вышестоящего суда – по две деньги.

25. О бессудной грамоте. За выдачу бессудной грамоты взыскивается пошлина из расчета с рубля: печатнику за приложение печати и дьяку за подпись по алтыну, а подьячему по две деньги.

26. О срочных грамотах. За выдачу срочных грамот взыскивается пошлина дьяку за подпись по две деньги. За изменение срока явки сторон в суд пошлина взыскивается из расчета: дьяку за подпись с рубля по три деньги и подьячему за написание новой срочной с рубля по две деньги. Если изменение срока происходит по просьбе обеих сторон, то связанные с этим пошлины (в том числе – «коженое» недельщику) уплачиваются сторонами поровну, а если по просьбе одной стороны, то уплата всех пошлин возлагается на нее. Срочные грамоты хранятся у дьяков.

27. О бессудной грамоте. В случае неявки на суд ответчика в назначенный срок, наступление которого устанавливается непосредственно дьяками путем рассмотрения срочных грамот; неявившийся признается виновным без разбора дела, и явившейся стороне подьячим выдается бессудная, а не срочная грамота. Бессудная грамота выдается на восьмой день после назначенного срока.

28. О приставных грамотах. За оформление приставной грамоты по делу с ценой иска в один рубль из суммы езда взыскивается по алтыну в пользу печатника за приложение печати и дьяка – за подпись. При увеличении или уменьшении суммы езда пошлины взыскиваются из того же расчета. Приставная по делу, в котором цена иска меньше суммы езда, дьяком не подписывается. Приставные подписываются дьяком обязательно в присутствии недельщиков. Сумма езда не зависит от того, сколько истцов участвуют по долям в оплате езда, и определяется в зависимости от расстояния до города, указанного в приставной грамоте.

29. Пошлина недельщику за вызов в суд в пределах Москвы устанавливается в размере десяти денег и увеличивается вдвое, если недельщик производит расследование по делу. За поручительство вознаграждение брать запрещается. Сумма езда зависит от расстояния и увеличивается вдвое, если недельщик производит расследование по делу.

30. Указ о пошлинах недельщику за выполнение обязанностей вне пределов города. Пошлины устанавливаются в следующем размере: от Москвы до Коломны полтина, до Каширы полтина, до Хотуни десять алтын, до Серпухова полтина, до Тарусы двадцать алтын, до Калуги рубль, до Ярославца полтина, до Вереи полтина, до Боровска полтина, до Вышегорода полтина, до Кременска двадцать алтын, до Можайска полтина, до Медыни двадцать пять алтын, до Вязьмы полтора рубля, до Звенигорода две гривны, до Воротынска сорок алтын, до Одоева сорок алтын, до Козельска рубль с четвертью, до Белева то же, до Мезецка сорок алтын, до Оболенска полтина, до Дмитрова десять алтын, до Радонежа четверть, до Переяславля двадцать алтын, до Ростова рубль, до Ярославля рубль с четвертью, до Вологды два рубля с полтиною, до Белоозера два рубля с полтиною, до Устюга пять рублей, до Вычегды 7 рублей, до Двины и до Холмогор восемь московских рублей, до Владимира рубль с четвертью, до Костромы полтора рубля, до Юрьева рубль, до Суздаля рубль с четвертью, до Галича два рубля с полтиной, до Мурома полтора рубля, до вотчины Стародубских князей полтора рубля, до Мещеры два рубля, до Нижнего Новгорода два рубля с полтиною, до Углича рубль, до Бежецкого Верха полтора рубля, до Романова рубль с четвертью, до Клина полтина, до Кашина рубль, до Твери рубль, до Зубцова и до Опок рубль, до Клепни сорок алтын, до Ржева рубль с четвертью, до Великого Новгорода два московских рубля с полтиной.

31. Поездка с приставной грамотой и выдача ответчиков на поруки осуществляется лично недельщиками. Им разрешается посылать с приставной грамотой только лиц своей фамилии, а не людей, нанятых для выполнения какой-либо работы. Во время поездки с приставной грамотой запрещается брать вознаграждение за поручительство.

Указ о недельщиках. В том городе, где проживает недельщик, ему запрещается выполнить служебные обязанности по всем делам, а также посылать вместо себя каких-либо лиц.

32. Убытки, причиненные волокитой, и расходы, связанные с оформлением срочной, правой или бессудной грамот, взыскиваются выигравшим по суду дело со стороны, признанной судом виновной.

33. Недельщикам запрещается просить и брать вознаграждение как для судей за разбор дела, так и в свою пользу за поручительство.

34. Недельщик, которому поручено допросить вора, должен вести допрос добросовестно, не заставляя вора оговаривать кого-либо и сообщить результаты допроса великому князю или судье. Недельщик, посланный для ареста воров, обязан производить арест добросовестно, не потакая никому. Запрещается отпускать арестованных воров, брать с них взятки, а также арестовывать посторонних людей.

35. Недельщику запрещается без обращения в вышестоящую инстанцию отдавать на поруки или подвергать «продаже» воров, находящихся у него под арестом.

36. В случае передачи вора на поруки любое дело должно передаваться в суд без волокиты. Запрещается волокита при выдаче крестьянам бессудных грамот или при перенесении срока явки в суд, а также получение чего-либо за выдачу бессудных грамот. Если срок явки в суд откладывается с согласия обеих сторон, то недельщик получает с них одну пошлину (коженое). По взысканию езда устанавливается поручительство до окончания расследования дела. После решения по делу езд взыскивается со стороны, признанной судом виновной. Если истец или ответчик не поедет в суд лично, а пошлет вместо себя кого-либо для изменения срока явки в суд, то недельщик взыскивает пошлину (коженое) только одну и с того, кто послан изменить срок.

37. Указ наместникам о городском суде. Недельщик или заменяющий его человек, приехавший с приставной грамотой в город или волость, обязан предъявить приставную грамоту наместнику или волостелю, или их тиунам. Если обе стороны подсудны суду того же города или волости, то недельщик обязан доставить их к наместнику, волостелю или их тиунам.

38. При осуществлении суда боярами или детьми боярскими, пользующимися правом решать наиболее важные дела, должны присутствовать представители местной администрации (дворский, староста) и верхушки посадских людей и черных крестьян («лучшие люди»). Без этих лиц не могут осуществлять суд и наместник и волостель. Наместникам, волостелям, их тиунам и людям, сборщиком пошлин запрещается за производство суда брать взятки для себя или своего господина.

За производство суда, если истец докажет свой иск, взыскивается с виновного пошлина, размер которой установлен грамотами. При отсутствии грамот пошлина взыскивается в размере суммы иска. Если истец не докажет своего иска и будет признан виновным, с него взыскивается пошлина: наместникам два алтына, а тиунам восемь денег, если сумма иска равна рублю.

Если сумма иска выше или ниже рубля, пошлина взыскивается по соответствующему расчету. Размер езда и пошлин, взыскиваемых доводчиком за вызов сторон в суд, расследование дела, производство суда и организацию судебного поединка, определяется грамотами. При отсутствии грамоты пошлина в пользу доводчика с тиуном в случае примирения сторон взыскивается в размере половины суммы иска. Если судебным поединком разрешаются дела о поджогах, убийстве, разбое или воровстве, того побежденная сторона обязана уплатить требуемую другой стороной сумму иска. Помимо этого, побежденная сторона подвергается наказанию и «продаже» по усмотрению наместника.

39. Указ о ворах. Если обвиненный в воровстве, разбое, убийстве, злостной клевете или в ином каком лихом деле окажется ведомым лихим человеком, он карается смертной казнью, а из его имущества удовлетворяются убытки, понесенные истцом. Оставшаяся часть имущества поступает наместнику и его тиуну. При отсутствии у обвиненного имущества для удовлетворения убытков, понесенных истцом, он не может быть выдан стороне до обработки или выплаты долга, а должен караться смертной казнью.

40. О правой грамоте. За выдачу правой грамоты боярином или боярским сыном, которым предоставлено право решать наиболее важные дела, а также их тиунами взыскивается пошлина за приложение печати из расчета с рубля по два с половиной алтына, а дьякам за написание правой грамоты из расчета с рубля по три деньги. За выдачу правой грамоты тиуном взыскивается за приложение печати пошлина из расчета с рубля по два с половиной алтына в пользу тиуна и его господина, и дьяка из расчета с рубля по три деньги. За выдачу правой или отпускной грамоты с холопа или рабы взыскивается пошлина боярином или сыном боярским, пользующимися правом решать наиболее важные дела. За приложение печати по два с половиной алтына с человека, а дьяком за написание грамоты по три деньги с человека.

41. Тиуну, исполняющему обязанности судьи, запрещается выдавать холопу правые или отпускные грамоты без утверждения господином.

42. Об отпускной грамоте. Отпускная грамота, выданная без утверждения ее боярским или наместничьим судом, пользующимся правом решать наиболее важные дела, а также без подписи дьяка является недействительной, за исключением отпускной, написанной собственноручно господином холопа.

43. Наместникам и волостелям, не имеющим права решать наиболее важные дела, а также тиунам великого князя и бояр, которым предоставлено право решать все дела, запрещается без согласования с вышестоящей инстанцией отпускать холопов и рабынь на волю и выдавать отпускные грамоты, а также выпускать из-под стражи воров и убийц, передавать в холопство до обработки или выплаты убытков, показывать и выпускать из-под стражи лихих людей.

44. О приставах. Пристав, находящийся при суде наместника, за выполнение своих обязанностей взыскивает пошлину в виде коженого и езда, размер которых устанавливается грамотами. При отсутствии грамот размер коженого в городе устанавливается в четыре деньги, а езда из расчета за версту по деньге. При расследовании дела размер увеличивается вдвое.

45. По требованию пристава, посланного по искам к наместникам, волостелям, боярам или детям боярским и их тиунам или тиунам великого князя и доводчикам, последние обязаны своевременно явиться на суд, а при неявке лично послать кого-либо вместо себя.

46. О торговцах. Если кто-нибудь купит что-либо на рынке, за исключением лошади, не зная того, у кого купит, а о покупке будет известно двум или трем добрым людям, то, если при претензии на купленное с чьей-либо стороны, эти люди подтвердят, что спорная вещь действительно была куплена при них на рынке, покупатель считается оправданным и освобождается от присяги.

47. Если кто-нибудь купит что-либо на чужой земле, а другое лицо предъявит претензии на эту вещь, то, если два свидетеля или два-три добрых человека надлежаще подтвердят, что вещь была действительно куплена при них на рынке, то покупатель считается оправданным и освобождается от присяги. При отсутствии свидетелей дело разбирается судом.

48. Если свидетель показывает против ответчика, в делах о личном оскорблении, грабежах, или по обязательствам из договоров займа дальнейший порядок решения спора зависит от воли ответчика; либо он вступает в судебный поединок с послухом, либо, начав поединок, под присягой согласиться добровольно на уплату суммы иска. Истец в последнем случае считается выигравшим дело без перенесения присяги, а ответчик обязан уплатить пошлины за судебный поединок и освобождается от наказания. Если ответчик до начала судебного поединка под присягой добровольно согласится на уплату суммы иска, он платит пошлину судьям, а от уплаты пошлин за судебный поединок освобождается.

49. Если ответчик, который должен участвовать в поединке со свидетелем, является престарелым, малолетним, имеющим увечья, или попом, или монахом, или монашкой, или женщиной, он может выставлять наймита. Свидетель заменить себя наймитом не может. Причиненные оправданной стороне или ее свидетелю убытки возмещаются признанным судом виновным.

50. Если свидетель не явится в суд, независимо от того, мог ли он дать показания по делу или нет, с него взыскивается сумма иска и все убытки и пошлины. Если неявка свидетеля вызвана неверным указанием приставом срока, свидетель мог предъявить иск к приставу.

51. Если свидетель дает показания против истца, последний признается проигравшим дело.

52. Если истцом является женщина, или малолетний, или престарелый, или больной, или имеющий увечья, или поп, или монах, ил монашка, или если свидетели будут давать показания против этих лиц, то такие лица могут нанять наймитов. Истец и послухи могут приносить присягу, а наймит обязан биться. Против чужого наймита истец или ответчик может выставить своего наймита либо биться сам.

53. Если сторона вызовет другую через пристава в суд по делам об оскорблении словом или действием или по обязательствам из договоров займа, и если обе стороны не захотят судиться, они могут примириться, доложив об этом судье. В этом случае судья не подвергает их продаже, взыскивая с них лишь езд и коженое.

54. Если наймит уйдет до окончанья обусловленной работы или срока, он лишается своего вознаграждения.

55. О займах. Если купец поедет торговать и займет у кого-либо деньги или товар, а в пути у него этот товар погибнет не по его вине – потонет, сгорит или будет отнят войском, то, выяснив дело, боярин приказывает дьяку великого князя выдать купцу грамоту об уплате суммы, взятой взаймы, в рассрочку и без процентов. Если кто-либо, взяв что-нибудь для торговли, пропьет или погубит взятое без условий, не зависящих от воли человека, то он выдается истцу в холопство до отработки или уплаты долга.

56. Холоп, попавший в плен к татарам и бежавший из плена, становится свободным, освобождаясь от холопства своему прежнему господину.

57. О переходе крестьян. Крестьянам разрешается переходить из волости в волость, из села в село лишь в течение одного срока в году: за неделю до осеннего Юрьева дня (26 ноября) и в течение недели после осеннего Юрьева дня. За пользование двором крестьяне платят в степной полосе рубль, а в лесной – полтину. Если крестьянин проживает у господина год, то при уходе он платит четверть стоимости двора, если два года – половину стоимости двора, три года – три четверти, а за четыре года он уплачивает стоимость всего двора.

58. Об иностранцах. При исках иностранцев друг к другу порядок решения спора устанавливается по воле ответчика: он может принести присягу в том, что он не виноват, или, присягнув, добровольно уплатить сумму иска, причем истец получает уплачиваемое после принесении им присяги.

59. Попа, дьякона, монаха, монашку, церковного старосту и вдову, находящихся на иждивении церкви, судит святитель или его судья. Если судится светский человек с духовным, то суд должен состоять из духовных и светских представителей. Если вдова не находится на иждивении церкви, а живет своим хозяйством, она не подлежит духовному суду.

60. Если человек умрет, не оставив завещания, то при отсутствии у него сыновей все его имущество и земля передается дочери, и при отсутствии дочери наследует ближний его рода.

61. Об изгородях. Расходы по установлению изгородей между селами и деревнями распределяются между владельцами поровну. Если из-за отсутствия или плохого огораживания произойдет потрава, убытки платит тот, кто ставил изгородь. Владелец покосов, удаленных от сел и деревень, не обязан ставить изгородь: изгородь ставит владелец той пахотной земли, которая смежна с отдаленными покосами.

62. О межах. Если кто-нибудь перепашет межу или повредит межевые знаки у боярина и монастыря на земле великого князя или у великого князя или у великого князя на боярской или монастырской земле, или у монастыря на боярской земле, он подвергается битью кнутом и с него взыскивается рубль в пользу истца. Если перепашет или перекосит межу крестьянин у крестьянина своей же волости или села, то волостель или посельский взыскивает с виновного штраф в два алтына и вознаграждение в пользу потерпевшего от перепашки в зависимости от человека и количества перепаханного по своему усмотрению.

63. Разбирательство дел о землях. По искам о земле боярина к боярину, монастыря к монастырю, боярина к монастырю или монастыря к боярину устанавливается исковая давность в три года. По искам о земле чернотяглого крестьянина к чернотяглому, или помещика к помещику, получивших землю от великого князя, или чернотяглого или сельского крестьянина к помещику, или помещика к чернотяглому или сельскому крестьянину также устанавливается исковая давность в три года.

По искам о землях великого князя к боярам или монастырям устанавливается исковая давность в шесть лет. Спорные земли передаются до суда под наблюдение пристава.

64. За пересмотр дел с виновного взыскивается пошлина в размере 2 гривен; с суммы иска меньше рубля пошлины не берется. Пошлина не берется с судных списков, с холопов и по земельным делам. Пошлина берется за каждый судебный поединок. Если кто-нибудь докажет, что судный список основан на ложных фактах и потребует нового расследования, назначается пересмотр дела. В этом случае с виновного взыскивается подвойским пошлина в размере 4 денег.

65. Если в городе будет два наместника или в волости два волостеля, они и их тиуны взыскивают пошлины, установленные Судебником, в размере, определенном на одного наместника, волостеля или тиуна, и взысканное делят пополам.

66. О полной грамоте. Холопам становится человек, продавший себя в полное холопство, поступивший в тиуны или ключники в сельской местности, независимо от того, оговаривает он свою свободу или нет. Холопство распространяется на его жену и детей, живущих вместе с ним у одного господина. Дети, живущие у другого господина или самостоятельно, не становятся холопами. Поступление в ключники в городе не влечет за собой холопства. Холопом становится тот, кто женится на рабыне, или выходит замуж за холопа, или передается в приданое или в силу завещания.

67. О взятках и о свидетельских показаниях. Надлежит объявить по рынкам в Москве, во всех городах Московской и Новгородской земли и во всех волостях о запрещении истцам и ответчикам обещать судьям и приставам взятки за разбирательство дела, а свидетелям давать показания, не зная дела, повелев им говорить правду. В случае обнаружения впоследствии ложности показания свидетеля с него взыскивается все убытки и расходы, понесенные потерпевшим.

68. О пошлинах за судебный поединок. По прибытии на поединок окольничего и дьяка они выясняют у истцов и ответчиков, кто является их стряпчими и поручниками. Установив это, они приказывают последним находиться у места проведения поединка, но без доспехов, дубин и жердей. Если у места проведения поединка находятся посторонние люди, то окольничий и дьяк удаляют их. Если эти люди откажутся уйти, с них взыскивается вся сумма иска и пошлины, а сами они передаются на поруки и предаются суду великого князя.

Духовная грамота Ивана Васильевича III

Печатается по изданию: Духовные и договорные грамоты великих и удельных князей XIV–XVI веков. М, 1950.

Духовная грамота (в копии) Великого князя Иоанна Васильевича: о разделе, по смерти его, всего движимого и недвижимого имения детям своим, князьям: Василью, Юрью, Дмитрию, Семену и Андрею, – с изъяснением прав, каковыя кому в данных им областях имеет; где делать монету, и почему каждому из них платить в татарские выходы; также где производить торги и собирать пошлину; о заклинании менших детей почитать старшего своего брата вместо отца.

Писана около 1504 года.

Во имя святыя и живоначальныя Троица Отца и Сына и Святого Духа, и по благословению отца нашего Симона Митрополита всеа Руссии. Се яз многогрешный и худый раб Божий Иоанн, при своем животе, в своем смысле, пишу сию грамоту душевную; даю ряд своим сыном, сыну своему Василью и меншим своим детем Юрью, Дмитрею, Семену, Андрею. Приказываю детей своих менших Юрья с братьею сыну своему Василью, а их брату старейшему; а вы дети мои Юрьи, Дмитрей, Семен, Андрей, держите моего сына Василья, а своего брата старейшего, в мое место своего отца, и слушайте его во всем; а ты сын мой Василей держи свою братью молодшую Юрья с братьею во чти без обиды. Благословляю сына моего старейшего Василья своею отчиною Великими Княжествы, чем мя благословил отец мой, и что ми дал Бог. А даю ему город Москву с волостьми и с путми и с станы и с селы, и с дворы с городскими со всеми и с слободами, и с тамгою и с пудом и с померным, и с торги и с лавками и с дворы с гостиными, и со всеми пошлинами, и с Добрятинским селом, и с бортью и с Васильцовым стом, да числяки и Ордынцы; а мои дети Юрьи, Дмитрей, Семен, Андрей у моего сына у Василья, а у своего брата у старейшего, в числяки и в Ординцы не вступаются ни во что, ни в земли их ни в воды не вступаются, а не обидят их ничем. Да ему ж даю селцо Семчинское и с дворы с городскими и с Самсоновым лугом, да село Воробьево и с Володимерским, и с Семеновским, и с Воронцовским, и с Кадашовым и с деревнями, как было при мне; да ему ж даю селцо Воронцовское на Яузе, где мой двор, и с дворы с городскими со всеми по обе стороны Яузы, и с мелницами, как было при мне; да монастырь Лыщиково и с дворы, да Ильинскую слободку со всем по тому, как есми выменил у Андроникова Монастыря. А сын мой Василей держит на Москве большого своего Наместника по старине и как было при мне, а другого своего Наместника держит на Москве на Княж Владимировской трети Андреевича, что была дана братие моей Юрью да Андрею. А что которые мои дворы внутри города на Москве и за городом на посадех, и сады мои все, и пустые мои места по посадом: то все сыну моему Василию. А что которые мои дворы внутри города на Москве, и за городом на посадех, и сады мои все, и пустые мои места по посадом: то все сыну моему Василью. А что которые мои дворы внутри города на Москве, и за городом за моими Бояры и за Князьми и за детми за Боярскими, и за дворяны за моими; и за дворцовыми людми и за конюхи и за мастеры за моими: и те все дворы сыну же моему Василью. А у кого будет у Бояр и у Князей и у детей у Боярских внутри города на Москве и за городом на посадех дворы, их отчины и купли, или кому буду дал на Москве внутри города и за городом на посадом на дворы грамоты свои жалованные прочные: и сын мой Василей в те дворя у них не вступается. Да что были к Дмитрову приданы волости Московские Рогожь, Воря, Корзенево, Шерна городок, Сулишин и с Новым селом: и яз те волости даю к Москве со всем по старине сыну своему Василью. Да ему ж даю волости Сурожик, да Лучинское, да Радонеж с волостми и с путми и с селы и со всеми пошлинами, да треть Мушкову с мытом с Лопским; да даю ему город Коломну с волостми и с путми и с селы и со всеми пошлинами; город Коширу с заречьем, что за рекою за Окою; Тешилов, и Рославль, и Венев и Мстиславль, и иные места по Рязанский рубеж, и с волостми и с путми и с селы и со всеми пошлинами, и с Елчем и со всеми Елечскими месты; город Серпохов, да Хотунь и с волостми и с путми и с селы и со всеми пошлинами; город Торусу за Городцом, и с Исканью и с Мышегою и с Колодною, и со Княгининскою вотчиною Овдотьиною; город Мченеск с волостми и с селы и со всеми пошлинами, со всем, что к нему потягло; да ему ж даю город Воротынеск, и с Лагинским, и с Крайшиным, и с иными месты, со всем с тем, как был за Воротынскими. А что есми променил Князю Михайлу Мезетцкому на его жеребей на Месческ в Стародубе Олексин, и он держит по меновой грамоте; а суд и дань сына моего Васильево. А Князи Новосильские, Одоевские и Белевские и с своим детми и с своими вотчинами, и что к их вотчинам потягло, сыну же моему Василью к нашему Великому Княжеству. Да сыну же своему Василью даю город Боровеск с волостьми и с путми и с селы и со всеми пошлинами, и с Суходолом, и с Истьею, и с Истервою, и с Красным селом, и с Кременцом, и с Песочною с болшею, и с слободкою с Осны на Шане, что садил Василей Карамышев; город Ярославец с волостми и с путми и с селы и со всеми пошлинами, со всем с тем, как был за Князем Михайло Андреевичем; город Медынь, и Радомль и с Вешками по Угру, да на Шане слобода, что Товарков садил по Угруж, и с Песочною с меншею, и с слободами, что садили Андрей Картемазов, да Митя Загрязской да Ивашко Гладкий. А что Филипповых детей Полтева села и деревни на сей стороне Угры: и те села и деревни со всем, что к еим потягло, к Медыни сыну же моему Василью. Да ему ж даю город Можаеск, с волостьми и с путми и с селы и со всеми пошлинами, и с Чагощью, и с Турьевым, и с Ореховною, и с Могилном, и с Миченками, и с Шатшею, и с Сулидовым, и с Дмитровцом по обе стороны Угры, и с иными месты, что к ним потягло; город Вязму и Козлов с волостьми и с селы и со всеми пошлинами, со всем с тем, что к Вязме и Козлову и ко всем Вяземским местом потягло, как было при мне. Да сыну ж своему Василью даю город Дорогобуж с волостми и с селы и со всеми пошлинами, со всем, что к нему потягло; да волости Дорогобужские: Погорелая, Негомле, Хотомичи, Холм, Бятино, Прость, селцо Заопье, Водоса, Некрасова, Селечна, Кремена, Редынь, по реце по Уже устье, Косково, Рехты, Хомчичи, Вышково, Василево, Ескино село Климова, слободка Владычная в Черткове, селцо Путятино с деревнями, Игумнова, Мстиславец, Ошытов, Жулин, Мошкова гора, Лучин городок, Великое поле, Лопатино, Копылеа и Ужица, Ведрошь и Озерища, Сверковы Луки, со всем с тем, что к Дорогобужу и к тем волостем и селом потягло, как было при мне. Да сыну ж своему Василью даю город Переаславль с волости и с путми и с селы, и со всеми пошлинами и с солью; да что были к Дмитрову приданы волости Переаславские Серебож, Рождественое, Бускутово, и яз те волости даю к Переяславлю со всем по старине сыну своему Василью. Да ему ж даю город Владимир с волости и с путми и с селы со всеми пошлинами, и с Муромским селцом, и с Шатуром, и с Колушкою, и с Вышелесом и с Островом; город Юрьев, с волостми, и с путми, и с селы, и с великою Солью, и со всеми пошлинами; город Суздаль с волостми и с путми и с селы и со всеми пошлинами; да Солцу малую обе половины; город Ростов с волостми и с путми и с селы, и со всеми пошлинами и солью; город Ярославль с волостьми и с путми и с селы и со всеми пошлинами, и с Ухрою, и с селом Петровским и с деревнями, и слободку Охлябининскую и с мытом, и княжь Васильевскую вотчину Щетинина Касть со всем; да Инопаж и с селцом и с езом, что на Волзе под Рыбною слободою противу Инопажа и селца: а бояром и детем Боярским Ярославским со своими вотчинами и с куплями от моего сына от Василья не отъехати никому никуда; а кто отъедет, и земли их сыну моему; а служат ему, и он у них в их земли не вступается, ни у их жен, ни у их детей; город Романов городок с волостьми и с путми и с селы и со всеми пошлинами. Да сыну же своему Василью даю усть Шокстны по обе стороны погосты и с деревнями княж Васильевские и княж Семеновские Шохонских, и с езы и с рыбною ловлею и со всеми пошлинами, по тому как было за моею матерью за Великою Княгинею; да волости Заволжские по обе стороны реки Шокстны князь Ивановские Андреевича, и села и деревни, что были за моею матерью за Великою Княгинею; а волости Шохонские: Луковесь, Арбужовесь, Машкома, Ветерея болшаа, городок Княжичи, Песье село, Всесвятцкое, Волское, и с Окишовским селом и с Вонгуем, Патробал, Рунай, и с Шагатью, и с слободами с Кештомою и с Шелшедамом, Белое село, Шыгораш, и с иными волостьми и с селы и с деревнями, и с езы и с рыбною ловлею и со всеми пошлинами, со всем с тем, как было за моею матерью за Великою Княгинею, и с Петровскими Константиновича селы и с деревными, и что были в Шокствне ж волости бабы моее Великие Княгини Софьи, усть Углы, да Веретейка малая: и те волости и с езы и с рыбною ловлею и со всеми пошлинами сыну ж моему Василью. Да сыну же своему Василью даю город Бело озеро с волостьми и с путми и с селы и со всеми пошлинами, со всем с тем, как было при мне; город Вологду с волостьми и с путми и с селы и со всеми пошлинами; да Заозерье и с Кубеною, и с волостьми и с путми и с селы и со всеими пошлинами; город Устюг и с волостьми и с путми и с селы и со всеми пошлинами, да Вычегду, и Вымь, и Удору и Сысолу, и со всеми их месты; да в Заволотцкой земле Ростовщину, Пинега, и Каргода, и Чакола, Преиские, Мезень, Немъюга, Пилъигоры, Пинешка, Выя, Тойма, Киръигоры, Емская гора на Вазе со всем, и Онтонова Перевара, Карбольской остров, Шогогора, Керчела, Сурапоганаа, Лавела, и с иными месты, что к тем волостем потягло; да Югру и Печеру со всем, да Пермь Великую со всем, да город Кострому и с Плесом, и с Нерехтою и с Иледамом, и с волостьми и с путми и с селы и со всеми пошлинами; город Галич с волостьми и с путми и с селы и со всеми пошлинами, и с Солью, и с Унжею и с Чухломою, и со всем, что к Галичу и к Унже и к Чухломе из старины потягло; да Новгород Нижней с волостьми и с путми и с селы и со всеми пошлинами, и с Мордвами и с Черемисою, что к Новугороду потягло. А которые села и деревни в Новегороде в Нижнем за моими Князьми и за Бояры и за детми Боярскими, за кем ни буди: и то все сыну же моему Василью. Да емуж даю город Муром с волостьми и с путми и с селы и со всеми пошлинами, и с Мордвами и с Черемисою, что к Мурому потягло; да Мещера с волостьми и с селы, и со всем, что к ней потягло и с Кошковым; да Князи Мордовские все и за все и с своими отчинами сыну же моему Василью. Да сыну же своему Василью даю Вятцкую землю всю, города и волости, и со всем, что к ней потягло, и с Арскими Князьми, как было при мне. А что есми пожаловал Князя Федора Ивановича Бельского, дал есми ему в вотчину город Лух с волостми, да волости Вичюгу, да Кинешму, да Чихачев: и князь Федор и его дети служат сыну моему Василью, а ту свою вотчину держать по тому, как было при мне; а отъедет Князь Федор и его дети от моего сына от Василья к моим детем к меншим, или к кому ни буди, и та его вотчина Лух и с теми волостьми сыну моему Василью. Да сына же своего Василья благословляю своею отчиною Великим Княжеством Тверским, даю ему город Тверь и Городень с волостьми и с путми и с селы и со всеми пошлинами, по тому, по каа места писал писец наш князь Федор Алабыш; город Клин с волостьми и с путми и с селы и со всеми пошлинами: по тому, по каа места писал писец наш Петр Лобан Заболотцкий, опричь того, что есми променил своим братаничем Борисовым детем Федору да Ивану от Тверские земли Буйгород да Колп: и в то сын мой ВАсилей не вступается. А которые Князи служебные в Московской земле и во Тверской земле: и те Князи все служат сыну моему Василью, а вотчины свои держат по тому, как было при мне; а кто тех Князей служебных от моего сына Василья отъедет к моим детем к меншим, и к кому ни буди, и тех князей вотчины сыну моему Василью. Да сына же своего василья благословляю своею отчиною Великим Княженьем Новогородским, даю ему Великий Новгород со всеми с пятью пятинами, с волостьми и с погосты, и с путми и с селы и со всеми пошлинами, и с городы: Иван город, Яма город, Копорья город, Орешок город, Ладога город, Деман город, Кур город, Порхов город, Высокий город, Кошкин город, Руса город; а дал есми ему те городы все с волостьми и с погосты, и с путми и с селы и со всеми пошлинами; да город Торжок с волостьми и с путми и с селы и со всеми пошлинами, да в Новогородской же земле даю ему город Холм, и Велилю, и Буец, и Лопастици и с иными месты, со всем, что к ним потягло; да город Луки Великие с волостьми и с погосты и со всеми пошлинами, да Луцкие ж волости Пуповичи, Вяз, Часпла, Коротай, Дубно, Комша и с иными месты, что к ним потягло; да Ржеву пустую с аолостьми и с погосты и со всеми пошлинами; да Корельскую землю всю, Корельской город с волостьми и с погосты и со всеми пошлинами, со всем тем, что к Корельской земле потягло, и с Лопью с лешею и с дикою Лопью. Да сыну же своему Василью даю Заволотцкую землю всю, Онего, и Каргополе, и все Поонежье, и Двину, и Вагу, и Кокшенгу, и Вельской погост, и Колмогоры, и всю Дминскую и Завалотцкую землю. Да сына же своего Василья благословляю своею отчиною, даю ему город Песков и с городы и с волостьми и с селы, и всю землю Псковскую. Да сыну же своему Василью даю город торопец с волостьми и с погосты и с селы и со всеми пошлинами, со всем, что к нему потягло; да волости Данково, Любута, Дубна, Рожна, Тура, Биберево, Старцева, Нежелскаа, Велижскаа; Плаветцкаа, Жытецкаа, Озерскаа, Казариновскаа; да ему ж даю город Острее с волостьми и со всем, что к нему потягло; а волости Березай, Невле, Усвай, Ловцо, Веснеболого, со всем с тем, что к Торопцу и к Острею и к тем волостем потягло, как было при мне. А что ми дал сестричич мой Князь Федор Васильевич Рязанский свою отчину, на Рязани в городе и на посаде свой жеребей, и Старую Рязань, и Перевитеск с волостьми и с путми и с селы, и с бортью и с тамгою и со всеми пошлинами, со всем по тому, как было за Князем за Федором, даю своему сыну Василью. Да благословляю сына своего Василья, и детей своим менших Юрья, Дмитрия, Семена, Андрея в Москве годом Княж Константиновским Дмитриевича, что был дан брату моему Андрею Меньшому, да годом Княж Михайловским Андреевича; а держит сын мой Василей, и мои дети меншие Юрьи с братьею на тех годех на Москве своих Наместников, переменяя пять лет, по годом. А что был дан брату моему Борису на Москве год Княж Ивановской Андреевича, и тот год приходил брата моего Борисовым детем обема держати на Москве своего Наместника на шостой год, и братанич мой Иван ту полгоду дал мне; и яз то полгоду даю сыну своему Василью, и братанич мой Федор держит своего Наместника пол же году. Да детем своим меншим Юрью с братьею даю дворы внутри города у Рождества Христова, Петровской да Ивановской да Микитинской Костянтиновичев, да Княж Александровский двор Оболенского, да Васильевский двор Сабурова, да Княж Васильевсий двор, да Княж Федоровский Княж Васильевых детей Оболенского, да Княж Ивановской двор Стригин, да Ивановской двор Борисова, да дву Иванов Володимеровых детей Семенова, да Иванов Михайлова сына Семенова, да Григорьевской двор Бабин, да Васильевский двор Тучков; да где мои портные мастеры живут Ноздря, да Кузнецов, да Ушак по новую улицу, что идет улица от площади к Фроловским воротам, а от площади по каа места колье бито: а дети мои Юрьи с братьею те места меж собя поделят поровну. Да сыну своему Юрью даю на Москве селцо Сущово с дворы с городскими с посадными; а по котораа места дал есми ему те дворы городные, и яз ему дал список за своею печатью и за дьяка своего подписью; а из Московских сел даю ему село Лыткино с деревнями. А сыну своему Дмитрию даю на Москве село Напрудцкое с дворы с городскими с посадными, а по котораа места дал есми ему те дворы городные, и яз ему дал список за счвоею печатью и за дьяка своего подписью; а из Московских сел даю ему Озеретцкие села старое да Новое с деревнями. А сыну своему Семену даю на Москве селцо Луцинское и с мелницами и со псарнею, да слободку Княж Васильевскую Ромодановского; а по котораа места дал есми ему ту слободку и селцо, и яз ему дал список за своею печатью и за дьяка своего подписью; а из Московских сел даю ему Рассудовские села за Похрою, Зверево да Бараново с деревнями, что есми выменил у братних детей у Борисовых. А сыну своему Андрею даю на Москве за рекою слободку Колычевскую, да монастырь Рождество Пречистыя на Голутвине; а по котораа места дал есми ему ту слободку и монастырь, и яз дал ему список за своею печатью и за дьяка своего подписью; а из Московких сел даю ему село Ясенево, да село Сарыево, да Юдино за деревьями. А из тамги из Московские и из всех пошлин сын мой Василей дает детем моим, а своей братье молодшей, Юрью с братьей на всякий год по сту рублев: Юрью сто рублев; Дмитрею сто рублев, Семену сто рублев, Андрею сто рублев. А что есми дал детем своим Юрью, Дмитрею, Семену, Андрею в Москве годы, как им своих Наместников держати, и дворы им внутри города; и что есми им дал селца у Москвы и дворов городских, и денег из тамги, и сел в Московских станех: и они то ведают, как им в сей духовной грамоте писано. А оприч того у моего сына у Василья, а у своего брата старейшего, на Москве в дворы в городные, и на посадех в дворы, и в тамгу во всю, и в пошлины во все, также и в станы и в волости, и в пути и в села в Московские во все не вступаются ни во что; а ведают то по тому, как им в сей духовной грамоте писано. Да благословляю сына своего Юрья, даю ему город Дмитров с волостьми и с путми и с селы и со всеми пошлинами, опричь Переяславских Серебожа, Рожественого, Бускутова, что есми дал сыну Василью к Переяславлю, и опричь за Московских волостей, что есми дал сыну же своему Василью к Москве: и в те волости сын мой Юрий у моего сына у Василья, а у своего брата у старейшего, не вступается ничем. А что в Дмитровском уезде в Инобаже деревни Тешиловские за моим дьяком за Одинцом, и те деревни сыну же моему Юрью к Дмитрову; а сын мой Василей в те деревни в Тешиловские в Инобаже у сына у моего у Юрья не вступается, и не тянет их к Тешилову ничем. Да сыну же своему Юрью даю к Дмитрову из Переяславских волостей Юлку и с бортным станом, и в те волости сын мой Василей у моего сына Юрья не вступается ничем; да ему ж даю город Звенигород с волостьми и с путми и с селы и со всеми пошлинами, да волость Шопкову со всем. Да сыну же своему Юрью даю во Тверской земле город Кашин с волостьми и с путми и с селы и со всеми пошлинами, по тому, по каа места писал к Кашину писец наш Василей Карамышев. А что ми дал братанич мой Князь Иван Борисович свою отчину город Рузу с волостьми и с путми и с селы и со всеми пошлинами, и с теми волостьми и с станы, что ся делил с братом со своим с Федором от Волока, опричь Рюховского села с деревнями, что дал братанич мой иван брату своему Федору; и яз город Рузу с волостьми и с путми и с селы и со всеми пошлинами даю своему сыну Юрью со всем с тем по тому, как было за моим братаничем за Иваном, оприч Рюховского села с деревнями. Да сыну же своему Юрью даю город Брянеск с волостьми и с погосты, и с селы и со всеми пошлинами, со всем, что ко Брянску потягло; да волости Соловьевичи, Прикладни, Пацын, Федоровская, Осовик, Покиничи, Сухарь, Всеславль, Вороница, Жерынь, Батогова, Хвощна, Пианова, Волконеск. Да ему ж даю город Серпееск с волости и со всем, что к нему потягло; а волости Замошье, Тухачев, Дегна, Фоминичи, Погостище, Ковылна, Ближевичи, Любун, Снопот, Даниловичи, Шуя, Демена, Ужеперет, Чернятици, Городечна, Мощын, да Гнездилово, что была вотчина Князя Александра Княж Иванова сына Гнездиловского, со всем с тем, что к Брянску и к Серпейску и к тем волостем потягло, как было при мне. Да благословляю сына своего Дмитрия, даю ему город Углече поле с волостьми и с путми и с селы и со всеми пошлинами, и с Устюжною и с Рожаловым, и с Велетовым, и с Кистьмою, и со всем тем, что к Углечу и к тем волостем потягло; город Мологу и с Глебовых вотчиною, и с езы на Волзе и на Молозе, со всем по тому, как было при мне. А что есми свел торг с Холопья городка на Мологу, и тот торг торгуют на Молозе Съезжаяся, как было при мне; а сын мой Дмитрий емлет пошлины, как было при мне, а лишних пошлин не прибавляет ничего; а сын мой Василей и мои дети того торгу на свои земли не сводят, ни заповеди в своих землях не чинят к тому торгу ездити. Да ему ж даю город Хлепен, и с рогачевым и с Негомирем, с волостьми и с путми и с селы и со всеми пошлинами; да в Тверской земле даю ему город Зубцов с волостьми и с путми и с селы и со всеми пошлинами; город Опоки с волостми и с путми и с селы и со всеми пошлинами, по тому, по каа места писал к Зубцову и к Опокам писец наш Дмитрий Пешков. А что ми дал братанич сой Князь Иван Борисович свою отчину, половину Ржевы с волостьми и с путми и с селы и со всеми пошлинами, по тому, как ся делил со своим братом с Федором; и яз половину Ржевы с волостьми и с путми и с селы и со всеми пошлинами даю сыну же своему Дмитрею, со всем потому, как было за моим братаничем за Иваном. Да сыну же своему Дмитрею даю город Месческ с волостьми и с погосты и с селы и со всеми пошлинами, со всем, что к нему потягло, как был за Мезетцкими Князми; город Опаков со всем, что к нему потягло; да волости Залидов, Недоходово, Лычино, Бышковичи по Угру, со всем с тем, что к Опакову и к тем волостям потягло, как было при мне. Да благословляю сына своего Семена, даю ему город Бежытцкий верх с волостьми и с путми и с селы и со всеми пошлинами; город Калугу с волостьми и с путми и со всеми пошлинами. Да сыну же своему Семену даю город Козелеск с волостьми и с селы; а волости Козельские: Серенеск, да Людимеск, да Коробки и Вырки, на Выре на реке волости Сенища, да Сытичи, да Вынно и с иными месты, да Липици, да Взбынов, да верх Серена, да Лугань, да Местилово, да Кецынь, да Хвостовичи, да Порыски, да Борятин, да Орень, да Хостци, да Жереминь, да Сныхово, да Ивановское Бабина село Незнаново, и с иными месты, со всем с тем, что к тем волостем и селом потягло. Да благословляю сына своего Андрея, даю ему город Вырею с волостьми и с путми и с селы и со всеми пошлинами; город Вышегород с волостьми и с путми, и с селы, и со всеми пошлинами; город Олексин с волостьми и с путми, и с селы, и со всеми пошлинами, и с Волконою, и с Кониным, и с Гордеевым, и с Нюховою, и со всем с тем, что к тем местом потягло; да ему ж даю город Любутеск с волостьми и со всеми пошлинами, и со всем, что к нему потягло, как было при мне, и с Веприным, что за Одоевскими князьями. Да сыну же своему Андрею даю у Москвы Гжелю да Раменейцо со всем, что к ним потягло; да что были к Дмитрову приданы волости Московские, Селна, Гуслица, Загарье, Вохна, Куней: и яз те волости со всем даю сыну своему Андрею; а сын мой Юрьи в те волости у него не вступается ничем. А что в Селне деревни деловые бортные Василцова ста, Бекренево, Беляницыно, Харитоновское, Деденево, Нероново, Враниково, Якимовское, новое Якимовское, да пустоши Лопаково, Исачково, Грибачево: и яз те деревни и пустоши со всем даю сыну же своему Андрею; а сын мой Василей у него в то не вступается. Да в Тверской земле даю ему город Старицу с волостми и с путми и с селы и со всеми пошлинами, по тому, по каа писал к Старице писец наш Борис Кутузов; да даю ему Холмских вотчину Холм и Новый городок, да волость Олешню, да волость Синюю, и иные волости и пути и села со всеми пошлинами, по тому, по каа места те отчины и волости и пути и села писал писец наш Андрей Карамышев. А что есми дал детем своим меншим Юрью, Дмитрею, Семену, Андрею городов и волостей и сел: и они то и ведают по тому, как им в сей духовной грамоте писано; а опричь того, у сына у моего у Василья ни во что не вступаются. А сын мой Юрьи с братьею по своим уделом в Московской земле и в Тверской денег делати не велят; а деньги велит делати сын мой Василей на Москве и в Твери, как было при мне. А откуп ведает сын мой Василей, а в откуп у него мои дети Юрьи с братьею не вступаются. А что есми подавал детем своим селца у Москвы с дворы с городцкими на посадех: и дети мои в тех дворех торгов не держат, ни житом не велят торговати, ни лавок не ставят, ни гостей с товаром иноземцов, и из Московские земли и из своих уделов в своих дворех не велят ставити; а ставятся гости с товаром иноземци, и из Московские земли и из их уделов на гостиных дворех, как было при мне; а дети мои у моего сына у Василья в те дворы в гостиные и в те пошлины не вступаются. А кто учнет в детей моих селцех и в дворех в городных торговати съестным товаром: и сын мой Василей тех торгов не велит сводити, а пошлину полавочную с них берет сына моего Васильев приказщик, как было при мне. А что есми дал детем своим Юрью с братьею у города у Москвы селца с дворы с городцкими, и учинится в тех селцех и в дворех в городных душегубство или поличное: и то судит Наместник болшей сына моего Васильев. А что есми дал детем своим Юрью с братьею села в станех в Московских, и над теми селы суд и дань моих детей; а душегубством и поличным те села тянут к городу к Москве по старине, опричь того поличного, что будет в тех селех промеж их крестьян, то судят их приказщики, а докладывать Наместника Московского болшего сына моего Васильева; а грамоты полные и докладные на Москве пишет дьяк Ямской сына моего Васильев, как было при мне; а опричь того, на Москве грамот полных и докладных не пишет никто. А которые есми городы и волости подавал детем своим Юрью с братьею в уделы, а тянули душегобством к городу к Москве: и те городы и уезды, и волости тех городов тянут душегубством к городу к Москве по старине: а дети мои Юрьи с братьею в то не ступаются. А сын мой Василей у моих детей, а у своей братьи, в их уделах земель не купит и не держит, ни закладней не держит; а мои дети у сына моего у Василья в Москве и в всем его в Великом Княжестве земель не купят, ни держат, ни закладней не держат. А что есми давал своим села Бояром своим и Князем и детем Боярским, и грамоты есми им свои жалованные подавал на те села прочно им и их детем, или кому буду в куплю дал свои грамоты; и в те села сын мой Василей, и мои дети у них не вступаются. А дети мои Юрьи с братьею дают сыну моему Василью с своих уделов в выходы Ординские, и в Крым, и в Астрахань, и в Казань, и во Царевичев городок, и в иные Цари и во Царевичи, которые будут у сына моего у Василья в земле, и в послы в Татарские, которые придут к Москве, и ко Твери, и к Новугороду к Нижнему, и к Ярославлю, и к Торусе, и к Рязани к Старой и к Перевитску, ко Княж Федоровскому жеребью Рязанского, и во все Татарские проторы в тысячу рублев сын мой Юрьи дает с своего удела со всего и с Кашина восемьдесят рублев и два рубля без гривны; а сын мой Дмитрий дает с своего удела со всего, и с Зубцова и с Опок пятьдесят рублев и восмь рублев с полтиною и семь денег; а сын мой Семен дает со всего удела своего шестьдесят рублев и пять рублев без десяти денег; а сын мой Андрей дает со всего удела со всего, и с Старицы, и с Холмских вотчины с Холму, и с Нового города, и с Олешни, и с Синие, и синых волостей с Тверских, что ему дано, сорок рублев с аполтиною и полчетверты денги; а сын мой Василей дает в туж тысячу рублев с Москвы и со всего Вселикого Княжения Московские земли, и со Твери и со всее Тверские земли, что ему дано, и с Рязани с Старые и с Перевитеска семь сот рублев и полосманадцата рубля и полтретьи денги; а Борисов сын братень Федор Колпи и с Буягорода тридцать рублев и полосма рубля. А будет того боле или менши Татарской протор: и сын мой Василей, и мои дети Юрьи с братьею, и братанич мой Федор дают по розочту. А сын мой Василей в своем Великом Княженье держит ямы и подводы на дорогах по тем местом, где были ямы и подводы на дорогах при мне; а дети мои Юрьи с братьею по своим отчинам держат ямы и подводы на дорогах по тем местом, где были ямы и подводы по дорогам при мне. А которого моего сына не станет, а не останется у него ни сына, ни внука: ино его удел весь в Московской земле и в Тверской земле, что есми ему ни дал, то все сыну моему Василью; а братья его у него в тот удел не вступаются; а останутся у него дочери, и сын мой Василей те его дочери наделив подает за муж. А что даст своей Княгине волостей и сел и казны, и в то во все сын мой Василей у нее не вступается ни во что до ее живота. А сына своего Василья благословляю крест житвотворящее древо в раце Цареградцкой, да крест Петров чудотворцев; а сына своего Юрья благословляю крест золот Борисоглебской; а сына своего Дмитреа благословляю крест золот Парамшина дела; а сына своего Семена благословляю крест золот Михайловской Владычень; а сына своего Андрея благословляю икона золота Распятье, делана финифтом с каменьем и с жемчюги. А что есми дал своей казны своим детем Юрью, Дмитрею, Семену, Андрею; и яз что дал сыну своему Юрью своей казны, а то есми поклал в ларци; а у тех ларцов печати моа да сына моего Юрьева, а ключи тех ларцов у сына у моего у Юрья; а те ларцы стоят в моей казне у моего казначея у Дмитрея у Володимерова, да у моего печатника у Юрья у Дмитреева сына у Грека, да у моих дьяков у Данилка у Мамырева, да у Тишка у Моклокова. А опричь того, что ни есть моей казны у моего казначея у Дмитреа у Володимерова, и у моих дьяков, и у моего дьяка у Семена у Башенина лалов и яхонтов, и иного каменья и жемчугу и саженья всякого, и поясов и чепей золотых, и судов золотых и серебрянных и каменных, и золота и серебра, и соболей, и полковые рухляди, и иные всякие рухляди что ни есть; так же и в моей казне в постелной что ни есть икон и крестов золотых, и золота и серебра, и платьа и иные рухляди; и что ни есть у моего дворецкого у Петра у Васильева у Великого и у дьяков у дворцовых моих судов серебрянных, и денег и иные рухляди; и что ни есть у моего конюшего, и у моих яселничих, и у моих дьяков и у моих приказщиков, у кого ни буди, моих денег и иные рухляди всякие; так же что ни есть у моего дворетцкого у Тверского, и у моих приказщиков, и в Новегороде в Великом у моего дворетцкого, и у казначеев, и у дьяков и у моих приказщиков, у кого ни буди, моих денег и иные рухляди всякие; да и на Беле озере и на Вологде моя казна, и где ни есть моих казен: то все сыну моему Василью; а мои дети Юрьи с братьею у моего сына у Василья ни во что не вступаются, опричь того, что есми им дал своей казны. А приказываю свою душу, и детей своих менших Юрья, Дмитреа, Семена, Андрея сыну своему Василью: а вы, дети мои меншие Юрья с братьею, держите сына моего Василья, а своего брата старейшего, а мое место своего отца, и слушайте его во всем; а ты, сын мой Василей, держи свою братью меншую Юрья, Дмитреа, Семена, Андрея в братстве и во чти без обиды. А которой мой сын не учнет сына моего Василья слушати во всем, или учнет под ним подъискивати Великих Княжеств или под его детми, или учнет от него отступити, или учнет ссылатися с кем ни буди тайно или явно на его лихо, или учнут кого на него подъимати; ино не буди на нем милости Божией и пречистые Богоматери, и святых чудотворцев молитвы, и родитель наших и нашего благословения и в сий век и в будущий. А кто будет моих казначеев, ил кто будет моих дьяков прибытки мои от меня ведати, или тиуны или поселские, или кто женился у тех: те все ненадобе сыну моему Василью, и моим детем Юрью с братьею. А кто порушит сию мою грамоту; судит ему Бог, и не буди на нем моего благословения. А у сей моей душевные грамоты сидел отец мой духовный Ондрониковской Архимандрит Митрофан; а туто были Бояре мои Князь Василей Данилович, да Князь Данило Васильевич, да Яков Захарьич, да казначей мой Дмитрей Володимерович. А сию мою душевною грамоту писал дьяк мой Данило Момырев.

Примечания

Примечание 1

МОСКВА, столица России. В конце XI века Москва была небольшим городком у устья реки Неглинная с укрепленным центром на Боровицком холме и ремесленно-торговым посадом. Впервые Москва упоминается в ипатьевской летописи в 1147 как владение суздальского князя Юрия Долгорукого; Тверская летопись относит постройку новой, более обширной деревянно-земляной крепости к 1156. На рубеже XII–XIII веков Москва была уже значительным городом Владимиро-Суздальской Руси, в I половине XIII века стала центром удела. С конца XIII века Москва – центр самостоятельного княжества. Родоначальником династии ее князей был сын Александра Невского Даниил Александрович (около 1276 получил Москву в удел от брата, великого князя владимирского Дмитрия; княжил до 1303). Рост и возвышение Москвы в значительной степени были связаны с ее расположением на пересечении торговых путей.

В XIV–XV веках Москва (в остром соперничестве с Тверью) стала центром объединения Руси в единое государство. Князья Юрий Данилович (княжил в 1303–1325) и его брат Иван I Данилович Калита (княжил в 1325–1340) получили от ханов Золотой Орды ярлыки на право владения владимирским великокняжеским престолом, с 1328 прочно удерживаемым московскими князьями. При Иване Калите митрополит Петр перенес резиденцию митрополитов Русской православной церкви из Владимира в Москву (около 1326).

Главенствующее положение в русских землях Москва утвердила в княжение (1359–1389) Дмитрия Ивановича Донского. В 1368 и 1370 его войска отразили нападения на Москву литовского князя Ольгерда, в 1380 московское ополчение составило ядро русской рати, разгромившей на Куликом поле войска татарского темника Мамая.

А.А. Горский в своей книге «Русские земли в XIII–XIV веках, изданной в Москве в 1976 году, писал:

«В XIV веке в Северо-Восточной Руси, помимо великого княжения владимирского, появляются еще 3 великих княжения – Московское, Тверское и Нижегородское. При это статус владимирского великого княжения остается более высоким – складывается как бы двухступенчатая иерархия великих княжений. Владимирским столом владеет один из великих князей трех названных княжеств.

Первое упоминание тверского князя с титулом «великий» относится к 1338 году. Нижегородское великое княжение было учреждено ханом Узбеком в 1341 году.

Московские князья с 1328 года почти все время занимали одновременно владимирский стол (исключая 1360–1362 годы).

Со времени великого княжения Дмитрия Донского территория великого княжения Владимирского сливается с территорией Московского княжества. В московско-литовском (1372 год) и московско-тверском (1375 год) договорах великое княжение признается «отчиной» Дмитрия Ивановича, в своем завещании (1389 год) он передал его сыну Василию как «отчину» без санкции Орды. Уже с начала (и особенно – с середины) XIV столетия московские князья начали стремиться распространить свой сюзеренитет, помимо Новгородской земли, на Смоленскую и Черниговскую земли (в борьбе с великим княжеством Литовским).

В целом в XIV веке в Северо-Восточной Руси сочетались 2 процесса: центростремительный, связанный в первую очередь с Тверским и Московским княжествами, и процесс углубления феодального дробления, протекавший в основном в мелких княжествах.

Со второй половины столетия процесс консолидации северо-восточных русских земель с центром в Москве начинает брать верх и становиться необратимым. В течение XIV века в территорию Великого княжества были включены (помимо выморочных Переяславского и Юрьевского) удельные княжества: в конце 20-х или начале 30-х годов – Углицкое, в конце 50-х – начале 60-х – Галицкое и Дмитровское, в 80-х – Белозерское, в 1392 – Нижегородское. К концу XIV столетия в большей или меньшей степени самостоятельными княжествами в Северо-Восточной Руси оставались Тверское, Ростовское, Ярославское, Моложское и Стародубское.

После монголо-татарского нашествия судьбы русских земель существенно расходятся. Из четырех сильнейших в первой половине XIII века княжеств три (Черниговское, Галицко-Волынское и Смоленские) в XIV веке прекращают свое существование в качестве суверенных государств, их территории оказываются в составе иноэтнических в основе государственных образований. На территории четвертого – Владимиро-Суздальского – начинает складываться новое единое Русское государство».

ДМИТРИЙ ДОНСКОЙ (12.10.1350, Москва, 19.5.1389, Москва), великий князь московский (с 1359) и владимирский (с 1362, с перерывами). Сын князя Ивана II Красного и его второй жены Александры. В годы малолетства Дмитрия боярское правительство возглавлял митрополит Алексий. Дмитрию с боярами приходилось решать сложные внутри– и внешнеполитические задачи, важнейшими из которых были укрепление и расширение Московского великого княжества, борьба за владимирское великое княжение с великим князем нижегородским Дмитрием Константиновичем, с великим князем тверским Михаилом Александровичем, отражение экспансии Великого княжества Литовского, сопротивление Золотой Орде.

В 1362 правительство Дмитрия добилось от князя нижегородского Дмитрия Константиновича уступки полученного в Орде ярлыка на владимирский великокняжеский стол, а в 1363 Дмитрий Константинович был вынужден отказаться от ярлыка в пользу великого князя московского. В 1366 Дмитрий женился на дочери Дмитрия Константиновича Евдокии Дмитриевне. В 1367–1368 в условиях постоянной военной угрозы начал постройку в Москве белокаменного Кремля. В 1368 Дмитрий, вмешавшись в спор тверских князей о наследстве князя дорогобужского Семена Константиновича, пригласил князя тверского Михаила Александровича с боярами в Москву, посадил их по стражу и добился отказа от Городка и от части наследства князя Семена. С приближением ордынских послов был вынужден отпустить Михаила в Тверь, заключив с ним мирное соглашение. Осенью 1368 напал на Тверь, побудив тем самым Михаила бежать в Литву к своему родственнику великому князю литовскому Ольгерду. В том же году Дмитрий выдержал осаду в Московском Кремле от войск Ольгерда, а затем вернул Михаилу Городок и часть наследства князя дорогобужского Семена. Новую войну с князем тверским Михаилом Дмитрий начал в 1370, Михаил вновь бежал в Литву, а Дмитрий, вступив в Тверскую землю, захватил Микулин и сжег Зубцов. В декабре 1370 был осажден в Москве Ольгердом. В 1371 не пустил во Владимир князя тверского Михаила, получившего в Орде ярлык на великое владимирское княжение. В том же году, во время пребывания Дмитрия в Орде, митрополит Алексий заключил мирный договор с Ольгердом.

Сложными были отношения Дмитрия и с великим князем рязанским Олегом Ивановичем. Попытка Дмитрия признать независимость от Рязани Пронского удела обострила их отношения. В 1371 войско, посланное Дмитрием против Олега, разбило рязанцев под Скорнищевом. По-видимому, в 70-х годах XIV века начал чеканить в Москве монеты.

Получив в Орде (1371) ярлык на владимирское великое княжение, Дмитрий был вынужден заплатить значительный выкуп, а затем отражать вторжения войск князя тверского Михаила в пограничные московские земли (конец 1371 – весна 1372). Встретившись летом 1372 под Любутском, Дмитрий и Михаил уклонились от боя и заключили мир. Поводом к новой московско-тверской войне послужил отъезд из Москвы в Тверь (1374) сына московского тысяцкого И.В. Вельяминова и гостя Некомата Сурожанина. Готовясь к войне, Дмитрий заключил договор с Новгородом. После объявления Михаилом в конце июля 1375 войны Московскому княжеству Дмитрий двинулся к Твери, поддержанный князьями серпуховско-боровским, суздальскими, ярославскими, ростовскими, стародубским, белозерским, можайским, тарусским, новосильским, оболенским, брянским, смоленским, и другими; получил также войско из Новгорода. 5.8.1375 начал осаду Твери. После сдачи города (3.9.1375) князь тверской Михаил и Дмитрий заключили мирный договор, значительно урезавший самостоятельность Тверского великого княжества.

В 70-х годах XIV века он усилил сопротивление Орде. Вначале московские полки потерпели поражение от ордынцев на реке Пьяна (1377). Однако 11.8.1378 Дмитрий разбил и обратил в бегство ордынское войско под началом Бегича на реке Вожа (правый приток реки Ока). Наступление правителя Орды Мамая на Русь летом 1380 заставило Дмитрия обратиться с призывом к союзным князьям о сборе ратей и срочно начать формирование московского войска. В Куликовской битве 1380 Дмитрий проявил полководческий талант, нанес сокрушительное поражение Мамаю, за что стал именоваться «Донской». Использовал для защиты Москвы огнестрельное оружие («тюфяки» и «пушки»). В 1382 Дмитрия Донского постигла серьезная неудача – захват и сожжение Москвы ханом Тохтамышем. Вернувшись из Северного Поаолжья, где собирал в это время войско, Дмитрий Донской начал восстановление Москвы.

В 1385 при посредничестве Сергия Радонежского между Дмитрием Донским и Олегом Рязанским заключен мир, скрепленный затем женитьбой Федора – сына Олега на дочери Дмитрия Донского – Софье.

В 1389 Дмитрий Донской установил новый (территориальный) принцип формирования военных сил в противоположность старому (служилому). Если ранее землевладельцы сражались под «стягом» того князя, которому служили, независимо от места расположения своих вотчин, то по реформе Дмитрия Донского они должны были подчиняться в походе воеводам только тех князей, в землях которых были расположены их вотчины.

Во время правления Дмитрий Донской расширил границы Московского великого княжества в ростовских землях, присоединил часть Мещеры, Смоленской земли, приокских земель, старший из белозерских уделов, Галич, Дмитров, территорию Владимирского великого княжества, которую завещал сыну Василию I как свою «вотчину» – впервые без санкции Золотой Орды.

«13 апреля – 16 мая 1389 года.

Духовная грамота Великого князя Димитрия Иоанновича:

о разделе, по смерти его, всего движимого и недвижимого имения сынам своим князю Василию, князю Юрию, князю Андрею, князю Петру, князю Ивану и княгине своей Евдокие Дмитриевне.

Во имя Отца и Сына и Святого Духа, се яз, грешныи худыи раб божий Дмитрии Иванович, пишю грамоту душевную целым своим умом. Даю ряд сыном своим и своеи княгини.

Приказываю дети свои своеи княгине. А вы, дети мои живите заодин, а матери своее слушаите во всем.

А приказываю отчину свою Москву детем своим, князю Василью, князю Юрью, князю Андрею, князю Петру. А брат мои, князь Володимер, ведает свою треть, чем его благословил отец его, князь Андреи. А сына своего, князя Василья, благословляю на стареишии путь в городе и в станех моего удела двою жеребьев половина, а трем сыном моим половина, и в пошлинах и в городских половина. А тамга из двою моих жеребьев княгине моеи половина, а сыном моим половина. А восмьничее мои два жеребья княгине моеи. А на старешии путь сыну моему, князю Василью, Васильцево сто и Добрятинская борть с селом с Добрятинским. А бортници в станех в городских, и конюшии путь, и соколничии, и ловчии, тем сынове мои поделятся ровно. А численых людии моих двою жеребьев сыном моим по частем, а блюдут с одиного.

А се даю сыну своему, князю Василью, Коломну со всеми волостми, и с тамгою, и с мыты, и сбортью, и с селы, и со всеми пошлинами. А волости коломеньские: Мещерка, Раменка, Песочна, Брашева с селцем с Гвоздною и с Иванем, Гжеля, деревни Левичин, Скулнев, Маковец, Канев, Кочема, Комарев с берегом, Городна, Похряне, Усть-Мерско. А из московских сел даю сыну своему, князю Василью: Митин починок, Малаховское, Константиновское, Жырошкины деревни, Островское, Орининское, Копотенское, Хвостовское, у города луг Великии за рекою. А из Юрьевских сел даю сыну своему, князю Василью: своего прикупа Красное село с Елизаровским, с Проватовым, да село Василевское в Ростове.

А се даю сыну своему, князю Юрью, Звенигород со всеми волостми, и с тамгою, и с мыты, и с бортью, и с селы, и со всеми пошлинами. А волости Звенигодское: Скирменово с Белми, Тростна, Негуча, Сурожык, Замошская слобода, Юрьева слобода, Руза городок, Ростовци, Кремична, Фоминское, Угожь, Суходол с Ыстею, с Истервою, Вышегород, Плеснь, Дмитриева слободка. А из Московских сел даю сыну своему, князю Юрью: село Михалевское, да Домантовское, да луг Ходынскии. А из Юрьевских сел ему: прикупа моего село Кузмыдемьянское, да Красного села починок за Везкою придал есмь к Кузмыдемьянскому, да село Богородицкое в Ростове.

А се даю сыну своему, князю Андрею, Можаеск со всеми волостми, и с тамгою, и с мыты, и с бортью, и с селы, и со всеми пошлинами, и с отъездными волостми. А волости Можаиские, Исмея, Числов, Боянь, Берестов, Поротва, Колоча, Тушков, Вышнее, Глинское, Пневичи с Загорьем, Болонеск. А Коржан да Моишин холм придал есмь к Можаиску. А се волости отъездные: Верея, Рудь, Гордошевичи, Гремичи, Заберега, Сушов, да село Репинское, да Ивановское Васильевича в Гремичах. А Колуга и Роща сыну же моему, князю Андрею. И что вытягал боярин мой Федор Андреевич на обчем рете Тов и Медынь у смолнян, а то сыну же моему, князю Андрею. А из московских сел ему: Напрудское село да Луцинское на Яузе с мелницею, Деунинское, Хвостовское в Перемышле, да луг Боровский, а другии противу Воскресенья. А из Юрьевских сел ему Олексинское село на Пекше.

А се даю сыну своему, князю Петру, Дмитров со всеми волостми, и с селы, и со всеми пошлинами, и с тамгою, и с мыты, и с бортью. А се дмитровские волости: Вышегород, Берендеева слобода, Лутосна с отъездцем, Инобаш. А из московскии волостии князю Петру: Мушкова гора, Ижво, Раменка, слободка княжа Иванова, Вори, Корзенево, Рогожь, Загарье, Вохна, Селна, Гуслеца, Шерна городок. А из московских сел князю Петру: Новое село, Сулишин погост. А из юрьевских сел ему прикупа моего село Богородское на Богоне.

А се даю сыну своему, князю Ивану: Раменеице с бортники и что к нему потягло, да Зверковское село с Сохонским починком, что отошло от князя от Володимера. А Сохна сыну же моему, князю Ивану. А в том уделе волен сын мои, князь Иван, которыи брат до него будет добр, тому даст.

А се благословляю сына своего, князя Василья, своею отчиною, великим княженьем.

А сына своего благословляю, князя Юрья, своего деда куплею, Галичем, со всеми волостми, и с селы, и со всеми пошлинами, и с теми селы, которые тягли к Костроме, Микульское и Борисовское.

А сына своего, князя Андрея, благословляю, куплею же деда своего, Белымозером, со всеми волостми, и Вольским с Шаготью, и Милолюбскии яз, и с слободками, что были детии моих.

А сына своего, князя Петра, благословляю куплею же своего деда, Углечем полем, и что к нему потягло, да Тошною и Самою.

А се даю своеи княгине из великого княженья у сына у своего, у князя у Василья, ис Переяславля Юлку, а ис Костромы Иледам с Комелою, а у князя у Юрья ис Галича Соль, у князя у Ондрея из Белоозера Вольское с Шаготью и Милолюбскии яз. А из Володимерских сел княгине моеи Ондреевское село, а ис Переяславских сел Доброе село, и что к ним потягло. А из удела сына своего, княжа Васильева: Канев, Песочну, а ис сел Малинское село, Лысцево. А ис княжа удела из Юрьева: Юрьева слобода, Суходол с Ыетею, с Ыстервою, да село Ондреевское, да Каменское. А изо княжа удела из Ондреева: Верея, да Числов, да село Луцинское на Яузе с мелницею. А ис княжа удела из Петрова: Ижво да Сама. А что есмь дал своеи княгине ис удела сына своего, княжа Васильева и из княжа из Юрьева, изо княжа из Ондреева, изо княжа ис Петрова, волости и села, а что бог размыслит о моеи княгине, и те волости и села во чьем уделе, то тому и есть.

А се даю своеи княгине: свои примысл Скирменовскою слободку с Шепковым, Смоляные с Митаевским починком, и с бортью, с Вышегородскими бортники, Кропивну с бортники с Кропивенскими и с исменскими, и с Гордошевскими, и с Рудскими, Желескова слободка с бортью, с Ывановым селом с Хороброва, Исконская слободка, Кузовская слободка, и что княгини моее прикуп, и что к неи потянуло, то моеи княгине. А по которая места слободские волостели судили те слободы при мне, и княгини моее волостели судят по та же места, как было при мне. А что княгини моее купля Лохно, то ее и есть. А на Коломне мои примысл Самоилецев починок с деревнями, Савельевский починок, Микульское село, Бабышево, Ослебятевское, а то княгини моее. А что ее село Репенское и прикуп, то ее и есть. А из московских сел даю своеи княгине: Семцинское село с Ходынскою мелницею, да Остафьевское село, да Илмовское. А из юрьевских сел даю еи: куплю свою Петровское село, да Фроловское, да Елох. А Холхол и Заячков, то моеи княгине. А что ми дала княгини Федосья Суду на Белоозере, да Колашну, и Слободку, и что благословила княгиню мою Городком да Волочком, та места ведает княгиня Федосья до своего живота, а по ее животе то княгини моеи. А теми своими примыслы всеми благословляю княгиню свою, а в тех примыслах волна моя княгини, сыну ли которому дасть, по души ли даст. А дети мои в то не вступаются.

А которые деревни отоимал был князь Володимер от Лыткинского села княгини моее к Берендееве слободе, а те деревни потянут к Лыткинскому селу моее княгини.

А по грехом, которого сына моего Бог отымет, и княгини моя поделит того уделом сынов моих. Которому что даст, то тому и есть, а дети мои из ее воли не вымутся.

А даст ми Бог сына, и княгини моея поделит его, возмя по части у болшие его братьи.

А у которого сына моего убудет отчины, чем есмь его благословил, и княгини моее поделит сынов моих из их уделов. А вы, дети мои, матери слушаите.

А по грехом, отимет Бог сына моего, князя Василья, а кто будет под тем сын мои, ино тому сыну моему княж Васильев удел, а того уделом поделит их моя княгини. А вы, дети мои, слушаите своее матери, что кому даст, то тому и есть.

А коли детем моим взяти дань на своеи отчине, чем есмь их, благословил, и сын мои, князь Василеи, возмет с своего удела с Коломны и со всех коломенских волостии триста рублей и сорок и два рубля, и княгини моя даст ему в то серебро с Песочны пятьдесят рублей без трех, а с Канева двадцать рублей и два рубля. А князь Юрьи возмет с Звенигорода и со всех с звенигородских волостии двести рублей и семьдесят рублей и два рубля, и княгиги моя даст ему в то серебро с Юрьевы слободы пятьдесят рублей, а с Суходола полпятадесят рублей, а со Смоляных девят рублей, а с Скирменовские слободки девять рублей. А князь Ондреи возмет с Можаиска и со всех волостии Можаиских сто рублей и семьдесят рублеи без дву, и княгиги моя даст ему в то серебро двадцать рублей и полтретья рубля с Вереи, а с Числова полосма рублей, а с Заячкова двадцать рублей и два, с Холхола десят рублей, с Желесковы девять рублеи, с Иконские слободки полсема рублеи, с Кропивны полсема рублеи. А князь Петр возмет с своего удела сто рублеи и одиннадцать, и княгини моя даст ему в то серебро с Ижва тритцат рублеи. А князь иван даст князю Василью с Сохны пять рублеи, а с Раменеица даст князю Петру пять рублеи. А то возмут в тысячю рублеи, а будет боле или менши, ино по тому розочту.

А переменит Бог Орду, дети мои не имут давати выхода в Орду, и которыи сын мои возмет дань на своем уделе, то тому и есть. А что есмы подавал своеи княгине волости и села из уделов детии своих, и свои примысл, и слободы, и села, и Холхол, и Заячков, а с тех волостии, и с слобод, и с сел что возмет княгини моя, то еи и есть. А дети мои в то не вступаются.

А ис тех волостии, и слобод, и сел, чть есмь вымал у детии своих из уделов, а подавал княгини своеи, а кому будет жалоба сиротам на волостели, и тем людем учинит исправу княгини моя. А дети мои в то не вступаются.

А что есмь дал сыну своему, князю А ндрею, Заберегу, за то дети мои вси дают оброк святому Спасу пятнадцать рублеи на год на Спасов день.

А се благословляю детии своих. Сыну моему старишему, князю Василью: икона Парамшина дела, чепь золота, что ми дала княгини Василиса, пояс золот велики с каменьем без ремени, пояс золот с ременем Макарова дела, бармы, шапка золота.

А сыну моему, князю Юрью: пояс золот новыи с каменьем, с жомчюгом без ремени, пояс золот Шышкина дела, вотола сажена.

А сыну моему, князю Ондрею: снасть золота, пояс золот старыи новгородскии.

А сыну моему, князю Петру: пояс золот с каменьем пегии, пояс золот с калитою да с тузлуки, да наплечки, да алам.

А сыну моему, князю Ивану: пояс золот татаур, да два ковша золоты по две гривенки.

А что ся останет золото, или серебро, или иное что но есть, то все моеи княгини.

А что ся останет стад моих, тем моя княгиня поделится с моими детми по частем.

А кто будет моих казначеев, или кто будет моих дьяков прибыток мои от мене ведал, ил посельских, или тиунов, или кто женился у тех, те все не надобе моей княгине и моим детем.

А приказал есмь свои дети своеи княгине. А вы, дети мои, слушаите своее матери во всем, из ее воли не выступаитеся ни в чем. А которыи сын мои не имет слушати свое матери, а будет не в ее воли, на том не будет моего благословения.

А дети мои молодшая, братыя княжы Васильевы, чтите и слушаите своего брата старишего, князя Василья, в мое место, своего отца. А сын мои, князь Василии, держыт своего брата, князя Юрья, и свою братью молодшюю в братстве, без обиды.

А кто моих бояр имет служити моеи княгине, тех бояр, дети мои, блюдите с одиного.

А кто сю грамоту мою порушит, судит ему Бог, а не будет на нем милости Божии, ни моего благословенья ни в сии век, ни в будущии.

А писал есмь сю грамоту перед своими отци: перед игуменом перед Сергием, перед игуменом перед Савастыяном.

А туто были бояре наши: Дмитрии Михайлович, Тимофеи Васильевич, Иван Родивонович, Семен Васильевич, Иван Федорович, Олександр Андреевич, Федор Андреевич, Иван Андреевич.

К сей грамоте, писанной на пергамине, привешена серебреная позолоченная печать великого князя Дмитрия Ивановича».

ВАСИЛИЙ I (30.12.1371, Москва – 27.2.1425, Москва), великий князь московский (с 1389). Сын великого князя Дмитрия Донского и Евдокии, дочери князя суздальско-нижегородского Дмитрия Константиновича. По завещанию отца стал великим князем без санкции Золотой Орды, но вступал на престол в присутствии ханского посла Шихмата. Женился (1391) на литовской княжне Софье Витовтовне. В 1392 купил в Орде ярлык на Нижний Новгород, Муром, Городец, Тарусу и Мещеру. Готовясь к отражению нападения на Русь эмира Тимура, возглавил ополчение (1395). В 1396 заключил договор с князем тверским Михаилом Александровичем о согласовании внешней политики. В конце XIV – начале XV веков вел борьбу с Новгородом за Двинскую землю, пытался ограничить суверенитет Новгородской республики. Сближение Василия I с великим князем литовским Витовтом (конец XIV века) прервалось из-за поддержки великим князем литовским хана Тохтамыша, подчинения им Смоленска (1404), Верховских княжеств и др. В 1402 Василий I был вынужден заплатить выкуп в 3000 рублей эмиру Едигею, разорившему территорию Московского великого княжества. Василий I сокращал пожалования земель светским феодалам и ограничивал их иммунитет. В составе Государева Двора значительно возросла численность русской и литовской знати, отъехавшей из Литвы. Сохраняли стабильность отношения великого князя с митрополитами Киприаном и Фотием. Отличались щедростью его пожалования монастырям. Признал руководство удельных князей своими воеводами в совместных с великим князем походах.

ВИТОВТ, Витаутас (1350–1430, Тракай), великий князь литовский (с 1392). Сын Кейстута. Признавая унию Великого княжества Литовского и Польши 1385, боролся за сохранение великокняжеского стола и суверенитета Литвы. Потерпев неудачу в борьбе с Ягайло в 1389, укрылся с помощью крестоносцев в Риттерсвердерском замке под Ковно, откуда совершал походы против Ягайло и Скиргайло. В 1391 выдал дочь Софью Витовтовну за великого князя московского Василия I. Продолжая политику Ольгерда, расширил территорию Великого княжества Литовского (захват города Смоленска в 1395 и 1404, выход на юг к Черному морю, подчинение Верховских княжеств. В 1399 потерпел сокрушительное поражение от войск Золотой Орды на реке Ворскла. В 1406 и 1408 вторгался в пределы Московского великого княжества. Вместе с Ягайло руководил разгромом крестоносцев в Грюнвальдской битве 1410. По завещанию Василия I стал одним из регентов при Софье Витовтовне и малолетнем великом князе Василии II (1425). Создал новое профессиональное войско.

ВАСИЛИЙ II ТЕМНЫЙ (10.3.1415, Москва – 27.3.1462, Москва), великий князь московский (с 1425). Сын великого князя московского Василия I и Софьи Витовтовны. После смерти старших братьев стал (с 1417) возможным претендентом на московский стол. В годы малолетства Василия II государством управляли великая княгиня Софья, митрополит Фотий, боярин И.Д. Всеволожский и др. В 1433 женился на серпуховской княжне Марии Ярославне. Одержал победу в междоусобной войне 1425–1453, которая велась в обстановке золотоордынских набегов, литовской экспансии. В 1446 ослеплен князем Дмитрием Шемякой (отсюда прозвище Темный). Ликвидировал Дмитровский, Галицкий, Можайский, Серпуховско-Боровский уделы, сохранив в составе Московского великого княжества Верейско-Белозерское княжество. Присоединил к Москве Нижегородское княжество, часть ярославских земель, города Венев, Тешилов, Ростовец, Ржеву, «половину Ростова». Поддерживал освоение Вятской, Пермской земель, Печерского края. Укрепляя великокняжескую власть, сделал соправителем (не позже 1448) своего сына Ивана. Принимал на службу ордынских феодалов, создал вассальное Касимовское княжество.

Примечание 2

МИТРОПОЛИТ (греч. metropolites – человек из главного города), священнослужитель высшей (третей) степени христианской церковной иерархии. С IV века титул митрополита присваивается епископам главных городов – метрополий. Духовная власть митрополита распространялась на церковный округ (митрополию), объединявший христианские общины метрополии и прилегающей области. Митрополит мог иметь наместников (заместителей) в лице викарных епископов. Со времени введения христианства на Руси в качестве государственной религии и вплоть до XIV века Русь в церковном отношении представляла собой одну митрополию, находившуюся в юрисдикции Константинопольского патриархата. Митрополиты на Руси поставлялись Константинопольским патриархом, как правило, греки. Первым митрополитом из русских был Иларион (1051–1062 годы). Главным городом метрополии последовательно были Киев, Владимир, Москва. В 1448 году собор русских епископов провозгласил русскую церковь автокефальной (независимой). И с этого времени глава церкви – митрополит всея Руси – стал избираться без всякого участия Константинопольского патриарха. В 1458 году русская митрополия окончательно разделилась на две – Киевскую и Московскую. В 1589 году в России было учреждено патриаршество.

Примечание 3

КНЯЗЬ – вождь племени, союза племен, глава государства у славян, литовцев. Князь у славян был выборным, а затем наследственным правителем, выполнял военные, административные, религиозные и другие обязанности. Князья проводили важнейшие государственные реформы, упорядочивали сборы дани. В связи с увеличением числа полусамостоятельных княжеств в XI веке князья стремились закрепить за собой их наследственное владение. В процессе распада Древнерусского государства в XII веке наряду с институтом великого киевского княжения формировалась система власти Владимирского великого княжества. В XIII веке титул князя приняли правители Великого княжества Литовского. По мере включения русских земель в состав Великого княжества Литовского многие русские князья Рюриковичи становились вассалами великих князей литовских. До начала XIV века великие князья Владимирские старались передать часть территории Великого княжества Владимирского своим сыновьям. Создавались владения великокняжеских семей (уделы) внутри Московского, Тверского, Рязанского и других княжеств. В Северо-Восточной Руси в XIII–XV веках сформировалась сложная система взаимоотношений великих и удельных князей.

ВЕЛИКИЙ КНЯЗЬ – «с середины XI века носитель верховной власти, назывался «великим князем». Великий – значит старший» (1). Титул, первоначально принадлежавший феодальному сюзерену всех князей (Великий князь Киевский), в XII–XIV веках – главы княжеств, включавших удельные княжества (великие княжества Владимирское, Московское, Тверское, Рязанское, Нижегородское). С конца XV века принадлежал только великим князьям Московским; с 1547 вошел в царский, а с 1721 в императорский титулы.

ВЕЛИКОЕ ВЛАДИМИРСКОЕ КНЯЖЕСТВО, в междуречье Оки и Волги в XII–XIV веках. Образовалось в 1157 в связи с переносом великим князем Андреем Боголюбским столицы Ростово-Суздальского княжества из города Суздаль в город Владимир на Клязьме. При великом князе Андрее территория Владимирского великого княжества расширилась. После смерти его брата великого князя Всеволода Большое Гнездо (1212) от Владимирского великого княжества отделились Ростовское княжество, Переяславское княжество, Юрьевское княжество, Стародубское княжество, Ярославское княжество. Великий князь владимирский был старшим в Северо-Восточной Руси. Он руководил внешней политикой и войсками всех Всеволодовичей, к нему отходили все выморочные княжества. При великом князе Александре Невском сложилась практика, согласно которой в Новгород приглашались только владимирские князья. Во Владимирском великом княжестве не было династического правления, но при этом до начала XIV века великие князья владимирские старались передавать часть территории Владимирского великого княжества своим сыновьям. В условиях монголо-татарского ига великий князь владимирский отвечал за сбор ордынского выхода. В 1328 после антиордынского тверского восстания 1327 хан Узбек поделил территорию Владимирского великого княжества между московскими и суздальскими князьями, а в 1341 отделил от Владимирского великого княжества Нижегородское княжества. В 1362 великий князь московский захватил Владимирский великокняжеский стол и объявил Владимирское великое княжество своей «отчиной» (наследственным владением), объединив его в одно целое с Московским великим княжеством.

ВЛАДИМИР, в 190 км к северо-востоку от Москвы. Расположен на высоком левом берегу реки Клязьма. Основан в 1108 как крепость князем Владимиром Мономахом для защиты Ростово-Суздальской земли с юго-востока. В середине XII века – вотчинное владение князя Андрея Боголюбского, который в 1157 перенес сюда столицу Владимиро-Суздальского княжества и пытался сделать Владимир общерусским центром. Экономическое и политическое влияние Владимира было подорвано в 1238 монголо-татарским нашествием. В 1299 Владимир стал резиденцией русских митрополитов. До середины XIV века – административный, культурный и религиозный центр Северо-Восточной Руси. Во Владимире проводились общерусские съезды князей, составлялся общерусский летописный свод.

«Князья, управлявшие Русскою землею в период удельный, все принадлежали к одному роду Рюрикову. Каждый член княжеского рода считал себя потому самому имеющим право на часть в Русской земле и если не получал этой части по соглашению с другими, то добивался ее своим оружием. Многие так и погибали, не достигнув своей цели, но цели не оставляли до самой смерти.

Князья были старшие и младшие, и столы распределялись сообразно с этим их положением; старшие сидели в старших городах, младшие переводились в старшие города, когда почему-либо очищалось место.

Правильное вступление на стол является только идеалом, а в действительности было много других путей, которыми добывались столы: иногда князья распоряжаются столом после своей смерти по завещанию, иногда сильный князь сажал на стол другого, иногда князья соглашались между собою кому быть старшим, иногда горожане приглашали себе князя. Внутри своей волости каждый князь был вполне независим от других; они также поступали, как независимые владельцы: вели войны, заключали миры» (60).

«Князья принадлежали к следующим трем разрядам:

1) к потомкам великого князя Рюрика;

2) к потомкам великого князя литовского Гедимина;

3) к разным иноплеменникам, преимущественно к мордве или татарам. К 1700 году, несмотря на пресечение многих удельно-княжеских семейств, происшедших от них княжеских родов считалось 47. Затем большинство как существовавших в 1700 году, так и ныне существующих (середина XIX века. – А.А.) княжеских родов – татарского, мордовского и грузинского происхождения – в общей сложности своей они, по крайней мере, в десять раз превышают по своей численности роды русского происхождения.

До Петра Великого пожалования княжеских и вообще каких либо почетных титулов у нас не происходило; заметим при этом, что у нас на Руси, как это, впрочем, было и во всей Западной Европе, древность дворянского рода считалась выше нового почетного титула. Это проистекало от мысли, что титул может получить каждый простолюдин, тогда как дать «благородных» предков лицу, не имеющему их по рождению не в состоянии никакая власть, как бы могущественна она не была» (Е. Карнович).

Во времена Киевской Руси государством руководили великий князь, высшие дружинники, княжеские и земские бояре. Земское боярство существовало в днепровских и ильменских славянских племенах уже в VII–VIII веках, а возможно и ранее. Звание боярина имели крупные землевладельцы и известные воины – «сильнейшие люди страны». Земские бояре назывались по именам городов – черниговские, ростовские, суздальские. В войне и военных походах участвовали княжеская дружина, отряды княжеских и земских бояр и ополчение, состоявшее из жителей городов и сел. Внутреннее управление государством осуществлял великий князь, избранные советники и старейшая дружина. Старшие дружинники – «передние, лепшие мужи» – назывались княжескими боярами. Основную постоянную военную силу князя составляли «отроки» или «детские» младшей дружины. Высшие места в дворцовом и местном управлении Киевским государством занимали старшие дружинники – думцы князя. Они же назначались княжескими тиунами, конюшими, подъездными, посадниками, наместниками, тысяцкими и воеводами земских полков. Некоторые должности передавались по наследству. Старшие дружинники имели свои собственные военные отряды «отроков», подчинявшиеся только им. Младшие дружинники служили при княжеском дворе ключниками, конюхами и управляющими небольшими волостями. Лучшие «отроки», отличившиеся на военной и гражданской службе, переходили в старшую дружину. Княжеским воином в то время мог стать любой, даже иностранец, и из младших дружинников дослужиться до звания княжеского мужи или боярина. Княжеские бояре получали в награду за службу земли и сближались с земскими. Земские бояре старейших родов постепенно утрачивали свою независимость и обособленное положение, поступали на княжескую службу и в свою очередь сближались с княжеским двором. Бояре-землевладельцы в XIII–XIV веках пользовались большими привилегиями, практически освобождавшими их вотчины от подчиненности князю и подтверждавшимися особыми княжескими жалованными грамотами. Бояре-вотчинники имели право суда и сбора налогов. В военное время по приказу князя бояре обязаны были со своими дружинами участвовать в боевых действиях. Боярская служба была вольной, обязательной она стала только при Иване Васильевиче III. Бояре времен уделов назывались вольными слугами князей и в любое время могли отказаться от службы и перейти к другому князю. Такие условия постоянно обеспечивались особыми статьями княжеских договоров: «а боярам и слугам межи нас вольным воля.»

В соответствии с общим правилом, действовавшим до XVI века, при переходе к другому князю бояре сохраняли все права на свои вотчины. В договоре великого князя Дмитрия Ивановича Донского и великого князя Михаила Александровича Тверского было указано: «А кто бояр и слуг отъехал от нас к тебе или от тебя к нам, а села их в нашей вотчине в Великом княжении, или в твоей вотчине в Твери, в те села нам и тебе не вступатися». При перемене службы боярские вотчины входили в состав земель нового князя. Однако с конца XIV века ситуация изменилась. В княжеских договорах стало указываться, что вотчина отъехавшего боярина остается у старого князя, при сохранении боярином своих прав частной собственности на землю. Боярин мог служить другому князю, но уже не вместе со своими землями.

В удельные времена появились особые княжеские слуги – слуги под дворским – подчиненные дворецкому и владевшие имениями, пожалованными им из дворцовых земель князя. Имения-поместья давались не в собственность, а при условии княжеской службы и отбирались при уходе от князя. Поместье представляло собой деревню или несколько деревень с селом в центре, с пашенной землей, лугами и лесом.

Тогда же появились и дворные люди или дворяне, отличавшиеся от дворных слуг – наименование слуга было более почетным, чем наименование человек какого-то князя или боярина. Дворные люди или дворяне были, как правило, несвободными зависимыми дворовыми людьми, жившими при княжеском дворе для выполнения особых княжеских поручений или личных услуг. Слово «дворянин» впервые встречается в суздальской летописи в рассказе об убиении великого князя Андрея Боголюбского в 1175 году. Во времена уделов дворянами стали называть княжеских холопов и часть младших дружинников, живших во дворе князя. Они служили ключниками, тиунами, казначеями, посельскими – сельскими приказчиками, исполняли многочисленные обязанности по управлению княжеским двором. Во время войны или военных походов дворяне вместе с дворными слугами составляли особый княжеский полк. Главной службой княжеских слуг и дворян была служба военная.

В мирное время бояре и княжеские слуги служили наместниками и волостелями. Высший разряд княжеских слуг – введенные бояре – введенные во дворец для постоянной помощи князю в управлении государством – были советниками князя и составляли княжескую думу, служили тысяцкими, дворецкими, казначеями, окольничими.

Примечание 4

БОЯРЕ, высший слой общества в России (наряду с великими и удельными князьями) X–XVII веков; занимали ведущее место после великого князя в государственном управлении. Возникновение боярства относилось ко времени распада славянских родоплеменных союзов в VI–IX веках, когда создавались предпосылки образования государства. По мнению большинства ученых, боярство в X–XI веках разделилось на 2 слоя: княжеских бояр – «княжих мужей» и так называемых земских бояр («старцы градские») – потомков родоплеменной знати. Бояре были вассалами князя, обязанными служить в его войске, но пользовались правом отъезда к другому сюзерену и являлись полными господами (сеньорами) в своих вотчинах (право иммунитета), имели вассалов. В период XII–XV веков с ослаблением княжеской власти усилилась экономическая мощь боярства (бурный рост боярского землевладения за счет захвата земель с крестьянами). Возросло их политическое значение в государственном управлении. Усиление великокняжеской власти со 2-й половины XIV века привело к появлению «бояр путных», которые управляли отдельными территориями в княжеском хозяйстве, отдававшимися им в кормление (конюший, сокольничий, чашничий и другие). В XIV–XV веках по мере складывания Русского централизованного государства имущественные и политические права бояр ограничивались, происходили изменения в социальном составе. С XV века «боярин» – также высший чин среди «служилых людей по отечеству». Звание боярина давало право участвовать в заседаниях Боярской Думы, было высшим думским чином. Во 2-й половине XVI–XVII веке состав бояр сильно изменился, многие знатные боярские роды пострадали в годы опричнины, и послеопричные годы, другие вымерли, третьи экономически ослабли. В XVI веке и особенно в XVII веке места бояр в высшем государственном аппарате постепенно занимали представители неродовитого дворянства, многие из которых получали боярские чины, в первую очередь «бояре по кике», т. е. возведенные в боярские чины родственники цариц (Стрешневы, Милославские, Нарышкины и др.). В XVII веке большое значение приобрели нетитулованные бояре (А.Л. Ордин-Нащекин, А.С. Матвеев и другие), выслужившие боярство. Благодаря этому происходило стирание различий между боярством и другими группами дворян, чему способствовала тенденция к слиянию поместного и вотчинного землевладений, юридически оформленная в 1714 году. Отмена в 1682 году местничества окончательно подорвала влияние боярства. Звание «боярин» было отменено Петром I в начале XVIII века.

БОЯРСКИЕ СПИСКИ, именные перечни по чинам членов Государева двора (думных и высших дворовых чинов, дьяков, стольников, стряпчих, жильцов, московских дворян, выборных дворян, дьяков) с пометами об их служебных назначениях, пожалованиях, местонахождении и пригодности к службе. Основной учетный документ Разрядного приказа для высшего слоя русского дворянства. Появились во 2-й половине XVI века. До 1667 велись в форме столбцов, затем тетрадей. С 20-х годов XVII века составлялись ежегодно и имели две основные разновидности: «подлинные» (первоначальные) включавшие весь состав Государева двора, и «наличные», фиксировавшие дворян, бывших в данный момент на столичной службе.

БОЯРСКИЕ КНИГИ, своды именных перечней по чинам членов Государева двора (думных и высших дворцовых чинов, стольников, стряпчих, московских дворян, выборных дворян, дьяков) с упоминанием их поместных и денежных окладов. Составлялись в Разрядном приказе как сводные учетно-окладные документы.

«БАРХАТНАЯ КНИГА», родословная книга наиболее знатных боярских и дворянских фамилий России (название происходит от бархатного переплета малинового цвета). Составлена в 1687 году в связи с отменой местничества (1682) и после прекращения составления Разрядных книг. В Бархатную книгу включены: «Государев родословец» (составлен в 1555–1556; в 1-2-й главах – происхождение царского рода, в 3-й – разветвление рода Рюрика, в 4-43-й – росписи родов царей астраханских, казанских и крымских, удельных владетельных князей, знатнейших бояр), а также материалы родословных записей за 2-ю половину XVI–XVII века, поданные в 1682–1687 в Родословных дел палату.

БОЯРСКАЯ ДУМА, высший совет при князе (с 1547 при царе) X-начала XVIII веков. Состоял из представителей аристократии; его деятельность носила законо-совещательный характер. В Древнерусском государстве в IX–XI веках была совещанием князей с дружинниками (княжими мужами, думцами) и старцами градскими (земскими боярами), иногда – с представителями духовенства. Она не имела постоянного состава, созывалась по мере надобности. С XI века вследствие наделения землей княжий мужей и их слияния с земскими боярами стала Думой князя и бояр. Она участвовала в обсуждении вопросов законодательства, внешней политики, внутреннего государственного устройства, религии и т. д. (являлась советом великого князя с его вассалами, обладавшими определенной политической силой). Политическая роль Боярской Думы в XII–XIII веках значительно выросла в связи с увеличением боярского землевладения, ростом привилегий бояр.

В Северо-Восточной Руси в XIV–XV веках в Боярскую думу входили бояре, ведавшие отдельными отраслями (путями) дворцового княжеского управления (путные бояре), а также тысяцкий, окольничий, дворецкий и другие лица административного управления князя. Состав, права и компетенция Боярской думы не были строго определены законом. С начала XV века членами Боярской думы стали так называемые бояре введенные (большие бояре), представители высшего слоя бояр, постоянные советники князя, исполнители его наиболее важных поручений.

С образованием Русского централизованного государства Боярская дума превратилась в постоянный совещательный орган при верховной власти. В нее входили думные чины – бояре, окольничии, с начала XVI века – думные дворяне, несколько позже – думные дьяки. Преобладающие влияние в Боярской думе принадлежало боярам из титулованной знати – представителям княжеских фамилий. В эпоху сословно-представительной монархии Боярская дума осуществляла власть совместно с царем. Ее влияние было значительным и в работе Земских соборов. В начале XVII века Боярская дума пыталась ограничить самодержавную власть царя с помощью крестоцеловальной записи, взятой с царя Василия Шуйского в 1606 году. Не исключено, что какая-то ограничительная запись была взята Боярской думой с царя Михаила Федоровича. В XVI и особенно в XVII веке состав Боярской думы пополнялся центральной властью за счет менее знатных лиц – родственников и приближенных царя: в ее ряды влилось большое количество думных дворян, выдвинувшихся благодаря личным заслугам; увеличилось число думных дьяков. Они представляли влиятельную прослойку приказной бюрократии. Боярская дума обсуждала все вопросы обычно вместе с великим князем, а затем с царем; решение Боярской думы в таких случаях начиналось формулой: «царь указал и бояре приговорили», некоторые вопросы царь решал без Боярской думы, другие Боярская дума решала без царя, но по его поручению («бояре приговорили»); эти решения утверждались царем. Боярская дума контролировала деятельность приказов, назначала воевод. В начале царствования Петра I количественный состав Боярской думы уменьшился, из ее ведения были изъяты наиболее важные дела, которые решались новыми сановниками, выдвинутыми Петром I; количество заседаний Боярской думы резко сократилось. С образованием Сената в 1711 Боярская дума была ликвидирована.

Примечание 5

ЗОЛОТАЯ ОРДА. Племена степняков-кочевников, называемых монголами, с I века расселились в Забайкалье и в Монголии севернее реки Керулен. Татарами назывался небольшой народ, делившийся на белых, черных и диких татар, уже в VIII веке кочевавший южнее реки Керулен в Монголии и к XII веку широко расселившийся в азиатских степях.

Великий курилтай (собрание) 1206 года закрепил за объединением племен название «монголы» и утвердил ханом объединителя племен Тэмуджина с титулом Чингизид, народ-войско которого с тринадцати тысяч вырос до ста десяти тысяч человек. Дальнейшие удачные для монголо-татар войны в Китае, Средней Азии, Иране и Половецкой степи сделали их хозяевами Центральной Азии.

Тюркоязычное племя меркитов, не захотевшее объединяться с монголами Чингизхана, было вытеснено на Алтай. Соединившись с половцами, в 1216 году они начали очередную войну с монголами, в ходе которой были разгромлены войском сына Чингизхана Джучи, и в ходе отступления на запад практически уничтожены. Чтобы расправиться с союзниками меркитов половцами монголы, следуя закону Чингизхана – «война кончается с разгромом врага», с боями пройдя через русские земли, разгромили их и дошли до Карпатских гор.

Внук Чингизхана и сын Джучи Бату получил в наследство юрт-улус из урало-каспийской степи и земель Хорезийского султаната, который значительно расширил за счет территории Руси и половецкой степи. Это царство Бату-хана, образованное в 1236–1242, впоследствии получило название Золотая Орда. «Русский улус» Орды был на особом положении: сохранял автономию, старые княжеские династии и христианство («Завоеванные татарским войском русские земли не вошли непосредственно в состав Золотой Орды. Золотоордынские ханы рассматривали русские земли как политически автономные, имеющие свою собственную власть, но находящиеся в зависимости от ханов и обязанные платить им дань – «выход». Русские княжества стали в вассальные отношения к хану. Зависимость от ханов выражалась в том, что русский великий князь садился на своем столе «пожалованием царевым», то есть ханским. Посаженный на стол от имени хана князь ставился в то же время под контроль ханской власти. Это относится уже не только к великому князю, а и к другим князьям. Контроль этот осуществляли баскаки. Но уже с конца XIII века, точнее – с первой половины XIV века, татарские баскаки исчезают. Сбор татарской дани возлагается на русских князей под ответственностью великого князя. Власть хана по отношению к этим вассальным князьям формально выражалась еще в том, что эти князья утверждались на своих княжеских столах ханами через вручение им ярлыков. Старший среди князей, или великий князь, тоже получал особый ярлык на великое княжение. Татарский «выход» должны были платить все» – Греков и Якубовский). При хане Менгу-Тимуре (1266–1282) Золотая орда стала самостоятельной. Ханы начали чеканить монеты со своим именем или родовой тамгой (важнейший признак суверенитета). Золотая Орда делилась на два крыла: левое (позднейшее название «Кок-орда») в нижнем течении Сырдарьи, с центром в Сыгнаке, и правое («Ак-орда») – все остальные земли, с центром в Сарае, построенной Батыем, а затем в Новом Сарае, сооруженном ханом Узбеком. Это деление возникло при детях Джучи. Улусы Батыя, Берке, Шибана составили правое крыло, улусы хана Орду – левое крыло. Первые ханы Золотой Орды отличались религиозной терпимостью. При хане Берке (1256–1266) в Золотую Орду стало проникать мусульманство. В конце XIII века образовалось два политических центра в составе правого крыла: на Западе, в Молдавии, правил Ногай (ум.1300), на Востоке, в Поволжье – хан Тохта (1291–1313). Противостояние этих двух центров кончилось на рубеже XIII–XIV веков победой Тохты. При Узбеке (1313–1341) Золотая Орда достигла своего расцвета. Получил официальное распространение ислам. При Джанибеке (1342–1357) продолжался экономический и политический подъем Золотой Орды. В 1360–1370 Золотую Орду охватила междоусобная борьба претендентов на ханский престол. В 1380 темник Мамай, правивший от лица номинальных правителей Золотой Орды – ханов Абдуллаха (1362–1369) и Мухаммеда-Булака (1369–1380), потерпел поражение от русских войск на Куликовом поле. Золотая Орда была объединена ханом Тохтамышем (1380–1396). «Русский улус» приведен к покорности взятием Москвы в 1382 Тохтамышем. Против Тохтамыша выступил его покровитель эмир Тимур, так как Золотая Орда стала его главным конкурентом на путях международной торговли и препятствием в объединении Средней Азии. В 1391 Тимур совершил поход в Золотую Орду и у Волги нанес поражение войскам Тохтамыша. Второй удар был нанесен Тохтамышу в 1395 на Тереке, где его армия была разгромлена, и войска Тимура разорили золотоордынские земли и города в Восточной Европе. В первом десятилетии XV века Золотая Орда была вновь объединена темником Едигеем, правившим от лица ханов Шадибека (1399–1407) и Пулада (1407–1411). Едигей в 1408 совершил набег в Северо-Восточную Русь, который не достиг цели – Москва выстояла и после месячной осады Едигей отступил.

В середине – второй половине XV века Золотая Орда распалась на несколько больших государств – Казанское, Крымское, Астраханское, Сибирское ханства, государство кочевых узбеков, Большую орду, Ногайскую орду. В 1480 от власти Золотой Орды окончательно освободилась Русь.

Русский исследователь В.Л. Егоров в книге «Историческая география Золотой Орды в XIII–XIV веках», вышедшей в Москве в 1985 году, писал:

«Рассмотрение русских летописей показывает, что первоначально на Руси новое монгольское государство не имело какого-либо специального названия, его заменяло этническое определение «татары». В 80–90 годы XIII века на смену ему приходит наименование «Орда», прочно утвердившееся во всех русских официальных документах и летописях в XIV веке. Что же касается привычного теперь названия «Золотая Орда», то оно стало употребляться в то время, когда от основанного Бату государства не осталось и следа. В русских письменных источниках это словосочетание фиксируется со второй половины XVI века.

Гуюк в письме, датированном 1246 годом, называет свою империю «Великим монгольским улусом», а себя «великим ханом» (кааном). Каждый из правящих золотоордынских ханов называет свое государство просто «улус», т. е. народ, данный в удел, владение (подразумевалось, что распределение улусов в свое время провел Чингизхан).

Начальный период существования Золотой Орды (при ханах Бату и Берке) характеризуется довольно значительным ограничением возможностей осуществления различных государственных суверенных прерогатив. Это было вызвано тем, что владения Джучидов, как и других монгольских царевичей, юридически составляли единую империю с центральным правительством в Каракоруме. Именно из метрополии присылались «численники» для установления размеров собираемой дани, что было своеобразной мерой экономического контроля. Именно в Каракорум должны были ездить русские князья для получения и утверждения инвеститур. В этот период золотоордынские ханы были лишены также права вести какие-либо переговоры с другими государствами и принимать у себя их дипломатических представителей. Наиболее характерным примером в этом отношении можно считать миссии Карпини и Рубрука. Ознакомившись с целями их приезда и верительными грамотами, Бату не принял никакого решения, а направил обоих послов к каану в Монголию. Сидевшие на ханском престоле Джучиды были лишены одной из политически важных прерогатив суверенного правителя: права чеканить свое имя на выпускавшихся монетах. Имевшие в этот период хождение в Золотой Орде монеты чеканились с именами каанов Мунке и Ариг-Буги. Наконец, каану принадлежало право утверждать на престоле новых ханов в улусах. Только после 1266 года Золотая Орда обрела полную самостоятельность в решении различных вопросов внешнеполитического и внутреннего характера.

Основой административно-территориального деления Золотоордынского государства была улусная система. Сущность ее составляло право феодалов на получение от хана определенного удела – улуса, за что владелец его принимал на себя определенные военные и экономические обязательства. При этом за ханом сохранялось право (по крайней мере в XIII веке) замены одного улуса другим или даже полного лишения владельца всяких прав на него. Каждый из улусов подразделялся в свою очередь на более мелкие, во главе которых стояли кочевые феодалы соответствующих рангов. Для непосредственного руководства армией и всеми внутренними делами государства в Золотой Орде были учреждены две высшие государственные должности: Беклярибек (бек над беками) и везир».

В первой половине XV века Золотая Орда как единое целое прекратила свое существование и распалась на отдельные полусамостоятельные ханства, в которых утвердились свои ханские династии. В междуречье Иртыша и Тобола образовалось Сибирское ханство, на средней Волге было создано Казанское царство. Самым большим государственным образованием стала Большая Орда, занявшая степи между Волгой и Днепром. Ханом Большой Орды при поддержке нового литовского князя Свидригайло стал внук Тохтамыша Сейид-Ахмет, родившийся и выросший в Литве. В 1437 году, из-за распрей с Сейид-Ахметом и другими татарскими ханами, Улук-Мухаммед покинул золотоордынский престол и вместе со своим сыном Махмутеком в приволжских степях создал Казанское ханство. В 1438 году от Большой Орды отделились ногайские племена, кочевавшие по берегам Азовского и Черного морей и Крымский улус, выделившийся в отдельное ханство.

Примечание 6

НОВГОРОДСКАЯ РЕСПУБЛИКА, государство Руси XII–XV веков. Столица – Новгород. Высшим органом власти являлось вече, на которое могло собираться как городское, так и свободное сельское население. Оно избирало посадника, тысяцкого и даже архиепископа (с 1156). Во главе исполнительной власти стоял архиепископ; в его ведении находилась казна, внешние сношения Новгородской республики, право суда и некоторые другие вопросы. Из бояр выбирались лица на должности посадника и тысяцкого. В политических делах участвовало торгово-ремесленное население Великого Новгорода, которое имело свои объединения – кончан (жителей «концов» города), уличан (жителей улиц), сотен, в т. ч. купеческих. Новгородский князь приглашался из других княжеств вечем, которое с ним заключало договор (ряд). Функции князя в Новгороде были ограничены руководством войском.

Новгород находился в середине своих земель, и был удален от границ на расстояние около 200 километров. От Новгорода во все стороны расходились сухопутные и морские дороги. Новгородские земли закреплялись за городом с помощью опорных пунктов – крепостей, выстроенных на главных стратегических направлениях, на местности, где был лес, холмы, болота и озера, затруднявшие обходной маневр нападавшего противника. Пограничные крепости строились на островах, окруженных водой со всех сторон, или на холмах, или на месте впадения рек. Неприятель не мог незаметно подойти к городу. Крепости имели две линии обороны – одна строилась вокруг Детинца, вторая защищала посад. Сначала выкапывали ров, а выброшенная земля шла на вал, на котором строились деревянные, а позже и каменные стены, с которых при необходимости можно было вести обстрел всех стен. Валы были высотой от 4 до 10 метров и имели крутизну до 45 градусов спереди и до 25 сзади. Глубина рва была идентична высоте вала, насыпавшегося не далее 1 метра от рва. Деревянные стены достигали 5 метров и делались в виде бревенчатых срубов – городен, соединявшихся каждые 3–4 метра метровыми отрезками поперечных стенок, соединенных с продольными «в обло». В верхней части стены делался боевой ход в виде балкона или галереи, проходивший вдоль стены с ее внутренней стороны и прикрывавшийся снаружи «забралом», прикрытым сверху кровлей, – бревенчатым бруствером, в котором делались бойницы. Забрала, как правило, выступали вперед – это давало возможность стрелять не только вперед, но и вниз, лить кипяток и смолу. Крепостные ворота представляли собой башню с проездом внизу, к которой примыкали валы и стены крепости. От крепостных ворот через ров был перекинут узкий мост, который при необходимости просто уничтожался. Кроме ворот крепость имела и тайные выходы, сделанные в виде обшитых деревом проходов сквозь вал.

Система обороны северных новгородских земель проходила по нижнему течению реки Волхов и вдоль южного берега Ладожского озера до восточного берега Финского залива и состояла из крепостей Ладоги, Орехова, Копорья, Корелы и Тиверска, часть из которых были начали строить в начале XII века. Водскую дорогу прикрывало Копорье. Карельское и выборгское направления защищала Корела, построенная в устье реки Вуоксы. Крепость Ладога стала опорным пунктом новгородцев в Карелии и защищала торговые пути Новгорода с севера – Невско-Ладожско-Волховские речные дороги. Позднее новгородцы основали там и город Олонец. Западная система обороны проходила вдоль восточных берегов Чудского, Гнилого и Псковского озер до верховий реки Великой и ее притоков и состояла из крепостей Гдова, Кобылы, Изборска, Острова, Вышегорода, Красного, Опочки. Строительство этих крепостей началось в XIII веке при Довмонте, и продолжилось весь XIV век. Гдов и Кобыла прикрывали дорогу от Нарвы на Псков по восточным берегам Чудского и Псковского озер, Изборск контролировал прямую дорогу на Псков из Ливонии, Остров и Опочка (Колож), построенные в среднем течении реки Великой, прикрывали Псков от Литвы. Торжок стоял на Яжелбицкой дороге к Москве и Твери. Торопец находился на смоленской дороге. Порхов и Великие Луки прикрывали Псков с юга, охраняя и полоцкую дорогу. При военных походах эти города нельзя было обойти, они прикрывали дальние подступы к Новгороду и первыми встречали войска неприятеля. Там и начинались военные действия, что позволяло Новгороду подготовиться к войне и собрать войска. Город имел мощные крепостные стены, вал и ров. В центре Новгорода находилась каменная крепость – детинец. Столица старалась как можно сильнее укрепить города своей республики, особенно пограничные. После взятия в 1066 году Новгорода Всеславом Полоцким и до 1478 года, когда город сдался войскам московского великого князя Ивана III, столица северной республики ни разу не была захвачена врагом, а единственная четырехдневная осада коалиции князей 1169 года, когда на Новгород шло объединенное войско смоленских, полоцких, муромских и рязанских князей во главе с сыном Андрея Боголюбского Мстиславом, была отражена. Князья подошли к Новгороду «и приступиша к граду в неделю на собор, и съездишася по 3 дни, в четыертыи же день, в среду, приступиша силою и бишася всь день, и к вечеру победи я князь Роман с Новгородци». После разгрома в Новгороде «купляху суждальць по 2 ногате». Однако победили все равно суздальцы. Андрей Боголюбский блокировал новгородские дороги. «Бысть дороговь в Новегороде: и купляху кадь ржи по 4 гривне, а хлеб по 2 ногате, а мед по 10 кун пуд. И сдумавше новгородьци показаша путь князю Роману, а сами послаша к Ондрееви по мир на всеи воле своеи. В то же лето вниде князь Рюрик Ростиславиць (ставленник Андрея Боголюбского. – Авт.) в Новгород, месяца октябра в 4, на святого Иерофея».

Население Новгорода, Пскова и других русских городов составляли бояре, духовенство, купцы, ремесленники и холопы. Высшей городской должностью были посадник или тысяцкий, которые возглавляли городское ополчение и осуществляли судебную власть. Помощниками посадников были сотские, которые управляли городскими концами-улицами.

Новгородское войско возглавлял князь. Он приглашался вечем из соседних русских княжеств по особому договору – ряду князя и Господина Великого Новгорода, строго ограничивавшему княжеские права. Служилый новгородский князь только командовал войском и практически не имел никаких политических и экономических прав на новгородские земли. За службу князь получал жалованье, часть военной добычи и вел торговлю с другими княжествами и государствами.

Новгородское войско состояло из княжеской дружины, дружины новгородского архиепископа-владыки, дружины новгородского посадника – «гридей», дружин бояр-землевладельцев, купцов, «кончанских» полков – от всех пяти концов Новгорода, ополчений посадов. «Полк» – вооруженный отряд отдельных княжеств или городов, имел непостоянную численность и делился на «тысячи», «сотни» и «десятки». Кроме новгородского и епископского полка были псковский, ладожский, изборский полки. Войско состояло из пешей и конной рати. Каждый полк имел знамя – «стяг».

Основной частью новгородского войска была дружина приглашенного князя, которую он приводил с собой в Новгород. Обычно дружинников – конных воинов-профессионалов – у князя было 300–400 человек. Остальное войско состояло из новгородцев. Все местные бояре и купцы в военное время обязаны были выставлять вооруженные отряды, численность которых определяло количество земельных владений. Дружины наиболее знатных и богатых новгородцев составляли «переднюю дружину» Новгорода. Свой полк выставлял и новгородский архиепископ. При угрозе войны собиралось народное ополчение, состоящее из жителей Новгорода и его пригородов, и крестьяне из новгородских деревень. Жители пограничных районов осуществляли несение сторожевой службы. В состав войска также входили отряды подвластных и союзных племен. Народное ополчение по своей численности и значению было основной частью новгородского войска. Общая численность войска достигала 20000 человек, что было очень серьезной боевой силой.

Войско строилось в главную линию, которая была разделена на три части – «чело» (центр), состоящий из пехоты, полк правой руки и полк левой руки – составленный из конных воинов. Перед «челом» выстраивался передовой полк из лучников. Во время боевого похода впереди новгородского войска двигался особый сторожевой отряд. Почти всегда выделялся засадный полк, который был расположен за главной линией или на флангах и вводился в бой в решающий момент.

Боевой порядок новгородского войска был гибок, маневрен и устойчив, и имел ряд преимуществ перед «частоколом» и «свиньей» – рыцарскими боевыми порядками. Войска часто перевозили по рекам на «насадах» – судах с палубами, укрывавшими гребцов от стрел.

За период существования Киевской Руси Новгород полностью подчинялся великим киевским князьям. Русский советский историк А. Насонов в книге «Русская земля» и образование территории древнерусского государства», вышедшей в Москве в 1951 году, писал: «Новгород стал платить в Киев дань приблизительно в начале X века, когда сидевшие в Киеве Олег и Игорь установили дань с северных племен. Киевские князья считались и были сюзеренами князей новгородских. Новгород получал князей из Киева, от киевских князей, посылавших своих сыновей туда на княжение (Игорь – Святослава, Святослав – Владимира, Владимир – Вышеслава и Ярослава)».

В 1016 году Ярослав Мудрый, при помощи Новгорода ставший великим киевским князем, дал городу «Устав» и «Правду» – «по сей грамоте ходите якоже списах вам, такоже держите». Новгород получил значительные права и впоследствии новгородские власти постоянно ссылались на эти документы во время важных переговоров, а приглашенные князья обязаны были целовать крест «на всех грамотах ярославлих».

Первые особые права и льготы, полученные Новгородом за помощь Ярославу Владимировичу против Святополка, впоследствии были значительно увеличены благодаря княжеским междоусобицам. Богатства, полученные от торговли, также значительно помогли тому, что в 1136 году и Новгород стал боярской республикой. Князь-наместник киевского князя был заключен под стражу. Новгородская летопись говорит: «В год 6644 (1136) новгородцы призвали псковичей и ладожан и решили изгнать князя своего Всеволода. Его заключили под стражу во двор епископа, с женою, детьми и тещею, 28 мая, и вооруженная стража стерегла его день и ночь, по 30 воинов на день». Через два месяца – 15 июля – князя Всеволода отпустили, он получил новое княжение вблизи Киева – в Вышгороде. 19 июля на новгородский стол сел черниговский князь Святослав Ольгович. С этого времени Новгород перестал зависеть от Киева и киевских князей. Верховная власть в Новгороде с этого времени и до 1478 года принадлежала народному собранию – вечу и Совету Господ во главе с выборным архиепископом. Свое вече также было и в Пскове. Джон Феннелл в своем исследовании «Кризис средневековой Руси, 1200–1303 годы», вышедшей в Москве в 1989 году, писал: «Кто бы ни был князем (в Новгороде. – Авт.), он, как правило, мог рассчитывать на поддержку той или иной части бояр; но это также означало, что никакая группировка бояр не могла удержать власть без поддержки правящего в это время князя. В результате вместо того, чтобы формировать сплоченную оппозицию по отношении к княжеской власти и ее привилегиям и вырабатывать какую-то форму олигархического республиканского правления, бояре были разобщены как раз по причине того, что город-государство имел право выбирать своего князя, а также избавляться от него». Влиятельной группой бояр – сторонников владимиро-суздальских князей в Новгороде обзавелся уже Юрий Долгорукий.

ПОСАД, предградье, предместье, торгово-промышленная часть русских городов.

ПОСАДНИК, наместник князя в землях, входивших в состав Древнерусского государства, а также высшая должность в Новгороде и Пскове. В начале XVI века институт посредничества был ликвидирован.

ПОСАДСКИЕ ЛЮДИ, торгово-промышленное население русских городов и части поселений городского типа (посадов, слобод).

Примечание 7

ДМИТРИЙ ШЕМЯКА БОЛЬШОЙ (1420 (?) – 17.7.1453, Новгород), князь галицкий, великий князь московский (1446–1447). Сын Юрия Дмитриевича, внук Дмитрия Донского. Активный участник междоусобной войны 1425–1453. В 1433–1434 участвовал в совместных походах отца и братьев на великого князя московского Василия II. После смерти отца (1434), захватившего Москву, не поддержал притязаний старшего брата Василия Косого на великое московское княжение и перешел на сторону Василия II. В 1436 арестован в Москве, возможно, по подозрению в измене. В 1437 в союзе с Василием II воевал с татарским ханом Улу-Мухаммедом близ города Белев. В начале 40-х годов XV века обострил отношения с великим князем московским. Рассматривая московский стол как свою «отчину», титуловался «великим князем» в текстах грамот и на монетах. В 1441 изгнан Василием II из Углича. В 1445, воспользовавшись пленением Василия II организовал против московского князя заговор, а по возвращении из плена ослепил его. Вокняжившись в Москве (1446–1447), встретил сопротивление членов Государева Двора Василия II, а также части горожан. После отъезда из Москвы был осужден высшими церковными иерархами и отлучен от церкви. После изгнания в 1450 из Галича жил в Устюге, затем в Новгороде. По сообщениям летописей, отравлен своим поваром Поганкой ядом, якобы привезенным дьяком Василия II Степаном Бородатым.

Примечание 8

НИЖНИЙ НОВГОРОД, в 439 км к востоку от Москвы. Расположен у слияния Оки и Волги. Основан в 1221 владимирским князем Юрием Всеволодовичем как крепость. С 1350 – столица созданного в 1341 Нижегородско-Суздальского княжества. Благодаря выгодному географическому положению Нижний Новгород приобрел значение крупного торгового и культурного центра; в Печерском монастыре (осн. в 1328–1330) велись летописные записи.

СУЗДАЛЬСКО-НИЖЕГОРОДСКОЕ КНЯЖЕСТВО, занимало территорию по среднему течению реки Нерли Клязьминской, бассейн реки Тезы, среднего и нижнего течения реки Суры. Основными его центрами были Суздаль, Нижний Новгород, Гороховец, Городец, Курмыш. Образовалось в 1328, когда монголо-татары разделили русские земли между Иваном Калитой и Александром Васильевичем Суздальским, передав последнему Владимир и Поволжье. После смерти Александра эти земли перешли под власть Ивана Калиты; брат Александра Константин сохранил лишь Суздаль. В 1341 Поволжье вновь было отдано Ордой суздальскому князю. Развитие торговли, поддержка Орды и Новгорода Великого позволили князьям Суздальско-Нижегородского княжества вести борьбу с московскими князьями за великое княжение владимирское. Дмитрию Константиновичу удалось в 1360 и 1363 захватить великое княжение, но ненадолго. В 1392 московское войско захватило Нижний Новгород.

Примечание 9

КАЗАНСКОЕ ХАНСТВО, государство в Среднем Поволжье, на бывшей территории Булгарии Волжско-Камской, в 1438–1552. Столица – Казань. Выделилось из Золотой Орды. С начала существования Казанское ханство совершало многочисленные опустошительные набеги на русские земли для захвата добычи и пленных. В 1487–1521 Казанское ханство – вассал Русского государства. С 1521 оно было в союзе с Крымским и Астраханским ханствами и Ногайской ордой, с 1524 – вассал Османской империи. После походов русских войск на Казань в 1545–1552 и взятия Казани (1552) Казанское ханство прекратило свое существование.

АСТРАХАНСКОЕ ХАНСТВО, образовалась в начале XVI века после разгрома Большой Орды Крымским ханством (1502). Территория – степные районы правобережья Нижней Волги и Северного Прикаспия. Столица – Астрахань. Религия – ислам. Хозяйство – кочевое скотоводство, ремесло, торговля. Обладая дельтой Волги, Астраханское ханство контролировало транзитную торговлю Руси, Казанского ханства с государствами Средней Азии, Закавказья, Ираном и др. Существовали рабство и работорговля (главным образом русскими пленными). В 30-е годы XVI века астраханские ханы помогали войсками Казани в борьбе с Россией, участвовали в набегах крымских татар на русские земли. В 30-40-е годы территорию Астраханского ханства захватывали кабардинские, ногайские и крымские войска, что вынудило астраханских ханов установить дипломатические отношения с Москвой и заключить мирные договоры. В 1551 крымский ставленник хан Ямгурчей предложил свою дружбу Ивану IV Грозному, а в 1554, нарушив договор, ограбил русское посольство и напал на ногайские владения. Ногайские владетели обратились в Москву с просьбой о защите и пригласили на астраханский престол хана Дервиш-Али, служившего в России. 2.6.1554 войско под руководством князя Ю.И. Шемякина совместно с ногайскими отрядами без боя вошло в Астрахань, ханский трон занял Дервиш-Али. Были освобождены многочисленные русские пленные. Право менять ханов перешло к русскому царю, астраханским ханам вменялось впредь «государя себе не искать». В 1555 под угрозой крымского вторжения Дервиш-Али изменил договору. В 1556 рать из стрельцов и казаков под руководством И. Черемисинова и М. Колупаева направилась к Астрахани. Несмотря на помощь крымского хана, астраханцы без боя присягнули служить Ивану IV. Астраханское ханство было окончательно присоединено к Русскому государству.

Примечание 10

«По Москве распространился слух, что Василий привел татар не даром, что он будто бы обещал отдать Улу-Махмету все княжество. Бояре Иван Старков и Никита Константинович становятся во главе заговора, нити которого держит в руках Шемяка. 12 февраля 1445 года князья Шемяка и Иван Можайский захватывают Москву; Василий схвачен в Троице, ослеплен и сослан с женой в Углич (позже его дети Мван и Юрий из Мурома от князей Ряполовских также были перевезены в Углич. – А.А.), его мать Софья Витовтовна – в Чухлому. После начавшегося «енстроения» вкняжестве Шемяка вынужден был перевести Василия Васильевича в Вологду: взяв с него слово «не искати» великого княжения. Игумен Кирилло-белозерского монастыря Трифон снял клятву – Василий 17 февраля 1447 года въехал в Москву.

Кажется странным то обстоятельство, что побежденный Василий Васильевич вдруг становился победителем и снова овладевал московским престолом. Объясняется это тем, что он сам был представителем новой политической системы, системы зарождавшегося централизованного государства во главе с самодержавной властью. Его поддерживали бояре, дворяне, купечество, ремесленный и сельский люд, а противодействовали удельные князья и их ближайшие слуги. Побеждал не Василий Васильевич, побеждали бояре, дворянство, церковь, город, посадский люд, побеждали новые политические отношения. Победа облегчалась раздором среди противников, понимавших, что приходит конец старым удельным порядкам, и поэтому прибегавших к самым жестоким и решительным формам борьбы, стараясь сохранить свое положение. Позднее, в 1453 году, Шемяка был отравлен в Новгороде. Усобица кончилась» (60).

Примечание 11

В 1433 году был подписан договор внука героя Куликовской битвы Владимира Храброго князя серпуховско-боровского Василия Ярославича с внуком Дмитрия Донского Василием Темным, состоялась женитьба сына Софьи Витовтовны на сестре Василия Ярославича Марии. Во время междоусобной войны в Московском княжестве князь Василий Серпуховской всем, чем мог – войсками и финансами, поддержал великого князя против его врага-конкурента Шемяки, после чего, в 1456 году подвергся опале в Угличе. Его дворяне попытались его освободить, были пойманы и жестоко казнены. Все земли рода Владимира Храброго вошли в 1461 году в духовную великого князя Василия Темного как его собственность и владение, а еще через год Серпуховское княжество было присоединено к Москве.

Примечание 12

ТВЕРЬ, в 167 км к северо-западу от Москвы. Расположена на верхней Волге, при впадении в нее реки Тверца. Возникла в XII веке из ремесленно-торговых поселений близ монастыря недалеко от устья Тверцы (отсюда название Твери), впервые упоминается в исторических источниках под 1164. Первоначально принадлежала Новгороду, с 1209 – Владимиро-Суздальскому княжеству. В 1238 разорена отрядами хана Батыя. С 40-х годов XIII века – столица Великого Тверского княжества, один из политических и культурных центров Руси, главный соперник Москвы в борьбе за объединение русских земель.

ТВЕРСКОЕ КНЯЖЕСТВО занимало территорию по верхнему течению реки Волги и ее притокам Тверце, Ламе, Кашинке. Города – Тверь, Кашин, Кснятин, Зубцов, Старица, Микулин, Дорогобуж, Холм, Клин, Калязин, Телятево. Великий князь Владимирский Ярослав Всеволодович в конце 30-х годов XIII века выделил Тверское княжество из состава Переяславско-Залесского княжества своему сыну Александру Невскому. В 1247 оно было передано другому сыну Ярослава – Ярославу Ярославичу, и с тех пор удерживалось в руках его потомков. Возвышение Тверского княжества вызвало опасение у ханов Золотой Орды. Хан Узбек поддерживал московских князей, соперников Твери. В Орде были казнены тверские князья Михаил Ярославич (1318), затем его сын Дмитрий (1326), а в 1339 – Александр Михайлович с сыном Федором. В I-й половине XIII века Тверское княжество возглавило сопротивление татаро-монгольским завоевателям (Бартеневская битва 1317, восстание 1327). Орда жестоко подавила восстание. Тверь была разграблена и сожжена. От этого удара Тверское княжество не смогло отправиться и больше никогда не играло такой роли, как во 2-й половине XIII и 1-й четверти XIV века. В 70-х годах XIV века тверской князь Михаил Александрович с помощью Орды и Литвы пытался соперничать с Москвой, но безуспешно. В XIV–XV веках Тверь – важный экономический и торговый центр Северо-Восточной Руси. В 1485 при Иване III Тверь была присоединена к Московскому княжеству.

Примечание 13

ВЕЛИКОЕ КНЯЖЕСТВО ЛИТОВСКОЕ, государство в XIV–XVI веках на территории современной Литвы, Белоруссии, части Украины, Западной России. Столицы – города Тракай, Вильно (Вильнюс). Образование у литовцев государства и объединение основных литовских земель в Великом княжестве Литовском произошло под властью Миндовга (правил с конца 30-х годов XIII века до 1263), захватившего также Черную Русь. В XIV веке в княжение Гедимина (правил в 1316–1341), Ольгерда (правил в 1345–1377) и Кейстута (правил в 1345–1377, 1381–1382) Великое княжество Литовское значительно расширило свои владения.

Ученые считают, что слово «Литва» происходит от названия небольшой речки Летаука, а первоначальная Литва – это небольшой район между реками Нерис, Вилия и Неман.

В XI веке литовцы, впервые упомянутые в летописях в 1009 году, состояли из нескольких племен – литвинов, жмудинов, ятвягов, галиндов, живших в собственно Литве, Жемайтии и Ятвягии. Пруссы жили над Вислою и Неманом, жмудины – в устье Немана, собственно литовцы – в бассейне Вилии, земгола или жемгола – на левом берегу Двины, куроны – на полуострове между Балтийским морем и Рижским заливом, летгола-латыши – на южном побережье Двины, ятвяги – между Западным Бугом и верховьями Немана. У литовцев почти не было городов, единственный город Городна (Гродно), основанный русскими на окраине литовских земель, впервые упоминается в летописи за 1128 год. Петр Дуйсбургский в своей хронике, написанной в конце XIII века, писал о литовцах тех времен: «Если случаются у них убийства, то не может быть никакой сделки, пока родственники убитого не убьют убийцу или его родственников».

Объединение литовских племен началось в конце XII века. К 1190 году сформировались племенные территории – Аукштайтия, состоявшая из собственно Литвы, Нальшеная, Дельтувы и Упите, и Жемайтия, включавшая Цеклис, Коршуву, Медининкай, Саулу и Кнетуву. В 1215–1219 годах был создан союз литовских земель, включавший Аукштайтию, Жемайтию, Дзукию и Ятвягию. Первый договор Новгорода с литовцами был заключен в 1213 году, когда князь Даугеруте с подарками прибыл «к великому королю новгородскому и заключил с ним мирный союз». На обратном пути литовский князь был захвачен крестоносцами и отправлен в тюрьму Венденской крепости, где и умер.

Великое княжество Литовское было создано аукшайтским князем Миндовгом в 1236–1242 годах. Волынская летопись впервые упоминает о литовском князе Миндовге-Миндаугасе в 1219 году: «Бяху же имена литовских князей: се старейший Живинбуд, Давьят, Довспрунк, брат его Миндог, брат Давьялов Виликаил, и жемайтские князи: Ердивил, Выконт, а Ружевичев: Кинтибуд, Вонибут, Бутовит, Вижелк и сын его Вишлий, Китеней, Пликосова; а се Булевичи: Вишимут, его же уби Миндовг и жену его поял и братью его побих, Едивила, Спудейка; а се князи из Дяволтвы: Юдька, Пукеик, Бикши, Ликиик. Сии же вси мир даша князю Даниилову и Васильку – и бе земля покойна». Волынская и ипатьевские летописи так упоминают о Миндовге в начале 30-х годов XIII века: «Бысть княжащу ему в земли Литовской и нача избивати братью свою и сыновце свои, и другие выгна из земли и нача княжити один во всей земле Литовской», «Княжичи в литовской земле начал Миндовг избивать свою братию, а других выгнал из земли и начал княжить над всею литовскою землею, и, очень загордившись, никого не считал равным себе». Около 1235 года князь Аукшайтии Миндовг захватил город Новгородок-Новогродек, стоявший на окраине западных белорусских земель, заселенных предками белорусов – кривичами, и назвал его Новгород-Литовский. В 1238 году Миндовг уже великий литовский князь со стольным городом Керновом в «литовской области» на реке Вилие. В течение 1250-х годов литовцы захватили Гродно, Волковыск и Слоним, в Полоцке и Витебске стали княжить племянники Миндовга. Пинские земли вдоль реки Припять также были подконтрольны Миндовгу. Из этих земель Черной Руси и было создано государство Миндовга, образовавшееся путем соглашения с русскими местными князьями, опасавшимися, как и Миндовг, немецкой экспансии. В первой половине XIV века при князьях Витене (1293–1316 годы) и Гедимине (1316–1341 годы), Великое княжество Литовское вобрало в себя земли на востоке – Полоцк, Минск, Витебск, Друцк, Оршу, Берестье, Пинск, Туров. При Гедимине киевские князья признали верховную власть великого князя литовского. В начале двадцатых годов XIV века в источниках впервые упоминается город Вильно (Вильнюс), будущая столица Великого княжества Литовского, являвшегося, по сути, литовско-русским. Литовской письменности тогда еще не существовало и официальным являлся русский язык. В XIV веке при Гедиминовичах Ольгерде, правившем до 1377 года, и Кейстуте были захвачены Торопец, Ржев, Чернигов и Брянск, Новгород-Северский и Владимир-Волынский. В 1362 году Ольгерд захватил Киев, сменив ордынских наместников на своего сына Владимира. После разгрома войска татар в битве у Синих Вод в состав Литвы в 1364 году вошла Подольская земля. Сам Ольгерд три раза ходил на Москву в 1368, 1370 и 1372 году.

В 1385 году был создан первый польско-литовский союз, направленный, в первую очередь, против Тевтонского ордена.

Поляки – западные славяне, жили между реками Одером и Вислой. Их территорией являлись: Великая Польша с главным городом Гнезно – по реке Варте, правому притоку Одера; Мазовия – по среднему притоку Вислы; Малая Польша с городом Краковом – на юг от Мазовии, по верхней Висле; Силезия – на юг от Великой Польши, по верхнему Одеру. Начало Польши как государства можно отнести к половине IX века, когда у полян – предков поляков уже были свои князья-правители из рода Пястов. Во второй половине X века Мешко I (Мечислав), один из князей рода Пястов, принял крещение. Первым польским государем был Болеслав I Храбрый (992-1025 годы), при котором польскими стали: на севере – славянское Поморье (Померания), на юго-западе – Моравия, а на юго-востоке – города Червоной Руси, отнятые у сыновей великого князя Киевской Руси Владимира Святославича. До начала XIV века в Польше проходил период смут и раздробленности, страна была разделена на уделы. В начале XIV века Польшу объединил король Владислав Локоток. Последний король из рода Пястов Казимир III на востоке завоевал королевство Галицкое.

Сын Ольгерда Ягайло, женившись на польской королеве Ядвиге, младшей дочери венгерского и польского короля Людовика Великого, в 1386 году стал польским королем Владиславом II. Литовское княжество находилось под суверенитетом Польши, но практически еще оставалось самостоятельным и независимым. В 1404 году войска великого князя литовского Витовта захватили Смоленск, входивший в состав Литвы 110 лет – до 1514 года, да и потом еще не раз переходивший из рук в руки. При Витовте нечеткая, призрачная граница Литвы и Московского княжества проходила в районе Можайска и верховьев реки Оки. В середине XV века краковский каноник и дипломат Ян Длугош в труде «Хорография государства польского» составил первое обстоятельное описание страны – Польша составляла обширную часть Европы, от Одера до Днепра, по бассейнам семи рек – пяти главным и двум крупным притокам Одера и Вислы – Варты и Западного Буга.

КАЗИМИР IV, Ягеллончик (1427–1492), великий князь литовский с 1440 и король польский с 1447. Сын Ягайло. В 1440 и 1441 подавлял восстания в Смоленске. В 1444 осадил город Дорогичин, а затем вернул Великому княжеству Литовскому Волынь и Подолию, захваченные Польшей. В середине 40-х годов XV века склонял новгородских бояр к переходу Новгородской республики под власть Великого княжества Литовского. В 1449 заключил союз с великим князем тверским Борисом Александровичем. После избрания королем польским (1447) признал Волынь и Подолию в составе Великого княжества Литовского. Перед отъездом в Краков (5.5.1447) обнародовал привилей, по которому вся светская знать делилась на князей, панов и бояр и получала те же права, что и феодалы, жившие в Польше. В результате тринадцатилетней войны с Тевтонским орденом (1454–1466), завершившейся торуньским миром 1466, присоединил к Польше Данциг, Хелм, Мариенбург, Эльбинг и другие территории. В 1471 ликвидировал княжескую власть в Киевской земле, вел переговоры с новгородскими боярами о переходе Новгорода под власть Великого княжества Литовского, что вызвало активное противодействие великого князя московского Ивана III. В 1480 готовился оказать помощь хану Большой Орды Ахмату, чему помешал набег на южные окраины Польши крымского хана Менгли-Гирея. В 1481 подавил выступление православных князей Михаила Олельковича, ивана Гольшанского, Федора бельского и других. В 1483 заключил договор с великим князем тверским Михаилом Борисовичем о взаимной помощи, разорванный Тверью под давлением Ивана III.

Примечание 14

«Смертью Шемяки завершилась кровавая московская драма с ее ожесточенной усобицей, ослеплениями, отравлением, предательствами и насилиями. Это была не великая смута начала XVII века, она не захватила народной массы, не разрушила сложившихся устоев общественной жизни. Но традиционный политический строй Великороссии, обычный уклад ее междукняжеских отношений вышел из нее разбитым и поруганным. Захваты чужих владений, вынужденные «пожалования», торг волостями и крестоцеловальной верностью, кровавые и жестокие расправы, непрерывные интриги князей и бояр и даже гостей-суконников или старцев иноков, предававших во вражеские руки своего великого князя – все это прошло в жизни русского общества как крушение обычного уклада отношений и воззрений. Удельно-вотчинный строй оказался разрушенным, подорванным и морально оплеванным. Разбита московская княжеская земля. Сошли со сцены и дяди Василия Васильевича, и его двоюродные братья. Из удельных вотчичей Московского княжества уцелели только Андреевичи Иван и Михаил, да Василий Ярославич, внук Владимира Андреевича. Борьба со смутой и стремление вырвать на будущее время возможные корни переходит для великокняжеской власти в стремление «добыть вотчин своих недругов». Ее ликвидация непосредственно связана с органической работой этой власти над перестройкой великорусского великого княжения в Московском государстве на началах вотчинного единодержавия» (6).

Примечание 15

ГОСУДАРЕВ ДВОР, институт социальной организации преимущественно господствующих общественных слоев в России. Возник в конце XII века на базе дружины; включал членов Княжеской думы, дворцовых слуг, представителей местных корпораций, а также княжеских дворян. В XIV–XV веках происходило объединение дворов русских княжеств с двором великих князей московских. Важнейший этап развития Государева двора относился к концу XV – середине XVI веков – периоду становления Русского централизованного государства. Прежняя территориальная структура Государева двора частично сохранялась и в XVI веке. Были особые дворы Тверской и Новгородской земель. К середине XVI века Государев двор включал только верхние слои господствующего класса и делился на чины: думные, а также близкие к ним представители высших придворных должностей (дворецкие, казначеи, кравчие, постельничие, ловчие, сокольничие, ясельничие), московские чины (стольники, стряпчие, «большие» дворяне, дьяки, шатерничие, жильцы) и «выбор из городов» – дворяне от уездных корпораций. Чиновная иерархия Государева двора гарантировалась местничеством. В XVI веке только члены Государева двора представляли светских феодалов на Земских соборах, занимали высшие и среднике командные должности в армии, возглавляли центральные и местные государственные учреждения. Со 2-й половине XVI века каждому чину Государева двора полагались определенные нормы поместных окладов и денежного жалованья; члены Государева двора имели исключительное право владения подмосковными поместьями. В опричнину было два двора: опричный и земский. В 80-е годы XVI века единый Государев двор был восстановлен. Он включал около 1200 человек. В XVII веке члены Государева двора сохранили основные функции и привилегии. С 20-х годов XVII века изменился фамильный состав Государева двора, его численность постоянно росла, особенно за счет стольников, стряпчих, московских дворян, дьяков и жильцов. Государев двор прекратил свое существование после 1713 в ходе реформ Петра I.

«На протяжении XVI века значительно расширяется круг лиц, представителей «Государева двора», фамилии которых вносятся в разрядные россыпи государева полка. Если в начале столетия они включают два-три десятка лиц (бояре, окольничие, дворецкие, оружничие, казначеи, постельничие, ловчие, дьяки), то впоследствии их количество значительно расширяется, доходя к концу века до многих десятков и даже до одной-полутора-двух сотен человек. Появляются не упоминавшиеся ранее чины, звания, должности; например, думные дворяне, думные дьяки, кравчие, печатники, рынды и подрынды, ясельничие, головы, стольники и другие. Эти данные свидетельствкют об усложнении состава, структуры «Государева двора», увеличении числа служивших в нем лиц, отражают процесс общего расширения и усложнения функций аппарата государственного управления. Разряды дают ясно понять особое положение, которое занимали представители «Государева двора» в общей системы государственного управления, – достаточно вспомнить в этой связи о включении украинных воевод, занимавших довольно высокое положение в местнической иерархии, в роспись государева полка в качестве воевод».

«Двор структурно был неоднороден и включал в себя бояр, лиц, занимавших различные престижные должности при князе (типа меченоши или более поздних дворецких, стольников, ловчих и пр.), а также дворян» (65).

КАЗНА, один из центральных исполнительных органов (наряду с Дворцами) Московского великого княжества и Русского государства в середине XV–XVI веков. Казна Контролировала: взимание большинства общегосударственных прямых налогов, таможенных сборов и выполнение ряда повинностей (в т. ч. и ямской); выдачу разных видов тарханных имунитетных грамот; несение службы пушкарями, пищальниками. Управляла некоторыми княжескими территориями. Казна активно участвовала в организации посольского дела. Была центром правительственного делопроизводства, при ней формировался государственный архив. Как дворцовое учреждение казна с XIV века была хранилищем княжеских (царских) сокровищ и имущества и руководила главным образом промысловыми отраслями дворцового хозяйства. Возглавлялась двумя казначеями (1-м и 2-м), их помощниками были печатники. В середине XVI века отдельные функции подведомственных Казне территорий постепенно перешли к приказам и отчасти к четям.

ДВОРЦЫ, центральные исполнительные органы (наряду с Казной) Московского великого княжества и Русского государства середины XV–XVI веков. Функционально – территориально организация дворцов отражала постепенное формирование системы государственных учреждений в период складывания Русского централизованного государства. Надзирали за общегосударственными поземельными отношениями светских и духовных феодалов и выдачей тарханных имунных грамот. Контролировали выполнение общегосударственных натуральных повинностей тяглого населения, деятельность местных властей. По отдельным функциям восходят к путному управлению. Территории, подконтрольные дворцам, в конце XV-середине XVI веков менялись. Дворцы ведали великокняжескими и царскими землями. Возглавлялись дворецкими. Большой дворец (сложился не позже середины XV века) был главным дворцовым учреждением. Ведал большинством городов с уездами (кроме подведомственных областным дворцам (Дмитровскому, Нижегородскому и Мещерскому, Новгородскому, Рязанскому, Тверскому, Угличскому) и Казне. В середине XVI века отдельные функции и территории, подведомственные дворцам, перешли к приказам: Большого дворца, Казенному, Казанского дворца, Поместному, отчасти – к четям и к дворцовым приказным хозяйственным избам.

ДВОРЦОВЫЕ ПРИКАЗЫ, центральные учреждения, обслуживавшие великого князя, затем царя, его семью, придворных, имевшие также и общегосударственное значение. Выделялись из Казны с конца XV века в ходе разделения дворцовых и государственных – черных земель, а также в связи с усложнением управления складывавшегося Русского централизованного государства. Дворцовые приказы возникли в процессе разрастания придворного штата. КАЗЕННЫЙ приказ сформировался в конце XV-начале XVI века в ведомстве казначея, хранителя казны, государственных регалий, исторических реликвий, имевшего вначале и внешнеполитические функции (казначею подчинялся в начале XVI века печатник). В Казенном приказе находились особо важные документы, вещевая и наградная казна, резервный и финансовый фонд. Упразднен в 1700, вошел на правах стола в ПРИКАЗ БОЛЬШОГО ДВОРЦА, выделившегося из ведомства дворецкого, управлявшего великокняжескими землями, затем царскими дворцовыми владениями. Вошел в КОНЮШЕННЫЙ ПРИКАЗ, образовавшийся в штате конюшего, занимавшегося комплектованием конного войска, государевыми конюшнями и частично обеспечением лошадьми дворянской конницы. Преобразован в Конюшенную контору. ОРУЖЕЙНАЯ ПАЛАТА образовалась в ведомстве оружничего, отвечавшего за запасы и производство холодного и легкого огнестрельного оружия для армии. В Оружейной палате изготавливались и хранились также произведения живописи, прикладного искусства, предметы роскоши и придворного обихода. Известны и другие приказы.

ЧЕТИ, четверти, четвертные приказы – центральные государственные учреждения в России XVI–XVII веков с финансовыми и административно-судебными функциями по отношению к определенным территориям страны (Новгородская, Нижегородская, Владимирская, Галицкая, Костромская, Ярославская, Устюжская и другие). Первое упоминание о чети относится к 1561, но их складывание происходило на протяжении 50-60-х годов XVI века из территориальных ведомств – т. н. «кормленных дьяков». В XVII веке чети собирали со всего населения своих районов ряд налогов, а также различные сборы. В судебно-административном отношении управляли только черным тягловым населением городов и уездов. Чети также являлись местом выплаты денежного жалованья высшим разрядам феодалов. Чети были упразднены в начале XVIII века в ходе реформ Петра I.

«Точная история приказной систему Московского государства за время до воцарения дома Романовых – камень преткновения для историков. Причина трудности исследования заключается в малом количестве дошедших до нас документов XV–XVI веков. С другой стороны, давно уже было замечено, что «приказы не были созданием творческого ума отдельной личности, не перенесены с бумаги в действительность, а составляли продукт исторического хода государственной жизни; приказы росли как сама Москва, как кривые улицы исторического города раскинулись они и своей запутанностью смущают исследователя.

Едва ли не самым темным является вопрос о происхождении четвертей. Мы знаем, что в четвертях ведались так называемые четвертные доходы или сборы, имеющие местный характер, т. е. данные и оброчные деньги. Они – главная статья четвертей, не даром потом они стали называться «четвертными». С другой стороны, бесспорно и назначение четей, состоящее в том, «чтобы содержать известное число служилых людей годовым жалованьем из фонда, образуемого путем взноса указанных выше податных платежей непосредственно в четверти подлежащими податному обложению лицами и общинами», области которых расписаны для этой цели между четвертями. Первоначально, в конце XVI века, когда заметно лишь их сформирование, четверти называются еще по имени дьяков, или управляющих, позднее носят уже название местное.

Неволиным было положено начало новому пониманию четвертей. Кладя в основу предложенного им разделения приказов широту сферы их действия, он различал приказы, «заведывающие известным родом дел во всем вообще государстве», и приказы, «имевшие в своем владении только определенную часть государства». Первые – общие приказы (например, Посольский, Разрядный, Поместный), вторые – «приказы особенные», или приказы «областные», называвшиеся по областям, которыми они заведывали (Нижегородская, Костромская, Галицкая и другие чети, Казанский приказ).

Появление этих четей объясняется тем фактом, «что Государи Московские, присоединяя к своим владениям какую-нибудь особенную область, оставляли вообще прежнее в ней управление и только учреждали для заведывания делами ее особенное управление в Москве». Так возникли четверти. Что касается времени их возникновения, то оно относится к Ивану III, которому «некоторым известиям прямо приписывается разделение тогдашней России на три части, под названием третей: Владимирской, Новгородской, Рязанской, и образование для каждой из этих частей отдельного приказа под тем же названием трети. Когда при Иване IV образовалось четыре таких отдельных управлений, то название трети заменено было названием четверти».

Позднее чети получили назначение, главным образом, финансовых учреждений. Едва ли не главной задачей четей стало взимание податей, которые по поступлении своем в четь, переходили из нее в центральные учреждения более специального административного характера. В XVII веке четь была центрально-областным учреждением, которое судом и данью ведало тяглое население, известное количество посадов и уездов, отчасти связанных между собою пределами одной и той же области» (71).

ДВОРЕЦКИЙ, в Русском государстве XV–XVII веков глава дворцового управления, с XVII века – придворный титул; управляющий хозяйством.

ДВОРСКИЕ, на Руси до XV века лица, управлявшие княжеским хозяйством. Дворские находились в городах, центрах уездов, где имелись княжеские дворцовые земли. Дворские ведали свободными людьми и холопами – «слугами под дворским». В начале XVI века дворские были заменены дворецкими.

ДВОРЯНСТВО, до начала XVIII века некоторые сословные группы светских феодалов, затем господствующее привилегированное сословие светских землевладельцев, высших и средних государственных служащих.

Термин «дворяне» (люди из двора) известен в источниках с конца XII века. До начала XIV века обозначал лиц, обязанных князьям военной службой, исполнением административно-судебных и других поручений. Первоначально дворяне находились на полном материальном обеспечении князей и являлись низшей прослойкой в княжеском Государевом дворе. С XIII века дворянами стали также называть людей, которые служили на тех же условиях при землевладельцах, обычно при крупных, получавших посты наместников, волостелей и другие в государственном управлении (в XIII–XIV веках – при боярах и вольных слугах, со 2-й четверти XV века – при боярах и детях боярских); кроме того, дворяне составляли административно-исполнительный аппарат в их вотчинах. С XIII–XIV веков дворяне (главным образом княжеские) наделялись землей (в основном поместьем на условном праве), а также получили возможность покупать ее, что способствовало постепенному образованию, затем росту слоя дворян-землевладельцев, а также слиянию его с основной массой феодалов. С XVI века дворянство составляло высшие и социально-престижные слои светского общества, преобладало экономически, занимало ведущие политические позиции. В составе Царского (Государева) двора делилось на две сословно-чиновные группы: «московские» и «выборные» (из других городов) дворяне. Сословно-служебное положение «московских» и «выборных» дворян регулировалось нормами местничества. Учетом дворян и их службы, подтверждением дворянства в случае необходимости ведала учрежденная в 1722 Герольдия. Юридическое оформление дворянства как сословия окончательно завершено губернской реформой 1775 и Жалованной грамотой дворянству 1785. Для доказательства сословных прав в губерниях заведены дворянские книги, в которые дворяне записывались по 6 разрядам в зависимости от способа получения дворянства, древности рода и наличия титула. В 1782, по подсчетам М.В. Кобузана, основанных на материалах 4-й и 5-й ревизий, в России было свыше 108000 дворян (0,8 % населения), в 1795 – свыше 362000 (2 %). В среде потомственного дворянства сохранялось различие между нетитулованным (составлявшим большинство сословия) и титулованным; почиталось «столбовое» дворянство, которое могло доказать древность своего рода более чем за 100 лет.

«В истории дворянства отмечают обыкновенно следующие три периода:

1. В первом – удельно-вечевом – периоде существует только дружина – неоседлая, неземлевладельческая, а свободно переходящая от одного князя к другому.

2. Во втором – московском – периоде дружина делается оседлым служилым классом – классом помещиков и вотчинников, крепким самодержавной власти Московского царя, несущим обязательную ландмилицкую службу, отбывающим всякие наряды и посылки по приказу царя. Этот поместный служилый класс распадается на множество царских чиновных людей – высших и низших рангов, – не образующих замкнутого сословия, не только юридически, но даже фактически обособленного от народа.

3. В третьем – императорском – периоде Петр Великий, собирая повсюду рассыпанные храмины и связывая их в однородные искусственные группы помещиков и вотчинников – царских чиновных людей – соединяет в одну группу – в шляхетство, видоизменяя его обязательную службу. Благородство и привилегии дворянства окончательно развиваются законодательством Екатерины II, которая Жалованной грамотой 1785 года организует из него местные общества, имеющие преобладающее участие в местном суде и управлении».

ДЕТИ БОЯРСКИЕ, «потомки бояр, раньше слуги вольные, не усвоившие себе боярского звания, наследники измельчавших боярских имуществ. Впервые упоминаются в 1259. До XV века они были выше дворян. В конце XVII века термин «дети боярские» исчезает совсем и заменяется «шляхтой». Позднее боярский сын был первый чин вступления благородного на службу. В дети боярские записывались и жаловались государем из всех благородных родов и сыновья знатнейших людей. Это название открывало им пути ко всем чинам и должностям. На службе они были расписаны по десятням; десятнею называлось собрание детей боярских с одного города. Несколько десятней составляло полк под предводительством воеводы» (8).

ДУМНЫЕ ДВОРЯНЕ, в Русском государстве в XVI–XVII веках третий по «чести» думный чин. Название «думные дворяне» употреблялось со 2-й половины XVI века. До этого они назывались «дети боярские думные», «дворяне у государя в думе». Думные дворяне участвовали в заседаниях Боярской думы, управляли приказами, выполняли придворные и военные обязанности, назначались воеводами в города.

«Грамота царя Алексея Михайловича А.Л. Ордину-Нащокину о пожаловании его в думные дворяне от 28 апреля 1658 года.

От царя и великого князя Алексея Михайловича воеводе нашему Офонасью Лаврентьевичу Ордину-Нащокину. Пожаловали мы великий государь тебя Офонасья за твои к еам великому государю многие службы и радения, что ты, помня Бога и его святые заповеди, алчных кормишь, жадных поишь, нагих одеваешь, странных в кровы вводишь, еще и ного умываешь, и наше великого государя крестное целованье исполняешь, нам великому государю служишь, и о наших государских делах радеешь мужественно и храбро, и до ратных людей ласков, а вором не спускаешь, и против свейского короля славных городов стоишь с нашими людми смелым сердцем, – указали тебе быть в думных дворянех. Да мы ж великий государь указали быть на съезде с свейскими комиссары в великих послех боярину нашему и наместнику тверскому князю Ивану Семеновичу Прозоровскому, а с ним в товарищах тебе, думному дворянину и наместнику шацкому Афанасью Лаврентьевичу, да с вами ж стольнику и наместнику елатомскому Ивану Афанасьеву сыну Прончищеву, да дьяком Герасиму Дохтурову, да Ефиму Юрьеву. И как к тебе ся наша великого государя грамота придет, и ти б з боярином нашим и наместником тверским князем Иваном Семеновичем Прозоровским на съезде с свейскими комиссары по сему нашему великого государя указу был, и о наших государственных делах радел и свыше прежнего, а служба твоя пред нами великим государем забвена николи не будет.

Писан в царствующем граде Москве в наших царских палатах лета 7166 апреля в 28 день» (95).

ДУМНЫЕ ДЬЯКИ, в Русском государстве в XVI–XVII веке низший думный чин. Думные дьяки были секретарями и докладчиками Боярской думы, составляли и редактировали проекты ее решений и царских указов, ведали делопроизводством Боярской думы и важнейших приказов, часто возглавляя эти приказы.

ДУМНЫЕ ЧИНЫ, должностные лица – бояре, окольничие, думные дворяне и думные дьяки, имевшие право участвовать в заседаниях Боярской думы и в работе думных комиссий во 2-й половине XV – начале XVIII века. Некоторые из них входили в Ближнюю думу царя. К думных чинам приравнивались высшие дворцовые должности в составе Государева двора (конюший, казначей, постельничий, дворецкий, оружничий, ясельничий, кравчий). Во 2-й половине XV-первой трети XVI века в Думу входили бояре и окольничии, думные дворяне («дети боярские, которые в Думе живут) и думные дьяки. Участвовали в дипломатических переговорах, разбирали местнические споры; в XVII веке возглавляли приказы. Были полковыми воеводами и воеводами важнейших городов.

ДЬЯК (от греческого «служитель»), в России до XVIII века начальник и письмоводитель канцелярии разных ведомств. Различались дьяки государевы (царевы, великого князя, княжие, дворцовые), крупных феодалов (в том числе церковных – воладычни, монастырские), вечные (при городском вече), городские, земские и так далее. С XV века дьячество становится членом правительственной администрации. Наиболее высокопоставленные из дьяков – думные дьяки (с XVI века). Дьяки руководили канцеляриями – «дьячьими избами» – центральных (приказы) и местных учреждений. За службу дьяки получали денежное жалованье и «верстались» поместным окладом. Постепенно создалась наследственная приказная бюрократия, обязанная своим возвышением государю, тесно связанная между собой и с поместным дворянством.

ЖИЛЬЦЫ, «были из детей боярских и принадлежали к числу придворных чинов, почитались за Московское охранное войско; их посылали в разные посылки и дальные походы. Жильцы были только по Московскому списку, а в городах их не было. В мирное время они жили в Москве по четверти года. Жилецкое звание было уничтожено в 1710, причем с 1701 жильцами и детьми боярскими комплектовались гвардейские полки.

В Московский период истории все население государства разделялось на людей: 1) служилых; 2) тяглых; 3) нетяглых. Служилые люди разделялись по отечеству (чины думные, чины служилые московские, чины служилые городовые), и по прибору (стольники, стряпчие, дворяне московские, жильцы). Жильцы были связующим звеном между чинами московскими и городовыми. В половине XVIII века жильцов было около 3000; часть этого количества присылалась из городов (сроком на 3 года), другая же набиралась из детей отцов, служивших по Московскому списку.

КОНЮШИЙ, придворный чин в Русском государстве XV–XVII веков, ведет свое происхождение от княжеского тиуна – конюшего XI–XII веков. С конца XV века конюшие возглавляли Конюшенный приказ. В XVI веке активно участвовали в дипломатической и военной деятельности и временами возглавляли правительство. Последним конюшим был Борис Годунов.

КРАВЧИЙ, «придворный чин, упоминается с 1514, наблюдал за всем, что до государева стола относилось – еда и питие, отвечал за охрану здоровья государя. Во время парадных обедов кравчий стоял у стола государя. Чин этот был приравнен к окольничему; в отсутствие дворецкого его замещал кравчий» (8).

ОКОЛЬНИЧИЙ, придворный чин и должность в Русском государстве XIII – начала XVIII века. Первоначальными функциями окольничьих было, видимо, устройство и обеспечение путешествий князя и участие в приеме и переговорах с иностраннымипослами. Впервые упомянут в 1284. В XIV–XV веках окольничий входил в состав думы великих князей, был вторым по значению (после боярина) думным чином. Окольничьи назначались руководителями приказов, полковыми воеводами, участвовали в организации придворных церемоний. В XVII веке наряду со званием «ближний боярин» возникло и звание «ближнего» (или комнатного) окольничьего.

ОРУЖНИЧИЙ, «мечник, меченоша, старинный дворцовый чин, заведовал царской оружейной казной» (50).

ПЕЧАТНИК, «древнейший чин княжеского двора, был хранителем «государевой печати», всегда сопутствуя государю. Печатниками были люди именитые, одинаково владевшие пером и мечем. С XVII века в должности печатника являются исключительно дьяки. Всего печатей было три: 1) Большая государственная, которою печатались грамоты к иностранным государям; 2) Малая государственная, которой печатались грамоты в Малороссии к крымским и калмыцким ханам, и внутренние на пожалование вотчинами, поместьями и гостиным именем; 3) печать, которая прикладывалась ко всем внутренним правительственным грамотам. В середине XVII века должность печатника слилась с должностью думного дьяка, ведавшего посольский и печатный приказы» (50).

ПОСТЕЛЬНИЧИЙ, в России XV–XVII веков должностное лицо государева двора. Постельничий ведал государевой постелью, постельной казной, мастерской палатой, в которой шили платье и белье государей, управлением слобод, изготовлявшей холсты и полотна на государев обиход. Постельничий хранил печать «для скорых и тайных царских дел» и часто ведал личной канцелярией государя. Постельничие входили обычно в число приближенных советников государя и оказывали влияние на его деятельность.

ПУТЬ, название административно-территориальной единиц, которые являлись определенной отраслью управления в дворцовом хозяйстве русских князей в XIV–XV веках. Пути – это кормления в дворцовом ведомстве. Были ведомства конюшего (ведал княжескими табунами и стадами, а также лугами), ловчего (охота на зверя), сокольничьего (охота на птиц), стольничьего (рыбная ловля, сады, огороды), чашничего (бортные леса). Возглавлявшие ведомства люди назывались путными боярами. Им подчинялись слуги их путей, жившие в слободах, селах и деревнях: сокольники, кречетники, бобровники, бортники, огородники, садовники и т. д. Пути ликвидированы в середине XVI века.

РЫНДА, «оруженосец, царский телохранитель; во время приема иностранных послов рынды стояли по обе стороны царского трона с маленькими топориками, стоять по правую сторону считалось более почетным (отсюда местничество). Во время войны рынды безотлучно следовали за государем, неся за ним оружие» (8).

СОКОЛЬНИЧИЙ, «придворный чин, ведавший царской соколиной и птичьей охотой» (50).

СТОЛЬНИК, дворцовый, затем придворный чин в Русском государстве XIII–XVII веков. Известен с 1228. Обязанности стольника были очень разнообразны. В придворном обиходе их место было второе. С XVI века стольники прислуживали во время торжественных трапез («столов») у великих князей и царей, служили у царей «в комнатах» и сопровождали их в поездках. Стольников назначали также на воеводские, посольские, приказные и другие должности. В XVII веке особо приближенные к царю стольники назывались «ближними» или «комнатными». По росписи чинов XVII века стольники занимали 5-е место после бояр, окольничьих, думных дворян и думных дьяков. Звание стольника исчезло в начале XVIII века.

ТИУН (от древнескандинавского pjonn – слуга) – привилегированный княжеский слуга, участвующий в управлении княжеским хозяйством. Часть из них была несвободной.

ЧАШНИК, «придворный чин, заведующий царским погребом. Обязанность его состояла быть при столе государя и подносить ему напитки, пробуя впредь самому для осторожности, что нет отравы. Ему подчинялись ключники и др. Чашничий путь ведал села и деревни дворцовых бортников-пчеловодов, вместе с дворцовыми бортными лесами» (50).

ЯСЕЛЬНИЧИЙ, административный, а затем придворный чин в России XV–XVII веков. В XV–XVI веках ясельничий – помощник конюшего; с начала XVII века после ликвидации чина конюшего ясельничии стали во главе Конюшенного приказа. Ведали лошадьми и царской охотой. Должность ясельничьего упразднена в конце XVII века.

УДЕЛ, УЕЗД. «Уделами назывались те княжества, на которые распалась Северо-Восточная Русь с XIII века, за исключением княжества Владимирского, что значит – были княжества младших князей. Удел в значении княжества подразделялся на уезды. Уезд – административно-судебный округ, тянувший к известному административному центру. Впоследствии уездом стал называться административный округ города, а округ сельский удержал старые названия волости в Центральной Руси и погоста в Руси Северной. Этимология этого термина («уезд») объясняется одним административно-судебным отправлением: полюдьем или ездом; древний администратор сам собирал корм с управляемого округа, объезжая его, совершая полюдья обыкновенно 2 раза в год: на петров день и на рождество; округ, в пределах которого ездил администратор для получения корма, и получил название уезда» (50).

ВОЛОСТЬ, административно-территориальная единица в России XI – начала XX веков. В Древнерусском государстве слово «волость» как княжеское владение соответствовало понятиям «земля», «страна», «область»; позднее волость – небольшая административно-территориальная единица, возникшая на основе крестьянской общины. В XIII–XVI веках волости были в черных, дворцовых, боярских, монастырских землях. Отдавались князьями в кормление волостелям. В Русском централизованном государстве волости включались в состав уезда, превращавшегося с середины XVI века в основную административно-территориальную единицу и находившуюся под воеводским правлением. В XVII–XVIII веках волость существовала наряду с другими мелкими административно-территориальными единицами (стан, погост, пригород).

ВОТЧИНА, вид феодально-земельной собственности. Возникла в Древнерусском государстве в X–XI веках как наследственное семейное или корпоративное владение («отчина»). Владельцами вотчин были князья, бояре, церковь. В XIII–XV веках вотчина была основным видом землевладения, пополнявшегося в процессе освоения новых территорий, а также за счет захвата общинных черных земель, пожалований, купли, обмена. Во 2-й половине XV века княжеские и боярские вотчины охватывали значительные территории Северо-Восточной Руси. В XV–XVII веках наряду с вотчинами существовало поместье как условная форма землевладения. Различались родовые, выслуженные и купленные вотчины. Различие между поместьем и вотчиной в XVII веке постепенно стирались. Указ 23.3.1714 о единонаследии юридически оформил окончательное слияние вотчины и поместья.

«Тарханная и несудимая грамота великого князя Ивана Васильевича Федору Киселеву на его вотчину в Муромском уезде.

Се аз князь великий, Иван Васильевич пожаловал есми Михайлова сына Киселева Федка. Что его село в Муроме Дубравы, да Новое, да Языково, да Камствово, да Юрьевец, и кто у нево в тех его селах учнет жити людей, и тем его людем ненадобе ям и подвода, ни мыт, ни тамга, ни коня моего не кормят, ни лугов моих не косят, ни к сотскому ни у дворскому ни к десятцким не тянут ни в какие проторы, ни в розмете, ни иные некоторые пошлины ненадобе. А наместницы мои муромские и их тиуны Федка и его людей не судят ни в чем, оприч одного душегубства, ни кормов своих у него и у его людей не емлют и не всылают к ним ни по что. А праветщики и довотчики поборов своих у них не берут и не въезжают к ним ни по что. А ведает и судит своих людей Федко сам, или кому прикажет. А случится суд сместный и тем его людем с городными людми или с волостными, и наместник и волостели и их тивуны судят, а Федко с ними не судит, или его приказник; а присудом делятся наполы. А кому будет чего искать на самом Федке или на его приказщике, ино его сужу яз сам, князь великий, или мой боярин введенный. А через мою грамоту кто что возмет или чим изобидит, быти от меня великого князя в казни.

А у грамоты печать» (95).

НАМЕСТНИК, в России до середины XVI века должностное лицо, возглавлявшее вместе с волостелями местное управление. Наместники назначались в города великими и удельными князьями, ведали вопросами местного управления, судом, сбором пошлин. Имели административный персонал и военные отряды для местной обороны. Вознаграждались за службу путем кормлений. В конце XVIII века наместник – глава местного управления, назначался из числа высших сановников, был ответственен лишь перед императором, имел войска, расположенных на территории наместничества. Должность наместника была упразднена Павлом I в 1796.

ВОЛОСТЕЛЬ, должностное лицо в России XI–XVI веков, управлявшее волостью от имени князя и ведавшее административными и судебными делами. Вспомогательным персоналом при волостеле были тиуны, доводчики, праведчики. Должность волостеля ликвидирована в 1555 и заменена земскими выборными органами.

Примечание 16

ВОЙСКО. Войска русских княжеств начального периода нашей истории подробно исследованы российскими историками. А.Н. Кирпичников писал в своей работе «Факты, гипотезы и заблуждения в изучении русской военной истории XIII–XIV веков», опубликованной в 1960 году в Москве:

«В период зрелого средневековья русско-московское войско собиралось и организовывалось по феодально-иерархическому и территориальному принципам. Сюзерен в случае военной необходимости созывал под свое знамя живших на его земле вассалов и их слуг. Набор людей на военную службу осуществлялся по княжествам, вотчинам, городам. Воины подчинялись своим командирам, строились под местные знамена, носили, возможно, различные по цвету одежды или знаки различия.

Войско того времени состояло из феодальных отрядов, включавших в свой состав дворян, детей боярских, вольных слуг, городских ополченцев, дворян, бояр и князей. Руководящее положение занимали крупные и средние феодалы. Мнение, что ополчение, состоящее из горожан и смердов, было снаряжено хуже кочевников, в том числе и монголов, и рисующее во всех случаях плохо вооруженную и обученную толпу, неверно. К примеру, ополченцы-пехотинцы западнорусского галицкого войска своими самострелами страшили ордынцев, а черные люди северо-восточных и северо-западных городов, судя по письменным источникам, ходили в доспехах и умели строиться в полки.

По своей организационной структуре русское войско эпохи зрелого феодализма состояло из разновеликих подразделений. Самыми мелкими ячейками войска были «копья», включавшие командира с несколькими комбатантами. Деление войска на «копья» отмечено летописью 1169 года. «Копья» были слишком малы, чтобы выполнять сколько-нибудь значительное боевое задание, поэтому они по владельческому и территориальному принципу группировались в более крупные отряды – «стяги», находившиеся под командованием бояр, мелких князей, городской старшины. «Стяги» в качестве обозначения тактических единиц едва ли не впервые отмечены в летописном известии под 1153 годом. Здесь упомянуты стяги, на которые, по всей вероятности, членилось ополчение галичан. Стяг не однозначен с полком. Судя по записи под 1195 годом, в полку был не один стяг. Наконец в сообщении о Липецкой битве 1216 года совершенно определенно указано, что в одном из полков было 13, а в другом 17 стягов.

Самым крупным тактическим подразделением являлись полки».

В XV веке русское войско состояло из иррегулярной дворянской конницы – поместного ополчения дворян и детей боярских, являвшегося главной частью вооруженных сил, отрядов вооруженной челяди служилых князей и бояр, служилых казаков, пищальников, пушкарей – «наряда» и посошной рати – ополчения из крестьян и горожан. Исследователь конца XIX века С.М. Середонин в книге «Известия иностранцев о вооруженных силах Московского государства в конце XVI века», изданной в Санкт-Петербурге в 1891 году писал, что «численный состав Московского войска около 75000 конницы дворян, детей боярских и их слуг; затем не больше 10000 татар, 20000 стрельцов и казаков, и наконец 4000 иностранцев, всего около 110000 человек». Общее количество войск могло составлять до 200000 человек.

«Ядром московского войска продолжал оставаться великокняжеский двор, состоявший из мелких служащих (дворян и детей боярских).

Во второй половине XV века русское войско получило окончательное устройство по полкам. Полк превратился в административную единицу войска. Каждая самостоятельная рать состояла из трех полков (большой, передовой и сторожевой – так называемый «малый разряд») или из пяти полков (большой, передовой, правой руки, левой руки, сторожевой – «большой разряд»). Иногда сторожевого полка не было.

В походе на Тверь в 1485 году московское войско имело пушки, тюфяки и пищали. Пушками называли преимущественно крупнокалиберные орудия, входившие в состав стенобитного наряда и стрелявшие навесным огнем каменными ядрами; пищалями – средние и мелкокалиберные орудия вплоть до крепостных ружей (затинных пищалей), стрелявшие пулями. Тюфяки предназначались главным образом для стрельбы «дробом» (картечью), но иногда из них стреляли и ядрами – сплошными и дробовыми. Все орудия были гладкоствольными.

Руководство всеми вооруженными силами государства в мирное и военное время находилось в руках Великого князя и Боярской Думы.

Объединение русских земель вокруг Москвы сопровождалось концентрацией вооруженных сил отдельных княжеств под общим управлением московских князей. Это дало возможность приступить к образованию единого войска централизованного государства. Таким войском стало ополчение, состоявшее из дворян и детей боярских, служба которых обеспечивалась землей на поместном праве (поместное ополчение).

О том, как много служилых князей было при Иване III, свидетельствует хотя бы тот факт, что из 16 воевод, участвовавших в битве при реке Ведроше, 11 имели княжеский титул (битва произошла 14 июля 1500 года, во время похода Ивана III против Литовского княжества; литовские войска потерпели полное поражение. В результате этой битвы старинная русская земля Северская с городом Черниговом была присоединена к Русскому государству» (97).

ВОЕВОДА, славянский термин, обозначавший военачальника, правителя. В качестве начальника княжеской дружины или главы народного ополчения воеводы упоминаются в русских летописях с X века. В XV–XVII веках каждый полк русской войска имел своего воеводу. С середины XVI века появилась должность городовых воевод, возглавлявших военное и гражданское управление городом с уездом. С начала XVII века были введены во всех городах России; заменили наместников и городовых приказчиков. В 1775 должность воеводы была ликвидирована.

Примечание 17

КАСИМОВСКОЕ ЦАРСТВО, удельное княжество, созданное в 1450-х годах великим князем московским Василием II как владение татарских ханов, перешедших на службу к великим князьям московским. Пожаловано казанскому царевичу Касим-хану (отсюда название царства и столицы). Столица – город Касимов (Городец-Мещерский, передан Касим-хану Василием II в 1452). Занимало территорию по реке Ока. «Цари» и «царевичи» (ханы) назначались из представителей правящих династий Казанского, Крымского, Сибирского ханств. Играло (до 1552) заметную политическую роль в период борьбы Русского государства с Казанским ханством. Ликвидировано в 1681.

Примечание 18

В 1455 году войско крымского хана Хаджи Гирея с литовской помощью разгромило войско Большой Орды. Хан Сейид-Ахмет был захвачен в плен и отвезен в Ковно, где вскоре умер. С этого времени междоусобная война между двумя ханствами длились до начала XVI века, ведясь на обширных территориях. В следующей битве на Дону в 1465 году войска Хаджи Гирея и литовские отряды разгромили войско хана Большой Орды Махмуда. Махмуд бежал в Астрахань, где ему удалось создать Астраханское ханство. Ханом Большой Орды стал его брат Ахмат.

Примечание 19

ИВАН ИВАНОВИЧ МОЛОДОЙ (15.2.1458, Москва – 8.3.1490, Москва), великий князь московский. Сын Ивана III и его первой жены тверской княжны Марии Борисовны, с 1471 упоминается в источниках как великий князь-справитель отца. В 1471, после получения известия о нападении хана Ахмата на город Алексин, в связи с угрозой нападения на Москву, отправлен отцом в Ростов Великий. Был одним из руководителей русской рати в период «Стояния на Угре» 1480, не поддержал отца, решившего вступить в переговоры с ханом Ахматом. В январе 1483 женился на дочери молдавского господаря Стефана III Великого – Елене, что способствовало укреплению русско-молдавских связей. 10.10.1483 от этого брака был рожден Дмитрий Иванович. При дворе Ивана Ивановича Молодого и Елены Стефановны сложился кружок религиозных мыслителей, обвиненных позднее в ереси (Ф.В. Курицын, Иван Черный и другие. После захвата Иваном III Твери (15.9.1485) Иван Иванович Молодой оставлен отцом на великое княжение тверском. Вернулся в Москву до 1489.

Примечание 20

ВАССИАН РЫЛО (? – 1481), церковный и политический деятель. Постригся в монахи пафнутьева-Боровского монастыря, был учеником Пафнутия Боровского; игумен Троице-Сергиева, архимандрит Новоспасского монастыря, архиепископ Ростовский (с 1468) с пребыванием в Москве. В 1479 крестил сына великого князя московского Ивана III, будущего великого князя Василия III. Поддержанный Иваном III, соперничал с князем верейским Михаилом Андреевичем за власть над Кирилло-Белозерским монастырем. Был на стороне великого князя, спорившего с митрополитом Геронтием о порядке освящения Успенского собора в Кремле. Во время «Стояния на Угре» 1480 обратился к Ивану III с посланием, в котором призывал защищать отечество. Вассиан Рыло называл Ивана III «государем всея Руси» и «великих Русьских стран хрестьянским царем», тем самым способствуя развитию великокняжеского титула.

Примечание 21

Московское государство вступило в регулярные дипломатические отношения с Крымским ханством в 1462 году, когда великий князь Иван Васильевич III и крымский хан Хаджи Гирей обменялись грамотами, а в 1472 году два государства подписали предварительное соглашение «в братской дружбе и любви против недругов стоять за одно». Клятвенная грамота Менгли Гирея, написанная в 1474 году, выглядела следующим образом:

«Ярлык или шертная (клятвенная) грамота, данная Великому князю Иоанну Васильевичу, от крымского царя Менгли Гирея пред Российским послом боярином Никитою Беклемишевым и крестным Великого князя целованием перед крымским послом Довлетек Мурзою утвержденная в том: чтобы царю Менгли Гирею, уланам его и князьям его, быть с Российским государем в дружбе и любви; против недругов стояти заодно, земель московского государства и княжеств к оному принадлежащих не воевать, учинивших же сие без ведома его казнить, захваченных притом в плен людей отдавать без выкупа, и пограбленное возвращать все сполна, послов отправлять в Москву без пошлин и без пошлинных людей, и российскому послу иметь в Крыме прямой и беспошлинный путь».

В 1480 году в Крыму был заключен русско-крымский союз, касающийся взаимоотношений союзников с Польским государством короля Казимира и Большой Ордой хана Ахмата: «А на Ахмата царя быть с нами за один: коли пойдет на меня царь Ахмат, и тобе моему брату, великому князю Ивану, царевичев твоих отпустить на Орду с уланами и с князми. А пойдет на тобя Ахмат царь, и мне Менгли-Гирею царю на Ахмата царя пойти или брата своего отпустити с своими людьми. Также и на короля, на вопчего своего недруга, быть нам с тобой заодин: коли ты на короля пойдешь или пошлешь, и мне на него пойти и на его землю; или король пойдет на тобя на моего брата на великого князя, или пошлет, и мне также на короля и на его землю пойти». В апреле 1480 года Московский Великий князь дал крымскому хану грамоту: «Грамота Великого князя Иоанна Васильевича данная крымскому царю Менгли Гирею и крестным целованием с приложением золотой печати, утвержденная с уверением: о безопасном приезде ему царю в Россию, есть ли по какому либо нещастьию лишится владения своего, о непритеснении как его, так и будущих при нем и о взыскании в таком случае возможных способов возвратить ему потерянный им отцовский в Крыму престол». «В руках Ивана Васильевича были два соперника Менгли-Гиреевых, два брата его, Нордоулат и Айдар, бывшие прежде в Литве, о которых великий князь говорил своему другу, что держит их у себя для того, чтобы не дать им способов вредить ему» (100).

Уже в том же 1480 году Менгли-Гирей совершил набег на польскую Подолию, и возможно из-за этого набега хан Ахмат не дождался на реке Угре войска своего польского союзника, проиграл «великое противостояние» с ратями великого князя Ивана III Васильевича, отступил в степи и был убит ханом Ногайской Орды Иваком. Московское княжество стало уже официально независимым государством.

В 1485 году сын Ахмата Муртоза ворвался в Крым, был разбит, попал в плен, но был освобожден своим братом Махмутом, выигравшим сражение у Менгли Гирея. Крымский хан вместе с ногайцами и турецкой поддержкой выбил «Ахматовых детей» из Крыма, но они отошли недалеко за Перекоп и блокировали Крым с суши. Блокаду пришлось снять в связи со своевременными для Крымского ханства конными рейдами войск Московского великого князя «под Орду».

Весной 1491 года войска Большой Орды во главе с Сейид-Ахметом и Ших-Ахметом подошли к Перекопу, но из-за двух отрядов Ивана III, посланных на территорию Большой Орды, вернулись домой.

В 1489 году обменялись грамотами о дружбе и союзе Ногайская Орда хана Ибрагима Ивака и Великое княжество Московское Ивана III Васильевича.

Примерно в это время, через посредничество Менгли-Гирея, 31 августа 1492 года, был подписан договор турецким султаном Баязетом и Иваном III «Об установлении торговли и мирных отношений». Впоследствии отношения продолжались через сына султана Баязета – наместника города Кафы – Феодосии.

В 1500 году Ших-Ахмет, хан Большой Орды, заключил военный союз с литовским князем Александром, с шестидесятитысячным войском подошел к Перекопу, но не смог войти в Крым, возможно из-за падежа скота и необычно холодной зимы. Ших-Ахмет перезимовал под Киевом, а в 1501 году уже с двадцатитысячным войском вернулся под Перекоп, но опять не смог войти в Крым, и ушел к Белгороду, где и зазимовал. В мае 1502 года войска Крымского ханства и Ногайской Орды вышли в степи за Перекопом и в июне у устья реки Сулы наголову разгромили татар Ших-Ахмета. Большая Орда прекратила свое существование.

Примечание 22

ЛИВОНСКИЙ ОРДЕН.

В 1212 году состоялось первое военное столкновение с новым врагом Руси – крестоносцами – объединенное пятнадцатитысячное новгородско-полоцкое войско во главе с тогдашним новгородским князем Мстиславом Удалым совершило первый поход на опорные базы ордена крестоносцев в Ливонии. Немцы заключили сепаратный мир с Полоцким княжеством, и новгородцы, оставшись одни, вынуждены были пойти на перемирие с орденом.

Главную силу западного войска составляли рыцари – всадники, закованные в защитные металлические доспехи. Внешними знаками, говорившими о принадлежности к рыцарскому сословию, были собственный герб, рыцарский пояс и позолоченные шпоры. Рыцари получали от своего сюзерена земельный надел во временное или пожизненное пользование и по его вызову участвовали во всех походах и войнах, в которых принимал участие их господин. Рыцари были обязаны нести военную службу, выступая на коне и в полном вооружении под командованием своего сюзерена до шестидесятилетнего возраста.

Основным оружием рыцаря были колющий и рубящий тяжелый обоюдоострый меч и длинное копье. В бою также использовались боевые топоры, окованные железом палицы, булавы с острыми металлическими шипами – «моргенштерн», кинжалы. Луки и арбалеты – луки-самострелы – рыцари почти не использовали, считая их ниже собственного достоинства. Рыцарь был защищен шлемом с забралом, кольчужной рубахой или кафтаном, тяжелым панцирем, закрывавшим корпус, металлическими поножами, налокотниками, перчатками и щитом. Без помощи слуг рыцарь не мог ни одеть, ни снять своего защитного снаряжения и сброшенный с коня не мог самостоятельно подняться с земли. Лошади рыцарей также имели защитное снаряжение, закрывавшее голову, грудь и другие жизненно важные части тела.

Рыцарская пехота обычно не имела необходимого снаряжения и состояла из тех, кто не имел средств явиться на коне, а также из рабов и крепостных. Обычно пехотинец был вооружен копьем, луком или топором.

Рыцарь с сопровождавшими его оруженосцами, лучниками и слугами составлял «копье» – самую малую часть рыцарского войска. Несколько «копий» вассалов одного сеньора – от 20 до 50 – составляли «знамя». Несколько знамен составляли рыцарское войско, в котором обычно было 800-1000 рыцарей. Подобный состав рыцарского войска не давал возможности эффективного управления сражением.

В сражениях рыцари использовали боевой порядок «частокол», выстраиваясь на расстоянии в пять и более метров друг от друга в одну линию, чтобы иметь место для поединка. Рыцарей окружали оруженосцы, конные и пешие лучники, пажи и слуги, само сражение неизбежно распадалось на ряд поединков. Основной целью рыцаря было выбить своего противника из седла и захватить его в плен, чтобы овладеть его лошадью и дорогостоящими доспехами для последующего выкупа. Как правило, сражение заканчивалось захватом и грабежом вражеского лагеря – Тяжелая рыцарская конница не могла вести длительный бой и долго преследовать противника.

Для повышения дисциплины и боеспособности рыцарского войска во время крестовых походов появились духовные рыцарские ордена, члены которых давали клятву беспрекословно выполнять все приказы начальников ордена. Орденские жители жили в принадлежавших ордену замках, получали от ордена вооружение, оруженосцев, слуг, снаряжение, лошадей и все необходимое для жизни.

Орденские рыцари использовали новый вид боевого строя – выстраивались усеченным клином – «железной свиньей» – во главе которой стояли отборные воины, и тяжелой массой наносили мощный удар по центру вражеского войска. За рыцарями шла пехота, прикрывавшаяся с флангов двумя-тремя шеренгами тяжеловооруженных воинов. После прорыва вражеского фронта пехота довершала разгром опрокинутого строя противника. Управление войском осуществлялось с помощью знамен. По статуту ордена – «Привычкам дня» – рыцари не имели права без приказа вступать в бой и выходить из боя. Недостаток рыцарского клина – «свиньи» – узкий фронт при большой глубине строя – часто использовался в бою русскими князьями. Если строй противника выдерживал первый удар, то рыцарский клин мог быть сжат с флангов и окружен. Рыцарям клина было трудно развернуться для боя из-за тесноты, а при отступлении они сталкивались с собственными кнехтами. Боевым кличем крестоносцев было «Бери, грабь, бей!». Автор «Ливонской хроники» Генрих Латвийский писал об одном из орденских походов: «Мы разделили свое войско по всем дорогам, деревням и областям, и стали все сжигать и опустошать. Мужского пола всех убили, женщин и детей брали в плен, угоняли много скота и коней. И возвратилось войско с большой добычей, ведя с собой бесчисленное множество быков и овец».

Устав Тевтонского или Немецкого ордена, созданного для охраны паломников и лечения раненых в Палестине, – «Ордена Дома святой Марии Тевтонской» – был утвержден Папой Римским в 1199 году. Орден составляли немецкие рыцари, их символами стали белый плащ и черный крест. Однако почти сразу орденские рыцари начали войны и захват восточных территорий. Завоеванные земли становились собственностью ордена. Захват прибалтийских земель немцами начался со второй половины XII века. В 1186 году при впадении в реку Даугаву реки Огры на месте ливского селения Юкси-кюла было образовано Икскюльское епископство в Руси во главе с викарием архиепископа Бременского епископом Мейнгардом. В 1198 году ливонским епископом был назначен Альберт фон Буксгевден, который при поддержке папы, германского и датского королей с большим наемным войском вступил на землю ливов. В 1200 году в устье Двины рыцарями был основан город Рига, в который из Икскюля перенесли епископскую резиденцию, и в течение последующих двадцати лет, почти постоянно воюя с Полоцким княжеством, немцы покорили почти всю Прибалтику, земли которой были разделены между епископом, орденом и крупными немецкими феодалами. Ученик и современник епископа Альберта немецкий священник Генрих Латвийский в своей «Хроники Ливонии» писал:

«В год господен 1198 достопочтенный Альберт, каноник бременский, был посвящен в епископы. В следующее за посвящением лето он отправился в Готландию и там набрал до пятисот человек для крестового похода в Ливонию.

Во второй год епископства Альберт, вместе с графом Конрадом Дортмунским, Гербертом Ибургским и многими пилигримами, пошел в Ливонию, имея с собой 23 корабля. Зная злобу ливов и видя, что без помощи пилигримов он ничего не добьется с этими людьми, епископ послал в Рим брата Теодориха из Торейды за грамотой на крестовый поход. Теодорих изложил святейшему Иннокентию порученное ему дело, и вышеуказанная грамота милостиво была ему вручена.

На третий год своего посвящения епископ, оставив заложников в Тевтонии, возвратился в Ливонию с пилигримами, каких сумел собрать, и в то же лето построен был город Рига на обширном поле, при котором можно было устроить и корабельную гавань».

В 1207 году рижский епископ Альберт стал князем Священной Римской империи, принеся присягу императору Филиппу Швабскому, однако римский папа Инокентий III сделал рижского епископа независимым от императора, подчинив его напрямую себе, а позднее следующий римский папа присвоил Альберту сан архиепископа, что значительно повысило его политическое влияние и возможности.

В 1202 году с целью захвата остальных прибалтийских земель по благословению римского папы и уставу военно-монашеского ордена тамплиеров-храмовников (temple – первоначальное жилище орденской братии в Иерусалиме в замке, построенном на фундаменте Соломонова храма), в виде государственного образования был создан еще один немецкий рыцарский орден меченосцев-крестоносцев. Члены ордена имели отличительный знак – красный крест и меч на белом плаще. Изображение меча на плащах и гербе и дало название – орден меченосцев – «fratres ensiferi». Ливонским орден стал по имени завоеванных рыцарями ливов, живших в бассейне Западной Двины.

Ливонский орден – «Fratres militiae christi» («братья воинства христова») состоял из духовенства – «братьев-священников», воинов – «братьев-рыцарей» и оруженосцев и ремесленников – «служащих-братьев». Вступающий в орден по уставу давал четыре обета – обет безусловного послушания орденскому начальству, обет целомудрия, обет бедности и обет посвящения всей своей жизни «борьбе с неверными и язычниками». Орденские братья были обязаны ежедневно присутствовать на богослужениях, имели общие стол и жилище в орденских замках. Орденские братья одевались в простую черную или коричневую одежду из грубой ткани, были обязаны коротко стричься и носить короткую бороду. Запрещались любые развлечения, включая охоту. Братьями-священниками могли стать только давшие орденские обеты лица духовного звания, даже не дворянского звания. Они одевались в узкий белый кафтан с красным крестом на груди и без нашитого меча. Братья-священники всегда ходили в походы вместе с братьями-рыцарями – ни один орденский брат не мог исповедаться и получить отпущение грехов ни у кого другого, кроме орденского брата-священника. Братьями-рыцарями могли стать только лица дворянского, рыцарского рода, клятвенно удостоверявшие до приема, что они дворяне или рыцари, а также когда, где и как они или их предки получили эти звания. Будущие братья-рыцари должны были быть рождены в законном браке, неженаты, не принадлежать ни к какому другому ордену, не заражены никакими болезнями и никому ничего не обещать до вступления в орден. Сам орден никого не возводил в звание рыцаря. Вступающий воин произносил клятву, четыре обета и торжественно принимался в орден. На него возлагали рыцарский плащ, перепоясывали рыцарским мечом и вручали полное вооружение – меч, щит, копье и палицу. Орден также назначал своему рыцарю оруженосца для прислуги и давал три лошади. Само оружие вручалось без всяких украшений, но очень высокого качества. Брат-рыцарь одевался в длинный белый кафтан и белый плащ, на левой стороне которого на уровне груди был нашит красный крест и под ним красный меч. Братья-служащие (стрелки, арбалетчики, кузнецы, повара, слуги) были только простого сословия, перед вступлением в орден обязаны были удостоверить, что они никому не принадлежали в качестве раба и также давали клятвы и обеты.

Орден возглавлял Великий Магистр, который командовал войском, для ведения орденских дел был наделен неограниченной властью, лишь только в некоторых случаях подчиняясь Совету общего собрания-капитула братьев-рыцарей. Вторым в иерархии был капеллан – орденский канцлер и хранитель печати. Высокое положение занимали казначей и драпир, ведавший орденским вооружением и снаряжением. Управлением и судом в завоеванных землях Эстонии и Латвии ведали провинциальные орденские магистры-командоры, фогты и попечители-начальники замков. Все рыцари, жившие в одном орденском замке, составляли конвент во главе с попечителем. Частные и генеральные собрания братьев конвента назывались капитулами.

Ленными властителями ордена меченосцев были епископы, дававшие ордену земли во владение на праве епископского вассала. Епископ принимал присягу в верности и послушании орденского магистра, как ленном, так и каноническом. Орден подлежал епископскому суду и находился в его духовной и светской юрисдикции. На эстонских и латвийских землях было создано орденское рыцарское государство – Ливония – сразу же ставшее угрожать Новгороду.

В 1236 году по приказу рижского епископа орденское войско было отправлено на завоевание Жемайтии. 21 сентября 1236 года ливонцы потерпели сокрушительное поражение от литовского войска во главе с князем Рингольдом (возможно отцом Миндовга – авт.) при Сауле (Шауляе). Сам магистр Винтерштеттен погиб вместе с пятьюдесятью командирами рыцарских отрядов, а сотни рыцарей попали в плен. Орден меченосцев был фактически уничтожен. В марте 1237 года войско ливонских рыцарей во главе с магистром Бруно было разгромлено под Дорогичином дружинами Даниила Романовича Галицкого, внука киевского князя Мстислава Изяславича, оставившего Киев Андрею Боголюбскому, и сына знаменитого Романа Мстиславича, создавшего мощное Волынско-Галицкое княжество, которое после долгой междоусобицы в том же году и возглавил Даниил Романович.

Для спасения Ливонского ордена в папской резиденции Витербо под Римом 14 мая 1237 года был подписан договор об объединении с Тевтонским орденом. Папа Григорий XI утвердил устав нового Немецкого ордена, подчинявшегося теперь рижским епископам. Территория Немецкого ордена во главе с гохмейстером состояла из части Палестины, в которой в Акконе находилась столица ордена, острова Сицилия, Франконии (Германии), Западной и Восточной Пруссии и Ливонии – Лифляндии, Эстляндии и Курляндии. «Немецкий орден в Ливонии» возглавлял гермейстер – орденский магистр Герман Балк, бывший одновременно и орденским магистром Пруссии. Рыцари нового объединенного ордена стали одеваться в белые мантии с черным крестом. Основным делом объединенных сил рыцарей стало завоевание северных русских земель.

Примечание 23

СТЕФАН III ВЕЛИКИЙ (умер в 1504 году) – господарь Молдавии (1457–1504). Последовательно проводил политику укрепления центральной власти, решительно подавлял боярскую оппозицию. Вел успешные, но тяжелые войны за национальную независимость. В 1467 году разбил вторгшуюся в Молдавию венгерскую армию Матиаша Хуньяди. Наиболее тяжелыми были войны с Турцией. Не получив существенной посощи от европейских владык, Стефан Великий вынужден был купить мир ценой возобновления уплаты дани Турции. Исход длительной польско-молдавской войны был решен победой Стефана Великого над польской армией в 1497 году в битве в Козьминском лесу (в Буковине). Этой победе способствовал военно-политический союз с Русским государством, который был скреплен браком Ивана Молодого, наследника московского престола, с дочерью Стефана Великого – Еленой «Волошанкой».

«Брак Ивана Ивановича Молодого с Еленой Стефановной должен был казаться в Москве очень привлекательным. По материнской линии Елена могла породнить великих князей московских с киевским княжеским домом, по отцовской линии она выступала наследницей «старых» римлян, сохранивших православие.

Брак Елены Волошанки и Ивана Ивановича Молодого давал основание московской великокняжеской власти претендовать на возвращение Киева – матери городов русских – не только правом старины, но и силой династических связей, аргументом, который был более доступен пониманию тогдашних соседей Русского государства» (94).

Примечание 24

ВАСИЛИЙ III (25.2.1479, Москва – 4.12.1533, Москва), великий князь владимирский и московский, государь всея Руси, (с 1505). Сын Ивана III и Софьи Палеолог. Женился (1505) на Соломонии Сабуровой, происходившей из старомосковского боярского рода. Василий III уморил в тюрьме племянника – Дмитрия Ивановича (ум. в 1509), внука Ивана III, венчанного дедом на великое княжение (1498). Содействовал аресту и гибели последнего князя новгород-северского Василия Ивановича Шемячича (1522). Продолжая политику отца по созданию единого Российского государства, регулировал отношения с удельными князьями часто обновляемыми договорами. Князь Андрей Иванович Старицкий был отпущен в свой удел, полученный по завещанию Ивана III, только в 1519. Ряд уделов при Василии III прекратил свое существование (князя Федора Волоцкого в 1513, князя Семена Калужского до 1518, князя Дмитрия Углицкого до 1521). В 1510 под власть Василия III перешел Псков, в 1521 – Рязань. В результате русско-литовских войн начала XVI века в состав Российского государства вошел Смоленск (1514). В договоре (1514) с императором «Священной Римской империи» Максимилианом I Василий III был назван царем.

Примечание 25

ПРИСОЕДИНЕНИЕ КАЗАНИ К МОСКВЕ.

Первая попытка Турции вмешаться в дела России и Казанского ханства произошла в 1513 году – турецкий султан в своей грамоте московскому великому князю Василию Ивановичу от 1 августа просил отпустить в Крым к хану находящегося в Москве казанского хана Абдул-Латифа. Одновременно с этим турецкий посол в Москве Камал пожаловался на азовских казаков: «Да от азовских казаков великого князя украинам много лиха чинится, и государь о том к салтану не ли велит от себя говорити, или прикажет с своим послом?» Одновременно с этим по приказу турецкого султана также начинает проявлять большой интерес к казанским делам и крымский хан Мухаммед Гирей. Начинается борьба Турции и Крыма за влияние в Казанском и Астраханском ханствах.

В 1519 году Турция также попыталась укрепиться на Дону, прислав в Азов три корабля-каюка с десантом и пищалями, якобы для охраны русских послов от набегов астраханцев и ногайцев – нарождающееся донское казачество не позволило этого сделать.

В 1521 году брат крымского хана Сахиб Гирей захватил Казань и объявил себя ханом. В том же году объединенное войско Мухаммед Гирея и Сахиб Гирея через Нижний Новгород и Владимир дошло до Москвы, вынудив великого московского князя Василия Ивановича уйти в Волоколамск собирать войска для отражения набега. Мухаммед Гирей набрал пленных, пограбил деревни и ушел в Крым, где в 1523 году в междоусобной войне был убит князьями Ногайской Орды. Совместный поход Казани и Крыма на Москву был осуществлен под руководством турецкого султана Сулеймана – династия Гиреев укреплялась в Казанском ханстве, а вокруг Москвы создавалось неприятельское кольцо. Василий III попытался ослабить турецко-татарское давление на Московское государство и в 1523 году недалеко от Казани построил крепость Васильсурск, однако напряженность на южных границах не исчезла. Весной 1524 года казанский хан Сахиб Гирей заключил с султаном Сулейманом мирный договор – Казань стала вассалом Оттоманской Порты. Турция впервые открыто вмешалась в дела Восточной Европы, руководя действиями татарских ханств. Летом 1524 года русские войска пошли на Казань. Тут же в Москву прибыл посол турецкого султана Скиндер с требованием признать Казанское ханство «юртом» султана. Московский дипломат Шигон Поджогин ответил, что Казань «изначала юрт государя нашего Василия Ивановича.» Сахиб Гирей ушел в Крым – новым Казанским ханом стал Сафа Гирей.

В марте 1549 года умер казанский хан Сафа Гирей – представитель крымской династии. Начались походы русских войск для овладения Казанским ханством – в 1547–1548 и 1549–1550 годах. Серьезных результатов они не принесли. В 1551 году прямо напротив Казани была построена русская крепость Свияжск, ставшая военной базой русских войск.

В июне 1552 года русская армия двумя дорогами – через Владимир, Муром, Рязань и Мещеру пошла на Казань. В середине августа войска подошли к Свияжску, пройдя 850 километров за 40 дней. 20 августа русские войска уже стояли у стен столицы Казанского ханства. Казань имела двойные дубовые стены толщиной 9 метров при высоте 8 метров, пространство между которыми было засыпано камнем и глинистым илом, что делало почти невозможным пролом их артиллерийским огнем. Перед стенами был вырыт глубокий ров. Внутри находился 30-тысячный гарнизон. В короткий срок вокруг Казани русскими войсками были построены две линии из туров с позициями для артиллерии, расположенные в 200 метрах от крепостных стен. Одновременно под стены были прорыты минные подкопы. Царский опричник немец Г. Штаден оставил свидетельство очевидца о том,

«Как великий князь завоевал и добыл Казань и Астрахань.

Великий князь приказал срубить город с деревянными стенами, башнями, воротами, как настоящий город; а балки и бревна переметить все сверху донизу. Затем этот город был разобран, сложен на плоты и сплавлен вниз по Волге, вместе с воинскими людьми и крупной артиллерией. Когда он подошел под Казань, он приказал возвести этот город и заполнить все укрепления землей; сам он возвратился на Москву, а город этот занял русскими людьми и артиллерией и назвал его Свияжском. Так казанцы лишились свободного пути и постоянно должны были биться и сражаться с русскими.

Великий князь вновь собрал великую силу и подошел опять к Казани; вел подкопы и взорвал их. Так взял он город, а казанского хана-царя Едигея взял в плен и отдал воинским людям город, как добычу».

После серии минных взрывов и артиллерийского обстрела города с туров начался кровопролитный штурм Казани. Один из героев взятия Казани князь Андрей Курбский впоследствии писал: «пока мы были далеко от стен, никто не стрелял из ручниц или стрел, а когда мы подошли близко, тогда впервые на нас был пущен огненный бой со стен и башен; тогда стрелы летели густо, наподобие частого дождя; тогда летело бесчисленное множество камней, так что и воздуха не видно было, когда же с великим трудом и бедою подошли мы ближе к стенам, тогда начали на нас поливать кипящим варом и бросать целыми бревнами».

В полдень 2 октября 1552 года Казань была взята русскими войсками.

Завоевав Казанское ханство, Московское государство получило восточные рынки и торговые пути, плодородные земли и богатые рыбные промыслы. Подобное усиление Русского государства обеспокоило не только Турцию и Крымское ханство, но и Польшу, Литву, Ливонию, Швецию, Рим и империю Габсбургов. Попытки русского правительства создать антикрымско-турецкую коалицию ни к чему не привели.

Новым видным торговым центром стала Астрахань. В 1554 году московская партия, существовавшая в ханстве, поставила астраханским ханом Дербыша, однако он был замечен в тесных отношениях с Крымским ханством. Тогда и было решено присоединить Астраханское ханство к России. Москва воспользовалась обращением татарской знати к русскому царю «чтобы русский государь оборонил их от Дербыша и учинил в Астрахани своих людей как и в Казани». В марте 1556 года к Астрахани подошли стрельцы под командованием Черемисова и Тетерина и казаки атамана Колупаева. Татарские войска были разгромлены, хан Дербыш бежал к туркам в Азов. В 1556 году Астрахань была присоединена к Москве.

По свидетельству венецианского посла Франческо Тьеполо «при взятии Казани и Астрахани было, кроме конницы, какую Иван IV держал против перекопских или крымских татар и в других местах, более 100 тысяч конных, он мог бы выставить и 200 тысяч конных, и немалое число пеших». Ливонский летописец XVI века Рюссов писал: «Когда великий князь Московский покорил все княжества в России и оба упомянутые татарские царства, то с ним не мог уже справиться не только ливонский магистр, но и король».

После присоединения Казани и Астрахани Русское государство получило возможность прямой торговли с ханствами Средней Азии, Азербайджаном, Ираном, Ногайской Ордой, Турцией и Крымом. Это значительно увеличило и торговые обороты и доходы казны. Достаточно сказать, что до середины XVI века годовой оборот торговли России и Крымского ханства составлял 400 рублей – почти ничего. Основными торговыми городами были Москва, Казань, Астрахань, Новгород, Тара и Тобольск. Центром торговли Русского государства с Турцией и Крымским ханством был Путивль. В другие русские города доступ иностранцев был ограничен. Из России на Восток везли меха, кожи, железные, деревянные и текстильные изделия, воск, мед. Большое количество соли доставлялось из Соловков, что очень не устраивало и мешало Крымскому ханству, традиционному поставщику этого товара. Были и «заповедные товары», в частности оружие, торговать которыми могла только казна. В обмен шли шелковые ткани, бархат, текстиль, ковры, одежда, сафьян, пряности, бакалея, краски, драгоценные камни, оружие и конское снаряжение. Торговля с Турцией проходила по Дону и Черному морю, или через Крымский полуостов. Кроме традиционных мехов и кожи, Оттоманская Порта и Крымское ханство получали от Москвы ловчих птиц и моржовую кость, в Россию отправляли шелк-сырец, хлопок, шелковые, хлопчатобумажные и шерстяные ткани, кожу, сафьян, кафтаны, кушаки, ковры, бакалейные и москательные товары, монеты, изделия из золота и серебра, оружие и конское снаряжение. Одновременно с водным путем по Днепру «из варяг в греки» большое значение имел и «путь из варяг в хазары» – Волга.

Историк М.В. Фехнер писала в своей работе «Торговля русского государства в XVI веке», опубликованной в 1956 году в Москве:

«Перевозки грузов и пассажиров по Волге производилась во второй половине XVI века на стругах, насадах, коломенках, паузках.

Волжские струги представляли собой легкие плоскодонные суда от 6 до 20 метров в длину с отвесными бортами, которые приводились в движение при помощи весел, при попутном же ветре ставились на стругах еще паруса. Большинство из них имели лубяные крыши, а на некоторых были устроены даже «чердаки», то есть крытые помещения для команды и грузов.

Насады, в отличие от стругов, были тяжелыми судами водоизмещением в несколько десятков и даже сотен тонн, достигавшими 40 метров длины. Будучи судами гребными, они вместе с тем ходили под парусами и бечевой.

«Коломенки» употреблялись для перевозки тяжелых грузов, вроде металлов. Это были суда с совершенно плоским дном, отвесными штевнями и бортами; управлялись они потесями, от 2 до 4 штук на судно, которые размещали поровну на носу и корме. Для хода вверх по реке под парусами на коломенках ставились большие мачты с реей.

За насадами и коломенками обычно следовали небольшие речные мелководные суда – паузки, для помощи грузовым судам при переходе через перекаты и мели.

Путь водой из Москвы до Астрахани (3312 км) продолжался в среднем 1,5–2 месяца. Если же отбросить остановки, то все это расстояние покрывалось за 30–40 дней.

Следует подразделить весь русский вывоз на 2 основные группы: 1) на товары отечественного происхождения (изделия ремесла и промыслов, продукция сельского хозяйства); и 2) на реэкспортные товары, то есть изделия западных стран, вывозившихся Русским государством на Восток.

Самую значительную часть в этой группе экспортных товаров составляли кожи, отличавшиеся высоким качеством, относительной дешевизной и имевшие поэтому широкий сбыт на рынках Востока.

Главными центрами производства экспортных кож являлись Казань, Нижний Новгород, Муром, Москва, Кострома и Ярославль. Сырьем для кожевников служили лосиные, воловьи, козлиные, овечьи и конские шкуры.

Вывозившиеся на Восток кожи имели весьма широкий ассортимент. Среди них мы находим красную юфть – кожу, окрашенную растительными красителями; юфть мостовую – выдубленную неокрашенную кожу; ролдугу – шкуру, выделанную в замшу; гзы или хозы – «задок» конской шкуры особой выделки. Последний сорт кожи отличался особой прочностью и использовался на изготовление ножен для сабель, ножей, кинжалов. Вывозились и «сырые яловичьи» шкуры, под которыми, по-видимому, следует понимать то, что в настоящее время принято называть «сыромятью» – тяжелый кожевенный товар, идущий главным образом на изготовление конской упряжи и ремней. «Яловичья сырая» кожа, благодаря ее сложной обработке и величине, стоила значительно дороже других сортов кожи.

Кожа, имевшая большой спрос на Востоке, была в царствование Федора Ивановича (конец XVI века. – А.А.) причислена к «заповедным товарам», то есть к товарам, изъятым из свободного торгового обращения, торговля которыми являлась монополией казны.

В XVI веке в русском импорте с Востока, наряду с предметами роскоши (золотые ткани, самоцветы, дорогое оружие), имевшими узкий рынок сбыта среди верхушки феодального общества, значительное место занимали изделия более широкого потребления (хлопчатобумажные ткани, дешевые сорта шелковых материй, некоторые виды пряностей), а также товары производственного значения (краски, камедь, квасцы), проникавшие в разнообразные слои населения».

Примечание 26

ВЕРХОВСКИЕ КНЯЖЕСТВА, княжества Новосильское, Воротынское, Мезецкое, Белевское, Одоевское, Перемышльское. Образовались во 2-й половине XIII – начале XV веков в бассейне верхней Оки (отсюда название) в результате распада Черниговского княжества. В XV веке попали в зависимость от Великого княжества Литовского, платили годовую дань («полетнее»). Часть верховских князей переходила к великому князю московскому Ивану III. По русско-литовскому договору 1494 государи княжеств Белевского, Воротынского, Одоевского, Перемышльского, а также часть князей Мезецких признавались слугами великого князя московского Ивана III.

Примечание 27

ВОЛЬНЫЕ СЛУГИ, «в древней Руси служилые люди, пользовавшиеся правом отъезда; лучшие из них обыкновенно назывались боярами. Право отъезда заключалось в праве свободного перехода со службы одного князя на службу другого. В договоры между князьями включались статьи, которыми признавались неприкосновенность имуществ отъезжавших слуг. Поступление на службу к князю не обязывало, однако, вольных слуг постоянно находиться при особе князя; вольные слуги не придворные люди и обыкновенно жили в своих имениях. Размер вольной службы зависел от усмотрения слуги» (50).

В течение XV и XVI веков служилые князья, а также бояре и княжеские слуги вместе с землями с помощью укрепленных записей постепенно были закреплены за государством, а служилые князья утратили свои уделы. Взамен своих уделов служилые князья получали вотчины в других областях государства. Так, Иван Воротынский вместо Воротынска получил Одоев, а уже него сын Михаил владел только третью города, да и то по личному пожалованию. Во время правления Ивана III Васильевича бояре и княжеские слуги уже практически не пользовались правом отъезда, а в 1534 году в Московском государстве было принято новое правило о неотъезде служилых людей.

Примечание 28

АЛЕКСАНДР КАЗИМИРОВИЧ, Ягеллон (5.8.1461 – 19.8.1506, Вильно), великий князь литовский (1492–1501), король польский (с 1501). Внук Ягайло, четвертый сын Казимира. Жил в Кракове, бывая в Литве наездами (1486–1490). Назначенный отцом наследником литовского престола, с 1491 наместник польского короля в Вильно. После смерти Казимира провозглашен великим князем литовским на литовском сейме с участием представителей Полоцка, Витебска, Смоленска, Киева и других городов. Отвергал требования (с 1483) великого князя московского Ивана III возвратить территории бывших русских княжеств с городами Полоцк, Витебск, Смоленск и др. В 1492–1493 участвовал в русско-литовской войне. В 1494 заключил мир с великим князем московским, оставив за ним Вязьму, Верховские княжества. Женился на дочери Ивана III и Софьи Палеолог Елене (1495). После ряда неудач в марте 1503 заключил перемирие с Иваном III на 6 лет, уступив Стародубское и Новгород-Северское княжества, владения князей Мапсальских и Трубецких; города Брянск, Мценск, Дорогобуж, Торопец, Белый.

Примечание 29

БРАК АЛЕКСАНДРА КАЗИМИРОВИЧА С ЕЛЕНОЙ ИВАНОВНОЙ. 1494–1495 ГОДЫ.

Когда Московское государство начало наступление на Литву, то Ягеллоны решились остановить это наступление посредством брачной системы, и Александр Казимирович предложил свою руку дочери Ивана III. Согласие было дано, заключен был мир и потом Московское правительство потребовало от Александра обязательства, что дочери Ивана III, Елене Ивановне, принуждения в вере не будет. Литовское правительство дало на это обещание и тем положило основание права вмешательства Московского правительства во внутренние дела Литвы, в качестве защитника православия. Дело было так.

Как только Иван Васильевич поцеловал крест на договоре, то велел послам выступить в другую горницу и выслал к ним князя Патрикеева с боярами. Бояре говорили послам о том, чтоб великий князь Александр дал утвержденную грамоту о держании Еленою Ивановной греческого закона, и при этом велели прочесть пред послами образец такой грамоты; она была следующего содержания: «Мы, Александр (титул) дали есмы этот лист брату моему и тестю Иоанну Государю всея Руси (титул) на то, что за меня дал свою дочерь Елену, и нам его дочери не нудить к римскому закону, держати ей греческий закон». Выслушав грамоту, послы сказали: «такую грамоту наш государь даст за своей печатью». Список с этой грамоты они взяли себе. В воскресенье на масляное заговенье был послам официальный обед у великого князя, – здесь их дарили «сватовства деля» от великого князя, великой княгини и невесты. После пира послов угощали (поили) на их подворье; а на другой день великий князь послал к ним поминки против их поминок, «да что и свыше надавал». 11 февраля послам был дан отпуск, а 12 они поехали в Литву.

9 марта отправилось из Москвы в Литву посольство, с громадной свитой; оно ехало как для присутствия при целовании креста Александром на договор о мире, так и по случаю сватовства. Послы должны были говорить от Ивана Васильевича Александру: «мы, с Божией волей, свою дочь даем за тебя и обручали ее с тобою твоими послами. Мы здесь твоим послам велели говорить о греческом законе, и послы сказали, что держать нашей дочери греческий закон и от тебя ей в том неволи не будет; да послы взли и список какую тебе дать грамоту о греческом законе за своею печатью и ты бы дал ее нам». Московским послам было наказано говорить накрепко, чтобы великий князь Александр дал такую грамоту слово в слово по списку; а если великий князь крепко не захочет давать грамоты, то об ней не стоять, а утвердить его речьми, чтобы крепкое слово молвил, что неволи в вере Елене Ивановнене будет. А начнут боярам говорити о сроке, когда по княжну приезжать, то назначать срок не ранее Петрова (29 июня) или Ильина (20 июля) дни, а если захотят позднее, то на их воле.

По дороге в Литву везде бояр встречали с почетом и угощали; еще больший почет был им оказан в Вильне. Когда бояре проговорили речи о сватовстве, то им без всяких разговоров подали грамоту о греческом законе. Но, прочитав грамоту, бояре отказались ее принять, по тому случаю, что в ней не была проставлена строчка против московского списка: «а коли похочет своей волею приступить к нашему римскому закону, ино ей в том воля». О крепком слове, которым можно было ограничиться, они уже не упоминали. На отпуске этих послов великий князь Александр, отступив немного от своего места, давал руку боярам и говорил: «мы брату и тестюнашему дякуем за то, что он хочет с нами жить в кровном связанье и вечной приязни». После же его слов бывший послом о мире и сватовстве пан Петр Янович, воеводв троцкий, говорил: «наш государь по желанию вашего давал вам лист о греческом законе и вы его не хотели взять, и поэтому наш государь пошлет до вашего своих послов об этом деле и о других». С этим отказом бояре 30 апреля поехали а Москву. Их провожали по-прежнему; но после этого посольства пересылка о сватовстве на время прекратилась, и обещанное посольство не являлось слишком три месяца. Из Москвы не заговаривалм об этом деле и пересылки между правительствами шли о делах служебных князей (Было два посольства: из Литвы о князе Мезецком и из Москвы о княгине бельской. Посольство о князе Мезецком действительно было в октябре). Наконец 13 августа приехал из Литвы посол Лютавор Хребтович. В речах к великому князю он благодарил по-прежнему от имени своего государя за то, что Иван Васильевич дает за него свою дочь и потом прибавлял, что великий князь Александр давал боярам грамоту по тому, как той грамоты следовало быть; но они ее не взяли. Лютавор представил и список грамоты. Об том же говорил Лютавор и боярам, которые в последний раз были послами в Литве. Когда дело дошло до переговоров с боярами, то последние прямо объявили: «паны послы, Петр и Станислав, обещались, что великий князь Александр даст требуемую грамоту слово в слово против списка, так от чего же он теперь ее не дает?» Лютавор отвечал: «что мне наказал мой государь, то я и говорил великому князю, а больше мне ничего не наказано». На этот ответ бояре сказали: «великий князь согласился дать свою дочь за вашего государя, емли он даст грамоту о греческом законе, какую видели сами паны-послы; но когда великий князь Александр такой грамоты не дает, то и нашему государю нельзя за него дать своей дочери; и то дело не мы рушим, а рушит его великий князь Александр».

После этих переговоров Лютавор был приглашен на обед к великому князю Василию Ивановичу, и после обеда сказал своему приставу, что ему нужно видеться с боярином Дмитрием Володимировичем и дьяками; по этому он был приглашен прибыть для разговоров на следующий день. Теперь Лютавор говорил: «Пане Дмитрие! вчера ты нам говорил от своего государя: так что же ваш государь? не хочет брать таковой грамоты, какую мы давали и того деля не хочет дать своей дочери за нашего государя? А наш государь прислал с нами и другие речи: да ему казалось, что прежней грамоты бояре не взяли ради спора; а то что строка о римском законе вставлена в той грамоте, так он чаял, что ваш государь ту строку полюбит. Вы же не думайте, что я говорил, что наш государь не даст такой грамоты, какой вы требуете; такого дела я не могу на себя взять, потому что мне того не показано. По моему же разуму кажется, что если ваш государь накажет о той грамоте со мною, то наш государь пришлет ее и строчку о римском законе велит выкинуть, потому что неужели из-за строчки между государями свойству не быть, да и наш государь во всем полагается на вашего». После такой речи Лютавору дан был образцовый список грамоты о греческом законе и бояре сказали: «прежде бояр с панами говорили о сроке, когда приезжать за княжной, да тогда дело о грамоте не свелось, так и о сроке конца не уложили: а теперь бы князь великий Александр прислал ту грамоту не мешкая, и с кем ту грамоту пришлет, то с тем бы и о сроке наказал, чтобы нам было ведомо».

Итак, дело встало, как желали в Москве. Лютавор поехал в Литву 30 августа. Но там опять над этим продумали до ноября месяца. В эти промежутки между посольствами о сватовстве, как надо полагать, происходили пересылки между Вильной и Римом о браке католического государя с дочерью раскольника и из Рима дано было дозволение решиться на такое дело по нужде. В ноябре (16) приехал из Литвы в Москву писарь Адам; он привез требуемую грамоту о греческом законе и объявил, что паны за княжною приедут на Рождество Христово. Сам Иван Васильевич отвечал на это посольство: «что если паны за которыми делами не успеют в Москве быть на тот срок, то по крайней мере были бы на Рождестве, так, чтобы нашей дочери быть у великого князя Александра за неделю до нашего великого заговенья мясного».

На Крещенье 1495 года приехало в Москву посольство за княжной Еленой Ивановной; в числе послов был много хлопотавший о сватовстве пан Ян Забережский; но с послами не было их жен. После речей послов о цели их приезда и правления поклонов семейству великого князя, они явили от себя поминки великому князю, его детям и внуку; когда послы правили от Александра поклон и представили поминки от себя княжне Елене Ивановне, то княжна через боярина дяковала панам. В этот день приема послов для них был дан торжественный обед. Литовское описание этого посольства рассказывает, что во время пира «сам царь и великий князь московский, вспомнив подарки, пил романею за здоровье великого князя Александра и выпивши молвил: «чем бы те подарки можно отдарить?» Послы встали и низко ударили челом, как царю, и сказали: «те подарки потребуют великой приязни вашей царской милости к нашему великому князю королевичу польскому Александру». Иван Васильевич на это отвечал: «а какой? не откажу». Послы в другой раз поклонились и сказали: «наш великий князь не имеет отца, так просит, чтоб твоя царская милость принял бы его и был ему вторым отцом, давши за него дочь свою Елену». «До утра», сказал Иван Васильевич, «а теперь прошу, будьте веселы в палатах наших», и сказав это, вышел вон, приказав боярам угощать панов на их подворье.

Это было 10 января, а 11, в воскресенье, послы встали рано и поехали к обедне в Успенский собор: здесь был Иван Васильевич, обедню служил сам митрополит. По окончании службы послы, приглашенные через бояр, пошли за Иваном Васильевичем. Когда они вошли в покои, великий князь спросил их о здоровье. Послы благодарили за вчерашнее угощенье, и сказали: «государь наш челом бьет (?) о дочери вашей Елене и будет вам вернейшим помощником на всякого неприятеля». Иван Васильевич заплакал и сказал: «если так Богу угодно, то да будет его воля». За это послы опять били челом «до земли». Московский официальный рассказ об этом времени, не упоминая о слезах Ивана Васильевича, говорит, что послы были у великого князя и он им говорил: «панове, молвите от нас брату и зятю нашему, чтобы он на чем нам слово молвил и лист свой дал, на том бы и стоял и нашу дочь ни которыми делами к римскому закону не нудил, а если и похочет наша дочь сама к римскому закону приступить, мы ей на то воли не даем, да и он ей тоже на то воли не давал бы, чтобы из за этого между нами любовь и дружба не рушились. Да также молвите ему: как даст Бог наша дочь будет за ним, то он ее нашу дочь, а свою великую княгиню жаловал бы и держал так как Бог указал мужьям жен держать, а мы слыша к своей дочери его жалованье были о том веселы. Да молвите ль нам брату и зятю нашему, чтоб он учинил нас для, велел нашей дочери, а своей великой княгине поставить церковь нашего греческого закона на переходах у своего дворца у ее хором, чтоб ей близко к церкви ходить, а его бы жалованье нашей дочери нам добро слышати. Да молвите от нас бискупу да панам вашей братье, всей раде, да и сами того поберегите, брат наш и зять нашу дочь жаловал и между нас братство, любовь и прочная дружба непорушилась доколе даст Бог». И в этот день послы обедали у великого князя.

12 января послы были приглашены на двор великого князя и были спрошены, кому венчать молодых. Послы сказали, что венчать великого князя бискупу а княжну митрополиту, а если его не будет, то владыке. Об этом решении в этот же день послы отправили в Литву грамоту. После переговоров об венчанье шли еще переговоры о князьях. Так описывает этот день московские официальные бумаги; но вместо рассказа об этих событиях литовская записка говорит, что когда послы приехали в этот день, в экипаже, присланном за ними, на двор великого князя, то он, взявши двух старших послов за руки, повел их чрез свои комнаты, обитые золотом, к великой княгине, с ними шел и митрополит. Когда вошли к великой княгине, то послы поклонились ей до земли и просили у нее ее дочери замуж за их государя. Великая княгиня отвечала: «то Божья воля и дело моего государя». В это время вошла княжна Елена Ивановна к своему отцу и уклонившись стала. Послы взглянули на нее, уразумели, что это ангел в человеческом теле, и, засмотревшись красоте некоторое время, стояли как вкопанные; потом пали ей до ног и просили, чтобы она их государя держала в ласке; она же заплакала. После этого Иван Васильвич спросил послов, имеют ли они с собой портрет великого князя Александра. Поэтому послали на подворье, и портрет был принесен. Александр был написан весьма красивый, лицо белое, щеки румяные, глаза черные, ус только-что пробивался. Посмотрев на портрет Иван Васильевич сказал: «настоящий королевич польской! Ну, Елена, пусть малеванный остается у меня в покоях, а тебе живой великий князь Александр будет навсегда приятель». После этих слов Иван Васильевич благословил дочь, а послы ударивши челом, целовали руку цареву, царицыну и царевны и им сказано, что ехать в путь завтра рано.

13 января после обедни в Успенском соборе, на которой присутствовали сам великий князь с великою княжною, снохою, детьми и боярами, было прощанье. Великий князь, стоя у правых дверей, подозвал к себе панов и говорил им ту же речь к Александру, что и прежде. После этого они вышли на помост, у которого стояла тапкана (экипаж), долженствовавшая везти Елену Ивановну в Литву; здесь, простившись с дочерью, великий князь давал руку панам и приказал передать Александру от себя и великой княгини поклон, а от детей челобитье. В третьем часу дня Елена Ивановна, сопровождаемая громадною свитой и обозом с вещами, выехала из Москвы. В литовских бумагах говорится, что свита для проводов состояла из войска в 2000 человек, а возов скарбных с гербами выправлено до Литвы несколько тысяч. До Дорогомилова провожал ее великий князь Василий; здесь он угощал послов обедом; княжна же обедала у себя; на другой день послы поехали вперед, княжна же дневала на Дорогомилове; к ней приехали отец, мать и сестра. Отец, пробыв некоторое время, воротился в Москву; великие же княгини остались ночевать у невесты; на третий день отец опять приехал к Елене Ивановне; теперь было настоящее прощанье, и после обедни свадебный поезд двинулся в путь.

Отпуская в Литву свою дочь, Иван Васильевич дал ей список с своих речей, что говорил послам о греческом законе и кроме того память: «в латинскую божницу не ходить, а ходить ей к своей церкви; а захочет посмотреть латинскую божницу или монастырь, то посмотреть раз или два, а больше не ходить. Будет в Вильну мать Александра и когда пойдет к своей божнице и прикажет Елене идти с собой, то проводить свекровь до божницы и потом вежливо отпрашиваться в свою церковь, а в божницу не ходить. Да кроме того иные многие речи говорил Иван Васильевич своей дочери, чтобы она крепко держала греческий закон, а к римскому не приступала.

Во главе посольства к Александру находились князь Семен Ряполовский и Михайло Русалка, с ними ехали их жены. Послам было наказано, как княжна будет ехать в Вильну, то по дороге в городах заходить в соборные церкви и монастыри; где встретят княжну большие паны, то женам Семеновой и Михайловой выступить из тапканы, встретить паней; а садиться паньям в тапкану, одной или двум большим, рядом с княгиней Ряполовской; если встретит княгиня Олелькович, то перед ней княжне приподняться и посадить против себя. Да при случае молвить как пригоже, чтобы паньи не завсегда сидели в тапкане, а ночевать им у княжны не дозволять. Вообще на обеде у княжны и послам не быть, а если учнет бить челом какой-нибудь пан, что хочет дать княжне обед, то княжне обедать, но чтобы на обеде пана не было, а была бы только его жена. Великому князю Тверскому, князьям Шемячичу, Можайскому, Ярославичу и Верейскому, если они или их жены захотят бить челом княжне, то им у меня не быть; да когда княжна приедет в Вильну, то сказать великому князю Александру, чтобы эти князья и их жены к его супруге не ходили. Кроме этого дан был подробный наказ обо всех обстоятельствах свадьбы и главное то, что Елена Ивановна на вопрос бискупа при венчанье о том, люб ли ей великий князь Александр, должна отвечать: «люб мне и не оставить мне его до живота ни которые ради болезни, оприч греческого закона: держать мне греческий закон, а ему меня к римскому закону не нудить». А князь Семен Ряполовский должен был сказать при этом бискупу, чтобы и великий князь Александр у того же вопроса молвил, что ему к римскому закону своей жены не нудить. Остальные пункты наказа были в том же тоне.

По наказу, по приезде в Вильну, бояре прислали в Москву подробное описание случившегося во время пути и при венчании. На дороге к Вильне встретили княжну князья Вяземские и принесли поминки. За 5 верст до Смоленска встретили поезд паны послы, уехавшие вперед из Дорогомилова, наместник смоленский и все смоленские жители; наместник с панами, сошедши с коней, подошли к князю Ряполовскому; он вышел из саней и пошел с ними к тапкане и представил княжне.

Когда поезд въехал в Смоленские посады, то московские дети боярские сошли с коней и шли пешком около тапканы; около моста бояре князь Семен и Михайло вышли из саней и также шли пешком до соборного храма; здесь встретил княжну в сопровождении духовенства смоленский владыка с крестом и благословил им; княжна вошла в церковь и слушала молебен. После молебна княжна поехала к себе на двор, куда ее провожали паны; здесь княжна приказала князю Ряполовскому подчевать их вином. На другой день после обедни, на которой присутствовала и княжна; пришли к ней в светлицу бить челом жена наместника с подчерицею и жена маршалка Кошкина; тут же явился и смоленский владыка с поминками; их посадили на лавке и подавали вино: паньям сама княжна, а владыке князь Ряполовский. При выезде из Смоленска наместник проводил поезд с версту за город. Подобное же происходило при проезде во всех городах западной России; всюду по местам бито было из пушек где до какого места царевна приезжала на обед или на ночь. Еще до Смоленска бояре начали говорить панам о венчанье, чтоб быть ему в греческой церкви и венчать митрополиту или владыке или архимандриту. Паны им не давали ответа, а говорили, что обсылались об этом с великим князем, а он им ответа не дал. Наконец подъезжая к Вильне бояре начали говорить панам с бранью, почему они ответа не дают о венчанье, и паны, поговорив между собою, отпустили Яна Забережского к великому князю. Ян воротился из Вильны и объявил, что венчанью быть в римской церкви, а не в греческой. Бояре отговаривали это сильно, но по наказу в конец не упирались. Уже по дороге встречали княжну посланные от ее жениха с подарками. В Маркове встретил поезд маршалок Станислав Стромилов, и вместе с ним князь Константин Острожский и князья Иван и Василий Глинские. Стромилов говорил, что прислан служить княжне до Вильны и привез от великого князя воз (экипаж) княжне, великолепно убранный и в него было запряжено восемь жеребцов в богатой сбруе. Паны говорили, чтобы княжна продолжала путь в возу, но она приказала боярам это отговорить. За три версты до Вильны выехал верхом на встречу княжне жених, в сопровождении войска, как говорят от трех до четырех тысяч. Великий князь со свитой остановился пред тапканой, тапкана тоже остановилась. Московская свита на конях, одетая в соболи и бархат, встала около тапканы в виде полумесяца. От места, где стоял великий князь, до тапканы постлали алого сукна, а у тапканы золотую камку. На камку вышла княжна, а за ней боярыни; князь же великий сошел с коня и подошел по сукну к княжне, подал ей руку, спросил о здоровье, подал тоже руку и боярыням. В это время раздавались крики литовцев: «хвала Господу за такой великий дар, что дал нам дочь монарха московского иметь себе паньей! да здравствует на многая лета великий князь Александр, над нами пануючи!» Потом раздались выстрелы из мушкетов, а княжна, после свиданья с женихом, снова вошла в тапкану, и поезд в сопровождении литовцев двинулся вперед. Подъезжая к городу, великий князь Александр приказал княжатам и панятам сойти с коней и идти пешком по правую сторону тапканы, а московские дети боярские пошли по левую, сам же великий князь ехал перед тапканою. Все виленские жители встретили поезд и кидали цветы на дорогу; в то же время раздавалась стрельба с валу и замков.

Так ехал поезд до православной церкви Рождества Богородицы, где невеста вышла из тапканы. Здесь перед церковью встретил архимандрит Макарий, наместник киевского митрополита; после молебна княгиня Ряполовская и жена боярина Русалки расплетали косу невесты, покрыли покрывалом, надели на голову кику и обсыпали хмелем; сопровождавший невесту поп Фома, и благословлял ее крестом. После этого Елену Ивановну повели к жениху в римскую церковь Станислава; перед нею шел поп Фома и благословлял крестом. Перед церковью Станислава встретил невесту бискуп с крыжем, но ее не благословил им. Великая княжна встала рядом с женихом, под нее постлали бархат, который прежде был постлан перед тапканой, да на место положили сорок соболей. Началось венчанье. Бискуп говорил молитвы жениху, а поп Фома невесте, над которой княгиня Ряполовская держала венец. Когда нужно было пить общую чашу, то поп Фома подал вино невесте и потом скляница была растоптана. Подобное венчание не понравилось литовцам; великий князь и бискуп побранили на крепко, чтобы поп Фома не говорил молитв, а княгиня Ряполовская не держала венца, но князь Семен стоял тут же и отговаривал эти требования, а поп Фома продолжал свое дело. Московская официальная записка, сказавши это, не говорит нам, какое впечатление на литовцев произвели слова невесты о греческом законе и требование князя Ряполовского, чтобы и великий князь произнес при венчании слова о непринуждении своей жены к римскому закону.

Московская официальная записка кончает рассказ об этом браке так: «после венчанья великий князь пошел к себе в гридню, а великая княгиня в иную горницу с своими боярынями; да пришедши от венчанья великий князь послал за боярами и велел им быть у себя с поминками и речь говорить; бояре явлили поминки и в тот день ели у великого князя. А великая княгиня венчалась в своих портех, и нынеча уже четвертый день ходит в своих портех да и в кике, а на другой день великий князь велел явить себе крест с цепью и порты, в которых нужно быть после венчанья и после мыльны, а мыльны у великого князя не было и бояре то ему изъявляли да и речь говорили». Литовская же записка говорит, что после венчанья шли веселья недели с три, и после этого великий князь жил с своею супругою в великой любви, часто посылал поминки до царя, тестя своего, а царь до него.

Но брак был политический и принес совсем не то литовцам, чего ожидали в этом отношении. Купили они себе горе, да на свои гроши.

Геннадий Карпов. Москва, 1866.

Примечание 30

ЦАРЬ (от латинского caesar – цезарь, титул римского императора), официальное звание (титул) главы государства (монарха) в древних государствах, России (до 1917) и Болгарии (1946). Титул царь равнозначен титулу король, он является высшим (после императора) монархическим титулом.

«ЦАРЬ, ГОСУДАРЬ И ВЕЛИКИЙ КНЯЗЬ ВСЕЯ РУСИ, титул, который по частям усвоен был московскими государями приблизительно с середины XV века. Царь – русская сокращенная форма слова «цесарь». Под царем разумели власть, более высокую сравнительно с властью местных племенных или национальных государей; царь, или цезарь, – это, собственно, римский император. Когда власть татарского хана над Русью пала, а Византийская, Восточно-Римская империя разрушена была турками, московские государи, великие князья всея Руси, считая себя преемниками павших римских императоров, официально усвоили себе этот титул. Под царем разумели независимого, самостоятельного государя, никому не платящего дани, никому не отдающего ни в чем отчета. Такое же понятие государя, не зависящего от чуждой власти, соединяли и с другим термином «самодержец». Вместе с титулом царя московские государи усвоили себе и титул самодержца, понимая его в смысле внешней независимости, а не внутреннего полновластия. Слово «самодержец» в XV–XVI веках значило, что московский государь не платит никому дани, не зависит от другого государя» (140).

«Февраля в 16 день в четверток слушал Государь всеношного бдения и божественной литургии в Чюдове монастыре, а литургию служил Государь Патриарх со всем освещенном собором. Праздновали святителю чюдотворцу Алексию митрополиту. Пожаловал по прежнему в бояре Лаврентья Салтыкова. Того же дни пожаловал Государь боярство стольнику князю Григорию Сунгелеевичу Черкасскому. А Государево жаловано боярство сказывал в столовой избе боярин князь Иван Семенович Прозоровский. И в тот день был стол на столовой. А за столом был великий Государь Святейший Никон патриарх со всем освященным собором и были у стола бояре и думные люди и стрелецкие головы. И в тот день и в ночи было тепло, а за час до вечера шол снежок невелик до часа ночи. А на Государеве дворце и около дворца на карауле стоял голова Василеи Философов с своим приказом.

Придворный дневник за январь-август 1657 года» (39).

Примечание 31

САМОДЕРЖАВИЕ, монархическая форма правления в России, когда носителю верховной власти – царь, императору – принадлежали верховные права в законодательстве (утверждение законопроектов), в верховном управлении (назначение и увольнение высших чиновников, верховное руководство, верховное командование армией и флотом, заведывание финансами), в высшем суде (утверждение приговоров, помилование).

Примечание 32

В 1497 году впервые после «Русской правды» Ярослава Мудрого в Московском княжестве был принят Судебник, регламентирующий правовые отношения в государстве.

«Одним из первых памятников права централизованного Русского государства стал Судебник 1497 года, написанный боярским сыном Владимиром Гусевым, и утвержденный великим князем Иваном III и Боярской думой.

В составе Судебника, по общепринятому мнению, различаются 4 части;

1. Постановления о суде центральном.

2. Постановления о суде местном.

3. Постановления материального права.

4. Дополнительные статьи, посвященные вопросам различного права» (89).

Примечание 33

«СКАЗАНИЕ О КНЯЗЬЯХ ВЛАДИМИРСКИХ (написано в конце XV века).

И в то время некий воевода новгородцкий именем Гостомысл оканчивает свое житье и созва вся владелца Новагорода и рече им: «О мужие новгородстии, совет даю вам аз, яко да пошлете в прусскую землю мужа мудры и призовите от тамо сущих родов к себе владелица». Они же шедше в Прусскую землю и обретоша тамо некоего князя именем Рюрика, суща от рода римского Августа царя. И молиша князя Рюрика посланницы от всех новгородцов, дабы шел к ним княжити. Князь же Рюрик прииде в Новгород, имея с собою два брата: единому имя Трувор, а второму Синеус, а третий племянник его именем Олег. И оттоле наречен бысть Великий Новград; и начя князь великий Рюрик первый княжити в нем.

А великого князя Рюрика четвертое колено великий князь Володимер, иже просветил Русскую землю святым крещеньем в лето 6496 (988 год. – А.А.). А от великого князя Владимира четвертое колено князь великий Владимир Всеволодович Мономах, правнук. Егда седе в Киеве на великом княжении, совет начят творити с князми своими, и с боляры, и велможи, тако рек: «Егда аз мал есмь преже мене царствовавших и хоругви правящих скипетра великиа Русиа, яко же князь великий Олег ходил и взял с Цариграда великую дань на вся воа своа и здрав восвояси возвратися; и потом Всеслав Игоревич, князь великий, ходил и взял на Констянтине граде тяжчайшую дань. А мы есмя Божиею милостью настолницы своих прародителей и отца моего великого князя Всеволода Ярославичя и наследницы тоя же части от Бога. Ныне совета ищу от вас, моея полаты князей, и боляр, и воевод, и всего христолюбивого воинства; да превознесется имя святыа живоначальныа Троици вашея храбрости могутством Божьею волею с нашим повелением; и кий ми совет против воздаете?» Отвещаста же великому князю Владимиру Всеволодовичю его князи, и боляре, и воеводы: «Сердце царево в руце Божьи, а мы вси есмо в твоей воле». Князь же великий Владимир собирает воеводы благоискусны и благоразумны и поставляет чиноначальники над различными воинствы – тысящники, сотники, пятдесятники над различными чины боренья; и совокупи многия тысяша воинства, и отпусти их на Фракию Цариграда области; и плениша я доволно, и возвратишася с многим богатеством.

Тогда бе в Цариграде благочестивый царь Константин Манамах и в то время брань имея с персы и с латыною. И составляет совет мудре и царски, отряжает послы к великому князю Владимиру Всеволодичю: Неофита митрополита ефеского и с ним два епископа, милитинска и стратига Антипа антиохийского, игемона иерусалимского Еустафия, и иных своих благородных. От своея же выя снемлет животворящий крест от самого животворящего древа, на нем же распятся владыка Христос. Снемлет же от своея главы венец царский и поставляет его на блюде злате. Повелевает же принести крабьицу сердоликову, из нея же Август, царь римский, веселящеся, и ожерелье, иже на плещу своею ношаше, и чепь от злата аравска исковану, и ины многи дары царския. И предаде их митрополиту Неофиту Неофиту с епископы и своим благородным посланником, и посла их к великому князю Владимиру Всеволодовичу, моля его и глаголя: «Прийми от нас, о боголюбивый благоверный князе, сиа честныа дарове, иже от начатка вечных лет твоего родства и поколенья царский жребий на славу и честь и на венчанье твоего волного и самодерждавного царствиа. И о нем же начнут тя молити наши посланницы, что мы от твоего благородиа просим мира и любви; яко церкви Божиа безмятежна будет, и все православие в покои пребудет под сущею властью нашего царства и твоего волного самодержавства Великиа Русиа; яко да нарицаешися отселе боговенчанный царь, венчан сим царским венцем рукою святейшего митрополита Кир Неофита с епископы». И от того времени князь великий Владимир Всеволодич наречеся Манамах, царь Великиа Русиа. И пребысть потом прочаа времена с царем с Константином в смирении и любви. И оттоле и доныне тем венцем венчаются царским велиции князи володимерстии, его же прислал греческий царь Константин Манамах, егда ставятся на великое княжение русское».

Примечание 34

«Ересь уже во второй половине 80-х годов XV века распространилась в окружении Елены Стефановны, которая после смерти своего мужа в 1490 году возглавила придворную группировку, сделавшую своим знаменем Дмитрия-внука. Гонитель же ереси – Геннадий поддержал второго претендента на престол – княжича Василия. Вольнодумцы группировались вокруг дьяков Федора Васильевича и Ивана Волка Курицыных.

Братья Курицыны были видными и широко образованными политическими деятелями. Дьяк Иван Волк в 1492 году вел переговоры с любекским первопечатником Бартоломеем Готаном. Весной того же года в составе посольства ездил к императору Максимилиану и вернулся на Русь в июле 1493 года. В конце 1495 года он сопровождал Ивана III в Новгород. Около 1495 года подписал докладной судный список княжича Василия. Летом 1497 года Иван Волк участвовал в переговорах с ливонцами, а в августе был отправлен в составе посольства в Литву. Иван Волк назван вторым среди великокняжеских дьяков в хронографическом списке думных чинов 1498 года.

Выдающимся дипломатом был брат Ивана Волка – Федор Васильевич Курицын. Все важнейшие переговоры конца 80-90-х годов XV века проходили при его деятельном участии. В 1481 году он был отправлен послом к Матвею Корвину, а вернулся около 1485 года. В 1488 году он излагал имперскому послу декларацию, обосновывавшую суверенные права русского государя, и участвовал в переговорах с венгерским послом. В 1490 и 1492 годов Курицын присутствовал на приемах имперского посла фон Турна, в 1492 году писал грамоту послу в Крыму К.Г. Заболоцкому. В 1493 году участвовал в переговорах с послом Конрада Мазовецкого, в марте 1497 года вел переговоры с ногайскими послами, с 1491 по 1500 год активно участвовал в русско-литовских переговорах. В мае 1494 года вместе с князем В.И. Патрикеевым ездил в Москву сватать дочь Ивана III Елену. В конце 1494 года вместе с дьяком А. Майко вел переговоры с ганзейцами, а в 1495 году – с ливонцами. В конце 1495 года Федор с братом сопровождал Ивана III в Новгород. Ф.В. Курицын участвовал и в различных делах по внутреннему управлению.

Братья Курицыны были причастны и к литературной деятельности. Иван Курицын переписал Кормчую книгу – сборник церковно-канонических правил. С именем Ф.В. Курицына связаны два произведения – «Повесть о Дракуле» (предположительно. – А.А.) и «Лаодикийское послание». Поддерживая борьбу Ивана III за утверждение единодержавства, Ф.В. Курицын не склонен был идеализировать самовластных правителей» (34).

КУРИЦИН ФЕДОР ВАСИЛЬЕВИЧ (ум. не ранее 1500), государев дьяк, автор «Лаодикийского послания». Несмотря на незнатное происхождение, Курицин играл значительную роль в дипломатии Ивана III. В 1482–1484 посылался в Молдавию и Венгрию для заключения со Стефаном III Великим и Матьяшем Хуньяди союза против могущественного польско-литовского государства Казимира Ягеллона. Архиепископ Геннадий Новгородский полагал, что после его возвращения (1485) в Москве появился еретический кружок «жидовствующих». В 1490, когда еретики были осуждены на церковном соборе, Курицин своего влияния не потерял и, несмотря на протесты Геннадия Новгородского, выполнял важнейшие поручения Ивана III. В 1494 вместе с отцом и сыном Патрикеевыми ездил в Литву для устройства брака княжны Елены Ивановны с Александром Литовским. В 1495 с постельничим Ф.И. Карповым сопровождал великого князя в поездке в Новгород и вел переговоры с ногайцами, литовцами; в 1497 скрепил печатью грамоту, объявлявшую сына Елены Стефановны Дмитрия соправителем Ивана III; в 1499 инструктировал тайных правительственных агентов в Литве, от лица великого князя объявил литовским послам о начале войны 1499–1503. Последнее упоминание о Курицине – в посольских делах 1500 – переговоры с литовским послом Петряшкевичем.

«Февраль 1488 года. Грамота великого князя Ивана III архиепископу Геннадию Новгородскому.

От великого князя Ивана Васильевича всея Руси, в нашу отчину в Великий Новгород, богомолцу нашему архиепископу Великого Новгорода и Пскова, владыце Генадию. Писал еси ко мне, да и к митрополиту, грамоту о ересях и о хуле на Христа сына и на Пречистую его Богоматерь, и о поругании святых икон, что которые в Новгороде священники, и диаконы, и диаки, и простые люди, жидовскую веру величают, а нашу православную хулят, да и список еси тех ересей прислал к нам на тех еретиков: и яз с своим отцем с митрополитом и с епископы и со всем собором, по твоему списку, рассудили, что поп Григорей Семеновский, да поп Ересим Николскои, да попов Григориев сын Самсонко диак, по правилом царским, дошли градские казни, потому что на них есть свидетельства в твоем списке; а на Гридю на Борисоглебского в твоем списке свидетельств нет, опрочи попа Наума. И яз попа Григорья, да попа Ересима, да Самсонка диака, велел здесе казнити градскою казнью, да казнив, послал есми их к тебе, с твоим князем с Кривоборским с Иваном; а ты бы у собя собрав собор да обличив их ересь, да и понаказал их; и толко не покаются и перед тобою о той ереси, и ты их пошли к моим наместникам, к Якову да к Юрью Захаричем, и они их тамо велят казнити градскою же казнию. А Гридю диака к тебе же есми послал, и ты его там обыскивай. А на которых еси писал, в том же списке, о тех же ересях, на священников и на диаконов и на диаков, и на простых людей, которые в Новегороде живут: и ты тех обыскивай с моими наместники. И которых отыщешь, по правилам святых апостол и святых отец будут достойны вашей казни церковные, ино то и сам ведаешь: а будут достойны, по правилам, градские казни, и ты тех пошли к моим наместникам, и они их велят казнити градскою казнию по рассуждению. А статки бы еси поповы Григорьевы и поповы Ересимовы, и Самсонковы диаковы, послав своего человека, – а наместники мои пошлют с твоим человеком своего человека, – да велите переписати, да переписав, да список ко мне пришлите. А которых иных попов и диаконов и диаков, и простых людей, в том деле отыщите и дойдут градские казни, и наместники мои велят их казнити, а статки их переписав по тому же, да те списки ко мне пришлите.

А князь великий и митрополит прислал с Кривоборским о еретицех в лето 96 (1488) февраля 13» (46).

Примечание 35

«В 1498 году «по дьявольскому навожению и лихих людей совету восполеся» великий князь на сына своего Василия и на супругу свою. Приближенные Василия и главным образом дьяк Федор Стромилов, сведавши о намерении Ивана Васильевича объявить своим наследником внука Дмитрия, советовали Василию уехать из Москвы, захватить государеву казну в Вологде и на Белоозере и над князем Димитрием «израду учинить». Это дошло до великого князя, который, как уже сказано, «восполеся гневом и в той спалке» приказал казнить советников своего сына: дьякам Стромилову и Гусеву (составителю Судебника 1497 года. – А.А.), князю Ивану Палецкому-Хрулю и Скрябину на Москве-реке отсекли головы; Афанасию Яропкину и Поярку – ноги, руки и головы; многие дети боярские посажены были в тюрьму; к Василию приставлена была стража. Гнев великого князя не миновал и Софии за то, что к ней приходили «бабы с зелием»; после обыска этих баб приказано было ночью утопить в реке Москве. С этого времени Иван Васильевич с женою «нача жити в брежении»: вероятно, он подозревал Софию в умысле на жизнь Димитрия. Елена и ее доброхоты, князь Иван Юрьевич и Семен Ряполовский, торжествовали. Вскоре (февраля 4-го) Иван Васильевич торжественно короновал Димитрия в Успенском соборе по особо составленному для того чину, в первый раз упоминаемому летописями во всей подробности.

Но торжество Елены и Димитрия (которому исполнилось шестнадцать лет. – А.А.) было непродолжительно: через год после венчания (в 1499 году) Иван Васильевич изменился к лучшему в своих отношениях к супруге и сыну. К сожалению, летописцы не объясняют этой перемены; они передают только, что великий князь снова приказал рассмотреть это дело и нашел, что тут были козни друзей Елены, что он обманут. Иван Юрьевич с двумя сыновьями и зятем, князем Семеном Ряполовским, обвинены были в крамоле и осуждены на смертную казнь. Не смотря на то, что отец Ряполовского спас некогда Ивана Васильевича от преследования Шемяки, ему отрубили голову на реке Москве 5-го февраля; происхождение (праправнук Ольгерда), родство с великокняжеским домом (родной племянник Василия Темного), заслуги и ходатайство митрополита Симона и других архипастырей спасли Ивана Юрьевича Патрикеева и сыновей его: Иван Юрьевич и старший сын его, боярин Василий Косой, постриглись в монахи, а меньшой сын Иван остался в доме под стражей. Теперь роли Софии и Елены переменились: хотя Димитрий назывался и считался еще наследником, но отношения великого князя к нему и матери становились холоднее. Старшего сына Василия Великий князь назвал государем, великим князем Новгорода и Пскова» (100).

(Написано в период царствования династии Романовых. – А.А.)

Примечание 36

БОЯРЕ ИВАНА III.

«По духовной Василия II около 1462 года в его думу входили князь Иван Юрьевич Патрикеев, Иван Иванович Кошкин, Василий Иванович Китай Новосильцев, Федор Васильевич Басенок и Федор Михайлович Челядня. Сверх этих 5 человек в 60-х – первой половине 70-х годов XV века в различных источниках среди бояр упоминаются князья Василий Иванович Оболенский, Дмитрий Иванович Ряполовский, Иван Васильевич Стрига Оболенский, Григорий Васильевич Криворот, Владимир Григорьевич Ховрин, Иван Федорович Старков.

Названные бояре в той или иной мере содействовали победе Василия Темного над Дмитрием Шемякой во время феодальной войны второй четверти XV века. Среди наиболее активных сторонников московского великого князя летописи называют князей Ряполовских, князей Василия Ивановича и Ивана Стригу Васильевича Оболенских, Ф.В. Басенка, И.В. Ощеру, М.Я. Русалку-Морозова, Ю.Ф. Кутузова, Ф.Г. Товарка, М.Б. Плещеева. Видными деятелями последних лет правления Василия II были князья И.Ю. Патрикеев и Ф.М. Челяднин.

К 1475 году состав Думы значительно обновился – из старых бояр в ней оставались только И.Ю. Патрикеев, И.В. Стрига, В.И. Китай, В.Г. Ховрин.

Наиболее ранний список бояр времен Ивана III помещен в записи, которой открывается Государев разряд, – о походе миром великого князя в Новгород в октябре 1475 года. В ней названы сопровождающие Ивана III бояре: князья Иван Юрьевич ПАтрикеев, Федор Давыдович Хромой, Василий Федорович Образец, Петр Федорович Челяднин, Иван Булгак, Данило Щеня, Василий и Иван Борисовичи Тучко Морозовы, Григорий Василевич Морозов, Александр Васильевич Оболенский, Василий Китай, и окольничии: Андрей Михайлович Плещеев, Иван Васильевич Ощера.

В самом начале 80-х годов ряд бояр и окольничих попадает в опалу – И.Ю. Патрикеев, С.И. Хрипун Ряполовский, И.И. Салтык Травин, И.Б. и В.Б. Тучко Морозовы, М.Я. Русалка Морозов, А.К. Шеремет, В.Ф. Образец, И.Д. Руно. Саму опалу историк С. Веселовский связывал с борьбой придворных партий, разгоревшейся во время стояния на Угре 1480 года.

Дума в 80-е годы – первую половину 90-х годов пополнилась боярами Юрием Захарьичем, В.В. Шестуном, А.Ф. Челядниным; из окольничих – А.М. Плещеевым, П.М. Плещеевым, И.И. Звонцом-Звенигородским.

Новые изменения в составе Думы обнаруживаются к концу 1475 года и, возможно связаны с торжественной поездкой Ивана III со своим двором в Новгород. Боярами стали князья С.И. Молодой Ряполовский, В.И. Патрикеев, С.Р. Ряполовский. В 1498 году из 11 бояр 5 происходили из семей князей Ряполовских и Патрикеевых. Бурный взлет влияния Патрикеевых и Ряполовских после успешно заключенного в 1494 году мирного договора с великим княжеством Литовским в конечном счете стал одной из причин, вызвавших впоследствии их падение.

Список бояр 1498 года, отличавшийся достоверностью и точностью сведений: Ю.Ю. Патрикеев, В.Ю. Патрикеев, Яков Захарьич, С.И. Ряполовский, Д.А. Пенко, А.В. Оболенский, Семен Романович, П.В. Нагой-Оболенский, Юрий Захарьич, А.Ф. Челяднин, окольничии – С.Б. Морозов, И.В. Чобот, А.М. Плещеев, П.М. Плещеев, Г.А. Мамон, И.А. Колычев, П.Г. Заболотский, Г.Ф. Давыдов, Дмитрий Владимирович, Б.М. Туреня, И.В. Шадр.

После казни С.И. Ряполовского и пострижения в монахи И.Ю. и В.И. Патрикеевых (в январе 1499 года) в состав думы вошел боярин князь В.Д. Холмский (к 1504 году женился на дочери Ивана III).

Ко времени вступления на престол Василья III (1505 год) великокняжеская Дума состояла всего из 5 бояр – Д.В. Щеня, П.В. Нагой, В.Д. Холмский, Семен Романович и Яков Захарьич; и 7 окольничих – Г.Ф. и П.Ф. Давыдовы, Г.А. Мамон, И.В. Шадр, С.Б. Морозов, П.Г. и К.Г. Заболоцкие.

Происшедший сдвиг в составе Думы свидетельствовал о росте влияния молодого поколения старомосковских боярских родов. Это подтверждает сообщение летописей о том, что Василия III в 1497 году поддерживали «дети боярские», а не титулованные представители знати. Брак с Соломонией Сабуровой, происходившей из старой служилой боярской фамилии, был как бы манифестом этой политической линии нового великого князя» (37).

ВАССИАН ПАТРИКЕЕВ, Косой, (в миру князь Василий Иванович Патрикеев, около 1470-после 1531), церковный и политический деятель, писатель. В 90-х годах XV века участвовал в военных действиях, а затем мирных переговорах Московского и Литовского княжеств, был воеводой в русско-шведской войне 1495–1499, руководил походом на Выборг (1496). В конце 90-х годов XV века сторонник Дмитрия-внука, за что подвергся опале и пострижению (1499) в Кирилло-Белозерском монастыре. Стал ревностным сторонником Нила Сорского (Нестяжателя). Около 1509 возвращен из ссылки, пользовался доверием Василия III. По настоянию митрополита Даниила в 1531 предан соборному суду.

Примечание 37

«Состав русского экспорта оставался вполне традиционным. Ведущее место в нем по прежнему сохраняли два товара – пушнина и воск. В 1519–1520 годах ежегодный экспорт белки составлял 0,5 миллионов штук, соболя 60 сороков (2400 шкурок), горностая – 227 сороков (9080 шкурок), куницы 107 сороков (4280 шкурок), ласки 25 сороков (500 шкурок). Воск был в 20 раз дороже соли. С торговлей этим товаром связано предание, будто в 1496 году после разграбления и сожжения Ивангорода – первого русского торгового порта на Балтике – по реке из растаявшего воска можно было плыть на лодке.

В конце XV – начале XVI века в структуре русского экспорта происходили серьезные изменения. Воск и пушнину стали теснить кожа, сало, ворвань, лен, пенька, продукты переработки леса, в первую очередь поташ. Импорт оставался вполне традиционным и состоял из тканей, соли, цветных и благородных металлов. Из продуктов питания ввозились сельдь, вино и мед, орехи, перец, сыр «крепкий краковский», ввозились лекарства.

Войны, ведшиеся и в интересах упрочения положения купечества на мировых рынках, временно тормозили активную торговлю русских. Несмотря на это, а также на условия экономической блокады, предпринятой Ливонским орденом (с 1495 года) и Великим княжеством Литовским (запрет вывоза серебра в 1494 году) русскому правительству удалось добиться установления равных условий торговли для русского и иностранного купечества в русско-ливонских и русско-ганзейских контактах. В целом политика великокняжеского правительства, прибегавшего и к чрезвычайным мерам (запрет импорта на Русь соли в 1498 году, запрет русско-ганзейской торговли с 1503 по 1509 годы), оказалась весьма плодотворной для упрочения всесторонних экономических связей Русского государства с другими странами Европы» (94).

ВОЛЖСКИЙ ТОРГОВЫЙ ПУТЬ В XVI И XVII ВЕКАХ.

Второе место после путей, которые вели в западную Европу, в XVI и XVII веках занимал тот путь, который вел к Каспийскому морю, а через него на юго-восток Азии. Путь в Персию и Среднюю Азию вел по великой русской реке Волге. Главный исходный пункт этого пути был Нижний Новгород, и чем более Волга становилась рекою цивилизованного народа, тем более на ее берегах, диких и пустынных, развивается цивилизованная жизнь, а вместе с тем выдвигается вперед Нижний Новгород, как исходный пункт этой жизни.

Мы знаем, что Нижний Новгород получил уже некоторое торговое значение еще и раньше, но в XVII веке это значение значительно увеличилось. В этом столетии в Нижнем Новгороде впервые учреждаются государственные таможни, в которых Московское правительство собирает пошлину с товаров, идущих на Восток; в Нижнем Новгороде же собираются караваны судов, которые отсюда уже направляются в Персию, и здесь сходятся, наконец, купцы из разных местностей: торговля принимает вид ярмарочной, кроме постоянной, потому что Нижний Новгород есть самое удобное место на Волге, где могут соединяться товары, идущие из Сибири, с товарами востока и запада.

Собственно ярмарочная торговля в то время сосредотачивалась не в самом Нижнем Новгороде, а рядом с ним, в том месте, где находится Макарьевский Желтоводский монастырь, под стенами которого, по обычаю, происходили базары. Духовенство понимало всю выгоду и важность таких базарных торгов, ибо монастырям, часто строящимся в малонаселенных местах, необходимо было иметь подобные базары, чтобы монахи на них могли закупать необходимые произведения на целый год. Монастыри в то время пользовались большими льготами, разными несудимыми грамотами, т. е. правительство освобождало монастыри от своего светского суда, ибо светский суд пользовался далеко не блестящей репутацией. «Московская волокита» – так называлась процедура этого суда, она славилась и на севере, где подьячие устроили себе на посулы (взятки) палаты «неудобосказаемые», славилась и на Украине, где подьячие хуже басурман разоряли жителей, славилась в Пскове, где, по словам летописца, прежняя правда на небеса улетела, а московская кривда поселилась в городе. Монастырский же суд отличался большей справедливостью, и вот причины, почему около монастырей, при свободе от пошлин и от известных притязаний воевод и их чиновников, являются в XVI и XVII веках в очень больших размерах базары. Для севера России таким монастырем является Белозерский, для юга – Свинский и для востока на Волге вырастает ярмарка под стенами Желтоводского монастыря, и базар простой, созданный для удовлетворения первостепенных потребностей, принимает огромные размеры и делается первым внутренним торговым пунктом Московского государства.

Все эти привилегии монастырей утверждаются царем Алексеем Михайловичем, и подтверждаются в конце XVII века царями Петром и Иоанном Алексеевичами.

В Нижнем Новгороде обыкновенно собирались караваны для дальнейшего плавания (караваны обыкновенно ходили дважды в навигацию, а плавание это было далеко небезопасно). За городом Тетюшами берега Волга были дики, пустынны и не заселены, теперешние города на Волге, например, Симбирск, Саратов, Черный Яр и другие, получившие такое значение впоследствии, в половине XVII столетия или вовсе не существовали, или были простыми деревушками. Здесь, в степи, очевидно, природа еще господствовала над человеком.

Путешествие по Волге прежде всего встречало большое затруднение в самой реке, которая часто мелела и меняла свой фарватер, но главное препятствие было со стороны степных жителей, которых соблазняла легкая нажива путем грабежа караванов, ходивших по великой русской реке. Разбойничьи шайки беглых холопов собирались в удобных местах, например, на Жигулевских холмах, подстерегали караван и очень часто, нападая на него, совершенно разграбляли. В виду таких опасений купцы обыкновенно пускались большими караванами, которые в XVI веке достигали весьма значительных размеров – в один караван соединялось иногда до 500 торговых судов.

Суда, ходившие по Волге, были самые разнообразные и многие из них сохранились до настоящего времени, например, были дощаники, ногайцы и так далее. Эти суда, как и теперь, тянулись бечевой. Но и в то время употреблялся и другой способ движения судна: маленькая лодка, называемая забежкой, брала с судна якорь и длинный канат, забегала вперед на длину каната и бросала якорь; между тем на судне воротом канат этот навивался на судно, которое, хотя и медленно, но подвигалось вперед. Это начало так называемого кабестанного пароходства.

Иногда корабли отправлялись не такими массами, например, когда часть их опаздывала, – тогда при каждом отдельном караване находилось конвойное судно, которое должно было предохранить караван от разбойничьего нападения. Несмотря на то, что на конвойном судне находились пушки и стрельцы, грабежи производились часто, и часто раздавался грозный, знакомый купцам крик: «сарынь на кичку», то есть вниз лицом, – хозяева падали вниз лицом, а разбойники по-своему хозяйничали на корабле. Иногда караван растягивался, тогда разбойники, пропустив передние суда, нападали на отсталые и производили грабеж, прежде чем успеет подать помощь неуклюжий конвойный корабль. Во многих местах Волги начинают выстраивать поселения с целью уничтожить разбойничьи притоны, что показывают даже самые названия этих селений, например, Черный Яр, основанный во времена Алексея Михайловича на том месте, где было одно из самых сильных побоищ.

П.П. Мельгунов. Очерки по истории русской торговли. Москва, 1905.

Примечание 38

«Хотя Александр прислал в Москву посла для переговоров, но наши войска под предводительством бывшего царя казанского уже вступили в Литву и брали города: Мценск и Серпейск сдались добровольно; затем взят был Брянск, – епископ и наместники отправлены были в Москву. Семен Можайский и Василий Шемякин Ивановичи встретились с московскими полками, присягнули великому князю и начали действовать вместе с москвичами; к ним присоединились еще князья Трубчевские. Воевода Яков Захарьевич вскоре взял Путивль, пленил там князя Богдана Глинского с женою и занял всю Литовскую Русь от Калужской и Тульской губерний до Киевской; другой боярин, Юрий Захарьевич, вошел в Смоленскую землюю и взял в Дорогобуж. Против русских выступил с литовцами известный князь Константин Острожский. Иван Васильевич прислал в Дорогобуж князя Даниила Щеню с тверской силой, приказав ему предводительствовать большим полком, а Юрию Захарьевичу – сторожевым; последний оскорбился, не желая быть в зависимости от князя Даниила, но Иван Васильевич уладил это дело. Оба воеводы остановились на берегу Ведроши близ Дорогобужа; 14 июля произошла кровопролитная битва; долго исход ее казался сомнительным: и та и другая сторона держались крепко; наконец, тайная засада, устроенная московскими воеводами, решила битву: литовцы обратились в бегство; тысяч восемь легло их на месте, многие утонули в реке; Константин Острожский с некоторыми знатными панами попался в плен. Июля 17-го великий князь получил известие об этой победе от гонца Михаила Андреевича Плещеева, «и бысть тогда радость велика на Москве». Князя Острожского посредством угроз заставили присягнуть на подданство великому князю московскому; воеводы наши были обласканы великим князем. Ивану Васильевичу хотелось завершить победы над литовцами взятием Смоленска: два раза он посылал под Смоленск сына своего Димитрия (в 1500 и 1502 годах), но походы были неудачны».

«Не задолго до кончины великого князя была сыграна свадьба (в 1505 году) старшего сына его Василия, женившегося на дочери дворянина Юрия Сабурова, Соломонии. Во время свадебных торжеств, в Москву пришло известие об измене присяжника великого князя, казанского царя Магмет-Аминя: побуждаемый своей женой, вдовой Алегама, он задумал отложиться от Москвы. В конце июня (24-го) на Казанскую ярмарку наехало много московских купцов. Московского посла и купцов схватили; многих убили, многих ограбили, а иных удалили в ногайские улусы. Мало того, магмет-Аминь, вооруживши 40000 казанцев и призвавши еще 20000 ногайцев, вторгся в Русь, осадил Нижний Новгород и выжег все окрестные посады. Воеводой в Нижнем был Хабар Симский с небольшим числом воинов. В этом критическом положении он освободил из тюрьмы 300 литовских пленников, взятых в Ведрошской битве, раздал им оружие и именем великого князя обещал им свободу, если они постоят против татар. Литовцы храбро исполнили поручение: Магмет-Аминь бежал восвояси; а литовцы действительно были освобождены и отпущены домой с дарами» (100).

Примечание 39

ИОСИФ ВОЛОЦКИЙ (в миру Иван Иванович Санин, 12.11.1439-9.9.1515), церковный деятель, писатель. Из семьи небогатого волоколамского землевладельца. В 1460 пострижен в монахи в Пафнутьево-Боровском монастыре Пафнутием Боровским. В этом монастыре провел 20 лет, став по духовной Пафнутия после его смерти игуменом Пафнутьево-Боровского монастыря. Побывал в Симоновом, Саввиновом, Тверских, Калязинском, Кирилло-Белозерском монастырях. В мае 1479 с единомышленниками ушел в Волоцкий удел под покровительство князя Бориса Васильевича и основал общежительный Успенский монастырь, который вскоре стал одним из центров религиозной и культурной жизни России. В 1503 вступил в борьбу с нестяжателями по вопросу монастырского землевладения. Заняв непримиримую позицию по отношению к «обидящим святыя божии храмы», во время прений убедил в свой правоте великого князя Ивана III, поддерживавшего нестяжателей. Принял участие в борьбе против новгородско-московской ереси, распространившейся в конце XV века и нашедшей высоких покровителей при дворе. Содействовал присоединению к Москве выморочного Рузского удела, что привело к сближению Иосифа Волоцкого с Иваном III.

ИОСИФЛЯНЕ, осифляне, церковно-политическое движение и философское учение в XV–XVI веках. Создано и возглавлено игуменом Успенского (Иосифо-Волоколамского) монастыря Иосифом Волоцким, обосновавшим существование состоятельной церковной организации и проводившим монастырскую реформу на основе общежительского устава. Иосифляне разработали и проводили в жизнь комплекс политических, экономических, религиозно-философских, этико-эстетических идей, обосновавших господствующее положение церкви в русском обществе. Учение иосифлян основывалось на идее о двух мечах, данных Богом духовенству в защиту церкви: мече «вещественном» и мече «духовном», с помощью которых священнослужители обязаны защищать церковные владения «даже и до своего кровопролития». Первоначально игумен Иосиф и его сподвижники были сторонниками теории господства церкви над светской властью. Сближение Иосифа с великим князем московским Иваном III изменило взгяд Иосифа на сущность и назначение царской власти.

Примечание 40

СОСЛОВИЯ, социально-правовые группы, каждая из которых отличалась своим юридическим положением, определенными правами и обязанностями в обществе; в развитом, сложившемся виде сословия характеризовались наследственностью и относительной замкнутостью (дворянство, духовенство, купечество, мещане, крестьянство).

«Древняя Русь не знала сословий. Они народились только в московскую эпоху. До образования единого Московского государства все население русских княжеств с точки зрения права представляло единообразную массу, разные слои которой отличались один от другого достоинством, а не правами и обязанностями, – от князя до последнего свободного всякий мог быть воином, чиновником, иметь поземельную собственность, заниматься торговлей, промыслами. Каждый имел право на все, но одному удавалось больше, чем другому, а потому он и выделялся как человек «лучший». Кто оставался позади всех, тот характеризовался эпитетом «меньшего» человека.

Наши древние памятники обозначают двумя словами все свободное население – людие и мужи.

В московское время все население распалось на отдельные чины с особыми правами и обязанностями, и каждый чин получил свое особое наименование. В древнейших памятниках встречаем: смердов, холопов, закупов, изгоев, крестьян; выше стоят купцы, а еще выше вольные слуги и бояре.

Смерды составляют низший слой свободного населения, но это различие только фактическое; при искусстве и удаче они могут подняться в самые высшие его слои. Словом «холоп» древние памятники называют только несвободных мужчин – рабов. Закуп – наемный человек – получает от господина за свой труд плату. В широком смысле слова крестьянин (христианин) обозначает все население, принявшее христианскую веру; в тесном – он обозначает земледельца, занимающего определенный участок земли и живущего своим домом, своим хозяйством. Изгой есть специальное наименование для людей, находящихся в бедственном положении. Гости и купцы – люди, покупающие для перепродажи, занимающиеся торговлей – не составляли, однако, в древности особого сословия. В старину все могли торговать – и князья, и духовенство, и служилые люди, и крестьяне и действительно торговали.

Звание боярина в древнейшее время является не чином, раздаваемым князем, а наименованием целого класса людей, выдающегося среди других своим материальным превосходством. Приказываясь на службу бояре и вольные слуги давали клятвенное обещание верности. Дети боярские, как и вольные слуги вообще, суть землевладельцы, и тоже воины, как бояре и вольные слуги.

Кроме разобранных уже терминов, которыми обозначались разные классы населения древней России, в наших источниках встречается еще масса наименований различных чинов княжеского, а позднее царского двора. Здесь мы имеем дело с отроками, детскими, тиунами, конюхами, конюшими, ловчими, дворянами, стряпчими, дворецкими, стольниками, чашниками, спальниками, окольничими и прочими. При всем разнообразии в положении этих лиц, все они составляют один класс придворных слуг. Двор князя, место его постоянного жительства и центр всех хозяйственных операций, был вместе с тем и древнейшим присутственным местом суда и управления.

Тиун заведует хозяйством своего господина; он доверенное лицо, которому поручаются ключи дома. В больших хозяйствах таких тиунов могло быть несколько. Этим тиунам поручалось производить и суд вместо князя.

Термины «детские» и «отроки» обозначают обыкновенную домашнюю прислугу, состоящую у стола и гардероба и сопровождающую своего господина во время его выездов. Некоторое количество воинов, живших во дворе князя, назывались по возрасту – отроками, по оружию – гридями и мечниками. Для помещения гридей во дворе князя устраивалась особая комната – гридница.

По мере развития княжеской власти и особенно увеличения земельных имуществ московского дома состав княжеского двора изменяется. В XVI и XVII веках все лучшие люди Московского государства добиваются уже чести поступить в придворный штат московских государей.

Сводный «список старинных бояр и дворецких, окольничих и некоторых других придворных чинов» с 1462 по 1494 год перечисляет только бояр введенных, дворецких да окольничих. С 1495 года в списке появляются: казначей, постельничий и ясельничий, с 1509 года – ловчий, с 1511 – оружничий, с 1514 – кравчий, с 1550 – сокольничий, с 1572 – дворяне думные, с 1646 – стряпчие, с 1653 – стольники, с 1655 – думные дьяки, с 1665 – печатник.

Каждый придворный чин имел свою определенную честь, которая выражалась в месте, занимаемом им на лестнице придворных чинов. С течением времени они изменялись».

Сохранились формы актов того времени.

«Тарханная и несудимая грамота великого князя Ивана Васильевича Федору Киселеву на его вотчину в Муромском уезде.

Се аз князь великий, Иван Васильевич пожаловал есми Михайлова сына Киселева Федка. Что его село в Муроме Дубравы, да Новое, да Языково, да Камствово, да Юрьевец, и кто у нево в тех его селах учнет жити людей, и тем его людем ненадобе ям и подвода, ни мыт, ни тамга, ни коня моего не кормят, ни лугов моих не косят, ни к сотскому ни у дворскому ни к десятцким не тянут ни в какие проторы, ни в розмете, ни иные некоторые пошлины ненадобе. А наместницы мои муромские и их тиуны Федка и его людей не судят ни в чем, оприч одного душегубства, ни кормов своих у него и у его людей не емлют и не всылают к ним ни по что. А праветщики и довотчики поборов своих у них не берут и не въезжают к ним ни по что. А ведает и судит своих людей Федко сам, или кому прикажет. А случится суд сместный и тем его людем с городными людми или с волостными, и наместник и волостели и их тивуны судят, а Федко с ними не судит, или его приказник; а присудом делятся наполы. А кому будет чего искать на самом Федке или на его приказщике, ино его сужу яз сам, князь великий, или мой боярин введенный. А через мою грамоту кто что возмет или чим изобидит, быти от меня великого князя в казни».

А у грамоты печать» (Памятники соц-зк. истории).

«Жалованная льготная грамота людям деревни Микулинской (Тутолмина), принадлежащей Троицкому Сергиеву монастырю, 1453 года, октября 15.

По мтри своей грамоте великие кнгни Софи, се яз кнгни великая Mриa пожаловала есмь Блгвщньского игумена Протасия з братиею или хто по нем иныи игумен будет от великие Троци: что их деревня Микулинская Тутолмина и моей волости в Маринине слободке, и которых людей игумен Протасеи призовет к собе в ту деревню, из иных кнжнеи, а не из великог кнжша, ни из моих сел кнги велише, или которые люди у них туто живут тутошше старожилци, и тем ег людем инокняжцем и тутошним старожилцем ненадобе ни писчяя 6елка, ни ям, ни подводы, ни к сотнику, ни к дворскому не тянут с волостными людми ни в которой протор, ни сен моих не косят, ни коня моего не кормят, ни портное им ненадобе, ни двора волостелева не ставят, ни иная никоторая пошлина им ненадобе, а волостели мои Марининские и их тиуни не вылают к тем людем к пришлым и к старожлцем ни но что, ни судят их ни в чем, опроче душегубства, а и кормов у них не емлют, а доводщики и мои праведщики поборов у них не берут. А ведает и судит тих людей своих пришлых и старожилцев игумен Протасеи сам, или кому прикажет; а случитца суд смесныи, и волостели мои Марининские или их тивуни судят, а игумен Протасеи с ними судит или кому прикажет, а будет прав или виноват волостной члвк, и он в правде и в вине волостелю, а игумен Протасеи не вступается; а будет прав или виноват монастырской члвк, и он в правде и в вине игумену Протасию, а волостел или его тивун не вступаетца в монастырского члвка ни в правого, ни в виноватого. А через сию мою грамоту хто что на их людех возмет или хто их чем изобидит, быти ему от мене от великие кнгни в казни. А дана грамота в Переяславле, в лето 6962-е охтября в 15. Княз велики Василеи Иванович всеа Русии по сей грамоте пожаловал Троцког Сергиева монастыря игумена Серапиона з братею или кто по нем иныи игумен будет, сее грамоты у них рушити не велел никому ничем, лета 7000 четвертаг на десят, декабриа 6; а подписал диак Данило Куприанов. Княз великии Иван Василевич всеа Руси, по сей грамоте, пожаловал Троицкого Сергиева монастыря Иоасафа з братею, или хто по нем ины игумен будет, сее грамоты у них рушити не велел никому ничем, лет 7000 четыредесят втораго феврал 9 дня; а подписал диак Афанасеи Курицин. Лета 7000 пятдесят девятого мая в 17 ден црь и велики княз Иван Василевич всеа Русии сей грамоты слу…… воначалные Троицы….. мена Артемя з брат….. пожаловал велел….

Слова, означенные точками, в подлиннике отрезаны.

Напечатана в «Актах, относящихся до юридического быта древней России, изд. Археографическою коммиссиею, подь ред. Н. И. Калачова». Т.I, Спб.1857».

«Купчия грамоты.

I. Купчая докладная Нестера Мямли игумену Кириллу Белозерскому, прежде 1427.

Се яз Кирило игумен, доложа Есипа Ивановичя тиуна Юрьева Василевича, купил семи в дом Прчстои Бдци у Нестера у Мямли деревню с ыными землями и с пожнями, которые землици и поженки доселе тянули к той деревне, и с тою поженкою, которую Нестер у Андреа выменил в Ондрееве наволоце, а землици Пробудово да Месцово, дал семи три рубли и сорок бел да овца пополнка. Подпис: по сеи грамоте княз Михаило Андреевич Ивоню старца игуменова Трифонова оправил, а Микитскаго игуменова Васянова Семена старца обинил и присудил кнз Михаило Андреевич те земли монастыри Стеи Бдци Кирилову монастырю. Подписал дьяк Иван.

Список 1482 г.

II. Купчая Фетиньи, жены Ивана Юрьевича, князю Дмитрию Юрьевичу на села, прежде 1440.

Се яз княз Дмитреи Юрьевич купил семи оу Фетиньи оу Ивановы жены оу Юрьевич в Бежитском Верее ей села: село Присетское и со всеми деревнями и с Замоложскими деревнями и с пуштошми да селце Воробевьское и с деревнями и с пустошми и с луги, и с реками и с езы и с перевесьи и с лесом и с бортми и с ыными оугодьи и со всем с тем, что к Присетьскому селу потягло и к Воробьевьскому селцю, как было за Фетиньею и за ей сном за Дмитрием, куд их соха ходила, куд топор ходил, куд коса ходила, куда купил семи села те и с хлебом, которой хлеб в земле сеян, да и с поспом. Дал есми на них триста руб московским серебром да шюбу кунью пополнка. Да то селце Воробьевьское дал есми Фетиньи жити и с деревнями до еи живота, а по Фетиньии животе селце мое Воробьевьское мне со всем с тем, с чем есми оу неи купил. А на то послус Василеи Михаилович, Игнатеи Михаилович, Федор Васильевич, Яков Костянтинович, Дмитреи Онтонов, Дмитреи Копило, Онисим Головкин, брат его Микифор. А грамоту писал Фсдор дьяк.

На отгибе края черновосковая вислая печать на темнокоричневом шелковом снурке.

Обе купчия (№ I и II) напечатаны в книге. Д. М. Мейчика: «Грамоты XIV и XV вв. Московскаго архива Министерства юстиции. Их форма, содержание и значение в истории русскаго права». Москва 1883 год».

ПРИКАЗЫ, органы центрального управления в России начала XVI – начала XVIII века. Их наименование произошло от термина «приказ», употребляемого в смысле особого поручения. В отличие от временных «путей» приказы были постоянно действующими учреждениями. Каждый приказ был организационно оформлен, ведал определенным кругом вопросов, имел самостоятельный штат. Приказы находились в непосредственном ведении царя и Боярской думы. Руководство приказов было коллегиальным. Стоявшие во главе приказа лица получили название судей (от судебных функций большинства приказов). Делопроизводством приказов или даже самим приказом часто руководили дьяки. Непосредственно делопроизводство велось подьячими. В штат приказа входили приставы, сторожа, переводчики и т. п. Количество личного состава приказов («приказных людей») колебалось от 3 до 400 человек. Все приказы разделялись на государственные и дворцовые; государственные приказы разделялись на приказы, ведавшие вопросами внешней политики и внутренней компетенции, последние – на административные, финансовые и судебные.

Список приказов XVI–XVII веков (неполный).

Аптекарский, Астраханских дел, Большого Дворца, Большого прихода, Большой Казны, Бронный, Великого княжества Литовского, Великой России, Верхней типографии, Владимирской четверти, Галицкой четверти, Городового дела, Денежного и хлебного сбора, Денежной раздачи, Доимочный, Житный, Записной, Земский, Золотых дел, Иконный, Иноземный, Казанского дворца, Казачий, Казенный, Калмыцких дел, Каменных дел, Княжества Смоленского, Конюшенный, Костромской четверти, Купецких дел, Ловчий, Малой России, Мещанского суда, Монастырский, Мушкетного дела, Новгородской четверти, Оружейной палаты, Панский, Печатный, Полковых дел, Полоняничный, Поместный, Посольский, Постельничий, Преображенский, Приказных дел, Пушкарский, Разбойный, Разрядный, Розыскных дел, Ратных дел, Рудного сыска, Семеновский, Серебряный, Сибирский, Сокольничий, Стрелецкий, Судный, Сыскной, тайных дел, Устюжской четверти, Хлебный, Челобитный, Ямской.

«Русские как бы рождены для рабства. Рабами и крепостными являются все они. Подобно тому, как все подданные высокого и низкого звания называются и должны считаться царскими «холопами», то есть рабами и крепостными, также точно и у вельмож имеются свои рабы и крепостные работники и крестьяне. Князья и вельможи обязаны проявлять свое рабство и ничтожество перед царем еще и в том, что они в письмах и челобитных должны подписываться уменьшительным именем, например «Ивашка», а не «Иван», или «Петрушка, твой холоп». Иностранцы, находящиеся на службе у великого князя, должны унижаться таким же образом. В тех случаях, когда рабы и крепостные слуги вследствие смерти и милосердия своих господ получают свободу, они вскоре опять продают себя вновь. Так как у них нет больше ничего, чем бы они могли поддержать свою жизнь, они и не ценят свободы, да и не умеют ею пользоваться. Правда, русские, в особенности из простонародья, в рабстве своем и под тяжким ярмом из любви к властителю своему могут многое перенести и перестрадать, но если при этом мера оказывается превзойденною, то дело кончается опасным мятежом, причем опасность обращается не столько против главы государства, сколько против низших властей.

Русское управление должно считаться находящимся в близком родстве с тираническим. Вельможи должны безо всякого стыда, помимо того что они ставят свои имена в уменьшительной форме, называть себя рабами и переносить рабское обращение. Они ставят своего царя весьма высоко, упоминают его имя во время собраний с величайшим почтением и боятся его весьма сильно, более даже, чем Бога. Никто из них, под страхом телесного наказания, не смеет самовольно выехать из страны.

У великокняжеских слуг и придворных замечается то же явление, что и при дворах большинства государей. И здесь, и там добродетель и порок борются друг с другом и последний часто побеждает первую. Некоторые, имеющие более близкий и частый доступ к государю, гораздо своекорыстнее, грубее и скупее других. Поэтому, чтобы привлечь их на свою сторону, нужно относиться к ним почтительно и делать им подарки, зачастую не ради того, чтобы они что-либо хорошее сделали, но чтобы они не сделали чего-нибудь худого. С помощью подарков, которые они зовут «посулами», можно всего добиться.

Государственные советники и бояре не только привлекаются ко двору для государственных дел, но служат и в канцеляриях для гражданских дел и судопроизводства, которые русские называют «приказами». Во всех приказах находится очень много писцов, пишущих красивым почерком и довольно хорошо обученных счетному искусству. Для счета употребляют они косточки для слив, которые каждый имеет при себе в небольшом кошельке. Брать подарки, правда, воспрещено всем под угрозою наказания кнутом, но втайне это все-таки происходит; особенно писцы охотно берут «посулы» благодаря которым часто можно узнавать и о самых секретных делах, находящихся в их руках. Иногда они даже сами идут к тем, кого данное обстоятельство касается, и предлагают им за некоторое количество денег открыть дела. При этом часто они допускают грубый обман, сообщая вымышленное вместо истинного, частью из боязни опасности для себя в случае, если дело выйдет наружу, частью же вследствие незнания дела».

В середине XVI столетия появились Разрядный и Поместный приказы, Оружейная палата, несколько позднее Стрелецкий, Пушкарный, Оружейный, Бронный, Аптекарский приказы, приказ Каменных дел, Ямской приказ.

Разрядный приказ был образован при дьяке с «разрядом» – войсковой росписью ратных людей, в которой указывались занимаемые ими должности. Впервые Разрядный дьяк упоминается в росписи походных воевод московского войска на Новгород 1478 года. В одной из разрядных книг сохранилась запись о том, что «в лето 7039 (1531 года) князь великий положил опалу свою на князя Ивана Воротынскова и велел их с Тулы дьяку Афанасию Курицину привести к Москве в Разряд.». Разрядный приказ вел книги по учету всех служилых людей российского войска, с указанием их поместного и денежного жалованья, осуществлял его комплектование, учет, следил за денежными и поместными окладами. Разрядный приказ периодически проводил особые смотры детей боярских и дворян для определения их способности к воинской службе. «Новика» – нового служилого человека – на смотре «верстали» на военную службу, указывая размер его земельного и денежного жалованья При верстании новика определяли в «статью», которых было от 6 до 25. Номер статьи зависел от происхождения, рода и опыта предыдущей службы. Служилый человек, поверстанный по высшей статье, получал 350 четей земли и 12 рублей жалованья в год, по самой низшей – 100 четей земли и 5 рублей жалованья в год. При «разборе» и «верстании» составлялись списки детей дворянских и дворян, называвшиеся «десятнями» – «быти ему на службе на коне, в пансыре, в шеломе, в зерцалех, в наручах, з батарлыки, в саадаке, в сабле, да за ним три человеки на конех, в пансырех, в шапках железных, в саадацех, в саблях, один с конем простым (запасным), два с копьи, да человек на мерине с юком.» Разрядный приказ руководил военными походами, ведал содержанием войска, руководил постройкой крепостей и пограничных городов, ведал их населением и землями, организовывал пограничную службу. Дети боярские и дворяне, получившие поместья, обязаны были ходить в походы, на войну и присутствовать на смотрах на своих лошадях, со своим оружием и в зависимости от количества полученной земли выставлять вооруженных слуг или холопов. Первое время количество вооруженных слуг не регламентировалось. В 1556 году царем и Боярской Думой было принято «Уложение о службе», регламентирующее военно-поместную систему. Рамер службы, определявшийся до этого самими служилыми людьми, теперь становился законом. Служилые люди выставляли «со ста четвертей добрые угожей земли человек на коне и в доспехе в полном, а в дальний поход в дву конь. А служат они с тех своих деревень мою, цареву и великого князя, службу сами своими головами. И хто послужит по земли, и государь их жалует своим жалованием, кормлением, и на уложеные люди дает денежное жалованье». Одна четь или четверть земли в XVI веке считалась равной половине десятины («в длину 80 сажен, а поперек 30 сажен»). В 1556 году была заведена официальная разрядная книга с 1475 года, регулировавшая службу и местнические отношения. В соответствии с заслугами или промахами Разрядный приказ повышал или понижал в чине служилых людей, увеличивал или уменьшал их жалованье. За неявку в поход или на смотр – «нетство» – Разрядный приказ мог отобрать данные «в оклад» земли. Разрядный приказ назначал наместников, волостелей, воевод, послов, судей приказов, проводил суд над нерадивыми чиновниками, не оправдавшими доверия, разбирал местнические дела. В середине XVI века Разрядный приказ стал важнейшим органом управления государства. К концу столетия ему подчинялись все областные разряды, включая Новгородский, Смоленский и Рязанский.

Поместный приказ в исторических документах впервые упоминается в 1577 году. В ведение этого приказа находились государственные земли, раздаваемые в качестве земельного жалованья – поместья служилым людям. При поступлении на государственную военную службу служилый воин подавал в Разрядный приказ челобитную, в которой просил выделить ему земельное поместье. Разрядный приказ наводил о новом служащем справки и затем отправлял в Поместный приказ отписку или указ об отмежевании ему определенного количества земли. Землю – пожалованье официально давали от имени царя и Боярской Думы. Резолюция царя, записанная думным дьяком, или списки на верстание были основанием для выдачи жалованной грамоты служилому человеку и наделения его землей – «поместьем» – «по месту службы». Служилый человек владел поместьем до тех пор, пока нес службу. Поместный приказ выдавал акты на право владения землей, жалованные вводные, отказные грамоты, решал земельные споры, вел «даточные книги» с указанием размеров всех поместий. Поместная усадьба имела специальную сторожевую оборонительную башню – повалушу. Башня была срубной, имела от двух до четырех этажей. Нижние этажи использовались как жилые и хозяйственные помещения, верхние этажи, соединявшиеся с нижними через люки-западни, были приспособлены для обороны. Верхний этаж имел несколько бойниц и был немного больше, чем нижний, он делался с выступами и нависал над нижними, что способствовало обороне. Кроме повалуши усадьба имела сени больших размеров, в них принимали гостей и устраивали пиры. Жилое помещение называлась горницей, стоявшей на подклете. Дворня жила в избах, в усадьбе были мыльни, погреба и ледники. Дома в основном строились из сосны, реже использовались дуб, береза и осина.

Оружейная палата – арсенал Русского государства – была создана в конце XV века. Палата ведала изготовлением и хранением оружия. Чин или должность оружничего, возглавлявшего Оружейную палату, известен с 1511 года. Для заведования палатой был образован Оружейный приказ.

В 1573 году был создан Бронный приказ, руководивший изготовлением ручного холодного, огнестрельного оружия и защитного вооружения. В России было широко развито изготовление пищалей, мушкетов, саблей, копий, шлемов, броней и панцирей. Появились профессии сабельников, бронников, кольчужников, зелейников, пушечные и самопальные мастера.

Известно о существовании с 1577 года Пушкарского приказа, ведавшего также, кроме огнестрельного наряда – артиллерии, строительством пограничных городов и укреплений. Впоследствии строительством занимался Приказ каменных дел, организованный в 1583 году. Главным арсеналом русского войска была Москва. Пушки лили и во Владимире, Устюжне, Великом Новгороде и Пскове. Общее число пушек в Московском царстве в конце XVI века, по свидетельствам иностранцев, превышало 2000 штук.

Ямской приказ обеспечивал военные сообщения, содержал на дорогах «ямы» с большим штатом «ямских охотников» или просто «ямщиков». В больших городах были организованы «ямские слободы» с казенными лошадьми, санями и телегами. В середине XVI века было более трехсот «ямов».

Брокгауз и Ефрон. Энциклопедический словарь.

В.О. Ключевский. Собрание сочинений в 9 томах.

Большая советская энциклопедия.

Советская историческая энциклопедия.

Чернопятов В.И. Краткий перечень чинов и должностей Руси Киевской и Московской. М, 1880.

Библиография

1. Акты Московского государства. СПБ, 1890.

2. Алексеев Ю.Г. Государь всея Руси. Новосибирск, 1991.

3. Алексеев Ю.Г. Освобождение Руси от ордынского ига. Л, 1989.

4. Андреевский И.Е. О наместниках, воеводах и губернаторах. СПБ, 1864.

5. Архангельский А. Нил Сорский и Вассиан Патрикеев. СПБ, 1882.

6. Археографический ежегодник. М, 1985.

7. Базилевич К.В. Внешняя политики русского централизованного государства. М, 1952.

8. Базилевич К.В. Образование Русского государства Ивана III. М, 1946.

9. Баиов А.К. Курс истории русского военного искусства. СПБ, 1909.

10. Белокуров С.А. О Посольском приказе. М, 1906.

11. Белокуров С.А. Дела тайного приказа. СПБ, 1907.

12. Бережков М. Елена Ивановна, великая княгиня литовская и королева польская. М, 1897.

13. Бернадский В.Н. Новгород и Новгородская земля в XV веке. Л, 1961.

14. Библиотека иностранных писателей о России. СПБ, 1836.

15. Блинов И.И. Губернаторы. СПБ, 1905.

16. Богданович М. История военного искусства и замечательнейших походов. СПБ, 1854.

17. Бочкорев В.Н. Московское государство XV–XVII веков. СПБ, 1914.

18. Бухау Д. Начало и возвышение Московии. М, 1877.

19. Вальденберг В.Е. Древнерусские учения о пределах царской власти. П, 1916.

20. Веселовский С.Б. Дьяки и подьячие XV–XVII веков. М, 1975.

21. Военная история Российского государства. СПБ, 1839.

22. Герберштейн С. Записки о московских делах. СПБ, 1908.

23. Голицын Н.С. Русская военная история. М, 1867.

24. Горсей Д. Записки о России. XVI–XVII века. М, 1990.

25. Греков Б., Якубовский М. Золотая Орда и ее падение. М, 1957.

26. Гурлянд И.Я. Ямская ганьба в Московском государстве. Ярославль, 1900.

27. Демченко В. Торговля Москвы эпохи Ивана III. Киев, 1916.

28. Документы по истории XV–XVII веков. М, 1955.

30. Древнерусское градостроительство. X–XV века. М, 1993.

31. Духовные и договорные грамоты великих и удельных князей XIV–XVI веков. М, 1950.

32. Законы великого князя Ивана Васильевича и Судебник царя Ивана Васильевича. М, 1878.

33. Зимин А.А. Витязь на распутье. Феодальная война в России XV века. М, 1991.

34. Зимин А.А. Россия на рубеже XV–XVI столетий. М, 1982.

35. Зимин А.А. Россия на пороге нового времени. Очерки по истории России 1-й трети XVI века. М, 1972.

36. Зимин А.А. Состав Боярской думы в XV–XVI веках. В книге: Археографический ежегодник за 1957. М, 1958.

37. Зимин А.А. Формирование боярской аристократии в России во 2-й половине XV – 1-й половине XVI веков. М, 1988.

38. Золотухина Н.М. Иосиф Волоцкий. М, 1981.

39. Из архива тайных дел. СПБ, 1911.

40. Известия Петербургского Археологического общества, 1884.

41. Иловайский Д.И. Очерки отечественной истории. М, 1995.

42. История России с древнейших времен до конца XVII века. М, 1988.

43. История о Казанском ханстве. М, 1960.

44. История русских войн со времени возникновения русской военной силы. Пг, 1918.

45. История русской армии и флота. М, 1911.

46. Казакова Н.А., Лурье Я.С. Антифеодальные еретические движения на Руси XIV – начала XVI века. М, 1955.

47. Каштанов С.М. Социально-политическая история России конца XV – начала XVI века. М, 1967.

48. Кирпичников А.Н. Военное дело на Руси в XIII–XV веке. Л, 1976.

49. Клибанов А.И. Реформационные движения в России в XIV–XVI веках. М, 1960.

50. Ключевский В.О. Боярская дума Древней Руси. П, 1919.

51. Ключевский В.О. Сказания иностранцев о Московском государстве. М, 1891.

52. Кобрин В.Б. Власть и собственность в средневековой России (XV–XVI века). М, 1985.

53. Контарини А. Рассказ о путешествии в Москву в 1467–1477.

54. Копанев А.И. и др. Очерки истории СССР конца XV–XVI веков. Л, 1957.

55. Куликовская битва. М, 1980.

56. Кудрявцев И.М. «Угорщина» в памятниках древнерусской литературы (Летописные повести о нашествии Ахмата и их литературная история). В книге: Исследования и материалы по древнерусской литературе. М, 1961.

57. Ламартиньер П.Н. Путешествие. Чарыков Н.В. Об итальянской фреске Ивана III. «Записки МАРХИ», т. 15, М, 1912.

58. Лихачев Н.П. Прозвища великого князя Ивана III. СПБ, 1897.

59. Лурье Я.С. Русские современники Возрождения. Л, 1988.

60. Мавродин В.В. Образование Русского государства. М, 1956.

61. Масловский Д. Записки по истории военного искусства в России. СПБ, 1891.

62. Международные связи Руси до XVI века. М, 1961.

63. Меховский М. Трактат о двух сарматиях. М, 1936.

64. Мильтон Д. Московия. М, 1875.

65. Назаров В.Д. О структуре «Государева двора» в середине XVI века: в книге «Общество и государство феодальной России». М, 1975.

66. Назаров В.Д. «Двор» и «дворяне» по данным новгородского и северо-восточного летописания: в книге «Восточная Европа в древности и средневековье». М, 1978.

67. Оболенский М.А. Иностранные сочинения и акты о России. М, 1847.

68. Олеарий Адам. Описание путешествия в Московию. М, 1957.

69. ПСРЛ: Патриаршая, т. 4, 6,8. М,1869–1913,1965.

70. Павлов-Сильванский Н. Государевы служилые люди. СПБ, 1909.

71. Павлов-Сильванский Н. Феодализм в России.

72. Памятники литературы Древней Руси (XV век). Вып. 5, М, 1982.

73. Пирлинг П. Россия и Восток. Иван III и Софья Палеолог. СПБ, 1892.

74. Повесть о дракуле. М, 1964.

75. Послания Иосифа Волоцкого. М, 1959.

76. Пресняков А.Е. Образование Великорусского государства. Пг, 1920.

77. Проезжая по Московии. М, 1991.

78. Путешествия и географические открытия в XV–XIX веках. М, 1965.

79. Ровинский Д. Достоверные портреты Московского государства. Иван III. СПБ, 1882.

80. Россия на путях централизации. М, 1982.

81. Россия XV–XVII веков глазами иностранцев. Л, 1986.

82. Русские повести XV–XVI веков. М, 1958.

83. Сахаров А.М. Образование и развитие единого Российского государства в XIV–XVI веке. М, 1969.

84. Сахаров А.М. Образование Русского централизованного государства. М, 1950.

85. Сборник статей по русской истории для С.Ф. Платонова. П, 1922.

86. Собрание государственных грамот и договоров, хранящихся в Государственной коллегии иностранных дел. М,1813–1828. в 4 томах.

87. Сташевский Е.Д. К вопросу о том, когда и почему возникли чети. К, 1908.

88. Строков А.А. Военное искусство Руси периода феодальной раздробленности. М, 1949.

89. Судебники XV–XVI веков. М, 1952.

90. Татищев М.М. История российская. М, 1968.

91. Тимофеев И. Временник. СПБ, 1907.

92. Тихомиров М.Н. Российское государство XV–XVII веков. М, 1973.

93. Флетчер Д. О государстве Русском. СПБ, 1905.

94. Хорошкевич А.Л. Русское государство в системе международных отношений конца XV – начала XVI веков. М, 1980.

95. Хрестоматия по русской истории. М, 1923.

96. Черепнин Л.В. Образование русского централизованного государства в XIV–XV веках. М, 1960.

97. Чернов А.В. Вооруженные силы русского государства в XV–XVI веках. М, 1954.

98. Шапиро А.Л. Проблемы социально-экономической истории Руси XIV–XVI веков. Л, 1977.

99. Штамм С.И. Судебник 1497. М, 1955.

100. Экземплярский А.В. Великие и удельные князья Северной Руси. 1238–1505. П, 1889.

Content

Александр Радьевич Андреев
Первый государь Всея Руси Иван Васильевич III
Документальное жизнеописание

Документы и материалы

Часть I. Княжич. 1440–1462 годы

Часть II. Великий князь. Угра. 1462–1480 годы

Часть III. Государь Всея Руси. 1480–1506 годы

Заключение

Договорные грамоты Ивана Васильевича III

Московская повесть о походе Ивана Васильевича III на Новгород в 1471 году

Новгородская повесть о походе Ивана Васильевича III на Новгород в 1471 году

Коростынский договор 1471 года Великого Новгорода с великим князем Иваном III Васильевичем о мире

Послание на Угру Вассиана Рыло

Повесть о стоянии на Угре

Судебник Ивана Васильевича III 1497 года

Духовная грамота Ивана Васильевича III

Примечания

Примечание 1

Примечание 2

Примечание 3

Примечание 4

Примечание 5

Примечание 6

Примечание 7

Примечание 8

Примечание 9

Примечание 10

Примечание 11

Примечание 12

Примечание 13

Примечание 14

Примечание 15

Примечание 16

Примечание 17

Примечание 18

Примечание 19

Примечание 20

Примечание 21

Примечание 22

Примечание 23

Примечание 24

Примечание 25

Примечание 26

Примечание 27

Примечание 28

Примечание 29

Примечание 30

Примечание 31

Примечание 32

Примечание 33

Примечание 34

Примечание 35

Примечание 36

Примечание 37

Примечание 38

Примечание 39

Примечание 40

Библиография