Токацин

Чёрная река

Пролог

Метель не унималась, и зыбкое пламя очага вздрагивало, как бы в испуге, когда с крыши доносился тонкий протяжный свист. Ледяной ветер, пролетая над селением, задевал крылом трубы, цеплялся за ставни, раскачивал чёрные ветви и бил их друг о друга с гулким костяным треском. Что-то упрямо скреблось за ставнями, царапая резное дерево. Рэндальф, уткнувшийся было в недочитанный свиток, навострил уши и выбрался из кресла.

— Холодно же! — запоздало зашевелилась под покрывалом Амика. Тяжёлая зимняя завеса качнулась в проёме, скрипнул тяжёлый засов, и метель взвыла, пригоршнями швыряя в дверь снежную крупу.

— Хаэ-э-эй! — Рэндальф высунулся наружу, вдохнул холодный ветер, чихнул и влетел обратно в натопленный дом, спиной привалившись к двери. Амика, плотнее прикрыв створку, вернула засов в пазы.

— Ледяной демон, — Рэндальф смахнул снежинки с усов, потряс ушами и опустился на пятнистую шкуру у очага. — Прямо под дверью. Царапал косяки, там теперь бороздки.

— И не жалко им когтей… — покачала головой Амика, разглядывая свои короткие пальцы и пушистые подушечки. Узкие изогнутые когти показались наружу — ненамного, едва ли на человечий мизинец — и втянулись обратно.

— Что он тут делает? — вяло удивилась Милена, приподняв голову от кипы свитков и листов тонкой коры и кожи. — В этом селении ему нечего есть.

— Заблудился, должно быть, — пожал плечами Рэндальф и тут же забыл о демоне. — Так ты не спишь? Мы думали, ты задремала в свитках.

— Я разбираю записи, кимеи, — вздохнула Милена и пригладила усы. — Год был тихий…

Она кивнула на корзины со свитками, перевитыми цветными лентами. Пластинки золотистой коры свисали с них, пестрея от письмён, — все события года были записаны, как подобает, и каждый свиток вошёл в тысячелетние списки.

— Да, уже второй месяц мы отдыхаем, — кивнул Рэндальф. — А у тебя всё больше и больше вещей на столе. О чём ты читаешь?

— О днях Волны, кимеи, — Милена подняла со стола странный серебристо-белый лист с разлохмаченными краями. На листе — кое-как, в три штриха — начерчен был крылатый демон с головой гиены, рослый, плечистый и мохнатый. Чуть поодаль, в углу страницы, припал к земле, готовясь к прыжку, рыжий кот, и на его хвосте изгибалось стальное лезвие.

— Легенда о Чёрной Речнице?! — Амика навострила уши. — Мы напишем о Кессе из Фейра? И о Нингорсе, Оседлавшем Волну, и о…

— И о подземных ящерах, и о самоцветах, и о небесной тине, — тихо хихикнула Милена. — Если только уймётся — храни нас Омнекса! — этот вой за окном. Под него мне не проснуться. Посмотри, Рэндальф, хватит ли тебе красок на новые свитки? Юс по такой погоде к нам не дойдёт…

Год Квэнгина, месяцы: Дикерт — Сиэйлис

Год Инальтека, месяцы: Дикерт — Олэйтис

Глава 01. Весенний Излом

Тяжёлая зимняя завеса колыхнулась в дверях, сквозняк качнул её, но тут же стих. Вдалеке кто-то что было сил колотил палкой о палку, топотал по настеленным на каменный пол циновкам, и на ветру, раскачиваясь вместе с дверными завесами, звенели развешанные на проходе осколки ракушек. Холодный ветер, на миг впущенный в натопленные ходы, просочился в проём, мимо кто-то пробежал, пыхтя под тяжёлым грузом. Кесса Скенесова, выронив шитьё, высунулась из пещерки и озадаченно огляделась. За поворотом, где-то у холодной кладовой, слышались голоса.

— Солнечная кошка вышла на дорогу, — выдохнул, ставя на пол что-то тяжёлое, Хельг Айвин.

— Виделись уже, — буркнул не слишком-то радостный дядя Каннур. — Это всё, говоришь?

— Три десятка — мало разве? — хмыкнул Хельг. В пещерку потянуло горючей смолой. Каннур хмыкнул в ответ.

— На шестерых-то стрелков? По пяти на лук? А дальше что — снежками кидаться?

— Да в кого?! — хлопнул себя по бокам Хельг. — Уже третий день Дикерта, и снег неделю лежит нетронутый. Хватит тебе пяти стрел, Каннур. Да и те только попусту смолой измазали. Неделю отчищать.

— Бездна тебя храни! Чтобы ты так колдовал, как отговариваешься! — сердито фыркнул тот и наклонился за корзиной — циновка под его ногами захрустела. — Хорошо, ступай домой. Зови деда, скажи — только его и ждём.

Ракушечные подвески зазвенели снова — ещё один гость пробирался зимними лазами. Кесса, ёжась от холодного ветра, нырнула обратно в пещерку.

— Дядя всё мечтает застрелить снежную тварь? — хихикнула Кирин Скенесова, разглядывая почти дошитую кайму на подоле рубахи. — Так значит, все уже у очага? Может, и нам пора?

— Не все, — отмахнулась Кесса, пряча незаконченное шитьё в сундук. — Я считала — ещё четверых не хватает. Пойдём наверх! Как раз успеем посчитать следы.

— Хэ-эх, — поёжилась Кирин, задувая лучинку и накидывая тяжёлый зимний плащ поверх рубахи. — Думаешь, снежники приходили? Только с вечера всё было чисто… что там — с той метели снег лежит нетронутым!

— С той метели небо было чистым, — нахмурилась Кесса, — а сегодня с ночи всё затянуто, ни звезды не видать. Пойдём посмотрим, пока никто в окне не засел!

Лестница, вырубленная в известняке, уводила вбок, в сторону от цепочки больших и малых кладовок, к узкому проёму — входу в спальню. Каменные ступени не холодили ноги — известняк был застлан толстой корой, вверху, вдоль туннеля, струился тёплый воздух — в большой зале с утра горел очаг, и узкие прорези в стенах исправно гнали согревающий ветер вглубь скального обрыва, к жилым пещеркам и норам. Щели в камнях, выдыхающие тепло, напоминали Кессе ноздри огромного и странного, но дружественного существа. Приложив на ходу к ним руку — «мы — свои, помнишь нас, живущий в скалах?» — юная девица откинула плетёную завесу и переступила порог, нащупывая на ходу светильник.

Сияющие кристаллы были недёшевы, но Сьютар Скенес держал кузницу, и деньги у него часто водились, — и один из крохотных мерцающих камешков — зеленоватый церит — достался даже верхней спальне. Прикрывавший его колпак слетел и закачался на ремешках. Кирин, пробравшись наверх вслед за Кессой, поспешно опустила завесу до самого пола. Внизу по коридору кто-то шёл — слышно было, как хрустят под тяжёлыми зимними сапогами циновки.

— Смотри, не выстуди пещеру, — прошептала Кирин, придерживая многослойные завесы, пока Кесса убирала засовы и приоткрывала тяжёлую крышку — оконную затычку. Ледяной ветер с торжествующим визгом хлестнул её по пальцам. Кесса выглянула наружу, прижимаясь к нагретому камню.

— Кирин, держи меня за пояс, — тихо попросила она, протискиваясь вдоль выстланной тростником стены. Снаружи была зима.

Кесса родилась зимой — в первый день Аксеневи, месяца, когда снег от холода визжит под ногами, и эта зима была для неё семнадцатой, Кирин же успела увидеть на одну больше, но им обоим сейчас было не по себе. Ветер, воющий над обрывистым берегом Реки, обжигал пальцы до костей, леденил лица, трепал меховые плащи. Кесса завороженно следила, как белеют под её дыханием волосы, и только крепкий щипок от сестры заставил её отвлечься. Она высунулась наружу ещё на полшага, хватаясь за уступ на известняковом склоне, и закусила губу от восторга и страха.

Там везде был лёд, слегка припорошенный давней метелью — лёд от края и до края, ни темной воды, ни чёрных кустов на её краю, ни кочек жёлтой вымороженной травы… Великая Река исчезла под ним, закованная в белую броню, и в ледяном тумане растаяли острова на её середине — в хорошую погоду их видно было из верхней спальни, но сейчас и они покрылись белесой коркой. Из-под снега желтели известняковые скалы — лёд покрыл и их, и проступающий кое-где камень казался ярко-жёлтым и грязно-серым рядом с белоснежным берегом. Кесса вспомнила, как сиял белизной этот обрыв в летний полдень, подула на закоченевшие пальцы и взглянула вниз, на вьющуюся вдоль склона тропу.

Тропа здесь была летом — так же, как и усыпанный битым камнем берег, и высокий тростник, и широченные листья водяного цветка Мекесни. Зимой никто не поднимался на обрыв, никто не спускался по ледяным дорогам. Внизу чернели новые тропы, протоптанные к воде — там собирали колотый лёд. Узкие цепочки следов тянулись от каждой пещеры, укрытой в белых скалах — от жилища Нелфи, и Санъюгов, и Ранавигов, и Айвинов, и Фирлисов… И ещё несколько едва заметных вмятин виднелось на крутой тропе, спускающейся с обрыва. Свежие следы четырёхпалых когтистых лап — такие большие, что Кесса не смогла бы накрыть их ладонью — и другие, узкие, выгнутые полумесяцем, с тонкими бороздками, будто кто-то шёл на пальцах, вспахивая когтями снег.

— Кирин, следы! Снежник был тут! И демон… смотри, это ледяной демон прошёл тут! — прошептала Кесса и подалась назад, настороженно глядя на обманчиво неподвижный склон. Зимние твари недавно прошли тут, и Кесса не видела следов, ведущих обратно в степь.

— Река моя Праматерь! — выдохнула Кирин, выглядывая из-за её спины. — Этого только не хватало! Отчего они не ушли? Третий день Дикерта… Кесса!

Плетёный пояс едва не порвался, когда Кирин дёрнула за него что было сил, вытаскивая сестру из окна. Та навалилась спиной на заслонку, изгоняя ледяной ветер из пещеры.

— Хаэй! — Снорри Косг, один из гостей-переселенцев, задержавшихся в жилище Скенесов на всю зиму, укоризненно покачал головой. — Так и выпасть недолго.

Снорри был одет по-зимнему, даже шапку не забыл, хоть и запарился, пока пробирался в ней по тёплым норам. При нём был лук, и от стрел в плетёной корзинке пахло смолой. Всего пять из них были обвиты просмолённой паклей, но Снорри положил рядом ещё десяток обычных и шептал теперь над ними что-то невнятное, помахивая над корзинкой осколком чёрного земляного стекла. Эти кусочки, обмотанные ремешками из тонкой кожи, носил при себе каждый житель, которому приходилось посреди зимы выходить из пещеры — говорили, будто они уберегут от смертельного холода и отпугнут снежников, будто это священный обсидиан — земля, расплавленная в огненных недрах и вновь вышедшая на берега Реки. Нарин Фирлис, криво усмехаясь, говорил иногда, что это просто земляное стекло — дрянное, не годное ни на что, даже наконечник для стрелы из такого не выйдет, а что закоптилось — так это силы не прибавит… Его не слушали обычно, и хоть Кесса не знала, кто здесь прав, но на чёрный обсидиан сейчас смотрела почтительно. Закончив колдовать, Снорри спрятал амулет под куртку и смерил сестёр озадаченным взглядом.

— Ступайте вниз! Старшие собираются наружу. Я буду стеречь тропу.

— Ты видел следы на склоне? — спросила Кесса, кивая на замурованное окно. — Ледяной демон где-то у Реки!

— И не один, — нахмурил брови младший из рода Косгов. — У пещеры Мейнов видели другие следы. Стая снежников где-то здесь.

— В омут снежников! Ты видел след демона? — сверкнула глазами Кесса. — Ледяной коготь у Реки! Старшие… они это видели? Они всё равно пойдут… пойдут туда, на лёд?!

— Когда же им, по-твоему, выходить на Весенний Излом? В середине Майнека? — пожал плечами Снорри. — Когти когтями, а снежные волки — звери не из ласковых. Идите вниз, к очагу. Хвала богам, лучников в Фейре много. На тропу снежники не сунутся, лишь бы огонь не погас.

Кесса и Кирин, припрятав зимние плащи, просочились незаметно в очажную залу — и вовремя: старшие Фейра, вся дюжина, были тут, и не только они. Семейство Скенесов — те, кто не сторожил у малых пещер — стояло поодаль от очага, уступив место гостям, лишь Сьютар и Амора, старейшины рода, остались у огня. Сьютар Скенес — весь в пушистых перьях совы, в драгоценном гранёном стекле и подвесках из цветных бусин — встречал каждого из старших, брал их руки в свои ладони и дул на них — и так же делали они, обмениваясь теплом. Нелфи и Мейны, Айвины, Санъюги и Наньокеты — все в расшитых белым мехом шапках, со священными знаками на ладонях и лицах. Каждый из них пришёл с коротким копьём, только Сьютар, как подобало жрецу, держал лишь посох, украшенный перьями и зубами. Кесса знала, что дубина это весьма увесистая — редкий снежник не завизжит, получив ею по хребту — и за деда не опасалась, но всё же ей было не по себе.

— Отчего они собрались так рано? — прошептала ей в ухо Кирин. — До вечера далеко.

— Снежные твари рядом, — прошептала Кесса в ответ. — В темноте их не заметишь…

Каждый из старейшин подходил к очагу, подкладывая сухую ветку. Пламя горело ровно, не плевалось искрами. Поклонившись огню, Сьютар подхватил свой посох и кивнул тем, кто стоял у входа. Многослойные дверные завесы заколыхались, неохотно приподнимаясь.

— Пойдём! — Кесса потянула сестру за руку. — Наверх, пока не видят!

— Река моя Праматерь, — пробормотала Кирин, почти бегом пробираясь вслед за ней по коридорам. — Нас там только не хватало!

В зимней спальне было темно и холодно — свет, ледяной и жуткий, сочился только в приоткрытый лаз в обрыве, рядом с которым, накинув на себя плащ и прикинувшись меховой кочкой, сидел Снорри Косг. Он неотрывно следил за тропой и только недовольно скосил глаз на Кессу, когда она опустилась на сухую траву рядом с ним.

— Мы посмотрим на Излом сверху, — прошептала она. — Они идут уже?

Кирин накрыла её стащенным с кровати одеялом и забралась под него, прячась от ледяного ветра. Он не унимался уже второй месяц — гнал снежную крупу вдоль обрыва, начищая до блеска ледяную броню Реки. Внизу, у подножия белых скал, быстро шли к замёрзшей воде шестеро старших, и Сьютар шагал впереди, вороша посохом снег вдоль тропы. Он говорил что-то, но ветер уносил слова.

— Все чаши Реки-Праматери полны льда, — прошептала Кирин, глядя вниз. — Она спит.

— Она проснётся, — отозвалась Кесса. Солнце не выглядывало из-за белесых туч, и блики на снегу не слепили глаза, но что-то странное мерещилось ей в очертаниях ледяных торосов там, где ещё осенью плескалась вода. Будто тени, отбрасываемые ими, тоже трепал и пытался сорвать ветер…

Сьютар поднял посох, и все остановились, выстроившись вдоль воды. Сейчас там вздыбился лёд, но старший из рода Скенесов смотрел на него уверенно — Река была тут, даже сейчас, во время крепкого сна. Он склонил голову и запустил руку в мешочек у пояса. Угощение высыпалось в расщелины льдин — зёрна, пряная пыль и щепоть соли, сухие травинки и лепестки, следом полетел кусочек солёной рыбы и хвост Листовика. Окк Нелфи поднял над головой чашу, наполненную кислухой, выкрикнул что-то, глядя на скрывшееся солнце, повернулся к заснеженному обрыву и широким взмахом расплескал хмельной напиток по земле и речному льду. Сьютар осторожно коснулся посохом дальней льдины — будто постучался в чужое окно, замурованное на зиму — и Кесса затаила дыхание, но никто не ответил ему. Ничуть не опечалившись, он повернулся к старшим, поднял посох, указывая на обрыв, помахал им, и перья заплескались на ветру.

— Да уж, верно, — пробормотал Снорри, услышавший что-то, что от ушей Кессы ускользнуло. — Пусть они просыпаются скорее.

Опустив посох, Сьютар Скенес пошёл обратно к пещере, и пятеро старших цепочкой потянулись за ним. Окк, спрятав чашу, взялся за копьё — он был не из драчливых, но и ему не по себе было без оружия на этой тропе.

— Жалко, Симу не пустили к нам, — прошептала Кесса, глядя на него.

— Она смотрит за огнём, — отозвалась Кирин, отстраняясь от дышащего холодом проёма. — Вот и нам бы…

Снорри с пронзительным криком схватился за лук. Мгновенно вспыхнувшая стрела очертила огненную дугу над берегом и впилась в снежный холм. Тот взвизгнул, на глазах меняя очертания. Шесть белых теней стояли у тропы, припав к земле, и одну из них сбила в прыжке пылающая стрела — не та, которую пустил Снорри, но и та заставила снежного волка шарахнуться прочь.

Те, кто стоял на льду, схватились за копья. Ещё две стрелы влетели в круг ледяных тварей, разбив его, двое волков отступили, прижимаясь к земле и сдавленно рыча, третий взвизгнул и отпрыгнул, едва увернувшись от удара посохом. Ещё четыре вспышки озарили берег. Окк Нелфи шагнул вперёд, примеряясь, куда ударить, но волк, припавший к земле перед ним, бросился ему на грудь. Кесса вскрикнула и схватила осколок льда.

— Хаэ-эй!

Ледышка ударилась о белую спину и отскочила, но две стрелы пронзили снежный мех, и зверь завизжал, падая набок, и покатился по земле. Окк, не вставая, ударил его так и не выпущенным из рук копьём, и ледяной демон взорвался мелкой снежной крупой, рассыпаясь в прах. Ветер взвыл над обрывом, развеяв ледяное крошево, пять теней мелькнули под скалами и скрылись.

— Снежники! Бездна их пожри, снежники! — Снорри, бросив оружие, высунулся из окна, ошалело тряся головой. — Хаэй! Все ли живы?

— Возвращайся в пеще-еру! — сердито крикнул снизу Сьютар Скенес. — Хаэй! Кто там с тобо-ой?!

— Никого-о-о! — закричал в ответ Снорри, поспешно отталкивая Кессу от окна и забивая затычку в проём. — Сыпьте вниз, обе, они уже на пороге!

Кесса, не чуя под собой ног, скатилась вниз по лестнице, на бегу сбросила зимний плащ и кинула его в пещерку. «Река-Праматерь! Снежники напали на старших!» — она ущипнула себя, чтобы убедиться, что всё это ей не снится. «А сиди я у очага — что бы я увидела?!»

Она влетела в очажную залу на одно мгновение позже, чем Кирин, и за секунду до того, как многослойные завесы зашевелились, впуская в пещеру людей. В очажной зале уже было тесно, и все загомонили вразнобой, завидев Окка Нелфи, припорошенного снежной крупой и недовольно потирающего грудь и щёку.

— Спящие боги услышали нас! — Сьютар поднял посох так высоко, что коснулся сводов пещеры. — Забирайте лёд, ведите Окка к огню!

— Сам дойду, — буркнул сердитый Нелфи и сел у очага, положив у ног копьё. Оно на локоть от наконечника покрылось толстой ледяной коркой, и она не спешила таять.

— Хаэй! Ты видела?! — Сима Нелфи налетела на Кессу, едва не сбив её с ног. Та молча кивнула и поёжилась. Сима отступила на шаг, разглядывая подругу так, будто видела впервые.

— Камень, упавший сверху… Там, в вашем окне, тень… — она сцапала Кессу за рукав и поднесла к своему лицу её запястье, исчерченное тонкими траурными линиями. — Ты — герой древности! Ты даже снежников не боишься!

— Твой дедушка тоже их не боится, — пожала плечами Кесса и покосилась на старших — не слышат ли?

— Он даже убил одного, — усмехнулась она, глядя на огонь. — Это добрый знак, как ты думаешь?

— Это самый добрый знак, — убеждённо сказала Сима, крепко сжимая её запястье. — Скоро Река проснётся!

Снорри, вошедший в залу чуть позже, ткнул её в спину, призывая к молчанию. Сьютар Скенес встал во весь рост у очага, держа в руке черпак. Амора помешивала в котелке над огнём быстро тающий лёд.

— Мы, все шестеро, говорили сегодня с Рекой-Праматерью, — сказал Сьютар, и шёпот в зале стих. — Мы говорили с Макехсом, дарящим нам свет, и с Макегой, матерью ветров, и с Мацингеном, одевающим камни в траву и питающим все стада, и с Каримасом, превращающим ростки в деревья. Все они, наши боги, слышали нас, все Агва слышали нас, все мирные создания слышали нас. Так, как тают над огнём эти льдины, скоро растает весь лёд — и на камнях, и на воде. Так же, как льётся эта влага в ваши чаши, скоро пойдут дожди. Река говорит, что скоро проснётся.

Окк Нелфи первым протянул ему чашку и глотнул талой воды. Медленно пустели идущие по кругу чаши.

— Бабушка плеснула туда кислухи, — усмехнулась Кирин, принюхиваясь. — Странно, что не пахнет. Посмотри на лица тех, кто выпил!

— Там нет кислухи, — проворчал Снорри. — Это Весенний Излом, все и без неё пьяны. Хотя я бы от глотка не отказался. Провались в Бездну все эти снежники!

Он оттянул рукав, показывая шрамы — три широкие сморщенные полосы протянулись от кисти по предплечью, чуть наискось, и кожа на них была синевато-серой, как грязный лёд. Кесса присвистнула.

— Так этот шрам — он от снежников?!

— Я не видел эту тварь, — поморщился Снорри. — Не успел рассмотреть. Мне она показалась высокой… и двуногой. Отец успел меня схватить, её отогнали факелами. Думали, я останусь одноруким.

Он пошевелил пальцами и спрятал шрамы под рукавом.

— Глупая вышла история, — буркнул он. — Я был совсем мальцом тогда. Эти твари… они всегда там, всегда, когда лежит снег. Если подумаешь, что это выдумки и шутки старших, лучше прыгни с обрыва — и то целее будешь.

Чаша дошла до него, он отпил и протянул её Кессе.

— И впрямь вода, — недоверчиво прошептала Кирин.

— Вода Весеннего Излома, — еле слышно сказала Кесса, поднося чашу к губам. — Вода Великой Реки…

— Там раздают Листовиков, — сказала Сима, вглядываясь в толпу у очага. — Чуешь? Лепёшки пекут на очажных камнях!

— Пойду за кислухой, — Снорри отнял у Кессы пустую чашу и поднялся на ноги. — Хэ-эх! В этом году у нас будет своя кислуха. А к осени — своя пещера.

— Если солнце завтра взойдёт, — покачала головой Кирин, опасливо оглядываясь по сторонам. — Если Река подо льдом не умерла.

— Боги сказали — весна будет, — отозвалась Кесса, глядя на огонь. — Они не обманут.

— Если утро настанет, я тебя разбужу, — сказала Сима. — И мы посмотрим в Зеркало.

Юнцы и девицы засиделись в очажной зале до позднего вечера, просидели бы и до рассвета, но старшие погнали их спать. Гости разошлись по своим пещерам, и в тёплых норах повисла тишина, не нарушаемая даже звоном ракушек в дверях. Кесса ворочалась на ложе, не в силах уснуть, и смотрела искоса на замурованное окно. Заглушка сидела плотно — даже ледяной ветер не мог прорваться в пещеру…

— Кирин! — шёпотом окликнула Кесса сестру. — Как думаешь, далеко до рассвета?

— Мррхм, — отозвалась та со дна дремоты. Кесса вздохнула. «Вроде бы полночи уже минуло. Пойду вниз — может, получится выглянуть в дверь. Не сидят же там старшие до сих пор!»

На цыпочках, стараясь не шуршать, она спустилась вниз. Со стороны очажной залы слышны были негромкие голоса, и Кесса поморщилась от досады — «Река-Праматерь, что ж им не спится-то?!»

Старшие сидели у почти угасшего очага. Пламя уже не металось среди камней, но багровеющие угли дышали теплом, самый яркий из светильников-церитов висел на стене, озаряя залу ровным желтоватым светом. Кесса замерла в тени, прислушиваясь к голосам.

— Так, говоришь? Ну и что с того? — проворчал Окк Нелфи. Голос его звучал невнятно — он сидел, прижимая ладонь к щеке.

— А то, что они весь Фейр позорят, — сердито ответил Сьютар. — Четверо людей в большой пещере, и ни от кого проку ни на клок тины.

— Почему же? Эмма, вроде бы, колдунья, — пробурчал Окк и снова потёр щёку. — Прокляни меня Река! Ещё и зуб разнылся из-за этих снежных тварей!

— Он у тебя третий год ноет, — отмахнулся Эрик Айвин. — Выломай ты его, и дело с концом! Ну да, колдунья она. И лучшей на участке пока нет. Вот наш Хельг, казалось бы… всё при нём — и умён, и книги читал, а… Э-эх!

Он тяжело вздохнул и потянулся за почти пустой чашей.

— Тут дар нужен, — негромко сказала Огис Санъюгова. — Без дара сколько ни читай, ничему не научишься. Эмму боги одарили — им виднее.

— А что толку с её дара?! — нахмурился Сьютар. — Была она сегодня в нашей пещере? Была на берегу? И что, плохо без неё справились? Ты знаешь же, Огис, мы с Атуном дружны были — раньше, пока он последний ум не пропил. А сейчас к его пещере подходить-то противно!

Старшие согласно закивали, и даже Огис и Эрик, помедлив, наклонили головы. Кесса, дрожа от волнения, подошла к зале ещё на шаг и плотнее приникла к стене.

— Боги нам не рады, — сказал Сьютар. — Семеро погибли тем летом — ни за клок тины! А вспомните, когда в последний раз в Фейре рождались дети?

— Четыре года прошло, пятый начался, — вздохнула Огис. — А в нашей пещере — и того больше.

— Да и в нашей, — поморщился старший из Скенесов. — Четыре пары были сговорены на это лето! Четыре — все из моего рода, а что вышло?!

— Ну, подождёшь ещё год, никого не убьют, — поморщился Эрик Айвин. — Не думаешь же ты траур нарушить? И ещё — почему ты Кессу не посчитал?

Все, и даже Окк, измученный зубной болью, не сговариваясь, усмехнулись. Сьютар нахмурился.

— У Кессы будет хорошая жизнь, будут и дети. Но Речник Фриссгейн её тут не оставит — заберёт к себе. Кто бы у неё ни родился, будет он жителем Истоков Канумяэ. Много ли проку для Фейра? Нам сейчас надо бы о себе подумать, о своих пещерах. Боги нам не рады и нас не радуют. И думается мне, что без Фирлисов тут не обошлось. Если уж мне, человеку, противно к их пещере подходить, каково Реке-Праматери мимо неё каждый день течь?!

Кесса стиснула зубы. «Река-Праматерь! Не слушай его, хорошо?» — думала она, зажмурившись. «Видно, впрямь они все перепились…»

— И что с того? Не выставим же мы их с участка, — проворчал Окк. — А выставим — Речники нас не похвалят.

— Речники нам ещё и помогут, — усмехнулся Сьютар. — Речница Сигюн — уж точно!

— Она не одна тут, Сьютар, — покачала головой Амора. — Речник Айому — помнишь, как он рассердился, когда ты к нему в том году подошёл?

— Х-хе! Драться же он не полезет? — отмахнулся старший из Скенесов. — Если двое Речников решат одно, третий им перечить не будет. А Речник Фриссгейн с нами почти что в родстве.

— Торопишься ты, Сьютар, — хмыкнул Окк Нелфи. — Сильно торопишься. Не будет он тебе помогать…

Эрнис Мейн, вздыхая, поднялся со шкуры и заглянул в коридор.

— Кто-то бродит среди ночи, — пробурчал он. — Сьютар, угомони своих младших.

Кесса юркнула вверх по лестнице и нырнула под одеяло, едва не наступив на сестру. Та сердито зашипела, прижимая палец к губам. Когда шаги внизу затихли, она взглянула на Кессу.

— Что там? Видела солнце?

— Ночь ещё, а к двери не пробраться, — с досадой вздохнула Кесса. — Старшие там засели. Собираются выгонять Фирлисов с участка. Хоть бы Речник Фрисс помешал им!

Глава 02. Снег тает

Снег под обрывом уже не белел — он набух водой, сотни следов пятнали его, и лиственный сор усыпал его от пещер до вздыбленных льдов там, где когда-то была кромка воды. На лёд пока соваться не решались, но никто уже не боялся ледяных демонов и не искал их следы на степных тропах. В степи снег, запутавшийся в высоченных высохших стеблях, ещё лежал, в нём запросто можно было утонуть, но никто, кроме птиц, уже не ступал на него. Зимние твари ушли ещё на год.

— У-ух! — Нуук Скенес с силой опустил колотушку на распластанную на снегу циновку. — Хватит, пожалуй.

Подхватив длинную подстилку за края, двое Скенесов поволокли её к обрыву и повесили на камни. Ветер, завидев новую игрушку, хлестнул циновкой о скалу, и Нуук отскочил, чтобы не запачкать куртку.

Подстилки, завесы, одеяла и покрывала — всё висело вдоль обрыва, шурша и шелестя на ветру, свежий воздух, наконец допущенный в пещеры, бродил по ним и разносил по всем ходам бодрящий холод. Кесса, пристроив последнюю вытертую шкуру на скалы, спрыгнула с уступа и огляделась.

— Хаэ-э-эй! — Хельг Айвин без шапки стоял на крутой тропе и махал сухим стеблем. — А-а-авит! Ну-у-ук! Ке-е-есса!

— Что тако-о-ое? — закричала она в ответ. — Что вопи-и-ишь?

— Я видел землю! — Хельг в два прыжка спустился на пологий берег и протянул Кессе рукавицу. К ней прилипла чёрная грязь.

— Хаэ-эй! — Кесса повернулась к соседним пещерам.

— Земля! — Сима Нелфи, утопая по колено в снегу, добрела до Хельга и потрогала грязь. — Вот хорошо! Мацинген уже шевелится во сне!

— А Макега уже месяц как не спит, — Хельг прикрыл чистой рукавицей подмороженное ухо. — Ветра так и воют над обрывом. Осталось разбудить Реку-Праматерь!

Все трое, разом посерьёзнев, обернулись к нагромождениям льда. Противоположный берег — и даже острова на середине Реки — таял в белесом тумане. Только на Реке снег и остался нетронутым — никто не смел на него ступить, а те, кто жили под ним, дремали в холодной воде.

— Говорят, на юге Река никогда не замерзает, — прошептала Сима.

— Там и снега не бывает, — покачал головой Хельг. — Ничего, она проснётся.

Кесса огляделась — вдоль обрыва бродили, утаптывая снег, многие жители, и многие сидели перед пещерами, перетряхивая сундуки и ларцы и развешивая по кустам летние рубахи. Только одна пещера была закрыта, и снег лежал на её пороге.

— Вы видели Эмму? — спросила Кесса. — Может, зайдём к ней?

Хельг покачал головой.

— Фирлисы всегда позже выходят. Нечего делать у них в такую рань. Лучше… — он покрутил головой в разные стороны и уже уверенно продолжил:

— Лучше пойдём к вам. Зеркало Призраков — оно всё так же показывает странное?

— Не очень-то оно показывает, — покачала головой Кесса. — Призраки, должно быть, тоже спят.

— Тогда сыграем в Ирни, если нас не хватятся, — сказал Хельг. — Я кости захватил.

— Меня-то скоро хватятся, — нахмурилась Сима. — Дед сейчас не в духе.

— Зуб? — хмыкнула Кесса.

— Ну да, что же ещё, — Сима поддела носком сапога тяжёлый намокший снег. — Старый, больной выломали, так теперь новый растёт. И всё ему не так. Его едва снежник не порвал, он снежника копьём проткнул — так об этом ни слова. Одно слово — дед!

В пещере Скенесов было пусто и холодно, очаг погас, и его камни остыли. Кесса осторожно сняла со стены тёмную, тускло поблескивающую пластину и положила себе на колени. Свисающие с Зеркала перья и странные осколки искусственных камней — рилкара и фрила — закачались на толстых нитках. Кесса протёрла рукавом тусклую гладь и поднесла к ней ладонь. Она отразилась в древнем стекле, но расплывчато — розовато-белесое пятно с тающими краями.

— Призраки не спят, — кивнул Хельг, поднося к Зеркалу палец. Отражение появилось не сразу и было таким же мутным. Поверхность стекла как будто рябила.

— Что-то там шевелится, — прищурилась Сима. — Уберите руки, оно под ними…

Сквозь темнеющую рябь на миг проступила синевато-белесая скала с чёрными отверстиями — цепочка за цепочкой они опоясывали высоченный каменный столб. Красная точка мелькнула мимо него и сгинула. Кесса изумлённо мигнула.

— Дом! Смотрите, там древний дом!

Рябь всколыхнулась снова и поглотила все тени — теперь из Зеркала на Кессу смотрело только её отражение. Хельг досадливо вздохнул.

— Здоровенный домище. Говорят, таких в Старом Городе полно, и все стоят — не шелохнутся. А ведь сколько зим миновало…

— Ты красную штуку заметила? — Сима ткнула Кессу пальцем в плечо. — Летающая штука!

— Маленькая такая, — покачала головой Кесса. — Мала для корабля, даже для древнего. Верно, птица… или Скхаа — они как раз такого цвета, когда голодны.

Хельг ухмыльнулся.

— Тебе везде хески мерещатся. Что твоему Скхаа делать в Старом Городе? Их и не было тогда…

— Тише вы! — фыркнула Сима. — Там что-то шевелится!

Они втроём склонились над осколком древнего стекла, мигом запотевшего от их дыхания. Что-то мелькало за зеркальной мутью, проступая медленно, словно всплывало из глубины.

— Хаэй! — окрик отца заставил Кессу вздрогнуть. Гевелс Скенес стоял на пороге и смотрел на гостей неласково.

— А, вот ты где, а я обыскался. Идём, — он крепко взял Кессу за плечо. — А вы, оба, занялись бы чем дельным.

Идти было недалеко — всего лишь до пещеры Мейнов. Не останавливаясь, Гевелс миновал большие залы, длинную цепь кладовок, и остановился в самом дальнем конце норы, там, где она изворачивалась, упираясь в последнюю, наглухо занавешенную дверь.

— Иди, — Гевелс подтолкнул Кессу к закрытому проёму. — Мне нельзя туда.

Она приподняла завесу, и сырой горячий воздух накрыл её с головой — так, что она не сразу смогла вздохнуть. Её схватили за руки, вытряхнули из плаща.

— Хаэй, — выдохнула ей в лицо похудевшая и потемневшая лицом за зиму Эмма Фирлисова. — На ногах держишься? Снимай всё, до нитки. Не замёрзнешь.

Она поправила утиные крылья, прицепленные к узкой налобной повязке, и попыталась вытянуть из волос сухой колючий стебель, но растение не поддалось.

— Зачем это? — насторожилась Кесса и подалась было к двери, но её удержали за плечи. Сзади стояла Огис Санъюгова — в одной длинной рубахе, с такими же крыльями на голове и с сушёной рыбиной на груди.

— Не бойся ничего, — сказала она. — Ты в том году была сговорена с Речником Фриссом — теперь пора отметить тебя знаками Таурт, пусть богиня за тобой смотрит.

Теперь глаза Кессы привыкли к полумраку — подземную тьму разгоняло только свечение двух маленьких церитов, один из которых висел на груди у Эммы, а второй держала Кест Наньокетова, старшая в роду Наньокет. Она стояла у кадушки, от которой валил пар, в горячей воде плавали клочья тины.

— Долго же тебя ловили, Кесса, — покачала головой Кест, черпая пригоршнями воду. — Встань передо мной и не двигайся. Эмма!

— Хаэ-э-эй! — протяжно проговорила колдунья, проводя по спине Кессы пучком сухой травы. — Сила корней взрастила тебя, сила трав взрастила тебя, сила вод взрастила тебя! Мацинген имя твоё назовёт, Макега имя твоё назовёт, Река-Праматерь имя твоё назовёт!

На голову Кессы вылилось полведра тёплой воды, пахнущей берёзовым листом и многократно разбавленной кислухой. Не успела она вытереть глаза и отплеваться, как по её спине хлестнули сухой травой. Пучок этот был смочен чем-то красно-рыжим, и капли краски расплескались по коже Кессы и повисли на мокрых волосах.

— Пусть Таурт растит тебя, пусть она твоё имя называет! — возгласила Эмма, прикладывая к животу Кессы тёплый круглый камень. Огис и Кест держали её за плечи, рыжей краской вычерчивая на лопатках и пояснице странные знаки.

— Плодовитой женой пусть назовут тебя, матерью многих детей пусть назовут тебя, старшей великого рода пусть назовут тебя! — Эмма обмакнула палец в краску и начертила разлапистый знак под ключицами Кессы. — Многих сыновей и дочерей ты принесёшь для нового рода! Четверых сыновей, четверых дочерей!

— Так, как было в вашем роду, — негромко проговорила Огис, выпуская мокрую Кессу из парилки. — Ваша праматерь — из плодовитых. Четверо сыновей! Если Таурт будет добра к тебе, столько же родишь и ты.

Эмма протянула Кессе ворох сухой тины.

— Вытрись хорошо и одевайся, — она завязала мокрые волосы Кессы косичкой толстых цветных нитей с подвешенным к ним утиным пером. — Потом иди наверх. Старшие матери будут говорить с тобой. Расскажут, что делает жена. Бездна! Ещё Раймалт, ещё траурный год, ещё сговор до конца не заключён, а Сьютар уже торопится…

— Эмма! — прошептала Кесса, оглянувшись по сторонам. — Я слышала на Весеннем Изломе… Дедушка и другие — они хотят выгнать вас из…

— Да знаю я, знаю, — поморщилась Эмма. — От них нового не услышишь. Одевайся. Тут говорить нельзя.

Из пещеры Мейнов Кессу выпустили через три дня, и она вышла, вздохнула, глядя на недвижную Реку, и побрела к своей пещере по щиколотку в снегу. Он таял быстро, размываемый моросящим дождём.

— Кесса! — Сима Нелфи выглянула из пещеры. — Иди к нам!

В очажной зале Нелфи было не слишком людно — старшие снимали циновки со скал, высматривали с обрыва, скоро ли тронется лёд. У тлеющего очага сидел Авит Айвин, раздувал угли и смотрел на пламя. Волосы, коротко выстриженные слева от его макушки, за зиму почти отросли, и свежие шрамы скрылись, теперь о прошлогодних деяниях напоминал лишь большой клык на ремешке, повешенный на шею. Клык этот принадлежал не зверю…

— Позвать бы Хельга — сыграли бы в Ирни, — вздохнул он, едва заметно кивнув Кессе. — Да он весь в делах… Твоя сестра пробегала тут недавно.

— Её раньше отпустили, — буркнула Кесса и села к очагу, стягивая шапку и поправляя ремешок на лбу. Теперь к нему было привязано утиное перо.

— Ты из пещеры Мейнов? От матерей? — с жадным любопытством спросила Сима. — Тебя раскрасили знаками богини Таурт?

— Они уже почти стёрлись, — Кесса ослабила завязки на куртке и показала рыжеватый узор на ключицах. — Это охра, она долго не держится.

— А чему они учат? — спросила Сима. — Тебя позвали, потому что ты станешь Речницей, женой Речника Фрисса? Тебе рассказали, как драться двумя мечами, и как оседлать здоровенного кота? И как говорить с демонами?

Кесса помотала головой и досадливо поморщилась.

— Ничего такого. Ни демонов, ни мечей, ни сражений. Только всякие домашние дела — как обустраивать пещеру, да как детей нянчить.

— Бездна! — Авит хлопнул себя по ноге. — Разве мало вам об этом твердят, что нужно ещё в отдельной пещере запираться и о том же талдычить?!

— То-то и оно, — поморщилась Кесса. — Я ведь стану Речницей! А никто ничего об этом не говорит.

— Да они не знают, — махнула рукой Сима. — Это надо Речницу Сигюн спрашивать. Даже в твоей книге ничего об этом нет. Там пишут, как Ойга из Кецани была Речницей, а как ими становятся — об этом ни полслова.

— Ну, сражаться тебе надо будет, — покачал головой Авит. — Это уж наверняка. И говорить с демонами — тоже.

— Говорить-то ладно, — Кесса, запинаясь, пробормотала несколько слов на ломаном Вейронке — хесском наречии. — Вроде получается. Вот только найти бы демона, который захочет поболтать…

— Можно выманить Агва на берег, — неуверенно предложила Сима. — Они незлые.

— И многих ты выманивала? — хмыкнул Авит. — Им в воде ничего не слышно. Ты их лучше не трогай. Тебе теперь надо учиться драться. Вот у твоих старших есть копья…

— Тут что-то другое надо, — вздохнула Кесса. — Не видела я Речников с такими копьями.

Она повертела в пальцах маленький стеклянный ножик — осколок земляного стекла, оббитый с двух сторон и насаженный на короткую деревяшку.

— Ты, Сима, ночью к причалу Фирлисов выберешься?

— Запросто, — оживилась та. — Опять будем кидать ножи?

— Это у нас получается, — пожала плечами Кесса. — Какое-никакое, а всё ж оружие.

Солнце с каждым днём садилось позже, но всё же ночи ещё не слишком укоротились — и Кессу не тянуло в сон с наступлением сумерек. Убедившись, что завеса на двери в спальную пещеру опущена до земли, она проскользнула мимо, накинула меховой плащ и выбралась на заснеженный берег, освещённый лишь четырьмя крохотными лунами. Тучи разошлись, и светящиеся пятнышки на чёрном небе видны были отчётливо, как и россыпь звёзд поодаль от них. Потемневший снег уже не сиял белесым отражённым светом, но всё же можно было различить натоптанные тропы вдоль нагромождения льдин.

Немного не дойдя до огромной коряги, наполовину заваленной битым и вновь смёрзшимся льдом, Кесса огляделась по сторонам. От скалы у одной из пещер отделились две тени. Сима приветственно помахала рукой, Авит, остановившись чуть поодаль, сдержанно кивнул.

— Не потерять бы лезвия, — нахмурилась Кесса, пересчитывая ножи. Их было три — один из пещеры Нелфи, два — от Скенесов, и Авит, помедлив, достал ещё один.

— Найдутся, когда всё оттает, — отмахнулась Сима. Она пыталась вычертить мишень на замёрзшей коре, но уголь не оставлял следов на тонкой ледяной корке.

— Не надо, будем целиться вон в те сучки, — указала Кесса на тёмные пятна на ободранной части коряги. Это дерево лежало тут много лет, его успели частично ошкурить и даже разрубить на дрова, но большая часть коряги ещё была цела, и к ней летом привязывали плоты и лодки. Говорили, что когда-то Атун, старший в роду Фирлисов, держал тут летающий корабль — хиндиксу, но от той хиндиксы давно не осталось и гнилой щепки, и корягу называли причалом Фирлисов лишь по старой памяти. Она пошла трещинами, и несколько лишних дырок на ней никто не заметил бы.

— Авит, будешь кидать? — Кесса протянула ему лезвие рукоятью вперёд.

— Я так посмотрю, — покачал он головой, отходя ещё на шаг. Кесса отдала нож Симе и отступила к обрыву.

Первое лезвие с тихим стуком впилось в щелястую деревяшку и застряло, второе ударилось о замёрзшую кору и полетело в снег. Кесса, охнув, кинулась за ним. Оно провалилось до земли, только рукоятка темнела в снегу.

— Кесса, а моих там нет? — жалобно спросила Сима, разгребая льдинки под корягой. Единственное лезвие, попавшее в цель, так и торчало из дерева.

— Ф-фу-уф, — выловив из снега последний нож, Кесса подула на озябшие ладони и натянула рукавицы. — Ещё раз?

Лезвие не долетело до коряги — провернулось в полёте и наискось ушло в снег. Кесса посмотрела на неуклюжие рукавицы, вздохнула и подобрала нож.

— Без толку. Так мы точно лезвия поломаем, — сказала она, возвращая Авиту его вещь. — Лёд на коре. Подождём ещё месяц или два — пусть оттает.

— И верно, — покивал Авит. — А я вот думал… А кто из Речников кидается ножами? У нас в Фейре — никто, и на соседних участках такого нет.

— Речник Фриссгейн умеет кидать ножи, — убеждённо сказала Кесса.

— Умеет, но дерётся-то он мечами, — хмыкнул Авит. — И в твоей книге тоже…

— Стой! — вскрикнула Сима. — Был же такой воин в книге! Воин-хеск, похожий на рысь!

— Точно, — кивнула Кесса. — Гальдан, кладоискатель из леса, где растёт серебряный мох! Он думал, что Речница Ойга хочет обокрасть его, и…

— А! Теперь вспомнил, — замахал руками Авит. — Точно — Гальдан из серебряного леса. Ну-у… Он сам из демонов, ему виднее, чем сражаться с сородичами. Ладно, уговорили. А что, если ты промахнёшься? Вот Гальдан промахнулся, когда кинул нож в Речницу Ойгу, и она победила его.

— Так они же мирно разошлись, — напомнила Сима.

— Так то Речница Ойга, — Авит пощупал талисман-клык, спрятанный под рубахой, и поморщился. — А то — Инальтеки. Они мирно расходиться не будут.

— Ну и пусть, — пожала плечами Кесса. — Если я с ними не справлюсь, я всегда могу убежать.

— Х-хе! — Авит упёр руки в боки. — Так и убежишь?

— А ты догони, — хмыкнула она и сорвалась с места, ловко уворачиваясь от полетевшего в спину снежка. Пробегая мимо пещеры Фирлисов, она услышала, как позади плюхнулся в снег Авит, оскользнувшись на льдинке, а из-за плетёного зимнего полога раздался негромкий смешок. Не только они втроём не спали в эту ночь — но никто не вышел из пещеры.

Глава 03. Трещины на льду

Холодный ветер всё так же метался по ночам над обрывистым берегом, но навстречу ему с юго-востока уже спешил тёплый, и снег ручьями сбегал со скал к недвижной Реке. Серо-жёлтые стволы Высоких Трав обнажились и шелестели на ветру, время от времени сталкиваясь с глухим костяным стуком. Земля ещё была твёрдой, как лёд, но в полдень на ней проступала чёрная грязь, вода проложила себе русла по бывшим тропам, а в солнечные дни лилась с обрыва прозрачной стеной. Пятен снега оставалось всё меньше — они белели поодаль от пещер, на границах участков, в тени гигантского Дуба и Высоких Ив. Вода вливалась в Реку, приподнимая лёд, сверху его жгло солнце, и где-то вдали, в низовьях, уже слышался раскатистый грохот — ледяная кора лопалась. У Фейра же лёд лежал прочно, и Конен Мейн, выбравшийся как-то в верховья — не слишком далеко, всего лишь до участка Нанура — говорил, что и там Река не спешит сбросить панцирь.

— Она уже проснулась, — убеждённо сказала Сима, щурясь на потемневший лёд.

— Что-то непохоже, — Онг Эса-Юг, выскочивший из пещеры без рукавиц, подул на замерзающие пальцы и переступил с ноги на ногу.

— Кто же вылезает из-под одеяла в такой холод? — пожала плечами Кесса. — Великой Реке уже много лет, у неё всё ломит от ледяного ветра.

— Ну да, как у моего деда, — хмыкнула Сима. — Хельг! Ну не может же лёд лежать вечно!

— Бывали и такие годы, — нахмурился тот. — На севере, в Хеливе, когда-то позволили льду не растаять весной. Теперь он будет лежать там вечно. Пора ломать его, вот что. Кто со мной?

Сима с опаской посмотрела на синеватый лёд. Снег давно не падал, не было и ночных холодов, и белая броня Реки стала на вид рыхлой, разбухшей от воды. На неё и посреди зимы никто не выходил, кроме перебегающих с берега на берег ледяных демонов, а сейчас старшие вовсе запретили ступать на лёд. Нагромождения снежных глыб у кромки воды ещё месяц назад поднимались на пять локтей, сейчас от этой бесконечно длинной стены почти ничего не осталось — растащили по пещерам. Кто-то и в эти секунды копошился на берегу, набивая вёдра ледышками.

— Через неделю сам треснет, — нахмурилась Сима. — Нечего там делать.

— Я этим же вечером его сломаю, — отозвался Хельг, задумчиво разглядывая ивняк. — И если тут ещё остались снежники, пусть прячутся подальше.

— А если провалишься? — неодобрительно покачал головой Онг. — Вода сейчас высоко стоит, ты не смотри, что её не видно…

— Не бывать тебе магом, Онг, — фыркнул Хельг. — И Речником тоже не бывать. Тут, у берега, всего-то по колено. А, ладно, делай что хочешь. Я пойду ломать лёд, как стемнеет, и посмотрим, долго ли он после этого пролежит.

— Я тоже пойду, — сказала Кесса, высматривая удобную ветку на треснувшей от холода и ветра Иве. «Или взять из пещеры, что потяжелее?..»

На закате к безмолвной Реке подошли не только Хельг и Айвин — едва ли не все юнцы Фейра собрались у кромки льда с дубинами и кольями. Те, кто был слишком мал, с завистью следили за ними с причала Фирлисов, старшие стояли у пещер, и даже Сьютар вышел, повесив на шапку совиные перья. Лёд на Реке ломали каждую весну — иногда поодиночке, иногда толпой, редко у жителей Фейра хватало терпения дождаться, пока он уйдёт сам…

— Хаэ-э-эй! — крикнул Хельг, раскручивая в воздухе длинный шест. Все повернулись к нему и замерли в нетерпеливом ожидании.

— Река-Праматерь! Хаэ-эй! — с пронзительным воплем Хельг остановился и ударил что было сил по льду. С громким треском шест отскочил от синеватой «брони», отбив несколько осколков, лёд как будто остался нетронутым — но Кесса увидела, как из-под снеговых глыб на берегу плеснула вода.

— Река просыпается! — крикнула она, выбегая на лёд. — Снежники, пошли прочь!

Ледяная броня затрещала под ударами. Все колотили по ней, рассыпавшись вдоль берега. Кто-то даже прыгал и приплясывал, и старшие не одёргивали их — лёд, на котором стояли все юнцы, лежал на берегу, на песке и битом известняке, и потрескайся он хоть в крошево — никто не зачерпнул бы холодной воды.

— Хаэ-эй! — закричала Кесса и засмеялась, глядя на тонкие трещины, ползущие из-под ног. Все вопили так громко, как только могли, и не понять было, эхо повторяет их крики, или с соседних участков и с дальнего Левого Берега им отзываются соседи.

— Хаэй! Лёд сломан! — крикнул Хельг и воткнул шест в истрескавшуюся корку. С грохотом, от которого у Кессы зазвенело в ушах, ледяная броня треснула и просела. Кесса, выронив колотушку, растянулась во весь рост в снеговой каше.

— Ай! — только и успела вскрикнуть она, когда за шиворот хлынула ледяная вода. «Берег! Тут же берег был! Откуда эта г-г-гадость?!» — только эти мысли и занимали Кессу, пока её вылавливали из снега и волокли к пещере. Позади во весь голос поминал Вайнега и прочих Богов Тьмы Хельг Айвин, начерпавший воды в сапоги.

— Река сыграла с нами шутку, — хмыкал он спустя пол-Акена, держа двумя руками здоровенную желудёвую чашку с отваром Мохнолиста. — Разлилась прямо подо льдом.

Кесса сосредоточенно размешивала в своей чашке затвердевший тополёвый мёд. В пещере было жарко, дверные завесы опустили и придавили к полу камнями, но Кесса слышала, как по ту сторону грохочет, лопаясь, лёд, как огромные обломки становятся на дыбы и крошат друг друга, выбрасывая мелкие осколки на берег и сваливая их в груды, и как ревёт разбуженная Река, вздымая тёмные волны. «Если выйти за дверь,» — думала Кесса, дуя на горячий отвар, — «увидишь их всех — и Речных Драконов, и Агва, и Фаллин-Ри, и много-много воды…»

Этой ночью она проснулась от собственного кашля. Проснулись и все, кто спал наверху.

— Ага, — сказала Кирин, пощупав лоб Кессы, поплотнее завернула её в одеяло и прислонила к стене. — Дальше спи сидя.

— Это подземная лихорадка? — громким шёпотом спросила Ота Скенесова. Кирин, нахмурившись, молча указала на лестницу.

— Да ну… — пробормотала Кесса. В горле клокотало, как в кипящем котле.

Ота вернулась быстро, и с ней был хмурый Сьютар. Кессу, всё так же завёрнутую в одеяло, снесли вниз, в пещерку, и она обрадовалась было прохладе, но вскоре там стало ещё жарче, чем было наверху. Ещё одна чаша мохнолистного отвара появилась перед Кессой, и он был горек — даже тополёвый мёд эту горечь не отбил.

— С утра натрём тебя сурчиным жиром, — вздохнул Сьютар, глядя, как Кесса пытается лечь — но тут же, захлёбываясь кашлем, садится. — Река-Праматерь! Не время сейчас для купания.

— Ничего страшного в ночном кашле нет, — буркнула разбуженная Амора. — Спи, Кесса. Хоть сидя, хоть стоя. Во сне Гелин к тебе не подступится.

— Колдунья тут нужна? — спросила, заглядывая в пещерку, Ота. — Эмма знает, как лечить подземную лихорадку!

— Только Эммы тут и не хватало! — нахмурился Сьютар. — Ступай наверх, Ота. Никто в Фейре не болеет подземной лихорадкой — и болеть, пока я тут старший, не будет!

Утром Кесса осталась сидеть в пещерке, от шеи до пояса натёртая пахучим жиром, с чашкой мохнолистного отвара. Еды ей не приносили, да есть и не хотелось. Внутри клокотало и бурлило. На соседнем ложе тоскливо вздыхала, время от времени заходясь в кашле, Сима. Кесса думала, не приведут ли чуть позже Хельга или ещё кого-нибудь, но остальные выстояли перед заразой.

К полудню жар спал, и в голове прояснилось. Шевелиться Кессе по-прежнему не хотелось, и она лежала с закрытыми глазами, лениво прислушиваясь к шорохам и голосам в соседней пещерке. Кладовая по ту сторону прохода была открыта, и двое ворошили сундуки, до поры припрятывая летнюю одежду и вычищенные подстилки и шкуры.

— Хаэй! — один из них постучал по крышке сундука. — Здесь ты смотрел?

— Да везде мы смотрели, — проворчал второй — по голосу Кесса узнала Каннура Скенеса. — Тут тряпья больше нет. Пойдём, нам ещё шары и паруса перетряхивать.

— Ты проснись и смотри, куда показывают, — рассердилась Кега Скенесова, одна из тёток Кессы. — К этому сундуку лет пять никто не притрагивался! Пыли-то, пыли, храни меня Река…

Захрустели петли и засовы, и Кесса услышала удивлённый возглас.

— Надо же! — что-то достали из сундука и встряхнули, Каннур чихнул. — Драная куртка. Чего только у отца ни припрятано…

— Она не драная, — буркнул Каннур, недовольный заминкой. — Тут какой-то бахромы понавешено. И чешуя пришита… а-а, да она вся как в чешуе. Ну-ка, дай сюда…

Послышалось пыхтение.

— Ишь ты, прочная, — протянул дядя Кессы, что-то припоминая. — Погоди, что-то твой отец рассказывал такое…

— Вот же память у тебя, — хмыкнула Кега, отряхивая куртку и вздымая клубы древней пыли. — Зачем она тут валяется? Хорошая кожа, давно бы перешили. Да и перешивать не надо. Она как раз по росту старшим девицам. Только отрезать эти лохмотья и проветрить её как следует.

— Погоди, — Каннур отнял у неё куртку и принялся её рассматривать. — Точно, это вещь Сьютара. И он ещё когда говорил мне в сундук не лазить. Это из его родовых вещичек — бабкино, не то прабабкино. Чудное было имя у неё — Ронимира Кошка, не то Ронимира Кошкин Хвост…

— Мя-а? — послышалось из коридора. Два кота вприпрыжку выбежали из очажной залы. Каннур шикнул на них и, свернув куртку, затолкал её обратно в сундук.

— Ронимира? — протянула Кега — теперь ей что-то припомнилось. — А! Верно, рассказывал он что-то. Померла она, кажется. Ладно, пусть лежит эта одёжка, раз отцу она на что-то нужна. А лучше бы отдать её девицам.

Кесса, удивлённо мигая, приподнялась с постели. Петли сундука захрустели снова, шаги затихли — и Кега, и Каннур ушли к корабельной пещере. В другой день Кесса непременно побежала бы смотреть, как собирают по частям летучую хиндиксу — близилось время полётов, но сейчас она едва смогла сползти с ложа — и, не устояв на ногах, сесть на пол.

— Хаэй! — зашевелилась Сима и тут же закашлялась. — Кесса, ты куда?

— Посмотрю, что там, — прошептала Кесса, но встать не успела — в пещерку вошла Амора с горшком мучной болтушки.

— Река-Праматерь! — цепко схватив Кессу за плечи, Амора усадила её на постель и пощупала лоб и запястья. Увидев, что ничего плохого не случилось, она облегчённо вздохнула и вручила Кессе чашку с едой.

— Ешь, набирайся сил. Ночной кашель долго не держится, — ободряюще усмехнулась Амора. — Два дня — и сможете бегать, как раньше.

— Ба-а, — Кесса заглянула ей в глаза, — а кто такая Ронимира?

— Кто? — Амора удивлённо мигнула. — А-а… Была такая. Она давно померла, ещё Сьютар тогда не родился. Его прапрабабка. Тут никто не копался в сундуках на той стороне? Я слышала, как Кега сюда идёт, но гомонить на всю пещеру её не просили…

Амора осуждающе поджала губы и вышла из пещерки.

— Ке-ега! — пронёсся по ходам сердитый крик.

— Запасливый у тебя дед, — хмыкнула Сима. — И прадед, и прапрадед, и все прародители. Интересно, зачем они к куртке чешуйки пришили?

— Для красоты, должно быть, — пробормотала Кесса, прислушиваясь к шорохам за дверью. Бабушка ушла, так и не дозвавшись, и прочая родня, верно, сидела сейчас в корабельной пещере и готовила хиндиксу к полётам. Кесса поднялась на ноги, держась за стену. После еды слабость отступила, и она, ни разу не пошатнувшись, добралась до дверной завесы и выглянула в коридор.

— Посмотрю, что там за вещички, — прошептала она, оглядываясь. Сима уже была на ногах.

— Я с тобой, — отозвалась она.

Сундук, припорошенный пылью, стоял в самом дальнем углу кладовой, там, куда едва дотягивался свет церита, подвешенного у входа. Он был невелик, но прочен, его сколотили из настоящих досок — не из ошмётков коры, и, возможно, когда-то у него были кованые петли — сейчас его кое-как скрепляли гнутые ивовые прутья. Такой же ошкуренный прут был засовом. Кесса тихонько вынула его и заглянула в сундук, стараясь не раскашляться.

— И верно, куртка, — пробормотала она, положив странную одежду на соседний ящик. — Чья это кожа?

— Должно быть, рыбья, — пожала плечами Сима, ощупывая и обнюхивая чёрный, слегка поблескивающий рукав. С него свисала бахрома — полоски тонко нарезанной кожи, такие же висюльки шли по подолу и по бокам — будто обрывки перепонок, соединявших руки и тело. Кесса усмехнулась, взглянув на пуговицы — это были маленькие костяные Листовики, не хватало только свисающих из-под плоского туловища корней.

— Ох ты! Там ещё и ремешки! — Сима достала из сундука несколько спутанных полос чёрной кожи.

— Это пояс, — Кесса кивнула на костяную пряжку-Листовика. — Река-Праматерь! Сима, он из пластин!

— Тут какие-то петли, — нахмурилась та, прикладывая ремешки к куртке. — Как будто для меча…

Кесса вздрогнула.

— А она тебе впору, — сказала Сима. — Зачем твой дед её прячет?

— Не знаю, — пробормотала Кесса, разглядывая бахрому на рукавах и вытисненные на груди рисунки — Речного Дракона, играющего в волнах, выдру с рыбой в зубах… и кота с лезвием на хвосте. — Сима… ты помнишь ту картинку в нашей книге? Там, где Речница Ойга стоит перед Провалом и оглядывается?

— Ну да, а что… — начала было Сима — и растерянно замигала. Не веря своим глазам, она провела рукой по рисункам и вздрогнула.

— Кесса, но это…

— Это броня Чёрной Речницы, — прошептала та, завороженно глядя на чешуйчатую кожу.

Из очажной залы донеслись голоса, и Кесса, прикрыв светильник колпаком, вытащила Симу из кладовой и юркнула в пещерку, в которой должна была лежать. Кашель донимал её с удвоенной силой. Наглотавшись остывшего отвара, Кесса и Сима взглянули друг на друга.

— Откуда там эта штука?! — просипела Сима и снова потянулась за чашкой.

— Ронимира, — прошептала Кесса. — Чёрная Речница Ронимира. Ты что, не помнишь?! Это же она убила всех вампиров! И этих ночных тварей нет больше нигде! Это она выгнала с Реки нежить…

— Ух, — растерянно мигнула Сима. — Как ты помнишь их всех?! Да, Ронимира Кошачья Лапка, Речница-Некромант… Но… погоди-ка… она — прапрабабка твоего деда?!

Кесса, приподнявшись на локте, посмотрела в сторону кладовой. Её глаза сверкали.

— Нам никто ничего не расскажет, Сима, — прошептала она с досадой. — Иначе рассказали бы давно. Боги великие! Там лежит броня Чёрной Речницы…

Она покачала головой и снова зарылась в одеяло. Её лихорадило.

Через два дня Кессе и Симе принесли свежие лепёшки и по куску солёного Листовика. Они ели жадно — болезнь отступила, и Амора довольно хмыкнула и позволила им выходить — пока что из пещерки. Бегать по берегу им было ещё рано. Впрочем, они не спешили на берег.

По книге сказаний о Речнице Ойге из Кецани и Кесса, и Сима учились читать — так же, как все юнцы и девицы Фейра, и только это примиряло Сьютара Скенеса с такой дорогой и малополезной покупкой. Он и вовсе не стал бы покупать ни одной книги — выучил бы внуков по счётным свиткам и записям о погоде. Кесса хихикнула про себя, вспоминая тот день, когда книгу привезли на участок проплывавшие мимо синдалийцы. Они много чего тогда привезли — а каждая семья выкатила им по бочонку кислухи, и весь Фейр гулял и веселился. «Хвала богам, дедушка тогда не догнал их!» — подумала Кесса, вспоминая сердитого Сьютара, опомнившегося от хмеля и размахивающего книгой. Он сам не помнил, как и зачем купил её — но теперь она, со всеми странными рисунками и историями, лежала в пещере Скенесов, и Амора позволила Кессе и Симе почитать её немного. «Никуда её не таскайте,» — строго сказала она, положив тяжёлый том на чистое покрывало. «За неё два корабля купить можно.»

— Вот оно, — прошептала Кесса, открывая книгу на нужной странице. Долго искать не пришлось — и Кесса, и Сима давно выучили сказания до последней буквы и завитушки на полях. Сухие кожистые листья загадочного дерева Улдас негромко шуршали, переворачиваясь, от них пахло сладким дурманом.

Речница Ойга стояла у Провала — пещеры, ведущей в самые недра Хесса — и в последний раз оглядывалась на Реку, поднебесные деревья — Высокие Сосны Левого Берега — склонялись над ней, и их стволы виднелись на краях поляны, огромные, как горы. За Провалом была только тьма, и чьи-то глаза сверкали в ней.

— Ага, так и есть, — Кесса провела пальцем по чёрной броне Речницы, по причудливой бахроме, свисающей с рукавов, и по вытисненным на груди рисункам. Они были подкрашены — не чёрные, скорее бордовые — и Кесса видела каждый штрих. Выдра, поймавшая большую рыбу, Речной Дракон, выгибающий спину среди бурунов, и припавший к земле кот с лезвием на хвосте…

— А, вот как это носят, — Сима указала на пояс и ремни, перекинутые через плечо. — Этот ремешок — для ножен, тут — колчан со стрелами, а это всё не даёт поясу сползти. Смотри, у неё с собой лук!

— Угу, — кивнула Кесса. Она была растеряна и даже опасалась — только не знала, чего именно.

— Пойдём в кладовку! — Сима потянула её за рукав. — Надо примерить эту броню. Тут пишут, что её не взять когтями и клыками, и даже нож соскользнёт!

— Смотря кто бьёт, — пробормотала Кесса, плетясь за ней. «Вот это да! Чёрная Речница — мой родич… Сплю я, что ли?!» — она сильно ущипнула себя, но это не помогло. Мысли так и метались стаей напуганных чаек.

В пещере Скенесов было безлюдно — все толпились у хиндиксы, не так-то просто было поднять «заспавшийся» корабль в воздух — и всё же Кессе было не по себе, когда она при тусклом свете церита надевала на себя чёрную куртку. Та была немного велика в груди, подол сзади свисал хвостом едва ли не до щиколотки, чуть просторен был и пояс. Застегнув последнюю пуговицу и затянув потуже ремешки, Кесса сделала шаг к двери. Сима с восторженным писком отступила.

— Кесса — Чёрная Речница! Эх, жаль, тебе себя не видно! Ещё бы два меча или лук… — с сожалением вздохнула она.

Кесса ощупала пояс, и её пальцы провалились в длинные узкие карманы. Тонкая на вид кожа расходилась, открывая тайник за тайником. Кесса коснулась правого бедра, нащупывая воображаемый меч. Сима подпрыгнула на месте.

— А ведь ты… ты теперь точно станешь Чёрной Речницей! У тебя даже броня есть! Ты одета, как Чёрная Жрица, и у тебя есть ножи! Если ты вот так пойдёшь к Провалу, демоны тебя испугаются!

— Вот уж похвалила, — хмыкнула Кесса, неохотно снимая ремни. Лёгкая броня как будто приросла к коже — Кесса не чувствовала её. Сбросив куртку, она уткнулась в неё носом. Горькими травами вещи в сундуках перекладывали от жуков-кожеедов, их запах пропитал одежду, но сквозь него пробивался другой, незнакомый и дурманящий.

…Ветер свистел над обрывом, колотя друг о друга серые стебли Высокой Травы. Даже ветви гигантского Дуба едва заметно поскрипывали под его порывами. Река, медленно выползая из берегов, сердито клокотала и вздымалась пенными валами. Она сбросила ледяной панцирь, и его жалкие осколки теперь едва заметны были среди чёрных волн. Битый лёд громоздился на берегу. Земля вокруг причала Фирлисов превратилась в топкое болото, Река обошла его и понемногу приближалась к пещерам. Жертвенные чаши Реки-Праматери давно вытаяли из-под снега и сейчас были наполнены прошлогодней кислухой. Гранитные валуны в зарослях Высоких Ив и среди дубовых корней, едва обсохнув после таяния снегов, были вымочены дождями, покрывающий их мох разбух и покрылся рыжими пятнами. Осталось его немного — почти весь он плавал сейчас в остывающем котле. Котёл уже вытащили из подземной печи, и Сит Наньокетова ходила вокруг, поддевая мох палкой и принюхиваясь.

— Хватит с него, — кивнула она наконец, и Кесса, подобрав раздвоенную ветку, потянулась за пластом мха. Кусок за куском его вылавливали и раскладывали по плоским камням над печью. Серо-зелёные лепёшки разбухли и окутались паром.

Поодаль, над подземной кузницей Скенесов, сочился из обрыва тёмный дымок, время от времени прорываясь большими чёрными клубами. У распахнутых настежь корабельных пещер лежали на боках просмолённые хиндиксы — корабль Скенесов, и корабль Нелфи, и корабли Наньокетов и Санъюгов… Из-под обрыва доносился мерный стук и — изредка — грохот упавшей глыбы, — Диснар и Снорри Косг зарывались в скалы, расширяя начатые в том году туннели для новой пещеры. Чайки ещё не вернулись с незамерзающей Дельты, и их криков было не слышно, зато людской гомон не смолкал над Фейром, и даже холодный мокрый ветер никого не загнал в норы.

— Ну вот, со мхом покончено, — облегчённо вздохнула Сима, присаживаясь на нагретый камень. — Немного полежит — и просохнет. Сыграем в Ирни?

— А где Хельг с костями? — огляделась по сторонам Ота. Сит кивнула на лежащий на боку у пещеры Айвинов корабль и расписной шар, то вздувающийся пузырём, то опадающий пёстрой тряпкой. Все старшие Айвины — и Хельг с Авитом — столпились вокруг, то подставляя распорки, то подгоняя дым, но шар не спешил надуваться.

— Да, к ним сейчас не подступиться, — покачала головой Сит.

— Тогда пойдём к Эмме, — сказала Сима, глядя на закрытую пещеру Фирлисов. Дверная завеса была отведена чуть в сторону, как будто кто-то недавно выходил из норы.

Кесса первой заглянула в тёмную, пропахшую прелой травой пещеру. Фирлисы ещё не вытряхивали циновки, и запах плесени расползался из приоткрытого проёма. Где-то неподалёку стоял открытый бочонок с кислухой, и кошки, из любопытства заглядывающие в пещеру, чихали и удирали.

— Хаэй! Эмма, ты здесь? — тихонько позвала Кесса, вглядываясь в темноту.

— Тш! — колдунья словно из стены вышла в двух шагах от неё. — Не голоси так. Что там у тебя?

Она вышла на свет, морщась и протирая глаза. Вид у неё был заспанный и опухший.

— Не пойдёшь с нами? Мы сушим мох и играем в Ирни, — сказала Кесса.

— А, ты за костями, — пробормотала Эмма, ныряя во мрак. — Тут и лодки где-то были… Вот, держи весь узел. Не смотри на моё лицо — два дня, и я опомнюсь. Скоро соберёмся. Научу вас чему-нибудь, пока жива.

Глава 04. Половодье

— Вот так, — Кирин в последний раз заглянула в наполненные сундуки и бросила сверху несколько полынных листьев. — Восемнадцать шапок и восемнадцать пар сапог. Всё на месте.

— Девятнадцать, — буркнул Нуук Скенес, кивая на плетённый из травы куль на самом дне ящика. Шапка и сапоги Йора Скенеса так и остались ненадетыми этой зимой, и Кирин, вытряхнув из кулей прошлогодние горькие травы, добавила туда новых и склонила голову в печали. Траурные узоры обвивали её запястья — как и запястья каждого из Скенесов.

— Ежели дед её не продаст, она перейдёт к тебе, — Нуук потрепал по макушке Оту. Та фыркнула, но на белый мех и блестяшки из рыбьих чешуй покосилась мечтательно.

— Закончено, — объявила Кирин, всыпав поверх полынных листьев горсть лепестков Хумы и захлопнув крышку. — Нуук, Каэн, можно отнести всё в кладовую.

— Сейчас бы жареных окуней, — вздохнул Каэн, поднимая закрытый ящик, и все сглотнули слюну. Мечты о рыбе ему навеяли вытащенные из сундуков водоступы — сапоги из рыбьей кожи. Сейчас, когда Великой Реке были тесны берега, без водоступов из пещеры было не выйти, но сгодились бы они и для весенней рыбалки. И со дня на день старшие должны были увидеть, как пробирается вдоль берегов первая рыба этого года…

— А ещё хороши печёные чайки, — покосилась на дверную завесу Ота. Птицы уже вернулись и вновь обживали безлюдные участки, дрались из-за места на известняковых обрывах, и их вопли долетали до ушей жителей сквозь все многослойные зимние занавеси.

— Для них ещё не время, — строго напомнил Каэн. — Но за яйцами я недели через две выйду. А ты мала ещё.

— Да неужто?! — недобро усмехнулась Ота.

— Ох ты ж, тина и ракушки! — возвела взгляд к сводам пещеры Кирин. Кесса хмыкнула, незаметно отступая к выходу. Снаружи моросил дождик, угрожающе шипели, подступая к жилым норам, речные волны, галдели чайки… и тихонько насвистывала условный сигнал Сима Нелфи.

На берегу и впрямь было мокро — не так, чтобы нырнуть по колено, но водоступы Кесса надела вовремя. Рыбья кожа заблестела от воды, капли застучали по капюшону. Сима, успевшая изрядно вымокнуть, облегчённо вздохнула.

— Много же у вас сундуков! — хмыкнула она, быстро пробираясь между водой и мокрыми скалами к сухой пещере. — Мы всё своё ещё с вечера запрятали.

— И с тех пор ты играешь в Ирни? — недоверчиво усмехнулась Кесса.

— Да ну тебя, — поморщилась Сима. — С утра верчу жернова. Боги знают, куда что девается — зерна полмешка, а лепёшки — с ноготок!

— Вот оно что, — хмыкнула Кесса. — Значит, у деда зуб отрос?

— Да, теперь он хоть унялся, — кивнула Сима. — А твои все где?

— Возятся с хиндиксой, — махнула рукой Кесса. — Сушат дрова.

— Куда им лететь по такому-то небу?! — Сима посмотрела на низко нависшие тучи и чёрную, вздувшуюся, сердито клокочущую Реку.

— Дела на Левом Берегу, — вздохнула Кесса. — Кто-то умер по весне. Без жреца никак.

— Храни нас Мацинген, пока прорастает трава, — склонила голову Сима. — Храни нас Каримас, пока на деревьях нет листьев.

В пещере Фирлисов было на удивление людно — пятеро сидели у разожжённого очага, и на каждом крюке висел сохнущий плащ. Запах плесени ослаб, но кислухой всё ещё несло, и из зимней спальни слышался плеск и несвязное бормотание.

— Посмотри на небо — увидишь звезду! — произнесла положенное приветствие Кесса, подходя к огню.

— Славное время, день бирюзы, — пробормотала Эмма, нехотя отводя взгляд от багровеющих углей. — Садитесь, обсыхайте. Кого ещё ждать?

— Больше некого, — сказал с сожалением Авит Айвин. — Брат в степи, Арому не пускают.

— Я принесла Листовика, — сказала Сит Наньокетова, разворачивая мокрый лист. Куски солёной рыбины положили в подвернувшийся горшок, и Эмма убрала его подальше на полку. Кесса принюхалась — ничем съедобным, кроме кислухи, в пещере не пахло.

— Что вам рассказать? — спросила Эмма. Все переглянулись.

— Я видела древний дом в Зеркале Призраков, — сказала Кесса, — и красная муха летела мимо него. Ещё я видела клубящийся дым и вспышки в нём.

— А-а, — протянула Эмма без особого удивления. — Зеркало просыпается. Нечего ему делать на стене вашей пещеры. Чем больше в нём отразится, тем больше видений оно покажет. Надень на ремешок и носи на груди… хотя — Сьютар едва ли позволит. Странно, что он до сих пор не сунул Зеркало в сундук, да на самое дно.

— Я тоже видела дом и красную муху, — сказала Сима. — Эмма, а правда, что до Применения не было хесков? Хесс ведь старше, чем Орин, старше даже, чем Тлаканта…

— Говорила уже об этом, — нахмурила брови колдунья. — Не в старости дело. Хески без магии не живут. А откуда в Тлаканте магия? Пока Применение не рассыпало тут повсюду ирренциевую пыль, о ней и разговоров не было.

— Опять про древности, — вздохнул с досадой Онг Эса-Юг. — Научи нас заклятиям!

Все согласно загудели, даже Кесса ненадолго забыла о Зеркале и его призраках. Эмма пожала плечами и подняла руку ладонью вверх.

— Ал-лийн!

Водяной шар размером с человечью голову на мгновение повис над её ладонью — и рухнул на пол, залив циновки, очажные камни, юбку Эммы и сидящую рядом с ней Симу. Там, где вода пролилась на угли, взметнулся пар.

— Кто попробует? — Эмма обвела недобрым взглядом всех жителей.

— Ал-лийн! — Авит, отойдя к двери, поднял руку, посмотрел на ладонь и завопил:

— Вода! Получилось!

— Покажи! — все повскакивали с циновки и столпились вокруг него. Эмма посмотрела на слегка замоченную ладонь и покачала головой.

— Мало. Попробуйте каждый по разу, только не над подстилками.

Из зимней спальни высунулась лохматая голова, обвела собравшихся осоловелым взглядом и скрылась. Эмма плотнее задёрнула полог.

— Ал-лийн! — рука Кессы слегка дрожала от волнения. Ей померещилось на миг облачко водяного пара, складывающееся в шарик, но видение тут же растаяло, не оставив и следа влаги на коже. Кесса разочарованно вздохнула.

— Зато я могу направлять воду, — сказал, нахмурившись, Авит и огляделся в поисках миски.

— Ал-лииши, — прошептала Кесса, указав на крупную каплю — она свисала с выступа над дверью. Капля отползла в сторону на полмизинца и упала Кессе на чулок.

— Это не ваше умение — это дар Реки-Праматери, чтобы вы не утопли тут все, не дожив до второй зимы, — проворчала Эмма. — Ну как, призвал кто-нибудь воду?

Онг помотал головой и досадливо вздохнул.

— Тогда покажи другие штучки — вроде той, что отгоняет крыс. Крысы к нам пока что не лезли — видно, сработало.

— Хвала кошачьему племени, — буркнула Эмма. — Ладно, есть такие заклятия. Ваши старшие, должно быть, уже разрисовали вас узорами от кусачих тварей? И вы запомнили, как это делается?

Все переглянулись и попытались дотянуться до лопаток — пёстрый узор, отгоняющий комаров и слепней, чертился всегда на спине, и редко удавалось подсмотреть, как разрисовывают других. Кессе этот знак показали после ритуала Таурт, и она зашевелилась, принимая от Эммы уголёк и обрывок жёлтого осеннего листа.

— Да, так, — кивнула Эмма, рассмотрев рисунок. — И слова… «Жужжащая туча, знорка не мучай, кусай куст и горку, но не суйся к знорку». Я обычно говорю так, может, кто-то придумает поскладнее. Главное — что это значит.

— Что мы — не еда, — сказал Авит и потрогал зуб на ремешке. — Вот бы такие же чары, но от Инальтеков!

— Инальтеки людей не едят, — нахмурилась Эмма, — и не ели никогда. А заклятий от войны ещё не придумали… Ну так показать вам чары посильнее? Под ними ни один хищный зверь к вам не подойдёт, стадо товегов расступится и не обеспокоится…

— И чайки прямо в руки прилетят? — оживился Онг.

— Погоди с чайками, — подняла руку Эмма. — Ничто живое не увидит вас и не почует, пока вы сами о нём не вспомните. Как только соберётесь поймать, съесть или убить, тут же вас увидят и сочтут врагами. Это чары для тех, кто идёт по степи по делам, а не сурков ловить. Вот им на волков и пуганых товегов отвлекаться некогда. А ловить чаек тебя старшие должны были научить.

Кесса мигнула.

— И Речники знают такие заклятия? — спросила она. — Они ходят в очень странные места!

— Да, их этому учат, — кивнула Эмма. — Против разумных тварей не поможет, а против обычного зверья…

Она забрала у Кессы лист и добавила к её узору несколько зубчатых линий, похожих на челюсти, клювы и хвосты.

— Это нарисуйте на коже — всё равно, где. Потом призовите Мацингена и Каримаса и, прижав ладонь к знаку, скажите: «Ловля, грызня, прочая возня — не про меня, не для меня. Я буду ветром, камнем, ручьём, меня не увидите — я ни при чём.» И если знак под рукой потеплеет — Мацинген услышал.

Из спальни донеслось ворчание, потом по циновкам зашлёпали босые ноги, и из норы, пошатываясь и держась за стену, выбрался Атун Фирлис. Лицо его было багрово-синим и как будто распухшим. Он обвёл затуманенным взглядом всех, кто сидел у очага.

— Нелфи и Скенесы, — пробормотал он. — Вот кто в моей пещере — Нелфи и Скенесы.

— Спать иди, — Эмма выпрямилась и потянулась за палкой.

— Зачем спать? — Атун отпустил стену и не без труда, но всё же встал прямо. — Там дождь? Река… в ней сейчас воды много. Я пойду плавать.

— Как знаешь, — Эмма отступила, незаметно подтолкнув ногой циновку. Она поднялась небольшим горбом — и Атун остановился, растерянно мигая.

— Большой ветер, Река сердится, — пробормотал он, разыскивая что-то в углу. Эмма вздохнула.

— Идите по домам, — тихо сказала она. — Он теперь не скоро успокоится.

— Помочь тебе? — спросил Авит, брезгливо глядя на Атуна. — Мы с Онгом отвели бы его на место.

— Идите, я тут управлюсь, — отмахнулась Эмма. Кессе почудилось, что колдунья косится на неё виновато. «Да, расспросишь тут о Ронимире,» — покачала она головой, выбираясь из пещеры Фирлисов и едва не наступая в лужу. Вода, капающая с обрыва, за несколько лет выдолбила ямку в известняковом пороге — его давно никто не ровнял…

…Вода ещё капала с белых уступов, но ручьи, сбегавшие недавно по тропам, иссякли. Ветер гнал тучи на север, и они расползались в клочья, открывая бирюзовое небо. Мокрые листья Высоких Трав, мёртвые, серо-жёлтые, напитались водой и склонились до земли. Тут в обрыв пустил корни молодой куст — Кенрилл, по весне цветущий пурпуром. Он был ещё невелик, но Кессе уже пришлось запрокинуть голову, чтобы разглядеть, где заканчиваются его ветки. Выступающие из стеблей шипы угрожающе изгибались, но заточены они были не на Кессу — на прожорливых товегов и килмов, на бронированных Двухвосток, обитателей степи. Кесса же шагала по ним, как по ступеням, поднимаясь всё выше и выше по стеблю. Он слегка покачивался на ветру. Кесса добралась до развилки и выпрямилась, держась за сучок и окидывая окрестности восхищённым взглядом.

— Хаэ-эй! — крикнули снизу. — Что ви-идно?

Внизу — от туманного Леса на Левом Берегу и до белой стены обрыва на Правом — разливались серые воды. Они поблескивали на солнце, как рыбья чешуя, и белые гребни поднимались над валами. На стремнине темнели очертания двух островов — огромная Струйна ощетинилась каменными башнями, а к югу от неё валун, притащенный Рекой издалека, едва выступал из воды, молчаливый и загадочный. Кесса прищурилась, выглядывая плоты куванцев, речных кочевников — они часто останавливались у гранитной глыбы, там было их «гнездо» — «Куванский Причал» — но сейчас ни один куванец не рискнул бы выйти на воду. В блистающих серебром волнах проносились мимо скал вырванные с корнем кусты, огромные коряги, тростниковые «брёвна» в полсотни шагов длиной, с оглушительным треском налетали друг на друга и раскалывались. Мелкое крошево колыхалось на мелководье — там, где летом будет расти трава. Вокруг причала Фирлисов почти сомкнулись волны, лишь часть коряги виднелась из воды, и на ней сгрудились рыбаки. От причала к узенькой сухой кромке были переброшены мостики, и белые валы захлёстывали их, но те, кто пришёл на причал, ничего не замечали.

На стремнине, перелетая через брёвна и обвивая их длинными хвостами, играли Речные Драконы, и рыба, словно спасаясь от них, жалась к прибрежным тростникам. Она была голодна — так голодна, что на упавшую в воду крошку распахивался десяток пастей. Те, кто рыбачил на причале, едва успевали снимать добычу с крючков. Те, кому не хватило места, бродили у кромки воды с острогами, поплавки чьих-то сети желтели на воде у затопленных тростников. Чайки, забыв о гнездовьях, роем вились над берегом, и кошки, недобро сверкая глазами, следили за ними из сухих пещер. Дымчато-серый кот, преодолев страх перед бурной рекой, перебрался по мосткам на причал и вытащил из корзины небольшую щуку. Воровато оглянувшись на рыбаков, он в два прыжка перелетел на сухой берег и выпустил добычу из пасти на пороге пещеры. Стая кошек устремилась к ней. Кесса рассмеялась и едва не захлебнулась холодным ветром.

Она повернулась лицом к востоку. В зарослях Высокой Травы, пусть они и поредели за зиму, могла бы спрятаться целая армия, их стебли вырастали на многие десятки локтей в высоту, а высохшие листья сгодились бы на одеяла. Лес мёртвой травы тянулся до горизонта вдоль всего Правого Берега, и куда бы Кесса ни взглянула, она видела только Высокую Траву — и ни клочка снега. Не было ещё и зелени — земля промокла и размякла, но не прогрелась, и Сима Нелфи бродила внизу, не опасаясь, что стремительно растущие побеги проткнут её насквозь.

— Хаэ-эй! — крикнула Кесса и начала слезать, но остановилась, держась за веточку, и приподнялась над ней. В трёх сотнях шагов на восток что-то копошилось в земле, и она быстро поднималась рыхлым горбом. Сухие стебли, захрустев, накренились. В разрытой земле блеснули изогнутые когти, потом показалась чёрная мохнатая морда, тревожно втягивающая воздух. Огромный — едва ли не больше Кессы — крот выбирался из затопленной норы. Кесса, громко свистнув, спрыгнула с ветки вниз и едва не располосовала бок о шипы Кенрилла. Ещё два прыжка — и она была на земле.

— Крот! — она махнула рукой на восток. Сима охнула и заторопилась к обрыву, волоча за собой небольшой мёртвый стебель с длинными листьями.

— Конен обрадуется, — хмыкнула она, спускаясь вниз по тропе. Кесса ненадолго задержалась, прислушиваясь к шуму в травяной чаще, но свист ветра и шелест сухих стеблей заглушал все звуки.

— Снега нет нигде, — сказала Кесса на середине спуска и пощупала сухой лист, прихваченный Симой. — А трава ещё сырая.

— Да, рубить рано, — кивнула та. — Пусть просохнет.

…Вода больше не прибывала — Река замерла в трёх шагах от самой нижней из пещер Фейра. Причал Фирлисов превратился в остров посреди бурлящего потока, вороха поломанных ветвей и тростниковых стеблей громоздились под обрывом и застревали в кустах, мостки, ведущие к причалу, убирали на ночь, но их сносило чуть ли не каждый день, — Река бушевала. В небе метались обрывки туч, но солнце они уже не в силах были закрыть, и Кесса, выходя из пещеры, щурилась на свет и вдыхала запах нагретой земли. Весь Фейр был усыпан рыбьей чешуёй и костями — остатками кошачьих трапез, тем, что не доклевали чайки. Разделанная рыба висела над каждым очагом, в каждой продуваемой кладовке, превратившейся в коптильню, и даже там, куда выходил дым из кузницы Скенесов — и, разумеется, внутри самой кузницы. Нуук сломал острогу и вздыхал о потерянном наконечнике. Жители перебирали рыбьи кости — что-то годилось на иглы, что-то — на бусы. Хельг Айвин собрал три десятка зубцов для будущего гребня и припрятал их до зимы — сейчас времени на тонкую работу не было. Коты, объевшиеся до неподвижности, лежали на уступах и тропах, но каждую проносимую мимо них рыбину всё равно провожали жадным взглядом. Чайки, потеряв страх, таскали недоеденное прямо из-под носа у кошек, стаями кружили над рыболовами, и Ота, чистя рыбу и бросая им потроха, смотрела на них мечтательно. Нет, её не тянуло в небо или в воду — птицы нравились ей только запечёнными в углях…

На необитаемой полосе между Фейром и Нанурой обрыв был неровным, большие и малые уступы громоздились друг над другом, и на каждом из них гнездились чайки. От их воплей у Кессы звенело в ушах, и она пряталась в кустах, накрывшись с головой большим щитом из коры и тростника.

— Кто их выбесил с утра пораньше? — сердито прошептал Каэн, глядя на птиц. Они, почуяв неладное, выписывали круги над кустарником.

— Должно быть, Агва приплывали ночью, — ухмыльнулся Авит. — Тогда мы много яиц не найдём…

— Вот бы ночью засесть тут и дождаться Агва! — вздохнула Кесса. — Авит, ты видел, как они тут бродят?

— Смеёшься? — хмыкнул тот, снимая с куста прядь зеленовато-белой шерсти. — Вот тебе доказательство.

— Верно… — протянула Кесса, глядя на мокрый мех. Агва был тут, выбрался из воды и поднялся к гнёздам на уступах, шлёпая перепончатыми лапами по камням, — и зацепился за куст, убегая от разбуженных птиц…

— Ну, кто первый? — Онг Эса-Юг, потеряв терпение, заёрзал под щитом.

— Иди, если хочешь, — кивнула Сима, протягивая ему плетёнку, в которую была насыпана мягкая травяная труха.

Онг, взвалив на плечи щит так, чтобы тот прикрывал голову, выбрался из-под кустов и метнулся к широкому уступу над самой землёй. Там было пусто — лишь помёт и рыбьи кости, но ступенью выше он разглядел что-то среди камешков и сухих водорослей и, довольно хмыкнув, подобрал с земли. Чайка с пронзительным воплем упала сверху, Онг надвинул щит на голову и только ухмыльнулся.

— Хаэ-эй! — крикнул Авит, размахивая руками. Кесса, выкопав из-под листьев припасённые рыбьи потроха, швырнула пригоршню на берег. Птицы взвились над скалами.

— Хаэ-эй!

Вверх по уступам, обшаривая свободной рукой ниши и клубки водорослей и сухой травы, взбиралась Сима. Птицы клевали и били крыльями её щит, то отвлекались на объедки, то, вспомнив о гнёздах, шарахались к скалам. Онг проворно спускался вниз с обрыва, раскручивая щит над головой и его краями отгоняя разозлённых чаек. Ещё секунда — и он шмыгнул в кусты, в шалаш из больших щитов. Следом, поспешно спрыгнув с уступа, нырнула Сима. Её щит треснул не вовремя, и по её пальцам текла кровь.

— Хаэй! — последним в шалаш забрался Каэн. И его рука была расцарапана — ударился о камень, но большое крапчатое яйцо, зажатое в ладони, он донёс до земли целым. Тут же, отломив кусок скорлупы, он выпил белок и желток и радостно усмехнулся.

— Сколько? — спросила Кесса, вытирая руки о клок тины. Сима открыла плетёнку, наполненную крапчатыми яйцами до краёв.

— Тут восемь, и у Онга девять, и Каэн нашёл ещё девять, и одно съел, — сказала она. — Ещё пойдём?

— Хватит, — сказал Каэн, выглядывая в щель между щитами. — Не одни мы тут ходим.

Невдалеке от берега из воды выглядывала большая усатая морда, зеленовато-серая, опутанная тиной. Агва, привлечённый воплями чаек, всплыл и разглядывал теперь берег.

— Каждому по пять, — Сима выложила яйца из плетёнок. — Мы добыли их впятером. Так и быть, съеденное Каэном считать не буду.

Сзади уже слышался шорох — новые «охотники» пробирались в укрытие. Кесса, придерживая плетёнку с хрупким грузом, выскользнула из шалаша вслед за Каэном. От пещер Фейра уже пахло жареной рыбой и подгоревшим тестом. Большую земляную печь залило, но Мейны разожгли свой очаг, и все, кто собирался печь пироги, сошлись в их пещеру. С её порога Кессе и Каэну уже нетерпеливо махала рукой Кега Скенесова — она только их и ждала.

— Принесли? Славно, — она забрала обе плетёнки и отдала Кессе пару яиц. — К вечеру поспеет «глазастик».

Кесса сглотнула слюну.

— Большой? — жадно спросил Каэн.

— Сразу не обхватишь, — усмехнулась Кега. — С восемью щучками.

— Вот это пирог! — выдохнул Каэн. — Вам нужна подмога?

— Иди себе, — отмахнулась Кега — из пещеры её уже звали. — Гевелс под Дубом ждёт вас обоих. Поможете ему с мешками.

Она скрылась в пещере, и Каэн пошёл по узкой тропе вдоль обрыва, сталкивая в воду мелкие камешки. Следом шла Кесса, высматривая на чёрных ветвях Высокого Дуба круглые дома древесных жителей — скайотов. Сейчас листья не скрывали их, ярко раскрашенные стены потемнели от снега и дождя, но дома остались на месте — так и лепились к могучим ветвям, будто пустили в них корни. Присмотревшись, Кесса увидела и мостки, и шаткие плетёные лестницы, перекинутые меж ветвей. С земли они казались не толще паутины. На нижних ветвях покачивались на ветру канаты подъёмников — они уходили в недра большого круглого дома, и ветер иногда приносил оттуда монотонный скрежет вертящихся колёс. Огромные деревянные двери, прикрывающие дупла в стволе, сейчас приоткрылись, канаты тянулись и оттуда. Из ворот следили за спускающимися мешками жители Дуба — в бурых и зелёных одеждах, с хвостами рыжего меха в волосах. Десятеро скайотов спустились вниз, на выпирающий из земли корень — на землю древесный народец ступал редко и очень неохотно. Рядом с корнем стоял, дожидаясь своих мешков, Гевелс, пытался затеять со скайотами разговор. Они отвечали скупо и неохотно, по третьему разу пересчитывали рыбу в корзинах и ёжились от холода.

— Если Мейны пекут «глазастики», — прошептал Каэн и сглотнул набежавшую слюну, — и мы их печём, и Нелфи, и Наньокеты… то скоро жди Речника Айому. Он эти дни ни разу не пропускал.

— Ещё бы, — усмехнулась Кесса. — Он всегда приплывает раньше всех. Будто на запах идёт.

…Ота, подобрав юбку, смело ступила в мутную воду — и, ойкнув, отпрыгнула к обрыву. Хельг покачал головой.

— Я же сказал — рано ещё, — пробурчал он, накрывая ладонью горшочек из-под цакунвы и крепко его встряхивая. Выбеленные костяшки с чёрными выжженными значками выкатились на циновку и замерли.

— Да уж, Реке ещё греться и греться, — пробормотала Сима, склоняясь над водой. К берегу прибило осколок огромной раковины, и он сверкал перламутром со дна, но залезать в Реку по пояс Симе не хотелось.

— Ага! Тебе выпал «Камень», — Онг Эса-Юг разглядывал кости. — Теперь твоей лодке стоять на месте… ага, три дня. Я кидаю.

— Кидай, — кивнул Хельг.

— Хаэй! А я? — потянулась к костяшкам Сима.

— А ты ещё лодку не починила, — напомнил Онг, встряхивая горшочек. — Тебе ещё два хода ждать.

— Как выпадает «Листовик», так чисел не усмотришь, а как какая-нибудь пакость, так сразу шестёрка, — надулась Сима, отходя к порогу. Дверная завеса была откинута, и ветер свободно гулял по пещере, принося с берега вопли чаек, хриплый мяв весенних котов, плеск волн и перестук сухих стеблей.

— А! У тебя «Куванец», — Хельг поднёс палец к костяшке с чёткими значками. — И ты плывёшь ещё четыре дня. Рыбу давай!

— Бездна! У меня уже и рыбы-то нет, — покачал головой Онг, отдавая Хельгу последний кусок вяленой щуки. Хельг довольно хмыкнул и отодвинулся к стене, уступая кости и горшочек Кессе. Онг передвинул вырезанную из коры лодчонку на четыре пальца вперёд.

— Последний ход, — Сима покосилась на свой «корабль». Её лодочка стояла недвижно уже давно — «Камень» выпал ей два раза подряд, задержав её «в пути» на целых десять дней.

— Помоги мне, Речница Ойга, — прошептала Кесса, встряхивая горшочек. Хельг ухмыльнулся.

— Ну? — Альюс Мейн заёрзал на циновке от нетерпения. Костяшки покатились по полу, и все, кто ещё остался в игре, склонились над ними.

— Семь дней пути, — нахмурился Онг, подсчитав точки на костях. — Ты меня обгоняешь!

С берега налетел холодный ветер, и Кесса потёрла замёрзшее ухо, свободной рукой переставляя «лодку».

— Кто сейчас кидает? — спросила Сима.

— Ты, потом Альюс, — сказал, прикинув что-то в уме, Хельг. — Потом я. А интересно, большой ли пирог испекут сегодня Скенесы…

Все повернулись к двери и вдохнули поглубже — ветер, сменивший направление, принёс в пещеру запахи из чужих воздуховодов. В пещере Мейнов снова пекли «глазастики».

— Ветер летит от устья к истокам, — нараспев проговорила Кесса. — Речник Айому слышит, как пахнут наши пироги. Скоро он будет у причала!

Хельг рассмеялся было, но крик, долетевший с берега, заставил его замолчать и вскочить на ноги.

— Хаэ-эй! — вопила Эста, младшая из семьи Нелфи, взобравшись на каменное кольцо-причал. — Хаэ-эй! Речник Айому плывёт сюда-а!

— Река моя Праматерь! — прошептала Кесса и уронила лодочку.

Мгновение спустя никого не осталось в пещере — все выбежали на полузатопленный берег. Крики Эсты переполошили чаек и распугали котов, кинувшихся вверх по склону, и даже рыбаки на причале Фирлисов отложили удилища и поспешили по мосткам к сухому откосу. Там белели огромные каменные кольца, будто вросшие в скалу — экхи, причалы для летающих кораблей. Рядом с одним из них уже лежала на брюхе прочно привязанная хиндикса семьи Скенес. Канаты, впрочем, были излишни — без надутого шара корабль никуда бы не улетел.

Из-за переломанных за зиму тростников на границе Фейра и Нануры показался большой плот с плетёной хижиной. Если бы не тёмно-синий флаг, привязанный к крыше, можно было бы принять его за плавучий дом куванцев — но куванцы ещё не решались выходить на воду. Плот скользил вдоль берега, будто перепрыгивая через водовороты и обломки тростника. Выйдя из-за кустов, он остановился на миг и повернул к берегу. Из хижины вышел странник в красновато-рыжей броне, и от его шагов прочный тростниковый настил закачался, черпая воду. Приплывший был грузен, широк и в плечах, и в поясе, кованые пластины на его броне сверкали на солнце. Увидев жителей, он усмехнулся и помахал им рукой.

— Речник Айому! — Конен Мейн помахал ему в ответ и поймал брошенный трос. Плот выскользнул на мелководье и замер, улёгшись брюхом на затопленный берег. Летом к этим кольцам привязывали только хиндиксы, сейчас же, в половодье, хватало и короткого каната, чтобы пришвартовать плот или лодку.

— Хаэй! — Речник с плеском ступил в воду и рывком выволок плот на сухой берег. Юнцы запоздало бросились помогать ему.

Кесса огляделась по сторонам. Она упустила момент, вокруг Речника уже сомкнулось плотное кольцо, и все говорили наперебой. Айому лишь усмехался и осторожно похлопывал жителей по плечам.

Из пещеры Скенесов вышел сердитый Сьютар — подготовиться он не успел, а впопыхах нашёл только часть своих украшений, а пойманная кошка отчаянно вырывалась. Жители, взглянув на жреца, расступились, Кесса юркнула за чью-то широкую спину — ей, как и кошке, полагалось быть рядом с дедом и нести на голове сухие лепестки Золотой Чаши, а не перья, оброненные чайками.

— Перейди огневой перевал за горой! — произнёс подобающее приветствие Сьютар и протянул Речнику кошку. — Ты, Речник Айому, как обычно, приплываешь раньше всех. А Река сейчас бурлит…

— Алая луна в небе, — кивнул Айому, выпуская кошку; она со всех ног бросилась вверх по обрыву и замерла там, сердито шипя. — Она проснулась, Сьютар. Всем охота размять кости после долгого сна. Всё спокойно? Никто не замёрз, не утоп и не сломал ноги на льду?

Он окинул внимательным взглядом собравшихся жителей, словно пересчитывал их.

— Всё хорошо, Речник Айому, — кивнул Сьютар, разыскивая в толпе родственников. — Никаких бед, кроме ночного кашля. Рыба у берега так и кишит. Мы испекли пирог к твоему прибытию, хочешь его попробовать?

— Запах ваших пирогов разносится далеко на север, — усмехнулся Айому. — Я чую его от самого Глиняного Города. Надеюсь, в соли недостатка нет? Я привёз большую корзину, и, кажется, она не подмокла.

— Хаэй! Разбирайте вещи, несите в пещеру! — к Речнику, подгоняя своих родичей, пробрался Эрнис Мейн. — Холодно спать в летнем ложе, Речник Айому. Мы постелим тебе в зимней спальне, на новой постели.

— Первую ночь Речник проведёт в моей пещере, — нахмурился Сьютар. — Первый день и первую ночь, так у нас заведено. И мои постели тоже не старые. Не трать время на юнцов, Речник Айому. Пирог остывает, и мы уже откупорили кувшин с хумикой.

— Та-ак, — за спиной Кессы шумно выдохнул Окк Нелфи. — Вот хорёк! Я же нюхом чуял, что у него ещё есть хумика…

Речник Айому в задумчивости смотрел на берег — видно, опасался, что ночью вода поднимется и утащит его плот с собой, а может, выбирал, где ему завтра пристроиться с удочкой. Его излюбленные летние места ушли под воду, да и Листовики, любившие там всплывать и подставлять спины солнцу, ещё не поднялись со дна…

— Как знаешь, Сьютар, — пожал плечами он. — По мне, так ни к чему устраивать большой шум. Пропустим по чашке — и вернёмся к своим делам. Вам сейчас есть чем заняться, и мне тоже.

Здоровенная рыбина вылетела из воды на два локтя вверх и цапнула за крыло зазевавшуюся чайку. Тех, кто стоял близко к Реке, окатило брызгами. Все загалдели, глядя на круги на воде. Речник Айому мечтательно улыбнулся.

— Вот именно, — пробормотал он. — Высплюсь — и на берег. Да не иссякнут воды Великой Реки!

Глава 05. Сухие травы

— И больше её здесь не видели, — со вздохом завершил рассказ Речник Айому и покосился на прозрачные кусты и прислонённые к ним удочки. Кесса поспешно поднесла ему лепёшку и жареную рыбину, и Речник нехотя отвёл взгляд от воды.

— Так Ронимира и пропала? И в других землях… оттуда не приходили вести? Она же была Чёрной Речницей, а они… они всегда что-нибудь совершают! — запинаясь, обратилась к Речнику Сима. Три пары сверкающих глаз уставились на него, и он пожал плечами, с хрустом откусывая рыбе хвост.

— Никто ничего не знает, — сказал он, когда от рыбины осталась одна голова. — Ни куда она от нас подалась, ни что там творила. В те дни много толковых людей ушло отсюда. Король Вольферт исхитрился разогнать полвойска в один мах. Вот нарочно захочешь такое сотворить — и не выйдет.

Он не шутил, и его взгляд был угрюм — даже воспоминание о тех далёких временах наводило на него уныние. Кесса смотрела на Речника восхищённо и опасливо — не каждый день встретишь того, кто видел древнего Короля Вольферта, — уж две сотни лет минуло, как он умер. Это Кесса помнила точно, хотя правители у неё порой в голове путались — но Король-Речник был первым из них, а Кейя, изгнавшая с Реки чужих богов, правила после, а ещё позже царствовал Вольферт, и его сын, Король Астанен, властвует сейчас…

— А её родичи? — спросила, не вытерпев молчания, Сит Наньокетова. — Они-то что говорили?

— Кто знает, где её родичи, — пожал плечами Речник Айому, одним глотком допил всё, что оставалось в желудёвой чаше, и потянулся завязать ремешки на голенище сапога. — Чёрные Речники не сильно-то привязывались к родне. Ронимиру называют Кошачьей Лапкой, но кто помнит её родовое имя? Его не найдёшь и в Архивах Астанена…

— Кимеи должны помнить, — нахмурилась Сима, искоса поглядывая на Кессу. — Они помнят всех.

— Не хотел бы я быть кимеей, — Речник Айому отдал Кессе чашу и поднялся на ноги. — Солнце уже высоко. Ступайте, найдите себе занятие.

Сима и Сит, разочарованно хмурясь, встали с нагретых солнцем коряг. Полдень близился, и солнце стояло над самой Рекой, выглянув из-за белых скал Правого Берега и травяных дебрей востока. Притихшая Река лениво плескалась, перекатывая камешки и обломки тростника, мелководье казалось тёплым и манящим, и Ота Скенесова уже бродила по колено в ледяной воде, разыскивая на дне цветные камешки и обломки земляного стекла.

— Речник Айому! — окликнул гостя Конен Мейн, едва ли не бегом выскочив из приоткрытой холодной пещеры. От него пахло рыбой, прошлогодним и свежим рассолом, пряной рыбной жижей, — там, откуда он вышел, стояли солильные чаны и бочки. Холодные кладовые тянулись вдоль берега, вперемешку с жилыми пещерами, сейчас все они открылись, и едва ли не весь участок проводил там дни. И сама Кесса потратила утро, разрезая и потроша рыбу, слой за слоем разделанное ложилось в чаны и бочонки, в соли не было недостатка, откуда-то взялись и пряности. Всё, что можно было выловить из прошлогоднего рассола, было выцежено и выбрано до последней уловимой крупинки, вскрылись и тайные ларцы с пряными травами, запасёнными осенью. Конен не резал рыбу — он ссыпал её в чаны, прижимал и пересыпал солью, ворочал тяжёлые наполненные бочки, его руки покраснели от рассола, а лицо — от натуги.

— Бездна! Вымой тут же руки, — покачал головой Айому. — Разве же нету в Фейре пары старых рукавиц?!

— Неудобно в рукавицах-то, — буркнул, смутившись, Конен. Он окинул недовольным взглядом троих девиц — похоже, он был им не очень рад.

— Речник Айому, Сьютар хочет говорить с тобой, — сказал Конен.

— Так почему он не пришёл? — Речник с тоской покосился на заброшенные удочки. Этим утром ему никак не удавалось порыбачить и подумать о делах Великой Реки в тишине и покое.

— Он… Речник Айому, ты всё-таки зайди к нему в пещеру, — потупил взгляд Конен. — Это важное дело.

— Если речь о большом свежем «глазастике», то дело и впрямь важное, — без тени усмешки сказал Айому, шумно вдыхая пропахший рыбой воздух. — Хотя редкий пирог нельзя принести на берег, раз уж он так жаждет быть съеденным…

Конен даже не улыбнулся. Быстро он пошёл к пещере, и грузный Речник скоро отстал. Кесса и Сима, переглянувшись, поспешили за ним, Сит пошла было следом, но её окликнули из холодной кладовой.

Тяжёлые зимние завесы ещё висели в дверях, и жители медлили перебираться из зимних спален в летние, — эта весна выдалась холодной, и ветер, налетая с Реки, порой пронизывал до костей, даже если в небе сияло солнце. Завеса опустилась за Речником Айому, и Кесса и Сима остались на пороге.

— Отчего у твоего деда вечно какие-то секреты? — пожала плечами Сима и приникла щекой к белому камню. В щель между завесой и скалой мало что можно было рассмотреть, но слышно было отлично.

— Дел у нас по горло, — с тяжёлым вздохом сказал Сьютар. — И беготня по степи совсем не ко времени. Трава ещё толком не высохла, собирать там нечего, а от охоты одна трата стрел. Но эти обормоты просятся в степь. Если им запретить, так они ещё додумаются удрать, ищи потом их.

— Эх-хе, — вздохнул и Речник. — Кто в этом году обормот?

— Затеял дело Конен Мейн, ну и все остальные… Хельг Айвин, Вайгест Наньокет, Нуук с Каэном, Эра Мейнова… с десяток наберётся.

— Десять — это много, всю дичь распугаем, — протянул задумчиво Речник. — Шестерых я возьму. За день рыба не протухнет. Бочки не ворочайте, надорвётся кто-нибудь — одним днём не отделаетесь. Посмотрим, как растёт трава, и не пора ли вылетать за сушняком. Может, подстрелим сурка или крота — как повезёт.

— Сейчас от этих зверей ни мяса, ни меха, — проворчал Сьютар. — Не тратил бы ты время попусту, Речник Айому! Припугни лучше юнцов, чтобы о деле думали.

— Это уж мне виднее, что лучше, — нахмурился Речник. — Скажи парням, чтобы готовились. Пойдём на рассвете, едва небо позеленеет.

Кесса и Сима еле успели шарахнуться от пещеры — их едва не сбила с ног тяжёлая завеса. Айому, не оглядываясь, брёл к берегу, к оставленным в кустах удочкам. Все, кто бегал по прибрежной тропе и мочил ноги на мелководье, проводили его удивлёнными взглядами.

— Охота на сурка! — Сима усмехнулась. — Три года — и мы пойдём весной вместе с ними. А сейчас — я бы от мяса не отказалась. Как думаешь, кого они добудут?

Вечером из-под причала Фирлисов слышно было фырканье, смех и стук зубов — охотники отмывались от рыбы и пряных рассолов, и холодная Река была к ним неласкова. Уже в сумерках Нуук и Каэн перебирали стрелы, а Сьютар ходил туда-сюда по очажной зале и укоризненно вздыхал.

— Пора, пожалуй, доставать кованый котёл, — сказала Ауна, мать Кессы, в очередной раз проводив его взглядом. — Опять все сойдутся к нам, так у нас и будем готовить.

— О Мацинген, повелитель травы и тех, кто по ней бродит, — прошептала Кесса, набирая в ладонь несколько сухих былинок, и запнулась, не зная, о чём ей просить. — Ну… пусть никому не будет большого ущерба. У тебя ведь много зверей в норах? А у нас тут одна только рыба…

И Кесса истосковалась по тушёному мясу. Не так часто жителям Фейра доводилось его есть — по осени, когда сурки жирели, травяные дебри так густели, что продираться по ним приходилось с треском, и самый ленивый зверь успевал добежать до норы. Где-то на востоке бродили стада, сотрясающие землю, сталкивались колючими панцирями тяжёлые Двухвостки, рогатые товеги фыркали, оставляя клочья шерсти на листьях, и дикие килмы перебирались от оврага к оврагу, живой волной прокладывая в степи дороги. Сюда, к Реке, долетали только птицы…

Незадолго до рассвета Нуук и Каэн тихо поднялись и спустились вниз, в очажную залу. Их вещи были сложены там. За ними спустился Снорри — его не отпустили в степь. Он еле слышно что-то рассказывал Нууку и Каэну, стоя у погашенного очага. Кесса, прижавшаяся к стене у входа в залу, ничего не слышала и мало что видела — свет едва сочился сквозь щели между камнем и дверными завесами. Потом парни ушли, впустив в пещеру холодный утренний ветер, и Снорри со вздохом пошёл наверх. Кесса нырнула в ближайшую кладовку — Снорри, углубившийся в свои мысли, не заметил ни шорох, ни мелькнувшую тень.

Что-то тускло светилось на стене залы, и Кесса подумала сначала, что это лунное сияние отражается от воды, но свечение не рябило, и лунные лучи не дотягивались туда, где Кесса видела неясный блик. Она подошла, вгляделась и вздрогнула — светилось Зеркало Призраков.

Она поднесла ладонь к матовому стеклу — свет не стал тусклее, он сочился сквозь пальцы. В глубине Зеркала мелькали неясные длинные тени — одна за другой, словно люди шли вереницей по ту сторону стекла. Одна из теней остановилась и будто приблизилась, заслонив большую часть Зеркала, другие оказались за неё спиной и истончились, отдаляясь. Кто-то стоял на той стороне — Кесса не видела ни лица, ни одежды, только серые и чёрные пятна.

— Ты меня видишь? — прошептала Кесса, поднося палец к стеклу. — Кто ты?

Тень шелохнулась, её верхняя часть качнулась — как будто кто-то склонил голову.

— Ты жил в Старом Городе, да? — еле слышно спросила Кесса. — Ты стоял у этого окна, когда оно было целым? Это был твой дом?

Из зеркальных глубин уже наползал синевато-серый туман, и все тени таяли в нём. Ещё один миг — и Зеркало почернело.

«Речник Фрисс говорил, что в том доме никто не жил,» — думала Кесса, на ощупь пробираясь в спальню. «Там была… кладовая, наверное. Что-то вроде кладовой. Туда приходили, но не жили там. Река-Праматерь! Верно, призрак подумал, что я совсем глупая.»

На рассвете Сьютар Скенес был не в духе, и семейству Скенесов недолго пришлось спать — ещё солнце не выползло из-за обрыва, как все выбрались на берег. Вода притихла и больше не прибывала, но в любой момент могла взъяриться и разлиться до самых пещер — и тогда Река уволокла бы все обломки, вынесенные на мелководье. Жители спешили подобрать их и растащить по пещерам, им годилось всё — и ветки, и тростник, и обломки коры, и чьи-то пожитки, унесённые волнами. А чуть поодаль, у тростников, кустов Ивняка и в тени причала Фирлисов, стояли верши, и следовало проверить, что в них попалось.

Верши оказались не пустыми, и ближайшие полдня Кессе было чем заняться, как и её сёстрам. Солильные чаны и бочки понемногу наполнялись. Старшие, добыв с мелководья большую ветку Высокой Сосны, рубили её на части и раскладывали обрубки на солнце, из-за толстого комля даже возникла ссора — Гевелс думал, что это слишком хорошее дерево для дров. Он победил и ушёл с комлем в сторону кузницы — сушить его там.

Выйдя из кладовой, Кесса наткнулась на Симу — та волокла с мелководья веточку с пучком хвои. Для Высокой Сосны эта ветка была невелика — так, самый кончик тонкого побега — но иглы на ней были длиннее самой Симы.

— Ну вот, ветка для пахучего дыма, — сказала Сима, отпустив пучок хвои. Отсюда, с береговых камней, он уже никуда не мог уплыть.

— Хорошая ветка, — кивнула Кесса. — А я видела ночью, как в Зеркале шевелились тени. Кто-то смотрел на меня оттуда.

— Ох ты! — Сима покачала головой. — Он был с оружием? Они, эти древние люди, бывали злыми.

— Я думаю, ему тоже было плохо видно, — вздохнула Кесса. — Всё как в тумане. Думаешь, призрак с той стороны может мне навредить?

— Кто его знает, — поёжилась Сима. — Мы видим их, и это странно, но интересно. А вот чтобы они нас видели — это ни к чему. Ты же слышала, что Речник Фрисс рассказывал о тех людях. И Речник Айому тоже…

— Но ведь они строили, а не только убивали, — нерешительно сказала Кесса. — И их было так много! Как они умножились бы настолько, если бы рвали друг друга, как дикие крысы?

— Так же, как умножаются крысы, я думаю, — поморщилась Сима. — Хотя это странно. Люди не множатся так быстро и легко. Посмотрим, вернулись ли те призраки? Пока тебя нет, они могут вылезти и натворить дел…

…Охотники вернулись на рассвете, и Кесса проснулась от шума и беготни под лестницей.

— Идём! — Кирин сдёрнула её с постели и сама вприпрыжку помчалась в очажную залу. Она, как и все Скенесы, ложилась спать одетой — охотников ждали до поздней ночи.

Когда Кесса догнала сестру, в очажной зале никого уже не было — все толпились у входа в пещеру. Проснулись не только Скенесы — все жители Фейра собрались на узком берегу, и в толпе Кесса увидела Фирлисов, помятых и хмурых спросонья. Эмма, не желая толкаться, взобралась на экху.

— Долго вы там бродили, — покачал головой Сьютар, подходя к огромному — едва ли не больше человека — свёртку из циновок, запятнанному чёрным. Конен Мейн развернул его и поднял что-то над головой, показывая всем. Кесса увидела широкую розовато-серую лапу, словно покрытую мелкой чешуёй, с огромными плоскими когтями.

— Это крот, которого ты видела! — Сима толкнула Кессу в бок. — Они нашли его!

Эрнис Мейн и Сьютар Скенес одновременно взялись за сложенную шкуру и потянули её в разные стороны. Чёрный мех, поредевший с зимы, блеснул на солнце. Жители загомонили. Амора Скенесова, хмыкнув, поймала за шиворот Нуука, второй рукой ухватила за плечо Каэна, и втроём они скрылись в пещере, откуда тут же донёсся стук котелков и плошек. Каннур быстро пошёл в кладовую, на пути окликая помощников. Шкуру уволокли быстро — и её, и разрубленную на куски тушу понесли в пещеру Скенесов. Речник Айому задержался на берегу — подобрав циновки, измазанные кровью, он понёс их к кустам и опустил в воду.

— Подкормка, — буркнул он, проходя мимо Кессы. Она вздрогнула.

— Речник Айому! Что вы видели в степи? — спросила она, догоняя его. Он отмахнулся.

— Вечером, Кесса. Вечером.

Он вошёл в пустую пещеру Мейнов и опустил за собой завесу. Кесса с недоумением смотрела ему вслед.

— Спать пошёл, — хмыкнула Сима, поравнявшись с ней. — Река-Праматерь! Они добыли гигантского крота, а он идёт спать.

На закате из пещеры запахло варёным мясом, и все кошки, гревшиеся на солнце на уступах скал, сбежались к ней. Они вертелись у входа, путаясь под ногами у жителей, но внутрь зайти не осмеливались. Все рыбьи потроха и головы, брошенные им рыбаками, достались чайкам. Выгнали из пещеры не только кошек, но и всех юнцов и девиц, там остались только старшие, и то они не подходили к очагу и дымящемуся котлу близко. Сьютар сам открывал бочонки с кислухой, и Окк Нелфи пробовал её.

— Интересно, призраки видят людей в пещере? — Симе не давало покоя Зеркало.

— Если выглянут — увидят, — отозвалась Кесса. Она думала о Ронимире. Чёрная куртка со странными узорами лежала в тайном сундуке, и никто, даже Речник Айому, ничего не мог рассказать о ней.

— Если бы Речник Айому думал не только о рыбе… — вырвалось у неё, и она поспешно прикрыла рот ладонью. Сима сочувственно хмыкнула.

— Он же Речник. Вокруг него всю жизнь разные странные дела и штуковины. Он к ним привык. Теперь ему рыба в диковинку.

Кесса усмехнулась.

— Я бы не привыкла, Сима, — помотала она головой. — Думаешь, те, кто живёт в Хессе… у них весь мир — под землёй! И везде чародейство и чудища… Думаешь, они тоже… привыкли? И им ничего не странно? Живи я в Хессе, я с зимы до зимы искала бы всякие странности!

Этим вечером Сьютар не сидел на своём обычном месте у очага — там устроился Речник Айому, а рядом с ним усадили охотников.

— В степи вы сделали всё как положено? — запоздало встревожился Сьютар, опуская черпак в котёл.

— Да, и Мацингену не за что на нас гневаться, — кивнул Речник и украдкой протёр глаза. — Разливай.

Некоторое время все молчали — только слышалось чавканье, плеск кислухи и стук обглоданных костей, падающих в большой горшок. Всем охотникам налили по полной чаше, другим юнцам — по половине, и Снорри долго вздыхал, доливая до краёв воду.

— Часто у вас охотятся? — шёпотом спросил он Кессу.

— Редко. Обычно других дел хватает, — так же тихо ответила она. — А в ваших краях?

— Мы осенью ходили на килмов, — мечтательно прикрыл глаза Снорри. — Загоняли их в ямы. Это большие звери, мясо ели три дня. Вот, посмотри, это мой первый нож — такие рукоятки мы делаем из килмовых рогов.

— Красиво, — Кесса потрогала рукоять широкого ножа. — А что говорили вам олда, степные люди? Это ведь их килмы. Нам запрещают ходить так далеко на восток, чтобы не ссориться с олда.

— А, мы охотимся в межречье. Олда редко туда заходят, это земли Реки, — ответил Снорри. — Правда, и килмы там бывают не каждый год. Но то, что вы на них вообще не охотитесь… Олда много на себя берут. Это звери Мацингена, как и все звери в мире.

От внезапно наступившей тишины Кесса вздрогнула, и Снорри растерянно мигнул — его слова прозвучали чересчур громко. Он не заметил, как все доели и отставили пустые чаши, и как последняя кость упала в горшок. Жители сидели, разомлев от тепла и сытости, кто-то из охотников уже дремал, прислонившись к очажным камням. Сьютар поднялся с места, протягивая руку к горшку с костями.

— Благодарим тебя, Мацинген, за то, что ты послал зверя под наши стрелы, за мясо, которым мы насытились, за шкуру, которая нас согреет. Не тревожься — мы вернём тебе кости, пусть они прорастут, как семена прорастают в земле. Пусть звери в твоих степях умножатся!

— Что нового в степи? — зашевелился на шкурах Эрик Айвин. — Не пора ещё лететь за дровами?

— Трава высохла, — кивнул Речник Айому, протягивая ему длинный жёлто-серый лист. — Теперь медлить нельзя. Новая растёт по её следам.

На его ладони лежал маленький зелёный росток — всего в палец длиной, белесый и двулистный. Никто не взялся бы угадать, чем это будет, когда вырастет, но это уже проросло.

— Хвала богам! Земля проснулась, — облегчённо вздохнул Эрик. — Слышали? Завтра я подниму корабль, и мы полетим за сушняком. А что думаешь ты, Сьютар?

— Думаю, что Реке и её существам пора дать передышку, — кивнул тот. — Мой корабль полетит вместе с твоим. Кто возьмётся вырубить то, что растёт над обрывом?

— Найдётся кому, — отозвался Син, старший из Эса-Югов. — И не забудьте о Фирлисах. Кто возьмёт их на корабль?

Эрик, Эрнис, Окк и Сьютар переглянулись.

— Где, кстати, Фирлисы? — спросил Речник Айому. — Я видел их утром на берегу. Их позвали?

— Все знают, что вы принесли крота, и все пришли, — нахмурился Сьютар. — А где их носит, я знать не хочу.

«Река-Праматерь! Надо было оставить мяса для Эммы,» — Кесса закусила губу от расстройства. «Что же я сразу по сторонам не посмотрела…»

— Я загляну к ним, — едва не своротив боком очажный камень, поднялся с места Айому. — Оставьте для них траву над самым обрывом.

Он направился к зимнему ходу — эти коридоры ещё не закрыли решётками, до летней жары и тщательного сбережения прохлады было далеко. Сьютар стиснул зубы. Кесса, поймав ненароком его взгляд, вздрогнула и спряталась за спиной соседа.

— Корабль! — прикрыла глаза Кирин. — Мы давно не летали. Интересно, куда двинемся? К Терновому Оврагу или к Стрякавной Пади?

— Да как и в том году — сначала Синие Взгорки, потом — овраги и пади, — нехотя отозвалась Кесса. — Трава в степи та же, холмы там те же. Нечего менять.

«Речник Айому, верно, почуял неладное,» — Кесса смотрела в пустой коридор, и ей было неспокойно. «Не случилось ли чего?»

…Хиндикса, выдыхая лишний дым, медленно опускалась на Синие Взгорки. Гевелс подбросил в печь золы, чтобы сбить огонь, корабль чихнул сажей. Распластанные плавники не держали толстобрюхую деревянную «рыбу», и она неспешно, клонясь с боку на бок, скользила вниз. Единственный парус давно был спущен, теперь на ветру хлопали только опознавательные флажки. Такой же флажок трепетал внизу — на обломанной ветви Золотой Чаши. Больше Кесса не видела ни единого яркого пятна — только серое, белое и жёлтое море, от края до края земли.

— Левее, — буркнул Сьютар, склоняясь над бездной. — Там просвет.

Корабль ещё раз качнулся в воздухе — и, будто решившись на отчанный шаг, рухнул в травы. Сухие стебли затрещали, пропуская его к земле, в воздухе свистнули канаты, и хиндикса, пролетев ещё немного, замерла в трёх локтях от земли, раскачиваясь на двух тросах. Гевелс и Каннур бросили ещё два шипа — корабль перестал раскачиваться. Сьютар облегчённо вздохнул. Каэн и Нуук бросились к бортам, по склонённым веткам перебрались на сухие «деревья», и несколько мгновений спустя хиндикса была привязана прочно. Кесса и Кирин взялись с одного края за спускаемый шар — он сопротивлялся, вырываясь из рук, словно живое существо… словно летучая медуза — канзиса, которыми кишит небо над южными странами.

— Отсюда и начнём, — сказал Сьютар, убедившись, что шар спущен, и все его слушают. — Делимся по двое — один рубит, один клонит. Девицы режут и подбирают листья. Ауна, Нуук, вы накрываете корабль — погода переменчива. Вечером растопим печь. Жуя траву, знайте меру — тут полно Золотой Чаши.

— Как он её отличает? — шёпотом удивилась Ота, разглядывая землю. Вся почва, ещё недавно безжизненно-чёрная, топорщилась ростками, и все они были похожи, как две капли воды.

— А спать будем на весу? — спросил Каэн, глядя на тросы. — Положить бы корабль, упадёт — плавники переломает.

— Ты ума лишился? — нахмурился Каннур. — Видишь, как зелень лезет из земли? Ты и не почуешь, как она пронижет тебя насквозь. На три локтя в ночь она не поднимется, а положим корабль — прирастём.

Словно подтверждая его слова, маленький стебель у борта зашевелил парой сложенных листьев и приподнялся на пол-ладони. Чешуя, прикрывавшая листья, свалилась, и они, помедлив, развернулись. Рядом с ним второй росток показался из земли и чуть привстал над ней, набираясь сил, чтобы распрямиться.

— Хватит глазеть. Вперёд! — Сьютар шагнул на покосившийся стебель Руулы и спрыгнул с него на землю. За ним спешила Кега — они уже присмотрели, откуда начинать вырубку. Жители выбирались из корабля и расходились по травяным дебрям. Кесса отступила на шаг от хиндиксы, посмотрела вверх — сухие стебли тесно обступали её, заслоняя небо.

— Ой! — Кирин убрала ногу с земли — наружу пробивался ещё один росток.

— Эмма говорила, что всё это выдумки, — тихо сказала Кесса, потрогав растение. — То, что они прорастают сквозь тела и корабли. Они мягкие — они огибают препятствия. Эмма много раз ночевала в степи весной — она ведь ходит сюда за кореньями…

— Тихо! — Кирин опасливо огляделась — вроде никого из старших поблизости не было. — Только при дедушке это не повторяй.

С громким треском наклонилась высоченная соломина — сухая Руула, не выдержав ударов топора, пошатнулась и упала, сбивая с Золотых Чаш листья и веточки. Кесса подобрала ту, что упала рядом с ней.

— Пойдём, а то дед рассердится.

Ночь выдалась тихой — даже ветер ненадолго унялся. Только сопение спящих разносилось над кораблём. В сухих травах перекликались ночные птицы. Кессе чудилось сквозь сон, как потрескивает земля, выпуская на волю ростки. Она высунулась из-под полога и посмотрела вниз — молодые листья поблескивали в темноте.

— Вот это — Высокая Трава, — прошептала Кесса, доставая из-под куртки Зеркало Призраков и поворачивая его «лицом» к степи. — Сейчас тут равнина. Но Эмма, копая землю, находила ракушки. Такие же, как в нашем обрыве. Тут было русло Великой Реки. Она тогда была ещё шире. Смотри, это восточные степи.

Зеркало осталось чёрным — ничего не отражало и ничего не показывало. Кесса, помедлив, спрятала его под одеждой и вернулась в спальный кокон. «Ничего,» — тихо вздохнула она. «Ничего, оно вспомнит. Надо показывать ему разные вещи. Оно вспомнит.»

Травяные дебри преграждали путь ветру; на земле Кесса его не замечала, только слышала, как шелестят наверху тонкие сухие листья. Теперь она взлетела высоко над ними, и вихри кидали её из стороны в сторону. Хрупкая халга, собранная из соломы, верёвок и огромной пушинки, едва держала направление. Хвала богам, ветер был не встречный — дуло с юга, а Кесса летела на восток, к Стрякавной Пади — к одному из её «притоков», узкому и глубокому оврагу. Лес пожухшей травы обступал Падь со всех сторон, высоченные кусты Кенрилла цеплялись за её края, на каждом из них уместился если бы не город, то хотя бы большой дом. Мёртвые стебли Стрякавы ощетинились шипами длиной с ладонь, яд за зиму выветрился, но налететь на них Кесса совсем не хотела — ни зимой, ни летом.

Ветер сдувал все пушинки на одну сторону, и халга постоянно валилась набок, еле-еле поднимаясь над травяным лесом. Среди поваленных друг на друга стеблей уже блестела вода — узкий бурлящий ручей сбегал по камням на дно пади. Кесса дёрнула за верёвки, прижимая пушинки к остову, и халга пошла вниз, уворачиваясь от колких веток.

Чья-то тень колыхнулась у воды, Кесса растерянно мигнула, ожидая увидеть замешкавшегося зверя, но существо встало на две ноги и выпрямилось, глядя на небо. Это была Эмма Фирлисова — в плаще мехом наружу, с вороньими перьями в светлых волосах. Её щёки были вымазаны сажей.

Халга, трепещущая на ветру, даже на дне оврага ещё дергалась и порывалась взлететь — Кесса пробежала десять шагов, прежде чем она замерла. Схватив в охапку пушинку и обмотав её ремнями, чтобы уж точно не улетела, Кесса подобрала отвязавшийся мех для воды и подошла к Эмме. Та не спешила уходить, хоть по её глазам видно было, что девица из Скенесов тут не ко времени.

— Стены прочны, и надёжен дом! — кивнула Кесса. — Эмма! Ты… тебя сюда на корабле привезли?

— Этот день — белый, — пробурчала Эмма. — Я хожу по земле, дочь Гевелса.

— А почему ты в саже? — спросила Кесса, пытаясь разглядеть, что Эмма держит в руках, спрятанных под плащом.

— Я иду от олданцев, — нахмурилась Эмма. — Была работа. На той стороне пади олда жгут погребальные костры. Скажи своим, чтобы туда не ходили.

Кесса изумлённо мигнула.

— Ты колдовала для олда? Как ты узнала, что они пришли? И… что за беда у них?

— Большой беды нет, но у людей горе, и тебе там бегать незачем, — насупилась Эмма. — Слышишь?

Кесса замерла — и за шелестом трав услышала басовитый рёв, а за ним — громкий треск, будто камень упал на камень и разлетелся на части.

— Двухвостки бесятся — гон у них, — пояснила Эмма, вглядываясь в заросли. — Это за падью, в дальней низине. Сюда они не побегут — Стрякава помешает. Но ты к ним не лезь. Им даже ночью не спится. Один дурной ящер метнулся и раздавил шатёр, четверым олданцам поломал кости. Одного, задавленного насмерть, сожгут на закате. Скажи Сьютару, если хочешь… А, лучше не говори.

Эмма завернулась плотнее в меховой плащ и пошла вверх по склону, по едва заметной звериной тропке в зарослях Стрякавы. Кесса, вздрагивая от тревоги и любопытства, вглядывалась в дебри. Двухвостки топотали, ревели и толкались, ветер приносил на дно оврага треск тяжёлых панцирей и гневное фырканье, и Кессе чудилось, что вот-вот кто-нибудь из ящеров примчится к воде.

«Олда их не отпустят,» — с сожалением вздохнула Кесса, поглядев на отвесные склоны. «Тут крутой спуск, легко расшибиться. А взглянуть было бы любопытно…»

Молодые ростки без устали вырывались из земли, те, которые Кесса, прилетев, увидела совсем крохотными, уже поднялись на три локтя. Травы, примятые поваленными сухими стеблями, выпрямлялись и снова тянулись к небу. Гевелс и Каннур срубили высоченную Золотую Чашу и теперь ходили вокруг неё, отсекая малые ветки и не решаясь подступиться к толстому стволу. Кесса, подбирая сухие листья, нашла на земле полупрозрачный, бесцветный лепесток размером с ладонь и долго смотрела на его, вспоминая, каким золотым он был летом.

— Не так уж плохо, — сказал, присев передохнуть, Каннур. — Пока Сьютар летает, мы нарубим сушняка ещё на один полёт.

Ауна недовольно хмурилась, глядя на южное небо. Полянка, расчищенная в сухой траве, пока не заросла свежей зеленью, и видно было сизую хмарь на горизонте.

— Вот эти тучки, — поморщилась она и повернулась к мужчинам. — Они идут точнёхонько сюда. И если глаза мне не врут, они выльют нам на голову небольшое озерцо.

— Воля Макеги, — пожал плечами Каннур, поднимая топор. — Может, и правда нам пора в Фейр. Гевелс, помоги…

Невнятный вопль донёсся из-за травяного леса, и все вздрогнули. Кесса посмотрела на восток — над сухими травами быстро мчалась пушинка Акканы.

— Хаэ-э-эй! — крикнул, снижаясь, Хельг Айвин. Его халга едва не повисла на сухой Золотой Чаше, но в последний миг пролетела мимо, и он спрыгнул на поляну. Не связанная вовремя пушинка дёргалась и раздувалась на ветру, порываясь утащить за собой Хельга.

— Держи! — крикнул ему Гевелс и сам шагнул вперёд, хватая халгу и собирая пушинки в плотный нелетучий комок. — Где твоя голова?!

— Хэ-эх, — судорожно выдохнул Хельг. Он был бледен и храбрился, как мог, но в глазах плескался ужас.

— Что случилось?! — Каннур схватил его за плечи. Все, кто был на поляне, побросали дрова, те, у кого не было топоров, похватали длинные и крепкие палки. Кесса стояла в толпе, окружившей Хельга, и сжимала стеклянный нож.

— Мертвяк! — выдохнул наконец Хельг, мотнув головой на восток. — В Стрякавной Пади… сам только что видел… наши все уже летят к Реке! Бегите!

Каннур растерянно мигнул и посмотрел на Гевелса. Тот недоверчиво хмыкнул.

— Без корабля не побегаешь, — проворчал он. — Рассказывай, кого видел?

Жители зашептались, с опаской глядя то на восточные заросли, то на Хельга. Кесса застыла на месте. «Мертвяк?! Настоящая нежить, как в легендах?!» — сердце билось где-то в горле, словно хотело выскочить наружу. «Прямо тут, в Стрякавной Пади?!»

— Я подумал сначала — он живой, — Хельг вздрогнул и оглянулся, но всё было тихо — только ветер шелестел в травах. — Он шёл по дну пади, вдоль воды. Наступал на камни, на воду, будто глаз лишился. Он — олда… мех на рубахе, красные нитки в волосах, а лицо всё чёрное… и… кости сломаны, одежда разорвана, а крови нет… и он идёт на сломанных ногах… и мухи над ним, а в глазах зелень.

Жители загалдели, перебивая друг друга, и шумели, пока Гевелс не рявкнул на них так, что вокруг пригнулась трава.

— Вокруг пади — спутанная Стрякава, — сказал он, взвешивая в руке топор. — Склоны крутые. На сломанных ногах не взберёшься. Если подойдёт сюда — обездвижим и разрубим. Разожгите костёр и сидите тихо!

Хельг поёжился и снова оглянулся. Кесса неотрывно смотрела на травяные дебри, но мертвец-олда в лохмотьях, окружённый мухами, не спешил подойти к поляне. «Вот бы выбраться в падь,» — она покосилась на забытую всеми халгу.

— Этого олданца задавила Двухвостка, — тихо сказала Кесса, подойдя к Хельгу. — Что ему от людей надо? Мы ему зла не делали.

Житель вздрогнул и взглянул на Кессу полубезумными глазами.

— Ты не понимаешь? Это мертвяк — Квайет, неживая тварь! Будет он спрашивать, кто ему что делал…

Сухая трава загорелась быстро. В иное время старшие не позволили бы палить такой большой костёр понапрасну, но сейчас они сами стаскивали в кучу сушняк. Огонь поднялся высоко, стеной отделив жителей от опасных восточных зарослей.

— Дожили, — пробурчал Каннур. — Хорошо хоть, никто этому мертвяку не попался. Вернёмся в Фейр — много о нём не болтайте. Как бы туда не притащился.

— Речнику Айому надо сказать, — Ауна, хоть и сидела у огня, зябко поёжилась. — Пусть бы он узнал, что там за тварь!

— Речник Айому сюда будет месяц прорубаться, — покачал головой Гевелс. — Хиндикса его не поднимет. Поставим зубцы на тропах, будем смотреть в оба. Если там олданец — он уйдёт к своим.

Глава 06. Что оставила вода

Ночь выдалась светлая — пять из семи лун выстроились в небе, и вода блестела в их сиянии. Груды водорослей темнели на камнях, свисали с ветвей — берег, оставленный отступающей Рекой, обнажился, и всё, что приплыло сюда за весну, вышло на сушу. На мокрой белой плите у края воды стояли двое, и Кесса в полумгле видела перья, поблескивающие в волосах, и рыжие меховые хвосты за плечами.

— Мы благодарим вас за щедрость, мирные существа, — Сьютар говорил негромко, но в ночной тиши Кесса слышала каждое слово. — Пусть эта еда придётся вам по вкусу. Мы всегда рады вам, и мы помним все обещания и все клятвы. Да хранит вас Река-Праматерь!

Он поставил на камень большой горшок, и Амора положила рядом большой свёрток, развернула листья и отступила на шаг. Кесса шмыгнула носом, уловив запах пирога-глазастика.

— Ты их видишь? — прошипела ей в ухо Кирин. — Подвинься!

Обе они высунулись в оконце над тропой. Сьютар и Амора уже шли к пещере, оставив дары на берегу. Они не оглядывались, зато Кесса и Кирин жадно всматривались в волны, подсвеченные лунами. Видно было скверно — чёрная Река скрывалась в ночной мгле, лишь пять мерцающих полос протянулись от берега к берегу.

Тихий голос донёсся справа, от пещеры Мейнов, — двое старейшин стояли у кустов с дарами в руках. Кесса отодвинулась от окна.

— И у причала кто-то есть, — с досадой прошептала Кирин. — Отчего им было не отдать дары одновременно?

— Тш-ш, — прошипела Кесса, прижимаясь к стене. В волнах что-то шевельнулось и, оставляя за собой дорожку ряби, поплыло к берегу. Эрнис Мейн и его жена уже отвернулись от воды и почти добрались до своей пещеры. Водяное существо приостановилось. Теперь Кесса не видела его — оно ушло в тень.

— Нырнул, — прошептала Кирин.

Вода снова дрогнула. Нырнув, водяной демон всплыл у самого берега. Кесса увидела белесую спину, исчерченную чёрными полосами, и тускло поблескивающий гребень вдоль хребта. Существо показалось ей очень большим — как два человека, а то и больше.

— Тш-ш, — зашипела Кирин, возясь у окна. К пролому проталкивался Снорри Косг — шорохи разбудили его. Существо в Реке оттолкнулось передними лапами от дна и выпрямилось, Кесса ждала громкого плеска, но вода молчала.

Агва сделал шаг по мокрым камням, неуверенно переставляя перепончатые лапы. Поднял горшок, вытянул затычку и сунул внутрь нос. Еле слышно фыркнув, он завернул сосуд в водоросли, подобрал свёрток с пирогом и бесшумно нырнул.

Кирин ткнула её в бок и указала на другой камень, где мгновение назад лежали дары. Ничего не было и там, только едва заметно дрожала у берега вода.

— Агва в кустах! — прошептал Снорри, указывая на тёмный, увешанный тиной ивняк. Там что-то шевелилось. Белесо-зелёный мех блестел в лунном свете. Агва, встав на задние лапы, передними схватился за куст и подтягивал к себе ветки. С мохнатых золотых соцветий сыпалась пыльца, Агва слизывал её и тихо ворчал.

— Река-Праматерь! — всплеснула руками Кирин. Снорри шикнул на неё, но было поздно — водяной демон услышал голос и, отпустив ветку, нырнул. Кесса покачала головой.

— Не надо было пугать его, — нахмурился Снорри.

— Никогда люди Фейра не обижали жителей Реки, — фыркнула Кирин. — Почему они пугаются?

— Зачем он ел пыльцу? — спросила саму себя Кесса, глядя на воду. Больше никто не подплывал к берегу, только ветви Высокой Ивы едва заметно раскачивались — но их, скорее всего, тревожил ветер.

Река отступала стремительно — ещё вчера она подмывала кусты на границе Фейра и Нануры, а сегодня залив вокруг причала Фирлисов высох до дна, и хлипкие мостки легли на твёрдый берег. Над обнажившейся отмелью кружили чайки, коты, брезгливо шевеля усами, поддевали лапами ил, — вода, уходя, бросала и водоросли, и запутавшуюся в них рыбёшку, и вынесенные на берег ракушки. Жители, забыв о рыбалке, собирали ветки и тростник с камней, вдоль пещер выстроились котлы, и все, кто мог ходить, таскали к ним тину. Пришло время варить кислуху, и из пещеры Фирлисов наконец показались все её жильцы. Атун и Нарин собирали тину под огромной корягой и на ней, Эмма стояла у котла и рявкала на них, если водоросли оказывались непромытыми.

Река была щедрой в этом году, щедрой и милосердной — среди обломков веток, хвои и тростника не попалось ничего, унесённого волнами из пещер или хижин. Мальчишки подбирали с камней осколки земляного стекла — и мелкие, ни на что не годные, и такие, что сгодились бы на наконечник копья. Разлапистую ветку Высокой Сосны прибило к кустам, и жители впятером доставали её оттуда и рубили на части. В пещерах пахло хвоёй и смолой. Среди валунов застряли вставшие на ребро раковины — огромные, по пять шагов в длину, и чайки кружили над ними. Конен и Вайгест порывались вскрыть ракушки, но Речник Айому, походив рядом и потыкав ножом в щель меж створками, сказал, что моллюски давно умерли и успели подтухнуть. «Вот чайкам будет радость!» — поморщился, услышав это, Окк Нелфи. Раковины уронили набок и оставили так.

Наверху, над обрывом, свистел в подрастающих травах ветер, и Кесса чувствовала тепло в его дуновениях — он летел с юга и нёс с собой дожди. Халга трепыхалась на ветру, виляя из стороны в сторону, все её пушинки отчаянно дрожали, угрожая оторваться и улететь. Летучее семя Высокой Травы Акканы легко несло по небу и сплетённое из соломы сидение, и Кессу, и привязанные к сидению пучки молодых трав — Усатки и Нонкута. Ростки, совсем недавно вышедшие из-под земли, приободрились, когда сухие стебли над ними поредели, и сейчас вся степь под летящей халгой была зелена, и золотые луны — цветки Мохнолиста — поднимались над зарослями. Ещё неделя, и травы должны были затопить их — молодые злаки тянулись ввысь быстро, но пока Мохнолист цвёл, и Кесса, срезав огромный — с её голову — цветок, прикрепила его к халге. Степная зелень наливалась соком — в земле ещё хватало влаги, и скоро должны были прийти дожди; листья Усатки пахли терпко и пряно, а маленькие листья Нонкута, как им и положено, горчили. С каждым кораблём с востока, прилетевшим с грузом дров, привозили на берег вороха молодой Стрякавы, из пещер пахло зелёной похлёбкой и растёртыми в кашу пряными травами. Кесса смотрела на Реку, пролетая над обрывом, и готова была запеть.

Отсюда, с края белых скал, была видна не только трава — вдоль берега выстроились золотые Ивы, и вода под ними пожелтела от пыльцы, огромный валун посреди Реки поднялся над водой, и его обступили крепко привязанные плоты, чьи-то лодки пробирались к западу от него, обходя стороной «логово» куванцев, над тёмными башнями Струйны развевались пёстрые флаги. Подрастающий куст Кенрилла возвышался над берегом на краю скалы, и на его ветвях виднелись зелёные крапинки. Кесса, закусив губу, потянула за верёвки, и халга пошла к земле.

Ветка удержала её, куст качнулся, но Кесса, уцепившись за шипы, устояла на ногах. Халга, примотанная к локтю, рвалась из пут, и девушку мотало во все стороны вместе с кустом. Она дотянулась до ближайшего побега, цапнула зелёный комок и встряхнула халгу, крепко хватаясь за верёвки. Ветер подхватил её, закружил над берегом и поволок к воде.

— Хаэ-эй! — закричала Кесса, с плеском опускаясь на мелководье. Пришлось пробежаться по камешкам — халга рвалась в небо и выкручивалась из рук.

— Стой! — на семечко Акканы выплеснулось ведро воды. Слипшиеся пушинки опустились, и Кесса от неожиданности едва не села в воду. Рядом с пустым черпаком стоял Хельг Айвин.

— Да, ветер сегодня буйствует, — покачал он головой, отбирая у Кессы халгу и связки пряных трав. — Что нового в степи?

Кесса ткнула пальцем в золотой цветок Мохнолиста и наконец разжала руку. На ладони лежал резной лист Кенрилла, свернувшийся в тугой комок. Хельг хмыкнул и расплылся в улыбке.

— Каримас, Отец Деревьев, проснулся! Хорошие вести. Иди к огню, тебе нужно обсохнуть.

Над костром на толстой балке, вбитой в скалу, висел большой котёл, но тина, сваленная в него, ещё и не собиралась вариться, и брызги до Кессы не долетали. Она, повесив на камень подмокшую куртку и стянув сапоги, устроилась у огня. От соседней пещеры ей помахала рукой Сима Нелфи, но она была там не одна — там был ещё один котёл с тиной, а за ним приглядывала старшая в роду — Ассиат Нелфи. Кесса помахала им в ответ.

— Что-то странное на «Куванском Причале», — нахмурился Хельг, глядя на воду. С берега даже сам «Причал» казался пятном серого тумана, и тем более не было видно ничего странного на нём. Кесса вопросительно хмыкнула.

— Туда сплываются толпы куванцев, — пояснил Хельг. — Со всей округи, как чайки на дохлого Листовика. Вчера там было пять плотов, сегодня уже полтора десятка. До вечера, глядишь, ещё наплывут.

Он покосился на крепкую острогу — она стояла у скалы, в тени камня, но в случае чего Хельг мигом до неё дотянулся бы. Кесса мигнула.

— Думаешь, они затеяли набег? — недоверчиво спросила она. — Тут, в Фейре, двое Речников…

— Речница Сигюн сейчас в Струйне, — махнул рукой Хельг. — Помнишь ведь — этой весной она к нам даже не заглядывала. А воины Фейра в степи.

— А что Речник Айому говорит? — спросила Кесса. — Он чует неладное?

Хельг выразительно фыркнул и посмотрел на Реку. Кесса проследила за его взглядом и увидела Речника Айому. Он с каменной колотушкой и парой кольев бродил вокруг огромных раковин, примеряясь, как проще разломать их. Кесса растерянно мигнула.

— Ты не поможешь ему? — в недоумении спросила она. — Эти ракушки очень крепкие.

— Он же Речник, — скривился Хельг. — Он тут самый умный. А я посмотрю, как он их сломает.

— Долго же ты на него злишься, — покачала головой Кесса. — Очень долго. А он тебя обидеть не хотел. Он пошёл тогда в Стрякавную Падь, навстречу мертвецу.

— Он сказал, что мне померещилось, — поморщился Хельг. — Будто я — младенец, не отличающий сон от яви!

— Но он искал мертвяка, — Кесса отвела взгляд и стала рассматривать камешки на отмели. — А это очень опасные твари. Должно быть, олда сами пришли за своей нежитью и убили её снова. Хорошо…

Речник Айому примерился и вогнал кол между створками. Раздался треск. Ракушка слегка поддалась, но тяжи, скрепляющие её створки, не спешили лопнуть. Речник просунул внутрь руку с лезвием, пошарил в зловонной темноте. Чайки, до того сидевшие на гнёздах на обрыве, посрывались с камней и облаком закружились над мёртвыми моллюсками.

— На границе я видел свежие ракушки, помельче, — оглядевшись по сторонам, тихо сказал Хельг. — Пойдём поищем их, пока тина не закипела…

…Ветер с Реки налетел на дверную завесу, с силой качнул её, и камни, которыми придавили её край, откатились в сторону. Тростниковый полог надулся, как парус, и затрепыхался, холодный воздух просочился под шкуры, и Кесса нехотя открыла глаза и зевнула.

— Макега, Мать Ветров, — пробормотала она и встряхнула головой, выбираясь из-под одеяла. — Утро уже, что ли?

Никто не ответил ей. Только сопение слышалось из каждого угла. Кесса покосилась на Снорри — он спал поблизости — но он лишь глубже зарылся в одеяла, спрятав даже лицо. Угли в очаге давно рассыпались пеплом, пещеру наполняла утренняя прохлада. Кесса ещё раз зевнула и потянулась за одеждой.

Снаружи, на берегу, было так же тихо, как в очажной зале, один лишь ветер гулял над волнами, да галдели на необитаемых скалах чайки. Хиндикса со спущенным шаром и сложенными на палубе парусами стояла меж двух каменных колец, дрова, которые вчера не успели унести с корабля, так и лежали под парусами и вокруг них, у пещеры лежал на боку остывший пустой котёл, а с каждого выступа на обрыве свисали клочья белесо-жёлтой вываренной тины.

— Да, гуляли вчера допоздна, — пробормотала Кесса и с трудом поставила котёл на днище. У воды не было ни единого следа, и даже Речник Айому не сидел с удочками на причале Фирлисов. Все спали — кто-то устал, вырубая в степи сушняк, кто-то весь день таскал тину, кто-то упился кислухой на ночной гулянке.

«Вот и хвала богам,» — подумала Кесса, вынимая из-за голенища и из-за пояса метательные ножи. «Потренируюсь, пока никто не видит.»

Она подошла к огромной коряге. Там, где кора отслоилась, и наружу торчало выбеленное дерево, ещё виднелась начерченная углём мишень. Кесса довольно хмыкнула, покосилась на закрытые пещеры вдоль берега и отошла от причала на десять шагов, а потом — ещё на пять. «Пока отсюда,» — она взвесила лезвие на ладони. «А потом попробую от самого обрыва. Во имя Ронимиры!»

Нож на полмизинца вошёл в мягкое дерево — жаль, что не там, куда целилась Кесса. Сдвинув брови, она взяла второе лезвие и замахнулась — и замерла на месте. Слева от коряги, на прибрежных камнях, что-то шевельнулось.

— Эхм… — Кесса проворно выдернула нож из коряги и спрятала за спину. — Хаэй…

Никто не ответил на её смущённые возгласы, но у воды, на странно потемневших камнях, она увидела что-то большое и яркое… ярко-синее! Замерев на мгновение и мотнув головой — «чему сейчас синеть?!» — Кесса бросилась к воде.

Тот, кто неподвижно лежал там, был рослым — на полголовы выше Конена Мейна — но Кессе он показался огромным, как дракон. И даже у самых высоких людей Реки никогда не росла по всему телу крупная синяя чешуя, похожая на кованые щитки доспехов. И уж тем более у людей не было длинных колючих хвостов!

Закованное в броню существо лежало на краю воды, раскинув руки и вывернув голову с длинной пастью набок, и волны, омывающие его тело, возвращались в Реку потемневшими. Кесса склонилась над раненым, тронула пальцем шею — существо не шелохнулось, даже чешуйчатые веки не дрогнули. Она поднесла мокрый палец к приоткрытой пасти и почувствовала едва заметное тёплое дуновение.

— Хаэ-эй! — Кесса вскочила и повернулась к пещерам. Её вопль пролетел над берегом и заглох в скалах, ни одна завеса не качнулась.

— Ты живой? — прошептала Кесса, наклоняясь над пришельцем и с ужасом глядя на окровавленную чешую. — Жди, я приведу помощь!

Она влетела в пещеру Фирлисов, набрав в грудь воздуху — словно ныряла с обрыва. Внутри было холодно и затхло, что-то плесневело по углам, и застарелая гниль смешивалась с запахом кислухи. Две кучи шкур на лежаках заворочались на шум, но ничего, кроме мычания, Кесса от них не услышала. Она остановилась на пороге — будить Атуна или, тем более, Нарина ей совсем не хотелось. «Проку от них…» — поморщилась она и замерла, прислушиваясь к голосам из глубины пещеры.

— Ал-лийн! — воскликнул кто-то, и раздался плеск воды. — Река-Праматерь! Смотри, Эмма, у меня получается!

— Что есть, то есть, — сдержанно откликнулась колдунья. — Не бросай учение, Сима. Поспрашивай Хельга о заклятиях. Он много знает на память.

— Эмма! Сима! Хаэ-эй! — крикнула Кесса. — Сюда!

Голоса смолкли, и тут же из пещерки выглянули двое.

— Что? Что вопишь? — нахмурилась Эмма — крики Кессы напугали её.

— Раненый на берегу! Помогите! — выдохнула Кесса и кинулась к выходу. Атун и Нарин приподнялись с лежаков, озадаченно мигая.

Эмма догнала Кессу на берегу, Сима чуть отстала. Обе они замерли, увидев чешуйчатого пришельца.

— Он дышит! — сказала Кесса, перешагивая через существо и пытаясь приподнять его за плечи. Оно показалось ей тяжёлым и холодным, как гранитный валун.

— Стой! — Эмма оттолкнула её, сама ощупала шею и спину существа, приподняла покрытую щитками руку — ладонь безвольно повисла — и лизнула собственный палец, уколотый о шипы на чешуе. — Хвала богам, хребет у него цел. Его били… вот на спине, смотри, чешуи ушли в плоть. Зови людей, Сима, мы втроём его не сдвинем.

— Ага, — кивнула та, взбираясь на огромную корягу. Кесса мельком удивилась, как Сима собирается перекрикивать ветер, но тут же забыла об этом. Пальцы существа шевельнулись.

— Оно горячее, — прошептала она, потрогав «нос» пришельца. Точнее, Кесса думала, что там должен быть нос. На деле там была только синяя броня без единого отверстия — как и на боку головы, в стороне от иссиня-чёрного гребня, уходящего от затылка к лопаткам.

— Как он дышит без ноздрей? — растерянно пробормотала Кесса. — И где его уши?

Тут же она схватилась за свои уши — вопль Симы заглушил и свист ветра, и крики взметнувшихся в небо чаек. «Боги! Я не знала, что она умеет так орать!» — Кесса даже зажмурилась. «Ох ты, какое всё странное…»

— Хаэ-э-эй! Все сюда-а-а! — кричала Сима, приложив ко рту одну ладонь лодочкой, и что придавало сил её голосу, Кесса не знала. Эмма, кивнув с довольным видом, выплюнула комок нажеванных трав и приложила к спине раненого, туда, где чешуи разошлись, и из-под них сочилась кровь. Она тут же вспенилась, и существо вздрогнуло. Эмма придержала его за плечи.

— Вылить бы из него воду, — пробормотала она, просовывая руку под брюхо существа. — Ну ты и тяжёлый, странник из Хесса…

Первым к ним подбежал Конен Мейн, сжимающий в руках острогу. Увидев хеска, он охнул, прислонил оружие к причалу и сел на корточки рядом с существом.

— Ох ты! Кто это?

— Хеск, — буркнула Кесса. — Он воды нахлебался. Держи его вот так и поднимай…

Конен подхватил существо под брюхо, потянул на себя — и присвистнул.

— Он что, железный? Хаэй, Вайгест, иди сюда!

— Здесь я, — Вайгест встал с другой стороны, неспешно надевая рукавицы. — Ты потише, не дёргай, у него на брюхе рана…

Существо приподнялось на пол-локтя, его голова свесилась вниз, оно судорожно вздохнуло, и из пасти хлынула вода вперемешку с илом. Кесса придерживала затылок и видела, как дёргается гребень на шее с каждым вздохом. Подошёл Хельг, положил на берег старую циновку.

— Ага, — кивнула Эмма. — Воду вылили. Теперь кладите его сюда. Ты, Конен, и ты, Вайгест, будете его ворочать, Сима, вот тебе листья — жуй.

Она убежала в пещеру, и оттуда послышались хруст, грохот и приглушённая ругань.

Хеск шевельнул головой, разинул пасть и глубоко вдохнул, чешуи на морде поползли в стороны, открывая ноздри, ещё пара броневых пластинок сместилась и приподнялась, и под ними обнаружилось ухо. Кесса ждала, что глаза существа откроются, но оно только слабо дёрнуло хвостом и снова замерло. Сима пыталась расправить смятые щитки на спине, вытащить их края из плоти, и прикладывала травяную кашу к трещинам в них. Скоро вернулась Эмма и принесла много длинных листьев Руулы.

— Он горячий, — удивлённо сказал Снорри, потрогав синюю лапу. — А похож на ящерицу.

— Хаэй! Осторожно с ним, — предостерегающе поднял руку Диснар. Когда он пришёл, Кесса не заметила. Оглянувшись, она увидела, что жители кольцом обступили хеска. Впереди стояли старшие и одёргивали тех, кто пытался пробраться в круг. Конен и Хельг заметили это и заухмылялись.

— Что это за новость посреди участка? — Окк Нелфи был угрюм и не выпускал из рук копьё.

— Не видишь — Река принесла гостя, — недобро покосилась на него Огис Санъюгова. — Боги! Кто его так отходил?

— Похоже, копьём ткнули, — буркнула Эмма, накладывая повязки. Тяжёлого хеска кое-как перевернули на спину — Кесса следила, чтобы не сломали гребень — и теперь все видели кровь, размазанную по животу и груди. Глубоких ран не было — только перекосились щитки брони, краями впившись в тело, и из-под них непрестанно сочилась тёмная жижа.

— Он слышит нас? — тихо прошептал Конен на ухо Кессе. Хеск неожиданно дёрнулся, попытался запрокинуть голову, и Кесса насилу удержала его.

— Нет, — вздохнула она. — Ему плохо. На него напали, а потом он тонул… Ему теперь лечиться надо.

— Я думал, он о камень ударился, — нахмурился Конен. — А тут правда борозды от копья. Кто его так? Куванцы? Вот проклятие богов… Где Речник Айому? Надо его позвать.

— Да он с рассвета ещё ушёл, — Эра Мейнова прошлёпала по воде, обошла недовольных старейшин и встала рядом. — Ты проспал всё на свете. Ушёл, и рыбачит теперь у Птичьих Скал. Кто бы за ним сбегал…

Хеск опять дёрнулся всем телом, засучил задними лапами, разбрасывая камешки, и клацнул зубами. Кессе, держащей его голову, почудилось, что по рукам от синей чешуи расходится волна жара. Она поцокала языком.

— У него, видно, лихорадка, — прошептала она. — Надо отнести его в пещеру…

— Хаэй! — к синей чешуе прикоснулся посох жреца. Сьютар Скенес наконец обрёл дар речи и угрюмым взглядом окинул толпу и распростёртое на берегу тело.

— Кто знает, что это за создание? — спросил он. Хельг почесал в затылке и развёл руками, Эмма пожала плечами и буркнула:

— Хеск. Очнётся — спросишь имя.

— Хэ-э! С чего ты взяла, что он говорящий? — сдвинул брови Сьютар. — Ты что, с такими знаешься? Я пока вижу здоровенную синюю ящерицу с хвостом. А ну как он очнётся и пойдёт всех жрать?!

Кесса покосилась на приоткрытую пасть существа. «Не хотела бы я, чтобы он меня укусил!» — подумала она, разглядывая небольшие, но острые зубы. «Говорят, хески кусаются, если больше ничем не могут защититься… Но мы же не нападаем — зачем ему защищаться?!»

— Уймись, — отмахнулась Эмма, показывая на пасть хеска. — Зубы спереди у него острые, а сзади — плоские, прямо как у людей. Это разумное существо, а разумные существа не бросаются друг друга жрать. Лучше зови своих парней — его надо отнести в тепло.

— Хельг, — окликнула было Кесса, повертела головой — Хельга не было, и она не видела, куда он ушёл. Жители на краю толпы перешёптывались и глядели куда-то в сторону, забыв о странном существе.

— Что случилось?

Услышав громкий голос, Кесса вздрогнула, — сквозь расступившуюся толпу к берегу шёл Речник Фрисс, и его броня сверкала на солнце коваными пластинами. Кесса растерянно мигнула, но тут раненый хеск снова рванулся из рук, и она едва не упала.

Тихонько присвистнув, Речник опустился на берег рядом с существом и тронул Кессу за плечо, осторожно отстранив её от хеска. От смущения её уши побагровели, и она искоса смотрела, как Фрисс быстро ощупывает спину и лапы демона, прижимает ладонь к его шее и хмурится. Синий ящер снова вскинулся, дёрнул плечом, будто хотел содрать со спины повязку, но Речник удержал его и не отпускал, пока хеск не успокоился.

— Ухм, — кивнул сам себе Фрисс и запустил руку в поясную суму, а потом протянул Эмме закупоренный сосуд.

— Эмма! Это воинский бальзам, — Речник поднялся на ноги и огляделся по сторонам, жители стеснились вокруг него. — У кого есть ивовый отвар?

Жители вышли из оцепенения, оживились и загомонили, Хельг Айвин, покивав, метнулся к своей пещере, из-за плеча Кессы высунулась Ота и пальцем потыкала в броню хеска.

— У него подземная лихорадка, верно? — еле слышно спросила она.

— Сделайте переноску, ему нельзя лежать на холодном песке, — Речник Фриссгейн выпрямился во весь рост, и Сьютар, приоткрывший было рот, чтобы возразить, прикусил язык. — Отнесём его в пещеру. Он серьёзно ранен и нескоро поправится. Кто возьмёт его к себе?

Кесса вскинулась, хотела отозваться, но встретилась взглядом с отцом и села обратно на камни, опустив голову. Гевелс был угрюм, не видно было радости и на лицах его братьев, а Сьютар раздувал горло совершенно по-лягушачьи, будто пытался проглотить несказанные слова. Ота еле слышно вздохнула и снова провела пальцем по синей чешуе. Хеск, изнемогающий от лихорадки, ничего не чувствовал. Кесса поправила повязку на его животе — крови почти уже не было, а та, что осталась на чешуе, загустела и готова была засохнуть.

— Я возьму! У нас много места, — Эмма запоздало вскочила на ноги и повернулась к Речнику. — Я буду смотреть за ним!

Сима подпрыгнула и дёрнула её за рукав, но ладонь Фриссгейна опустилась на её плечо, и стоявший поблизости Окк Нелфи облегчённо вздохнул и погрозил Симе кулаком.

— Хорошо, Эмма, — кивнул Речник; он казался спокойным, как скалы над Рекой, будто полумёртвые хески всплывали под его пещерой каждую неделю. — Я наведу у тебя порядок и найду свободное место.

«Река в помощь!» — невольно усмехнулась Кесса, вспомнив, как выглядела в последний раз летняя спальня Фирлисов, но тут же осеклась — ничего весёлого тут не было.

— Не бойся, Речник Фрисс поможет тебе, — прошептала она, погладив хеска по плечу. — А Эмма тебя вылечит.

— Освободи ближнюю кровать! — колдунья, получив согласие, оживилась и даже криво улыбнулась. — Можешь скинуть всё на пол.

Жители расступились, пропуская Речника к пещере, кто-то пошёл за жердями и циновками, следом хотела побежать и Кесса, но Эмма остановила её.

— Переноску без нас соорудят. Хвала богам! Речник Фрисс умеет прилетать вовремя. Я и не видела его корабля…

Кесса оглянулась и у каменного причала Айвинов увидела хиндиксу с красным флагом — «Остролист», корабль Фриссгейна, прибыл незаметно, и только тот, кто привязывал его к экхе, видел, как он опускался на землю.

— Да, быстро и своевременно, — пробормотала Эмма. — Так, как подобает Речнику.

Она приподняла повязки, смочила раны воинским бальзамом. Хеск, почувствовав жжение, дёрнулся и застонал. Конен и Хельг приподняли его, посадили, Кесса подхватила клонящуюся набок голову.

— Приподними её, — кивнула Эмма, ловко вливая в пасть существа горький ивовый отвар и двумя ладонями сжимая челюсти. Хеск шумно сглотнул и рванулся в сторону так, что вчетвером его едва удержали. Кесса надеялась, что он очнётся, но чешуйчатые веки по-прежнему были опущены.

Камешки и песок захрустели под сапогами — Речник возвращался, а от пещеры Скенесов уже шли старшие с жердями, циновками и зимней дверной завесой. Волокушу соорудили вмиг, Кесса и глазом моргнуть не успела, как уже помогала укладывать раненого на солому. Его положили на спину, и она боялась, что ему поломают гребень, или голова откинется так, что хрустнет шея.

— Осторожно! — Эмму оттеснили, и она могла только взволнованно ходить вокруг переноски. Увидев рядом Речника, она облегчённо вздохнула.

— Фрисс, ты знаешь, что делать дальше?

За Речником из пещеры выкатился взъерошенный и угрюмый Атун Фирлис, посмотрел на берег и толпу, разинул рот и так и остался стоять.

— Пока ничего, — покачал головой Фрисс. — Я прослежу за ним.

Кессу и Симу оттеснили окончательно, даже Хельга не пустили в пещеру Фирлисов, и они втроём стояли у входа, вытягивая шеи. Из пещеры слышалось кряхтение и несвязные жалобы Атуна — он был не рад синему ящеру, тем более, что тот занял его лежак. Эмма, потеряв терпение, рявкнула на Атуна, и он выкатился обратно на берег. Когда его бормотание затихло у воды, Кесса навострила уши.

— Никогда таких не видела! — призналась вполголоса Эмма, разглядывая неподвижное существо. — Ты знаешь, кто это?

— Это Ингейна, — ответил Фрисс, не медля ни секунды, и Кесса восхищённо хмыкнула. — Ингейна живут так глубоко, что никто из людей там не был. Хотел бы я знать, что он тут делает…

— Река моя Праматерь! Речник Фрисс, наверное, всех демонов знает по именам! — прошептала Сима, дёргая Кессу за рукав. Та кивнула.

— Само собой. На то он и Речник Фрисс! Ты не шуми, слушай дальше…

Но Фриссгейн договорил, пока они болтали, и Кесса услышала только последние слова:

— Завтра я проверю, затянулись ли раны.

Затем Фрисс и Эмма вышли из пещеры и укрепили завесу так, чтобы она не захлопнулась. Ветер с юга нёс тепло, и Кесса надеялась, что раненый хеск не озябнет.

Помедлив на пороге, Эмма снова вошла в пещеру и села рядом с постелью Ингейна. Кесса, Сима и Хельг, переглянувшись, кинулись к Речнику и обступили его. Он хмыкнул, но не сердито.

— Сима! Это всё — очень и очень странно! — Кесса мотнула головой, не находя слов. — Речник Фрисс, почему так? Демоны что, идут сейчас на землю?

— Спроси об этом нашего Ингейна, — отмахнулся тот. Он хмурился, и не из-за хеска.

— Пока есть только одна причина опасаться, — проговорил он, сурово глядя на Кессу и Симу. — Я расскажу, когда все соберутся.

— Можно, мы отведём тебя в пещеру? — спросила оробевшая Кесса. Речник кивнул.

Второй из Речников, Айому, уже стоял на пороге. Он протянул Фриссгейну руку.

— Ну и дела, — вздохнул он, качая головой. — Так, говоришь, вреда от этого создания не будет? Ну и дела…

— Разве что польза, — хмыкнул Фрисс. — Ты не тревожься попусту, Айому. Есть причины посерьёзнее.

Пещера Скенесов гудела от встревоженных голосов. Там собрались все, и в очажной зале Кесса и Сима насилу нашли, где присесть. За их спинами просочилась Эмма и села у стены, подальше от взгляда Сьютара.

— Как там Ингейн? — тихо спросила у неё Кесса.

— Спит, — отозвалась Эмма, не сводя глаз с Фрисса. — Тёплый, но не горячий. Не подземная лихорадка, и хвала богам. Но зелье я для вас сготовлю…

На них зашикали. Сьютар Скенес привстал, склоняя голову перед гостем-Речником.

— Как видишь, Фриссгейн, не только в вашем мире случаются странные вещи, — сказал он размеренным голосом, скрывая волнение и испуг, но Кесса видела, как лихорадочно блестят его глаза. — Что ты расскажешь нам?

Фриссгейн со вздохом обвёл пещеру задумчивым взглядом. Кесса замерла, с нетерпением ожидая ответа.

— Новый народ пришёл на Реку, — он говорил негромко, но в мёртвой тишине слышно было каждое слово. — У них тела людей и волчьи лапы, стальные копья в руках и гниль в душах. Они более подлы и жестоки, чем куванцы. Даже на сарматов они нападают, не смущаясь ни беззащитностью путников, ни могуществом их народа. Их много, больше сотни.

Кесса тихо охнула и поднесла руку ко рту. Эмма схватила её за плечо, крепко сжала.

— Ч-что? — растерянно замигала Сима. — Новый… народ? Хуже куванцев?!

— Не уходите далеко от пещер и всегда носите оружие! — Фриссгейн, посмотрев на шепчущихся жителей, нахмурился и повернулся ко второму воину. — Речник Айому, проследишь за ними?

Снорри, не сдержавшись, громко фыркнул, старейшины закачали головами, переглядываясь, Хельг усмехнулся, но тут же охнул, получив тычок под рёбра от Авита.

— Речник Айому? — хихикнула Сима еле слышно. — Он съест всю рыбу у пришельцев, и они обидятся и уйдут?

— Тш-ш! Ты его обидишь, — прошептала Кесса и ладонью прикрыла ей рот. Она смущённо посмотрела на Речника Айому — слышал ли он? Айому хмурился и выглядел расстроенным, и Кессе стало не по себе.

— Вот так новости, Фрисс, — он вздохнул и покачал головой. — Сделаю, что в моих силах. Второй год нам нет покоя…

Он обвёл пещеру растерянным взглядом, выискивая, что могло бы его утешить, и наткнулся на блестящие кованые пластины на груди Фриссгейна.

— Да, — он мигнул, судорожно что-то вспоминая, — броня у тебя хорошая. Алдеры делали?

Кесса вздрогнула и впилась взглядом в пластины доспехов. «Река-Праматерь! У Речника Фрисса новая броня! Ух ты-ы-ы…»

Старшие переглянулись, Окк Нелфи нерешительно усмехнулся. Фрисс кивнул, и в его глазах засверкали весёлые искры. Эмма с облегчённым вздохом отпустила плечо Кессы и облокотилась на стену. Все разглядывали доспехи Речника, и кто-то из старших даже потянулся пощупать их.

— Он с кем-то сражался! — прошептала Кесса, горящими глазами глядя на металл и едва заметные царапины на красноватой коже брони. — Видишь, Сима?

— Я спрошу, — отозвалась она и встала во весь рост. — Речник Фрисс! Ты похож на героя древности! Ты ведь уже победил кого-то сегодня? С кем ты сразился?

Жители зашептались, старшие расступились, пропуская к гостю юнцов. Амора, Гевелс и Ауна, переглянувшись со Сьютаром, пошли к кладовым, те, кто сидел ближе к очагу, подбросили немного дров.

— Сразился? — Речник покосился на царапину и пожал плечами. — Да, пришлось разогнать фарков. Таких беззаконных тварей Река ещё не видела. Даже на одинокого путника они нападают толпой. А пластины ковал Звигнел — тот же мастер, что сделал мне мечи.

— А-а, чёрный Алдер? Помню его, — кивнул Айому, принюхиваясь — из кладовой запахло солёными Листовиками и прошлогодней цакунвой, смешанной с молодыми пряными травами. — Он так рано взялся за работу? Хорошо… Ну так скольких фарков тебе пришлось разгонять? Каковы они в бою?

Из зимней спальни принесли шкуру крота, постелили поверх циновок, устроив удобное место для важных гостей. В углу забулькало — Сьютар цедил из бочонка кислуху, Окк шёпотом ругал его за жадность и требовал открыть кувшин с хумикой. Над огнём пристроили глиняный чан, и Кесса поднялась, чтобы встать рядом и следить за варевом, но старшие оттеснили её и жестом велели сесть рядом с Речниками. И она сидела там, пунцовая от смущения, и ловила каждое слово — и если бы она была кошкой, все увидели бы, как её уши поднимаются торчком. Фриссгейн рассказывал о странных вещах — о чешуйчатых Алдерах, ящерах-кузнецах из подземного мира, о гигантских Крысах Моджиса, по весне собирающихся на совет, о сарматах — повелителях энергии атома, о древних, как мир, городах и башнях из стеклянистого камня…

«Вот, новая напасть на Реке! Будто мало нам Инальтеков, будто мало погибших,» — хмурила брови Кесса, глядя на огонь. «Теперь ещё и фарки… Вот была бы я Чёрной Речницей, равной Ронимире, — небось, они не ходили бы здесь, как дома…»

Глава 07. Месяц до лета

Сухие листья Стрякавы трещали под ногами, толстые колючие стебли, поваленные друг на друга ветром, сплелись над дорогой, и стоило отойти от корабля на пять шагов, как он исчез в дебрях. Мёртвый шипастый лес гудел на ветру, иссохшие стебли-деревья угрожающе потрескивали, Кесса косилась на торчащие со всех сторон колючки длиной с её ладонь и ёжилась. Тропа — скорее, просвет среди стволов — прыгала с камня на камень по склону Стрякавной Пади, где-то впереди журчала вода.

— Ай! — Хельг неосторожно махнул рукой и задел молодой лист. Иглы на нём ещё не выросли во всю длину, но яда в них уже было с избытком, и Хельг сокрушённо вздохнул, дуя на покрасневшую ладонь.

— Провались оно в Бездну! — он запоздало потянулся за рукавицами. — Ну вот, Кесса, будет вам, что положить в котёл и в яму.

— Тш-ш! — зашипела та, глядя вниз, на заросшее дно оврага. На краю пологого спуска стоял Речник Фрисс и к чему-то прислушивался. Когда Кесса и Хельг догнали его, он поднял руку, преграждая им путь.

— Здесь это было? — тихо спросил он у юнца. Хельг угрюмо кивнул, указывая на дно оврага — туда, где два невидимых притока речушки сливались воедино, а стрякавные дебри ненадолго расступались.

— Ветер нам в лицо, — сказал Речник Фрисс и принюхался. — Непохоже, чтобы рядом кто-то гнил. Вы чуете странное?

Кесса покачала головой. Хельг нахмурился.

— Тогда я особо не нюхал, — буркнул он. — А сейчас не пахнет. Может, его крысы обглодали…

Фриссгейн опустил руку и шагнул на каменную ступень — первую из ведущих на дно оврага. Он снял с пояса меч и жестом велел Кессе и Хельгу держаться за его спиной. Листья снова захрустели под ногами — Стрякава за зиму щедро усыпала ими овраг. Её стебли, полёгшие от ветра, устилали склоны, кое-где приходилось переступать их, уворачиваясь от шипов.

— Хм, — Речник склонился над выгнутым стеблем. Кора истёрлась и отшелушилась, обнажив внутренние волокна — толстые, грубые, почти как волос Ифи, пожелтевшие от холода и влаги. Вырвав клок «волос», Фриссгейн помял их в пальцах и отдал Кессе.

— Хорошие, — кивнула она, пряча комок в карман. — Дед вовремя о них вспомнил. Нарежем, сколько хиндикса поднимет. Хельг! Ты что, сейчас будешь рубить?

Житель достал из-за плеча топорик и не собирался выпускать его из рук, на слова Кессы он сердито фыркнул.

— Внизу мертвяк! А ты бы шла на корабль. Или тут стой, если жить не надоело.

— Тише, — недовольно посмотрел на них Речник. — По уму, вам обоим сейчас место на корабле, а то и в лагере. Идите за мной!

Травяные дебри расступились, Кесса увидела взрытые груды листьев и обломки раздавленных стеблей. Что-то смяло молодые побеги Стрякавы и втоптало их в землю, старые стволы повалились друг на друга, и между них протянулась широкая взрытая тропа. Речник, оглядевшись, тронул листья носком сапога и повернулся к спутникам.

— Сюда! — он убрал меч и указал на что-то на земле. Кесса подошла, морщась от вони — теперь и она учуяла тухлятину.

— Квайет лежал тут, — Фрисс поворошил листья, чтобы все увидели буроватую грязь. Кесса судорожно сглотнула — смотреть ей не хотелось, но и отвести взгляд она не могла. Холод сочился от земли, и она вздрогнула всем телом. Хельгу почудился шорох, и он резко обернулся, замахиваясь топором.

— Ветер, — сказал Речник, переворачивая листья и поднимая комок земли. — Ты не напутал тогда, Хельг. Это был настоящий мертвяк. Посмотри, тут ещё виден мёртвый огонь.

В чёрной грязи блеснула едва заметная зеленоватая искра. Хельг пригляделся и вздрогнул.

— Вижу… Брось эту дрянь, Речник Фрисс! Она на тебя перекинется…

— Сил не хватит, — Фриссгейн зашвырнул комок грязи в заросли и потрогал землю на изрытой тропе. — Ага… Ну что ж, хорошо, что они не стали медлить. Больше этот кусок мертвечины никого не напугает.

— Что с ним? Где он? — Кесса огляделась, но ничего, кроме Стрякавы, не увидела. — Он… он тут ещё?

— За ним пришли олданцы, — Фрисс кивнул на тропу. — Разделили тело на части и унесли для сожжения. Была бы тут нормальная трава…

Он посмотрел на торчащие из ствола волокна, спутанные в колтун, и покачал головой.

— Да, тут тяжело оставить метку. Не знаю, чей это был род, но медлить они не стали. Сейчас этот Квайет, верно, уже в Кигээле — туда ему и дорога.

— А-а, — Хельг недоверчиво огляделся. — А кто поломал стебли?

— Двухвостка прошла, — Фрисс тронул сломанные и повисшие на одном волоконце шипы. — Олда спустили её в овраг. Мертвяк, должно быть, пытался отбиться, но одному человеку с Двухвосткой не справиться. А когда она его растоптала, оставшееся собрали в кулёк и унесли сжигать. Вон сколько следов осталось…

Он хмыкнул, приглядевшись к помятым листьям.

— Эта Двухвостка была очень сердита! Обычно они ещё и жуют всё подряд, а тут ничего не тронуто. Хотел бы я видеть, как они волокли её обратно…

Он покачал головой и осмотрелся по сторонам, выбирая тропу.

— Здесь разлит мёртвый огонь, тут мы ничего рубить не будем. Начнём вон с тех поваленных стеблей, — он кивнул на склон оврага.

— А я пойду за листьями, — Кесса указала на густую поросль молодой Стрякавы. Тут, в тени, она поднималась едва по пояс человеку.

— Ладно. Наберёшь мешок — зови нас, — кивнул Речник и пошёл вверх по склону, присматривая подходящий стебель.

— Тут всё истоптано, — пробормотал Хельг, задержавшись на поляне. — И что, Речник Айому этих следов не видел?! Нет, он в самом деле только и умеет, что жевать…

— Может, он не разглядел с обрыва, — вздохнула Кесса. — Заросли тут густые.

— Так спустился бы, Вайнег его побери! — скривился Хельг и зашагал вслед за Фриссгейном. Кесса огляделась и достала из-под куртки Зеркало Призраков. Оно было затянуто синеватым туманом.

— Вот тут были странные дела, — прошептала Кесса, поворачивая Зеркало к проложенной Двухвосткой тропе. — А не видел их никто, кроме камней и трав.

…С утра небо было чистым, но к полудню сомкнулись тучи; казалось, ветер уносит их прочь, но внезапно он переменился, и на Синие Взгорки пролился тёплый дождь. Он был по-летнему обильным, ветер, налетающий со всех сторон, срывал навесы и гнал дождевые струи вдоль земли, — и жители, оставив погасшие костры, теснились на палубах хиндикс. Циновки, сцепленные над кораблями в непрочный полог, трепыхались на ветру, но под ними было почти сухо, а полумрак никого не пугал. Кесса сидела под боком у Речника Фрисса, с другой стороны к ней прижималась Сима. Прилетевшие на разных кораблях перемешались под навесами, и иногда слышался топот и хруст — кто-нибудь, услышав голос Речника, пробирался под дождём к его хиндиксе.

— Речник Айому в этом году согласился быть Демоном, — рассказывал Вайгест Наньокет, — а кто будет Колдуньей, я не знаю.

— Кирин будет, — донеслось из темноты ворчание.

— Нет уж. Сит будет Колдуньей, — отозвался Вайгест. — Она хоть издалека похожа… Ай!

Из полумрака донеслись смешки.

— Будет вам щипаться, — нахмурилась Кега Скенесова. — Речник Фрисс, мы найдём и Колдунью, и Пленницу, но Илириком быть некому. Ты выручишь нас хоть в этом году?

— Как сложится, — покачал головой Фрисс. — Я бы с радостью.

— Ты снова улетишь? Не останешься с нами до Праздника Крыс? — помрачнела Кесса. — Это из-за войны?

— Навряд ли будет война, — Речник неловко потрепал её по волосам. — Не бойся. Мы скоро найдём, откуда лезут фарки и их дружки, и наведём там порядок. И я так сразу не улечу. Подожду, пока Ингейн очнётся. А потом отлучусь на неделю… или даже меньше… и тогда уже вернусь в Фейр до конца осени.

— Хорошо! — улыбнулась Кесса, обхватив его локоть двумя руками. — Если ты будешь здесь, никакие фарки сюда не явятся. Речник Фрисс! А ты научишь нас сражаться? Вдруг что…

Речник хмыкнул.

— Айому уже учит тех, кто остался на берегу, — сказал он без тени насмешки. — У него в таких делах опыта больше. Он был воином, когда я ещё по скалам без штанов прыгал…

Под пологом захихикали. Кесса недоверчиво усмехнулась. Сколько она себя помнила, Речник Фрисс никогда не был моложе, чем сейчас, — и таким же помнили его старейшины Фейра, и скорее верилось, что степь была огромным озером, чем что Фриссгейн был мальчишкой.

— Мы будем учиться, — пообещал Хельг. — Вот если бы мы освоили магию, демонам пришлось бы с нами считаться!

— О магии поговори с Ингейном, — вздохнул Речник. — Я её сам не знаю. А вот он… В Хессе много могучих магов, у них чародейство в крови. Если Ингейн тут приживётся, это Фейру на пользу.

В темноте кто-то ткнул локтем Сьютара, и старший Скенес недовольно запыхтел.

— Раз ты так говоришь, Речник Фрисс… — проворчал он. — Что ж, я не против переселенцев. Если Фирлисы этого ящера не прокормят, мы поделимся рыбой и зерном. Что они вообще едят, такие создания?

— То же, что и мы, — ответил Речник. — И мясо, и рыбу, и травяную снедь. Я слышал, будто Алдерам нравятся пряности — маката и камти, а этот Ингейн по виду — родич Алдеров…

— Речник Фрисс, а если он ящерица — почему он хвост не отбросил? — звонко спросила из темноты Алиса Нелфи. — Тогда бы фарки от него отстали…

— Не напасёшься хвостов на всех фарков, — покачал головой Фриссгейн. — Ингейна не отбрасывают хвосты, Алиса. Большие ящеры своими хвостами дорожат — ни у Двухвостки, ни у Алдера ничего так просто не оторвёшь.

— Вот как, — протянула Алиса. — Да, наверное, такой длинный хвост долго растить.

— Да ну тебя с хвостами! — не выдержал Хельг. — Тут, в Фейре, настоящий демон! Речник Фрисс… Как думаешь, он поймёт нашу речь?

— Если слышал её, когда выходил из пещер Энергина, — поймёт, — кивнул Речник. — А если нет — все вы учили Вейронк. Договоритесь. И правда, Хельг… представить не могу, сколько дней пути он сюда добирался! Хорошо, если не откажется рассказать, как и зачем. И ещё… вот кого расспросить бы об Илирике! В тех краях существа живут долго, и память у них крепче. Может, даже его отец или дед видели Илирика, Келгу и Миндену своими глазами. Хотел бы я знать, как они пересказывают эту историю о Великой Тьме…

Он надолго задумался, и на палубу опустилась тишина. Кесса, Хельг и Вайгест незаметно толкали друг друга в бока, но заговорить никто не решался.

— Речник Фрисс! — подала голос Алиса. — Что такое Великая Тьма? Это она была в мире после Применения?

Кто-то из старших усмехнулся.

— Что ты, Алиса, — проворчал Окк Нелфи. — Это было ещё раньше. Так давно, что и горы не вспомнят.

— Но ведь Илирик, Келга и Миндена жили тогда — тогда, при Повелителях Демонов, когда эти твари загоняли нас под землю, во тьму! — возмутилась Алиса. — Тогда, при Короле-Речнике, который прогнал демонов! Это же в его времена было, поэтому мы и Праздник Крыс отмечаем…

Кесса удивлённо мигнула. «История о Великой Тьме? Новая история про Илирика?!» — она смотрела на Фриссгейна во все глаза. «Боги великие, вот бы узнать…»

— А-а… Да, они тогда были здесь, — нехотя кивнул Речник, отвлечённый от своих мыслей. — Но это был не первый раз, когда они рождались. Они приходили к живым много раз. И впервые это было в дни Великой Тьмы, когда пришла первая из Волн.

Все, даже Сьютар и Окк, вздрогнули и беспокойно поёжились — и вовсе не из-за мокрого ветра, лезущего под полог. Кесса невольно пригнулась. О Волне на берегах Реки лишний раз не вспоминали, о ней рассказывали очень редко — пока не слышат старшие, в тёмных пещерках. Хельг и Конен несколько раз пытались расспросить о Волне Речника Айому — и он, обычно невозмутимый, прогонял их с проклятиями. И Кесса не знала о Волне почти ничего — ничего, кроме того, что знал каждый в Фейре: что она приходит из Хесса, что она убивает всё на своём пути, и что «капли» этой Волны — живые существа, лишённые разума.

— И… куда она пришла, если это было до Применения? — нерешительно спросил Хельг. — Ведь в Тлаканте не было ни магии, ни хесков…

— Будет вам! — беспокойно зашевелился Окк. — Мы здесь, на Синих Взгорках, одни, а это скверный разговор. Расскажи нам что-нибудь ещё, Речник Фрисс. Расскажи о делах Короля! Куда Астанен отправляет тебя на этот раз?

Речник едва заметно пожал плечами.

— Небольшое дело с магом, не платящим налоги, — ответил он. — Надеюсь, это ненадолго.

— Ты сразишься с магом?! — встрепенулась Кесса, а Алиса ахнула. — Речник Фрисс! Тебе надо взять с собой Эмму, она…

— Хаэй! — Сьютар, дотянувшись, хлопнул её по ноге. — Думай, Кесса, что говоришь! Надо же было такое ляпнуть…

— Я справлюсь, — отозвался Речник. — Для Эммы здесь дела найдутся. Не хотелось бы из-за этого чародея пропустить Праздник Крыс…

…На длинном шесте, вколоченном в обрыв, развевались на ветру яркие узкие ленты — на самом верху висел тёмно-синий флаг Реки, внизу же были нанизаны флажки-метки Друзей Трав. Их собирали по всей степи — осенью Друзья Трав вешали их на растения, оставленные на семена, зиму ленты лежали под снегом, сейчас же все семена опали и взошли, и жители срубили иссохшие стебли, а флажки унесли в Фейр. Корабль Друзей Трав должен был прилететь со дня на день, и Сьютар не убирал далеко праздничные перья — он был не в ладах со скайотами-наблюдателями, и всё же встречал их, как подобает жрецу участка.

Река отступила от обрыва, вернулась в берега и оставила много места для поленниц. Сухие стебли, разрубленные на части, куски всплывших коряг, связки сухих листьев были повсюду. Из пещер тянуло размятыми листьями Стрякавы — их солили в бочонках, их смешивали с тушёной рыбой и надоевшим солёным Листовиком. Старые запасы жгучей цакунвы достали из каменных чанов, смешали с рыбьими потрохами и ростками пряных трав, щедро заливали ею куски Листовика и рыбы, — снова на участке готовили икко и икеу и с нетерпением ждали, когда приплывут вниз по Реке новые Листовики. Рыба отнерестилась и отъелась после нереста, клевала теперь не так охотно, как в месяце Кэтуэса, и строй рыбаков на берегу поредел — только на рассвете кто-нибудь выбирался с удочкой на причал Фирлисов и проверял сети в тростниках. Зато прогрелась вода, и купаться ходили все — хвала богам, далеко бегать не приходилось!

Кесса выбралась из пещеры, прижимая к груди свёрнутые листья, и остановилась на берегу, задумчиво глядя на воду. Время было позднее — кто хотел купаться, давно окунулся и вернулся к делам, рыбаки разошлись, из открытых нараспашку пещер доносился перестук топоров и хруст разминаемых листьев, пахло копчёной рыбой и соком Стрякавы и Усатки. Пучок свежей Усатки был и в одном из свёртков — Кесса сама его туда сунула, вспомнив слова Фрисса о хесках, любящих пряные травы.

— Хаэй! — негромко окликнули её. На причале Фирлисов сидел Речник Фрисс, одним глазом лениво поглядывал на удочку. Он был без доспехов и без плаща — оставил их в пещере Скенесов, но перевязь с мечами была с ним всегда. Он недавно искупался и теперь ждал, когда кожа обсохнет, одежда грелась на солнце рядом с ним.

— Хаэй! — отозвалась Кесса и помахала свёртком. — Я иду к Эмме и Ингейну!

— Хорошо! — кивнул Фрисс. — Я был у них на рассвете. Всё по-прежнему…

Он провёл пальцем по коряге — там, где кора сошла с неё, и на белесой древесине виднелись полустёртые чёрные линии.

— Ты не знаешь, чьё это? — Речник потрогал рисунок чего-то, смутно похожего на человека. — Айому тренирует лучников в той стороне, тут никто не стреляет, а следы от попаданий видны, и совсем свежие. Кто-то из ваших учится по ночам?

Кесса уставилась на корягу, надеясь, что под волосами не видно, как багровеют её уши.

— Не-а, никого не видела, — соврала она.

— Жаль. По следам видно, что стрелок меткий, — пожал плечами Фрисс и потянулся к удилищу — берестяной поплавок закачался и вдруг нырнул. Кесса на цыпочках прошмыгнула мимо, смущённая и довольная донельзя.

У пещеры Фирлисов было тихо. Кто-то бросил у входа недорубленные стебли Орлиса, незакреплённая дверная завеса хлопала краями на ветру. Кесса почувствовала на себе недобрый взгляд, повернулась к пещере Косгов — там, кроме Диснара и Снорри, стоял сам Сьютар Скенес и вместе с ними что-то вычерчивал среди песка и битого камня. Кусок берега они огородили колышками, и Снорри сейчас прорубал в камне канавки. «Что они там делают?» — Кессе стало на миг интересно, но взгляд Сьютара пригвоздил её к земле, и она, стряхнув оцепенение, шмыгнула в пещеру Фирлисов. «И вечно он не в духе!» — досадливо вздохнула Кесса и тут же забыла о нём.

В пещере Фирлисов, как всегда, было сумрачно, только неровный свет пламени из очага освещал летнюю спальню, а чуть поодаль от очажных камней уже клубился мрак. У огня сидела Эмма, помешивала в плошке над огнём вязкое слизистое месиво — разваренные зёрна Менши. Невдалеке, на ближней к очагу постели, лежал Ингейн, прикрытый старой шкурой товега; мех на ней сильно истёрся, и сама шкура была мала, чтобы накрыть хеска целиком. Его лапа лежала на краю кровати, пальцы слегка подрагивали — а может, красный свет очага метался по ним, и от этого казалось, что они шевелятся.

— Новый рассвет над Высокой Травой! — прошептала Кесса, протягивая Эмме свёртки. — Тут растения и варёная рыба… и ещё прошлогодний Листовик.

— Зелёная луна в небе, — отозвалась Эмма, протягивая руку к полке — за чистой плошкой. Колдунья и раньше не выглядела здоровой, теперь же она словно иссохла — лицо потемнело и осунулось, глаза горели странным огнём. Кесса хотела потрогать её ладонь, но встретилась с Эммой взглядом и отдёрнула руку.

— Как вы живёте? — спросила Кесса. Запах трав, знакомых и не очень, наполнял пещеру и лез в ноздри, но кислухой не пахло. Не пахло и жителями — ни Атуна, ни Нарина не было видно, и их постели были прикрыты травяными покрывалами.

— Всё по-прежнему, — покачала головой Эмма. — Только что бездельники ушли в степь. Прошу богов, чтобы послали им сухие стебли — в руки, а не на голову. А Ингейн… можешь посмотреть на него.

Кесса села рядом с чешуйчатым существом. Его глаза были закрыты, но ноздри оно больше не захлопывало. На груди и животе не хватало многих чешуй — все щитки, которые были повреждены, и которые Эмма тщетно пыталась прирастить, отвалились, и обнажилась тонкая сероватая кожа.

— Да хранит его Хорси! — поцокала языком Кесса. — Так чешуя и не прижилась?

— Он содрал её вчера, — вздохнула Эмма. — Метался и царапал себе грудь, я насилу его успокоила. Может, эти чешуи были лишними?

Она отошла к стене, к припрятанному в нише бочонку, и Кесса прикусила себе палец, чтобы не сказать лишнего. «Самое время пить кислуху!» — сердито думала она. «Вайнег бы побрал все дурманные зелья!»

Лапа Ингейна, помедлив на краю постели, соскользнула вниз и едва не ударилась о пол — Кесса вовремя подхватила когтистую кисть. Ладонь была покрыта серовато-синей кожей, жёсткой и грубой на ощупь, по тыльной стороне шли мелкие чешуйки, твёрдые изогнутые когти были странно короткими — будто их нарочно стачивали, срезая острый край. Кесса подняла тяжёлую руку обратно на ложе, потянулась поправить циновку — и встретилась с затуманенным взглядом светлых глаз. Потом существо приоткрыло пасть и еле слышно зашипело, пытаясь приподняться. Кесса охнула.

— Эмма! Сюда, скорее! — крикнула она. Ингейн уже скинул покрывало и сел, его покачивало. Он растерянно мигнул, глядя на Кессу, снова испустил негромкое шипение и указал на свою пасть. Эмма, вылетевшая из темноты с ковшиком разбавленной кислухи, едва не выронила посудину.

— Пить? — спросила она на Вейронке и поднесла ковш к носу хеска. Существо, едва вдохнув, отшатнулось с сердитым шипением и вскинуло руку.

— Хаэй! Тихо! — прикрикнула Эмма. Кислуху она всё-таки разлила, и от запаха хмельной жижи хеск зашипел ещё громче и злее. Кесса, нащупав на полке горшок с чистой водой, сунула его в руки Эмме.

— Он не хочет кислухи! — сказала она. — Это вода, пусть он пьёт!

Что-то мешалось в правой руке, и Кесса с досадой бросила это на пол, не разглядывая. Хеск отнял у Эммы горшок, недоверчиво потрогал жидкость языком — и поднял сосуд над головой, потоком вливая в пасть.

— Беги за Фриссом! — шепнула Эмма, подталкивая Кессу к двери.

— А ты? — Кесса недоверчиво взглянула на Ингейна.

— Не тронет, — отмахнулась колдунья. — Хотел бы — уже убил бы. Иди!

Когда Кесса и Речник Фрисс ворвались в пещеру, Ингейн сидел у очага и, ни на что не обращая внимания, вылизывал дно плошки. Он съел всю Меншу, которую сварила Эмма, и дожёвывал листья, в которые была завёрнута варёная рыба. Кесса изумлённо присвистнула, хеск покосился на неё светящимся глазом. Он не казался злым — только очень голодным.

— Ясно, — сказал Речник, смерив существо задумчивым взглядом. — Ещё есть хочешь?

Хеск обрадованно зашипел и кивнул несколько раз. Он попытался встать на ноги, но Эмма заставила его сесть обратно. Он был ещё слаб, и взгляд не вполне прояснился.

— Есть ещё еда? — спросил он, прикасаясь лапой к животу.

— Будет, — кивнул Речник. — Кесса, пробеги вдоль пещер, собери, что найдёшь. Скажешь — я просил.

Обратно Кесса вернулась не одна — с ней были Хельг Айвин и Сима Нелфи, и Конен Мейн шёл следом, отгоняя от пещеры Авита и Алису, и поодаль сердито пыхтел Снорри — отец не пустил его к Фирлисам. Все принесли размолотые зёрна Менши — никто не хотел это есть, когда выдавалась сытая зима, и крупа без толку лежала по углам. Принесли и солёных Листовиков, и сырую, ещё не просолившуюся рыбу, и листья Стрякавы. Всё, что нужно было варить, было свалено в большой горшок. Ингейн молча жевал Листовиков — кусок за куском исчезал в его пасти. Кесса боялась, что чешуйчатый хеск раздуется и лопнет, но еда будто в пропасть проваливалась.

— Он мирный? — настороженно спросила Сима, глядя на Ингейна. — Смотри, он выше, чем Речник Фрисс!

— Он мирный, — уверенно кивнула Кесса. — Только очень голодный. Но и ты будешь такая же, если тебя четыре дня не кормить.

Хеск, услышав разговор, чуть приподнял и опустил гребень на затылке и повернулся к Эмме, еле слышно о чём-то спрашивая. Колдунья похлопала его по чешуйчатой лапе и так же тихо ответила. В пещеру вошёл Онг Эса-Юг с закутанным в листья горшком в руках. От горшка пахло рыбой.

— Этого должно хватить, — Речник Фрисс обвёл взглядом припасы и с довольным видом кивнул. — Да, наверняка хватит. Теперь ступайте по домам. Пусть Ингейн поест спокойно. Когда окрепнет — сам выйдет на берег. Эмма, ты за ним присмотришь, или позвать Айому?

— Ещё Айому тут не хватало, — хмыкнула колдунья. — Не бойся за нас, Речник Фрисс.

Кесса нехотя вышла из пещеры. Она несколько раз оглянулась, надеясь, что Эмма позовёт её, но пещера Фирлисов закрылась, и дверную завесу придавили камнями.

— Вот так существо! — покачала головой Сима. — Они всегда так едят?

— Нет — лишь когда ранены, — нахмурился Речник. — Когда он поправится, будет есть раз в месяц, и то не помногу. Вы все пока оставьте его в покое. Ему и так не по себе.

— Да ясное дело, чего тут не понять, — закивала Сима. — Пусть он не боится. Никто его не обидит.

До вечера Кесса с родичами трепала стебли Стрякавы, разминая подсохшие волокна — это было нелёгкое занятие, и бегать по берегу ей было некогда. Снорри, вернувшийся в сумерках, устал не меньше, но ему хотя бы было что рассказать. Он с роднёй разметил на берегу Реки пруд — огромную яму для живых Листовиков.

— Это непростая затея, — качал головой Сьютар, и старейшины Фейра, собравшиеся у очага, согласно кивали. — Но это на пользу всему участку, и мы поможем. Говоришь, вы копали уже такой пруд?

— Не я — мой дед, — вздохнул Диснар Косг. — Но я учился этому и знаю, что как делать.

— А что стало с вашим старым прудом? — спросила Амора Скенесова. — Неужели засыпали?

— Да, пришлось, — кивнул Диснар. — Надеюсь, тут так же не получится. Хотелось бы тихо пожить, без куванцев и прочей нечисти.

— Тут тихо, — заверил Сьютар. — У меня в кузнице пока работы мало, Гевелс с Нууком управятся. Ещё неделю будем летать за травой, а потом мы сможем помочь тебе с прудом.

— А пока мы выделим тебе три пары рук, — сказал Синадин, старший из Наньокетов. — Впятером дело пойдёт быстрее. Хорошо было бы успеть до лета — в этом же году заселить пруд…

На рассвете Кесса, едва окунувшись в тёплую Реку, помчалась к пещере Фирлисов, но на пороге остановилась. У дверной завесы стоял Речник Фрисс, сонно щурился на воду и чистил меч клочком тины. Кесса испуганно замигала, но из пещеры донеслись знакомые голоса, и она облегчённо вздохнула — по крайней мере, все были живы… и, судя по смешкам, веселы.

— А, это тебе не спится, — вздохнул Фрисс. — У Ингейна выросли новые чешуи на брюхе. А я радуюсь, что у меня нигде нет чешуй. Тяжело они отрастают.

— Хвала Хорси! — усмехнулась Кесса. — Теперь он здоров?

— Когда чешуя затвердеет, он выйдет наружу, — устало кивнул Речник. — Пока не знаю, чем он займётся, но…

Из пещеры донёсся смех, похожий на шипение, и кого-то звонко шлёпнули. Фрисс хмыкнул. Кесса покраснела.

— У ящеров по весне бывает гон, — пробормотал Речник, оглядываясь на завесу. — Но я не знал, что он тянется до самого лета. Эмма! Всё в порядке?

— Да-а! — донеслось из пещеры. — Ох… Фрисс, шёл бы ты спать!

Речник ухмыльнулся и поцокал языком. Кесса покраснела ещё сильнее.

— Речник Фрисс, это что же… они теперь… — пробормотала она.

— Их дело, — нахмурился Фриссгейн. — Не то дело, в которое лезут всем участком.

— У него чешуя жёсткая, — Кесса уткнулась взглядом в песок. — И… он ведь ящер!

— Да, странное дело, — кивнул Речник. — Но — опять же — вас туда не звали.

Что-то зашевелилось у обрыва, Кесса вздрогнула, но это был всего лишь Атун Фирлис. Сердито кряхтя, он подошёл к воде и умылся, а потом взобрался на огромную корягу и остался там сидеть, горестно вздыхая.

— Синий демон! Что за гадкая тварь?! — он шмыгнул носом. — Выгони его из моей пещеры! Эмма — человек, и мы все — люди, а не эти…

— Потише! — нахмурился Речник. — Эмма тебя уже выгнала — и выгнала не просто так, а на работу. Так иди за сушняком, а не глазей на меня!

Атун тяжело вздохнул и нехотя слез с коряги. Ещё долго Кесса слышала с обрыва его бормотание, но слов было не разобрать.

Кесса ничего не говорила сёстрам — и тем более дедушке — но к вечеру уже все знали, что для Эммы нашёлся муж, и что у их потомков будут хвосты и синяя чешуя. Сима с горящими глазами поймала Кессу вечером у зарослей Ивняка. Будущая Речница перебралась туда, к тростниковым щитам, с которыми тренировались лучники и копейщики, — на них бреши от попавших лезвий были не так заметны, и им никто не удивился бы.

— Кесса! У нас в Фейре будут жить полудемоны! Понимаешь?! — Сима мёртвой хваткой вцепилась в её запястье. — Это же… как в тех легендах! Как во времена древних Королей… ещё до Вольферта, ещё до Кейи! Как при Короле-Речнике!

— Погоди ты, — отмахнулась Кесса. — Существа ещё только друг на друга посмотрели, а ты уже им десять поколений потомков насчитала. Может, Ингейн не захочет тут жить. Или Эмма его прогонит. Или никто у них не родится.

«А вот любопытно,» — Кессе хотелось почесать затылок, но при Симе было неловко. «Если Эмма выйдет замуж, то кто будет жрецом на свадьбе? Ежели она позовёт деда, то…» Кесса покачала головой — тут её воображение отказало, а то, что всплывало в мыслях, вызывало только смех. Сима, посмотрев ей в глаза, удивлённо мигнула.

— А Речник Фрисс сказал, что их потомки будут богами. Он-то знает!

— Ну-у, раз Речник Фрисс сказал, значит, будут, — покивала Кесса. — Сима, ты будешь кидать ножи?

— Да нет, — покачала головой Сима. — Я пойду поговорю с водой. Эмма на неделе показала хорошее заклятие, надо опробовать.

— Так ты теперь настоящий маг? — мигнула Кесса.

— Пока нет, — вздохнула Сима. — Но боги, кажется, не против.

Ещё день прошёл без происшествий, уже и слухи улеглись — постарался Речник Айому. Молодые жители ходили по берегу в плетёных панцирях, с копьями, лучники засели на высоких постах, выглядывая врага, — фарки ещё не появлялись в округе, и ни с верховий, из Нануры, ни с низовий, из Фьяллы, не доходили никакие слухи, но поселенцы были настороже.

— Драконы и огромные ящерицы! — шёпотом рассказывала Кессе Сима, озираясь по сторонам. — У них есть драконы, дышащие огнём! Речник Фрисс говорил… они даже сармата убили, и он не отбился!

— Тогда нам несладко придётся, — хмурилась Кесса. — Если уж сармат не выстоял, с их-то оружием…

Призраки из Зеркала будто испугались нашествия — стекло притворялось обычным и исправно отражало всех, кто подходил к нему. И когда Кесса утром вынесла его на берег, в нём отразились тёмные волны и белые скалы… и рослое существо в синей чешуе. Оно висело на обломке ветви, торчащем из причала Фирлисов, и раскачивалось на двух лапах, разминая кости. Обернувшись на шаги, оно спрыгнуло на берег и пошло к груде сушняка у пещеры. Там лежали большие, кое-как рассечённые на куски стебли с ветками и листьями, а рядом, на плоском камне — нарубленные поленца и чурки и охапки сухих листьев. Ингейн достал из обрубка топорик и, поставив стоймя один из стеблей, принялся отсекать от него мелкие веточки. Кесса изумлённо мигнула.

— У вас всегда такая высокая трава? — спросил хеск, разглядывая стебель со всех сторон. Кесса ещё раз мигнула, прежде чем поняла, что он говорит с ней.

— Да, — кивнула она. — С — тогда — Река пришла сюда. Раньше она текла там…

Кесса указала на белый обрыв.

— Это всё было песком и грязью. А теперь тут скала… и Высокая Трава.

Она с трудом подбирала слова на Вейронке — говорить с хесками ей раньше не приходилось. Но Ингейн понял, задумчиво посмотрел на скалы и снова подобрал стебель.

— Это — какое растение? Как назвать? — спросил он, выговаривая слова чётко, чуть ли не по буквам.

— Это Орлис. Ор-лис, — так же проговорила Кесса. — Он очень высокий. Во-о-от такой, как скала.

— Орлис, — повторил Ингейн, растирая в ладони листья и поднося к носу. — Это едят?

«Он опять голодный?» — встревожилась Кесса и посмотрела на грудь существа — там, где недавно в чешуе зияли прорехи, блестел ровный строй синих щитков, и уже не понять было, где пролегла рана.

— Листья варят и пьют воду, — ответила она. — Семена… шкурку семян… едят. Это вкусно. Называется «тама».

— Тама? — переспросил хеск с нарастающим интересом. — Это острое? Пряность?

— Да, да! — закивала Кесса. — У нас есть. Принести?

— Хаэй! — вниз по тропе, широко шагая с камня на камень, спускалась Эмма. — Что там за беда? Что случилось?

— Ничего! — крикнула Кесса. — Я рассказываю Ингейну о растениях! Ингейн, ты не был магом там, в Хессе?

Гребень на затылке демона приподнялся и снова опустился.

— Я сейчас маг. И ещё буду, — отозвался он, приоткрывая пасть с острыми передними зубами.

— С дровами ты разобрался? — спросила Эмма, оглядывая груду поленьев. — Тогда хватит. Тебе надо посмотреть, кто и как тут живёт. Ты запомнил, где чья пещера? Вот, походи теперь вдоль берега. Там ловят рыбу. А там стреляют из лука. Там пещерки, где солят рыбу. А там варят кислуху.

— Это отрава, — хеск снова показал зубы. Эмма возвела глаза к небу.

— Можно мне показать Ингейну участок? — вмешалась Кесса. — Я присмотрю, чтобы его не обидели!

Чешуйчатый хеск посмотрел на неё с высоты своего роста. Эмма усмехнулась.

— А покажи, — кивнула она.

…Тем утром Кесса видела, как Ингейн и Речник Фрисс сидят рядом с удочками на причале Фирлисов и говорят о чём-то вполголоса. Близко подойти она не решилась — но, похоже, ничего плохого не было сказано. И к полудню, покончив с дровами, Ингейн вернулся в пещеру Фирлисов, а потом там раздался треск и хруст. Несколько мгновений спустя из пещеры вылетели сердитые Атун и Нарин, за ними выбрался хеск, выкатив на берег самую большую из бочек с кислухой. На ней был намалёван размашистый жёлто-белый знак — «продаётся». Эмма стояла на тропе у пещеры, тянула из ковшика что-то горькое и пахнущее травами, и в её волосах пестрели колдовские перья и лепестки. Кесса, забыв о делах, так и застыла на пороге, и Речнику Фриссу пришлось обходить её.

— Ага, — кивнул он, глядя на бочку и сбегающихся к ней жителей. — Всё правильно. Надо завтра слетать с ним в Лес. Кора, ветки… Там, в пещере, осталось одно гнильё!

— Что делает Ингейн? Ты знаешь? — тихо спросила Кесса.

— Полезное дело, — усмехнулся Речник. — Теперь бы Эмма не подвела. От дурмана нелегко отвязаться, а Ингейн пока что зелья готовить не может…

… «Крогзет, Крогзет,» — Кесса повторяла про себя название далёкой страны, перекатывая его на языке, как медовый шарик. «Крогзет… Далеко, должно быть, эта земля, если даже Речник Фрисс о ней не слышал!»

— Тебе, наверное, непросто будет вернуться домой, — вздохнула Сима. — И скоро ты, Ингейн, отправишься в путь?

— Мне некуда спешить, — хеск разлёгся на примятой траве, щурясь на угасающий костёр. — Два или три больших круга… может, четыре. В Крогзете пока поживут без меня.

— Целых сорок лет?! — Сима недоверчиво покачала головой. — Вы, наверное, долго живёте.

— А как же твои родичи? — осторожно спросила Кесса. — Они не встревожатся, не заскучают? И никто не пойдёт искать тебя?

— А-а, — Ингейн шевельнул спинным гребнем. — Вот о чём ты. Нет… Хвала богам, мой последний выводок уже год как в твёрдой чешуе, и с тех пор я брожу один. И этой весной никто не отложил для меня ни единого яйца. Хвала богам! Три выводка без передышки — это очень напряжно…

Он зевнул, показав острые зубы. Кесса озадаченно мигнула.

— Ингейн! Там, в Крогзете, живут твои дети? А скажи, сколько их? И… — она хотела задать ещё немало вопросов об откладке яиц, но Сима пихнула её в бок и сердито шикнула.

— Э-уэх, — Ингейн, зевнув, помотал головой и кое-как свёл глаза в одну точку. — Четверо. Теперь хочу отдохнуть.

Кесса и Сима переглянулись и удивлённо присвистнули.

— Это много, — кивнула Кесса. — А твои жёны и дети не разозлятся, что ты живёшь с Эммой? Если кто-то надумает навредить ей…

Теперь удивлённо мигнул синий ящер.

— Навредить? Злиться? — он несколько раз сложил и развернул гребень, и на шорох из соседнего спального кокона выглянул заспанный Конен Мейн, но тут же улёгся обратно. — Зачем?

— Ну… чтобы ты вернулся, — неуверенно сказала Сима. Кесса сидела, в задумчивости перебирая травинки. Местность, где жил этот хеск, определённо была очень странной, и его народ — тоже.

— Эмма вылечила меня, — склонил голову Ингейн. — Я теперь отдаю ей долг. Если ей навредят, я должен буду отомстить. И это не поможет моему возвращению. И потом — зачем возвращать меня? Я жив, и я сам туда вернусь, когда придёт время.

— И ты не скучаешь по Крогзету? — осторожно спросила Кесса. — И по живущим там…

— Здесь нескучные земли, — усмехнулся зубастой пастью Ингейн. — Совсем не скучные. Знорки! Вы собираетесь спать этой ночью? Я — собираюсь.

Он мешком повалился на траву и закрыл глаза. Кесса и Сима на цыпочках обошли его и забрались в свои спальные коконы, но сон к ним не шёл. Издалека, с востока, доносился многоголосый вой — в отдалении перекликались волчьи стаи.

— Стало быть, Эмма будет откладывать яйца, — сказала Кесса. — Это, наверное, больно.

— Люди так не умеют, — решительно замотала головой Сима. — Ничего не получится.

Ветер даже ночью не утихал и шелестел в молодой траве, стучал высокими сухими стеблями, трогал борта корабля, но хиндикса со спущенным шаром и снятыми парусами не отзывалась на его свист. Груды дров громоздились на её палубе, и те, кто хотел спать на корабле, улеглись прямо на поленницы. По бортам свисали мешки, полные сухих листьев, стрякавного волокна и свежей травы. Ещё три корабля улетели этим вечером, и злаки, примятые ими, не успели распрямиться, эта хиндикса ждала полудня, чтобы улететь следом. Дебри сухой осенней травы быстро редели, уступая место молодой поросли, все — и люди Фейра, и жители Нануры и Фьяллы, и кочевники-олда — проводили дни и ночи в степи, вырубая остатки сушняка. С юга неспешно, но неотвратимо надвигались летние грозы с их ветвистыми молниями и вечным запахом горелой травы. Близился Майнек, первый месяц лета.

Глава 08. Прибрежная тропа

— Ал-лииши, — прошептала Сима, заворожено глядя на воду в плошке, зажатой меж её ладонями. Жидкость забурлила, качнулась с края на край и закружилась медленным водоворотом. Ингейн одобрительно кивнул, убрал когтистую лапу с запястья Симы и коснулся когтем её лба.

— Обучится, — сказал он Сьютару Скенесу. Старейшина Фейра в ожидании ответа стоял у порога, словно прикованный к месту, только его взгляд иногда отрывался от хеска и плошек с водой и скользил по пещере. И Кесса тихо стояла рядом с ним. Ей было не по себе.

— Хорошо, — сказал Сьютар. — Тогда возьми её в ученики. Семейство Нелфи согласно платить, и я со своей стороны помогу тебе с дровами и утварью. В этой пещере не так много пригодных вещей…

Он махнул рукой, указывая на лежаки и сидения у очага. Сейчас огонь был потушен, только угли багровели в каменном кольце, источая жар. Пещеру освещал маленький факел, воткнутый в горшок, и в его свете Кесса видела, что циновки на полу — чистые, хоть и не новые, и завалы полуистлевшего хлама по углам сгинули, будто их не было. Исчез и вечный запах подгнившей травы и несвежей кислухи — теперь тут пахло смолистым деревом и пряностями. Новые лежаки из толстых пластов сосновой коры, сидения, оплетённые жёлтыми листьями Руулы, прикрытые травяной завесой полки, — много нового появилось в пещере Фирлисов за последние дни, и даже Сьютар смотрел на это с одобрением.

— Отчего бы и нет, — гребень на затылке Ингейна качнулся, растопырив острые зубцы. — Как часто ты, Сима, будешь приходить на уроки?

— Я… — Сима оглянулась на дверную завесу — там, скрываясь в тени, стоял Окк Нелфи. — Я училась бы каждый день! Я взаправду стану чародейкой, да, Ингейн?

— Станешь, — кивнул хеск. — Что скажешь ты, Окк? Занимаясь по Акену в день, она обучится быстро.

— Тогда пусть берётся за дело, — сказал старший из семьи Нелфи, опустив тяжёлую руку на плечо Симы. — Завтра, едва рассветёт, ты пойдёшь сюда, к чародею Ингейну, и будешь учиться колдовству. И так будешь приходить каждый день.

Сима закивала, горящими глазами глядя на хеска.

— А что с Кессой? — спросил Сьютар. — Или с другими из нашего рода? У Кирин, или у Нуука, или у Каэна, или у Оты есть дар? И что ты скажешь о Хельге из семьи Айвинов?

Синий ящер качнул головой.

— Никто из пятерых Скенесов не может колдовать. Я такого не видел. Говорили, что знорки рождаются без дара, но увидеть это самому… Это очень тяжко, — он произнёс несколько странно звучащих слов на незнакомом языке. — И то же с Хельгом. Он очень умён, много знает. Тому, что ляжет в голову, мог бы он меня учить. Тому, что нужно делать…

Хеск развёл руками. Он сам был расстроен, и Кесса сдержала вздох досады. «Хорошенькое дело,» — угрюмо думала она, глядя на неподвижную воду в плошке. «Как я стану Речницей, если не могу колдовать?!»

— Нет так нет, — склонил голову Сьютар. — Удачного дня, Ингейн.

Он вышел из пещеры, придерживая за плечо Кессу. Окк, уступив им дорогу, вошёл внутрь и задержался там надолго. Кесса оглядывалась на дверную завесу, но Сьютар держал её крепко.

— Слышала, что сказал чародей? — нахмурился старейшина, заглядывая Кессе в лицо. — Больше не ходи к Фирлисам. Толку не будет. Хотя… не будет и вреда. Ингейн — знающий маг, понимает в травах. Можешь говорить с ним. Но не с другими Фирлисами!

— Ага, — кивнула Кесса, зная по опыту, что спорить с дедом бесполезно. Странно было думать о том, что Сима станет настоящей колдуньей — может, даже сильнее Эммы! — и обидно было за себя и кровь рода, лишённую колдовских даров…

— Да, магия — это не наше, — вздохнул Сьютар, будто угадав её мысли. — И хвала богам! Мы всегда были почтенными жителями, без всех этих… странностей и заскоков. Ладно, иди гуляй, пока мать не позовёт!

Кесса забралась на огромную корягу-причал и устроилась там, задумчиво глядя на воду и царапая ногтем полустёртые чёрные линии на древесине. Мишени почти уже смыл дождь, отверстия от попавших в цель ножей не отличить было от трещин на рассохшемся дереве. Кесса повертела в пальцах стеклянное лезвие и досадливо покачала головой. «Толку от этих ножичков! Если я стану Речницей, меня вся Река засмеёт! Где бы раздобыть немного магии? Мне бы самого малого разряда хватило бы…» — она тоскливо вздохнула, спрятала нож и посмотрела на Реку. Тёмная вода текла неспешно, и никто из её обитателей не появлялся на поверхности…

— Да, Великая Река старше этих скал, — раздался от обрыва негромкий голос Речника Фрисса. — Раньше они были её дном. Этот камень был тогда речным песком, илом и водяной травой. Вон сколько ила набралось, пока Река текла по этому руслу…

Речник указал на верхнюю кромку обрыва и поднялся с камня, выглядывая что-то среди белого крошева у подножия скал. Известняк понемногу сыпался — даже там, где его не рубили, часть обломков разбирали на известь или на заделывание дыр в полу и стенах, но под скалами ещё было, в чём покопаться. Те, кто пришёл сюда вместе с Речником, повскакивали и окружили его, перебирая мелкие камешки. Но он нашёл то, что искал, раньше них — и поднял на ладони.

— Ну вот, — сказал он, вытирая с найденного обломка песок. — Это ракушка, впечатанная в камень. Их много там, внутри скалы. Они жили тут, пока Река не сменила русло, и сейчас такие же существа живут на её дне.

— А я таких не видел, — сказал Кен, младший из семьи Аддакьюсов. Все загалдели наперебой, трогая пальцами ракушку.

— А я видела ракушки в камне, — сказала Ота Скенесова. — И такие, и круглые. Они красиво блестят! Жаль, что они не ползают…

— Это пустые створки, — Фрисс перевернул камень, но с другой стороны ракушек не было. — Только ил и песок внутри них.

— А рыбы? — подпрыгнула Мара Колхайдова. — Когда Река текла тут, в ней были рыбы? Они тоже там, в камне?

— Да, само собой, — кивнул Речник. — Келаррин Тонг — я у него учился — приносил как-то в столовую горсть каменных зубов и след плавника. Во-от такие зубы… и никому я не пожелал бы попасть этой рыбине в пасть.

— У-ух! — восторженно помотала головой Мара, и Кесса прикрыла рот, чтобы не засвистеть в изумлении. «Каменные рыбы!» — хмыкнула она. «Река-Праматерь, до чего чудно!»

— Но если Река была так высоко на обрыве, почему она упала? — Альюс поднял одну руку, показывая на скалы, и протянул вторую к воде, широко разведя их.

— Хаэй! — Сьютар Скенес вышел из пещеры и недовольно посмотрел на мелюзгу. — Речник Фрисс, нашёл бы ты время зайти ко мне. Надо обговорить кое-что, пока ты не улетел по королевским делам.

Фриссгейн посмотрел на него с сомнением, но всё же поднялся с камня.

— Река упала, когда Применение встряхнуло землю, — сказал он, склонившись к Альюсу. — Тогда много всего потрескалось и повалилось. Подожди, Сьютар, я зайду к тебе…

Кессе на миг стало не по себе — что-то холодное и липкое шевельнулось в груди. Подождав, пока перестанет качаться дверная завеса у входа в пещеру Скенесов, она спрыгнула с причала и замерла на пороге, обратившись в слух.

— Я, как главный жрец Фейра, устрою славный праздник! — обещал обрадованный чем-то Сьютар. Кесса вздрогнула.

— Успеешь ли к середине Иттау? Хороший месяц, тёплый и цветущий, — Речник как будто беззлобно усмехнулся, но в полумраке было не разглядеть лиц.

— Может, в конце, чтобы успели приплыть Листовики? — Сьютар что-то подсчитал про себя и тут же, спохватившись, пообещал:

— Половину расходов мы возьмём на себя. Нельзя же, чтобы дочь Скенесов вышла замуж за корягой, как какая-нибудь Эмма…

— Эмма и Ингейн не пригласят тебя главным жрецом. Никогда, — Фрисс и секунды не медлил с ответом, и Кесса усмехнулась, но улыбка тут же сошла с её лица.

— Ты увезёшь Кессу к себе? — спросил Сьютар.

— Да, на истоки. Там большая пещера, хорошо обустроенная. Пусть посмотрит и привыкнет до зимы.

Кесса вздрогнула снова и откинула завесу. Она ступила на порог, едва сдерживая дрожь, и надеялась, что её испуг не заметят.

— Я стану… — она запнулась и судорожно вздохнула. — Я стану Речницей?! Но я ничего не умею! Ни сражаться, ни колдовать…

Сьютар хлопнул себя по бокам и расхохотался.

— Кесса! Речница и жена Речника — не одно и то же, — он всхлипнул и помотал головой, отгоняя неуместное, но неодолимое веселье. — Что ты себе удумала?! Тебе не придётся сражаться с демонами. Там, как и здесь, нужно готовить, убирать в пещере, шить одежду, запасаться на зиму. Разве старшие матери ничему тебя не учили? Ох уж мне эти девицы…

Он покачал головой и снова заухмылялся. Кесса сердито сверкнула на него глазами, но он и ухом не повёл.

— Так что смотри, Фриссгейн. Не разоришься ли ты на всём этом деле? — Сьютар шевельнул пальцами, будто пересыпал семена-куны из ладони в ладонь, пересчитывая каждую денежку. — Хаэй! Нуук, ты чего уши развешиваешь? Я тебя вижу, обормот!

Он шагнул в длинный туннель, опустив за собой завесу. Из дальней пещерки донеслись торопливые шаги — кто-то удирал вверх по лестнице, надеясь шмыгнуть наружу через «окно» верхней спальни. Кесса сочувственно хмыкнула и посмотрела, опасливо щурясь, на Фрисса. Речник тронул её за плечо и сел у погасшего очага, привлекая девицу к себе. От него пахло горячим металлом и горькими листьями Хумы.

— Слушай, дочь Скенесов, — он говорил тихо и размеренно, и его глаза мерцали изнутри, как угли, готовые разгореться. — Мой дом — у самого начала Реки, далеко на севере. В этой пещере жили все мои предки, весь род Кегиных. Там много ходов и комнат, много кладовых. Её долго строили, и долго она стояла пустой. Я был в отлучке — Король лишь в том году разрешил мне вернуться из Олдании. И я привёз кое-что в пещеру. Привёз туда небесную рыбу из Старого Города, привёз радужное тепловое кольцо — теперь оно согревает мою пещеру. Небесная рыба даёт ему силу, и она же питает цериты. Яркие белые камни в каждой из пещерок. Тьма сгущается там только тогда, когда я позволяю ей. И если сидеть тихо, то даже зимой услышишь, как поют водопады Истоков. Я хотел в детстве стать жрецом Реки-Праматери и жить у Истоков вечно… переплетать потоки, петь вместе с ними… По весне там белеет вода — лепестки Хумы падают в воду, их столько вокруг, что мерещится, будто началась метель!

Кесса едва успевала изумлённо мигать — и молчала, не смея сказать ни слова.

— Большая пещера, там жил большой род, — покачал головой Речник. — Но летом я на службе, и там живёт только Инмес. Это Квэнгин, крылатый демон с юга, ты наверняка о нём читала. Ойга-Речница встретилась как-то с ними…

Кесса встряхнулась, будто отгоняя наваждение. Она помнила эту историю о чёрных тенях с острейшими когтями. Кесса уже не была малым ребёнком, и всё же ей неделю мерещились Квэнгины, когда она в сумерках пробегала мимо кустов.

— Квэнгин? Демон живёт у тебя в пещере, и ты не боишься?!

— Он тоже относится к роду Кегиных, почему нужно его бояться? — ответил, пожав плечами, Фрисс, и Кесса неуверенно усмехнулась. Она знала — он не шутит.

— Вы поладите быстро, — пообещал он — и тоже не шутил. — Подожди, я вернусь с задания, и мы полетим на север…

Кесса смотрела на него, и тысячи вопросов просились на язык, но она не могла произнести ни слова. «На север…» — повторяла она про себя. «Туда, где даже крылатые тени становятся друзьями и родичами. Туда, где в камне горит огонь, а вода летает. Река моя Праматерь! Что я скажу им всем?!»

Речник Фрисс собирался в поход, его корабль уже ждал его у каменных колец. Он был мыслями далеко от Фейра, и Кесса это видела, и ей было не по себе.

— Ты убьёшь этого мага, да? — еле слышно спросила она. Где-то далеко, на странных землях, куда летают только Речники, жил чародей, враждебный Королю Астанену, и он ещё не знал, что его ждёт. Но Кесса знала…

— Нет. Не за этим меня послали, — взгляд Речника остался светлым и спокойным, словно он собирался не сражаться с чародеями, а рыбачить на причале. — Достаточно будет разговора. Потом загляну в Замок… что тебе привезти?

Кесса растерянно мигнула. «Боги великие! Если бы я собираласть биться с магом… А, куда мне…»

— Или ты хочешь побывать там по пути на Канумяэ? — спросил Фрисс. — Тогда ты сама выберешь, что тебе понравится…

— Не надо привозить, — мотнула головой Кесса и крепко сжала его руку в ладонях. Она была жёсткой, как корабельный борт, потемневшей от ветра и нездешнего солнца.

— Возвращайся живым, Речник Фриссгейн!

Он, склонив голову, погладил её запястья. Траурная раскраска ничуть не истёрлась, её и подновлять не надо было.

— Я был бы рад привезти Йора Скенеса, — тихо сказал Речник. — Привезти его и остальных — живыми… сюда, в Фейр. Это очень скверно, что я тогда оставил их… не уберёг, пока мотался по Старому Городу и пугал крыс. Если что-то в этом мире зависит от меня, больше такого не будет. Там, у истоков Канумяэ, нет враждебных тварей. Там тебя никто не обидит.

Кесса уткнулась макушкой в его грудь и шмыгнула носом. Туман плыл перед глазами, и она сердито замигала, но он не спешил рассеяться.

— Ну-ну, — пробормотал смущённый Речник и вложил что-то маленькое и прохладное в ладонь Кессы. Она мигнула, скосила глаз на свою руку и увидела каменную ракушку. Её ребристый бок блестел перламутром — моллюск давно стал прахом, а мягкий ил — белым камнем, но перламутровый блеск не потускнел ни на каплю.

— Ты… ты видел Старый Город, Речник Фрисс? — ещё раз шмыгнув носом, спросила Кесса. — Весной там прорастает трава? И я увижу его?

— Да ну, — покачал головой Фриссгейн. — Вот уж чего не надо. Там ещё долго не взойдёт трава. Там только развалины и незримый свет, сжигающий кости. И крысы, Вайнег их побери! Ты не бойся, Кесса. Я не повезу тебя в мёртвый город. Нечего там делать, если ты не сармат в чёрной броне.

— А сармат? Он живёт там? Гедимин, повелитель станции «Идис»… и другие, в чёрной броне… и станции, увенчанные огнём… и зелёный свет по воде… Я увижу их? — замирая от волнения, спросила Кесса. Речник вздохнул и потрепал её по волосам.

— Река моя Праматерь! Кто так напугал тебя? Тут ходит слишком много россказней. Половину из них я сам не слышал, а вторая половина… А, Вайнег с ними! Сарматы — могучий, но мирный народ. Они не пойдут к нам на Истоки. И они точно не навредят тебе. Там нет ни одной станции, и в воде нет светящегося яда.

— А Провалы? Есть там Провалы? И хески выходят на берег… огненные, и крылатые, и когтистые, и закованные в броню? — спросила Кесса. Речник покачал головой.

— Нет, Кесса. Там тихое место. Но я всё-таки найду, кто рассказывает всю эту чушь.

По ту сторону дверной завесы послышались тяжёлые шаги, и Речник Айому заглянул в пещеру. Он прижимал к груди половину огромного пирога, а за его спиной толпились, вставая на цыпочки, молодые воины.

— Фрисс! Где ты пропадаешь? — укоризненно поджал губы Айому. — Так и обед пропустить недолго. Мейны зовут тебя на пирог. Откажешься — я съем и твою долю.

— Бездна! — Фрисс усмехнулся. — Так ты, Айому, нескоро сможешь влезть на Дуб. Скайоты не дождутся тебя в гости. Ладно, я иду. Кесса, ты хочешь пирога?

Она замотала головой и отпрянула.

— Нет… Ты иди, Речник Фрисс. Ешь! Тебе надо… ты сражаешься за нас.

Когда закат догорел над стеной Опалённого Леса, берег опустел, и тишина опустилась на Фейр. Речник Фрисс улетал на рассвете, весь вечер его провожали, и прошлогодней кислухи не осталось ни в одной пещере, и даже стражи на скальных тропах дремали, свернувшись прямо на камнях и обняв копья. Кесса тихонько посвистела у пещеры Нелфи — и Сима выскочила, будто давно ждала её.

— Ну что, Кесса? Что? Ты сказала ему? — Сима дрожала от любопытства. — А он что? Он тебя сам научит? А оружие даст?

Кесса покачала головой и судорожно прижала к груди золотистую нитку мраморных бус — подарок Речника.

— Он сказал, что это всё россказни. Что там… там, откуда Речники прилетают… тихо и спокойно. И ничего странного нет. И оружие не нужно…

— Макехс и Мацинген! — всплеснула руками Сима. — То-то он всегда с двумя мечами — даже купаться ходит с ними! Так значит… значит, всё спокойно? И ничего странного нет? Река моя Праматерь! Он что — думает, что ты малое дитя? Только не вздумай поверить, Кесса. Не то всё это свалится на тебя, как оползень. Так и сгинуть можно!

— Он думает, должно быть, что я испугаюсь, — вздохнула Кесса. — Он успокаивает меня. И он… да, он в самом деле не пустит меня ни в какие странные места. Я, видно, совсем не похожа на Речницу!

— Зря он так, — нахмурилась Сима. — Ты очень смелая! Речник Фрисс мало видел тебя, иначе он так не подумал бы. Я расскажу ему, как ты напала на снежника!

Кесса помотала головой.

— Я не знаю, что делать, Сима, — пробормотала она. — Я же ни к чему не готова! Как буду жить там?! То ли шарахаться от всего, то ли ничего не замечать…

— Это не дело, — кивнула Сима. — Совсем не дело. Ну-у… Я знаю! Эта броня в сундуке… Ты надень её! И… вот что. Тебе выбраться бы из Фейра… ну, хоть на Левый Берег! Туда, в странные места. Заранее же не знаешь, что и как будет. А так — ты посмотришь, как там, и узнаешь, что у тебя получится.

Кесса растерянно мигнула.

— Выбраться? В странные места? Как Чёрная Речница?

— И в её броне, — закивала Сима. — Это будет такое славное путешествие! Есть много странных мест, Речник Фрисс рассказывал о них!

— Старый Город… и сарматские станции… и Лес… и Провал… — прошептала Кесса, мечтательно щурясь. — Если ночью уйти, хватятся не сразу. А когда Речник Фрисс вернётся, я буду уже тут. И я буду знать, к чему готова. Вот только…

Она вздохнула и покосилась на закрытую пещеру.

— Мои-то не обрадуются. Даже напугаются. А узнают заранее — не отпустят.

— Это верно, — насупилась Сима. — Мои тоже. Но мы что-нибудь придумаем. Можно мне с тобой?

— Ага, — кивнула Кесса. — Мы пройдём вдоль Реки, как Чёрные Речники! Я буду воином, а ты — чародейкой. Завтра?

— Тут надо поразмыслить, — покачала головой Сима. — Ветер-то холодный. Листья на Дубе ещё не раскрылись. Ночью нам будет негде спрятаться — придётся брать одеяла, а это большая тяжесть.

— Ничего, скоро потеплеет, — Кесса посмотрела на небо, усыпанное звёздами. — Без одеял обойдёмся. Когда развернутся на Дубе листья, выберем тихую ночь и уйдём. Ты Ингейну скажешь?

— Хм! Вот он точно не обрадуется, — нахмурилась Сима. — Нет, тут надо подумать.

…Листья на Высоком Дубе почти уже развернулись, ветки пожелтели от тонких нитчатых соцветий, но холода не спешили отступать. Те, кто осмеливался искупаться в Реке, на берег вылетали стрелой и тут же ныряли в пещеры, ни секунды не задерживаясь на холодном ветру. Снова над обрывом закурились дымки — дров теперь было вдоволь, и очаги нечасто гасли. Ингейн, спасаясь от утреннего холода, сидел у очажных камней и вполглаза следил за подвешенным на крюке горшком — там варилась рыба.

— Ал-лииши! — Сима протянула руку к горшку, и кипяток взметнулся вверх, вытянувшись над сосудом, и так повис, клокоча и пузырясь. Ингейн шевельнул хвостом.

— Ты учишься, — кивнул он, высыпая в горшок пригоршню листьев Нонкута. — Теперь верни воду на место.

Потыкав рыбу когтем, он отвернулся от очага и посмотрел на Кессу. Та тихо сидела в сторонке и наводила Зеркало Призраков то на один угол пещеры, то на другой. В древнем стекле отражалась серо-белесая муть, в которой изредка всплывали чёрные пузырьки, но больше ничего не было видно — ни существующих вещей, ни древних.

— А, вот оно какое, это Зеркало, — Ингейн взял артефакт и поднёс к самому носу, с интересом обнюхал пластину и даже лизнул её. — Странная вещь.

— Она из Старого Города, — пояснила Кесса, указывая на подвески — непонятные обломки и осколки. — Эти висюльки тоже оттуда.

— Из чего она? — Ингейн потыкал когтем в Зеркало. — Для стекла чересчур упругая, для камня — лёгкая, а для металла — тёплая. Похоже на вещества, которые делают Лигны… Лигнессы. Каменная пена и прочее… Тут нигде поблизости не живут Лигны?

Кесса и Сима переглянулись и замотали головами.

— А кто это? — спросила Кесса.

— Значит, не живут, — пробормотал Ингейн и снова лизнул стекло, а потом поднёс к уху. — Вы говорили — сначала Зеркало волшебным не было?

— Ну да, оно было просто зеркалом, — закивала Кесса. — А теперь в нём показываются призраки. Ингейн, не надо нюхать его! В него смотрят.

Ящер приподнял затылочный гребень и смерил Кессу недовольным взглядом.

— Эта вещь странная и на запах, и на вкус, и на слух, — сказал он, царапая когтем оправу. — Странная со всех сторон. Я таких не видел, нет. Но это не вещь мёртвых, я бы это сразу почуял. Там нет душ мертвецов.

— Хвала богам, — выдохнула Сима. — А что там есть? Как оно показывает древние места?

Из горшка с рыбой послышалось шипение, и полезла зелёная пена. Ингейн, уронив Зеркало на ближайший ворох циновок, снял сосуд с крюка и понюхал содержимое. Сердито махая хвостом, он принялся вытряхивать разварившуюся рыбу в большую миску. Кесса тихо прошла за его спиной и склонилась над Зеркалом — вдруг что-нибудь отразилось в нём?

— Сима, смотри!

Там было небо, подсвеченное багряным огнём и разрезанное на части облачными гребнями, озарёнными пурпуром, и в нём качались ветви странных деревьев — огромных метёлок с голыми стволами и растопыренными ветками на макушке. И чьё-то тёмное перепончатое крыло распласталось поверх всего этого, заслонив и деревья, и облака. Крылатая рыжая тень, исчерченная чёрными полосами, распласталась в небе. Ингейн, склонившись над Зеркалом, хрипло рявкнул и ударил по пластине когтями. Кесса охнула. Зеркало, перевернувшись, упало на пол.

— Хаэй! Зачем же ломать?! — Сима проворно подхватила пластину, развернула к себе «лицом», но увидела только своё отражение.

— Больше ничего нет, — вздохнула она. Кесса помотала головой и даже ущипнула себя.

— Вы видели? Это самый яркий призрак!

— Это хеск, — убеждённо сказала Сима. — Летучий хеск! Я видела хвост и полосы на груди. Это призрак не из Тлаканты!

— Это не призрак! — Ингейн оскалился. — Это Алгана. Проклятая тварь, убийца, пожиратель! Откуда эта штука может знать их?!

— Это из-за тебя, наверное, — покосилась на него Кесса. — Ты из Хесса, и ты держал его в руках. И ты знаешь Алгана. Теперь и Зеркало их знает.

— Бездна их пожри! — махнул хвостом Ингейн.

— Это крылатые воины Вайнега, — нараспев проговорила Сима, вспоминая слышанные когда-то истории. — У них головы гиен и крылья летучих мышей. Они сильны и свирепы…

— Они — отродья Элига, — чешуйчатый хеск хлестнул хвостом по очажным камням. — Убивающие для забавы! Весь их род провалится в Бездну!

Кесса мигнула.

— У этого существа был красивый мех, — пробормотала она. — И оно не выглядело свирепым. Они правда убивают для забавы?

— Попадись ты ему, живо узнала бы, — недобро сверкнул глазами Ингейн. — Не выглядело… красивый мех… У моей матери ещё не затвердела чешуя, когда один такой напал на нас! Он вырезал три посёлка — и отряд воинов, посланный ему навстречу. Изыскатель с Чёрной Реки проходил рядом — он убил тварь и принёс её крылья и шкуру. Мы повесили их на ворота — пусть летучие гиены смотрят.

— Храни нас Река-Праматерь, — пробормотала Сима, сочувственно цокая языком. — Жизнь в вашем краю была, похоже, нелёгкой.

— Изыскатель с Чёрной Реки? — встрепенулась Кесса, впиваясь взглядом в Ингейна. — Чёрный Речник?! Он помог вам победить демона? Как его звали?

Ингейн растерянно мигнул.

— Чёрный Речник? Не помню, чтобы их так звали. Они вроде бы эльфы… или их друзья — Флинс их разберёт… или эльфы, или знорки, или помесь. Очень сильные. Этот изыскатель пошёл один и убил Алгана, с которым не справился наш отряд. А звали его…

Хеск в задумчивости пошевелил спинным гребнем.

— Он не говорил имени.

Кесса в волнении сжала пальцы в кулак так, что ногти впились в ладонь.

— Он был в чёрной броне, и на ней — рисунки? Был там кот с лезвием вместо хвоста?

Ингейн перевёл взгляд на потолок пещеры.

— Да, так говорили. Одежда со многими хвостами. А он ходил в лесу, дрался. Как хвосты не отрывались? Да, мать рассказывала так.

Сима тихо хихикнула, сверкающими глазами глядя на Кессу.

— Ингейн! А откуда приходили люди Чёрной Реки? — спросила та. Ящер посмотрел на неё с беспокойством — ему не нравилось, что она так взволнована.

— Этого никто не говорит, — нехотя ответил он. — Может, выдумка. Как и эльфы. Были когда-то. После Великой Тьмы было много, потом… Может, их всех убили.

— Кто тогда убил крылатую гиену? — недоверчиво сощурилась Кесса. — Кого видела твоя мать?

— Она сама не видела — ей говорили, — махнул рукой Ингейн. — У неё была мягкая чешуя тогда. Она никуда не ходила. А крылья я видел. Большие чёрные крылья. Может, он сам убился. Но говорили о Чёрной Реке. У тебя лицо красное, знорка. Дать тебе воды?

— Н-нет, — покачала головой Кесса. — Хотела бы я увидеть этого знорка с Чёрной Реки! И эльфы… Речник Фрисс говорит, они и теперь живут. В Замке Астанена бывают эльфы-посланцы.

— А, я слышал, — шевельнул хвостом Ингейн. — Речник Фрисс хорошо рассказывает. Это другие. Те называются Авлар. Живут скрытно. Сима, что ты сидишь? Ты учишься?

— Ага, — закивала Сима, выставляя ладони вперёд. — Ал-лийн!

Клубок белого тумана свился над её руками, стремительно скручиваясь и густея — и пролился на циновки крупными водяными каплями. Кесса медленно подняла Зеркало и спрятала под одеждой. Больше древнее стекло ничего не показывало — ни Тлаканту, ни Хесс, ни даже пещеру Фирлисов.

…Тихий свист у входа в пещеру повторился. Кесса еле слышно свистнула в ответ и опустила крышку плетёного ларя.

— Всё собрано и сложено, — сказала она, повернувшись к Кирин. Та сметала в кучу очёсы стрякавного волокна — немало жёсткого травяного сора осталось после вычёсывания кудели, немало мохнатых мотков было уложено в ларцы — до поздней осени, когда найдётся время сесть за прялку.

— Скорей бы кончилась эта Стрякава, — проворчала Кирин, вытряхивая очёсы в короб для растопки. — Все руки уже исколоты. Кто там бродит в сумерках?

— Пойду гляну, — Кесса вышмыгнула из пещеры и, насвистывая, спустилась к опустевшим экхам. Вырезанные из камня кольца стояли одиноко — все корабли улетели в степь, а плоты к ним уже не привязывали — Река далеко отступила от обрыва.

— Ну что? — шёпотом спросила она, садясь на камни между двумя экхами.

— Ингейн сказал, что ты хорошо говоришь на Вейронке, — прошептала Сима, опускаясь рядом. — И что хески из разных племён общаются на этом языке между собой. А как говорят эльфы Авлар, он не знает.

— А про Великую Тьму? — Кесса придвинулась ближе. На обрыве она видела смутные тени — сторожа с оружием обходили берег.

— Он говорит, что это очень древние дела, — вздохнула Сима. — Трое тёмных богов сцепились тогда на берегу Бездны. Победил один. А пока они сражались, в Хессе погибло всё живое — даже растения. И то, что было над Хессом, едва не погибло. Тогда эльфы и знорки спустились в Хесс, чтобы прекратить всё это. И прекратили. Ингейн об этом рассказывать не любит. А по мне — это была бы лучшая из легенд.

— Трое тёмных богов, — еле слышно повторила Кесса. — Откуда их столько? Я слышала только о Вай…

Сима ладонью закрыла ей рот.

— Не надо поминать его, — прошептала она. — Это скверная примета. И дед тебя заругает.

— Ладно, не буду, — отозвалась Кесса, отведя руку Симы. — Хотя Речник Айому говорит так, когда ему что-то не нравится. И ничего не случается. А что ещё рассказал Ингейн?

— Сказал, что мы очень любопытные знорки, — нахмурилась Сима. — И он сам ничего не знает. Ни про Инальтеков, ни про Хальконов, ни про Существ Сиркеса. Выходит, Ингейн в своей стране не был Речником. Он такой же житель, как мы. Только умеет колдовать. А там, наверное, все умеют.

— Хорошо им, — вздохнула Кесса.

— Так что ты думаешь? — в нетерпении заёрзала Сима. — Ты пойдёшь?

— Завтра в ночь, — прошептала Кесса, оглянувшись на обрыв — сторожа прошли мимо. — Уйду, едва стемнеет. Пойду пешком вдоль берега — пусть думают, что ушла недалеко — а внизу найду плот или попутную хиндиксу. Немного денег у меня есть.

— Ага, ага, — сверкнула глазами Сима. — Хорошо! И ты не боишься?.. А куда пойдёшь?

— На станцию, — ответила Кесса. — К сарматам. Если увижу живьём древние строения, легче будет понять, что показывает Зеркало.

— А в Хесс? Ты не хочешь спуститься в Хесс? — снова заёрзала Сима. — Вдруг ты найдёшь живых Чёрных Речников! Как тот, кто помог родичам Ингейна…

— Я не успею, — вздохнула Кесса. — Меня раньше начнут искать. А было бы неплохо. Ты пойдёшь со мной?

— Ничего не выйдет, — помотала головой Сима. — Завтра дед летит в Стрякавную Падь, и я с ним. Ты ведь ненадолго уходишь?

— На неделю, не больше, — ответила Кесса. — Если раньше не поймают. Посмотрю — и обратно. Ты присмотришь за Фейром?

— Ага, — кивнула Сима. — А Зеркало? У меня не выйдет взять его в степь. А тут из него без присмотра что-нибудь вылезет. Ладно ещё, если люди — а если крылатая гиена?

— Я заберу его, — качнула головой Кесса. — Покажу ему станцию. Может, оно вспомнит что-нибудь.

— У тебя есть вещи для путешествия? — забеспокоилась Сима. — Я постараюсь стянуть связку рыбы…

— Я поймаю что-нибудь в пути, — отмахнулась Кесса. — Надо взять хороший нож…

— Тот, что твой отец у куванцев отобрал! — сверкнула глазами Сима. — Тот, с рукояткой из зуба крысы…

— А! — усмехнулась Кесса. — Да, это хороший нож. И гребень из кости дракона — помнишь, дед купил его у синдалийцев?

— Да, это нужная вещь, — закивала Сима. — Главное, не забудь броню Ронимиры! И… не нападай там ни на кого, ладно? Всё-таки мы ещё не очень хорошие воины…

— Я разойдусь со всеми мирно, — пообещала Кесса. — Как Речник Фрисс. Никому не будет стыдно за меня. А ты, как вернёшься из степи, расскажи моим родичам, где я… если вдруг я не вернусь к тому времени.

— Само собой, расскажу, — Сима протянула Кессе руку. — А потом ты вернёшься — и тоже будешь рассказывать. Чёрная Речница Кесса… ты придумаешь себе прозвище?

— Это не так просто делается, — хмыкнула та, обнимая Симу. — Сначала я стану Речницей. И мы встретимся тут, в Фейре, и я буду Чёрной Речницей, первой за триста лет, а ты — великой колдуньей. Тебе тогда тоже понадобится прозвище!

Что-то зашуршало на обрыве, посыпалась земля, и девицы шарахнулись в самую густую тень, но тут же облегчённо хихикнули. Вниз по скалам спускался не человек — по откосу сползал, перебирая коротенькими лапками, Ифи, и мех со спины падал ему на голову, но Ифи полз проворно — и секунду спустя уже бежал к воде. Он казался ожившим пучком длинных волос — длинный мех прикрывал и тело, и лапы, глаз не было видно вовсе. Не задержавшись ни на миг, Ифи прыгнул в Реку, и течение понесло его на юг.

— Вот и я туда пойду, — прошептала Кесса, глядя ему вслед.

Кессе казалось, что этот вечер растянулся на целую вечность — всё семейство собралось в очажной зале, осушая чашу за чашей, мешая прошлогоднюю кислуху со свежей, с тополёвым мёдом и сосновой смолой. Медленно, один за другим, жители расползались по лежакам, кто-то побрёл в верхнюю спальню, но, не добравшись, улёгся на циновки посреди коридора, кто-то устроился прямо на лестнице. Гевелс, Каннур и сам Сьютар Скенес сидели у очага, отставив в сторону недопитые чаши, и о чём-то толковали — бурно и несвязно, путаясь в словах и махая руками. Кесса лежала в своей постели, прикрывшись одеялом с головой, и вполглаза следила за ними.

— Так мы и сделаем, — громко сказал Сьютар, опустив дрожащий кулак на очажный камень. — Вот так!

Его повело в сторону, голова мотнулась, и он растянулся на циновках. Гевелс осоловелыми глазами посмотрел на него, откинулся к стене и захрапел. Каннур с трудом, будто всё его тело налилось свинцом, отполз от очага и подложил под голову низенькое сидение — и тут же уснул, не успев закрыть глаза. Теперь по пещере разносилось многоголосое сопение.

«Ну, хвала Маровиту!» — облегчённо вздохнула Кесса. Дурман сделал своё дело, иного и ожидать не следовало. Сбросив одеяло, Кесса на прощание окинула взглядом пещеру и, стараясь не шуметь, отодвинула дверную завесу и вышла на берег.

Там давно смерклось, лишь пять крохотных лун освещали белые скалы, отражаясь в волнах. В кустах у Птичьих Скал раздавался плеск кислухи и стук чаш — четверо стражей Фейра собрались там и праздновали чьё-то возвращение из степи, и не было рядом Речника Айому, чтобы призвать их к порядку. Речник, как и старейшины Фейра, спал беспробудным сном в пещере Скенесов, в самом дальнем углу очажной залы, мёртвой хваткой зажав в руке рыбью голову. Вспомнив его широкую улыбку и затуманенный взгляд, Кесса тихо хихикнула. «Да уж, Речник Айому хорошо защитит Фейр от фарков и драконов! Скорей бы возвращался Речник Фрисс…»

Три насечки чернели на белесой древесине причала — кто-то заглядывал сегодня в тайник и что-то оставил там. Кесса запустила руку в дупло и вытащила связку из шести вяленых рыбин. Довольно хмыкнув, она залезла в отверстие по плечо — на самом дне тайника лежали куда более ценные вещи…

Тонкая чёрная броня была там — со всеми своими ремешками, и там же лежал припрятанный до поры куванский нож, рядом с гребнем из драконьей кости и фляжкой со свежей цакунвой. Эта пряная смесь не настоялась ещё, как подобает, в каменном чане, многих трав там не хватало, но в избытке было давленой Усатки и листьев Нонкута. Кесса порылась по карманам и вынула вчерашнюю лепёшку, кремень и огниво, скребок для шкур и камешек с перламутровой раковиной внутри.

Быстро и бесшумно Кесса оделась, рассовала ценности по карманам — место нашлось для всего, и для трёх ножей, и для камешка, и для россыпи мелких семян-монеток. Золотистые бусы легли на грудь поверх чёрной брони. Кесса с сомнением покосилась на Зеркало Призраков и спрятала его под одеждой.

— И вот мы теперь пойдём, — пробормотала она, отворачиваясь от причала. Ей было не по себе, и сердце стучало часто и гулко.

— Пойдём… — еле слышно выдохнула Кесса, тихо ступая по каменному крошеву, по песку и травяному сору, не убранному с берега, по засохшей тине и снова по камням. У подножия Дуба — там, где из земли выпирали могучие корни, и их отростки бугрились под ногами, преграждая путь — Кесса не выдержала и обернулась. Она и не заметила, как далеко успела уйти — огромная коряга у пещеры Фирлисов стала маленьким поленом, вход в пещеру Скенесов и вовсе было не различить, и растаяли во мгле кусты у Птичьих Скал. Кесса судорожно вздохнула и отвернулась.

«Надо всё время идти по Правому Берегу,» — думала она, перелезая через толстые корни и взбираясь на пригорок за Дубом. Над ней покачивались на ветру подвесные лестницы древесного города. Зоркие скайоты следили за Рекой и степью — по слухам, даже ночью их стражи видели, как днём, и ничто не могло от них укрыться. Кесса помахала им рукой и ускорила шаг. Тут уже не было жилых пещер, и у воды поднимался стеной высокий тростник, а мягкая приречная трава сплеталась в колтуны. Где-то под ней извивалась тропа, и она вела Кессу прочь от Фейра, мимо покинутых чайками гнёзд, мимо низкорослых Ив и лепящихся к обрыву Деревьев Ифи. Мохнатые существа ползали в траве, не отличая ночь от дня. Ещё десяток шагов — и берег снова оголился, а вдоль обрыва потянулись прикрытые завесами ниши. Отсюда начиналась Фьялла, и Кесса вновь остановилась, завороженно глядя на скалы. «Фьялла! Это так близко, оказывается,» — покачала головой она. «А днём кажется — не дойдёшь…»

Завесы над пещерами Фьяллы трепал лишь ветер, и вода тихо плескалась у прибрежных камней. Хиндиксы дремали, крепко привязанные к причальным кольцам, лодки лежали на песке. Никого не потревожили тихие шаги, никто не вышел на порог, чтобы взглянуть на пришельца.

На южной границе Фьяллы росла Высокая Ива, и густой лес побегов теснился на её корнях. Её ствол не обхватили бы и четверо жителей, но до облаков он не поднимался — чуть выше кромки обрыва он когда-то переломился, и теперь там топорщилась «метёлка» из тонких прутьев. Ствол зиял дуплами, и в самом большом из них что-то шевелилось и булькало. Кесса замерла, на цыпочках подошла к Иве — и разочарованно хмыкнула. И тут, в Фьялле, сторожа занимались не тем, чем велено! И в тайном дупле им было куда удобнее делить между собой кислуху, чем на продуваемом ветрами берегу.

Стражи Фьяллы что-то услышали — плеск прекратился, из дупла показалось копьё, а следом и перевязанная ремешком голова. Кесса отпрянула, быстро, почти бегом преодолела ивовую чащу и нырнула в тростники на той стороне.

«Да уж, далеко я забралась,» — Кесса поёжилась — никогда раньше она не заходила южнее Фьяллы, а впереди всё тянулся и тянулся пологий берег, а над ним нависали белые скалы, и не было видно конца участкам. Как называется тот, по которому она идёт, Кесса не знала — но где-то к югу от него посреди Реки лежали Острова Кудин, а ещё южнее в Великую Реку впадала Яска. «Всё время идти по Правому Берегу,» — повторила про себя Кесса, ступая на незнакомую землю. «Туда, куда течёт Река.»

Едва небо над обрывом окрасилось зеленью, над Рекой поднялся туман. Он колыхался вокруг Кессы, волнами набегая на скалы, и она поневоле замедлила шаг. Вокруг шуршала тонкая прибрежная трава, пахло тиной, издалека тянуло дымом очагов — жители неведомых участков жарили рыбу. Кесса сглотнула слюну и огляделась в поисках камня или коряги — пора было отдохнуть. Она шла без остановки с тех пор, как покинула Фейр, и сейчас, в тумане, она не могла понять, что вокруг. «Где-то тут должны быть Острова Кудин,» — Кесса растерянно вглядывалась в дымку над водой. «Или не тут. Какая всё-таки длинная эта Река…»

Ещё десять шагов — и под ногами захрустел битый известняк, а из тумана выплыли очертания огромной драконьей головы. Кесса охнула и изумлённо замигала, но тут же поняла, что на берегу, у самой воды, лежит вовсе не череп дракона, а обычная глыба белого камня. На «макушке» поднимался невысокий гребень — причальное кольцо-экха, выточенное прямо в валуне. Кесса проворно взобралась на «лоб» дракона и встала там, высматривая в тумане дорогу. Дымка не спешила развеиваться.

— Хвала Великой Реке за воду и пищу, — прошептала Кесса, разламывая пополам вяленую рыбину. Ей хотелось услышать чей-нибудь голос. Ещё она хотела спать — после бессонной ночи и блужданий по берегу в голове звенело, а ноги подкашивались. Туман медленно сползал к воде, и из-под него проступали разбросанные у кромки воды валуны. Зелёный цвет неба неспешно сменялся белесым.

«Где же острова?» — Кесса забралась на гребень экхи и встала на цыпочки, но увидела только тёмные воды. Над Рекой — высоко в небе — проплыла хиндикса, и Кесса кубарем скатилась в тростники и выглянула, лишь когда корабль пролетел мимо. Посмотрев ему вслед, она облегчённо вздохнула — шар хиндиксы был окрашен в незнакомые цвета, а значит, летела она не из Фейра и не за Кессой.

«Та-ак…» — она растерянно хмыкнула и пожала плечами. «Хвала богам! А что, если…» Она посмотрела на север — ещё одно тёмное пятнышко появилось на небосклоне. «Попробую…»

— Хаэ-эй! — закричала Кесса, встав во весь рост на «макушке» каменного дракона, и замахала подобранным листом Высокой Ивы, как флагом. — Хаэ-э-эй!

Незнакомая хиндикса, клюнув носом, плавно пошла к земле. На просмолённых бортах не было никаких узоров, только за кормой тянулся недлинный хвост из красных и жёлтых кистей. Белый шар, исчерченный когда-то синими полосами, почти выцвел — сейчас они скорее были серыми, в цвет пасмурного неба.

— Хаэ-эй! — Кесса выронила лист и спрыгнула на «нос» валуна, готовясь поймать канат. Хиндикса в небе качнулась с борта на борт и снизилась ещё немного. Двое в синевато-серых плащах стояли, опираясь о фальшборт, и смотрели на Кессу во все глаза.

— Силы и славы! — крикнула Кесса, приложив ладони ко рту. — Возьмите меня на борт!

Корабль покачался на месте — и нырнул носом вниз, едва не ударившись килем о камень. Шар судорожно раздулся и засвистел. Кесса подпрыгнула и схватилась за чьи-то руки. Мгновение спустя её втащили на палубу, и хиндикса стрелой рванулась в небо.

Глава 09. Начало пути

Небесный корабль вилял в воздухе, и ветер хлестал по его бортам, раскачивая лёгкую «посудину», и некому было выровнять её полёт. Трое корабелов — и двое юнцов в серых плащах, и почти седой сингел с тёмным, обветренным лицом, что сидел у печи и подбрасывал дрова — замерли на месте и глазели на Кессу. Она поднялась на качающейся палубе и едва успела схватиться за снасти — корабль приплясывал на месте и норовил вытряхнуть людей в воду.

— Силы и славы! — широко улыбнулась Кесса. — А-ай, кора-абль!

Хиндикса качнулась с борта на борт, плавники заскрежетали вразнобой. Сингел с гортанным воплем указал на рычаги на носу, и один из молодых летунов — чёрноволосый и широколицый — метнулся к ним.

— Вверх! — сингел подбросил в печь охапку сухой травы. Пламя, загудев, протянуло бесцветные языки к надутому шару. Что-то мерно похрустывало под палубой, и хиндикса понемногу выравнивалась. Несколько мгновений спустя она быстро летела к югу — ровно, как по лезвию, над Великой Рекой. Тот, кто стоял у рычагов, то и дело оборачивался через плечо на Кессу. Второй юнец, изумлённо мигая, протянул руку к бахроме на чёрной куртке.

— Ветер нынче сильный, — заметила путешественница. — Моё имя — Кесса, о славные путники. Кто вы, и куда вы летите?

Сингел мигнул, жестом велел юнцу убрать руку от чужой одежды и выпрямился во весь рост.

— Чёрная Речница! — выдохнул он, устремив немигающий взгляд на Кессу. — Мать Макега, Вайнег и его Бездна! Чёрная Речница, настоящая! Вы вернулись?!

Кесса зарделась от смущения, но всё же выдержала его взгляд, не потупившись.

— А… мы и не уходили, — ответила она. — И не надо так пугаться.

— Настоящая, — прошептал чёрноволосый юнец, незаметно пощупав бахрому на куртке Кессы. — А я подумал сначала — примерещилось…

— Моё имя — Гарт, — сингел протянул Кессе руку. — Гарт Гьоррен с устья Дзельты. Туда мы и летим. Эти двое — Свейн и Гийма. Хаэй! Вперёд гляди!

Гийма и ухом не повёл на его окрик. Хиндикса и так летела хорошо, не вихлялась и высоты не теряла, — так что ещё нужно?!

— Вы летите к Дзельте? — Кесса хотела вспомнить карту Реки, но от волнения всё вылетело из головы. — Мимо сарматских станций? Отвезёте меня на «Флан»?

Гарт и Свейн переглянулись.

— Завтра к полудню будем там, — кивнул сингел и хмуро посмотрел на юнца. — Смени Гийму. Гийма, достань хорошую шкуру!

— Ага, — чёрноволосый метнулся к плетёным ларям, выставленным на корме. Сверху на них лежали тяжёлые покрывала из коры — Кесса не сразу даже поняла, что внизу.

— Вот, — Гийма вытянул из-под покрывал мохнатую бурую шкуру, встряхнул её и расстелил на корме. — Это тебе, Речница Кесса. Тут мягко.

— С-спасибо, — растерянно мигнула та. — А ты куда?

— Пусть за берегом следит, — нахмурился Гарт. — Пока не улетели прямо в Олданию… Отдыхай, Чёрная Речница. Знать не знаю, сколько ты прошла, и чего на пути насмотрелась!

— А расска… — заикнулся было Свейн, но седой сингел рявкнул на него так, что с береговых скал взвились напуганные чайки.

— Отдыхай, — повторил Гарт. — Ты голодна?

— Нет, — мотнула головой Кесса. Ей не по себе было под изумлёнными, восхищёнными и настороженными взглядами. Свейн выворачивал голову, и глаза у него были большие и круглые, Гийма то и дело порывался потыкать пальцем — не видение ли перед ним? — а старший Гьоррен хмурился и косился на пришелицу с опаской.

— У меня есть еда, Гарт Гьоррен, — заверила Кесса, ощупывая длинный мех на драгоценной подстилке. Это была шкура товега — цельная, недавно снятая и хорошо выделанная, мягкая, с блестящей и прочной шерстью. Кесса оглянулась на плетёные сундуки — от них тянуло выделанной кожей.

— Хаэй! — закричал Гийма, перегнувшись через борт. — Яска!

— Хвала Макеге, — пробормотал Гарт, с трудом поднимаясь на ноги — он сильно хромал. — Посмотри, Чёрная Речница, мы пролетаем устье Яски. Да, ей всё же далеко до Великой Реки!

«Яска?!» — Кесса вскочила и кинулась к фальшборту. Внизу — так далеко, что и представить было страшно — вздымались белые скалы, и Высокая Трава над обрывом казалась низенькой прибрежной травкой. Чуть правее темнела Река, и зелёные островки теснились среди её волн. Кесса не сразу поняла, что за серо-жёлтые заплатки виднеются среди кустов, но пригляделась — и увидела крыши домов, настоящих каменных домов — такие она видела только на картинках. А левее строя островков в могучий тёмный поток вливалась синяя лента, вскипая белыми гребнями, и белые скалы обступали её с двух сторон. Яска впадала в Великую Реку, разрезая надвое степное плато, и над пещерами, вырытыми в каждом из берегов, курились тонкие дымки, и Кесса видела каждый берег на пять участков вдаль. Она зажмурилась и встряхнула головой, возвращая зрению и мыслям ясность.

— Яска! — прошептала она. — Белая пена, как пух на воде! А внизу — Острова Кудин, да?

— Они, — кивнул Гарт. — Свейн, бери правее! Пойдём вдоль Великой Реки.

— Лучше напрямик, — помотал головой Гийма, нехотя отведя взгляд от степи. — Быстрее.

— Ночь застанет над травой — что делать будем? — фыркнул сингел. — Поворачивай правее! Успеем ещё заблудиться.

— А откуда вы летите? — спросила Кесса. Она колебалась — то ли вернуться на шкуру, то ли остаться у борта и смотреть на реки и острова. Гарт, кряхтя, уселся у печи, поворошил внутри палкой и кивнул на сундуки.

— Из межречных степей. Олда поставили там шатры. Торговали рыбой, привезли им стекло и перламутр. Теперь везём обратно шкуры и рога. Гийма, покажи Чёрной Речнице товар.

Он потёр колено и поморщился. Чёрноволосый хмыкнул.

— Снова разболелось?

— Эти ваши скачки на бешеных тварях! — снова поморщился Гарт. — Обещал ведь к товегам близко не подходить!

— Так ты же не упал, — пожал плечами Гийма. — И сам говорил, что нога болит с зимы. А теперь тебе товеги не угодили.

— Хорош! — нахмурился сингел. — Отстань от меня, олда. Покажи, что мы везём.

Олданец приподнял тяжёлые покрывала и запустил руки в огромный сундук. Кесса восхищённо присвистнула. Тут была не одна шкура, а десятка два, а то и больше, — бурые и пегие, в подпалинах; а рядом, в соседнем коробе, свалены были рога — короткие, толстые рожки диких килмов, грозные длинные рога товегов, а в малом ящичке — Гийма открыл и его — лежали россыпью вываренные белые костяшки. Олда покосился на Кессу, хмыкнул и достал из сундука странную штуку — пучок плоских серых лезвий на толстой чешуйчатой верёвке. Он взялся за основание пучка и с силой встряхнул его. Лезвия с громким треском развернулись в шипастый веер.

— Ох ты! — Кесса удивлённо мигнула. — Что это?

Гийма снова встряхнул веер — тот с треском закрылся.

— Хвост Двухвостки, — ответил олда. — Такими погремушками встречают богов.

— Двухвостки? — эхом повторила Кесса, осторожно прикасаясь пальцем к лезвиям. Это были плоские иглы, намертво вросшие в кожу хвоста, и они шевелились вместе со шкурой. Каждая из них была широкой, как лезвие ножа, и такой же длинной.

— Это маленький хвост, — Гийма забрал вещь у Кессы и спрятал обратно в сундук. — Я видел большой. Там каждая игла с локоть длиной. Тот хвост — от большого, старого зверя. А это был детёныш.

— Как они теперь без хвостов? — вырвалось у Кессы, и она тут же прикусила язык. «Их, должно быть, убили,» — подумала она. «Вот жалость!»

— На пастбищах Кигээла им дали новые, — серьёзно ответил Гийма. — А старый зверь прожил очень много. И в стойбище был траур, когда он умер. Нас тогда чуть не прогнали от шатров…

— Хэ-э, — поморщился Гарт. — Олда опять говорит о скотине. Хорошо, его семейство не притащило на берег ни Двухвостку, ни товега! Тебе, Гийма, придётся нести меня, когда мы долетим. Я не могу скакать на одной ноге!

— Как скажешь, — пожал плечами олданец, накрыл сундуки и ушёл на нос, к Свейну.

— Гарт, а что с твоей ногой? — тихо спросила Кесса. — Товег ударил тебя?

— Да он с зимы хромает, — ответил с носа Свейн. — Это от холода.

Гарт смерил его недобрым взглядом и покачал головой.

— Верно, растянул, — он отодвинул голенище и закатал штанину, показывая припухшую и покрасневшую кожу. — Биться — не бился. Надо было в стойбище найти лекаря, да кто же знал…

Кесса сочувственно хмыкнула. «Была бы здесь Эмма! Она что-то говорила про такие штуки…»

— Тут, внизу, много участков, — сказала Кесса, посмотрев на берег. — И на каждом есть колдун. Сядем здесь! Нам в помощи не откажут.

Свейн и Гийма переглянулись и дружно фыркнули.

— Гарт боится воров, — пояснил молодой сингел. — Жаден ты, Гарт Гьоррен, не в меру, вот что!

— Тихо там! — рявкнул старик. — Куванцы по весне — сущее проклятие, ничего нельзя оставить. Чем выше по Реке, тем их больше. А тут ещё эта новая напасть — фарки… Ты слышала о них?

— Да, мерзкие создания, — покивала Кесса. — Нападать толпой на безоружного… Прокляни их Река! Но… что вы делаете ночью? Так и спите на лету?

— По очереди, — хмуро откликнулся Гийма. — А всё оттого, что Гарт…

— Рот закрой! — старый сингел поднялся на ноги и потянулся к его уху, но олданец проворно отступил.

— Так не годится, — покачала головой Кесса. — Надо нам сесть. Едва стемнеет, садитесь на первый же участок. Пусть Гарту полечат ногу. А я останусь на корабле и постерегу его. Если куванцы сунутся, живыми не уйдут!

Она многозначительно постучала пальцем по рукояти лучшего из ножей. Свейн присвистнул и толкнул в бок Гийму — тот таращился на Кессу во все глаза, только что рот не разевал. Гарт нахмурился.

— Что ты хочешь за помощь, Чёрная Речница?

— Вы же помогли мне, — пожала плечами Кесса, надеясь, что её покрасневшие уши надёжно спрятаны под волосами. «Что я несу?!» — запоздало подумала она и покраснела ещё сильнее.

— Мать Макега! Хоть поспим как люди, — выдохнул Свейн, поворачивая нос корабля направо, вслед за Рекой. — На участке не поверят…

Кесса не думала, что заснёт до заката — солнце светило ей в глаза даже сквозь полосатую ткань надутого шара — но небо понемногу затянули тучи, и она провалилась в сон. Сквозь дрёму она чувствовала, как хиндикса, покачиваясь, заходит на посадку, как содрогается, привязанная к причалу, и как нехотя ложится на брюхо. Потом снаружи послышались незнакомые голоса, и Кесса приоткрыла один глаз и выглянула в щель между сундуками. Сверху её прикрывали от посторонних взглядов плетёные покрывала — их настелили поверх криво поставленных ларцов, спрятав и сундуки с товаром, и спящую среди них Кессу. Снаружи было темно, корабль покачивался под чужими шагами. Потом кто-то на берегу зажёг лучину, и Кесса увидела затылки людей, склонившихся над чем-то, и пушистые серые перья в волосах одного из них.

— К утру поправим, — сказала женщина с перьями, выпрямляясь. — Вы, втроём, отнесите его ко мне. На ногу ему наступать нельзя. Кто ещё с вами?

— Это караульный, — ответил, судя по голосу, Гийма. — Он спал полдня, а ночью обещал смотреть за хиндиксой. Я ему еды принесу.

— Ну, пусть смотрит, — покачала головой колдунья. — Куванцы нам не докучают, но сейчас все Речники в отлучке — а плотовщикам того и надо. Хаэй! Смотрите за берегом!

— Хаэй! Смотрим! — нестройно отозвались три голоса откуда-то сверху — верно, с обрыва. Кесса повернулась на другой бок и закрыла глаза. Она не хотела выбираться из-под покрывал, пока берег не опустеет.

Когда Кесса покинула укрытие, вокруг было тихо — только шелестела над обрывом Высокая Трава, да Река шуршала прибрежными камешками. Накинув серый плащ, странница встала на носу корабля и вгляделась в темноту. Из одной из пещер вышла едва различимая тень, поравнялась с хиндиксой и постучала по обшивке.

— Держи, — Гийма протянул Кессе укрытый листьями горшок, от которого пахло варёной рыбой и листьями Нонкута. — Гарту разрисовали колено какими-то узорами. Смех, да и только! Свейн спит уже. А кислухи нам не дали. Тебе нужно ещё что-нибудь?

— Нет, всё есть, — покачала головой Кесса. — Тут вроде тихо. Спите.

— А зачем ты летишь к сарматам? — тихо спросил, оглядевшись по сторонам, олданец. — К ним-то никто не полезет!

— Хочу узнать, светится ли вода под станцией, — ответила Кесса, не задумываясь. — От этого вред Реке.

— Она там всегда светится, — махнул рукой Гийма. — Речники говорят, что станцию заливает по весне. Тут ничего не сделаешь.

— Её чинили той осенью, — нахмурилась Кесса. — Заделали щели и дыры. Если и теперь вода светится, значит, отрава не сама вытекает. А травить Реку негоже.

— Вот как, — задумчиво протянул олда. — А можно её так починить, чтобы в степи никакая дрянь не валялась? У моего деда тем ядом отравилось полстада. Тогда отцу с сёстрами и пришлось уходить.

— Плохо, — покачала головой Кесса. — И вы теперь живёте на Реке?

— Я родился тут, — Гийма оглянулся на пещеру — её завеса снова зашевелилась. — Пойду я. А ты скажи сарматам про отраву в степи. Пусть своё себе забирают!

Ветер переменился — теперь дуло с востока, из степей, прогревшихся за день. Кесса сняла плащ и села на сундук. Подвески на Зеркале Призраков тихо зазвенели, и она покосилась на светлеющее стекло. Из синеватого сумрака проступали силуэты зданий, схожих с древесными стволами. Они жались гранёными боками друг к другу и тянулись к небу, и воздух над ними едва заметно дрожал. Тёмные прорези в стенах были едва различимы, Кесса начала их считать и тут же сбилась. Древний город замер по ту сторону стекла, покачиваясь в синеватом мареве. Кесса прищурилась, пытаясь разглядеть что-нибудь живое — хотя бы птицу на гребне искусственной скалы, или летучий корабль, проплывающий мимо, или пёстрые точки у подножия какой-нибудь башни. Но Зеркало не хотело показывать подножия — оно уткнулось взглядом в середину стены, а у его верхней кромки здания обрывались, и начиналось небо. Странным оно было — одноцветное, лиловое, без звёзд, без солнца, без туч…

Невдалеке от берега тихо всплеснула волна. Кесса, выронив Зеркало, спрыгнула с сундука и посмотрела на кромку воды. Там, у берега, лежал на отмели маленький плот, и четыре тени, едва различимые во мраке, шли от него к кораблю. Они не спешили, крутили головами, и тот, кто шёл первым, то и дело вскидывал руку, приказывая остановиться. В трёх шагах от корабля все четверо снова остановились, и первый указал на корму. Кесса увидела, как в звёздном свете блеснуло острое стекло — эти люди пришли с оружием.

«Куванцы!» — Кесса хотела закричать, но дыхание перехватило. Пальцы вцепились в рукоять маленького ножа. Корабль качнулся — первый из чужаков уже поднялся на палубу.

— Хаэй! — дыхание вернулось к Кессе, и лезвие, дрогнув в последний момент, скользнуло мимо бедра куванца и впилось в фальшборт. Пришелец вздрогнул.

— Прочь отсюда, воры! — Кесса схватила первое, что попалось под руку, и швырнула за борт. Тот, кто уже уцепился за ограждение и собрался перебраться на палубу, вскрикнул и скатился вниз. Первый куванец шагнул вперёд, и Кесса хотела отступить — но спиной она уже упиралась в сундуки.

— Прочь!

Зеркало отчаянно зазвенело, отразив удар, и налилось белым сиянием. Куванец поднял руку, прикрывая глаза и чуть попятился.

— Хаэ-э-эй! — закричала Кесса, одним прыжком взбираясь на сундуки. Зеркало на её груди полыхнуло так, что весь берег на миг побелел. Куванец, схватившись за лицо, выронил нож, те трое, кто остался внизу, закричали. В воздухе свистнула стрела, один из них взвыл и бросился к плоту. Куванец на корабле, не отнимая руку от глаз, прыгнул вниз, дёрнулся — стрела настигла его на лету — и упал на песок. Наверху на обрыве, уже кричали, хлопали дверные завесы, жители с копьями и дубинами выбегали на берег. Кесса метнулась в щель между сундуками и затаилась там. Зеркало уже не светилось. Кесса ощупала его и нашла едва заметную царапину на краю оправы — там, куда угодил нож куванца. «Спасибо,» — подумала Кесса и поёжилась от запоздалого испуга. «Река моя Праматерь! Это что же было?!»

Утром, едва рассвело, Гийма и Свейн пробрались на корабль и просунули в щель между сундуками два ножа, миску жареной рыбы и чашку кислухи. Их распирало от волнения, но никто и словом с Кессой не обмолвился, пока хиндикса не взлетела и не повернула к востоку, прочь от населённых берегов. Молчала и она. Зеркало, почернев, показывало её лицо и плетёные сундуки, все призраки растаяли.

— Так ты не хочешь, чтобы мы рассказали о тебе? — с недоумением спросил Гарт, когда трава внизу поредела и обрела странные очертания. Кесса смотрела на белесые, странно искривлённые ветви, закусив губу, и надеялась, что ей не придётся идти по земле, источающей столько яда.

— Нет, не хочу, — качнула она головой. — Да и нечего рассказывать.

Гарт сам стоял у рычагов, высматривал дорогу в степи. На ногу он наступал осторожно, но от боли уже не морщился. Печь, раскалившаяся докрасна, гнала жар, корабль летел высоко, на корме Свейн и Гийма играли в кости, украдкой поглядывая на Кессу.

— Нечего? Знать бы, что для тебя достойно рассказа! — хмыкнул Гарт. — Тот куванец умер не от стрелы. У него вытекли глаза, а с лица сошла кожа. Теперь эти отродья Вайнега долго не сунутся на участок! Может, всё же полетишь с нами к Дзельте? Там давно не видели Чёрных Речников, а работы для них много.

Кесса помотала головой. Её уши и затылок полыхали, и она боялась, что волосы вспыхнут белым пламенем. «Правда, что ли?» — подумала она, вспоминая ночь, яростную вспышку в древнем Зеркале и отшатнувшегося куванца. Тогда Кесса не пошла разглядывать мертвеца, да и сейчас думать о нём не хотелось.

— Везде много работы? — понимающе хмыкнул Гарт. — Ну ладно. Скоро будем у «Флана». Если вдруг нужны будут гребни или пуговицы, найди пещеру Гьорренов у Дзельты. Всё сделаю за полцены. Хаэй! К левому борту!

Корабль вильнул носом, и Кесса увидела, как внизу промелькнул белый обрыв, полоса мелких камешков и песка — и хиндиксу накрыла огромная тень. Кесса посмотрела наверх — там раскинулись широкие ветви одинокого дерева. Это было Дерево Ифи, и с его ветвей свисали, цепляясь слабыми лапками, тысячи его порождений-Ифи, и их розовато-жёлтый мех колыхался на ветру. Сверху, прикрывая их от солнца, раскачивались огромные листья, золотые на просвет.

— Хаэй! — Гарт вскинул руку, и корабль дёрнулся. Два шипа-якоря впились в выступающий из земли корень. Хиндикса замерла над водой, втягивая в себя тросы, якоря затрещали, но выдержали. Кесса взглянула вниз — земля была совсем близко, под брюхом корабля.

— А где станция? — Кесса огляделась по сторонам и охнула, наткнувшись взглядом на огромные, подобные скалам, здания. Они были совсем рядом — двести шагов оставалось до ярко окрашенных стен.

— Силы и славы! — крикнула Кесса, спрыгнув на выступающий корень, и выдернула якоря из коры. — Чистого неба!

— Хаэ-эй! — отозвался Гарт Гьоррен, поднимая хиндиксу в небо. Ветер подхватил её и погнал на юг. Кесса долго стояла, запрокинув голову, и видела, как Гийма и Свейн машут руками с кормы, и как красные и жёлтые кисти полощутся на ветру, а потом и сама хиндикса превратилась в чёрную точку на горизонте. Кесса уткнулась взглядом в песок и крепко ущипнула себя — с того мгновения, когда Зеркало извергло белый огонь, и до сих пор ей то и дело мерещилось, что она спит. «Ну и дела,» — покачала она головой. Сверху шмякнулся Ифи, встряхнулся и потрусил к воде, за ним побежали ещё два.

«Деревья Ифи не боятся излучения,» — вспомнилось Кессе. Она посмотрела на причудливо изогнутые побеги Высокой Травы над обрывом. Ещё один Ифи упал с ветки, задев Кессу пушистым хвостом. Она растерянно усмехнулась и ускорила шаг — задерживаться под Деревьями Ифи в эти дни не следовало.

Здесь известняковые скалы далеко отступили от воды и выгнулись полумесяцем, и огромная станция уместилась в этой нише. Кесса едва не споткнулась о камень, но даже тогда не отвела взгляд от трёхцветных стен. Жёлтые, охристые и чёрные линии чередовались на непроницаемой ограде, на округлых куполах высотой с сотню локтей, на разлапистых «деревьях» мачт, взлетевших над каждым из них. Багряные огни горели на их «ветвях», ровно и ярко, как россыпь раскалённых углей. Синие длиннохвостые тени метались среди красных огоньков и задевали их с громким шипением.

— Станция… — Кесса, протянув руку, дотронулась до пёстрой стены. Нечего было и думать перелезть на ту сторону — стена была гладкой, без единого выступа, без трещинки. «Это рилкар,» — Кесса осторожно погладила прохладную поверхность. «Древний искусственный камень, прочнее, чем гранит.»

Станция молчала, только шипели и потрескивали огни на мачтах. Никого живого не было на берегу, даже Ифи не заползали сюда. Кесса, поймав Зеркалом солнечный блик, повернула его к стене. Яркие здания отразились в древнем стекле — такие же, как на самом деле, вот только обрыва и зарослей Высокой Травы за ними не было.

«Вот оно как,» — Кесса снова запнулась о камень, помянула про себя Реку-Праматерь, нехотя посмотрела под ноги и снова перевела взгляд на станцию. От «Флана» — кажется, откуда-то сверху — исходил странный жар, не задевающий кожу, но отчётливо согревающий кости. «А там альнкиты,» — Кесса запрокинула голову, чтобы увидеть огромный купол целиком. «То, что делает свет из камня. То, чего не видел никто из людей…»

Она шла вдоль монолитной стены и прислушивалась, но станция молчала. Чуть поодаль одно из сросшихся вместе зданий выдавалось вперёд, а из него торчала плавно изогнутая труба. Она выходила из стены и тут же в неё врастала, и по ней бегали странные белесые блики. За трубой Кесса увидела дверь.

В проёме не было ни плетёных завес, ни сколоченных вместе досок, ни каменных плит, — ничего, чем, по слухам, закрывали свои двери в Орине и Хессе, только тонкая прозрачная плёнка колыхалась меж стенами, и по ней бежали золотистые блики. Она надувалась, как пузырь на ветру, но не от ветра — что-то изнутри выталкивало её. Кесса, затаив дыхание, потрогала плёнку пальцем. Она ожидала, что провалится внутрь, но зыбкая преграда оказалась твёрдой, как камень. Кесса удивлённо мигнула.

— Защитное поле! — вырвалось у неё прежде, чем она успела оглядеться по сторонам и прикрыть рот. — Как на безоболочном альнките…

— Что?

Она вздрогнула и растерянно замигала. С той стороны прозрачной завесы на неё смотрел сармат.

Кесса никогда не видела их, но сразу узнала — по рассказам Речников, по сплетням, гуляющим вдоль Реки, по легендам, не записанным в книги. Жёлтая одежда без нитей и швов покрывала его тело, стальные пластины проступали в ней, как чешуи панциря, несколько ярких полосок тянулись по груди. Светло-серая, почти белая, безволосая кожа поблескивала, как отполированный камень, на застывшем лице жили только глаза — ярко-оранжевые, каких не может быть ни у одного человека.

— Что ты тут делаешь, знорк? — спросил сармат. Он не слишком рад был гостям. Что-то странное блестело, мигало и потрескивало за его спиной, и Кесса невольно покосилась на купола — не влезла ли она к самому альнкиту?

— Уран и торий! — Кесса подняла руку в приветственном жесте. Ей было не по себе. «Сарматы не нападают на мирных жителей,» — думала она, сдерживая дрожь. «А я ведь мирный житель…»

Сармат едва заметно вздрогнул.

— Откуда знаешь приветствие? — резко спросил он. — Кто ты?

— Я — Кесса, Чёрная Речница, дочь Ронимиры Кошачьей Лапки, — ответила она. — Я смотрела на вашу станцию. На стены, купола и мачты. Это очень красивая станция — и очень могущественная. Я слышала о вашей силе, об ирренции, об огне, который живёт в камне и никогда не гаснет… о том, что плавит скалы и превращает миры в пыль… об энергии атома, которая подчиняется вам. Но я никогда не видела станцию вблизи. И она…

Кесса помотала головой и застенчиво усмехнулась.

— Что «она»? — спросил сармат. Его рука, потянувшаяся было к стальной рукояти над плечом, дрогнула и опустилась.

— Она исполнена могущества, — Кесса глубоко вдохнула и развела руки, будто хотела обхватить всё здание. — Здесь, у холодных стен, я слышу, как по каменным руслам бежит пламя. Тут огромная сила, сила звёзд, привязанных к земле… никто из людей не смог бы управлять ею! Как вы смогли всё это построить, как вы заключили огонь в прозрачные стены? То, что тут живёт, уничтожило однажды мир! А теперь оно подчиняется вам и не смеет выглянуть наружу, и даже мерцающий яд, отравивший земли и воды, вы усмирили и изгнали, и теперь они чисты. Я никогда не надеялась, что увижу всё это…

Сармат мигнул и протянул руку к прозрачной плёнке.

— Тебе интересно, знорка? Ты хочешь войти?

Кесса закивала, умоляюще глядя на него.

— Я ни к чему не притронусь, клянусь богами! — торопливо заверила она, ныряя в проём. Плёнка расступилась под рукой сармата и снова сомкнулась за спиной Кессы. Она полной грудью вдохнула резко пахнущий воздух. Это не был запах растения, или зверя, или огня, — так пахло от раскалённого металла, от раздробленных и нагретых камней… и от Зеркала Призраков.

— Как инте… — Кесса потянулась к охристо-жёлтой стене — на ней не было ни единого стыка, ни щербинки — и тут же испуганно отдёрнула руку.

— Это стены, — ровным голосом сказал сармат. — Они не ядовиты.

Кесса, вздрогнув, подняла на него взгляд и увидела тень усмешки в его глазах. «Ох ты! Он совсем не злится,» — она усмехнулась в ответ и посмотрела наверх. «Откуда, всё-таки, исходит этот свет? Я такого никогда не видела…»

— Ты не скажешь своё имя? — осторожно спросила она.

— Кэрс Рахэйна, — сармат поднёс руку к Зеркалу Призраков и потянулся за странно выглядящей штуковиной у пояса. — Что это?

Зеркало побелело, и не от странного света, наполняющего коридор. Оно светилось изнутри, и что-то проступало из белой мути. Глаза сармата сузились, он пригляделся — и с шипением выдохнул воздух.

— Убери!

— Ох ты! — Кесса поспешно повернула Зеркало к себе и прижала к груди двумя руками. — Что случилось? Оно тебя ранило?!

Сармат медленно поднёс руку к глазам, и Кесса попятилась к двери, с ужасом глядя на него. «Только бы не…»

— Стой! — Кэрс на миг зажмурился и перевёл растерянный взгляд на Кессу. — Постой, знорка. Откуда у тебя это устройство? Что это?

— Это Зеркало Призраков из Старого Города, — ответила та, прижимаясь спиной к прозрачной завесе — поле не собиралось выпускать её со станции. — Его сделал Гедимин, Древний Сармат. А мне его подарил Речник Фрисс. Он — друг сарматов и друг вашей станции. И мы все не хотели тебе навредить.

— Вреда не было, — качнул головой сармат и оглянулся через плечо на то, что мигало неподалёку, за второй завесой. — Так, знорка… Тебе тут нельзя быть.

Кесса виновато вздохнула. «Ну вот… Так я ничего и не увижу!»

— Понятно, — кивнула она. — Я тогда пойду?

— Я не видел тебя под станцией, — задумался Кэрс. — Ты откуда?

— С верховий, — неопределённо махнула рукой та. — Полтора дня полёта. Поле меня не выпускает!

— Далеко, — задумчиво сказал сармат и оценивающе взглянул на Кессу. — Тебе нужна помощь, знорка?

— Помощь?! Ты… ты отправишь меня обратно так, как умеют сарматы?! — она едва не подпрыгнула на месте. — Правда?!

— Это быстро, знорка, — отозвался сармат, протягивая руку ко второй завесе. — Не полтора дня. Иди следом.

У станции было много дверей — Кесса насчитала четыре преграды, не считая той, что была снаружи — но все они открылись перед сарматом, и секунду спустя он стоял на перекрёстке коридоров, у странного сооружения из блестящего металла и цветного стекла. Оно растопырило острые лапы, как паук, опрокинутый на спину, оно светилось и подмигивало плоскими стекляшками и гранёными кристаллами. Кесса, забывшись, потянулась к ближайшей «лапе», но спохватилась и спрятала руку за спину.

— Что это? Сарматский механизм?

— Телепорт, — ответил сармат, отходя чуть в сторонку, к широкому светящемуся стеклу и пластине со множеством кнопок. — Вполне рабочий. Так откуда ты? Есть там ориен… приметные места? Скалы, острова, деревья… что-нибудь, что все знают, что есть на карте?

— Да! Там есть Струйна. И «Куванский Причал». И Дуб с городом скайотов, — Кесса прикусила язык и на миг глубоко задумалась. «Тут же… и сразу туда… а если…»

— Провал! — выпалила она. — Я живу у самого Провала.

— Какого из пяти? — со вздохом спросил сармат. Что-то пёстрое и протяжное мерцало перед ним на экране, но Кесса ничего не могла разглядеть в бликах.

— Он так и называется — Провал, — ответила Кесса. — Там, в зеркале, карта?

— Наблюдательная знорка, — пробормотал, покосившись на неё, сармат. — Это хороший ориентир. Встань на пересечении белых полос и замри.

— Погоди! — спохватилась Кесса. — За такую большую помощь ты не возьмёшь платы? Так не годится. У меня есть хорошие стеклянные лезвия и…

— Оставь себе свои тыкалки, — недовольно посмотрел на неё сармат. — Становись в центр. Командир неподалёку. Он тебя увидеть не должен.

— Ага, — закивала Кесса, осторожно наступая на пересечение белых полос. Ничего не вспыхнуло и не загудело, только стены подёрнулись рябью, и что-то надавило Кессе на макушку. Она мигнула, а когда вновь открыла глаза, уже летела носом в слежавшийся тростник. Зыбкий настил колыхался под ногами, высоченные стебли Кольцовки — водяного злака — прорастали сквозь него и накрывали его длинными тенями, от воды тянуло прохладой, и чайки гомонили над ней. Кесса встала, отряхнулась и потёрла глаза. Коридоры, залитые белесым свечением, исчезли бесследно. Она стояла в тени тростника, а над полузатопленным пологим берегом раскинулись громадные ветви Опалённого Леса.

«Вот и Левый Берег…» — Кесса села на край настила и опустила руку в воду. Мысли метались, как напуганные чайки. В тростнике перекликались невидимые, но голосистые твари, ветви в вышине тихо покачивались на ветру. За пологим берегом виднелся пригорок, а в нём — арка из гранитных плит, слегка поросшая мхом. Кесса видела только замковый камень и верх дуги, но ей и так было ясно, куда ведут эти ворота. «Вот и Провал…» — она поёжилась, но арка так и притягивала взгляд. Та самая, из книги об Ойге-Речнице…

«Правду говорят о далёких землях. Там много странного,» — Кесса провела пальцем по свежей царапине на оправе Зеркала и вздрогнула. Ей до сих пор не верилось, что это не сон. Это она ушла из Фейра, это она летела с торговцами над Рекой, это она отогнала настоящих грабителей, и это она побывала на сарматской станции, говорила с настоящим сарматом, и сарматский механизм вернул её домой. «Как в легендах,» — Кесса ущипнула себя ещё раз — на всякий случай. «И это легенда обо мне…»

Солнце припекало — полдень выдался тихим, лучи дотягивались до путешественницы сквозь частокол листьев и стеблей. Неподалёку стучали топоры, кто-то сидел в тростниках с удочкой, что-то громко хрустело в отдалении, и Кесса повернулась на шум, но крыши хижин заслонили всё. «Ох ты! Дед-то меня не похвалит,» — с досадой подумала она, нехотя поднимаясь на ноги. «Пора домой.»

Она ещё раз посмотрела на гранитную арку. Отсюда видно было, какие большие камни, и как их много. «Речница Сигюн была на Левом Берегу,» — вспомнила Кесса и ускорила шаг. «Надо найти её. Она будет злиться, это точно…»

Обитатели хижин куда-то ушли, и некому было окликнуть Кессу, когда она шла по бесконечным настилам. Левый Берег всегда был пологим и топким, и непросто было понять, где Река, а где земля. Тростник рос повсюду.

«Где же её искать?» — Кесса, выйдя из травяных зарослей, растерянно огляделась. Среди хижин были коряги, вкопанные в землю, у одной из них болталась на ветру привязанная халга, может, к ним швартовали и корабли, но ни одной хиндиксы вокруг не было. «А если она уже улетела?» — Кесса покосилась на бесконечно широкую речную гладь. «Говорят, один Речник всегда охраняет Провал. Может, она там? Или этот Речник мне поможет…»

Медленно и осторожно Кесса подошла к гранитной арке. Пещера, укрытая под невысоким холмом, на вид была не страшнее пещер, вырытых в обрыве Правого Берега. Разве что никакая завеса не прикрывала её. «Вот оно как,» — Кесса потрогала замшелые камни и с опаской заглянула внутрь. «Прямо как в книге.»

— Ра-ау!

Рык, переходящий в отчаянный вой, взвился из глубины и заметался от стены к стене, у Кессы зазвенело в ушах, и она хотела попятиться, но что-то швырнуло её вперёд.

— Ра-а-ау!!!

— Х-хэ!

Где-то в полумраке меч зазвенел о камень, и следом упало что-то мягкое, но тяжёлое, и снова раздался вой, а за ним кто-то громко помянул Бездну. Две тени метались в нескольких шагах от входа, там, куда едва дотягивался солнечный свет. Кесса увидела красноватую броню, блики на клинке, пыльный чёрный мех в красных разводах и когтистую лапу, вскинутую в попытке защититься. Тот, у кого был меч, стоял над мохнатым существом, наступив ему на грудь.

— Лежи — и сдохнешь быстро, — сказал он, опуская клинок на лапу. Существо с воем отдёрнуло её, кровь брызнула на камень. Кесса вздрогнула и шагнула вперёд.

— Где другие фарки? Где твоя стая? — незнакомый Речник ткнул кончиком меча в грудь существа. Оно с воем замотало головой и заскребло когтями по камню, будто хотело отползти. Речник переступил с ноги на ногу, крепче прижимая его к земле, — Кессе казалось, что вот-вот затрещат рёбра.

— Говори, поганый фарк!

«Фарк?!» — Кесса изумлённо мигнула. «Это не фарк! Они — люди с лапами волков, а это — кот на двух ногах! И у него нет оружия…»

Меч впился существу в плечо, и раненый рявкнул. Кесса вздрогнула — ей послышался в рычании и вое невнятный зов о помощи.

— Я с тебя шкуру снял бы заживо, — Речник выпрямился, поднимая меч. — Да времени нет…

Он не договорил. Кесса налетела на него, навалилась всем весом, с силой толкнула в бок. Она сама не ждала, что получится — но чужой Речник не устоял на ногах. Он откатился к стене, по-прежнему сжимая в руке меч, развернулся и застыл, как изваяние, уставившись на Кессу.

— Ты — бесчестный убийца и живодёр! — крикнула она, гневно глядя на него. Раненый растерянно мотнул головой и с негромким ворчанием поднялся на ноги, отряхиваясь и взрыкивая, когда лапа задевала свежие порезы. Так же, как и Речник, он смотрел на Кессу немигающим взглядом.

— Чёрная Река, — услышала она сквозь ворчание. — Чёрная Река… Мы идём…

Он указал лапой во мглу, озарённую слабым красноватым свечением, и тронул Кессу за плечо.

— Мы идём…

— Да, идём, — кивнула она, отворачиваясь от застывшего Речника. «Ох, ненадолго он окаменел! Надо уходить, да поскорее!»

— Куда? — шёпотом спросила она, ускоряя шаг. Существо шло чуть впереди, и весьма проворно — задние лапы ему не порезали. Кесса видела кровь, блестящую в пыльной шерсти. Существо держало левую лапу на весу и пыталось на ходу вылизать её.

— Р-рау, — оно искоса взглянуло на Кессу. Его глаза светились жёлтым огнём, чем дальше, тем ярче. Говорил он невнятно — клыки длиной с палец торчали из-под верхней губы.

— Ска-алы Лу-ир, — старательно проговорило оно, указывая в полумрак. — Лу-ир. Там… ждём.

«Скалы Луир,» — сердце Кессы на миг сжалось, и холодок пробежал по спине. «Дно Энергина…»

— Кто ты? — тихо, оглянувшись на светлеющий выход, спросила она. — Твои раны глубоки? Может, поискать помощь?

Существо мотнуло головой, опасливо оглянулось через плечо — никто не гнался за ним.

— Скалы Луир. Иду. Не надо.

— Меня ты можешь не бояться, — заверила Кесса. Макушкой она не доставала и до плеча существа, но видела, что оно опасается её — и что ей бояться нечего.

— Я — Кесса, Чёрная Речница, и я не позволю тебя мучить. Фарки — скверные твари, но ты не из них, правда?

Существо оскалилось.

— Р-рау… Я — Кутт из Куттагена. Фарки? Не знаю. Ты с Чёрной Реки, я видел рисунки. Вы — защитники.

— Куттаген? Это далеко, наверное, — пробормотала Кесса, оглядываясь по сторонам. Снова свет озарил пещеру, но это было не солнце. Что-то багряное горело вдалеке, и всё вокруг казалось красным и бурым в этом тусклом свечении. «Красное солнце Хесса,» — Кесса до боли прикусила палец. «Я спускаюсь в пещеры Энергина… Река-Праматерь! Кто-то тут должен уметь перевязывать раны! Не идти же нам до Куттагена…»

Глава 10. Пещеры в огнях

— А-ар-ра-а-ау!!!

— Так, так, — едва заметно качнул головой широкоплечий приземистый хеск, протирая клочком мха ссадину на чужой лапе. — Лишь бы своды не рухнули. Ещё разок, и всё…

— Ра-а-аух-хшшш…

Густое тёмно-багровое месиво, залившее рану, вскипело и запахло чем-то едким. Кутт зашипел, стиснув зубы.

— По твоим воплям, Сиарнон, впору подумать, что тебе руки-ноги поотрубали, — щёлкнул языком хеск-лекарь и потянулся за оброненными клочьями мха. — А всего дела — кусок шкуры и пара порезов.

— Тебя бы так! — оскалился, прижав уши к голове, здоровенный двуногий кот. Длиннорукий карлик лишь ухмыльнулся и покачал головой.

— А тебя, кошак, предупреждали — к зноркам не лезь! Но кто же будет слушать Хуртсу Нъен'бенни?! Только не Сиарнон из Куттагена, верно?

— Хссс, — тихонько зашипел рослый рогатый ящер в чёрной чешуе. Его глаза насмешливо искрились, белые трескучие искры бегали и по острым рогам. И Кесса, пристроившись на камне, вертела головой, не зная, на кого из странной троицы ей глядеть — на коренастого карлика-Хальконега с руками, достающими до земли, или на сине-пурпурного кота с кисточками на ушах, или на ящера-Алдера, кузнеца из пещер Энергина… или, может, на бурые скалы, чьи подножия припорошило колкой бесцветной травой, или на алый свет, разлитый под высокими сводами, или на своды, тающие в багряном мраке. Пару раз она ущипнула себя — так, на всякий случай, но быстро это занятие бросила. Этакое ей не приснилось бы и после ведра кислухи!

«Алдер, Хальконег и Кутт,» — подумала она, встряхнув головой. «И я их всех вижу.» Она осторожно протянула руку к чешуйчатой лапе ящера. Тот стоял поодаль от лекаря и раненого и задумчиво баюкал в руках большой горшок.

— Хсс, — Алдер покосился на Кессу и протянул к ней руку. — Если будешь пить взвар, давай чашку.

— Эхм… да, — закивала та, подставляя сосуд без ручек, но с лапками. — Взвар?

— Смоляной взвар, — пояснил Алдер, выливая из горшка вязкую пахучую жидкость с белой поволокой. — Согреешься.

— Тут не холодно, мастер Звигнел, — замотала головой Кесса, но взвар отхлебнула — и высунула обожжённый язык, судорожно хватая воздух. Этот вкус был знаком ей — многие в Фейре по весне жевали сосновые веточки, вынесенные на берег, и подолгу держали во рту медово-жёлтые капли смолы.

— Тогда не дрожи, — махнул хвостом чёрный ящер. — Тут бояться нечего. Эти двое куда толковее, чем кажется со стороны. Вот сейчас Сиарнон отдышится, и мы пойдём есть. Мы с Хуртсой ждали его к обеду. Понесло же его к Провалу!

Алдер покачал головой и добавил, смерив Кессу задумчивым взглядом:

— Чёрная Речница! Надо же… Давно я вас не видел. Считай, с тех пор, как встал на две ноги. Вот отец удивился бы встрече…

Яркий розовато-жёлтый церит, небрежно брошенный на каменную плиту, разлил ровный свет по комнате, озарил стены из неотёсанных глыб, огромное блюдо с жареной рыбой и лица странных существ за базальтовым столом. Они сидели вокруг, поджав ноги и аккуратно уложив хвосты, и Кесса силилась рассмотреть, есть ли хвост у Хуртсы — и вообще, сидит он или стоит у стола, с такими-то короткими толстыми ногами, спрятанными под платьем! Рыба была хороша — не хуже, чем в пещере Скенесов, но Кесса не чувствовала вкуса и глотала еду, не жуя. До еды ли тут…

Хвоста у Хуртсы не было; он сидел на корточках, подоткнув широкие полы платья. На груди, поверх нескольких слоёв сшитой и проклёпанной кожи и толстой ткани, висел на толстом шнурке драгоценный жёлтый агат, и Кесса щурилась, пытаясь пересчитать его тончайшие слои. В центре самоцвета была дырка, но не просверленная, а словно проросшая прямо в камне. Хальконег как будто хвастался своим амулетом — и не спешил спрятать его под одежду, даже когда агат качался прямо над куском жирной рыбы.

— Да уж, голодом тебя не морят, — Хуртса поджал тонкие губы, глядя одним глазом на Звигнела, другим — на еду. — На тот Семпаль, помнится, принесли целый окорок. Боги знают, сколько Семпалей подряд мы не увидим ни единой рыбины! Ешь, кошак. Устроил ты нам праздник сегодня, ничего не скажешь…

— Уймись, Хуртса, — раздражённо дёрнул хвостом Сиарнон. — Что дурного в том, чтобы посмотреть на Реку?

— Спросил бы у того Речника, что едва не снял с тебя шкуру, — слегка сузил глаза Хальконег. — Видать, вид Реки — не для наших глаз.

— Да нет же! — вскинулась Кесса. — Этот Речник какой-то чудной. А жители Реки никому зла не желают. И всегда рады гостям. Но тут идёт война, и враги коварны и жестоки…

— Да слышали мы, слышали, — отмахнулся Звигнел. — Даже кое-что видели.

Из-за тяжёлой дверной завесы долетел тоскливый вой, и Кесса поёжилась. Так перекликались Войксы — демоны-падальщики, серые вестники смерти. Сиарнон навострил уши, лица Хуртсы и Звигнела остались неподвижными.

— Тут слишком много мёртвого огня в последние недели, — недовольно заметил Хальконег, ссыпая кости в пустой горшок. — Сделай одолжение, сожги этот сор. Ни к чему нам тут рыбы-привидения.

Кесса мигнула и покосилась на объедки с опаской. «А верно! Кости есть кости. Какая разница мёртвому огню, что оживлять?»

Хальконег выдернул из ниши в стене пучок свежих сосновых игл и раздал их едокам, и некоторое время по комнате распространялось чавканье и запах хвои. Кесса старательно жевала хвоинку — а там было что жевать, иглы на Высоких Соснах вытягивались на три-четыре шага в длину — и исподтишка разглядывала Кутта. Его шерсть по-прежнему была пыльной и взъерошенной, он только для вида пригладил её лапами, но ранки уже не кровоточили, и хеск их как будто не замечал.

— Звигнел, одолжи нам на вечер большой котёл, — попросил Хальконег, покосившись на Кутта. — Не помешает нам помыться. Особенно тебе, кошак.

Сиарнон поперхнулся и бросил на Хуртсу сердитый взгляд.

— Именно, — кивнул Звигнел. — Перед дорогой — не помешает. Завтра уезжаете?

— Да, Халькон обещал приползти к полудню, — степенно кивнул Хуртса. — Сиарнон не успеет ещё раз выбраться к Провалу — и это к лучшему. Ты с нами не поедешь, ящер?

— Чего я не видел в вашшем муравейнике?! — по рогам Алдера пробежали трескучие искры.

— Да, Халкес — это тебе не посёлок в три пещерки, — ухмыльнулся Хальконег, мечтательно глядя вдаль. — Ну ладно, если боги занесут тебя в Халкес — заходи в нору Нъен'бенни. Я, как отчитаюсь перед Советом, до зимы никуда больше не поеду. Приедешь — отплачу тебе за угощение и кров.

— Торопишься в Халкес? — Кутт шевельнул ухом. — Странно, что тебя, о дед многих внуков, вообще смогли оттуда вытащить. Теперь Нима наденет на тебя ошейник и привяжет к очажным камням, чтобы из норы — ни ногой!

Он толкнул в бок Звигнела, и ящер широко разинул пасть и быстро зашевелил языком. Хальконег нахмурился.

— Всё бы потешаться! Да, вам, кошакам и ящеркам, хорошо живётся, — кивнул он. — Ни жён, ни внуков, отгулял по весне — и унёс хвост подальше. Но мы, разумные существа, не таковы. Мы знаем имя нашего рода и имена тех, кто продолжит его. Ты свитки не потерял, весельчак?

Сиарнон от неожиданно громкого окрика прижал уши к голове и дёрнулся, порываясь вскочить. Хальконег хлопнул широкими ладонями по каменному столу и затрясся от беззвучного смеха.

— Да ну тебя! — вильнул хвостом Сиарнон. — Всё на месте.

— Проверить надо бы, — посерьёзнел Хальконег, и двое хесков отошли к огромному сундуку у стены и принялись рыться в ворохе вещей, сваленных поверх крышки. Хуртса прихватил с собой светящийся кристалл.

— Внуки… — пробормотал Звигнел и пожал плечами. — Странные выдумки у этих Хальконегов. Мне вполне хватает забот с одним учеником. Зачем мне возиться ещё и с его учениками?! Скажи, Кесса, у вас тоже принято сбиваться толпой в одну нору? И помнить на несколько веков, кто из чьего яйца вылупился? Те, кто ходит сюда по делу, о таких вещах редко рассказывают…

— Мы не откладываем яиц, мастер Звигнел, — покачала головой Кесса. — А так — тебе сказали правду. Я живу… жила в пещере моего деда. А если бы прадед был жив, я бы и его знала. А Мейны вообще знают всех своих предков со времён Короля-Речника… Мастер Звигнел, а Халкес далеко отсюда?

— Пешком не ходи, — ещё одна искра перескочила с рога на рог. — Там запутанные норы. А зачем тебе в Халкес?

— Ищу своих, — вздохнула Кесса. — Даже ты, мастер Звигнел, не видел Чёрных Речников. Я пойду искать их внизу. У нас говорят, что они ушли в далёкие земли… и что эльфы были с ними дружны. Ты видел эльфов, мастер Звигнел?

— Смотря каких, — на миг задумался ящер. — Эльфы Тиак иногда бывают в Халкесе. Если Хуртса отведёт тебя к Посольским Норам… впрочем, Тиак редко рады гостям.

— А народ Авлар? — с замирающим сердцем спросила Кесса. «Река моя Праматерь! Он так говорит… Наверное, тут эльфов больше, чем в Реке — Листовиков!

— Авлар? — недоверчиво повторил Звигнел. — Авлар… Авларинов тут не встретишь. Нет, это точно. Ты бы спросила ещё, нет ли тут Альнов! А впрочем — сходи в Халкес. В этом муравейнике кого только нет… Хаэй! Хуртса!

— Что? — Хальконег, просматривающий кипу странных поблескивающих свитков, повернулся на оклик.

— Завтра вниз вы поедете втроём, — Звигнел положил руку Кессе на плечо. — Проводи Чёрную Речницу в Халкес.

— А! Да, само собой, — без малейшего удивления кивнул Хуртса. — Со всем почтением. Пещера у нас большая, и еды хватит. Нима любит гостей… А ты, ящер, с нами точно не поедешь? И ученика не отпустишь?

— Не до гостей мне, — покачал головой Звигнел. — Хорошшо… Вот ещё шшто, Кесса. Есть одна вещь… Одну из васс звали Ксилия, и прозвище у неё — Болотный Огонёк. Слышшала о ней?

— Чёрная Речница Ксилия? — Кесса растерянно мигнула. — Нет…

— Вссё равно, — Алдер шагнул в сторону, жестом приглашая Кессу идти за ним. — Может, встретитесь. Она где-то внизу — обратно не возвращалась, я бы заметил. Вот это её вещь.

Он развернул промасленную ткань, и Кесса увидела серую деревяшку, дважды изогнутую и укреплённую жёлтыми пластинами. Это был лук без тетивы, ничем не украшенный и такой старый, что Кессе боязно было к нему прикоснуться.

— Она купила у меня пластины для панциря, — пояснил Алдер, копаясь в стенной нише. — Заплатила не всё. Обещала вернуться и оставила этот лук в залог. Но больше я её не видел. Ты, Чёрная Речница, спасла жизнь Сиарнону… думаю, долг можно простить. Если вдруг лук ещё нужен ей…

— Он… Ему, наверное, тысяча лет! — Кесса держала деревяшку дрожащими руками и боялась, что сейчас посыплется труха.

— Да, сомневаюсь, что из него можно стрелять, — кивнул Звигнел, возвращаясь из поисков с длинной жилой и пучком стрел. На них было зелёное оперение, и Кесса вздрогнула — она уже видела это на рисунках в старой книге…

— Я снял с них наконечники, — ящер показал ей одну из стрел. — Но сами они ещё ничего. Заостришь и подержишь в пламени — сгодятся. Забирай всё это добро. Мне оно не нужно.

— Что это? — старый Хальконег протянул руку к деревяшкам, осветил их кристаллом и нахмурился. — Это ты считаешь оружием? Да оно и одного выстрела не выдержит!

Он крепко сжал пальцами одну из стрел, и Кесса зажмурилась, ожидая треска. Но древко уцелело.

— Сколько ты взял за этот хлам? — сердито спросил Хуртса. — Ты хочешь, чтобы Чёрная Речница доверила ему свою жизнь?

— Мне не нужно оружие, мастер Хуртса, — мотнула головой Кесса, прижимая лук и стрелы к себе и отступая к порогу. — Я — Чёрная Речница, и я могу себя защитить. И не только себя.

Она покосилась на Сиарнона. Мохнатый хеск сосредоточенно изучал белесые листы и по очереди укладывал их в плоский ящик из толстой кожи. Кесса разглядела даже кованые украшения на уголках и плоские желтоватые камни на верхней крышке.

— Да-да, — неопределённо усмехнулся Хальконег. — У вас, Чёрных Речников, много хитростей в запасе. Мне, как видно, не следует в это лезть… я довезу тебя до Халкеса, и если ты захочешь спросить о том, что внизу — я отвечу, если смогу. Мы с Сиарноном, в общем-то, знатоки верхних пещер, а не глубин, но если что…

Он подошёл к Сиарнону и отобрал у него один из листов. Кутт вскинулся, и они принялись пререкаться, но ни одного слова Кесса не понимала. Сдержав дрожь, она вышла на крыльцо — тут лежали на камнях и свисали со штырей вещи, каких в Фейре никто и не видел, — настоящие стальные мечи, кованые наконечники для копий и стрел, навершия боевых молотов и щиты — два небольших круглых щита, обтянутых кожей и стянутых стальными обручами, и огромный вытянутый щит с шипами по краям. Кесса, оглядевшись по сторонам, положила ладонь на рукоять меча и потянула к себе самый большой из щитов. «У Речника Фрисса такое оружие,» — подумала она, неуклюже замахиваясь на соломенное чучело у крыльца. «Однажды будет и у меня!»

Ученик Звигнела — молчаливый Алдер в красной чешуе — высунулся из кузницы на лязг, насмешливо зашипел и скрылся. Кесса подобрала оброненный меч и повесила его обратно на крюк. «Тяжеловат,» — подумала она не без досады. «Привычка нужна.»

— Ке-е-есса!

«Чёрная Речница» вздрогнула и всем телом повернулась туда, откуда долетел оклик. Он повторился, и за ним застучали падающие камешки. Речник Фрисс звал её со стороны Провала, он пришёл сюда, и он шёл по её следу.

— Хэ-э? — Хальконег и Алдер проводили Кессу удивлёнными взглядами, когда она, выронив щит, взлетела на крыльцо и спряталась за сундуком. Звигнел шагнул к двери и остановился, настороженно оглядывая пещеры.

— Ке-е-е-есса! — пронеслось по туннелям в последний раз, отразилось от бурых скал и потонуло в шуме крыльев. Летучие мыши, покинув укрытия и обрушив вниз град камешков, пролетели над кузницей и скрылись в темноте под высокими сводами.

— Хаэ-эй! — раздалось вдалеке и стихло. Кесса замерла под сундуком, навострив уши. Рядом, пригнувшись и выпустив когти, застыл Сиарнон.

— Меня тут нет, — прошептала Кесса, осторожно выглядывая из-за сундука и ныряя обратно, едва Звигнел шагнул к двери. Ящер, пожав плечами, плотно прикрыл проём и повернулся к остальным хескам. Озадаченный Сиарнон выпрямился, втянул когти и заглянул под сундук.

— А голос у него незлой, — пробормотал Хальконег, когда все голоса и шорохи снаружи затихли.

— Я его, кажется, знаю, — Звигнел задумчиво взглянул на потолок и снова пожал плечами. — Да, он сюда приходил.

Кесса помотала головой и зажмурилась.

— Твоё дело, — Хуртса поймал её за воротник и силой поднял на ноги. — Нет так нет. А полы обтирать негоже. У ящера тут впору уголь добывать…

— Вот вернёшься в свою нору, Хальконег, так хоть уподметайся, — оскалился Звигнел. — А пока бери бадью и ступай за водой. Одним ведром я вас двоих не отмою.

…Пропахшая сосновыми иголками и лиственным мылом вода в котле помутнела и остыла. Звигнел и его ученик колдовали над каменными крышками — под ними зиял провал в бездну, там была чернота, кислый запах и копошение, и Кессе боязно было туда заглядывать. Хальконег прикидывал что-то в уме, бродя вокруг котла и время от времени прикасаясь к стенкам. Мокрый взъерошенный Сиарнон с тоской смотрел на огромные бадьи. Кессу первой пропустили к воде, она наскоро обтёрлась с ног до головы и теперь, уже высохшая, смотрела на хесков с крыльца. Жаркий воздух дрожал над каменными стенами, и загадочный багряный свет сочился из-за дальних скал.

— М-да, посудина неудалая, — проворчал Хальконег, бросив расчеты, и повернулся к Кессе. — Говорят, вы, Речники, ладите с водой. Так скажи тому, что в котле, чтобы само текло в яму!

Кесса растерянно мигнула.

— Я не умею колдовать, мастер Хуртса, — покачала она головой. — Вода меня не послушается.

Теперь мигнул Хальконег. На несколько секунд на Кессе сошлись все взгляды, потом ящеры опомнились и продолжили заталкивать одну плиту под другую. Сиарнон открыл рот, задумался на мгновение и снова закрыл.

— А, теперь ясно, — кивнул Хуртса. — Вот почему ты не влепила в того Речника заклятие! А я думал — отчего бы… Ну, тогда понятно. А как так вышло? Ты не училась, или не вышло?

— Училась, да не вышло, — вздохнула Кесса, не зная, куда деть глаза от стыда. — Не всем перепадает дар, мастер Хуртса.

— Это да, — пробормотал хеск, отступая от котла на шаг и разглядывая открывшуюся дыру. — Сиарнон, оставь вёдра. Становись с того края.

— Э-э, осторожно с котлом! — спохватился Звигнел, шарахаясь от провала. Земля вздыбилась волнами, подхватила поваленную ёмкость на гребни и, вращая и подбрасывая, понесла к яме. Каменная волна поднялась высоким горбом, и мутная вода выплеснулась в черноту, а опустевший котёл, звеня на выступах, покатился в сторону. Звигнел поймал его и поставил вверх дном, подперев камешками.

— Затейники, — буркнул он в сторону Хальконега и окинул сердитым взглядом двор. Земляные волны разгладились, будто их и не было, но всё вокруг было в мелких лужах и мыльной пене.

— Вот это колдовство! — всплеснула руками Кесса. «Правда, всё правда!» — единственная мысль звенела в голове. «Всё, до последней легенды! Всё так и есть… Каждый здесь — чародей, и каждый — великий воин!»

Хальконег повернулся к Сиарнону и ткнул его пальцем в плечо.

— Понятно?

— Чего? — шевельнул ухом Кутт.

— Ты немного задолжал Чёрной Реке, помнишь? — понизил голос Хуртса.

— Угу, — буркнул демон-кот и пошёл к дому, но Хальконег поймал его за плечо.

— Освежи свои знакомства в Академии, — нахмурился он. — Там должны тебя помнить. Найдёшь доступ к синим камешкам?

— А… Ну да, легко, — кивнул Сиарнон. Хески уже поравнялись с Кессой, и коту было слегка не по себе под её восхищённым взглядом; Хальконег же и ухом не повёл.

— Хочешь получить колдовской дар? — взгляд его чёрных глаз был непроницаемым. — Держись Сиарнона. Он дал слово, и он его сдержит.

Негромкий вой донёсся из-за скал, и у дальней стены, скрывшейся в темноте, кто-то подхватил его. Хальконег засопел, шумно втягивая воздух, и всё его лицо сморщилось. Кутт прижал уши к голове и метнулся в комнату.

— Идём, — Хуртса толкнул Кессу следом за Сиарноном и захлопнул дверь. Что-то загрохотало снаружи, как сотня громовых раскатов. Окон в каменном доме не было, но сквозь прорези в двери Кесса видела белые сполохи.

— Войксы совсем обленились, — пробормотал, хмурясь, Хальконег. — Доложу Совету — пусть присылает воинов. Житья не будет со всей этой ходячей падалью!

— Это мертвяки? — Кесса, сгорая от любопытства, пыталась увидеть что-нибудь в щель в двери. — Мёртвые хески ходят там?

— Инальтеки, — поморщился Хуртса. — Что живые, что мёртвые, — никакой пользы, один только вред! Хороши твои ловушки, Звигнел.

— Эта падаль мне покупателей распугает, — сердито оскалился чёрный ящер. — Куда там завтра приползает ваш Халькон? Далеко это от скал? На открытом месте вам лучше бы не стоять.

— К самым скалам подберётся, — успокоил его Хальконег. — Уедем без препятствий. А ты бы всё-таки съездил в Халкес! Два свободных места всяко найдутся…

Кессе скверно спалось этой ночью. Чтобы не тревожить остальных, она закуталась в шкуры и отвернулась к стене, положив Зеркало Призраков перед собой. Оно не хотело ничего отражать, и в его тёмной глубине бродили белые бесформенные пятна. Кесса смотрела на них и прислушивалась к шорохам за дверью. Там что-то хрустело и хлюпало, хлопали крылья, и Войксы не находили себе покоя. Чьи-то когти проскрежетали по дереву, но сторожевая молния полыхнула, и снова настала тишина. Сиарнон во сне повернул ухо к двери, остальные спящие даже не шелохнулись.

— Хаэй! — кто-то сорвал с Кессы шкуру, и она поёжилась от неожиданной прохлады. Спросонья она не могла понять, день сейчас, ночь или утро; по комнате разливался розоватый свет, обитатели копошились по углам, собирая узлы и вьюки. Звигнел, сложив отнятое у Кессы покрывало в общую груду, сел к столу и немигающим взглядом следил за гостями, пока они разыскивали свои вещи. Больше всего тюков набралось у Хуртсы, и он никуда не спешил — складывал и увязывал мешки с чем-то шуршащим, пучки длинных сосновых игл, рыбьи пузыри, набитые кусками смолы.

— Ну ты и нагрузился, — хмыкнул Сиарнон и лизнул ладонь, а потом пригладил шерсть на лбу. Он был взъерошенным со сна, и из вещей при нём был лишь плоский ящик, окованный бронзой, пучок хвои и связка вяленой рыбы. Посмотрев на неё, Кесса мигнула и потянулась за своей дорожной сумой. Пара сломанных хвоинок была и там, и ещё две рыбины из припасов не уместились, — Кесса повесила их на пояс. «Чёрная Речница,» — усмехнулась она. «С оружием и рыбой в ножнах!»

— Хорошо, — одобрительно кивнул Хальконег, взглянув на припасы. — Всегда найдёшь, где поменять. Будешь есть в верхнем городе, запомни — одна такая рыбина стоит трёх мисок грибов, а не двух. Если не лень, можно поторговаться за четвёртую. А то там те ещё жители…

Он качнул головой и повернулся боком к Сиарнону.

— Помоги привязать вон те мешки…

— Тяжёлые! — фыркнул Кутт, прикрепляя поклажу к плечам Хальконега. — Ты их что, камнями набил?

— Земля это, болтун, — поморщился Хуртса. — Земля, кора и листья. Ты хоть раз грибы выращивал?

— Хранил меня Вайнег от таких развлечений, — распушил усы Кутт. — У вас в Халкесе, что, уже и земли не осталось, что отсюда возите?

— О чём с тобой говорить?! — неожиданно вспылил Хальконег. — Собирайся, кошак, Халькон дожидаться не будет.

Сиарнон, пожав плечами, вышел, и за дверью послышался лязг и шорох.

— Мастер Хуртса! — Кесса тихо окликнула Хальконега. — А потом вы вернётесь в Энергин? Будете заделывать те трещины, которые нашёл Сиарнон, чинить стены и своды?

— Я уже не буду, — отмахнулся хеск. — Совет найдёт мастеров. Мы с Сиарноном — проверяющие, не более. Мне большие стройки уже не по возрасту, а он привык работать глазами, а не руками. Не бойся, знорка, своды укрепят ещё до осени…

Кесса опасалась, что Хальконег не дотащит свои кули, повалится под их тяжестью, и придётся катить его, как бревно — однако он шёл спокойно, будто не нёс ничего, кроме пустых мешков. Рядом брёл, приноравливаясь к неторопливым шагам Хуртсы, Сиарнон — в длинной тяжёлой робе, из-под которой едва виднелись ступни и пальцы рук. Странный ушастый шлем прикрывал его голову и шею, и Кесса слышала, как шуршат о металл настоящие уши Кутта, поворачиваясь под стальными «гребнями». За её спиной бесшумно шёл Звигнел, и в руках он держал молот, а трескучие искры на его рогах совсем погасли и притихли. Где-то слева, у дальних каменных столбов, разливался неяркий зеленовато-белесый свет, и смотреть на него было холодно и жутко. Оттуда же слышался странный костяной хруст, и пахло едкой гарью и тухлым мясом.

— Это где, у родников? — вгляделся в мерцания Сиарнон и сердито оскалился. — А знорки знают?

— Да уж наверняка, — буркнул Хуртса и поднял руку — тут, за поросшими белесой травой скалами, нужно было остановиться и ждать. — Это им в радость. Пока у нас над головами не появилось это знорское пограничье, мы слыхом не слыхивали о ходячих мертвецах! А теперь — стыдно сказать, что приходится делать с умершими…

— Нет ничего посстыдного в огненном погребении, — шевельнул хвостом Звигнел.

— Есть постыдное в том, чтобы дробить кости предков, как руду! — нахмурился Хальконег.

Земля под ногами Кессы едва заметно дрогнула, потом ещё раз — и вот уже всё вокруг тряслось, и с каждой секундой тряска усиливалась. Подземный гул, сначала неслышный, всё сильнее давил на уши. Что-то огромное двигалось под землёй, и Кесса, вспомнив легенды, восторженно охнула — она уже знала, кто появился перед ней через пару мгновений.

Сухая глина с тихим треском просела — и осыпалась, пропуская громадную голову в пластинах пятнистой брони, а следом — покрытое сросшимися щитами змеиное тело, толстое, как Высокая Сосна. Каменный змей — Халькон — привстал на хвосте и свернулся полукольцом, светящийся белым огнём рог на его затылке ярко полыхнул и начал тускнеть, как будто остывая. Горящий глаз из-под прозрачного щитка смотрел на путников. Кесса, сбросив оцепенение, смело встретила взгляд Халькона.

— Силы и славы тебе, хранитель тверди!

— Тш-ш, — предостерегающе зашипел Сиарнон и кивнул на зелёный свет за скалами. — Он тут по делу, и нам мешкать нельзя. Хуртса!

— Хаэй, — тихонько откликнулся Хальконег. Он уже стоял рядом со змеем, у серого обруча, издали показавшегося Кессе тонким пояском на огромном теле. Она подошла — и изумлённо присвистнула.

Обруч с тяжким лязгом открылся, как ларец. Внутри были ниши — такие длинные, что Речник Фрисс поместился бы в любой из них, и такие широкие, что Речнику Айому не было бы в них тесно. Сверху по крышке «ларца» тянулись длинные острые выступы-гребни. Кесса потянулась к ним, но Хуртса перехватил её руку.

— Ездить на Хальконе! — чёрного ящера передёрнуло. — В жизни бы до такого не додумался. Ладно, Хуртса, будем живы — ещё увидимся. И тебе удачи, Кесса, Чёрная Речница.

— Силы и славы! — отозвалась она, и её голос дрогнул. Её подтолкнули в спину — Хуртса спешил занять место в стальной колыбели. Сиарнон уже растянулся на дне ниши, уложив голову на тугую подушку и сомкнув на груди широкий ремень. Кесса провалилась в углубление и барахталась там, путаясь в креплениях, пока не нащупала под ногами планку-опору.

— На спину ложись, — буркнул Хальконег, подсовывая ей под голову подушку. — Будет трясти.

Он надвинул тяжёлую крышку, и она тихонько зашипела — и тут же с грохотом захлопнулась, оставив Кессу во мраке. А потом земля провалилась куда-то вниз, и ветер, пахнущий оплавленным камнем, рванулся в щели обруча.

Её трясло и подбрасывало, зыбкая опора под спиной раскачивалась и содрогалась, и ветер свистел в ушах. Кесса зажмурилась и не слышала ничего, кроме стука сердца.

— Далеко тут ехать? — спросил в полной тишине Сиарнон, и Кесса открыла глаза. По-прежнему было темно, и подземный змей прокладывал себе путь в скалах — быстро и легко, словно плыл, а не пробивался сквозь камни.

— Да уж неблизко, — проворчал Хуртса и высвободил руку из-под ремня. Он поднял над собой церит-светильник и поднёс его к крышке обруча.

— Так и знал, что левый гребень короток, — пробормотал он. — Гляди сюда, Сиарнон. Хорошая вмятина…

Кутт завозился, приподнял голову.

— Да, большой булыжник сюда угодил, — он равнодушным взглядом скользнул по вмятине и улёгся обратно.

— Булыжник? — Кесса дотянулась до крышки. Металл чуть левее её головы просел внутрь и вздулся округлым пузырём.

— Да, такое бывает, когда скала расступается слишком поздно, — пояснил Хальконег, пряча кристалл за пазуху. — Поэтому на крышке ставят гребни-рассекатели. То ли тут гребень короток, то ли отключился не вовремя… Не вертись, знорка. Лежи и спи. Я-то домой еду, а тебе ещё бегать и бегать…

«Спи…» — Кесса беззвучно хмыкнула. Вокруг с ровным гулом расступались скалы, и стальная крышка понемногу нагревалась, а ветер свистел в щелях всё громче. «Надо хорошенько запомнить всё это,» — думала Кесса, глядя в темноту и видя Халькона, стремительно плывущего в камне. «Такого на Реке давно не видели. С тех пор, как ушли Чёрные Речники…»

Темнота и тряска всё же сморили её — и проснулась Кесса, когда опора под ней заходила ходуном, а свист ветра стих. Халькон встряхнулся всем телом и приостановил «полёт», стальной обруч лязгнул, и ездоки недовольно заворочались в нишах.

— А-аух… Что там? — проворчал сонный Сиарнон.

— Подъезжаем, — отозвался Хуртса. — Нижний город, въездные норы. Теперь трясти не будет. Знорка, ты спишь?

— Уже нет, — Кесса нащупала ремень и попыталась расстегнуть его. — Почему могучий Халькон остановился?

— Ждёт, пока откроются ворота, — слегка удивился Хальконег. — Слышишь стук?

Что-то громыхнуло по ту сторону крышки — раз, другой, третий… Халькон снова встряхнулся и пополз, извиваясь по-змеиному. Едкий запах исчез, и тряска прекратилась. Кесса осторожно повернулась набок и прищурилась, пытаясь увидеть что-нибудь в узкую щель для воздуха. По ту сторону было светло — красноватый и янтарный свет разливались по бурым и серым скалам. Каменные стены мелькали перед Кессой, иногда она видела кусочек панциря Халькона или кончик его мерцающего рога. Змей плавно поднимался вверх по туннелю.

— Покатались — и хватит, — проворчал Сиарнон, проверяя, на месте ли его вещи. — Пора вставать на собственные лапы. Сразу пойдём к Управителю, или сперва к тебе домой?

— Управитель подождёт, — Хальконег нащупал крепления и снова пристегнул Кессу к стальной коробке. — Сначала отдадим чертежи. Потом, как соберётся Совет, дойдёт дело и до Управителя, но это на третий день, не раньше.

— А кому тогда… — начал было Сиарнон, но сам себя оборвал. — А-а-а, мастер Сакада… Ну, как знаешь.

— Его пещеры, ему и читать, — нахмурился Хуртса. — Ты чему не рад?

— Трате времени, — буркнул Сиарнон. — Что ему там читать? Пусть слушает, что велит ему Управитель, и делает это. Если каждый в вашем Совете неделями будет мусолить чертежи…

Халькон с тяжким вздохом взгромоздился на невидимый холм и выгнулся дугой, опустив голову глубоко в пропасть. Крышка лязгнула, зацепив камень, и замерла. Хуртса разжал невидимые в темноте скобы, и стальной обруч раскрылся, а Кесса зажмурилась. Свет хлынул со всех сторон, — свет, и гул, и топот, и скрежет, и чужие голоса, среди которых не было человеческого…

— Храни меня Река-Праматерь! — выдохнула она, зачарованно глядя вниз. — Тысяча пещер и озёра огней!

Края обруча упирались в каменный парапет — кольцо из гранита посреди изогнутого моста, а под мостом зияла пропасть. Там, на дне, сверкали бесчисленные огни, блестели камни и чешуи, вспыхивали на миг стальные гребни и шипы — и снова исчезали во мраке под массивной аркой. А с двух сторон от наполненного светом ущелья громоздились скалы, усеянные россыпью белых, золотых, алых и зелёных светляков, испещрённые бесчисленными норами и изрезанные тропами и уступами. Взгляд Кессы поднимался всё выше по склону, мимо едва заметных фигурок, спешащих по своим делам или взирающих с парапета на соседнюю гору — и там, где она ждала увидеть просвет между скал и вечернее небо, она увидела своды громадной пещеры, тающие во мраке. Солнце не дотягивалось сюда ни из Орина, ни из Хесса, — и Кесса почувствовала, как холод ползёт по спине, и сердце замирает. «Вот это да…» — только и подумала она, спускаясь с изогнутого моста вслед за Хуртсой и Сиарноном. «Вот это да…»

— Да уж, накопали вы тут нор, — Кутт легонько толкнул Хальконега в плечо. — С непривычки сам себя не найдёшь!

— Так не хлопай ушами, — буркнул Хуртса. — Не отставай, знорка.

Они быстро, почти бегом, пробирались по сужающейся тропе вдоль парапета, и Кесса едва успевала вертеть головой. Узкие округлые туннели отходили от дороги, уводя в недра скалы, высеченные в камне ступени спускались на дно ущелья, мосты выгибались над ним. Они были двойными — теперь Кесса могла разглядеть нижние части, широкие ложа для Хальконов, и проёмы для обручей в верхних мостах. Ещё несколько путников выбирались из стальной колыбели, и Кесса задержалась было, чтобы увидеть, как крышка захлопнется, и Халькон уползёт, но Сиарнон молча поймал её и потащил за собой. Хуртса уже исчез — нырнул в один из туннелей.

— Кто… такой… мастер… Сакада? — пропыхтела Кесса, догоняя быстрого хеска за поворотом. Здесь, в источенной норами скале, гуляли свирепые сквозняки, обжигая то холодом, то жаром, и всё наполнял густой запах мокрой земли, перепревшей листвы и трухлявого дерева.

— Смотритель верхних пещер, — ответил, не останавливаясь, Сиарнон. — Старший над ними… и над Хуртсой.

— Сакада мне не старший, — буркнул Хальконег. — Но отчёта он ждёт. Хаэй! Не толпитесь на дороге!

Стайка незнакомых Хальконегов — они были ещё ниже ростом, чем Хуртса, а Кессе не доставали и до плеча — расступилась, уворачиваясь от пришельца, увешанного мешками.

Бесчисленные туннели пересекались в недрах скал, вскоре Кесса перестала считать повороты, перекрёстки и ответвления — и в каждой стене зияли круглые проломы, закрытые кожаными и травяными завесами, а где-то виднелись настоящие двери из тёмного дерева, или даже смыкались каменные плиты с причудливой резьбой. Одну из нор в двух шагах от Кессы покинул изящный хеск, одетый лишь в белый мех с тонкими полосками, на плече он нёс небольшой, но на вид увесистый узелок. Хуртса, не останавливаясь, кивнул ему, хеск шевельнул острыми ушами.

— Как вы находите тут дорогу? — выдохнула Кесса, в очередной раз догнав попутчиков.

— Она прямая, — отозвался Хальконег, ныряя в новый лаз — тут даже ему пришлось пригнуться. В этом туннеле не было ни светильников, ни прохожих, и Кесса, выбравшись из него, даже зажмурилась — свет ударил в глаза.

Она снова стояла у парапета, и внизу зиял провал, и многоуровневые мосты выстроились в ряд, и огни окружали их. Но здесь склоны были пологими, и на каждом уступе, ограждённом невысоким каменным барьером, лежали трухлявые брёвна. Многие из них уже стали перегноем, — толстые ветки, пласты коры, всякий лиственный сор слежались в тёмные груды, а сверху их бугристым слоем покрывали странные наросты — гребни, похожие на створки ракушек, или на огромные ягоды, или на ветвистый мох. Таких уступов было много, и к ним от бесчисленных пещер вели прорезанные в скалах тропинки, а у троп белели тонкие листья бесцветной травы. Хальконег шумно втянул воздух и сощурился от удовольствия.

— Грибной Мост, — прошептал Сиарнон, повернувшись к Кессе. — Теперь немного осталось. Тут у Хальконегов огороды.

— И у Хуртсы? — тихо спросила Кесса, но Хальконег услышал.

— Если бы! Тут места хорошие, — вздохнул он и ускорил шаг.

Они шли вдоль обрыва, и Кесса то и дело отставала, — столько странного и непонятного виднелось на дне… Кое-как оторвав взгляд от Хальконов, уступающих друг другу дорогу в узком ущелье, она догнала Хуртсу — но тут и сам он приостановился у парапета, и несколько прохожих подошли поближе, чтобы заглянуть в провал.

На сотню локтей ниже посреди ущелья застряла, растопырив шипы и гребни, каменная глыба, вся в странных узорах, в заклёпках и металлических зубцах. Прямо в её бок — в дыру, зияющую там — упирался мост, а по нему из туннеля выбиралась вереница странных ярких существ. Рядом с ними шли люди в длинных белых накидках, и их волосы были скрыты под цветными и белыми покрывалами, и Кессе странно было видеть людей в пещерном городе, но их звери показались ей куда более странными. Эти существа — огромные рядом с людьми, но крохотные перед узорчатой глыбой — были закованы в пёстрые панцири, утыканные длинными острыми шипами; у других, песчано-охристых, шипы были короче, но их длинные толстые хвосты были подобны кузнечным молотам. Один зверь в ярком панцире приостановился и недовольно рявкнул, и Кесса увидела, как два его тонких хвоста раскрываются шипастыми веерами. Погонщик легонько тронул его голову и чуть натянул поводья, и существо потопало дальше.

— Двухвостка! — удивлённо мигнула Кесса. — Как их тут много!

— Это полезный ящер, — проворчал Хуртса. — Полезнее многих созданий. Двухвостки и анкехьо — вот полезные существа.

— Ты забыл упомянуть знорков из Навмении, — усмехнулся Сиарнон. — Разве мало пользы от них?

«Навменийские торговцы!» — Кесса схватилась на край парапета, чтобы уж точно ничего не пропустить. «И их вьючные звери… А эта штука, в которую они заходят, — ну и огромная она!»

Глыба поглотила весь караван, и на мосту остался лишь один длиннохвостый ящер. Своего седока у него не было — последних зверей никто не сопровождал, и их поводья были привязаны к шипам. Только один погонщик с длинным шестом наперевес шёл за ними, но и он не стал дожидаться, пока последний ящер скроется за дверью. Двое Хальконегов с шестами стояли у входа в пещеру и беседовали вполголоса, навмениец подошёл к ним, и беседа продолжилась — но за тревожным рыком Двухвосток и гулом проносящихся под землёй Хальконов ничего нельзя было расслышать. Ящер, никем не подгоняемый, брёл по мосту, иногда останавливаясь и поднимая голову, пытаясь увидеть что-то позади себя. Едва ли он что-нибудь видел — панцирь его был широк, а шея — коротка.

— Ему тревожно, наверное, — покачала головой Кесса. — Почему его бросили одного?

— Знорки! — криво усмехнулся незнакомый Хальконег, услышав её слова. — У них всегда так…

Как он хотел закончить свою речь, Кесса так и не узнала. Ящер на мосту не то увидел что-то, не то услышал, — но парапет затрещал, когда зверь ударил по нему хвостом. Развернувшись под градом каменной крошки, анкехьо взревел и ударил ещё раз, пятясь от пещеры. Хвост промелькнул в полулокте от распахнутой двери, едва не смахнув с бока узорчатой глыбы пару шипов. Навмениец оглянулся и закричал, и Хальконеги схватились за шесты и двинулись к мосту. Ящер пригнул голову к земле и пошёл на них, прижимаясь брюхом к камням. Его хвост угрожающе покачивался из стороны в сторону.

— Так-так, — азартно прошептал рядом с Кессой незнакомый Хальконег. — Кто скажет, что корабль не поломается?

— Немного поцарапается, но дверь не выломают, — отозвался второй хеск.

— Сколько на это поставишь? — повернулся к нему первый.

Внизу рявкнул от боли анкехьо — Хальконеги с двух сторон кололи его в лапы, поддевая шестами под панцирь. Погонщик, выставив перед собой копьё, медленно наступал на ящера. Тот, вздрагивая всем телом, пятился к двери.

— Так-так… — прошептал незнакомый Хальконег, склоняясь над ущельем. — Ещё потыкайте его, остолопы, пусть он как следует озлится…

Анкехьо остановился. Шип, задетый его хвостом, заскрежетал и согнулся. Навмениец шагнул вперёд, попытался ткнуть ящера в переднюю лапу — но сам едва успел отпрыгнуть и чуть не повалился навзничь. Анкехьо рванулся вперёд.

Он бежал небыстро, переваливаясь с боку на бок — только поэтому Хальконеги и успели броситься врассыпную и освободить ему дорогу. Навмениец замешкался, мелкими шажками попятился к пещере. Анкехьо вновь остановился, и набравшийся смелости погонщик замахнулся шестом. Он что-то крикнул, но Кесса этого не услышала — ограждения моста затрещали, и пыль взвилась в воздух. Ящер развернулся на месте, едва не раздробив парапет, и навменийцу пришлось-таки растянуться на земле. Его не задело, как сначала показалось Кессе, — крови на камнях не было…

— Хватит глазеть, там камни привезли, — кто-то прибежал за Хальконегами-спорщиками, и они с недовольным кряхтением пошли прочь. Кесса отвлеклась на них лишь на полсекунды, а когда она снова взглянула вниз, навмениец был уже на ногах. Он стоял у пещеры, грозя кулаком вслед ящеру, а двое Хальконегов тупыми концами копий подгоняли анкехьо к дверям. Они шли с боков и чуть сзади, в стороне от хвоста, и мост был слишком узок, чтобы ящер мог развернуться поудобнее. Он бежал вперёд и порывался размахнуться как следует, но Хальконеги тоже не мешкали — шаг за шагом они проходили там, где анкехьо не мог достать их. Ещё десяток шагов — и они резво отпрянули, пропуская ящера в недра узорчатой глыбы. Каменная плита с лязгом опустилась за ним, и вся махина с воем, быстро набирая скорость, помчалась по ущелью. На мосту остался только навмениец — он сидел на парапете, потирая лоб. Двое Хальконегов, забыв о нём, ушли в пещеру.

— Уф, — выдохнула Кесса. — Хорошо, что никого не убили! Тут часто такое бывает?

— Впервые вижу, — проворчал Хуртса. — Так мы никогда не дойдём!

— А что это за каменная штука? — спросила Кесса — она уже приноровилась говорить на бегу.

— Халег, — коротко ответил Сиарнон и больше не говорил ни слова, пока все мосты и ущелья не остались позади. Путники снова углубились в гору — тут своды были низкими, едва ли на локоть выше кессиной макушки, и туннели расходились во все стороны от округлых площадей-развилок. На одной из них, особенно большой, Кесса поневоле замедлила шаг — запах варёного мяса висел там в воздухе, густой, как утренний туман над Рекой, пахло и пряностями, и свежими лепёшками, и кислухой, и ягодами, и множество хесков толпились там, сидели у стен или обгоняли Кессу, толкая перед собой большие котлы на суставчатых ножках. Кесса удивлённо мигнула, глядя котлу вслед — ей не померещилось, он действительно шёл сам, и весьма проворно.

— Время ужина, так-так, — хитро сощурился Хуртса, ныряя в очередной лаз. Тут не было прохожих, но свет лился с каждого уступа, и на каждой стене была начерчена стрела с подписью, но читать Кесса не успевала.

Ход слегка расширился, вдоль стен зашуршала бесцветная трава, с потолка недовольно пискнула летучая мышь — и улетела прочь. Впереди виднелись высеченные из камня ступени, невысокие, но широкие, как раз под ступню Хальконега. Хуртса покосился на левую стену и побрёл вверх по лестнице, держась правой стороны.

— А… — начала было Кесса, поднимаясь на первую ступень. В следующий миг она сидела под лестницей и ошарашенно глядела на странное существо, рвущееся к ней. На штанине Кессы зияла прореха, по ноге сочилась кровь, но боли «Речница» не чувствовала — только изумление.

Существо — не то зубастая птица без крыльев, но с когтями, не то ящер, сильно обозлившийся и зачем-то обросший перьями — замерло на нижней ступеньке, сверкая глазами и царапая камень. Цепь в палец толщиной едва удерживала его на месте. Теперь Кесса видела, почему Хуртса сторонился левой стены, — там темнела ниша, и туда уходила цепь…

— Ты чего? — спросила Кесса, поднимаясь на ноги. Она не удивилась бы, услышав ответ на любом языке, но существо только испустило невнятный клёкот и подпрыгнуло на месте.

— Вайнег бы побрал Сакаду! — Хуртса ударил кулаком в стену и схватился за цепь. Существо гневно зашипело, когда его потащили к нише, но даже когтя не подняло на Хальконега. Оно по-прежнему рвалось к Кессе, и та испугалась, что оно удавится на своей цепи.

— Я тебя не обижала, — сказала путешественница, отряхиваясь. Кажется, эта помесь ящера и птицы говорить не умела… но, может быть, она понимала чужую речь?

Хуртса затолкал зверя в нишу и встал напротив, краем глаза следя за Кессой и Сиарноном. Они проскользнули мимо, и уже у самой двери Хальконег догнал их.

— Дурацкая мода на этих пернатых тварей! — пробурчал он, багровея от возмущения. — Нет бы привести в дом что полезное! Кто вообще выдумал держать в городе хищное зверьё?!

— Посмотри на своих кошек, Хуртса Нъен'бенни! — рявкнули с порога. Дверь распахнулась, на пороге стоял Хальконег в мантии до пят, с тяжёлой цепью из бронзы и каменьев на груди.

— Мои кошки на прохожих не бросаются, а крыс ловят, — отозвался Хуртса. — Следи за своим зверем, Сакада Арин» ишу!

Хальконег хотел ответить, но его взгляд упал на Кессу — и он осёкся и изменился в лице.

— Так-так-так, — он странно зашевелил пальцами. — Чёрная Речница! Ну и ну… И каких же приключений нашёл себе наш друг Сиарнон? Во что он влез на этот раз?

— А почему сразу «Сиарнон»?! — вильнул хвостом Кутт.

— Потому что Хуртса ни во что не лезет, — Сакада сошёл с порога и махнул рукой, приглашая гостей войти. — Разве что в мой котёл — каждый раз, как появляется в Халкесе. Надо полагать, вы трое рассчитываете на ужин?

… «Так вот они какие — грибы, которые едят в Хессе,» — Кесса зачерпнула полную ложку чёрно-бурого варева и не без опаски сунула в рот. Рядом с ней Хуртса тонкой лепёшкой вымакивал пряную грибную жижу — его миска уже опустела. Сиарнон смотрел на еду косо, но отказываться от угощения не стал. Сбоку от Кессы, в большой нише, спрятанной под травяной завесой, раздавался хруст — летучие мыши грызли жуков, и Кессе хотелось посмотреть на них. Она видела их только мельком, когда Сакада поставил им миску с кормом, и они показались ей очень большими и зубастыми. Все, живущие в пещере Арин» ишу, сосредоточенно жевали, и ничего, кроме хруста и перестука ложек, не было слышно, — пока миска Сакады не опустела, и он не отодвинул её на середину каменного стола.

— Ухм… Да, времени вы зря не теряли, — хеск, не дожидаясь, пока гости доедят, углубился в кипу белесых листов, принесённых ими. — Всё осмотрено и записано. Стало быть, теперь дело за Советом…

— Сильно не мешкайте, — буркнул Хуртса, отложив ложку. — Знаю я ваши порядки…

— Не в моих силах торопить или задерживать Пещерный Совет, — покачал головой Сакада. — Совсем не в моих. Последнее слово остаётся за Управителем, а не за мной. Но сведения весьма полезные, да…

Он поднялся с низенького сидения и открыл ещё одну нишу в стене — поменьше, чем мышиная, и поаккуратнее — и положил туда ящик Сиарнона. Кутт досадливо сощурился и дёрнул хвостом. Хуртса, переглянувшись с ним, неопределённо пошевелил пальцами, заглянул в пустую миску и поставил её на середину стола.

— Так ты, Кесса, дочь Ронимиры, ищешь своих соратников? — задумчиво протянул Сакада, возвращаясь на место. — Ничего не могу сказать, кроме пожеланий удачи. Знорки с Чёрной Реки давненько тут не появлялись. Признаться, я сильно удивился, когда тебя увидел. Тут ходили слухи, будто ваши отряды распустили вовсе…

— И это правда, но сейчас им пора собраться, — Кесса посмотрела ему в глаза, хоть и непросто их было найти на красном лице, покрытом кожистыми складками. — А что с авларинами, эльфами из Хесса? Ты знаешь, где они живут?

— Авларины? — странная тень промелькнула в глазах Хальконега. — Странный вопрос. Там, где и всегда… на Чёрной Реке, разумеется. Мы не ведём с ними дел, знорка. Может быть, форны… но не мы. Если хочешь, поспрашивай внизу — в Эгите, у разломов… тут их искать бесполезно. Ещё раз пожелаю тебе удачи, знорка, несущая на одежде изображение Кота-Воина. Только он, повелитель случая, поможет тебе в таком деле.

«Эгит… и разломы,» — Кесса едва заметно кивнула. «Всё-таки Хесс — он очень большой…»

— Сакада! — Хуртса нахмурился. — Тебя ещё спросили про Академию. Отвечать будешь?

— А… — Сакада чуть скривился. — Ну да… Спасение нашего гостя — дело похвальное, заслуживающее вознаграждения. Завтра, после полудня, приходите в Отборные Норы. Если мастер-отборщик сочтёт исполнение просьбы возможным…

Хальконег пошевелил длинными пальцами. Хуртса тяжело вздохнул.

— Ладно, Сакада. Погостили, и хватит. Ты дай нам мышь с письмом для Академии, а отпустим мы её сами. С моста ей лететь будет ближе.

Лицо Сакады сморщилось ещё сильнее, глаза вовсе утонули в складках. Он нехотя протянул руку за обрезком велата и заточенной чёрной палочкой. Кесса раньше не видела таких штук — это было похоже на обугленную лучину, окованную бронзой. Тонкий чёрный след тянулся за ней по велату, не расплываясь лужицей и не размазываясь.

Мышь, крепко ухваченная красной рукой, даже не пискнула — им такое обращение было привычно, как и груз, привязанный к спине. Хуртса сжал её лапы в ладони и так понёс.

— Мастер Сакада, — уже у двери обернулась Кесса. — Тут, в ваших краях, нет рек. Наверное, рыбу вы едите нечасто. Это угощение с Великой Реки.

Она положила сушёную рыбину на стол и выбралась на лестницу. Хуртса покачал головой и тяжело вздохнул, но промолчал.

Из ниши, где сидел пернатый ящер, слышался хруст разгрызаемых костей. Зверю принесли еду, и Кесса надеялась, что он угомонится, но стоило ей подойти к пещерке, как зубастая морда высунулась наружу. Сиарнон с утробным рычанием показал ящеру когти и подтолкнул Кессу — «проходи быстрее!».

— Ему дали еды, — прошептала Кесса, оглядываясь на нишу. — Почему он снова злится?

— А, харайги всегда такие, — махнул рукой Сиарнон. — А вот тебе надо бы сделать узор от зверья, иначе внизу прохода не будет.

— И от пепла и дыма, — добавил Хуртса. — Завтра, как пойдёшь в Академию, разрисуйся подобающим образом. И да… с утра пойду с вами, заглянем на рынок. Тебе, знорка, нужны припасы и деньги? Тогда не раздавай рыбу смотрителям. Теперь, Вайнег их дери, каждый будет думать, что это ему подарок…

«Узор от зверья?» — Кесса удивлённо мигнула. «О нём рассказывала Эмма! Так вот где его придумали…»

Они вышли из узких туннелей к мосту, под высокие своды, теряющиеся во мраке. День сейчас или ночь, Кесса не знала, но её тянуло в дремоту. Бесчисленные огни горели на склонах Халкеса, Хальконы и халеги скользили внизу, под скалами, и сотрясали землю над собой, в пещерах и на «набережных» всё так же толпились разномастные хески, и Кесса уже не вспоминала, кто как называется. Голова у неё кружилась, и цветные пятна плыли перед смыкающимися глазами. «Вот я и в Хессе,» — подумала она, едва поспевая за Хуртсой и Сиарноном. «Ну и дела…»

… - Какие ещё камни?! — нахмурился Хуртса, отломил кусок от серого дорожного хлебца и сунул Кессе под нос. — Чем тебе их вид не нравится? Ты попробуй — тебе на них не любоваться!

— Ухм… — Кесса с опаской откусила немного. Хлебец на вид был неотличим от гранитного булыжника, похож был и на ощупь, но, хвала богам, жевать его было легче, чем гранит.

— Наверное, это хорошие припасы, — промямлила она. — А вот эти шкурки зачем?

Сиарнон хрюкнул и возмущённо воззрился на Кессу.

— Это грибы, — ответил за него Хальконег, заворачивая всю снедь в промасленные листья и укладывая в дорожную суму. — Их хватит надолго. Там, внизу, полно созданий, которым еда не нужна — и для гостей они её не держат!

— И правда, — спохватилась Кесса, вспоминая легенды о могущественных демонах. — Как много припасов! Спасибо вам за помощь.

Они стояли в широкой пещере, у стены, поодаль от толпы и толчеи, от торговцев, выглядывающих из пещерок, и от придирчивых покупателей. Торговались тут яростно — но без крика, жестами длиннопалых лап и шевелениями ушей и хвостов, и всё равно в пещерах стоял гул, а стоило кому-то возвысить голос, как просыпалось эхо и подолгу металось под сводами. Кесса косилась на компанию хесков в сверкающей алой броне, покрытой шипами. Они обступили одну из ниш, и толпа Хальконегов обтекала их, как река — огромные валуны. Эти существа едва не задевали ушами потолок, а огромные, наполовину свёрнутые крылья волочились за ними по земле, — сложенные как подобает, они упёрлись бы в свод пещеры.

— Больше товаров у тебя нет? — деловито спросил Хуртса. — Тогда я пошёл по своим делам. Осторожнее там с магией! Да и вообще… Эта мода на зубастое зверьё — она не к добру, точно говорю!

— Ладно, иди, — отмахнулся от него Сиарнон. — Узор от диких тварей всего-то одну куну стоит, а разговоров, разговоров… Мне вот ещё в детстве клеймо выжгли — и никаких хлопот.

— Ой! — Кесса прижала ладонь ко рту. — Тебе не больно было?

— Больнее, когда харайга вцепляется в загривок, — шевельнул ухом Кутт. — Пойдём. Ритуал быстрый, но потом ещё надо отлежаться, а у тебя ещё дел по горло…

Три светящиеся полосы проступали на камне, рассекая туннель надвое. Светилась сама скала, ни кристаллов, ни факелов рядом не было. Кесса ждала, что невидимая, но прочная преграда отбросит её назад, но никаких препятствий не встретила.

— Теперь найти бы дорогу, — пробормотал Сиарнон, останавливаясь на развилке. Светящиеся знаки горели на каждом углу, где-то узкие полосы света отмечали арки, прорезанные в стенах. Кесса почувствовала, как в лицо ей дышит жаром что-то невидимое, но могущественное, и как легонько покалывает кожу, а сердце поневоле начинает биться быстрее.

— Чуешь? — покосился на неё Сиарнон. — А ещё рассказываешь, что колдовского дара нет. Хаэй! Где здесь Отборные Норы?

— Ну, нашёл ты время прийти! — отозвался Хальконег в кожаной куртке и ушастом шлеме, выглянувший из-под светящейся арки. — Сегодня четвёртое, следующий отбор — после Семпаля. А ты, знор… Мацинген всемогущий!

Он изменился в лице, подался было к пришельцам, но тут же прянул назад.

— Ну вот, а ты говоришь про Семпали, — хмыкнул Кутт. — Да, Чёрная Речница пришла в ваш город. А мне она спасла жизнь и шкуру. Так где Отборные Норы?

— Во-он туда, а потом направо и ещё раз направо, — пробормотал Хальконег и нырнул под арку. Она выплюнула фонтан искр и погасла, сравнявшись со стеной. Кутт довольно сощурился.

— Сиарнон, а что такое Семпаль? — тихо спросила Кесса, борясь со смущением. Пугать Хальконега ей не хотелось — но он уже испугался, и не догонять же его…

— Двадцатый день, знорка, — так же тихо ответил Кутт, отслеживая повороты. — Все собираются и празднуют, едят хорошую еду, поют и рассказывают истории. У вас не так?

— Каждый двадцатый день? — Кесса недоверчиво покачала головой. — У нас любят праздновать, но… вроде как выходит реже.

«А! Я не посчитала прилёт Речников… и охоту, и ещё…» — углубившись в подсчёты, она не заметила, как дошла до нужной арки — и вздрогнула, ударившись локтем о стену в слишком узком проёме.

Маленький медный гонг у входа загудел басовито, как шмель. Сиарнон, небрежно хлопнувший по нему лапой, уже куда-то мчался, и Кессе оставалось только бежать за ним, вертя головой по сторонам. Гладкий свод этой пещеры — скорее, залы — поднимался куполом, цериты сверкали на нём, как звёзды на ночном небе, а толстые колонны, упирающиеся в потолок, казались сталактитами, доросшими до пола, да так и оставленными. Какие-то знаки были вырезаны на полу и подкрашены яркими цветами, но читать их Кесса не успевала. «Река моя Праматерь! Что же они все так носятся?!» — сердито подумала она, вслед за Сиарноном влетая в маленькую затемнённую пещерку.

— Толкового дня вам! Чего ищете? — спросил, неспешно поднимаясь с подушки на полу, коренастый Хальконег в чёрной мантии. Она была опоясана множеством проклёпанных ремней, и хеск походил на пузатую бочку.

— Тебе того же, мастер-отборщик, — кивнул Сиарнон. — Сакада писал вам?

— Ну да, и потому я здесь, — степенно ответил Хальконег. — Хотя время неурочное. Но письмо было странное, врать не буду. Сомневаться в ясном разуме Сакады мне до сих пор не приходилось, но… Мацинген всемогущий!

— Я Кесса, — криво улыбнулась «Речница», выбираясь из-за спины Кутта. — Не надо пугаться.

Хальконег обвёл её ошарашенным взглядом, мигнул и снова осмотрел её с ног до головы.

— Да уж… — пробормотал он. — Ну ладно, посмотрим, чем это обернётся. Времена были не самые скучные, это правда. И работы тогда хвата… Впрочем, я вас задерживаю. Ты, Кесса, подозреваешь в себе спящий дар и хочешь пробудить его?

— Да… если можно, — Кесса почувствовала холодок в груди. «Вот бы получилось!» — она от волнения впилась ногтями в ладонь.

— Да почему нельзя-то… — пробормотал хеск, глядя на неё сквозь растопыренные пальцы. — Ага, ясно… Твой народ крепко с Водой связан? А лучевиков в роду не было? И ещё… но это не ко мне уже, и вообще не в Халкес. Может, Хонтагны… но у них своя гильдия, едва ли получится. Но и того, что есть…

— Эхм… мастер, от меня ещё будет тут прок? — спросил Сиарнон. Хальконег отмахнулся.

— Подожди в зале. А ты, знорка, иди за мной. Не работал я раньше со знорками, но, говорят, серьёзных отличий нет…

— Так у меня получится? — тихо спросила Кесса, догоняя хеска у дальней двери. Несмотря на короткие ноги, Хальконег перемещался весьма проворно.

— Сначала должны отработать камни, а там посмотрим, — качнул головой хеск, нажимая на узоры, высеченные на стене. О том, что под ними дверь, напоминала лишь узкая светящаяся арка — пока тяжёлая плита не поползла в сторону, открывая проход в узкую пещерку с длинными лежаками, прикрытыми сверху кожей.

— Можно ходить, можно сидеть, — продолжал пояснения Хальконег, быстро открывая ниши в стене и выбирая что-то стучащее и шуршащее из неразличимых в полумраке груд. — Но лежащему удобнее. Хотя кому-то легче, если сесть на корточки. Рукава закатай чуть выше локтей, штанины — чуть выше коленей. Теперь замри.

На руках и ногах Кессы — у локтя и у колена — защёлкнулись толстые тяжёлые браслеты. Они были обшиты кожей, но внутри были, похоже, камни или железки, и весили они немало. Кесса шмыгнула носом — жир, которым ей намазали руки и ноги, был весьма пахучим, и запах ей не нравился.

— Будет жечь, и сильно, — предупредил Хальконег, возясь с браслетами. Из них торчали какие-то штырьки и скобы, и все они двигались и пощёлкивали.

— Не пытайся снять их — не выйдет, — хеск передвинул последний штырёк и вытер руки. — Если боль покажется чрезмерной — кричи. Я отсчитываю положенное время, когда оно истечёт — я вернусь.

Он вышел. Плита заскрежетала, возвращаясь в пазы, но не до конца — осталась небольшая щель. Кесса села на лежак, с недоумением разглядывая браслеты. «Что там, внутри?» — она потрогала скобы и клёпки и убедилась, что они не двигаются. Что-то холодное прижималось к коже с той стороны. «Может, там камни, о которых сказал колдун?» — Кесса поднесла браслет к уху, но ничего не услышала. «Там ничего не шевелится…»

Раскалённая игла впилась в локоть, и Кесса вздрогнула и схватилась за браслет. Он оставался таким же холодным снаружи — но с другой стороны вокруг руки сомкнулся горячий обруч. Он нагревался всё сильнее, и Кесса принялась дуть на руки, но жжение не унималось. Горела не кожа — будто всё внутри, кости и жилы, скрутилось и обвилось вокруг раскалённых углей. Волна жара прокатилась по телу, вышибая испарину. Кесса стиснула зубы. Её трясло, и чем дальше, тем сильнее, волны жара шли одна за другой, то накрывая всё вокруг алой пеленой, то отступая — и тогда тусклое сияние церитов казалось Кессе нестерпимо ярким. Она зажмурилась и свернулась клубком на лежаке. Воздух вокруг как будто густел с каждой секундой, и всё труднее становилось дышать.

— Хаэй! — дверная плита лязгнула, и Хальконег заглянул в пещеру. Едва окинув её взглядом, он быстро подошёл к Кессе. С тихими щелчками упали браслеты, снова запахло неведомо чьим жиром, и «колдунья» кое-как, мотая головой и жмурясь на свет, села на лежаке. Она посмотрела на руки, ожидая увидеть багровые пятна и пузыри, но кожа даже не порозовела. В голове гудело, во рту пересохло, жар и холод сменяли друг друга в крови.

— Выпей и посиди на месте, — Хальконег дал ей чашку с водой. — Результат, как я вижу, неплох.

— Результат? — Кесса изумлённо мигнула. — Но я ничего не…

— Опыт, — Хальконег постучал пальцем по кожистой складке над глазом. — Камни справились.

— Ал-лииши! — Кесса вскинула руку и даже не успела донести её до чашки. Поток воды выплеснулся из сосуда и повис над её пальцами, сверкая и переливаясь отражённым светом. И тут же раскалённая игла вошла под лопатку, и Кесса согнулась пополам, выронив и чашку, и водяной шар. Хальконег покачал головой и подобрал сосуд с пола.

— Как всегда, — пожал он плечами. — Знорки себя ведут так же, как юнцы из Пещер. Что же, это следует записать…

Вручив Кессе наполненную чашку, он вышел.

…Водяной шар висел посреди зала, распухая на глазах, он клокотал и выплёвывал брызги, но поступающая неведомо откуда влага всё наполняла и наполняла его, пока он не стал больше Кессы. Она осторожно подняла руки — вслед за ними поплыл и водяной сгусток, медленно-медленно, пока не наткнулся на край бочки и не пролился внутрь.

— Хм-хм, — Хальконег-отборщик неопределённо пошевелил пальцами. — На мой взгляд, сносно. А ты, Сиарнон, что можешь сказать?

— Это вода, — Кутт зачерпнул из бочки и понюхал жидкость, потом осторожно лизнул. — Вкусная вода. Как из родника. Мастер! А меня так научишь?

— Не твои наклонности, — отмахнулся Хальконег. — Ну а тебе, знорка, пора отдохнуть. Молодые маги часто переутруждаются. Три-четыре простых заклятия в день — вот твой предел… до конца месяца, по крайней мере.

— Ага, — кивнула Кесса, потирая локоть. Жжение ещё ощущалось — глубоко под кожей, в костях. «Вот оно какое — пробуждение магии…»

— И так можно сделать мага из любого человека? — спросила она, дрожа от волнения. — Из каждого жителя Реки?

— Хэ-э, хэ-э! — нахмурился Хальконег. — О таких делах речи не было. Я обещанное выполнил, вы со мной расплатились, теперь идите своей дорогой. И не надо меня ни во что втягивать! А то стражу позову.

Он отступил на шаг и завёл руки за спину, как будто потянулся за оружием.

— Прости, мастер, я говорила не в обиду тебе! — поспешно заверила Кесса и сама попятилась. — Но если бы ты согласился — вся Река была бы тебе благодарна, и в легендах…

— Этого ещё не хватало, — скривился хеск. — Уходите!

Светящаяся арка, выпустив Кессу и Сиарнона, тут же погасла, и пролом слился со стеной. Новоиспечённая колдунья ткнула в него пальцем, но наткнулась на шершавый холодный камень. Никакой двери тут не было.

— Да, Чёрная Речница, умеешь ты пугать жителей, — криво усмехнулся Кутт, показав все клыки. — Твоих соратников тут нет… были бы — весь Халкес только о них и говорил бы. Если уж от твоего появления сплетни взвились, как пчелиный рой…

— Мне жаль, что так скверно всё получилось, — Кесса виновато покосилась на дверь. — Тебе и Хуртсе не будут вредить из-за этого?

— Да кто будет вредить-то?! — удивлённо фыркнул хеск. — Ты никому плохого не сделала. А за слова, даже за странные, у нас не бьют. Ну да ладно, то уже не мои заботы. Желаемое ты получила, и мы в расчёте. Куда теперь пойдёшь?

Кесса уткнулась взглядом в стену и задумалась. Где-то совсем рядом бурлила вода — реки текли над её головой, и сосредоточиться было непросто.

— Вниз, — ответила она наконец и растерянно взглянула на Сиарнона. — Вот только я не знаю дороги…

Глава 11. Дымные своды

— Лаканха!

Водяная взвесь прохладным облаком окутала пальцы. Прозрачный шар, растянувшись в полёте, врезался в стену и разбился, обильно окропив кочку с бесцветной травой. Кесса подула на руку — кончики пальцев ощутимо горели, смена холода и жара отдавалась в костях болью.

— Пусть вам хватит этой воды до следующих дождей, — прошептала она, протянув руку к жёстким белесым листьям. «Интересно, бывают ли тут дожди?» — Кесса покосилась на каменный свод, слегка подсвеченный багрянцем. Между ним и её макушкой было двадцать, а то и тридцать локтей высоты, и всё же здесь было мало места для дождевых туч. «Откуда эти травы берут воду?»

Кесса потрогала землю у корней. Из слежавшейся, каменно-твёрдой почвы торчали обломки сосновых игл и чешуи шишек, от неё пахло древесной трухой. Кесса удивлённо мигнула, припоминая грибные сады над ущельями Халкеса и мешки лесного перегноя, которые Хуртса притащил к себе домой. «Ну и дела! Даже придорожная трава не растёт тут без помощи,» — Кесса вздохнула и поправила растрепавшиеся листья. Из-под них сверкнули чьи-то глаза, и плоскотелая ящерка выскользнула из-под кочки и взбежала вверх по стене, ускользая в расщелину. На её спине покачивались полупрозрачные иглы, похожие на листья пещерных трав.

Хуртса, и Нима, и все их родичи, кто проходил в это время мимо, объясняли путь долго и во всех подробностях, но память Кессы мало что удержала — формы камней, оттенки сумрака и названия горных пород ускользнули, остался перечень больших поворотов и предупреждение о ветре с огненного озера. Пеплом и ещё чем-то, обжигающим ноздри изнутри, тянуло всё сильнее, горячий ветер дул Кессе в лицо, — она шла по верной дороге.

Вскоре и кочки с седой травой перестали попадаться, земля стала ещё суше, трещины — глубже. Бесцветные знаки, вычерченные на переносице Кессы и вокруг её ноздрей, на мгновение обожгли кожу — магический узор начинал действовать, та угроза, от которой он защищал, была совсем рядом. Кесса потёрла нос и принюхалась — запах ветра был горьким, чуть с кислинкой. «Хеттис, великое озеро огня,» — подумала она и снова захотела ущипнуть себя — вокруг оживали все легенды, рассказанные в пещерах Фейра. «Это оно дышит, и я слышу его…»

Озарённый пурпуром свод поднимался всё выше — и вдруг взлетел, и Кесса, запрокинув голову, увидела над собой ало-рыжее небо, окутанное клубами светящегося тумана. Горячий ветер, несущий с собой едкий пепел, хлестнул по ногам, взвыл и помчался к багровеющим облакам. Свет озарял их снизу, словно красное солнце опустилось к самой земле, и они переливались янтарём и багрянцем.

Стены туннелей и каменные столбы-сталактиты сгинули, и перед Кессой расстелилась иссохшая красно-бурая равнина. Редкие клочки бесцветной травы были раскиданы по ней, как хлопья пепла, и что-то зеленело поодаль, в тени холмов, а в низких облаках реяли длиннохвостые тени. Кесса, растерянно мигая, сделала шаг вперёд.

— Хаэй! Силы и славы этой земле и тем, кто на ней живёт!

Никто не ответил ей. Длинные тени от тонких высохших листьев стелились по земле, переплетаясь. Солнце уходило всё дальше за холмы, но ветер не остывал — эту страну обогревали негаснущие огненные озёра. «Значит, ночью я не замёрзну,» — Кесса, поправив бахрому на куртке, осмотрелась по сторонам. «Где-то тут, говорят, есть дорога…»

Полоса иссохшей земли, чуть более истоптанная, чем пустошь вокруг, легла под ноги. Она была прямой, как стрела, и белая трава поднималась вдоль её обочины. А чуть поодаль, ближе к пологим холмам, высились непонятные столбы. Они стояли свободно, никакая крыша не опиралась на них, и ничего на них не висело, только рои ярких янтарных искр реяли вокруг. Быстро темнело, последние красные лучи гасли на вершинах холмов, и Кесса ускорила шаг. Она слышала неподалёку журчание ручья и боялась не найти его в темноте.

Напрасно она сошла с тропы в сумерках! Не успев сделать и пары шагов, Кесса наткнулась на шипы. Они были длинными, и их было много, — бесконечные чёрные заросли, утыканные тонкими иглами. Кое-как выбравшись из них, она вышла на пригорок. Тут из сухой земли торчали пучки белой травы — Кесса нашла её на ощупь — и где-то совсем рядом пробивался родник.

«Так я далеко не уйду!» — Кесса растерянно мигнула, вглядываясь в темноту, и осторожно опустилась наземь. Что-то зашуршало под ухом, но тут же смолкло.

— Здесь я усну, — прошептала странница, пристраивая сумку под голову. — Дождя, должно быть, не будет…

Она склонилась к самой земле и понюхала иссохшую почву. Тут было много пепла, много оплавленных камешков, скипевшихся вместе песчинок. Ничего, кроме пепла, песка и глины, — ни перепревших листьев, ни корней травы, и ни одного жучка.

«Бывают ли тут дожди?» — подумала Кесса, опасливо глядя на небо. На нём не было ни звёзд, ни лун, лишь у самого дальнего края светилась кромка чего-то округлого. «Может, город сияет там?»

Зеркало Призраков негромко зазвенело, зацепившись о камешек. Кесса повернула его к себе, но увидела только мрак.

— Что было тут, что иссушило землю? — шёпотом спросила она, вглядываясь в черноту, поворачивая Зеркало и так, и так. — Какое пламя её выжгло? Или и вправду тут не бывает дождей?

Древнее стекло оставалось чёрным и не отражало ничего.

«Даже Зеркало не знает,» — Кесса поёжилась и торопливо сунула руку в карман. Там лежала каменная ракушка — существо с Великой Реки, так же, как и Кесса, помнящее глубокую воду и летние ливни.

— Ты помнишь, когда вода стала сушей, а ил — камнем? — тихо спросила она, поднося раковину к Зеркалу. Чернота всколыхнулась. Синеватый свет с трудом пробился сквозь клубы бурой мути, и стекло осветилось изнутри. Кесса склонилась над ним, едва не утыкаясь носом в оправу. Там была вода — илистая взвесь на самом дне, такая густая, что едва можно было разглядеть разлапистые кусты водорослей, странные изогнутые столбы и ребристые выступы ракушек, закопавшихся в грязь. Они лежали, погружённые в ил, едва не срастаясь боками, Кесса видела только верхние створки. Они были слегка приподняты, и муть курилась у их краёв. Странная длинная тень скользнула по ним, проволокла ветвистое туловище и раздвоенный хвост и ушла во мрак.

— Великая Река, — прошептала Кесса, гладя холодное стекло и прижимая его к груди. — Тут странные земли, но ты меня не оставишь…

Кессу разбудило прикосновение тонких колючих лапок, и она ошалело замигала, глядя на существо, ползущее по её руке. Из его длинной плоской спины прорастали бесчисленные ветви с резными листьями, и все они шевелились, разворачиваясь к восходящему солнцу. Кесса шевельнулась, и существо бесшумно сложило «крылья» и юркнуло в щель, тонкую, как волос. Девушка запоздало хлопнула по земле, но от странного зверька уже и воспоминания не осталось.

— Во дела! Папоротник на ножках! — Кесса снова хлопнула по земле ладонью и хихикнула. Тишина была ей ответом. Красное солнце уже показало кромку из-за дальних гор, но их длинные тени ещё накрывали долину. На голых камнях холма неторопливо укладывались ползучие создания, обросшие листьями, запоздавшие к рассвету летучие мыши стаями протянулись по небу, стягиваясь к потайным укрытиям.

— У-уо-оух, — протяжно зевнула Кесса и протёрла глаза. «Никогда я не спала прямо на земле… Боги мои!»

Она попыталась встать — и почувствовала, как захрустели все кости. Спина, ноги, плечи, — всё словно окаменело кусками. Кесса поднялась, неуверенно сделала несколько шажков, растирая руки, даже ущипнула себя за ноющий бок — хвала богам, всё-таки она не превратилась в камень!

«Всё-таки прав был дед, храни его Река-Праматерь,» — вздохнула Кесса, усаживаясь на камень и вытряхивая припасы из дорожной сумы. Опустошив фляжку, она наколдовала два водяных шара, и один из них вылила в лунку на скале. Спёкшаяся, наполовину сложенная из пепла почва не впитывала влагу, лужица так и осталась блестеть на склоне. «Может, эти существа с ветками любят воду…»

Покончив с едой, Кесса наконец взглянула вниз с холма — и охнула. Места, виденные ею до сих пор, были странными, но это и их превзошло! Из красно-чёрной земли под холмом через каждые десять шагов торчал высоченный гранёный столб. Эти колонны, местами зелёные, местами — белесо-розоватые, были утыканы длинными и острыми шипами, а у их подножий лежали толстые колючие лепёшки. Это были листья, но ползучие стебли не держали их, и они валялись прямо на земле. Из больших лепёшек прорастали мелкие, из тех — розовые бутоны, и Кесса, изумлённо мигая, смотрела, как они приоткрываются и медленно разворачивают лепестки. За колючим полем лежало второе, за ним — ещё несколько, а у края неба клубился красноватый туман, и из него выступала, впиваясь в облака, пламенеющая игла.

— Пик Огня, — прошептала Кесса, вглядываясь в туман до боли в глазах. — Квонайт!

«До Квонайта дойдёшь ещё до темноты,» — говорил ей Хуртса — но, видно, Хальконег не отвлекался в пути на каждый странный камень и не ночевал посреди колючих полей. Солнце выбралось из-за далёких гор, и тени заметно укоротились, прежде чем Кесса увидела тёмную громаду города не на горизонте и не под пологом тумана. Ей повезло не заплутать в полях — там было много дорог, но все они походили друг на друга. Земля, нарезанная на квадраты, взрастила странные деревья — без ветвей и листьев, но с длиннейшими шипами. И у них были хозяева — Кесса, потянувшись к одному из столбов, увидела на земле черту, полыхнувшую белым огнём, и жар коснулся её пальцев. «Должно быть, из таких колючек выходят хорошие иглы,» — покачала головой странница. «Не знаю, на что ещё годны такие деревья…»

У границы последнего поля — дальше начиналась выжженная земля с редкими кочками серых и белых трав — Кесса остановилась. Камни под её ногами дрогнули, и тихий рокот послышался из глубины. «Папоротники на ножках», потревоженные дрожью и гулом, рассыпались по щелям, откуда-то вылетела напуганная летучая мышь и долго металась над полем. Земля дрогнула ещё раз, и всё стихло. Кесса наклонилась и с опаской погладила камень.

— Кому не уснуть там, под землёй? Кто тревожится?..

Ещё далеко было до блестящих чёрных стен, а тень города уже накрыла Кессу с головой, и горячий ветер принёс ей знакомые запахи кузницы — окалину, горячий металл, сажу и обгоревшие кожи. Линии, вычерченные на лице, снова защипались — гарь стала гуще, и яда в ней прибавилось. На мгновение Кесса остановилась на мёртвой земле, прислушиваясь к лязгу, перестуку и шелесту — а потом едва ли не бегом кинулась к воротам.

Издали они казались меньше, на деле же в них, выстроившись в ряд и ничуть не мешая друг другу, прошли бы шестеро. Никаких створок не было, не было и стены, а то, что Кесса приняла за неё издалека, оказалось составленными торцом к торцу длинными домами. Каждый из них был построен из чёрных каменных плит, каждую крышу покрывала серая черепица, а в её тени в стенах зияли крохотные узкие оконца. На стенах красным огнём полыхали знаки. Письмена эти Кесса знала — обычные буквы Шулани, только почерк непривычный, заковыристый.

— Стой!

Она вздрогнула от окрика и замигала, глядя снизу вверх на существо, преградившее ей путь. Она видела таких существ в Халкесе — огромных, крылатых, в огненно-алой броне, приросшей к телу. Это был Ацолейт, и поверх брони он носил перевязь с тяжёлым молотом-клевцом, похожим на кирку. Ремешки, оплетающие тело, и широкое ожерелье на груди, и пояс, — всё блестело от металлических чешуек и ярких камешков, и Кесса засмотрелась бы на них, но Ацолейт выглядел уж очень сурово. Второй воин стоял неподалёку, у стены, разглядывал пришелицу с удивлением и досадой и едва заметно морщился. «Вот странно — головы у них мохнатые, как у зверей, руки голые, а остальное всё в чешуе, как у ящеров…» — удивилась про себя Кесса.

— Силы и славы вам, могучие стражи Квонайта! — учтиво кивнула она. Это могли быть только воины — так же прямо и гордо держались Речники, прилетающие в Фейр, и так же они смотрели вокруг, на землю, которую берегли и защищали…

— Язык знает, и о печатях не забыла, — пробормотал первый стражник скорее товарищу, чем Кессе. — Много знорков тут ходит в последние дни. Некто Саркес знаком тебе?

— Я никогда не слышала о нём, — покачала головой Кесса. — А что с ним случилось?

— Несущественно, — поморщился Ацолейт. — Твоё имя и цель прибытия?

— Кесса Скенесова, дочь Ронимиры Кошачьей Лапки, — путешественница гордо взглянула ему в глаза, но хеск даже ухом не повёл. — Я ищу корабль до Эгита.

— Один уже нашёл, — стражник чуть приподнял верхнюю губу, показывая острые зубы. — Что у тебя за спиной? Покажи!

— Это лук, — Кесса протянула ему старую деревяшку. — У него нет тетивы, а я не умею стрелять. Вы не видели Ксилию Болотный Огонёк? Это её вещь.

— Ксилия? Да, слишком много знорков… — снова оскалился Ацолейт, вертя в огромных ладонях лук. Кесса разглядывала его руки — грубая светло-бурая кожа была словно покрыта мелкой чешуёй, и у локтя из-под пластин брони виднелись красные волоски.

— Что скажешь? — первый хеск покосился на второго. Тот пожал плечами.

— Пусть идёт. Повяжи нитки, возьми одну куну. Печати у неё свои, опасности я не вижу.

«Кто-то разозлил их, и совсем недавно,» — вздыхала Кесса, оглядываясь на стену из-за угла одной из бесчисленных башен Квонайта. Тончайшие жёлтые нити обвивали её правую ладонь, переплетаясь между пальцами, и едва заметно грели кожу. «Чем насолил им этот Саркес?..»

Кто-то рявкнул за спиной, и она шарахнулась к стене. Двое Ацолейтов пронеслись мимо. Они тащили что-то длинное, прикрытое разлохмаченной циновкой, и тяжёлое даже для них. Сверху захлопали крылья — тень пронеслась над башнями и исчезла, с другого «берега» улицы вылетела вторая, а за ней третья. Стена, к которой прижималась Кесса, тихонько загудела, и та поспешно отошла в сторону. За башнями перекрикивались хески — издали казалось, что две стаи волков рычат и воют, время от времени кидаются друг на друга и со скулением отступают. Шум крыльев стоял в воздухе, и что-то лязгало, громыхало и скрежетало — не то в соседней башне, не то за углом. Помотав головой, Кесса юркнула за стену и едва не налетела на Ацолейта с огромнейшей телегой. Он толкал её перед собой, а она летела по воздуху, помахивая драными циновками. Хеск, едва не смахнув Кессу с мостовой, развернул летучую повозку и взревел, запрокинув голову. Кесса открыла рот, но рёв относился не к ней — к тем двоим Ацолейтам, что спрыгнули с крыши прямо на мостовую, в падении складывая крылья. Подхватив телегу с двух сторон, они погнали её дальше — к длинному приземистому дому, из которого с двух сторон торчали трубы. Одна извергала густую сажу, вторая — едва заметный багряный дымок. Кесса принюхалась, чихнула и, махнув рукой и утирая слезящиеся глаза, проскочила мимо. «Река моя Праматерь! Что они там варят?! Этим и дракон подавится!»

Ещё один Ацолейт свалился сверху, задев Кессу крылом, и шарахнул кулаком по ближайшей двери. Та загудела медным гонгом. Занавесь на узком окне над дверью отдёрнулась, и оттуда взревели — не злобно, а скорее радостно. У Кессы заложило уши, и она поскорее спряталась за угол — хвала богам, углов в этом городе хватало!

«Река моя Праматерь!» — она покачала головой. «Какое тут всё громкое…»

Тёмно-серый камень, изрезанный тонкими трещинами, ложился под ноги, чёрные башни под серыми и тёмно-лиловыми крышами прорастали из него, как деревья без ветвей. Кесса подозревала, что их не строили — они так и поднялись, а длинные дома со столь же длинными крышами — это башни, упавшие набок. По ярким знакам, размашисто нарисованным на тёмных дверях, она пыталась различать их — и получалось, что она почти не кружит на месте, но строения всё не кончались и не кончались. Горячий ветер заблудился в сплетениях улиц и налетал на Кессу со всех сторон. А она, щурясь, рассматривала крыши — и площадки под козырьками. Там была вторая дверь, с тем же знаком, что и первая, и Кесса сама видела, как вышедший на площадку Ацолейт прямо оттуда и отправился в путь — только качнулся вперёд, и крылья подбросили его в небо.

— Фу-ух, жарища, — Кесса остановилась в тени башни, утирая пот с лица. Прохлады тень не принесла — город нагревало не солнце, жар шёл от самой земли. Мимо прошли двое Ацолейтов, придерживая за ручки летящий ящик с бортиками. Циновка на нём слегка дымилась.

— Хаэй! — окликнула их Кесса, но хески не услышали — что-то заскрежетало особенно громко, а потом земля загудела от тяжких ударов. Над башней, водя по сторонам безглазой мордой, повисло синее хвостатое существо, и второе такое же, выплыв из переулка, подбиралось к нему. Поравнявшись, оба создания опустились ещё ниже, под крыши, и полетели, что-то вынюхивая по пути. «Клоа! Они и тут летают…» — Кесса прижалась к стене и спрятала руки под курткой. «А я не маг, ясно вам?»

Клоа не было дела до её слабенького колдовского дара — они учуяли добычу покрупнее и вскоре исчезли с улицы. Земля снова загудела, и этот гул был Кессе знаком — так сотрясали скалы проползающие под ними Хальконы. Пристань подземных кораблей была где-то неподалёку… ну, по меркам Ацолейтов.

«Сама я тут ничего не найду,» — вздохнула Кесса, оглядываясь по сторонам. Ещё одна тень пролетела над башнями, но нечего было и думать до неё докричаться. «Если бы они помедленнее бегали и поменьше шумели!»

Она снова вытерла лицо, пропустила мимо троих Ацолейтов и угловатый ящик, вертящийся в воздухе и дребезжащий на лету, и покосилась на соседний проулок. Там не было башен — только длинные дома. Они стояли поодаль друг от друга, а в центре их неровного кольца выступала из земли невысокая, но толстая ограда — каменный бортик. Трубы над домами не дымили, и никто не бегал вокруг ограды.

Кесса миновала два дома. Их двери — с чешуями из настоящей бронзы! — были закрыты наглухо, и из-за них доносилось тихое шипение, сменяющееся перестуком. Трубы сочились белесым дымком, но ветер отгонял его от Кессы. Осторожно потрогав чешую на двери, она подняла руку, чтобы постучать — и остановилась.

«Успеется,» — подумала она, отходя к ограде. Бортик был невысок, прогрет солнцем и на вид очень удобен. «Надо сперва поесть! И попить… Боги мои, как тут всё-таки жарко!»

Что-то зашелестело невдалеке, и Кесса посмотрела туда и увидела двоих Ацолейтов. Они, сложив крылья, устраивались на ограде. Это были очень маленькие Ацолейты — чуть ли не меньше Кессы, и их руки покрывал красный мех. Оба хеска смотрели в центр круга, очерченного оградой, не замечая ничего вокруг — и Кесса, проследив за их взглядом, сама замерла на месте и забыла обо всём.

Там была странная ребристая штуковина из тёмного металла, со множеством пригнанных друг к другу деталей, пластин, сверкающих «глаз», большая — в рост человека — и рядом с ней стояли двое Ацолейтов, сложив руки на груди. Ещё двое возились с устройством, укладывая его поудобнее.

— Вот ещё! Не трогай ничего, — громко ответил один из Ацолейтов на глухое ворчание другого. — И я ни к чему не прикоснусь. Атсу снова завоет, что всё сломалось, так пусть хоть на нас не валит.

— Угомонись, Техути, — проворчал второй. — Всё, что поломалось из-за диверсии, уже починено и работает, и этот схор исключением не будет.

— То, что из-за диверсии. А не потому, что Атсу все камни приделал криво, — недобро оскалился Техути. — Впрочем, что мне до него?.. Хватит ползать, Атсу, мы не нанимались весь день тут стоять! Что криво, то не выровняется!

Ацолейт, возившийся со странной штуковиной, с лязгом вернул на место последние пластины и поднялся на ноги, жестами приказывая всем расступиться. Трое хесков без спора попятились прочь от устройства. Теперь, в собранном виде, оно похоже было на огромную ребристую ракушку с торчащими кое-где плавниками.

— Что это за штука? — шёпотом спросила Кесса у мохнатых Ацолейтов. — Зачем она?

Существа, вздрогнув, повернулись к ней. Одно негромко зарычало, второе прижало уши к голове и показало зубы. Кесса мигнула.

— Вас пугают чужаками, да? — она показала Ацолейтам пустые ладони. — Но я не враг!

На площадке загрохотало, металл зазвенел о камень, и Кесса, вздрогнув, повернулась туда. Металлическая штука лежала кверху днищем, откатившись далеко от того места, где её оставили, вся земля была взрыта и дымилась, дым шёл и от самого устройства. Рядом, зажимая ладонью рану в плече, сидел один из Ацолейтов и подвывал сквозь стиснутые зубы, вся его броня была припорошена пылью и хлопьями сажи. Второй склонился над ним, пытаясь оторвать пальцы от плеча.

— Тзуга, покажи! Обжёгся? — кое-как отлепив ладонь хеска от раны, Ацолейт взглянул на неё — и громко зарычал. Из соседних домов ему ответили грохотом и воем, четверо хесков обступили раненого. Он коротко взвыл, когда чьи-то когти впились в рану. Ацолейт-помощник показал всем окровавленный острый обломок и тут же отшвырнул его подальше. Раненый, опираясь на чужие руки, поднялся с земли. Его шатало.

— Тзуга, камень до кости не дошёл. Не бойся! — заверил помощник, дуя на пальцы. — Сейчас рану перевяжут. Пойдём, пойдём, держись за меня…

Тзуга отмахнулся от его руки и снова схватился за плечо. Его осторожно приобняли и так повели. Он уже не покачивался — только тихо рычал и встряхивал головой. Кесса, собиравшаяся уже спрыгнуть с ограды и кинуться на помощь, облегчённо вздохнула.

Оставшиеся хески окружили перевёрнутое устройство. Один уже опустился на корточки и пытался выправить покорёженную пластину и погнутый плавник. Створки «ракушки» приоткрылись, из них торчали толстые трубки, и что-то там ещё скрежетало и проворачивалось.

— Пирит, — один из Ацолейтов подошёл к окровавленному обломку и осторожно, двумя когтями, поднял его и сунул сидящему под нос. — Криво поставленный пирит. Треснул, как и говорилось.

Хеск поднял на него затравленный взгляд, хотел что-то сказать, но только зарычал и ладонью прикрыл глаза. Его кожа была исчерчена чёрными и бурыми полосами, но крови не было.

— Довольно с нас, Атсу, — Техути примерился и пнул устройство в бок, переворачивая его на брюхо. Створки жалобно заскрипели.

— Этот схор будет переплавлен, его камни — извлечены и пущены в дело, — объявил Техути, повернувшись к остальным хескам. — Идём, и так потеряли кучу времени.

Двое Ацолейтов, ворча и пожимая плечами, пошли к длинному дому. Атсу так и сидел рядом со схором, ощупывая поцарапанные пластины и опустевшие ниши. Округлые щитки, прикрывающие их, отошли, и камни, отделившись от корпуса, раскатились по земле. Одна из ниш — на заострённом «носу» — была пустой и гладкой. Атсу пощупал её пальцем и вскочил, сверкая глазами.

— Техути! Где камень?!

— А он был у тебя, Атсу? — негромко зарычал хеск. — Тебе дали достаточно камней. Ты даже пиритом распорядиться не можешь, никого не покалечив!

Атсу подался назад, пригнув голову и опустив уши. Кессе показалось, что он готов вцепиться Техути в горло.

— С моим камнем никаких аварий не было! Верни его мне и дай ещё один пирит. Этот схор будет работать!

Двое хесков переглянулись.

— Два провальных испытания — и ты, Атсу, ещё чего-то требуешь? — недобро оскалился Техути. — Тзуга едва не остался без руки. Кого ещё ты хочешь покалечить?

— Я никого не трогал! — взревел Атсу. — Тзуга знал, что схор исправен!

Второй Ацолейт, покачав головой, протянул к нему руку ладонью вперёд.

— Так и было, Атсу, — негромко сказал он. — До того дня. Камень полностью разрушен. И замены ему не будет. Слишком редкий и дорогой минерал ты выбрал, Атсу. Множество схоров работает без таких изысков. Возьми пирит, если хочешь, но на твоём месте я бы закончила эту возню.

Техути громко фыркнул.

— О чём ты говоришь, Миу?! Ты позволишь ему снова…

— Мы ничего не теряем, — качнула головой Миу. — Кроме пирита. Пойдём, навестим Тзугу. Вот уж кому не повезло…

Техути пошёл за ней, но вскоре остановился и с презрительным оскалом повернулся к Атсу.

— Не можешь совладать с камнями? Иди к сарматам, Атсу, иди и проси у них помощи! Может, они заставят твой схор работать!

По спине мастера пробежала дрожь, и он прижал уши, но не взглянул на Техути — так и остался сидеть рядом с дымящейся штуковиной, вставляя осколки в ниши на её боках.

«Если бы знать, что это за штука…» — Кесса на цыпочках шла вдоль стены, разглядывая устройство. Ничего подобного она раньше не видела, и Речники ни о чём таком не рассказывали, — и никто из её родни, хотя все они работали в кузнице, не узнал бы эту штуковину. Так много металла — больше, чем во всём Фейре… да что там — больше, чем в Фейре, Фьялле и Нануре, вместе взятых!

«Может, Зеркало её узнает?» — осторожно, стараясь не зазвенеть подвесками, Кесса повернула древнее стекло к схору. Бледное отражение неба сменилось рябью, а потом в зеркальной глубине заклубилась сине-зелёная муть. Там было дно древней Реки, и неясные тени в отдалении, и ребристые ракушки, пьющие вязкий ил.

«Что за дела?» — Кесса постучала ногтем по оправе, но картинка не изменилась. «А! Ему, видно, не хочется ничего тут отражать. Как запомнило мою ракушку, так и показывает. Да, мало от него помощи…»

Кесса снова посмотрела на схор — Атсу уже вернул на место все пластины и укрепил камни в нишах и теперь двигал устройство с места на место — на полпальца влево, на локоть назад — будто выбирал, где оно лучше смотрится. В вытянутых ребристых створках и впрямь было что-то от существ в Зеркале, вот только у них не было плавников.

Атсу вновь отступил от устройства на шаг, придирчиво осмотрел его — и с тяжёлым вздохом махнул рукой и сел рядом.

Ацолейт с перебинтованным плечом вышел из-за дома, покосился на схор и подошёл к Атсу.

— Нашёл что-нибудь?

Тот на мгновение оживился, даже усмехнулся, но тут же опустил голову и вздохнул.

— Я не вижу, где неисправность. Дело в камне, скорее всего, но нового нам не дадут. Что с рукой?

— Забудь, — отмахнулся Тзуга. — Попал бы осколок левее — было бы хуже. Миу разрешила новую пробу?

Он обошёл схор по кругу, разглядывая каждую пластину.

— Может, переставим камни? Техути тоже зря говорить не стал бы…

— Да, клянусь огнём и дымом, — оскалился Атсу. — Переставим камни, переделаем створки и урежем корпус.

— Да-а, — Тзуга покачал головой, потыкал когтем в пустую нишу на носу схора и неловко пожал плечами. — Донных схоров и без нас много. Я-то думал сделать плавучий… Значит, он весь неправильный?

— Точно, — кивнул Атсу и легонько толкнул Тзугу в бок. — Поможешь?

— Чем смогу, — Ацолейт запустил лапу между створками, заглянул туда и задумчиво шевельнул ухом. — Из-за одного камня его так не швыряло бы. Посмотрю ещё раз, что внутри. Непросто всё с этой диверсией…

— Смотрели уже внутри, — махнул рукой Атсу. — В восемь глаз смотрели. Погоди, я помогу…

Вдвоём они разобрали часть пластин, приподняли верхнюю створку. Кесса хотела заглянуть внутрь схора, но широкие спины и крылья Ацолейтов всё загородили. Несколько мгновений спустя Атсу отступил и сокрушённо вздохнул.

— Иди за пиритом, — покосился на него Тзуга. — Я тут справлюсь.

Атсу отошёл на несколько шагов и пригнулся, отталкиваясь от земли. Крылья за его спиной развернулись и подбросили его вверх, несколько взмахов — и его тень промелькнула над площадкой и растаяла. Тзуга по пояс погрузился во «внутренности» схора — только слышалось ворчание, перемежаемое лязгом и шипением нагретого металла. Иногда наружу вылетали искры.

«Какой камень они ищут?» — Кесса с надеждой заглянула в Зеркало, но там не было ничего, кроме илистого дна древней Реки. Пожав плечами, она достала из кармана окаменевшую ракушку и осмотрела её со всех сторон. «Может, Зеркало неспроста их показывает? Может…»

Она повернулась к неподвижному схору. Пустая ниша на его носу была прикрыта, но Кесса помнила, в какую сторону сдвигается округлая пластина.

Никто не остановил её — Тзуга ничего не видел и не слышал, копаясь внутри схора. Холодная пластина тёмного металла с трудом отползла в сторону, и ракушка, смазанная смолой, прилипла ко дну ниши. Поднатужившись, Кесса вернула крышку на место и попятилась к ограде. «Ты, живший в Реке, уцелел в огне Применения. Куда бы ни поплыла эта штука — постарайся уцелеть там…»

Кесса едва успела спрятаться за ограду, когда в небе зашумели крылья. Возвращался Атсу, а за ним летели Миу и Техути, — Кесса ещё не научилась различать Ацолейтов, но была уверена, что это они, и не ошиблась.

— Атсу! Почему Тзуга возится с твоим схором? — зарычал Техути, едва опустившись на землю.

— Готовит схор к новой пробе, — проворчал Тзуга, выбираясь из недр устройства и придерживая ладонью больное плечо.

— Отойди, — приказала Миу, протянув к нему руку. — Ты ранен, и твоё здоровье важнее этих испытаний. Атсу, ты позвал Тзугу на площадку? Сейчас ему нельзя работать!

— Я сам пришёл! — рявкнул раненый Ацолейт, но всё же попятился от устройства. Атсу, виновато покосившись на него, склонился над пустой нишей в боку схора и вложил в неё что-то, сверкнувшее золотым лучом.

— Схор готов к пробе, — объявил он, отходя на несколько шагов.

— К последней, я надеюсь? — Техути хмуро взглянул на Миу. — Не следовало разрешать ему. Тем более, он пригнал сюда Тзугу…

— Довольно, — оскалилась Миу. — Это последнее испытание, Атсу. Если и в этот раз всё закончится так же, металл отправится на переплавку, а ты — на обработку церитов.

— Да, эта работа подходила тебе, — сморщил нос Техути. — Там ты никого не мог покалечить. Отойдите подальше — и ты, Тзуга, тоже! Эта штука снова начнёт скакать блохой, и лекарям прибудет работы!

— Техути! — Атсу прижал уши и сверкнул глазами.

Ацолейт выразительно шевельнул крыльями и скрестил руки на груди.

— Начинай, — кивнула Миу.

Атсу отделил от верхней створки схора маленький узорчатый диск и медленно, пятясь, отошёл от железной штуковины.

— Алааш! — он провернул диск в пальцах так, чтобы тот сверкнул на солнце. Схор едва заметно дрогнул и загудел. Пластины на металлическом теле зашевелились, сбиваясь плотнее, нос приподнялся и качнулся в сторону, широкий обод посреди корпуса провернулся, высвобождая две пары узких плавников. Миу и Техути удивлённо переглянулись. Тзуга широко ухмыльнулся и неопределённо пошевелил пальцами.

— Шетшу! — испытатель закрыл диск ладонью. Схор качнулся ещё раз, и обод с плавниками завертелся — сперва медленно, потом — всё быстрее. Из отверстий на носу пошёл пар.

— Ацараш! — Атсу опустил руку. Узкие плавники, дрогнув, втянулись внутрь — и тут же выбрались наружу, но теперь уже полностью, во всю длину — чуть больше локтя. Схор замер, плавно покачиваясь.

— Надо же, — пробормотал Техути, с недоумением глядя на устройство. — Неужели не развалится?

Атсу скрипнул зубами, но ничего не ответил.

— Тату-ва-кошушу! — он провёл пальцами по диску. Створки схора приоткрылись, и из-под них потянулись тонкие волоски белесого свечения. Кесса, едва взглянув на него, замигала и принялась утирать слезящиеся глаза. Следом за лучами потянулись, проворачиваясь в пазах, толстые трубки. Пар из носа пошёл сильнее, внутри схора заурчало и засвистело.

— Ну надо же, — покачала головой Миу и осторожно поднесла крыло к створкам. Оно затрепыхалось на созданном ими ветру.

— Будто и камни не криво поставлены, — повёл крыльями Техути. — Теперь разверни его!

— Цагеш! — Атсу провернул диск в пальцах, и вместе с ним, покачивая плавниками, развернулся на месте схор. Его днище чуть приподнялось, будто он переступил с лапы на лапу, и Кесса так и не услышала ожидаемого скрежета стали о камень. Видно, ожидал его услышать и Техути — он навострил уши, удивлённо мигнул и сделал шаг в сторону, пристально разглядывая схор.

— Тату-ва-кошушу! — сказал испытатель, и из створок снова высунулись трубки. Схор старательно втягивал воздух.

— Ну-ну, — повёл крыльями Техути и подобрал у ограды булыжник. Камень зазвенел о сталь, Кесса вскинулась, но схор даже не дрогнул — чуть сдвинутая пластина вернулась на место, лучи скользнули по отлетевшему камню и потянулись к Техути. Тот проворно отступил.

— Ну что ж, — протянула Миу, обойдя вокруг устройства. — Он работает. Так же хорошо, как при первых испытаниях. Можно остановить его. Техути, ты доволен проверкой?

— Врррр… — неопределённо проворчал Ацолейт.

— Хафишу! — скомандовал Атсу, сжимая диск в ладонях. Схор с тихим гудением опустился плашмя на землю, плавники на ходу вдвинулись в корпус, и стальной обруч прикрыл их. Странная штуковина оцепенела.

Тзуга подошёл к испытателю, положил руку ему на плечо и с силой встряхнул его. Атсу ухмыльнулся и пригладил шерсть на макушке.

— Ну надо же, — покачал головой Техути и пошёл вдоль бока схора, приглядываясь к заклёпкам и швам. — Воля богов, не иначе.

— Мы ещё проверим его, и не единожды, — сказала Миу, что-то прикидывая в уме. — Но начало хорошее. Он может войти в строй ещё до Семпаля. Вы с Тзугой постарались и заслужили поощрение.

Техути отодвинул несколько пластин на боках схора, осмотрел камни в нишах и фыркнул.

— Перепутав всё, что можно, ты заставил этот схор работать. Что вы сотворили для этого? Кого пожертвовали Всеогнистому?

Он снял крышку с ниши на самом носу — и в изумлении приоткрыл пасть. Миу, почуяв что-то любопытное, встала за его плечом, и даже Ацолейты на соседней крыше — со стены они улетели туда — вытянули шеи.

— Атсу! — сверкнул глазами Техути, поворачиваясь к испытателям. — Чей это камень? Где ты взял его?!

Атсу растерянно мигнул и сам метнулся к схору. С изумлённым вздохом он потрогал древнюю ракушку когтем и замотал головой.

— Отвечай! — рявкнул Техути, прижимая уши и поднимая шерсть дыбом.

— Этот камень — мой! — крикнула Кесса, прыгая через изгородь. Чудом она ничего себе не отшибла — преграда была чересчур широкой.

— Я принесла его сюда, — продолжила она, подходя к Ацолейтам. — Для Атсу, Тзуги и их железной рыбы. Я — Кесса, Чёрная Речница. А ты, Техути, завистлив и жесток!

Все разом повернулись к ней, и даже те, кто сидел на крыше, перемахнули на ограду, не боясь, что их сгонят.

— Ты принесла этот камень? — переспросил Атсу, наклонившись к ней. Ацолейты были очень большими существами — Кесса запрокинула голову, чтобы видеть их лица — но страха она не чувствовала, ни перед ними, ни перед устройством, оживающим по приказу.

— Да, он с Великой Реки, — ответила «Речница». Горячий ветер Квонайта трепал бахрому на её куртке, шевелил волосы, усыпая их пеплом с огненных озёр, но сейчас Кесса чувствовала на лице дыхание воды и слышала, как набегают на берег маленькие волны.

— Знорки, — пробормотала Миу, разглядывая пришелицу, как диковинного зверька. — То ни одного, то вдруг толпа…

— Я не могу его взять, — качнул головой Атсу и протянул ракушку Кессе. Та изумлённо мигнула.

— Почему?!

— Это слишком… много, — Ацолейт уткнулся взглядом в безжизненную землю под ногами. — Не стоило приносить его.

— Ты думаешь, я хочу зла? Как Саркес? — путешественница попыталась перехватить его взгляд, но тщетно. — Тебя ранили, и боль не унимается? Теперь все чужаки — враги для тебя?

— Забирай, — Атсу хотел вложить камень в её ладонь, но замешкался, наклоняясь, и Кесса спрятала руку за спину.

— Атсу, схор без ракушки сломается, — жалобно сказала она — никогда прежде ей не пытались вернуть подарки, и она не знала, что делать. — Ладно, ты не веришь никому из знорков. Но зачем ломать схор?!

Техути, отойдя от оцепенения, громко фыркнул.

— Вот чтобы мне принесли такой камень, а потом уламывали взять! Ты не в своём уме, Атсу. Покажись лекарю!

— Схор? — пробормотал Атсу, оглядываясь на устройство. — Ты… ты хочешь, чтобы он работал?

— Я думаю, это правильно, — кивнула Кесса, глядя на него с надеждой. Ацолейт пожал плечами и приложил пальцы ко дну ниши. Вскипевший металл принял в себя ракушку и тут же застыл — она успела лишь немного потемнеть. Щитки сомкнулись над ней.

— Я… я благодарю тебя, знорка, — Атсу склонил голову. — Что ты хочешь взамен?

— Всеогнистый и всё его пламя! — Миу вскинула крылья и смерила его сердитым взглядом. — Ты намерен вести такие разговоры прямо тут, на пороге ночи, с пустым брюхом и пересохшей глоткой?! Техути прав, лекарь тебе не помешал бы. Арра-а-ау!

Двери длинных домов захлопали, и трое Ацолейтов попятились к ограде — на площадке стало тесно. Схор обступили, ощупали, одобрительно рыча, вшестером подхватили и поволокли к двери — она теперь распахнулась во всю стену. Стая Ацолейтов ввалилась следом, и Миу, помахав им на прощание, повернулась к Атсу и Тзуге.

— Сегодня угощает Техути!

Упомянутый хеск недобро сощурился, но промолчал. Тзуга с ухмылкой потёр ладони.

— А Сияющие Камни поделятся мисками. Вся хвала Атсу, его плавучему схору и маленькой знорке!

Из соседних домов донёсся одобрительный рёв. Трое Ацолейтов мигом оторвались от земли, и Кесса охнуть не успела, как Тзуга забросил её к себе на спину. Она прокатилась по панцирю из горячих чешуй и едва успела вцепиться в крыло.

— Держись за плечи! — крикнул хеск, поворачивая к земле. Кесса снова заскользила, теперь уже вперёд, и схватилась за мех на загривке. Внизу мелькали чёрные башни с островерхими крышами, обелиски, усеянные гроздьями кристаллов, и дымящие трубы бесчисленных мастерских.

Кесса запрокинула голову и увидела над собой клубящийся рыжевато-багровый дым, тени, скользящие в нём, и очертания скал — огромных сталактитов, протыкающих облака. Ветер свистел в ушах.

— Хаэй, Макега! — крикнула Кесса, задыхаясь от восторга. Ей казалось, что она плывёт по ветрам.

— Ра-ау, тише там, — проворчал Тзуга. Земля была уже недалеко, и он сложил крылья, мягко приземляясь посреди улицы. Кесса, с трудом разжав пальцы, скатилась вниз по чешуйчатой спине и села на камень. Встать ей удалось далеко не сразу.

— Да-а, — протянул Тзуга, ощупывая загривок. — Недаром знорки не летают. Пойдём, пока там всё не съели!

Длинный приземистый дом под двускатной крышей глубоко врос в оплавленную дорогу. От двери вниз вели пять ступеней — каждая по колено Кессе. Из дальних комнат доносилось мерное шипение, иногда — плеск и клёкот. Ярчайшие цериты горели на стенах и потолке — таких больших и красивых Кесса не видела никогда, и никто в Фейре не видел. Их даже не укрепили на подставках — небрежно вмуровали в щели между плитами, испачкали расплавленным камнем, пыль осела на них. Такие же камни сияли и на тяжёлой двери с бронзовой чешуёй. Атсу мимоходом ударил по ней кулаком — дверь отозвалась глухим гулом — и повернул на узкую лестницу, прижавшуюся к стене. Она вела наверх, и оттуда были слышны удивлённые голоса.

— Хаэй! — крикнули сверху. — Кто пришёл?

— Атсу из Сияющих Камней, — отозвался Ацолейт. — Я не один сегодня.

— Тзуга тоже тут? — не слишком удивился незнакомый хеск. — Силы и славы Стальным Лапам!

— Силы и славы Сияющим Камням! — ответила ему Миу — Тзуга замешкался, оберегая больное плечо от удара о косяк. Сверху донеслись удивлённые возгласы. Кессу подхватили, поставили на верхнюю ступень, следом забрался Тзуга.

Это была не комната, а терраса под самой крышей, над провалом, показавшимся Кессе необычайно глубоким. На его дне что-то клокотало в крытых чанах, свистел прогоняемый по трубам дым, и горели негаснущие огни. На террасе прямо над чанами расположились на полу Ацолейты — кто-то лежал на каменном полу, едва прикрытом драными циновками, кто-то сидел в обнимку с огромной миской, жадно заталкивая еду в рот. В углу, у вмурованного в стену котла с дырой в боку, сидел хеск в переднике и задумчиво вертел в лапах черпак. Увидев гостей, Ацолейт выронил его и вскочил на ноги, едва не ударившись макушкой о потолочную балку.

— Хаэй! Трое из Стальных Лап здесь, и странный знорк здесь! Как много гостей ты привёл, Атсу! Что это значит?

— Мой схор признан годным, — выдохнул Атсу и ухмыльнулся, протягивая лапы к спросившему. Тот запрокинул голову и взревел так, что качнулись каменные стены.

— Атсу — Стальная Лапа! — крикнул один из Ацолейтов. — Начистим ему чешую!

Кесса вскинулась, но её оттеснили — все хески, побросав еду, обступили Атсу. Кто-то тянул его за крылья, кто-то дёргал за шерсть на загривке, кто-то хлопал по чешуйчатой спине и груди. Миу следила за всем этим с невозмутимым лицом, Техути морщил нос, но молчал, Тзуга ухмылялся и украдкой потирал плечо — всё-таки ему не удалось разминуться со стеной.

— Я, Техути Стальная Лапа, угощаю сегодня, — сказал Ацолейт, когда хески немного угомонились. — Кто голоден?

…Ложка была Кессе не по руке — таким черпаком впору было разливать варево на всех жителей Фейра! Не было здесь и маленьких мисок — все они походили на умывальные тазы, и весь ужин Кессы уместился на самом дне. Ей наложили бы больше, до краёв — Ацолейты боялись, что она останется голодной, сама же Кесса опасалась лопнуть.

Дроблёное зерно, древесные грибы, куски мяса и что-то полупрозрачное, неопознаваемое, — всё было разварено в кашу и обильно залито горячим жиром и посыпано солью. Ацолейты глотали варево торопливо, прихлёбывая из огромных чёрных чашек белесую пенящуюся жижу. Ели помногу, с пустыми мисками подходили к котлу дважды и трижды, подсаживались поближе к пришельцам, потом уступали место тем, кто только что пришёл. Кто-то, наевшись, лежал у стены, вытянувшись во весь рост, кто-то уже спал прямо на полу, не обращая внимания на шум.

— А я видел изыскателя с Чёрной Реки, — задумчиво проговорил одноглазый Ацолейт, в третий раз подсаживаясь к Стальным Лапам. Его лицо — всю левую сторону — пересекали ветвящиеся шрамы, изуродованные веки срослись, и глазница навсегда закрылась.

— Где? — потянулась к нему Кесса.

— Эгит… — неопределённо пошевелил крыльями хеск. — Я бывал там по молодости, сейчас-то не до того… Видел… ладно, тут я махнул, но я был с ним в одной харчевне. Туда столько существ натолкалось, что я так от двери и не отошёл. Вроде бы он был, как ты, в чёрном и в висюльках. А вот как его звали…

Ацолейт снова пошевелил крыльями.

— «След огня», вот как называется эта харчевня. Форнское местечко… Заходи, если времени не жалко. Я давно там не был…

Кесса силой заставила себя отвести взгляд от шрамов на его лице.

— Могучий воин, где ты был так страшно ранен? — тихо спросила она. — Верно, это была славная битва…

Хеск от неожиданности поперхнулся пенным питьём.

— Чего?!

— Хаэй! — возвысила голос Миу и треснула черпаком о дно перевёрнутой миски. — Не гомоните не по делу!

— Не по делу, не по делу… — проворчал Ацолейт в переднике, проталкиваясь к чужакам. Он втиснулся между Миу и Техути и поставил перед собой на пол чашку, наполненную крупными семенами.

— Пересчитай, знорка, — он протянул чашку Кессе. — Скинулись все Сияющие Камни. Но лучше подожди, пока Атсу заплатят за схор. У нас тут с деньгами неважно.

— Вы все — очень щедрые, — тихо ответила «Речница». — Боги да хранят вас!

Не считая, она рассовала деньги по карманам. Тут было несметное богатство — полсотни кун, а то и больше. «Река моя Праматерь! У деда по всем тайникам столько не наберётся!» — думала Кесса, багровея от смущения. «Вот это деньжищи…»

— Ты список вёл? — спросил Атсу, постучав когтем по чешуе Ацолейта в переднике.

— Вёл, — шевельнул ухом тот. — Не волнуйся, Атсу. Все знают, что ты рассчитаешься. Большой спешки нет.

Он повернулся к Миу и навострил уши.

— На чём мы сошлись?

— С вами сойдёшься, — наморщила нос та. — Тзуга! Что скажешь ты?

— Корабль найти легко, — пробормотал Тзуга, покосившись на Кессу. — Мало их там, что ли… Каждый день уходит по десятку, что в Эгит, что в Халкес.

— Но знорку к халегам не подпустят, — нахмурился Техути, и все закивали, переглядываясь между собой.

— Я могу дойти и без халега, — сказала Кесса. — Только дороги не знаю.

— Тогда слушай, что говорят, — фыркнул Техути. — Своими ногами там не пройти. Даже Ацолейту. А ты — знорка. Будь ты хоть двадцать раз Чёрной Речницей…

— Хаэй! — Миу ударила ложкой по миске, и на дребезжание обернулись все хески. — Дело ясное. Нужен пропуск и поручительство.

Её слова радости не вызвали, все запыхтели и зашевелили усами.

— К страже идти, что ли? — переспросил на всякий случай Атсу. — Ладно, я схожу… а без них никак нельзя?

— Не получится, — кивнула Миу. — Один не ходи. Одного поручителя будет мало.

— Так и я могу поручиться, — зашевелился Тзуга. — Оба мы видели, что Кесса ничего, кроме пользы, городу не принесла.

— Это всё хорошо, — протянула Миу. — Но не торопитесь. Атсу, найди, где устроить Кессу на ночь. Утром соберёмся здесь же. У меня и Атсу до полудня дел нет. Кто ещё на завтра свободен?

— Я, если рука не разболится, — Тзуга потёр забинтованное плечо.

— Значит, соберёмся втроём, — заключила Миу. — Кесса, пусть твоя ночь будет спокойной. Не уходи отсюда одна — дождись нас. Если повезёт, послезавтра отправим тебя в Эгит.

…Всё смолкло, только снизу ещё доносилось шипение и еле слышное булькание, да ворочались на подстилках Ацолейты, пристраивая поудобнее сложенные крылья. Под истрёпанными циновками не было ничего, кроме камня, но это не помешало Кессе провалиться в сон, полный цветных огней, ядовитого дыма, бурлящей воды и приглушённого рычания. Ненадолго выпадая из дрёмы, она видела Ацолейтов, склонившихся над провалом. Их собратья, уснувшие на полу, ничего не замечали, даже если пробирающийся мимо хеск наступал им на крылья.

Что-то оглушительно задребезжало, и Кесса вскочила, ошалело мигая и нащупывая за поясом нож. Ацолейты, мигом проснувшись, прыгали с террасы вниз, на лету расправляя крылья. Дребезжание не прекращалось.

— Умррх, — проворчал сонный хеск, закрывая уши крылом. — Уже привезли? Что им по ночам не спится?!

— Что привезли? — спросила Кесса, склоняясь над ним.

— У-уррх, — Ацолейт, разомкнув веки, замотал головой и кое-как поднялся на ноги. — А ты чего не спишь, знорка? Ты не на работе…

— Хаэй! Долго тебя ждать?! — из-под террасы высунулся недовольный хеск. — Запускай дробилку!

— А-ауы, — протяжно зевнул Ацолейт и шагнул вниз. Кесса кинулась к поребрику — и облегчённо вздохнула, увидев, что он расправил крылья у самого пола и мягко приземлился.

Что-то громко лязгнуло, и весь дом задрожал от раскатистого грохота. Кесса схватилась за уши и прижалась к террасе, ожидая, что крыша сейчас рухнет. Однако здание устояло, и грохот стал тише. Внизу, в стороне от полупустых длинных чанов, Ацолейты обступили махину, окованную тёмным металлом и ощетинившуюся короткими рычажками. Она грохотала и содрогалась, сотрясая стены.

«Да, уснёшь тут…» — поморщилась Кесса и протёрла глаза, отгоняя дремотный морок. Грохот внизу сменился ровным гулом, перемежаемым треском и стеклянным звоном. Один из Ацолейтов поднял руку, и четверо навалились на рычаги, поднимая металлическую махину. Из неё сыпались многоцветные осколки, и часть их сияла ярким ровным светом.

Не без усилий затолкав шумную махину в пещерку в стене, Ацолейты сгрудились вокруг ящика с обломками и принялись в них копаться. Тёмные камни, мелкие и крупные, полетели в полупустой ящик у стены, светящиеся осколки откладывали в сторону, придирчиво осматривали и обнюхивали. Целые россыпи кристаллов врастали в чёрную породу, и их выбивали и выцарапывали, как могли. Двое Ацолейтов склонились над полупустым чаном, один зачерпнул стеклянной ложкой жижу со дна и осторожно лизнул её, тут же сплюнув в ящик с тёмным камнем. Второй потянулся к стене, и Кесса увидела, как отодвигается одна из плит, а за ней проступают очертания полок, уставленных закупоренными склянками.

Ящик с обломками опустел быстро — из горы камней в нём оставили две-три пригоршни, но все они светились. Кесса смотрела на них, не мигая, и её глаза стали большими и круглыми. Здесь лежали цериты, колдовские сияющие камни, и их хватило бы, чтобы во всех пещерах Реки никогда не наступала ночь…

Один из Ацолейтов, жестами разогнав остальных, высыпал светящиеся осколки в чан. Тот, кто пробовал раствор, встал рядом, поддевая камешки ложкой и расталкивая их по углам. Над чаном поднялся едко пахнущий дымок.

Кесса отступила от края и едва не растянулась на полу — ветер, поднятый крыльями хесков, отбросил её к стене. Ацолейты поднимались на террасу, отряхивая лапы от каменной пыли, молча укладывались на циновки и закрывали глаза. Они ещё ворочались во сне, но вскоре дом наполнился мерным похрапыванием, заглушающим шипение раствора в чанах. Тот, кто раскладывал цериты по дну, прилетел последним. Он удивлённо посмотрел на Кессу, хотел о чём-то спросить, но вместо этого зевнул и опустился на циновку, уже с закрытыми глазами нащупывая свободное место. Его крыло упало на Кессу, немного подёргалось, силясь сложиться, но так и осталось вытянутым.

«Ишь ты, пушистое,» — Кесса потрогала основание крыла. Там, где под кожей скрывалась кость, рос короткий красный мех, сама же перепонка была голой, покрытой лишь мелкими чешуйками грубой шкуры.

«Отчего у нас, знорков, нет крыльев?» — вздохнула Кесса, выбираясь из-под чересчур горячего «покрывала» и подкладывая под голову сумку. «Над облаками, наверное, тоже кто-то живёт… как под землёй, только найти их сложнее…»

Ни шипение и клёкот из чанов, ни храп и сонная возня хесков не помешали Кессе уснуть, и проснулась она нескоро. Никого уже не было на верхней террасе, вдоль стены стояли вымытые дочиста миски и выскобленный котёл, длинный чан с раствором перестал светиться — церитов в нём не осталось, и мутный раствор больше не шипел. Единственный Ацолейт сидел рядом с парой маленьких склянок, время от времени капал из одной в другую и щурился, разглядывая клубящуюся муть за стеклом. Кесса хотела окликнуть его, но он, вволю насмотревшись, выплеснул всё из склянок и наступил на едва заметную плитку в полу. Содержимое чана забулькало, быстро утекая в открывшийся проём, на дно хлынула прозрачная жидкость, унося остатки мути. Хеск, ополоснув руки, исчез под террасой. «И мне сидеть тут ни к чему,» — подумала Кесса, закидывая суму за плечи. Хвала богам, все тяжёлые двери остались приоткрытыми, и очень скоро она вышла на улицу и подставила лицо ветру.

Снаружи было светло — по ощущениям Кессы, рассвет давно миновал, но полдень ещё не наступил. Она сощурилась на красновато-рыжее небо — никакого солнца там не было. Здесь оно не поднималось высоко над горизонтом — едва-едва переваливало через отдалённые горы, чтобы снова скрыться за домами Ацолейтов.

Двое хесков сидели у стены, лениво перебирали валяющиеся цветные камешки. Изредка один из них примерялся и закидывал осколок в ящик на колёсах, забытый кем-то у стены. Второй косился на него, что-то ворчал и потирал плечо — то место, где виднелся толстый красный рубец. Первый с сердитым рычанием хлопал его по запястью и снова набирал в ладонь камешки. Даже при дневном свете было заметно, как они мерцают и вспыхивают изнутри.

— Тзуга! Атсу! — Кесса плюхнулась на землю рядом с ними, радостно глядя на хесков. — Силы и славы!

— Ага, тебе того же, — кивнул Атсу, прикасаясь к её плечу. — Дробилка тебя не разбудила? Ночная работа выпадает нечасто, но вот…

— Нечасто, как же, — наморщил нос Тзуга и снова потянулся к шраму. — Что ни ночь, то земля трясётся.

— Твоя рана ещё болит? — Кесса с опаской посмотрела на рубец.

— Нет, но нюхом чую — раздеру я себя в кровь, — Тзуга нехотя отвёл руку от пораненного плеча. — Где, во имя Всеогнистого, пропадает Миу?! Сговаривались же сойтись тут на рассвете!

Цветные камешки, забытые всеми, мерцали на земле. Кесса подняла один из них. Это был настоящий церит, но не прозрачный, а мутный, будто в него намешали песку и всяческого сора. Рядом лежал другой, тёмно-лиловый; света он не прибавлял, напротив, казалось, что из него льётся тьма.

— Так вот где добывают все цериты… — Кесса закусила губу. — А эти камни… почему они лежат на земле?

— Потому что гильдия Атсу — неряхи и разгильдяи, — шевельнул ухом Тзуга. — И во дворе у них вечно что-то валяется. Это бросовые камни, выпали из мусорной телеги. Давай сюда, я выкину их…

— Бросовые?! — Кесса изумлённо мигнула. — Их просто выкинут? А можно мне взять их?

— Да было бы что жалеть, — пожал плечами Атсу и щедрой рукой высыпал на ладони Кессы разноцветные кристаллы. — Вот ещё несколько… А на что тебе бросовые камни? Видишь, они толком не светятся. Их даже плавить нельзя.

— Они красивые, — усмехнулась Кесса, глядя на переливы граней. Эти камни никто не полировал — они так и вырастали, уже огранёнными, к ним прилипла колкая чёрная порода, и все они светились…

Неподалёку зашумели крылья, и Ацолейты с ворчанием поднялись на ноги. Кесса обернулась и увидела Миу — та опустилась во двор, стряхивая со спины маленького хеска с мохнатыми лапами. Тот, ловко спланировав на мостовую, побежал к соседнему дому, растопырив крылья и время от времени пытаясь взлететь. Получалось только подпрыгнуть и шмякнуться обратно, едва не пропахав камни носом. Миу негромко зарычала, глядя ему вслед. Он сложил крылья и юркнул за дверь.

Ещё одна тень скользнула по небу, и рядом с Миу приземлился Техути. Он смерил Атсу и Тзугу угрюмым взглядом и потряс крыльями, смахивая с брони пепел.

— Дым и пламя… — пробормотал Атсу, устремив на пришельца немигающий взгляд. — Его тут не хватало…

— Силы и славы! — Кесса неуверенно усмехнулась. Миу помахала рукой в ответ, Техути шевельнул ухом, но промолчал.

— Это, по-твоему, утро? — Тзуга указал туда, где должно было быть солнце, если бы его не загораживали башни.

— До полудня успеваем, — отмахнулась Миу, расправляя крылья. — В порту нас ждут. Как прошла ночь?

— Как обычно, — ответила Кесса. Атсу согласно кивнул.

— Ничего странного тут не было, хоть кто подтвердит. Ты была в порту?

— Да, ещё до рассвета, — Миу неопределённо махнула рукой. — Гахиджи удивлён, но согласен помочь. Летим!

Кессу подхватили и забросили на чешуйчатый загривок. Она схватилась за крылья, но, опомнившись, положила руки на плечи Ацолейта. Пальцы скользили по чешуе, опоры для ног не было. Кое-как она сжала ступнями бока летуна. Багрово-рыжий небесный туман плыл низко, казалось, можно задеть его рукой, и сквозь него проступали очертания громадных сталактитов и хвостатых теней, прилепившихся к ним. Одна из них соскользнула и промчалась мимо Ацолейтов, чуть не зацепив их хвостом.

— Клоа на вас не нападают? — спросила Кесса, наклонившись к уху Ацолейта. Тот качнул головой. Ещё один хвостатый летун цвета зелёной бирюзы проплыл мимо. Впереди в ореоле багрового света поднимался к небу гранёный обелиск. Он вырастал из крыши башни, нависшей над рядами глубоких и широких траншей. Эти длинные ямы начинались от столь же длинных каменных зданий, похожих на мастерские — только труб на крышах было меньше. Некоторые ямы были пусты, в других, растопырив шипы и выступы, лежали халеги.

Их ни с чем нельзя было спутать, но и друг от друга они разительно отличались, и не было двух одинаковых. И ни один не лежал без дела. Кесса видела, как Ацолейты ощупывают корабли с боков и бродят по крыше, вычищая пепел и грязь из прорезанного узора, как внутрь затаскивают огромные ящики и запечатанные чаны, — и как один из халегов, испустив пронзительный вой, начинает дрожать всеми боками и вдруг срывается с места и беззвучно уходит в недра земли. За ним не осталось следа — скала сомкнулась.

— Дым и пламя! Да тут и сесть негде! — Тзуга, широко расправив крылья, выписывал медленные круги над портом. Миу уже опустилась на площадку под крышей башни с обелиском и что-то объясняла двоим вооружённым Ацолейтам. Через несколько секунд один из них поднял руку, жестом приказывая всем приземлиться, и вскоре Кесса вошла в каморку под крышей.

Одному-двум Ацолейтам в этой комнате было бы просторно, однако их там собралось пятеро, не считая «Речницы». Её подтолкнули вперёд, к хмурому хеску с широким ожерельем на груди. Из-за его плеча виднелась рукоять клевца — похоже, местные воины любили это оружие.

— Силы и славы тебе, могучий воин Гахиджи! — сказала Кесса, припомнив имя. Хеск мигнул и смерил её удивлённым взглядом.

— Покажи руку, — велел он. — Давно ты в городе?

Кесса протянула ему ладонь, обвитую золотистыми нитями. Они за сутки ничуть не потускнели.

— Я пришла вчера утром, со стороны Халкеса. Стража видела меня.

— Угу, — воин поддел когтем одну из нитей, повернул ладонь Кессы другой стороной и снова подцепил нить когтем. — Печати нетронуты. Давно научилась магии?

— Дня три назад, — честно ответила Кесса, разглядывая сверкающее ожерелье. «Почему все местные воины ходят без доспехов? Вон как Тзугу ранил простой острый камень! А если дойдёт до мечей и стрел?!»

— Непохоже, что ты могла причинить вред… кому-либо или чему-либо, — сказал Гахиджи, отпуская её руку. — Эти ножи и лук без тетивы — всё твоё оружие?

— Есть ещё Зеркало Призраков, — ответила Кесса. Древнее стекло с самого вечера прикидывалось обычным зеркалом и исправно отражало всё, что видело. Сейчас в нём отражался Гахиджи, стена из огромных камней за его спиной и яркий церит на стене. Кристалл полыхал так, что больно было глазам.

— Вот как, — Гахиджи равнодушно взглянул на медальон и тут же забыл о нём. — Миу Стальная Лапа, я помню твой рассказ. Эти трое могут его подтвердить? Кто из них — создатель схора, украшенного каменной раковиной?

— Я, Атсу из Сияющих Камней, — Ацолейт шагнул вперёд. — Эта знорка очень помогла мне. Она провела ночь в мастерской, где я работаю, и никто из Сияющих Камней не замечал её за причинением вреда.

— Я, Тзуга Стальная Лапа, проглядел, когда знорка крепила раковину к металлу, — покачал головой другой Ацолейт. — И я говорю, что она никого не обидела здесь. Она — честная знорка, не то что тот чужак…

— Хотелось бы верить, — пробормотал Гахиджи, покосившись на дверь. — А что скажешь ты?

Он посмотрел на Техути. Ацолейт пожал плечами.

— Не знаю, что рассказывала Миу… Я видел эту знорку рядом со схором. Она называет себя Чёрной Речницей. И она в самом деле подарила Атсу драгоценную раковину. Это всё.

— Что-нибудь странное ты за ней заметил? — слегка нахмурился воин.

— Нет… — нехотя ответил Техути. — Кроме излишней щедрости и участия в нелепой затее Атсу.

— Я не работал на схорах, — качнул головой Гахиджи. — Это меня не касается. Я разрешаю тебе, Кесса, Чёрная Речница, покинуть Квонайт на любом попутном халеге. Так ты ничего не слышала о том, кто называет себя Саркесом?

— В Квонайте говорят, что он скверный человек, — ответила Кесса. — Что он сделал? Это из-за него сломался схор Атсу?

— Там нечего было ломать, — пробормотал, неприязненно скалясь, Техути. Миу потыкала когтем в его чешую.

— В одной истории, которую я слышал, — медленно проговорил Гахиджи, разглядывая Кессу, — говорилось о Чёрном Речнике. Он настиг и убил мага, торговавшего рабами. Вы когда-то истребляли преступных колдунов и злонамеренных существ. Наверное, и Саркес — по вашей части.

— Если он навредил мастерам Квонайта, я пойду по его следу, — пообещала Кесса. Хески за её спиной переглянулись.

— Хотя бы сообщи страже, если увидишь его, — повёл крыльями Гахиджи. — Он из вашего народа, чуть покрупнее тебя. Бледен лицом, одет в серое. С собой заплечная сума. Я сказал бы больше, но стража на воротах…

Он поморщился.

— Пришлось сменить их. Расслабились от долгого мира…

— Могучий воин! А как вышло, что Саркес ушёл из города? — перебила его Кесса. — Просто сел на корабль и уплыл, и никто не поймал его?

— Именно, — снова поморщился Гахиджи. — Ушёл. Как — никто не видел. На воротах и в порту клянутся, что мимо них знорки не проходили. Да и Вайнег бы с ним, но одного понять не могу — зачем он тут напакостил?!

Кесса прикусила губу. «Бледен лицом… ушёл незаметно… навредил, а зачем — неизвестно… Бездна! А ведь я знаю, кем он был…»

— Могучий воин! Этот Саркес поднимал здесь мертвецов? — спросила она, и её голос зазвенел от волнения. Ацолейт шевельнул ухом, задумался на мгновение и покачал головой.

— У нас кости на дорогах не лежат. Ни один Некромант не найдёт тут поживы. Смотри по сторонам, Чёрная Речница. Когда-то такие, как ты, умели наводить порядок. Мы справлялись тогда без них, но от помощи не отказались бы.

…Огромный халег лежал на дне ямы, упираясь шипами в ниши в стенах. Из-за стен доносился скрежет, а временами что-то тихонько посвистывало. У округлой двери в «хвосте» корабля четверо Ацолейтов заталкивали внутрь высокие корзины, укутанные в мягкое волокно и завёрнутые в циновки вместе с крышками. Корзина за корзиной исчезали в трюме, одна за другой смыкались каменные плиты, опускались кованые створки, закрывая отсек за отсеком. Каждую из корзин с трудом поднимал Ацолейт, и Кессе мерещилось, что корабль всё сильнее проседает под их тяжестью. На «спине» халега развевалось яркое полотнище, и хеск, установивший его, бродил по крыше с тяжёлым молотом, прочнее пригоняя пластины друг к другу. Увидев в небе тень, он брал полотнище и размахивал им, и летуны послушно уходили в сторону.

— Да хватит скалиться! — в сторонке, у стены, одноглазый хеск рявкнул на соплеменника. — Ты — старший. Знак у тебя?

— У кого же ещё, — снова оскалил зубы в ухмылке Ацолейт и помахал позеленевшим от времени медальоном. Хеску было неспокойно — он переминался с ноги на ногу, бестолково шевелил крыльями и чему-то усмехался, не от веселья — от тревоги.

— Как зовут этого мастера? — тихо спросила Кесса у Миу. Та, придерживая за крылья двоих детёнышей, оглядывалась по сторонам. Атсу отлучился — всего на пару секунд, по его словам — но с тех пор на халег успели загрузить множество корзин, а хеска всё не было и не было.

— Мне-то откуда знать, — отмахнулась свободным крылом Миу. — Сияющие Камни проводят тебя до Эгита, покажут ближнюю харчевню, а дальше… Я не знаю, чем занимаются Чёрные Речники в незнакомых городах. Хорошо будет, если ты найдёшь соратников, но живы ли они… Говорят, век знорков недолог.

— Хаэй! — послышалось с края ямы. Вниз по узкой лестнице быстро спускались двое Ацолейтов. Детёныши Миу, увидев их, прекратили возню и с радостным рычанием рванулись навстречу. Миу недовольно рявкнула и дёрнула их к себе.

— Всё готово, — выдохнул Атсу — он слегка задыхался, то ли от быстрого спуска, то ли от волнения. — Пойдём, я проведу тебя в ячейку.

— А, так дело идёт к отправке… — проворчал Тзуга, принюхиваясь к запаху нагретого камня и окалины, окутавшему халег. — А мы там на что?

Он подался назад, шевеля усами.

— Тут мы расстанемся? — спросила Кесса, уже догадываясь об ответе. — И с тобой, и с Миу?

Один из детёнышей вывернулся из рук и ловко взлетел на плечо хески, и оттуда уже завопил, подражая вою отбывающего халега.

— Утомительное это дело, — буркнула Миу, сдёргивая его с плеча. — Удачно добраться!

Кесса успела коснуться её запястья, прежде чем хеска, закинув детёнышей на спину, расправила крылья и одним прыжком очутилась на лестнице. Хеск на крыше халега сердито зарычал и замахал флагом.

— Твой схор сегодня запускали в грязи, — сказал Тзуга, обращаясь к Атсу. — Как отмоется, попробуем лаву.

Атсу довольно усмехнулся.

— Ты сделаешь ещё много странных штуковин, мастер Тзуга, — пообещала Кесса, крепко обхватив его чешуйчатые бока. Тзуга от неожиданности вздрогнул и с недоумением посмотрел на её макушку. Кесса едва доставала ему до грудины, и длины её рук не хватило, чтобы обнять его — хеск был широк в костях.

— Посмотрим, — буркнул Тзуга, осторожно отодвигая от себя «Речницу». — Ты будь там настороже, знорка. В Эгит пускают всех подряд, и от этого много вреда. Не удивлюсь, если Саркес ходит там по улице, а стража разглядывает облачка.

— Где бы он ни ходил, если я окажусь там — он пожалеет, что сломал ваш схор, — пообещала Кесса, поворачиваясь к Атсу и крепко обнимая его. — У нас не принято портить чужие вещи. Этот Саркес — злой колдун, его сила растёт от причинённого вреда. Но я постараюсь унять его.

— Посмотрим, — повторил Тзуга, отходя к лестнице. — Атсу, я тебя наверху подожду.

У входа в халег никого не было — Ацолейты таскали корзины и ставили их поодаль, пока двое возились внутри, расчищая место. Почти все двери от носа до кормы уже закрылись, но ещё оставались боковые коридоры. В один из них и втиснулся Атсу, жестом подзывая Кессу.

«Это всё из железа?!» — она изумлённо взирала на блестящие стены. По левую сторону тянулся ряд плотно пригнанных пластин, по правую — череда плотно закрытых дверей. Ацолейт шагнул на узкую, но высокую ступень и посторонился, пропуская Кессу вперёд. Она увидела узкую каморку с высоким потолком, многослойными циновками на стенах и полу и отполированными до блеска поручнями невысоко от пола.

— Примерься, — Ацолейт кивнул на поручни. — Тут нужно крепко держаться.

Кесса села на мягкий пол, вытянула ноги и нащупала ещё одну опору, прикрытую циновками. От прикосновения скрытый поручень выдвинулся из пола.

— Вот так, — кивнул Атсу, оглядываясь на дверь. Кесса видела за его спиной, как заполняют корзинами последнюю комнату в «хвосте», а то, что не поместилось, заталкивают в боковые клетушки. Одноглазый Ацолейт заглянул внутрь халега, кому-то помахал рукой и громко рявкнул, глядя на Атсу.

— Пора, — сказал тот, спрыгивая со ступеньки, и подёргал крышку, приподнятую над дверью, но та не двинулась с места. — Как доберёшься, поищи «След огня». Может, твои там появлялись…

Он выбрался из узкого коридора и исчез за выступами кормы. В дверь заглянул незнакомый Ацолейт в ожерелье стражника. Он намотал на руку тонкий ремешок и неразборчивым рычанием отдавал кому-то приказы. Кесса выглянула в коридор и увидела харайгу.

Ящер в красно-буром оперении переминался с лапы на лапу в самом широком из коридоров, и его когти еле слышно скрежетали о камень. Он быстро вертел головой, и хохолок на его макушке то приподнимался, то опадал. Пасть харайги была накрепко стянута ремнём.

Харайга ещё раз переступила с ноги на ногу и развернулась к выходу. Ацолейт рванул поводок, вытаскивая зверя наружу. Что-то внутри халега зашипело, и кованая пластина — дверь в клетушку Кессы — опустилась, перекрывая проход, и с тихим лязгом погрузилась в пазы. Чуть позже послышался громкий стук, а за ним — снова шипение, очень громкое. Корабль мягко дрогнул.

«Отчаливаем,» — Кесса, помня тряску на спине Халькона, крепко вцепилась в поручни. Дрожь усиливалась. Кесса ждала оглушительного воя, но услышала лишь слабый звук, заглушённый многослойными стенами, а затем корабль качнулся, и Кессу спиной вдавило в стену. «Храни нас всех Кетт, всесильный в водах,» — подумала она, жмурясь. «А, мы не в воде плывём… Кто из богов помогает таким кораблям?!»

Тряска прекратилась. Халег плавно плыл по невидимым волнам, без скрипа и грохота проходя сквозь скалы. Ни единой щели не было в его бортах, и Кесса не видела ничего, кроме циновок на стене. Она уже знала, из чего их делают, — из грубых волокон, скрытых в стеблях Ицны, странного дерева без ветвей и листьев, но с шипами. Зеркало отражало их такими, какими их видела Кесса, и не хотело заглядывать за стены. «А странные, должно быть, вещи можно там увидеть…» — подумала она, укладываясь на пол. От тишины и однообразного, едва заметного покачивания на подземных волнах её тянуло в сон.

Стена содрогнулась и мелко задребезжала. Пульсирующий вой подбросил Кессу, и она испуганно огляделась по сторонам. Ничего не изменилось, и дрожь быстро утихла. Корабль ещё раз качнулся с носа на корму и помчался быстрее.

«Тут где-то есть другие существа,» — Кесса налегла на крышку люка, пытаясь сдвинуть её. «Вот бы найти их! Как трудно и скучно плыть тут и ничего не понимать…»

— Рра-ау? — встретил её недовольным вопросом Ацолейт, бредущий по коридору. Ему было тесно, пройти здесь он мог только боком, и то крылья цеплялись за всё подряд. Мешала ему и отодвинутая дверца в комнатку Кессы.

— Кто-то громко воет в скалах! — выпалила путешественница, спрыгивая в коридор и закрывая за собой дверцу. — Кто там может жить? Могучий Халькон?

— Какие тут Хальконы?! Это наш сторожевик, его прощальный вопль, — проворчал Ацолейт. — Всех Хальконов тут давно сожрали Аджи. Что ты лазишь по кораблю, знорка? Иди в ячей…

Халег мелко затрясся, и Кесса села там, где стояла — и, как оказалось, вовремя. Мелкая дрожь прекратилась, и корабль с силой подбросило — так, что даже Ацолейт упал, и его проволокло по полу. Кесса ухватилась за подвернувшийся поручень и тут же отпустила его и зажала уши — сквозь камень и металл сочился еле слышный, но пронизывающий до костей вой.

— Гори оно земным огнём! — Ацолейт крепко прижал уши к голове и схватился за них лапами. — Аджи!

Халег рванулся вперёд. Хеск приподнялся с пола, рывком открыл дверцу и схватил Кессу за локоть.

— Лезь в ячейку!

— Что там? Битва? — Кесса растерянно оглядывалась по сторонам, но ни одной щели в стенах не было. По ту сторону что-то ревело и грохотало, и тонкий вой, как удар бича, отбрасывал источник шума от халега — ненадолго, лишь на несколько секунд, и тут же всё повторялось.

— Аджи! — поморщился Ацолейт, забираясь в ячейку следом за Кессой. — Увязались за нами. Не повезло — нарвались на их караульного! Теперь береги уши…

Снова загрохотало за стеной, и Кесса шарахнулась от неё, но в узкой каморке некуда было деться.

— Они бьются о корабль? Как защитить его? — она потянула Ацолейта за крыло, надеясь на ответ. Хеск помотал головой.

— Они идут следом. Ломают камень. На шипы не полезут. Сиди тихо, знорка. Они не знают, что мы внутри. Если узнают… — он выразительно оскалился.

Стена вновь содрогнулась — камень, сплавленный воедино со сталью, зазвенел, как тонкий медный гонг. Халег качнулся и, заваливаясь набок, пошёл в глубину. Кесса повалилась на стену, внезапно превратившуюся в пол, когти Ацолейта заскрежетали по камню, разорвав циновки.

— Аджи! — хеск прижал уши и поднял дыбом шерсть. — Сожги их Всеогнистый!

— Если они сломают борт, как нам сражаться? — крикнула Кесса, сжимая пальцы в кулак. Ничего, кроме Водяной Стрелы, на ум не шло.

— Если они сломают борт — моли богов о быстрой смерти! — оскалился Ацолейт.

Стена снова встала дыбом — халег улёгся на другой борт, тонким воем, как хлыстом, огрел ревущие скалы и рванулся вперёд. Кесса, медленно сползая с поручня и вытряхивая из-за шиворота обрывки циновок, слушала, как грохот затихает вдали.

— Река моя Праматерь! Тут всегда так?!

— Иногда так, иногда хуже, — неопределённо пожал плечами Ацолейт. — Кто, ты говоришь, твоя праматерь?..

…В отдалении взвыл корабль-сторожевик, и халег ответил ему. От воя и тряски Кесса проснулась и долго тёрла глаза, вспоминая, где она, и как сюда попала. В последнее время явь казалась ей удивительнее всяких снов.

— Хаэй! — Ацолейт легонько царапнул дверцу. — Вставай, знорка. Приехали!

— Эгит! Хвала богам, — выдохнула Кесса, закидывая суму за плечи. Зеркало Призраков, подёрнутое чёрной рябью, мигнуло, как бы спохватившись, и отразило обтянутую циновками стену.

Халег больше не раскачивался. На мгновение он застыл, а потом медленно и плавно пошёл к поверхности и с чавкающим звуком вышел из земли. Заскрежетали шипы, входя в подготовленные для них пазы, загудели, отодвигаясь, тяжёлые каменные двери. Ветер, пропахший гарью и сернистыми испарениями, ворвался в коридоры. На секунду он показался Кессе холодным.

— Выходи, знорка, — поторопил её Ацолейт, деловито простукивая люки на противоположной стене. — Когда начнём таскать корзины, кто-нибудь тебя придавит. Выбирайся наверх, к обелиску! Если от него идти мимо мастерских, как раз наткнёшься на «След огня».

— А как же вы? — растерялась Кесса.

— Мы тут по делу, знорка, — хеск осторожно потрепал её по плечу. — Мастер не в харчевню нас послал. Навряд ли мы снова увидимся. Ты найдёшь своих соратников… а у нас другая работа. Силы и славы!

— Силы и славы! — эхом откликнулась Кесса.

Она успела выбраться из недр халега как раз вовремя — множество Ацолейтов уже окружили корабль, и сквозь их толпу с взволнованными криками пробивался мохнатый серый хеск. Его лапы были странно изогнуты — словно колени развернулись назад — и он шёл вприскочку, а за спиной колыхался высоко вскинутый пушистый хвост, перевязанный пёстрыми лентами.

«Это, должно быть, Флийя,» — думала Кесса, разглядывая существо с безопасного расстояния — тут, у лишённой окон и дверей стены склада, никто не пытался наступить на неё. «Атсу говорил, что они любят яркие камни…»

На краю соседней ямы-пристани — на её дне вместо халега лежала красная циновка, придавленная к земле камнями — собрались трое Ацолейтов. Двое, выворотив часть поребрика, вставляли в паз новую плиту. Старая лежала рядом, расколотая начетверо страшным ударом. Чуть ниже третий Ацолейт разглядывал вмятины на стене и ступенях узкой лестницы. На первой из ступеней когда-то стоял каменный столбик с церитом на верхушке. Сейчас его обломки валялись в стороне, и четвёртый хеск — Флийя — выковыривал кристалл из резных «лапок». Новый, целый, столбик уже был вбит в опустевшую выемку, оставалось лишь укрепить на нём церит.

— Хаэй! — крикнул Флийя, заметив Кессу на краю ямы. Его уши и хвост взволнованно подёргивались.

— Хаэ-эй! — отозвалась странница.

— Ты из этих? — неопределённо махнул лапой Флийя. — Знорка? Почему здесь? Твои уехали давно. Ты ящера ловила?

Кесса изумлённо замигала. Ей припомнилось ущелье посреди Халкеса, тяжело нагруженный халег на его дне, и сердитый ящер-анкехьо, вырвавшийся на свободу. «Опять?!»

— Не-а, я не из Навмении, — помотала она головой. — Я сама по себе. А что тут было? Анкехьо сорвался с привязи?

— Да вот, наворотил он тут… — Флийя махнул лапой на развороченный поребрик и побитые ступени. — Повезло, что никто не подвернулся под его хвост!

— Да-а, — протянула Кесса, глядя на расколотую каменную плиту. — Это сильный зверь… Должно быть, навменийцы скверно с ним обходятся. Я видела его в Халкесе — он и там едва не сбежал.

— Да ну! — вступил в разговор один из Ацолейтов. — У этих знорков с собой сотня ящеров. Со всеми обходятся хорошо, а с этим — скверно?! Быть не может.

— Хаэй! — Флийя резко развернулся к нему. — Вы починили ограду? Убрали обломки? Самое время болтать о ящерах! Глупая это затея — держать в доме тварь, которая больше тебя вдесятеро. Вот что надо бы усвоить зноркам…

Кесса прошмыгнула мимо причальной ямы, юркнула за угол длинного дома и нашла взглядом башню, увенчанную огненным обелиском. Казалось, он, а не спрятанное за крышами солнце, разливает по городу багряный свет и удушающий жар. «Огненные озёра совсем рядом,» — Кесса, забывшись, втянула воздух ртом и закашлялась. Она расстегнула куртку и смахнула со лба намокшие волосы. «Значит, «След огня» в той стороне…»

Несколько мгновений спустя она брела по узкому ущелью между двух высоченных стен, сложенных из грубо отёсанных глыб. Каждая стена плавно изгибалась, закручиваясь улиткой, а пустынная улочка извивалась, повторяя их изгибы. Массивные арки нависали над ней. Кесса, запрокинув голову, могла увидеть мосты на их спинах, светильники-цериты на перилах, иногда — крылатую тень в небе или кончик хвоста Флийи на стене. Отовсюду слышен был приглушённый гул, треск и звон, иногда — глухие удары или равномерное шипение. Из-за толстых стен в небо поднимались столбы разноцветного дыма. «Наверное, там работают маги!» — Кесса привстала на цыпочки, но ничего, кроме дымки, не увидела. «Вот бы найти дверь…»

Она миновала перекрёсток, и дыма стало меньше. За стенами размеренно грохотали жернова — этот звук был Кессе знаком. «Ишь ты, мельница,» — хмыкнула она. «Что же тут могут молоть? Неужели камни?»

Ей показалось, что одна из глыб в стене очертаниями похожа на дверную арку, и Кесса подошла и ощупала камень, даже толкнула его коленом, но он остался недвижим. «Да, тут так просто не войдёшь!» — вздохнула странница. «Может, это и не дверь вовсе…»

Что-то зашуршало наверху, заскрежетало по камням и свалилось Кессе на плечо, оставив на чёрной куртке ряд тонких царапин. Девушка от неожиданности шарахнулась в сторону, с силой хлопнула по плечу ладонью, но там уже никого не было. Когтистое существо, не задержавшись на случайной опоре, спрыгнуло на мостовую и на мгновение остановилось, переминаясь на тонких жилистых лапах. Кесса едва успела разглядеть рыжевато-бурые перья на спине и приподнявшийся хохолок — через долю секунды острые когти впились в её ногу чуть выше колена, и узкая пасть сомкнулась на бедре.

Тварь дёрнула головой, выдирая клок кожи, и резво отпрыгнула — кулак Кессы едва задел кончик зубастой морды. Широко расставив оперённые лапы, харайга прянула в сторону, уворачиваясь от удара, и цапнула странницу за локоть.

— Ах ты, пакость! — Кесса зашипела от боли, замахала руками, стряхивая зубастую тварь. Та разжала челюсти и отскочила к стене. Хохолок на её затылке дёргался и трепетал, из горла вырывался странный тонкий скрип.

— Вот я тебя… — Кесса шагнула вперёд и замахнулась, чтобы отвесить пинка, но харайга не зевала. Девушка не успела даже заметить, когда зверёк прыгнул.

От боли потемнело в глазах — зубы и когти пернатой твари впились в раненую ногу, и харайга задёргала головой, выдирая кусок мяса. Кесса ударила её кулаком по макушке — ящер только скрипнул и вцепился ещё крепче.

С тихим рыком «Речница» схватила его за шею — он слишком крепко ухватился за её ногу и отдёрнуть голову не успел. Что-то странное попало под пальцы, и Кесса охнула, отдирая зверька от себя. Харайга выгибалась, пытаясь всадить ей в руку когти, и Кесса размахнулась, чтобы покрепче приложить её о стену, но остановилась. На шее ящера, поверх рыжеватых перьев, темнела полоса тиснёной кожи — широкий ошейник.

— Кто ж тебя, отродье Бездны, погулять выпустил?! — покачала головой Кесса. — Кормить, что ли, надоело?

Зверёк, ещё раз дёрнув хохолком, повис в её руке, его лапы обмякли. Он едва заметно крутил головой и зыркал в разные стороны, будто потерял что-то и теперь пытался найти. Кесса мигнула.

— Постой, не дохни! — она перехватила задние лапы харайги, крепко сжала их в ладони и ослабила хватку на шее. Зверёк вяло шевельнулся и продолжил крутить головой и принюхиваться, иногда издавая еле слышный скрежет. Что бы он ни искал, это пропало бесследно.

— А ведь где-то бродит твой хозяин… — вздохнула Кесса, разглядывая исполосованное бедро. Харайга, хоть и была мала, кусалась отменно — вся штанина вымокла в крови, и нога отчаянно болела. Странница, прихрамывая, сделала несколько шагов. Ящера она несла перед собой на вытянутых руках — мало ли, когда он надумает очнуться…

— Хаэ-э-эй! — крикнула она, услышав за углом шорох. — Чей зверь?

— Хаэ-эй! — завопили в ответ, и в переулок вприпрыжку влетел Флийя в украшенной перьями броне. — Зверь? Это мой! Не отпускай его!

— И не подумаю, — фыркнула Кесса. — Ну и зубы у твоей пернатой кошки, Вайнег бы её побрал! И когти не хуже…

— Держи-держи его! — крикнул Флийя, распушив хвост. Прыжок — и он замер перед Кессой, ошарашенно глядя на рваную одежду и пятна крови на мостовой и на перьях харайги.

— Вайнегова Бездна!..

… «Да, Чёрный Речник из меня аховый…» — угрюмо думала Кесса, отхлёбывая из огромной чашки смоляной взвар. В него для пущей крепости сыпнули приправ — не то горькой цанги, не то сушёного нонкута — и после каждого глотка отведавшие мотали головами, как вцепившаяся в добычу харайга. Кесса уже притерпелась, и её глаза почти не слезились от жгучего напитка. Притихла и боль в ноге — едкая мазь то ли ушла в кровь, то ли впиталась в повязки и больше не щипала прямо за мясо. «Вот так Кесса, Чёрная Речница, сразилась с ужасным пернатым ящером и получила эти почётные шрамы…» — подумала странница и криво усмехнулась. «Со свирепым зверем ростом в полтора локтя!»

— Хорошее питьё? — вполголоса спросил, проходя мимо, Флийя с серебристой шерстью, заплетённой в косички. — Ещё принести?

— Благодарю, этого хватит, — покачала головой Кесса.

— Тогда поешь, — он положил на угол стола обрывок плотной кожуры с белесо-жёлтым ломтём чего-то непонятного. — Не стесняйся, крысолов заплатит — даже если ты тут месяц проживёшь. И попробовал бы он не заплатить! Как нога?

— Под повязками не видно, — ответила Кесса, стараясь держаться достойно — а ей, как никогда, хотелось захныкать и уткнуться лицом во что-нибудь мягкое. «Вот тебе и спустилась в самые недра Хесса! Даже если рана сомкнётся к утру, далеко ли я с ней уйду?»

«След огня» был невелик — едва ли больше кузницы Звигнела. Из-за приоткрытой дверной завесы виднелся краешек очажного камня, веяло жаром, пахло разваренным зерном и кипящей смолой. Рядом над каменными столбами растянули навес из уложенных одна на другую циновок, под ним положили плоские валуны, а на них — длинные столешницы из толстой коры. Запах коры Кессе не был знаком — это была не Сосна, не Ель и не Дуб, даже не Ива или Берёза. Откуда только привезли её в эти выжженные земли?..

Кесса сидела в тихом углу, вытянув ногу и уложив её на обмотанные циновками сидения. Из-под навеса видны были ближайшие дома с толстыми стенами, почерневшими от въевшейся сажи, низенькие каменные оградки и зелёные лепёшки-листья, торчащие из сухой земли. Мимо, не глядя по сторонам, пробегали суетливые Флийи, иногда по мостовой скользили тени крылатых Ацолейтов. Пятеро хесков сидели под навесом, ненадолго заглянув в харчевню, и торопливо хлебали варево. Белый Флийя поставил перед ними огромный горшок с дымящимся взваром и остановился у ограды, разглядывая небо. Оно было рыжевато-бурым, как и земля под ним.

— Значит, Волны не будет? — тихо спросил белый Флийя, вновь остановившись за плечом Кессы. — Ты не из-за неё пришла? Вы, бывало, предупреждали нас, когда Агаль просыпался…

— Нет, я ничего не знаю о Волне, — покачала головой та. — Совсем ничего. Тот Речник, который заходил в «След огня» последним… он не сказал, куда идёт?

— Это давно было, знорка, — опустил уши Флийя. — Тогда я помещался на плече отца. А теперь моя шерсть белая, как выгоревший хуллак. Мне тот Речник ничего не сказал.

…Солнце над Эгитом никогда не поднималось высоко, но день близился к середине, и Кесса это чувствовала. Ветер, утром пригнавший тучи пепла с огненных озёр, к полудню утих, и жители рискнули выбраться из-за стен. В небе зашумели крылья, с длинного стола под навесом спешно смахнули пыль, притащили из харчевни горшки со взваром, грибные хлебцы и комья невероятно густой каши, из кухни запахло звериным жиром, зашкворчало на сковороде мясо. Мимо Кессы пронесли дёргающегося крота — или что-то, на него похожее, с голой рыжей шкурой и огромными резцами. Служитель вылавливал второго такого зверя из-под низенькой крыши чуть в стороне от стола — там, похоже, были норы. Двое гостей проводили крота голодными взглядами и застучали ложками по чашам, подгоняя повара.

— Смотри! — кто-то из зашедших дёрнул за крыло товарища. — Знорк!

— Правда, знорк, — удивлённо мигнул тот. — Должно быть, отстал от каравана. Бледный, как лист хуллака.

— Они все такие — ты что, забыл? — фыркнул первый. — Это всё от холода и сырости. Там, в землях знорков, с неба каждый день льёт вода, и из земли течёт вода, вот они и белые.

— Бездна! Откуда берётся столько воды?! Что-то ты приврал, друг мой… — недоверчиво покачал головой второй хеск, усаживаясь за стол. — Хаэй! По чашке взвара нам, добрый Флийя.

Молодой служитель кивнул и поскакал к дому. Белый Флийя насмешливо сощурился, глядя на пришельцев.

— Рождённые огнём и пылью…

— В Кваргоэйе взаправду не бывает дождей? — тихо спросила Кесса. — И на небе всегда бурая хмарь?

— Небо как небо, — сморщил нос Флийя. — Взаправду, знорка. Дед говорил, будто в благословенном Мэйсине сверху льётся вода, но сам я такого в жизни не видел. И дед тоже. До Мэйсина своим ходом не доскачешь. Это вы, изыскатели Чёрной Реки, обходите все земли…

— И ты никогда не видел дождя? — изумлённо мигнула Кесса. — Откуда тогда вода в вашем городе?

— Да кто её знает, — махнул хвостом хеск. — Хаэ-эй! Куда все пропали?! Попортят еду…

Он ускакал, а Кесса в недоумении пожала плечами и заглянула в Зеркало Призраков. Там не было ничего, кроме рыжевато-бурой мути. «Да тут всё одного цвета!» — сердито подумала она. «И Зеркало туда же…»

— Арррах, дым и пламя! — взревел один из Ацолейтов за длинным столом, и Кесса повернулась к нему. Двое хесков уже не говорили о знорках и даже забыли о недопитом взваре. Напротив них, облокотившись на стол, сидел худощавый краснокожий карлик.

— Сколько можно носиться с одним заказом?! — продолжал Ацолейт. — Знай меру, Гонта, это уже никуда не годится!

— Один заказ! — фыркнул карлик. — Это работа для Амариса! И не ломай стол, Донкор, я за него платить не намерен!

— Амарис?! Эка невидаль! — насмешливо оскалился хеск. — А я уж подумал — для Чёрной Реки! Пять прекрасных камней — чего ещё надо?!

— То, что оживляет камни, — сощурился Гонта. — И мы снова пришли к тому, с чего я начал. Моя мышь уже летит к Джасси, и как только она вернётся…

— Дым и пламя! — шумно выдохнул второй Ацолейт. — Ты хоть подумал, какие это деньги?!

— Эти траты нам покроют впятеро, — карлик пересыпал что-то невидимое из ладони в ладонь. — Если вы, двое обормотов, начнёте меня слушать! Это заказ из Амариса, и Амариски спрашивают о нём каждый день!

— Да на что им такая штука?! — пожал плечами Донкор. — Их дерево уже стало камнем — как оно пустит ростки?!

— Это не им, голова твоя каменная! — перешёл на свистящий шёпот Гонта. — Не одни Амариски сажают странные деревья!

— Хаэй! Постой, форн, — недобро сощурился Ацолейт. — К чему ты ведёшь? Кому нужен этот твой Страж Семян? Ты что, говоришь об авларинах?!

Кессу будто пружиной подбросило. Нога ещё ныла, и сгибать её было больно, но усидеть на месте странница не смогла.

— Страж Ростков, остолоп! — рявкнул Гонта. — Двух слов ему не запомнить, а туда же…

— Хаэй! Знаешь, форн, пойду-ка я отсюда! — оскалился и утробно зарычал Донкор. Не медля ни секунды, он поднялся из-за стола, едва не своротив столешницу, и пошёл к ограде. Второй Ацолейт громко фыркнул и встал.

— Верно, — угрюмо кивнул он. — Надоело. Иди к сарматам, их и нанимай!

— Хэ, хэ, куда вы?! — растерянно замигал форн.

— Постойте! — Кесса наконец дохромала до ближайшего сидения и плюхнулась на него, потирая ногу. Два кривых шрама натуго стянули кожу.

— Что? — резко повернулся к ней форн — и сел прямо на стол. Его глаза сверкнули.

— Постойте! Вы говорили об эльфах Авлар?

— Белые крылья Илкора! — пробормотал Гонта, протягивая к Кессе дрожащую руку и дёргая за бахрому на куртке. — Изыскатель Чёрной Реки! Вы, двое! Я один это вижу?! Где вы пропадали столько времени?!

Ацолейты ошеломлённо переглянулись, один из них шагнул к Кессе и потянулся к её плечу.

— Чего тебе, знорк?! Мы с тобой не говорили!

— Коашши, Вайнег бы тебя побрал! — взорвался форн. — Убери лапы!

Кесса не дрогнула.

— Я — Чёрная Речница, дочь Ронимиры Кошачьей Лапки, и я ищу своих соратников! Ваш разговор, могучие хески, вот-вот дойдёт до драки. Мастер Гонта, ты грубо говорил с Донкором и Коашши. Нельзя так делать!

Форн мигнул.

— А ты, Коашши, не кидайся на прохожих — и не услышишь многих грубых слов! — закончила Кесса, глядя в горящие глаза Ацолейта. Форн, сидящий на столе, был одного с ней роста, крылатые хески нависали над ней, как горы, но ей сейчас не было дела до их величины и силы.

— Грубо? — растерянно повторил Гонта и почесал в затылке. — Донкор, да хранит тебя земной огонь, я в самом деле наговорил лишнего?

— И ещё как, — повёл ушами Коашши. — Я убрал руку, Чёрная Речница. Видишь?

Он завёл безволосую лапу далеко за спину и даже шагнул в сторону от Кессы.

Донкор запрокинул голову и затрясся от беззвучного хохота.

— Гонта… — проговорил он, проводя рукой по мохнатому лицу. — Ты наговорил такого, что Чёрная Речница вышла из Кигээла тебя унимать! Нет, ну надо же… Так где вы были все эти годы?

Он огляделся по сторонам, будто ожидал увидеть армию Чёрных Речников — и расстроился, ничего не найдя.

— Теперь начнётся, верно? — спросил он, заглядывая Кессе в глаза. — А где остальные? Где воины Келги, и где он сам? Ты одна вернулась?

— И уже была ранена, — помрачнел Гонта, слезая со стола. — Не галдите, хески. Возьми мою чашу, Чёрная Речница. Я слышал когда-нибудь твоё имя?

— Не-а, — помотала головой странница, запоздало вспыхивая от смущения. — Меня зовут Кесса. И я ещё ничего не совершила. Ничего не начнётся, мастер Донкор. И… здесь нет никого, кроме меня. Мне бы очень хотелось найти остальных, но…

Она тяжело вздохнула.

— Вы говорили об авларинах? Вы виделись с ними?

Флийя тихо появился за плечом Кессы, налил взвар в чаши и замер неподалёку, навострив уши.

— Об авларинах? — озадаченно повторил форн и посмотрел на Коашши и Донкора. Те пожали плечами.

— Мы говорили о работе, Кесса с Чёрной Реки. О вещи, которую нам поручено сделать для Амариса. Амариски… — Гонта странно помахал руками над столом. — Ты знаешь, где они живут?

— Знаю, — кивнула Кесса. — Я читала. Их город выращен на ветвях…

— Да, так и есть, — закивал форн. — Их дерево такое древнее, что ствол и ветви проросли камнем. Верно, Амариски решили вырастить себе новое. А мы делаем для них Страж Ростков. С чего Донкору вздумалось помянуть Кен» Хизгэн?!

Он пожал плечами и бросил на Ацолейта выразительный взгляд. Тот поднёс ко рту чашу и сделал вид, что ничего не слышит.

«Кен» Хизгэн…» — зачарованно повторяла Кесса снова и снова. Так говорили на очень древнем языке, более древнем, чем Орин и даже сгоревшая Тлаканта.

— Значит, и вы, мастера Эгита, слышали о Чёрных Речниках и о Кен» Хизгэн… только легенды? — тихо спросила она. — И никогда-никогда не видели их?

— Да я не всё назвал бы легендами, — зашевелился Коашши. — Мне иной раз хотелось увидеть… кого-нибудь… этакого. Я даже летал у разломов…

— И едва не увяз в лаве, — сердито покосился на него форн. — А как спуститься к разломам по делу, так третий день тебя уговариваю…

— Гонта, не отвлекайся, — шевельнул усами Донкор. — Вы, форны, вечно приносите какие-то россказни из своих нор. Им верят. Чему вы потом удивляетесь? Кто говорил, что чуть ли не сам видел авларинов у Джасси?

Кесса подпрыгнула на месте. Форн едва не расплескал взвар.

— Опомнись! Когда я говорил, что видел их там?! Должно быть, они там были… они раньше часто бывали у нас на озёрах, и у разломов тоже… но в последние годы — едва ли!

— И вот так с ними всегда, — сказал Донкор, тронув когтем плечо Кессы. — Чуть к делу — сразу на попятную. Там, в Джасси, растёт Живой Огонь. Многим он нужен. Авларинам — тоже.

«И их видели там совсем недавно,» — Кесса смотрела на полупустую чашу, но мысли её были далеко от Эгита. «Там, где огонь разрывает землю и прорастает, пуская побеги. И там, где города выстроены на каменных ветвях… Вот бы увидеть всё это!»

— Разлом Джасси? Чаша Живого Огня? — Кесса вскочила с места, забыв о боли. — Далеко до него?

«А-ай, Бездна побери всех ящеров в перьях и чешуе!» — схватившись за укушенное бедро, она опустилась обратно и заскрипела зубами.

— Сколько бы ни было до Джасси, — Гонта, перебравшись через стол, склонился над Кессой и легко поднял её обратно на сидение, — ты не дойдёшь. Подожди, пока рана затянется.

— А если её не пропустят? — шевельнул ухом Донкор. — Сам знаешь, туда попасть непросто.

— Ты к чему клонишь? — вскинулся Гонта. — У нас времени нет…

— Это Чёрная Речница, — Ацолейт упёр руки в бока и расправил крылья, разом заняв всю лужайку под навесом. — И если она тут, и ищет своих, то они…

Коашши всплеснул крыльями, едва не сдув столешницу с камней.

— Дым и пламя! Я понесу её до самого Джасси!

— Хаэй! — Донкор оскалился. — Полпути, не больше.

— Хэ, хэ! — форн подёргал их за крылья. — Один из вас всё ещё несёт меня, забыли?

Кесса молча сидела и старалась не мигать — но от изумления веки сами дёргались. «Река моя Праматерь! Вот как это бывает… и бывало тогда, с настоящими Чёрными Речниками! Вот как они это делали…» — думала она, прикрыв лицо ладонью. «И у меня получается!»

— Могучие воины, — она осторожно потыкала пальцем в крыло Донкора. — Ваша помощь… Я надеюсь, что боги оценят её по достоинству. А я так благодарна, что не могу найти слов. Не хотелось бы утомить вас в таком далёком перелёте…

— Не такой уж он далёкий, — проворчал форн. — Дольше уговаривать этих двоих, чем лететь. Завтра к утру — если моя мышь принесёт хороший ответ — мы соберёмся тут же. Возьми побольше воды, там без неё далеко не улетишь…

Глава 12. Огонь под ногами

Ничего не росло на пористых красных камнях, ни травинки не было видно на истрескавшейся рыжей земле. Горячий пар тонкими струйками поднимался из расщелин и заволакивал бесконечную долину желтоватым маревом. Что-то странное мерещилось Кессе в тени большого камня, нависшего над сетью трещин, — часть пятен на нём была не той формы и очень знакомых очертаний.

Из расщелин, не окутанных паром, торчали резные зелёные листья. Они тихонько вздрагивали и покачивались, но не от ветра, — существо, несущее их на спине, ловило лучи солнца и разворачивало к нему тонкие пластинки, но солнце сквозь багровую хмарь светило скупо. Наконец зелёный червь высунул голову, а за ней и плоское туловище, и принялся расправлять спинные отростки, укладываясь на камнях во всю длину.

Тень у камня дрогнула, узкая зубастая мордочка на миг высунулась из укрытия, червяк юркнул в ближайшую щель, но поздно — харайга сцапала его поперёк туловища и теперь трясла и колотила о камни, пытаясь передними лапами ухватить извивающийся хвост. Ещё мгновение — и зелёный червь исчез в её пасти. Подозрительно оглядев окрестности, ящер вышел из-за камня и опустил морду к потрескавшейся земле. Хохолок на его макушке вздрагивал.

«Хвала богам, что я не червяк!» — подумала Кесса, ощупав кривой шрам на бедре. Болеть он перестал, но стоило шагнуть чуть шире — и казалось, что кожа вот-вот лопнет. Кесса разминала ногу, надеясь, что со временем стянутая шкура отмякнет. Харайга скользнула по ней равнодушным взглядом и вновь принялась обнюхивать землю. Зелёные черви были внизу, прятались по норам, — то ли учуяли ящера, то ли он заслонил им свет. Испустив недовольный скрип, существо отступило к камням и замерло в их тени.

— Славный день! — заметил Донкор, растягиваясь на горячих камнях и подставляя крылья потокам раскалённого пара. — Тепло, и ветра нет.

Земля едва заметно вздрогнула, что-то на секунду сдавило уши, и тут же тяжкий подземный гул повторился, и с валунов посыпалась крошёная пемза. Пернатый ящер выскочил из расселины, перемахнул на вершину глыбы и завертел головой.

— Народ Н» гар плещется в лаве, — расплылся в довольной ухмылке Гонта. — Добрый знак! Хороший день мы выбрали. Приятное тепло, и пепел на голову не падает. Прямо как на озере… ну, может, немного холоднее. Как тебе нравятся наши края, знорка?

«Холоднее?! Храни меня Река-Праматерь…» — Кесса в очередной раз утёрла со лба пот. Куртку она давно сняла, сбросила бы и всё остальное, раздевшись догола, но опасалась горячего пара. Лук Ксилии, завёрнутый в тряпки, угрожающе похрустывал, и странница прикасалась к нему с опаской — а ну как развалится на щепки?! Зеркало Призраков побагровело и едва ли не дымилось, а в его глубинах клокотала рыже-алая магма. «Вот тут оно не обманывает,» — Кесса покосилась на трещины в земле. «Этот камень — как тончайший ледок над омутом, а внизу — пламя…»

— Красивые тут земли, — сказала она. — Но зверям, должно быть, нелегко. Даже родника здесь не найдёшь.

Харайга спустилась с валуна и вернулась в укрытие. Её терпение вознаградилось — из щели высунулся зелёный «лист». Усик червя задрожал, разворачиваясь к свету, но что-то потревожило его, и существо вернулось в расщелину.

— Лаканха! — прошептала Кесса, протянув руку к валунам. Водяная Стрела разбилась о камни, оросив сухую землю крупными брызгами, в оплавленных ямках застыли лужицы. Харайга, скрывшаяся было за валунами, осторожно высунулась наружу, обнюхивая мокрую пемзу. Голова зелёного червя приподнялась над крупной каплей, мигом всосала её и скрылась под землёй. Ящер вертелся вокруг лужи, то лакая воду, то оглядываясь на трещины. Зелёные усы мелькали то там, то там, и харайга, забыв о жажде, повернулась к ним и замерла, готовясь к прыжку.

— Чего это ты? — недовольно поморщился Гонта. — Воду разливаешь по камням…

— Пусть земля напьётся, — ответила Кесса, разглядывая камни. Харайга, подстерегающая червей, вышла на свет, но в тени снова что-то шевелилось, и страннице чудились рыжевато-бурые перья и дрожащий хохолок. Второй ящер нюхал мокрые камни, лизал их и озадаченно крутил головой.

— А, харайги, — форн равнодушно взглянул на существ и отвернулся. — Обошлись бы они без твоего питья. Их угощать — что Существ Сиркеса прикармливать…

Земля вновь задрожала, что-то басовито загудело в глубине, ближайшие расселины с грохотом сомкнулись. За скалами зашипел пробивающийся из трещин пар.

— А вот теперь пора лететь, — сказал, поднимаясь на ноги, Гонта. — Хаэй!..

…Солнце ненадолго вынырнуло из небесной хмари, сверкнуло на границе земли и неба и медленно поползло за горизонт — и тут же над долиной взвыл ветер. Раскалённые вихри с огненных озёр устремились в холодные лабиринты Пещер, неся с собой тучи пепла. Кесса, цепляясь одной рукой за плечо Ацолейта, другой прикрывала глаза. Острые песчинки были повсюду, ветер хлестал по крыльям, и хески, отфыркиваясь, пошли к земле. Сквозь бушующую внизу пылевую бурю Кесса разглядела жёлтое зарево, смутные очертания длинных домов и скалы, громоздящиеся вокруг глубокой расселины. Золотой свет разливался по ним.

— Хаэ-э-эй! — закричали снизу, и кто-то замахал жёлтым флажком. Ацолейты взревели в ответ. Кесса склонилась над землёй, выглядывая встречающих, но пепел полетел ей в лицо, и она отшатнулась. Ацолейт, сложив крылья, рухнул вниз, и мгновение спустя Кесса скатилась по его чешуе наземь. Кто-то подтолкнул её в спину, направляя к приоткрытой двери.

— Пламя да не погаснет! — деловито поприветствовал кого-то Гонта. Кесса, проморгавшись от пыли, утёрла глаза и увидела стены из чёрного камня, арку, занавешенную циновкой из кожуры Ицны, пролом в полу и убегающую вниз лестницу. Рядом с ней, насупившись, стояло могучее существо. Оно казалось слепленным из бурых и серых булыжников, его грубую шкуру можно было бы принять за доспех, но на самом деле оно было одето лишь в стальные рукавицы. Пригнувшись и широко расставив лапы, оно угрюмо сверкало крошечными алыми глазками. Кесса мигнула. «Существо Сиркеса!» — она до боли прикусила кончик языка. «Вот где они живут…»

— Форн? Гонта из Эгита? — Флийя, весь увешанный косичками с вплетёнными в них жёлтыми нитями, водил пальцем по белесому листу, повешенному на стену. — Разлом не откроется, пока не закончится буря. Сейчас ты не получишь никакого огня.

— Эх-хе, дым и пепел, — пробормотал, нахмурившись, Гонта. — Выходит, мы застряли тут на всю ночь. Есть у вас места под крышей?

— Мест полно, — махнул хвостом Флийя. — Воду и съестное брать будете?

— Эх-хе, — форн запустил пятерню в кошель, пошуршал семенами-монетами и кивнул. — Еды на четверых. Вода у нас своя.

«Под крышей» — в недрах длинного приземистого дома, изнутри похожего на пещеру — было сумрачно и прохладно, и Кесса вздохнула полной грудью. Тут ни воздух, ни земля не дышали жаром, — как только удалось сохранить холод на краю огненного разлома?!

— Ал-лийн! — она широко расставила руки, и вода, бурля и пузырясь, свилась шаром меж её ладоней. Донкор, не дожидаясь, пока влага успокоится, сунул нос в шар и принялся жадно лакать, Коашши приник к водяному сгустку с другой стороны. Гонта подставил фляжку и довольно ухмыльнулся, покосившись на дверную завесу.

— Почём тут вода — я не скажу, а ты не поверишь, — прошептал он. — У тебя полезнейшие умения, Кесса, Чёрная Речница. Я бы с таким даром не помышлял ни о какой беготне с драками. Здесь, у любого разлома, ты на чистое жалование за полгода отстроила бы дом. На что тебе сдались глубинные земли?! Там и убить могут.

— Там идут дожди, — вздохнула Кесса, мокрой рукой вытирая лицо. Чёрная пыль въелась в кожу, застряла в волосах, осела на куртке.

— Да, так, — кивнул форн. — Там воды и без тебя полно. Ты подумай, знорка. Мой клан был бы рад такому магу. У нас, на озёрах, тихо, никаких дурных Некромантов, никаких головорезов. Только литейные цеха, кузницы и мастерские камнерезов.

— Говорят, вы ковали оружие для Чёрных Речников, — припомнила Кесса. — И для армий Кеоса, Всеогнистого, когда он сражался с Богами Льда… И вы тоже сражались тогда — на его стороне.

— Давние дела, — отмахнулся Гонта. — Мы давно не воюем. А наше оружие… Многие приходили за ним, многие приходят. У вас, наверху, не найдёшь хорошего железа. Правда, что вы когда-то строили из него башни и огромные корабли? Иногда на озёра приносят такие россказни, что не знаешь, чему и верить…

— А вы, форны, несёте их дальше, — пробормотал Донкор, переворачиваясь на живот и набрасывая крыло на голову. — Кто как, а я устал. Доброй ночи!

Кесса опустилась на циновки и закрыла глаза, но сон не шёл к ней. За плотными завесами скрежетали и хлопали тяжёлые двери, ревел и выл ветер, а иногда издалека доносился приглушённый рык. Зеркало Призраков затянулось серой пеленой, под которой вздувались и лопались белесые мерцающие пузыри, и ничего внятного показывать не хотело. Кесса дотянулась до стены, прикоснулась к тёмному камню. Против ожидания, он был тёплым.

Поутру её разбудил сердитый рёв — Существо Сиркеса шло по коридору меж занавешенных комнатушек и голосило на ходу, но Кесса не разобрала в его воплях ни единого слова. Гонта проворно поднялся на ноги и принялся расталкивать Ацолейтов. Хески ворчали и отмахивались.

— Буря кончилась? — спросила Кесса, отряхиваясь от лиственного сора.

— Ещё до рассвета, — форн подобрал дорожную суму, извлёк оттуда обрывок плотной белой ткани и круглую каменную пластинку и, не выпуская их из рук, пошёл к двери. — Идём, разлом уже открыли.

Снаружи было жарко, шумно и пыльно. Двое Существ Сиркеса с огромными мётлами гоняли пепел по двору, ещё одно, взобравшись на крышу, стряхивало пыль с черепицы. За метельщиками, как привязанный, ходил Флийя и приговаривал что-то вполголоса на странном щёлкающем наречии. Существа злобно косились на него, иногда огрызаясь.

«Да тут целый город!» — охнула Кесса, оглядевшись по сторонам. Длинный дом, в котором она переночевала, был лишь одним из многих, и не самым большим. Приземистые каменные здания выстроились рядами вдоль гигантской расщелины. Она схожа была с наклонённой чашей — справа, на «верхнем» краю, громоздились скалы, ступень за ступенью поднимаясь к дымному небу, от них тянулись невысокие уступы, ограждающие провал, и чем дальше, тем склон становился круче. В самом низу лава, излитая разломом, колыхалась почти вровень с оплавленными берегами, но здания поднимались и там, закрывая «устье» разлома огромной аркой. Оттуда вместе с горячим ветром долетал размеренный грохот молота о металл — этот звук был Кессе знаком, как и запах окалины и расплавленного камня, окутывающий провал.

Широкая, ровная, дочиста выметенная дорога лежала на краю разлома, огибала его и уходила под арку из красного камня — в недра высоченной скалы, уступами спускающейся к лаве. На её изрезанных лестницами склонах что-то вспыхивало, шевелилось, лениво ползали тени, но в тумане, поднимающемся над раскалённой пропастью, нелегко было рассмотреть существ. Кесса шагнула к краю, к невысоким скалам вдоль разлома, и остановилась, зачарованно глядя на светящуюся лаву.

На глади огненного «озерца» не было волн — только редкие пузыри, поднимаясь из глубин, ненадолго нарушали её покой. Она тихо шипела, касаясь каменных стен. Кессе подумалось, что над бездной должен стоять невыносимый жар.

— Знорка! Ты куда лезешь?! — недовольно окликнул её форн. Он, хмурясь, глядел под арку и мял в руке обрывок белесой тряпки. К скале он со спутниками пришёл далеко не первым — оттуда уже слышались возмущённые голоса форнов и резкие крики Флийи.

— Ну, притопали, — тяжело вздохнул Донкор, пересчитав собравшихся под аркой. Кроме форнов, там ожидали своей очереди Флийи, Ацолейты и Существа Сиркеса. Коашши покачал головой и сел на придорожный камень, щурясь на скалы.

— Иди, Гонта, — махнул рукой Донкор, садясь рядом. — Огонь — не каменная глыба, донесёшь.

Форн показал ему клок тряпки и что-то рявкнул. Ацолейт провёл по клочку когтем и ответил негромким рычанием. Коашши повёл ушами. Гонта кивнул и быстрым шагом пошёл к пещере.

— Дай нам воды, знорка, — попросил Донкор, и Кесса, кинувшаяся было следом, остановилась.

— Что там за существа? — тихо спросила она, подвесив над дорогой водяной шар. — Как они живут в огне?

Лестницы от пещер в высокой красной скале спускались едва ли не до самой лавы, уступ за уступом нависал над ней. На ограждённых террасах трепыхались на раскалённом ветру жёлтые флаги, рядом с каждым из них стояла каменная чаша, а на её дне горели под прозрачными колпаками серебряные огоньки. И такие же искры бродили по склонам и сверкали на дне, то поднимаясь из лавы, то ныряя в неё. Одна из них даже поднялась вверх по обрыву до придорожных скал и замерла на вершине валуна, — маленький белый огонёк, горящий без дров.

— Ух ты… — Кесса, забывшись, протянула к нему руку — и тут же отдёрнула её и принялась дуть на обожжённые пальцы. Полоса из цветных камешков, протянувшаяся вдоль дороги, не просто украшала её, — похоже, там проходила чародейская стена, сдерживающая жар, но не любопытных путников…

— Ловишь Живой Огонь? — лениво усмехнулся Коашши. — Он не идёт в руки…

Белый огонёк исчез, но на дне разлома и на его стенах осталось немало бродячих искр, и Кесса пригляделась к силуэтам на лестницах. «Если он в руки не идёт, как же его добывают?»

По склону неспешно бродили Существа Сиркеса. Их руки от ладоней до плеч обмотаны были тонкими ремнями, и на каждом пересечении белел маленький камешек. Хески ничего не добывали и никого не ловили, — медленно, осторожно расходясь со встречными, они спускались по лестницам и снова поднимались. Жар расплавленного камня не тревожил ни их, ни существ, охраняющих белые чаши. Там, в тени истрёпанных флагов, сидели ярко одетые кимеи. Кесса, вглядевшись, различила их кошачьи уши. Она подумала, что кимеи ведут тут летопись, но ни у одной не было в лапах свитка. Они сидели у чаш и безмолвно чего-то ждали.

Одно из Существ Сиркеса поднялось на верхнюю террасу и остановилось у чаши, опустив руки. Поднявшаяся с места кимея обошла его по кругу, поднося палец то к одному, то к другому камешку. Вдруг она насторожилась, цапнула из чаши стеклянный колпак и, поддев белый камешек когтем, бросила его в колбу и прихлопнула крышкой. Серебристое пламя разлилось по стеклу, но поздно — искра была поймана, вдоль колпака скользнула багряная линия, оплавляя стекло и запечатывая сосуд намертво. Кимея положила его в чашу и прикрепила к руке Существа Сиркеса новый камешек. Оно развернулось и побрело вниз по лестнице.

— Какие они тут мирные, — покачала головой Кесса. — Будто и не приходили в Энергин, чтобы жечь и убивать. Речник Фрисс рассказывал, какие это злобные создания…

— Да, такого добра тут полно, — кивнул Донкор. — Но тут им распускаться не дают. Попробовали бы они напасть на кимею!

Коашши ухмыльнулся.

— А Живой Огонь не боится их, — заметила Кесса, глядя на белые искры. Они не отличали камень от шкуры Существ Сиркеса — свободно вспыхивали и там, и там. Верно, этот огонь не обжигал, или хески притерпелись к жару…

Что-то тонко зазвенело под ногами, на миг надавило на уши — и ступени бесчисленных лестниц над разломом с грохотом сравнялись со скалой. Гора содрогнулась, сбрасывая с себя назойливых существ, и они посыпались вниз, в жидкий огонь. Хески — те, кому повезло — повисли на крохотных уступах, ревя от страха и ярости, кто-то упал ниже и царапал скалу когтями, пытаясь спасти ноги от свирепого жара. Лёгкие кимеи, подхваченные горячим ветром, не удержались на камнях, и Кесса закричала и крепко зажмурилась. Ещё не открыв глаз, она кинулась к краю пропасти, но её отшвырнули обратно на дорогу.

— Стой! — рявкнул Ацолейт, и ветер, поднятый его крыльями, едва не сбил Кессу с ног. Двое хесков взлетели и помчались к склону, увешанному Существами Сиркеса.

«Река-Праматерь, что же делать?!» — Кесса до боли прикусила губу. Со скал донёсся тревожный вой, заскрежетали, выдвигаясь, ступени пропавших лестниц, и террасы с чашами вновь вышли из недр скалы. Существа Сиркеса — те, кто удержался на месте — быстро взобрались на них и столпились наверху, рыча друг на друга и растерянно озираясь. Те, кто повис над лавой, возмущённо взвыли.

— Хаэй! С дороги! — мимо Кессы пронеслись пятеро незнакомых Ацолейтов и скрылись на дне разлома. Снизу, тяжело махая крыльями, поднимался Донкор. Он держал в руках двоих Существ Сиркеса. Их спины и ноги почернели и дымились, но хески были живы — и как Донкор еле-еле оторвал их от себя, так крепко они в него вцепились.

— Хаэ-эй! — крикнул он, сбросив существ на дорогу, и вновь кинулся в пропасть. Хески с рёвом покатились по земле. Их толстая шкура местами лопнула и сочилась сукровицей. Кесса бросилась к ним, но отшатнулась, когда существо, обернувшись к ней, щёлкнуло зубами.

— Я хочу помочь! — крикнула она, глядя в налитые кровью глаза. Существо взревело, раздувая горло, и Кесса шагнула назад. «Они же огнём плюются! Ох ты, Река-Праматерь!»

— Ал-лийн! — она вскинула руку, и водяное облако, сгущаясь в огромную каплю, накрыло дымящуюся спину существа. Влага зашипела, взвиваясь к небу белесыми испарениями, но жар поглотила — и хеск замолчал, удивлённо мотнул головой и попытался лапой дотянуться до спины.

— Ал-лийн! — водяной шар упал на второе существо. Ещё один раненый, что-то сообразив, сунул обожжённую лапу в лужу.

— Посторонись! — мимо Кессы, едва не сбив её с ног, промчались Флийи. Со стороны моста над лавой к обрыву бежали форны. Кесса оглянулась и увидела, как из пещеры, сжимая в руках колбы с белым огнём, выходят кимеи. Их одежда висела обгоревшими лохмотьями, и они досадливо щурились, стряхивая с ушей пепел.

С гневным рёвом из разлома выбрался последний Ацолейт — это был Коашши. Существо Сиркеса, подхваченное им на полпути к лаве, с перепугу цапнуло его за бок и не желало разжимать зубы. Кесса взглянула на обгоревшего хеска и тут же отвела глаза — ей стало дурно от вида сгоревшей кожи и обнажившегося мяса.

— Зелёное масло сюда, воды побольше! — распоряжался форн в ярко-жёлтом плаще и высокой шапке. Те, кого Кесса остудила и потушила, уже пытались встать, но хески, окружившие их, уговорили их снова лечь и теперь промывали трещины в толстой шкуре чем-то маслянистым, пахнущим травами. Существа сдержанно взрыкивали, но огнём не плевались.

«Хвала богам, все живы!» — облегчённо вздохнула Кесса и привстала на цыпочки, выглядывая в толпе Гонту и Ацолейтов. Как-то незаметно её оттеснили от раненых, и она едва не налетела, пятясь, на одну из кимей.

— Чёрная Речница! — воскликнула та, и на возглас обернулись её сородичи. Кесса покраснела.

— Тут было сделано злое дело… — промямлила она, указывая на лестницы под скалой. — Хорошо, что никто не погиб! Но… кто-нибудь видел злодея?

— Только не я, — качнула головой кимея. — Механизмы, управляющие лестницей, спрятаны в скале. Форны уже там, иначе ступени не вернулись бы на место. Там прочная сталь и надёжное чародейство, сломаться они не могли. Это чья-то дурная, злобная шутка…

Толпа слегка расступилась, и она, не договорив, юркнула в узкий проход. Кесса увидела белый мех на её ушах ещё раз — там, где лежал один из раненых, кимея села на корточки и тихо заговорила с ним, но гомон форнов заглушил её слова.

«Шутка!» — Кесса сдвинула брови. «Знаю я, кто так шутит…»

— Хаэй! — она тронула за плечо ближайшего форна, и тот, подпрыгнув на месте, развернулся к ней. — Кто спускался к механизмам лестницы? Кого там застали? Я знаю имя злыдня! Вы поймали его?

— Что ты знаешь? — форн вцепился в её руку, и Кесса охнула — его пальцы были точно выкованы из стали. — Там разъело один из блоков, и он хрупнул. Там не было никого! Что ты знаешь?!

— Разъело?! Вы видели там искры мёртвого огня? — Кессу трясло от волнения. — Видели чёрного нетопыря? Этот злодей уже отличился в Квонайте, испортив чужую работу, теперь он здесь! Это Некромант, его имя — Саркес, стража в Квонайте упустила его…

За спиной Кессы взревел сигнальный рожок, толпа всколыхнулась, распадаясь на части, где-то на дальнем краю разлома вспыхнули багровые огни, но тут же погасли.

— И мы тоже упустили, — скривился форн, разжал пальцы и, не оборачиваясь, побрёл к пещере.

— Постой! — крикнула Кесса ему вслед, растерянно огляделась по сторонам — все уже разошлись, и раненых унесли, только Гонта, размахивая руками, спорил с незнакомым форном, да Коашши сидел на камне, потирая укушенный бок.

— Теперь уже, наверное, не схватят, — угрюмо проговорил Донкор, садясь рядом с ним. — Знорков тут немного. Был бы знорком — заметили бы. Должно быть, прилетел мышью. А кто в здешних пещерах будет пересчитывать мышей?!

— Он же хотел сжечь их заживо! — вскрикнула Кесса и помотала головой — мысль эта в голове не умещалась. — Кимей, и Существ Сиркеса, и форнов… Он сбросил их в лаву! Что они сделали ему?!

— Небось, для колдовства так надо, — поморщился Коашши. — Кимеи не горят. А Существам Сиркеса там и место. Дым и сажа! К лекарю, что ли, зайти…

Он снова потёр бок и потыкал пальцем в поцарапанные чешуи. Крови не было.

— Но ты, Коашши, спасал их, а не убивал, — мотнула головой Кесса. — А Саркес…

— Донкор, Коашши! Что вы сидите тут? Вы целы? — Гонта, оставшийся без собеседника, подбежал к Ацолейтам, окинул их цепким взглядом и облегчённо вздохнул. — А я когда просил вас слетать к Джасси?! Тогда и надо было лететь! Как нарочно подгадали к такой передряге… Сильно тебя укусили, Коашши?

— Так, помяли чешую, — поморщился Ацолейт. — Дурные создания! Череп пустой, а зубов — полна пасть.

— Значит, так угодно было Сиркесу, их сотворившему, — криво усмехнулся Гонта. — Пойдём отсюда, нечего тут выглядывать. Искра у меня, а ловить злоумышленников — то работа стражи, за это ей и платят. И ты, Кесса, напрасно переводила тут воду. Спросила бы меня — я бы отговорил. Местные, гейзер им под хвост, теперь крутят головами — мол, не видели, ничего не знаем, платить не будем…

Форн, не умолкая, быстро шёл вниз по склону, и даже длинноногие Ацолейты с трудом поспевали за ним, Кессе же пришлось бежать. Шум в скалах умолк, и затихшие было удары молота по металлу снова нарушили тишину. Лава, пронизанная белым сиянием, всё так же тихо шипела, прикасаясь к холодным скалам.

«И тут нет Чёрных Речников,» — думала Кесса, рассеянным взглядом обводя притихшие здания. «Были бы — не стали бы скрываться! А если их и внизу нет — кто же поймает Саркеса? Местная стража совсем мышей не ловит…»

Донкор и Коашши собрались тихо и ушли незаметно. Проснувшись, Кесса не увидела ни их, ни их вещей среди циновок. Не было и Гонты. «Пора идти,» — вздохнула странница, немного жалея, что не успела попрощаться с улетающими. Попрыгав на одной ноге, она заметила, что шрам, стянувший кожу, уже не мешает ей. «Да, пора,» — Кесса нехотя застегнула куртку и закинула суму за плечи. «Говорят, тут недалеко. И дорога простая — вдоль Реки Огнистой…»

В малой комнатке у двери тоже никого не было, только Существо Сиркеса, охраняющее лестницу, недобро сверкнуло глазами на пришелицу.

— Скажи, что сталось с ранеными, твоими родичами? — спросила его Кесса. — Куда их унесли?

Существо, пригнувшись, угрожающе клацнуло зубами. Кесса озадаченно мигнула.

— Отчего ты злишься? Я не захожу на твою лестницу.

За её спиной скрипнула тяжёлая дверь.

— Хаэй! Ты ещё не ушла? — обрадованно зачастил Гонта, исподтишка показав Существу Сиркеса кулак. — Хорошо! Оставь этот ходячий валун, всё равно ничего дельного не скажет!

Крепко схватив Кессу за руку, он выбрался на крыльцо. Существо сердито рявкнуло вслед.

— Толкового дня вам обоим, — сдержанно поприветствовал их незнакомый форн в пурпурной куртке. Он стоял под крышей, в тени козырька, рассеянно перебирая тяжёлые блестящие бусины у пояса.

— Тебе того же, Фирра, — кивнул Гонта, быстрым движением хлопая его по ладони. — Знакомься. Кесса, Маг Воды, пробирается в благословенный Мэйсин. Ищет попутчиков.

Низкорослый, даже рядом с Гонтой, Фирра запрокинул голову, цепким взглядом окинул Кессу с макушки до пят и громко щёлкнул языком.

— Маг Воды, да? А броня это чья?! — неожиданно взвигнул он, шарахаясь в сторону. — Во что ты влез, Гонта?!

— Хэ-хэ, тише! — форн укоризненно покачал головой. — Ты сказал — тебе нужна вода. Ни о чём более речь не шла.

— Я в самом деле Маг Воды, — добавила Кесса, удивлённо глядя на форнов. — И никто ни во что не влез. Разве форны в ссоре с Чёрной Рекой?

Фирра вздрогнул всем телом, внимательно на неё взглянул и недоверчиво хмыкнул.

— А-а, вот оно как, — протянул он. — Чёрная Речница, так-так… Умеешь колдовать воду?

Кесса кивнула.

— И это лучшая вода в этих краях, — усмехнулся Гонта. — Клянусь Илкором! Вот, хлебни…

Он протянул Фирре фляжку. Тот недоверчиво покосился на неё, отпил немного и удивлённо мигнул.

— Да, вода неплохая. Где такая течёт?

— В Великой Реке, — ответила Кесса. — Там, откуда я родом.

— А, точно же, — протянул Фирра, перебирая бусины. — Это ваши края… А что слышно из тех мест? Юнец Вольферт всё так же дурит, или уже перебесился?

Кесса мигнула.

— Король Вольферт давно умер, — сказала она. Теперь замигал Фирра.

— Ну и дела! Быстро это у вас, знорков, получается… Кто у вас теперь в старших ходит? Он хоть немного потолковее?

— Хватит тебе, Фирра! — нахмурился Гонта. — Говорим о деле. Тебе вода нужна, или нет?

— А, вода, — пробормотал форн, нехотя выпуская бусины из рук. — Да, запастись бы не помешало. Сколько воды ты колдуешь за один присест? Ведро, два ведра? А в день сколько выходит?

— Во-от столько, — Кесса развела руки, показывая объём водяного шара. — Трижды в день… может, четырежды.

— Пять или шесть раз в день получится, если не будешь отвлекаться, — дополнил Гонта, дёргая Фирру за полу куртки. — А на халеге отвлекаться не на что.

— Вот как, — Фирра что-то подсчитывал на бусинах, перегоняя их с одного конца нити на другой. — Далеко собираешься?

— В Мэйсин, — ответила Кесса. — За пределы огня.

— Туда, где вода льётся прямо с неба? — скривился Фирра. — На что тебе туда? Нам, на озёрах, Маг Воды не помешал бы.

— Хаэй! Я предложил первым, — дёрнул его за рукав Гонта.

— Я не хочу на озёра, — помотала головой Кесса. — Хоть бы там дороги мостили стальными брусками. Тут чересчур жарко, и гарь висит в воздухе. Отвези меня в Мэйсин, почтенный Фирра.

— Будь по-твоему, — форн протянул ей руку. — Для Мага Воды на моём халеге места хватит. Он стоит у первого причала, в холодном доке, но скоро вернётся в реку. «Шамир», вот как он называется. Явишься до темноты — поплывёшь с нами, нет — оставайся.

Он спрыгнул с крыльца и пошёл вниз по склону, мимо торчащих на краю обрыва скал и мохнатых красных листьев, вылезающих из расселин. Они слабо колыхались, хотя ветра не было.

— Уф, — Гонта утёр со лба невидимый пот. — Фирра, счетовод несчастный… Теснота безбожная на его халеге, куда ни сядешь — то гвозди, то ножики. Я плавал с ним по молодости, да…

— Он — торговец? — спросила Кесса. — Путешествует и продаёт форнские товары?

— Ну да, такое у него ремесло, — несколько раз кивнул Гонта. — Оттого «Шамир» всякий раз при отплытии садится в землю по верхние шипы. А внутри негде кошке пробежать. Но лучше так, чем пешком переходить границу. Ты там осторожнее будь, Кесса. Ты хотя бы не к Амарискам собралась, а? Эту затею оставь, иначе быть беде. Им чужаки не нужны…

Он предостерегающе посмотрел на Кессу.

— Я не хочу беды, — сказала она. — Спасибо, мастер Гонта. Ты улетаешь уже, да?

— Ну да, Донкор и Коашши машут крыльями в нетерпении, — ухмыльнулся он, крепко сжимая ладонь Кессы горячей красной рукой. — Добыть Фиэноск — ещё полдела, там полно работы для нас троих. Страж Ростков — штуковина не из простых… Ну ладно, я заболтался тут с тобой. Донкор рассердится. Иди!

…Огромная округлая глыба, ощетинившаяся изогнутыми шипами, лежала на дне ямы под каменной крышей. От огненной реки её отделяла невысокая стена из чёрного камня, и Кесса видела, как на её гребне шипят капли расплавленного камня. Река была не в духе, плевалась раскалённой пеной, налегала на запертые ворота, накаляя докрасна засовы, но в холодный док войти не могла. Даже страшный жар, исходящий от лавового потока, здесь едва ощущался. И всё же Кессе не по себе было, пока она по дну дока пробиралась к неподвижному халегу. Камень под ногами, казалось, только что застыл, до сих пор из него проступали острые кромки кратеров — следов пузырей, вздувшихся в расплаве и так и окаменевших. «Тут текла Огнистая,» — думала Кесса, с опаской глядя на багровые засовы каменных ворот. «Тут её русло…»

Круглые двери халега были приоткрыты. Никто уже не возился с кораблём, всё, что нужно было чинить и готовить к долгому пути, было исправлено, и к «Шамиру» понемногу стягивались отставшие форны. Фирра стоял у порога и отщёлкивал на бусинах число пришедших. Увидев Кессу, он взялся за камень, но, подумав, отпустил его.

— Заходи, колдунья, — кивнул он. — Быстро не бегай — тут тесновато.

Он преуменьшил, и сильно, — Кесса, едва переступив порог, вынуждена была повернуться боком, чтобы втиснуться в коридор. Он был всего один, прямой, как стрела, и пронизывал корабль от носа до кормы. Через каждые пять шагов в стенах виднелись округлые двери, и все они были открыты, но Кесса, как ни крутила головой, не увидела ни одной пустой комнатушки. Всюду, отделённые друг от друга узенькими тропинками, стояли огромные белые сундуки. Ни пятнышка грязи или сажи не было на их боках, а на крышках красовался причудливый вензель — скрещенные крылья из языков пламени.

Встречный форн в чёрной рубашке едва заметно кивнул, увидев Фирру, и шагнул назад, уступая торговцу дорогу. За его спиной двое хесков расстилали на крышке сундука циновку. Рядом, на соседнем ларце, лежали туго свёрнутые рулоны тёмной кожи.

— Выбирай себе спальное место, — сказал Фирра, широко взмахнув рукой. — Спать можешь где угодно, кроме больших троп. Там разбудят обходчики. Дзокса даст тебе циновок, сколько надо. Спальный кокон у тебя есть?

— Не-а, — мотнула головой Кесса. Здесь, в брюхе халега, её охватила странная робость — совсем как на сарматской станции. Тут было много существ, занятых непонятным и сложным делом, и ей казалось, что она тут не к месту.

— Эка! Наши тебе будут малы, — нахмурился Фирра. — Ну ладно, циновкой накроешься. Хаэй! Дзокса!

Необычно широкий проход между двумя сундуками вёл в самую жаркую из каморок «Шамира». Ещё на пороге Кесса уловила въевшийся в стены запах древесной смолы, подгоревшей каши и горькой цанги.

— Хаэй! — откликнулся форн в переднике, выглядывая из кухни. Потолки тут были не ниже, чем в любом корабельном коридоре, но Кессе померещилось, что он высовывается из норы, и она поневоле пригнулась, проходя между сундуками.

— Это Кесса, Маг Воды. Пойдёт с нами до Олумтара. Бочки у тебя готовы?

— А, наши запасы воды, — хмыкнул Дзокса, смерив Кессу любопытным взглядом. — Готовы.

— Выдай магу циновки и чашку, — велел Фирра. — Сейчас готовьтесь к отплытию, но на рассвете нам будет нужна вода. Проследите, чтобы бочки не пустели.

Он направился к выходу — там, петляя среди сундуков, кто-то простукивал молотком полы и стены. Фирра заговорил с ним по-форнски, Кесса навострила уши, но тут же разочарованно вздохнула. Это наречие пока было ей незнакомо…

— Чудная у тебя куртка, — заметил Дзокса и отступил в скупо освещённые глубины кухни, жестом приглашая Кессу войти. — Где-то я видел такое, но где? Нет, не вспомню. Твой сундук — слева от входа. Вот, постели на крышку. А этим накроешься.

Порывшись в стенных нишах, форн вручил страннице кипу рыхлых циновок. Где-то под днищем тяжко заскрежетал металл, и весь халег мелко задрожал.

— Выходим из дока, — сказал Дзокса, вытряхивая из ниши ещё одну кипу подстилок, и ловко набросил одну из них на крышку правого сундука. — Чего застыла? Трясти не будет, не бойся. Покачает немного, и всё. У «Шамира» ход плавный.

Днище снова заскрежетало и едва заметно колыхнулось. Кесса, взяв циновку за края, встряхнула её. Против ожидания, подстилка не порвалась тут же в клочья — она только казалась рыхлой, на деле была сплетена прочно.

«Как много на «Шамире» сундуков!» — подумала Кесса, втихомолку поддевая крышку пальцем. На вид никаких замков и засовов у ларя не было, но и открываться он не спешил — крышка не поддалась и на полногтя. По коридору, вполсилы постукивая молотком по стенам, протопал обходчик, бросил на Кессу ехидный взгляд и пошёл дальше.

— Проверяешь? — хмыкнул с соседней крышки Дзокса. Он уже взобрался на сундук и теперь вертелся с боку на бок, примеряясь, мягко ли будет спать.

— Так он не откроется, — заверил форн, спрыгивая на порог кухни. — Завтра, на рассвете, я буду раздавать вар, а проснусь ещё раньше. Если хочешь проспать до света — займись водой сейчас. Вот бочка.

— Ага, — кивнула Кесса, нащупывая на сундуке едва заметные выступы и сползая по ним на палубу. Корабль плавно покачивался с боку на бок, и сквозняк, пролетающий от носа к хвосту, становился всё теплее. «Мы плывём по реке огня!» — Кесса на миг зажмурилась. «На корабле из камня и железа… Сам Речник Фрисс о таком не слыхивал!»

— Мастер Дзокса, а откуда вы берёте дерево? — спросила она, поднимая руки над пузатой тёмной бочкой. Как и всё на «Шамире», эта посудина была отмечена крылатым вензелем.

— Просто Дзокса, — махнул рукой форн. — Что-то возим мы, а что-то возят нам.

— Ал-лийн! — Кесса замерла на мгновение, удерживая в ладонях растущий водяной шар. — А что везёт почтенный Фирра?

— Не такой уж и почтенный, — хмыкнул Дзокса, взбираясь на ящик и заглядывая в бочку. — Он моложе меня на треть, а я даже на «Шамире» не самый старший. Ух! И правда, вода. Удобно, небось, носить с собой целую реку…

— Ал-лийн! — Кесса развела руки, позволяя водяному шару распухнуть. — А сколько тогда тебе лет?

— Зачем бы тебе это знать? — сдвинул белесые брови форн. — Возим мы всякую всячину для мирных ремёсел — лопаты, кирки, шилья да молотки, гвозди и ножницы, резаки и серпы. Будь на то воля Фирры, он от пола до крыши заставил бы всё сундуками. Плесни ещё — тут, в бочке, осталось место!

— Ал-лийн! — Кесса покосилась на шершавую каменную стену — здесь был борт халега, и с той стороны к нему сейчас прикасалась раскалённая лава, но внутрь жар не проходил. — А можно выглянуть наружу? В Великой Реке плавает множество созданий, а в Огнистой живёт кто-нибудь?

— Выглянуть? — форн хихикнул. — Ты вдохнуть не успеешь, как обуглишься изнутри. Много кто плавает в лаве, но только не знорки!

Кессе долго не спалось этой ночью, и она вертелась на циновках так, что едва не свалилась с сундука. Халег едва заметно поскрипывал и переваливался с боку на бок, в приглушённом свете пары церитов по коридорам бродили обходчики, стучали по бортам и днищу, поддевали крышки сундуков. Спящие форны не замечали их. Дзокса, забравшись с головой в спальный кокон, громко сопел и бормотал что-то несвязное. «А под нами течёт огонь,» — думала Кесса, прижимая к груди холодное Зеркало Призраков. «Вечно горит и никогда не остывает. А ведь некому бросать в него дрова! Река моя Праматерь, какое всё тут странное…»

На рассвете её разбудил грохот и лязг — Дзокса колотил черпаком о котёл, да так, что Кесса испугалась, не треснут ли стенки. Нехотя выбравшись из-под циновки, она обулась и хотела было спрыгнуть, но в коридоре между сундуками уже не было места. Форны — десятка два, не меньше — выстроились цепочкой перед котлом, и Дзокса разливал по мискам тёмно-медвяное варево. У двери висели связки сухарей, и форны срывали их по дороге и на ходу крошили в вар.

— Хаэй! — Дзокса помахал Кессе черпаком. — Вставай скорее!

Она приняла из его рук миску смолистого вара и села у порога, неумело кроша сухари в обжигающую жижу. Форны, получив питьё, далеко не ушли — устроились посреди коридора, на ближайших сундуках, на недавних лежбищах Дзоксы и Кессы. Ни в очереди, ни за едой они не галдели и не перерекались, и разговаривали еле слышно.

— Что-то случилось? — тихо спросила Кесса. Форн удивлённо мигнул.

— Сегодня Сонный Семпаль, знорка, — ответил он. — Где-то внизу, где с неба льёт вода, а земля мягче пуха, в этот день взывают к Мацингену, чтобы зелень лезла из земли. А у нас просят о тишине и покое, чтобы земля не тряслась и не трескалась. Ты не жрица?

Кесса покачала головой. «Семпаль! Выходит, Майнек уже на исходе, а через неделю — Праздник Крыс!» — подумала она, и её сердце забилось чаще.

— Значит, и в этот раз на «Шамире» никто не поговорит с богами, — вздохнул Дзокса, но особого сожаления на его лице Кесса не заметила.

— Почему? — мигнула странница. — Разве боги не слышат вас?

— Потому, что каждому надлежит заниматься своим делом, — сказал, заходя в кухню с опустевшей миской, Фирра. — Жрецам — говорить с богами. А нам — продавать форнский металл. К вечеру доплывём до границы. Дзокса, в обед раздай всем хрулку. Хмельного не давай.

— Хорошо, — кивнул форн-повар и подтолкнул к двери пустой короб. Форны, допившие вар, мигом наполнили его пустыми чашами, и Дзокса, не меняясь в лице, подвинул короб к большой лохани. На её дне что-то мерцало тусклым багровым светом.

— Плесни сюда, — велел он Кессе, тыкая пальцем в лохань. — Потом наполни вон ту бочку до края, и… умеешь обращаться с мельничкой? В той нише, наверху, куль зерна. Под лоток подставишь это ведро. Как наполнится, возьмёшь другое. Двух вёдер до ночи хватит.

«Да уж, стоило забираться на берега Огнистой, чтобы молоть зерно…» — думала Кесса, налегая на ручку зернотёрки. Мельничка Дзоксы была с секретом, странница подозревала, что в ней спрятан хитрый механизм или сложное заклятие, — своими руками Кессе в жизнь не перемолоть бы полмешка так быстро! Работа была ей привычна и не слишком тяжела, но скучна, и она то и дело оглядывалась на пустой коридор. Неподалёку бродили, перестукиваясь, обходчики, Дзокса, расставив вымытые миски по нишам, крошил сухие грибы и кромсал на кусочки солонину, вязкие огненные волны плавно толкали «Шамир» в днище.

— Скоро будет Праздник Крыс, — заметила Кесса, отодвигая наполненное ведро. Дзокса подхватил его, помял в пальцах раздробленные зёрна и хмыкнул.

— Вот как! Даже у этого проклятия кладовых бывают праздники? Чего не видел, того не видел.

— Да нет же! — усмехнулась Кесса. — Не у крыс праздник, а…

Она изумлённо мигнула.

— Так вы, жители Хесса, ничего не празднуете в седьмой день Иттау? Не говорите о том, как Илирик победил Повелителей Демонов, и как он осво…

В кухню заглянул форн-обходчик.

— Тут уже рассказывают истории? — спросил он. — А о чём?

— Ни о чём, ступай себе, — отмахнулся от него Дзокса. — Знать не знаю, о чём ты толкуешь. Что там празднуют у вас, в Орине, и о чём говорят, то вам виднее.

«Нет Праздника Крыс…» — Кесса недоверчиво покачала головой. Впервые за много дней ей стало не по себе — словно сердце сдавила холодная рука. «А если я найду Чёрных Речников — вспомнят ли они, что бывает в седьмой день Иттау?»

Ближе к обеду у кухни начали бродить не только обходчики. Один форн устроился на сундуке у двери и громко сопел, принюхиваясь к запаху почти готовой каши, ещё двое, присев посреди коридора, играли в кости. Потом пришёл четвёртый и сел на порог.

— Семпаль сегодня, — осторожно сказал он и вопросительно взглянул на Дзоксу.

— Переход сегодня, — буркнул тот, жестом отгоняя форна от кухни.

— Переход вечером, а Семпаль уже с утра, — не растерялся хеск. — Хотя бы по глоточку! Что там останется до вечера? Всё выветрится. Давай! Пока Фирра не увидел…

— Хаэй! — крикнул Фирра — как видно, он был неподалёку. — Дзокса! Гони их к Вайнегу! До Олумтара — только вар и чистая вода, и никакого пойла!

Все форны укоризненно на него посмотрели. Он прошёл мимо, громко фыркнув.

— Идите себе, идите, — пробурчал Дзокса и рывком захлопнул дверь. Кесса только сейчас заметила, что она вообще была, — так надёжно эта стальная пластина пряталась внутри стены.

— Фирра не любит пьяных? — спросила странница, понизив голос.

— Фирра не любит смертей на корабле, — отозвался Дзокса, зачёрпывая кашу и тщательно её обнюхивая. — Надо было либо раньше отплывать, либо подождать ещё день! Самое время переходить границу на Семпаль…

Форнская каша была такой густой, что впору было резать её ножом. Кесса неумело тыкала её ложкой, отламывая понемногу, а когда ей это наскучило, плеснула в миску немного вара, и дело пошло веселее. Вкус у варева был престранный, и она не узнавала ни мяса, ни зерна, ни пряностей. «Надеюсь, я ем не хеска!» — думала она, болтая ложкой в миске. «Форны хесков не едят…»

— Хаэй! — кто-то из землеплавателей, залезших с едой на сундук, заёрзал и замахал руками. — Дзокса! Отчего на Семпаль нам не дали ни ицина, ни хрулки? Как мы теперь пройдём границу?

— Подождите, ненасытное племя, — заворчал форн, копаясь в нишах. — Будет вам хрулка! Все собрались?

Кесса только сейчас заметила, что перестук молотков на «Шамире» давно умолк, и обходчики не перекликаются больше в лабиринте сундуков. Все, кто был на корабле, сошлись к кухне. Поодаль на ларце уселся Фирра, подбрасывая на ладони отобранные у кого-то кости. Их владелец обиженно пыхтел и смотрел на торговца недобро.

— Медовая хрулка! — объявил Дзокса, размахивая связкой мясистых красновато-бурых листьев. В этот раз он не стал колотить черпаком по котлу — все и так его слышали, и тут же в проходе между сундуками стало тесно от набившихся туда форнов. Дзокса раздавал листья, хлопая по рукам тех, кто тянулся за добавкой. Один лист он отдал Кессе.

— Это такая еда? — она недоверчиво понюхала полученное. «Если это лист, и сейчас лето, почему он красный?»

— Ешь, хрулка вкусная, — Дзокса отгрыз кусок листа и расплылся в улыбке. — Вкуснее мёда!

Красный лист был и сладким, и пряным, и от него пахло огненной рекой, её едкими испарениями и раскалёнными берегами. «Оно растёт на лаве,» — думала Кесса, поедая хрулку. «Пьёт огонь вместо воды. И оно слаще мёда. Вот бы привезти его в Фейр! Сам Речник Фрисс, наверное, такого не ел!»

Форны, побросав пустые миски и чаши в короб, от кухни не уходили, но ёрзали на местах и перешёптывались, вопросительно поглядывая на Фирру. Торговец сидел молча, погружённый в свои мысли, и рассеянно перебирал бусины на поясе.

— Хаэй! — не выдержал кто-то из хесков. — Разве сегодня не Семпаль? Почему мы сидим и ничего не поём?

— Потому что это Сонный Семпаль. Не шуми — разбудишь! — ответили ему с другого сундука.

— Тогда пусть Фирра расскажет историю, — не сдавался первый форн.

— Да! Хорошую историю! — зашумели и другие, толкая друг друга локтями. — О силе и о славе!

— А? — кто-то подтолкнул и Фирру, и он досадливо поморщился. — Обед закончен, форнэй. У вас что, работы нет?

— Расскажи что-нибудь, форнаи, — подал голос Дзокса, усаживаясь на ящик. — Сейчас время для историй.

— Расскажи о битве в Ущелье Холодных Ветров! — азартно зашептал форн с ближнего сундука.

— Нет, о Битве на Мосту! — подпрыгнул на месте другой. — И о том, как Илкор рухнул с неба!

— Тише! Забыли — сегодня Сонный Семпаль! Мы не говорим о богах и Народе Н» гар! — зашикали на него с разных сторон.

— Тогда я не знаю, что вам рассказать, — сдвинул брови Фирра. — Других историй у меня нет.

— Нет, есть! — один из форнов свалился с сундука и договорил уже на полу. — Керка! Расскажи о Керке Проныре и когтистых чудищах!

— Верно! — привстал с ящика Дзокса. — То, что надо. Керка Проныра и когтистые чудища! Это ведь правдивая история, да?

Фирра поморщился и ударил кулаком по крышке сундука.

— Керка! Опять Керка! Откуда вы взяли такое имя?! Его звали Кирк. Кирк Зоркий, и никак иначе.

Кесса вздрогнула и впилась изумлённым взглядом в форна. «Кирк Зоркий?! Кирк Агаски, Чёрный Речник?!»

— Ну, пусть Кирк. Но «Керка» звучит лучше, — примирительно проворчал Дзокса.

— Он не форн, чтобы его звали Керкой, — фыркнул торговец. — Он был знорком. И самым смелым и находчивым из них. Так говорили о нём все, кому он помог, и кто слышал о его деяниях, и кто встречал его в пути. Все, кроме Ильзура Твана, призывателя демонов. Это был препакостный колдун. Ложью и чародейством он заманивал существ к себе, а потом продавал их иноземным магам, лишив воли и рассудка. Кирк поймал его на этом, и не единожды, но Ильзур удрал от него живым.

— Жаль! — выдохнул кто-то из форнов.

— Это было в Рате, у Чёрного Озера, — продолжил Фирра, когда все замолчали. — Там много деревьев с широкими листьями, за ними можно гору спрятать. Там у Ильзура был большой дом. Он нанял много стражи…

— И к нему пошли? Никто не знал, что он — работорговец? — возмущённо выпалил один из форнов.

— Тогда, когда Кирк напугал его, он сидел тихо, — усмехнулся Фирра. — Тише, чем зелёный червяк под носом у харайги. Да и мало ли скверного народа среди хесков, даже в Рате… Некоторые на всё готовы ради лишней куны. Но сколько бы стражи ни было у Ильзура, он боялся Кирка. Он называл его пронырой, и он знал, что Кирк разыщет его снова. Так и вышло. Кирк услышал о странном доме и о колдуне-знорке, живущем у Чёрного Озера. Он шёл мимо, но свернул, чтобы посмотреть на дом. Там Ильзур устроил западню…

— И Керка попался? — разочарованно хмыкнул другой форн.

— Он всего лишь зашёл в гости к соплеменнику! — нахмурился Фирра. — Ты от всех родичей ждёшь подвоха?.. Ильзур сменил лицо и был ласков с гостем, угостил его и уложил спать. Но он так боялся, что своими руками не смог ни отравить Кирка, ни ударить его. Он послал стражников, и они схватили Проныру и бросили в заклятую клетку. А её спустили на цепях в огромный подвал. Между ней и дверью, в которую мог войти Ильзур, было триста шагов. Только оттуда он мог глядеть на пленника и не бояться!

Форны захмыкали, кто-то ухмыльнулся.

— А он не боялся держать живого Кирка в своём доме? — спросил Дзокса. — Мёртвые-то безопаснее.

— Ха! Кирк не один был в том подвале, — усмехнулся Фирра. — Ильзур приготовил для него страшную смерть. Там он держал двух огромных чудищ! Мы не увидим таких, форнэй, если не поплывём в жаркие леса. Их поймали для Ильзура и держали в подвале. Он сквозь решётку смотрел, как им кидают мясо. Они огромны и зубасты, на их телах пёстрые перья, но лап у них четыре. Каждый их коготь, форнэй, длиннее меня на целую ладонь, острее меча и твёрже стали! Вот такие это чудища.

Кесса поёжилась — ей представилась громадная харайга с двухлоктёвыми когтями на всех четырёх лапах. Два из них, кажется, были ещё длиннее, но странница постаралась выкинуть видение из головы, особо к нему не приглядываясь. «Колдун бросает живых пленников пернатым ящерам! Отчего в Рате нет Речников, а местная стража такая…» — Кесса, помотав головой, снова устремила взгляд на Фирру.

— Не бояться этакой твари — и испугаться знорка?! — громко фыркнул один из хесков. — Я бы на его месте лишнего дня в том доме не оставался!

— В подвале были очень прочные стены, — заверил Фирра. — И всего одна дверца в рост знорка. Когда этих чудищ загнали туда, проём заложили почти до самого низу. Стражники, когда кормили ящеров, поддевали мясо длинными копьями, толкали к ним и тут же опускали решётку. И уже сквозь неё Ильзур смотрел, как чудища делят еду. Ему нравилось, что он, мелкий зноркский колдун, владеет такими зверями. Хотя прокорм их — сущее разорение!

— Да уж наверное, — пробормотал Дзокса, оглядываясь на закрытые ниши и короба с припасами. — Один мой знакомец, помнится, завёл себе харайгу…

— А в Мэйсине полным-полно огромных панцирных ящеров, — зашевелился ещё один форн. — Я видел, как их кормят! Столько еды, форнэй, — хватило бы на целый город!

— А, эти существа обходятся листьями, — махнул рукой Фирра. — Листьев много. Стоит отойти немного от Огнистой — и всё вокруг превращается в траву и листья. А вот мясо — редкость даже там. Ильзур, должно быть, давал своим зверям плохое мясо, давал им много костей и шкур, но даже это было очень накладно.

— Так что было дальше с Кер… Кирком? — не выдержал один из хесков.

— Он проснулся в клетке под потолком, — Фирра отцепил от пояса бусы и поднял их высоко над полом. — Три раза по столько было между его макушкой и сводом, и двадцать раз по столько — между ним и землёй. Два огромных чудища дрались там. Они друг на друга кидались, и толкались боками, и бились хвостами, и растопыривали когтистые лапы. Один швырнул другого так, что тот перекувыркнулся дважды и ударился о стену, а стена загудела. А тот заревел и выставил когти, и хлестнул врага хвостом по ногам, и вскочил так легко, будто не падал. И они стали реветь друг на друга, и кружили по подвалу, и били хвостами о стены. Кирк смотрел на них и не мог оторваться.

— Х-ха-а, — выдохнул, не выдержав напряжения, кто-то из форнов. Фирра метнул на него сердитый взгляд, по коридору пронеслось дружное шипение, и торговец снова расставил руки, показывая, как грозили друг другу чудища.

— Тогда было время кормления, и стража подняла решётку. Принесли мясо — половину туши товега, прямо со шкурой и потрохами. А Ильзур пришёл посмотреть на пленника и посмеяться над ним. Но сразу подойти он боялся. Кирк услышал, как он подгоняет стражников, и понял, кто поймал его в западню. И он очень разозлился.

— А что чудища? — спросил Дзокса. — Не рвались наружу, когда решётка поднялась?

— Рвались, само собой, — закивал Фирра. — Сразу забыли о драке и кинулись на свет. В подвале Ильзур держал только один церит, и то во-от такой маленький! Они увидели свет и бросились в проём, но стража выставила копья навстречу. Тогда они оба подались назад, а слуги затолкали в подвал тушу. Одно чудище взревело и схватило её зубами. Второе налетело, и ударило его боком о бок, и рвануло тушу на себя. И они снова стали биться, рычать, и швырять друг друга, и хватать зубами за бока, и хлестать хвостами. Ильзур подошёл тогда к решётке и показал Кирку на чудищ. «Видишь?!» — так он кричал. «Так они сожрут тебя, Кирк-Проныра! Никто не найдёт даже твоих костей!»

— А Кирк что ответил? — шёпотом спросила Кесса. «Вот так история!» — думала она. «Непременно расскажу её всем в Фейре!»

— Он не стал перекрикивать чудовищ, — махнул рукой Фирра. — А пока Ильзур кричал, один ящер швырнул другого прямо хвостом на решётку. Тогда вся стража разбежалась, а дверь закрылась тяжёлой плитой, и никто больше ничего никому не говорил. А чудища схватили кусок зубами с двух сторон, и каждое потянуло на себя. Одно из них опустило огромные когти на тушу и разорвало её точно надвое, и каждый поволок мясо в свой угол. Они рвали его когтями на мелкие клочья и глотали, и съели товега с костями, шкурой и потрохами…

«Шамир» вздрогнул. Оглушительный трезвон пронёсся от носа к корме, и все форны повскакивали с сундуков.

— Граница! — крикнул Фирра, спрыгнув на пол. — Все по местам, готовьтесь к погружению!

Через секунду у кухни не было никого, кроме Дзоксы и Кессы. Форн-повар, деловито проверив, крепко ли заперты ниши, взобрался на сундук и растянулся на крышке.

— Ложись, знорка, — велел он Кессе. — Мы уйдём на дно, воздуха там мало. Будет тяжело.

— Мы доплыли до Мэйсина? — спросила она, укладываясь на свой сундук. Корабль едва заметно вздрагивал, и что-то громко шипело и свистело вдоль бортов.

— Ещё нет, — ответил форн. — Впереди граница. Хвала Огнистой, она проложила нам дорогу, и встряска будет не так сильна. Но ещё никто не устоял на ногах, пересекая границу. Хорошо, если рулевые останутся в сознании, и мы всплывём раньше, чем задохнёмся.

Кесса поёжилась. Внутри халега с каждым мгновением становилось жарче, а воздух наполнялся запахом раскалённого металла и сернистых испарений. Всё, кроме шипения за бортами, стихло, а потом прервалось и оно, и по давлению на уши Кесса поняла, что халег уходит на дно. Звенящая тишина окутала трюм. Закрыв глаза, Кесса пыталась вспомнить Реку, но видела лишь полумрак, и двух когтистых чудищ, терзающих друг друга, и висящую над ними клетку.

— Дзокса, — прошептала она, — а чем закончилась история о Кирке и чудищах? Как он убил их?

Форн тяжело дышал, закатив глаза, и его ответ был едва слышен.

— Никто… никого… не убил… лежи… тихо…

Невидимая, но ощутимая тяжесть наваливалась на Кессу, свинцовой волной накрывая её голову, прижимая тело к циновкам, наполняя череп густым туманом. Преодолевая слабость, она приподнялась и повернулась к Дзоксе, но тут же снова растянулась на сундуке.

— Кирк Агаски… он умер в своей пещере… — сердито прошептала она. — И пять поколений его родичей… собрались, чтобы попрощаться с ним. Никакие когтистые твари… его не сожрали! Я узнаю… узнаю, чем всё закончилось…

Глава 13. Широкие листья

— Если у «Шамира» нет ни верхней палубы, ни окон, как мы увидим, что приплыли?

Корабль из камня и стали бесшумно скользил по огненной реке, и лава согревала его бока. Внутри было жарко и душно, и вечные сквозняки, просвистывающие от носа до кормы, несли всё тот же горячий воздух, пропитанный сернистыми парами. Кесса подозревала, что без печати, охраняющей её нос и рот от едких дымов, не дожила бы и до первого вечера.

— Не бойся, — отмахнулся от неё Дзокса, помешивая в котле густейшую форнскую кашу. — Мимо Олумтара мы ещё ни разу не проплывали.

«Вот бы сейчас жареной рыбы!» — тихо вздохнула Кесса, привычным жестом поднимая ладони над пустой бочкой. Шёл третий день месяца Иттау — четвёртый с отплытия, уже четыре дня она была Магом Воды на этом странном корабле, и ещё четыре дня оставалось до Праздника Крыс, который в этих землях никто не праздновал. «Внизу, за огненными землями, должны быть реки! Неужели и там нет ни рыбы, ни Листовиков, ни ракушек?!»

— Мы надолго там застреваем, — продолжал Дзокса, свободной рукой вытряхивая в котёл пригоршню соли. — Халег размягчается от огня, швы расходятся, припасы скуднеют. Олумтарцы тем и живут, что чинят корабли и кормят странников. Там у них целый городок… народ Йю, если ты о них слышала. Иногда забегают Единороги — так, послушать сплетен. Если не хочешь всю жизнь чинить корабли и таскать тюки, в Олумтаре нечего делать. Ты же не туда плывёшь, верно?

— Не-а, — покачала головой Кесса. — Если только там нет Чёрных Речников.

— Кого?! — Дзокса, оторвавшись от котла, обжёг её пристальным взглядом. — Там вообще нет знорков, Кесса. Что им там делать?! Кого бы ты там ни увидела, на кого бы он ни был похож, — это Йю, или Йюнекси, или, в крайнем случае, Оборотень.

— А в Амарисе? Там можно их встретить? Вы были в Амарисе? — выпалила Кесса, не дожидаясь ответа.

— Х-хе! — форн со странной ухмылкой покачал головой. — Амарис… Там нет для нас пристани. Вот в Хоугете я бывал. Дельный город. Если ты туда идёшь, это хорошая затея. Дорога по лесу, вы, знорки, любите такие места. Дышится там легко — даже чересчур, можно опьянеть, как от лучшего ицина. И такие запахи…

Он покрутил головой и мечтательно зажмурился.

— От опушки до Хоугета, вдоль Хребта Единорога, дорога долгая, но тишайшая. Ничего там не бойся. Никто не смеет там грабить путников — Амариски следят… да и Хонтагны… — форн снова ухмыльнулся. — Спи прямо на дороге, никто не наступит. Вода прямо с неба, вода, текущая по земле, и всюду зелёные листья. Дойдёшь до Хоугета — непременно выпей цветочный вар и съешь медовых лепестков! Эта местная снедь… лучшей ты нигде не найдёшь! А зихейн! Мы все, весь «Шамир», скидываемся на бурдюк зихейна. Всегда хотел отвезти немного родне, но ни разу не довозил. Непременно выпей зихейна! Ты ещё мала, но это не повредит.

Капля с черпака упала на раскалённый очажный камень и громко зашипела, отрывая Дзоксу от приятных воспоминаний. Он вздрогнул и нахмурился, останавливая на Кессе пристальный взгляд.

— Только не суйся к Амарискам, знорка. Ни к одному из их каменных деревьев. Даже не смотри в ту сторону. Иначе будет худо.

Корабль замедлял понемногу ход — так казалось Кессе, изнывающей от жары и нетерпения, но миновал уже обед, и день клонился к вечеру, а «Шамир» ещё не причалил. Форны — те, кто не обходил халег, проверяя целостность его стен, — лежали на сундуках, лениво перебрасываясь короткими фразами. Кесса, пройдя от носа до кормы и нигде не найдя окна, чтобы выглянуть наружу, села посреди коридора, в двух шагах от лежбища хесков.

— Форнэй! — робко окликнула их она. — Сейчас Фирра занят — но, может, вы знаете историю о Кирке и когтистых чудищах? Чем там всё закончилось?

— Умм, — ближайший форн лениво перевернулся на другой бок. — Я не рассказчик, а сейчас не Семпаль. Керка всех победил, должно быть. Он был знорком-изыскателем, а их непросто остановить…

«Как можно победить харайгу высотой с дерево?!» — Кесса потёрла шрамы на ноге и в недоумении пожала плечами. «Тем более — сразу двух! Ох, надеюсь, в лесу Амарисков эти твари не водятся…»

Она вернулась к кухне и тоже легла на сундук, закрыла глаза, но сон не шёл к ней. «Хорошо всё-таки, что я не форн-торговец!» — думала она. «Мне пришлось бы плавать так раз за разом, без воздуха и света, в запечатанной каменной бочке… А говорят, что в древней Тлаканте были небесные корабли из стали, со всех сторон покрытые бронёй. И они летали так высоко, что там нет даже воздуха… Как могли люди так путешествовать?»

Зеркало Призраков под её рукой внезапно потеплело, и Кесса, заглянув в него, увидела дрожащие очертания синеватой стены, составленной из многих пластин. Чуть дальше виднелся краешек округлой двери из двух смыкающихся створок. Холодный зеленоватый свет разливался по коридору, и под его лучами спиной к Кессе стоял кто-то в матовой цветной броне. Гладкий шлем закрывал его голову, странные выступы торчали из лопаток и плеч. Это было рослое существо, макушкой достающее почти до потолка; его собеседник в схожей броне был куда меньше ростом. Кесса растерянно замигала, вглядываясь в тающие очертания. Высокий воин прикоснулся к плечу, отцепляя один из странных предметов от брони, и она увидела четыре пальца на его руке.

«Сармат!» — она склонилась над Зеркалом, едва не уткнувшись в него носом. «Сармат в скафандре! А это их стальной корабль! И… человек тоже там?!»

Серебристая рябь смыла все силуэты, и древний корабль растаял в ней. Кесса хмыкнула.

— Говорят, броня сарматов помогает им дышать! Мне бы она не помешала…

Что-то громко залязгало по бортам, и форны вмиг поспрыгивали с сундуков и разбежались по кораблю. Дзокса хлопал на кухне крышками котлов и стенных ниш, запечатывая каждую щель, с носа донёсся приглушённый вой, и халег содрогнулся, уткнувшись во что-то твёрдое.

— Олумтар! — выдохнул Дзокса, захлопнув за собой двери кухни. — Ты ничего не забыла, знорка? Сейчас нас вытащат в холодный док, и ты надышишься ветром!

Халег медленно полз налево, что-то поддевало его то под нос, то под корму и слегка подбрасывало с глухим стуком. Потом он остановился, и Кесса услышала тихое шипение со всех сторон. Протяжно заскрежетала плита, запечатавшая двери на корме, и ледяной пронизывающий ветер ворвался в док вместе с грохотом, лязгом и гомоном.

Все форны в один миг очутились у приоткрытой двери, Кесса, как ни спешила, подошла последней и долго стояла за спиной Дзоксы, щурясь на ослепительный дневной свет. Снаружи было тепло, но ветрено, и среди едких испарений и дыма Кесса учуяла запах степной травы и жирной чёрной земли.

— Вперёд, вперёд! — сердито крикнул Фирра, привставая на цыпочки и жестами подгоняя форнов. — «Шамир» отдохнёт от нас. Бегите на постоялый двор, занимайте комнату! Дзокса, проследи, чтобы лишнего не покупали!

— Присмотрю, — поджал губы форн-повар и повернулся к Кессе. — Ступай себе, Маг Воды. Если наскучит смотреть на воду с неба — приходи к нам. Наши цеха всё там же, у Дымного Озера, пиши, если что понадобится.

— Я найду вас, форнэй, — пообещала Кесса и склонилась, чтобы прижать к груди маленькую красную ладонь. Дзокса смущённо фыркнул и высвободил руку.

Длинный широкий трап пружинил под ногами — он приспособлен был для лёгких малорослых форнов, и Кесса была для него тяжеловата. Она удивилась мельком, как простая серая доска может перекинуться от раскалённого корабля до горячих камней над лавой и не вспыхнуть, но забыла о трапе, едва спрыгнула на базальтовую набережную. Отсюда она увидела наконец безбрежное огненное море, окрашенное багрянцем, мёдом и янтарём, дымные столбы и золотые брызги над ним — и тонкие каменные ограждения с цепочкой холодных доков, и халег, маленький, как фейрская лодчонка.

За спиной Кессы возвышалось огромное длинное здание — в целых три этажа, тёмно-красное, будто обожжённое жаром реки, и навес над его двором держался на толстых серых столбах. Чуть поодаль, у соседнего дока, стоял такой же дом, но его навес лежал на земле, и его сейчас оттаскивали в сторону, чтобы дать пройти колючему бронированному ящеру. Ярко окрашенное существо приволокло на спине здоровенный столб, множество досок и большие мешки, и погонщики, остановив его у крыльца, созывали работников на разгрузку. Поверх рухнувшего навеса валялись обломки старого столба — он развалился на два больших куска и ворох белесых щепок. Двое жителей замазывали выбоину на углу дома сырой глиной.

— Благословенный Мэйсин, — глубоко вздохнул, жмурясь на солнце, Фирра. — И Олумтар в блаженной тиши… Дело к вечеру, знорка. Вон там — неплохая таверна. Сходи, выпей зихейна, устройся на ночлег. Что делать в лесу среди ночи?!

Кесса удивлённо мигнула — чего-чего, а тишины в Олумтаре она не заметила. Работники у сломанного навеса раздражённо перекрикивались, ящер-Двухвостка, потревоженный их шумом, приподнял голову и затопал лапами, готовясь издать гневный рык, в ближних доках колотили молотами по железу, вгоняя отошедшие пластины обратно в пазы, а за домами ревели и сталкивались с костяным треском большие, но невидимые за стенами звери. «Прямо как весной в Олдании!» — покачала головой Кесса, разыскивая взглядом таверну. Ей не хотелось пить зихейн. Огненная река дышала жаром ей в лицо, но в переулки влетал другой ветер, пахнущий мокрой листвой. Где-то рядом был настоящий лес…

— Благодарю тебя за помощь, почтенный Фирра, — склонила она голову. — Пусть воды у вас всегда будет вдоволь!

— Хорошие слова, знорка, — кивнул в ответ форн, на мгновение стиснул её пальцы маленькой горячей ладонью и завертел головой, кого-то выглядывая. За спиной Кессы послышался топот, и рядом, едва не сбив её с ног толстым хвостом, встал на дыбы большущий жёлтый ящер. Он был осёдлан, и его всадник натягивал поводья, силясь остановить нетерпеливое существо. Оно недовольно зарычало, встряхиваясь всем телом, и Кесса отпрянула в сторону.

— Хаэй! — рыжеволосый всадник наклонился с седла, глядя на форна. — Почтенный Фирра и его «Шамир»?

— Узнал? — нахмурился форн. — Так чего ждёшь?! Мы идём от самого Джасси без починки!

— До чего непрочные у вас халеги, — ухмыльнулся незнакомец, показав из-под верхней губы длинные острые клыки. Кесса поневоле вздрогнула и мигом вспомнила всё, что слышала о народе Йю. «Ох ты, Река-Праматерь! Надеюсь, днём они не кусаются…»

— Запишу его в ремонт, — Йю вытянул из седельной сумки светло-зелёный кожистый лист и острую палочку. — Хсссс! Стой!

Жёлтый ящер припал к земле, едва не коснувшись её передними лапами, и ненадолго перестал приплясывать на месте. Кесса с опаской покосилась на его когти — хвала богам, они были короткими и затуплёнными, и среди чешуи на боках не было ни единого пера. «И зубы из пасти не торчат,» — подметила Кесса и немного успокоилась. «Это точно не харайга! Постой-ка… Жёлтый, с полосами и на двух ногах… Это же куман, восточный ящер из Кецани! На таких ездила Речница Ойга!»

Не успел Фирра, возмущённо фыркнув, поторопить учётчика, а Кесса — потрогать чешуйчатый хвост кумана, как из переулка с топотом вылетели ещё два ящера. Им пришлось крутнуться на задних лапах, чтобы не сшибить третьего, и всадники хором помянули тёмных богов. За ними, отряхиваясь от поднятой куманами пыли, вышел огромный волк. Он встряхнул головой, привстал на задние лапы — и Кесса изумлённо замигала, так и не заметив, когда он успел превратиться в человека. Встреть она его где-нибудь на берегу Реки, ни за что не заподозрила бы в нём хеска, — он похож был на одного из старейшин Фейра, с обветренным тёмным лицом, сединой в волосах и длинной, заплетённой в две косы бородой.

— Ну что, нашли? — спросил их учётчик, разворачиваясь к ним вместе с сердито рычащим ящером. Двое Йю и Оборотень дружно помотали головами.

— Следы уводят в лес, — густым хриплым басом сказал бородач. — Там траву примял дождь, запаха нет, но колея чёткая. Он ушёл к Амарискам, я туда не пойду.

— К Амарискам… — повторил, нахмурившись, Йю. — Значит, им он и достанется. Если раньше его не сожрут хурги.

— Пусть его жрёт кто хочет, — скривился Оборотень. — Так и скажи своим зноркам — больше они своего ящера не увидят! Привязывать надо было крепче…

Он посмотрел на сломанный навес и залепленную глиной вмятину и неприятно усмехнулся. Кесса мигнула.

— Ящер, который пропал, — это был анкехьо? Анкехьо из навменийского каравана? — спросила она, подойдя к всадникам. — Это он всё поломал?

Рыжий учётчик тронул поводья, подводя своего кумана вплотную к ней, и смерил её удивлённым взглядом. Кесса пожалела на миг, что не надела куртку, выходя из халега, — в рубахе ей было не так жарко, но и на Чёрную Речницу она ничуть не походила.

— Она не из их каравана, — буркнул Оборотень, принюхавшись. — Запах не тот. Но я ещё не встречал знорка, пахнущего, как форн! Ты из литейщиков, что ли?

— Я плыла на халеге и дышала огнём и сажей, — усмехнулась Кесса, глядя ему в глаза. — Я пропиталась ими. А в Халкесе я видела, как анкехьо убегал от навменийцев, а в Эгите — как чинили поломанную им ограду. И тут, похоже, он тоже сердился…

Йю издал негромкий смешок.

— Ты как в воду глядишь, знорка, — сказал учётчик. — Навменийцы говорили, что это третий его побег. Видно, он не любит запах сажи. Что же, теперь он в лесу, нюхает там листики и лепестки. Тупая упрямая скотина!

Он скривил губы так, словно хотел сплюнуть под ноги, но удержался и дёрнул поводья, приказывая куману бежать. За ним помчались по набережной двое всадников. Оборотень хмыкнул и покосился на Кессу.

— Тебе как будто жалко ящера, — проворчал он. — Твой он, что ли?

Не дожидаясь ответа, он встряхнулся всем телом — и огромный волк потрусил к приоткрытой двери в таверну. Кесса огляделась по сторонам — форны уже ушли, и никто не обращал на неё внимания. Она посмотрела на таверну, на её дверь, разрисованную ветками Тёрна, и на вывеску — искусно вырезанную из коры бочку, сделала шаг к крыльцу — и, решительно качнув головой, нырнула в переулок. Запах мокрой листвы накрыл её с головой.

«Хорошо бы, никто не поймал анкехьо,» — думала она, пробираясь по переулкам. Здесь строили из маленьких красноватых камней с ровными гладкими боками, но сажа крепко к ним прилипала, и все стены были испещрены чёрными пятнами. Двухвостка с тремя погонщиками, заваленная с головой всякими тюками и коробами, медленно брела навстречу Кессе, но улица была так широка, что они разошлись без помех. Осторожно потрогав длинный шип на панцире, странница выбралась из каменного лабиринта и встала у последнего из домов, глядя вперёд. Тут изжелта-зелёными волнами колыхалась трава — невысокая, едва Кессе по плечо. Цветки Золотой Чаши покачивались среди безымянных тонколистных растений, а по равнине вилась утоптанная, ничем не вымощенная дорога. У горизонта она превращалась в тонкую нить, а всадники — в букашек, и там поднималась тёмная стена леса. Облака клубились над ним — розовато-белые на светло-синем, почти до белизны выгоревшем небе.

«А тут бывают дожди,» — думала Кесса, щурясь на облака. «И тут настоящее небо, а не туман под сводами пещер. Интересно, далеко ли до Амариса?»

Лес сомкнулся над ней ранним утром, укрыв от палящего степного солнца. Здесь оно поднималось высоко и светило ярко, и полдень был знойным, но Кесса успела спрятаться в зелёной тени. Облака, собравшиеся над лесом к вечеру, за ночь разошлись, так и не пролившись дождём, и широкая дорога не раскисла от грязи. Кесса, разомлевшая от вечернего зноя, давно сняла сапоги, но на опушке, поразмыслив, обулась и даже надела куртку.

Местным широколистным деревьям далеко было до Высоких Сосен из Опалённого Леса, но Кессе, отвыкшей от густых зарослей, они казались огромными. Запрокинув голову, она смотрела на их толстые стволы, будто свитые из множества верёвок, на раскидистые ветви, смыкающиеся друг с другом, и пыталась найти в вышине их макушки.

День выдался тихим, ветер едва шевелил листья высоко над дорогой, а внизу, среди стволов-колонн, ничто не двигалось. Странные тени с треском и шорохом мелькали в ветвях, белесые нити свисали с кустов, обмотанных чем-то блестящим, и Кессе, обернувшейся на шелест, померещился промелькнувший вверх по стволу мохнатый хвост.

— Хаэ-эй… — тихонько окликнула она невидимых существ, но никто не отозвался.

Идти по дороге, протоптанной панцирными ящерами, было нетрудно — они оставили широкую колею в подлеске, и хотя корни деревьев кое-где выпирали из земли, даже трава не прорастала на утоптанной глине. По обочине тянулся ряд длинных замшелых плит, глубоко вкопанных и почти потерявшихся под слоями палой листвы. На одну из них присела Кесса — день клонился к середине, и пора было немного отдохнуть.

«Как здесь тихо!» — думала она, прислушиваясь к шорохам. Голоса местных птиц были ей незнакомы, как и мелкие существа, схожие с пузырями, — они парили в воздухе, распластав по ветру длинные щупальца-нити. Зацепив одно из них, Кесса долго дула на обожжённый палец. Мухи жужжали над сплетениями блестящих щупалец, сочащихся слизью, но садиться на них не спешили. Странница долго следила за летучими медузами, но так и не увидела, какую добычу они ловят жгучими сетями.

Невдалеке послышался тихий скрип, и такой же звук раздался с другой стороны, из густой мелколистной поросли. Третье существо откликнулось с ветки над головой Кессы. Подняв взгляд, она успела увидеть, как плоский оперённый хвост исчезает в дупле.

Громкий шорох раздался следом, за ним — скрежет и ворчание, и из дупла выкатился комок перьев и лап. В падении расправив оперённые лапы, серо-белесая харайга слетела в кусты и разочарованно скрипнула. С дерева вслед ей скалил зубы изящный ушастый зверёк. Выплюнув серое перо, он скрылся в дупле, и Кесса тихо рассмеялась.

Лёгкий порыв ветра проник под кроны, и что-то зашуршало в стороне от дороги. Кесса вгляделась в заросли и увидела край светло-жёлтого полотнища. Оно покачивалось среди стволов и веток кустарника, за ним шелестело ещё одно — длинное, свисающее почти до земли и изрисованное длинными тёмными полосами. Поднявшись с камня, Кесса полезла в кусты, — такие странные штуки следовало разглядеть поближе!

Там не было ни флагов, ни разрисованных полотнищ-указателей. С неохватного ствола — одного из десятка растущих рядом — свисала слоями растрёпанная кора. Одни слои топорщились длинными чёрными планками, жёсткими и ломкими, другие — шелестели на ветру тонкими буроватыми тряпками. Кесса потрогала краешек полотнища и изумлённо мигнула. Она уже видела эту кору — выбеленную, расщеплённую на тонкие слои и порезанную на мелкие лоскуты, но не узнать её было нельзя.

— Велат! Вот как он растёт…

Кесса обошла вокруг диковинного дерева, увешанного писчей корой. Три слоя велата болталось на стволе такими полотнами, что в них можно было завернуться с головой, и никто не приходил, чтобы содрать их, выбелить и продать втридорога. «Ох, видели бы всё это старшие!» — Кесса хихикнула и примерилась, не оторвать ли кусочек. «Не-ет, я не расскажу им!»

Позади снова раздался скрип. Странница обернулась и увидела серую тень, прилипшую к стволу дуплистого дерева. Кусты под ним колыхались как-то странно — кто-то прятался и там. Третья харайга подбиралась к дуплу, сжимая в пасти сломанную длинную веточку. Чуть отлипнув от ствола и повиснув на трёх лапах, она примерялась, как засунуть палку в чужое гнездо.

— Хаэй! — что-то гладкое, выкатившись из-под листьев, само легло в ладонь Кессы. То ли камешек, то ли орех ударился о кору рядом с дуплом и с шелестом свалился в кусты. Две тени сорвались со ствола и рассыпались по зарослям.

— Съешьте лучше эту жгучую пакость! — Кесса сердито посмотрела на шарики с щупальцами. Дорога им чем-то не нравилась, и там можно было пройти, не получив ожогов, но тут, в дебрях, летучие медузы-канзисы были повсюду.

Видимо, харайги услышали её голос, но саму её так и не увидели. Один из ящеров выглянул из куста, озадаченно дёргая хохолком, оглядел полянку под велатовым деревом и негромко скрипнул, исчезая среди ветвей.

За спиной Кессы затрещали кусты, и она обернулась. Что-то тяжёлое и не по-местному яркое ворочалось в густом подлеске, ломая ветки. Странница услышала громкий хруст и сопение. Жёлто-охристые шипы на толстом боку высунулись на мгновение из кустов, потом существо развернулось, выворотив с корнем небольшое деревце на краю поляны, и вылезло на свет. Кесса попятилась. Перед ней стоял, настороженно принюхиваясь, огромный панцирный ящер, и оборванные поводья свисали с его боков.

— Хаэ-эй! Не бойся, я тебя не трону! — тихонько окликнула его Кесса, выглянув из-за велатового куста. Ящер, даже не взглянув в её сторону, принялся обнюхивать широкие листья на молодых побегах — а потом втянул всё деревце в пасть и зачавкал, торопливо глотая листву.

Шорох и тихий скрип в соседних кустах потревожили анкехьо, и он негромко рявкнул, покачивая тяжёлым хвостом. Тени метнулись прочь, Кесса только услышала, как когти скрежещут о кору. Дожевав побег велатового куста, ящер понюхал веточку молодого дубка, задумчиво откусил макушку и замер, вяло шевеля челюстями.

— Ты никогда такого не ел? — Кесса сорвала с низко повисшей ветки клёна несколько листьев. Рядом с теми, что росли на Высоких Деревьях Орина, они казались крошечными — всего-то в пол-локтя длиной.

— Вот, возьми, — она поднесла листья к носу бронированного существа. Оно настороженно фыркнуло, и Кесса едва успела отдёрнуть пальцы. Листья исчезли.

— Какой ты шустрый, — покачала она головой и сделала несколько шагов вдоль колючего бока анкехьо. Существо, забыв о ней, опустило морду в черничник и снова принялось жевать.

«Толстая у него шкура…» — Кесса осторожно погладила охристо-жёлтый панцирь между длинных боковых шипов. На них можно было встать, как на ступени, и забраться на высокую спину. «А если оседлать его, он заметит?»

Существо, выпустив из пасти голые прутья черничника, потопало дальше, и Кесса отступила, опасаясь попасть под тяжёлый хвост. Но анкехьо был спокоен и не размахивал булавой. Пару раз переступив лапами, он наткнулся на новый кустик и засунул морду в листья.

— Тебя, должно быть, очень плохо кормили! — вздохнула Кесса.

— Он просто пробует всё подряд, — послышалось за её спиной. Она резко развернулась — и замерла.

Кесса и не заметила, как её и бронированного ящера взяли в кольцо. Теперь она видела большие тени за всеми кустами, слышала шорох, вздохи и хруст поедаемых веток. Двое всадников подъехали вплотную, один, выпрямившись на спине мохнатого скакуна, приглядывал за всеми в стороне, остальные существа — без седоков — рассыпались по кустам. Анкехьо, шумно вздохнув, озадаченно шевельнул хвостом. Один из зеленокожих всадников протянул к нему руку и издал еле слышное шипение.

— Кто вы? — спросила Кесса и попятилась — здоровенный мохнатый зверь на двух лапах подошёл слишком близко и навис над ней. Теперь она видела, что это не мех, а тонкие спутанные перья, сизые, бурые и чёрные. Тут же Кесса бросила взгляд на его задние лапы и вздохнула с облегчением — когти странного создания были малы и затуплены. «Куман в пуху!» — она прикусила губу, чтобы не захихикать. Зверь смерил её равнодушным взглядом и потянулся к недоеденным кустам.

— Это вопрос к тебе, чужак, — шевельнул ушами всадник. — Это земли Амариса. Что ты тут делаешь?

— Амарис? — Кесса встрепенулась. — А вы — Амариски?! Вот это да…

Второй хеск негромко свистнул и поднёс ко рту странную флейту, собранную из десятков тонких тростинок. Она зашуршала, затрещала и забулькала. Существа в кустах вскинулись, те, кто был помельче, спрятались за деревьями. Анкехьо приподнял голову и встряхнулся, будто пытаясь скинуть рваные поводья.

— Стой, где стоишь, — приказал один из Амарисков и оглядел Кессу с головы до ног. — Это твой ящер?

— Нет, он сбежал от навменийцев, — помотала головой странница. — Не обижайте его!

Амариск легко, будто на ровную землю, сошёл со спины пушистого «кумана» на панцирь анкехьо и присел над его шеей, трогая поводья и кожу под ними. Легко пошевелив пальцами, он снял всю упряжь и показал соплеменникам, издав несколько странных звуков. Анкехьо тихо зарычал. Амариск, комкая в руках обрывки ремешков, снова уселся на спину пёстрого зверя — прямо на перья, без седла и стремян. Тот как будто не заметил ни спешивания седока, ни возвращения, словно Амариск был легче пушинки.

— Где навменийцы? — спросил всадник, обращаясь, как подумала Кесса, к ней. Но смотрел он на соплеменников.

— Они уехали. Бросили его, — выдохнула она. — Им всё равно, что с ним будет. Они скверно обращались с ним, кололи его копьями!

Амариск перевёл пронзительный взгляд на Кессу, и ей захотелось спрятаться за дерево. Он смотрел на неё столь же дружелюбно, как готовая к прыжку харайга.

— Тебя никто не спрашивал, — сказал он и вновь повернулся к Амарискам. — Двое нарушителей у корней Амариса. Что делать с ящером?

— Отдадим в Хоугет, пусть там думают, — резко качнул головой хеск. — Нам он тут не нужен.

Он повернулся к Кессе и принюхался, громко втягивая воздух.

— Её — туда же, — заключил он, едва заметно поморщившись. — Необученный Ониэфьен. Скорее всего, шла в Хоугет учиться, но потеряла дорогу. Или проявила излишнее любопытство.

— Что у них с учениками?! — взмахнул длиннопалой рукой другой Амариск. — Один дороги не видит, другая идёт напрямик… Куда их вести?

— К Быстрому Лесу, — подал голос третий хеск, с ярко-синими волосами, торчащими пучком на макушке, как гребень харайги. Больше он не сказал ничего и ничего не сделал, но его скакун двинулся вперёд и обошёл панцирного ящера, встав перед его мордой, а потом повернул голову и приподнял перья на макушке. Стадо в кустах зашевелилось, вновь окружая анкехьо и Кессу.

— Садись, — приказал ей другой Амариск, ткнув пальцем в ящера. — Веди его за нами.

— Я не умею! — развела руками она. — И без поводьев он не послушается.

— Иххшшш, — выдохнул хеск, спрыгивая со спины пушистого зверя на загривок анкехьо. Кесса взобралась следом и села среди коротких шипов. Существо, оставшееся без седока, безмолвно отступило в «хвост» отряда. Анкехьо помотал головой и послушно потопал за синеволосым Амариском.

— А что за звери у вас, и как вы ездите без упряжи? — спросила Кесса, глядя в затылок хеску. Амариск рассматривал шею анкехьо и край его панциря, тщательно прощупывая длинными пальцами каждую вмятину, и на Кессу покосился недобро.

— Обычные лесные ихуланы. Из каких ты мест, что не знаешь таких вещей?!

— С Великой Реки, — мирно ответила та. — Лесные ихуланы? Это ящеры, верно? А зачем им перья?

— Тут холодные зимы, — Амариск повернул голову, не шевеля шеей, и его лицо оказалось на месте затылка. Кесса изумлённо мигнула.

— Это горы приносят вам дождь, снег и холодный ветер?.. — не дожидаясь ответа, странница развернулась к ихулану. Большой оперённый ящер брёл совсем рядом с анкехьо, можно было рукой дотянуться до его бока, и Кесса осторожно тронула волокнистый пух на его бедре. Амариск-всадник издал громкий горловой скрежет, и ихулан шагнул в сторону, приподняв передние лапы и согнув шею. Кесса встретилась с ним взглядом — и подалась назад.

— Эльфы умеют говорить со всем живым, — сказала она, убедившись, что сердитый ящер забыл о ней. — Это они вас научили? Эльфы Кен» Хизгэн живут в Амарисе, на каменном дереве?

Амариск мигнул.

— Что ты знаешь о Кен» Хизгэн?

— Только легенды, — вздохнула Кесса. — Я ищу их… и Чёрных Речников! Я сама — Чёрная Речница, и я хочу найти их. Может, вы их видели? Вот, смотрите, этот лук, — из него стреляла Ксилия Болотный Огонёк, одна из них! Может, она проходила через Амарис? Мне очень нужно найти её!

Небольшой — всего Кессе по плечо — ихулан, подбежав к ней, сунул нос в развязанный свёрток, но крупный сородич оттолкнул его и хрипло рявкнул на странницу.

— Убери эти штуки, — приказал Амариск с синими волосами, на мгновение остановившись. — Понятия не имею, о чём ты болтаешь. Тебя не звали в Амарис, а значит, тебе там быть нельзя.

— Но я загляну туда совсем ненадолго — и я никому не причиню вреда! — заикнулась было Кесса, но под немигающим взглядом хеска осеклась.

— Даже не думай о том, чтобы ходить по корням Амариса, — процедил он. — Во второй раз мы не будем так добры. Чак-чак, кшши-и! На дорогу, быстро! Чак!

Ящеры припустили бегом, и тяжёлый анкехьо, переваливаясь с боку на бок, едва поспевал за ними. Кусты кончились, отряд вылетел на широкую натоптанную дорогу. Резкий запах ударил Кессе в ноздри — где-то рядом, не иначе, сложили навоз от целого стада, а сверху накидали объедков, прелой листвы и гниющего мха! Анкехьо всхрапнул и потянулся к обочине, но двое крупных ихуланов толкнули его в бок и ударили лапами по панцирю.

— Хаэй! — прикрикнула на них Кесса. Ихуланы не ответили ничего. Они гнали бронированного ящера по дороге, выстроившись расходящимся клином вдоль его боков и хвоста.

— Хаэ-эй… — Кесса на миг зажмурилась и встряхнула головой. Что-то странное слышала она недавно…

— Другой путник! — она дёрнула Амариска за край одежды. — Тот, кто прошёл тут передо мной! Кого он искал?

— Он был быстрее тебя, — ответил хеск, не оборачиваясь. — Никто не увидел его. Но след за ним остался.

Амариск сморщил нос.

— След? Запах? Чем от него пахло? — Кессе стало не по себе.

— Мертвечиной, — отозвался Амариск и сморщил всё лицо.

— Некромант Саркес! — выдохнула «Речница». — Тот, кто портит и ломает всё, что видит на своём пути! Куда он полетел?

— В Хоугет, куда же ещё? — передёрнул плечами хеск. — Все они идут туда. Ониэфьены… Те, кто приказывает мёртвым телам.

«Ониэфьен… Почему они назвали Некромантом меня?!» — мысль вспыхнула и тут же угасла.

— Предупредите их, что с ним идёт беда! — крикнула Кесса, с отчаянием глядя на Амарисков. — Саркес — не ученик, а убийца, преступный колдун!

— Аккшши, — мигнул зеленокожий и издал резкий вопль. Всадники, не останавливаясь, ответили ему.

— Тогда он попадёт прямо к сородичам, — сказал Амариск, ухмыльнувшись во всю беззубую пасть.

Пернатые ящеры бросились врассыпную, и хески соскользнули с их спин и развернулись к бегущему анкехьо, протянув к нему руки. Он припал на передние лапы, и Кесса, охнув, едва успела ухватиться за боковые шипы. Ещё немного — и она скатилась бы ему на голову.

— Веди его в загон! — приказал, спешиваясь, последний Амариск.

«Загон?» — Кесса посмотрела вперёд и вверх — и оцепенела.

Сам длинный дом, — скорее, хижина из толстых жердей, переплетённых ветками, крытая сваленной во много слоёв листвой, — напугать её не смог бы. Но прямо над дверным проёмом свисал, глядя на лес пустыми глазницами, огромный зубастый череп. Каждый его зуб был, как показалось Кессе, длиной с локоть, и пересчитать их она не взялась бы.

Анкехьо взревел, припал к земле и широко размахнулся хвостом. С придорожных кустов во все стороны полетели обрывки листвы. Ящер медленно пятился, не сводя глаз с черепа, — он явно видел там не выбеленные кости, а что-то живое… и очень опасное.

Амариск у двери приложил к губам флейту из множества тростинок, тихонько зашуршал. Второй, взглянув на Кессу, прикрыл себе глаза ладонью и тут же отвёл её.

«А!» — странница растянулась на колючей спине во весь рост. Её ладони прикоснулись к морде ящера, и тот сердито всхрапнул, но пятиться перестал и хвост опустил. Теперь, с закрытыми глазами, он стоял неподвижно и озадаченно принюхивался — а потом мелкими шажками пошёл к двери.

Прямо за его хвостом опустилась решётка, закрывая проём. Кесса, скатившись с его спины, запоздало навалилась на прутья и вскрикнула, уколов ладони о короткие, но острые шипы.

— Хаэй! Я что, в плену? — крикнула она, глядя вслед уходящим Амарискам. — Выпустите меня!

Синеволосый остановился и смерил её взглядом оголодавшей харайги, — даже анкехьо, почуяв неладное, зарычал на него.

— Один шаг за стены — и станешь перегноем, — бросил он и пошёл дальше, не оглядываясь. Кесса, слизнув с ладони кровь, села на присыпанный сухими листьями пол. Вокруг было тихо, только невидимые в полумраке звери за тонкими стенами вздыхали, переступали с ноги на ногу и хрустели едой.

— Нас взяли в плен, — сказала Кесса панцирному ящеру, поднимаясь с пола. — И о чём они думали?! Ты только махнёшь хвостом — и тут не останется целых стен!

Она думала, что анкехьо рванётся к двери вслед за ней, но ящер даже не посмотрел в эту сторону. Он наклонил голову к огромной груде веток и внимательно её обнюхивал, а иногда даже трогал языком. Кесса подошла к нему и увидела вороха свежих листьев и молодых колючих побегов со странной плоской хвоёй — длинной и мягкой, как шерсть. Анкехьо примерялся так и этак — и наконец втянул в пасть колючую ветку и принялся за еду. Кесса потрогала его нос — он громко фыркнул и зачавкал ещё громче.

— Да, еды тут много, — пробормотала Кесса, разглядывая ворох веток. Теперь она видела края огромного поддона-кормушки. Кто-то подготовился к прожорливым гостям…

Забравшись на колючую спину, она потянулась к крыше и почти уже взялась за переплетённые ветки, как что-то липкое прикоснулось к её пальцам. Тонкие синеватые волокна свисали в щели, холодно мерцая, и шевелились, как щупальца летучих медуз. Одно из них слизнуло с жерди неосторожную муху и свернулось клубком вокруг неё.

«Хищный мох!» — Кесса брезгливо отряхнула руку и спрыгнула вниз. «Не хочу я лезть на эту крышу…»

Что-то свисало с потолка в углу, и странница подошла и расправила туго свёрнутое полотнище на длинных верёвках. Эта штука похожа была на качели из вьюнка… или на подвесное ложе.

«А тут что?» — Кесса запустила руку в суму, свисающую со стены, и нащупала мелкие и крупные комки чего-то липкого. Вытащив их и обнюхав — пахло знакомо — она отъела немного и хмыкнула — это были растолчённые жёлуди, и кто-то облил их древесным соком и мёдом.

На мягкие, но грузные шаги за спиной она не обратила внимания, но на испуганный рёв обернулась. Анкехьо, припав к земле, стоял посреди загона, мордой к двери, и размахивал хвостом. Секунду спустя он шарахнулся обратно к кормушке и остался там лежать, настороженно поглядывая на дверь. Кесса взглянула сквозь прутья — череп было видно и из загона, и отсюда зубы просматривались ещё лучше.

— Эта тварь давно умерла, она тебя не укусит, — заверила странница, гладя анкехьо по макушке и носу. — Амариски поставили череп, чтобы к дверям никто не подходил. Ни изнутри, ни снаружи. Где они его только взяли?!

Взяв из кормушки кленовую ветку, Кесса сунула её под нос анкехьо, и ящер нехотя поднялся на ноги и снова опустил морду в ворох листвы. Пожевав немного, он приподнял голову и зарычал — негромко, но так, что пол под ногами Кессы затрясся. Встряхнувшись всем телом, анкехьо снова издал протяжный зов и прислушался, с надеждой глядя на плетёные стены. Но вокруг было тихо, даже животные в соседних загонах перестали хрустеть сеном.

— Тут нет твоих родичей, — прошептала Кесса. — И моих, наверное, нет…

Она подошла к стене и похлопала по прутьям, вглядываясь в зеленоватый мрак за ними.

— Хаэй! Есть тут кто?

За стеной переступило с лапы на лапу крупное животное, листья захрустели под его тяжестью.

— Хаэй! — голос, раздавшийся изза другой стены, был негромок, но гулок, как призывный рык анкехьо. — Кто там?

Кесса, вздрогнув, метнулась к стене и попыталась раздвинуть переплетённые жерди. С той стороны виднелся белесый клок волос, перевязанный красной нитью, ещё выше поблескивал выступающий клык, и Кесса подняла голову, чтобы взглянуть в светлые, почти бесцветные глаза.

— Моё имя — Кесса, — сказала она. — А ты… ты ведь Оборотень, верно?

— Ну да, — согласился хеск, и анкехьо, услышав его бас, на мгновение насторожился и приподнял голову, но тут же вновь уткнулся в кормушку. — Оборотень. Моё имя — Делгин. Что там за зверь у тебя? Выглядит чудно!

— Это анкехьо, ящер-воин в костяных латах, — Кесса подтянулась на верёвках и села на подвесное ложе; беготня этого дня немало её утомила. — Мы тут в плену. Нас схватили, как нарушителей границы Амариса. Ты, Делгин, тоже пленник?

Оборотень коротко хохотнул и налёг на жерди, проделывая себе оконце. Одной дырки оказалось мало, чтобы увидеть всего анкехьо, и Делгин ненадолго отошёл от стены, но тут же зашуршал у самой двери.

— Древесники явно не в себе, — заметил он. — Мне велели не выходить отсюда, пока не вернутся Ониэфьены. Хорошо, что мертвечину они увели с собой! От неё все звери сходят с ума. Я тут смотрю за ездовым зверьём. Видишь, тут наши ихуланы. Э-эрр! Не пихайся!

Мохнатые тени колыхались за стеной. Часть ихуланов лежала на земле, уложив голову на лапы, кто-то ещё ел, лениво вылавливая из кормушек мягкие листья. Делгин, отмахнувшись от ящера, взобрался на подвесное ложе и постучал по стене.

— Ты из какого племени? Странно пахнешь. Вроде форн, а вроде и не форн… Форны — они поменьше!

— Я — Чёрная Речница, — фыркнула Кесса. — Разве не видно?

Она поднесла рукав с бахромой к просвету в жердях. Толстые пальцы Делгина сжали чёрную кожу, больно прихватив и кессину руку.

— Врёшь! — выдохнул он, и от рёва шарахнулись потревоженные ихуланы.

— Ещё чего, — Кесса высвободила руку и потёрла больное место.

— Чёрная Речница… — Делгин недоверчиво ухмыльнулся. — Правда, Чёрная Речница… Вайнег меня побери, прямо как в легендах!

Кесса вздрогнула и растерянно замигала. Она уже слышала такие слова, и даже сама произносила их… много-много странных дней назад.

— Делгин! Разве в вашей стране… в Мэйсине… больше нет Чёрных Речников? И ты раньше не встречал их?

— Никогда, — мотнул головой Оборотень. — Ни в наших лесах, ни в Хоугете, ни у каменного дерева. А я много где побывал, не смотри, что борода у меня короткая!

Его гулкий рык на мгновение истончился, и он прикрыл рот ладонью. Кесса скрыла усмешку. «Он — как я или Сима, не старше,» — поняла она. «Ну надо же…»

— Ты даже дерево видел? А меня не подпустили к нему, — вздохнула она. — Не знаешь, если на крышу влезть, я увижу хотя бы его макушку?

— Я лазил, — усмехнулся Делгин. — Видел много зелёных веток, а над ними — облака. За Быстрым Лесом ничего не разглядеть.

— А почему его называют Быстрым? Он ходит? — спросила Кесса, прощаясь с надеждой увидеть Амарис — хотя бы издалека. «Если бы Амариски не были такими суровыми! Интересно, как Чёрные Речники к ним пробирались?..»

— Слушай, — Оборотень ладонью оттопырил ухо. — Слышишь, как скрипит земля?

Кесса прислушалась. За вздохами и шорохами готовящихся ко сну ихуланов, за хрустом веток в челюстях анкехьо был слышен едва заметный скрип.

— Они пробиваются из земли, — усмехнулся Делгин. — Деревья Быстрого Леса так быстро растут, что кора лопается на стволах. Говорят, если там уснуть, не заметишь, как ветви прорастут сквозь тебя!

— Так у нас говорили о Высокой Траве — когда она прорастает весной! — хихикнула Кесса, вспомнив далёкий Фейр. — Но говорили ещё, что это выдумка.

— Я сам видел, как растут ветки в Быстром Лесу, — надулся Оборотень. — Мерял их пальцами. Про траву не знаю, но про Быстрый Лес — правда.

Он заворчал на ихулана, пробующего на вкус верёвку, и снова посмотрел на Кессу.

— Деревья-то деревьями, — проворчал он, насупившись, — но ты не на них пришла глазеть. У нас тут тихо, и давно. Никакой работы для изыскателей. Зачем ты пришла? Может, из-за Волны? Ты хочешь предупредить нас?

Кесса замотала головой.

— Я не знаю ничего о Волне, поглоти её Бездна, — быстро ответила она. — Я иду… Тут есть один скверный маг, он уже причинил много зла хескам. Теперь он идёт к Хоугету. Делгин, предупреди своих собратьев, что Саркес, знорк-Некромант, превратился в нетопыря и летит к ним! Если его снова упустят, он тут наделает дел…

— Э-эррх! Некромант? — Оборотень сверкнул глазами. — Наши Ониэфьены только посмеются над ним. Они не боятся ходячих костей! Кого он тут хочет напугать?!

— Он не пугает, — нахмурилась Кесса. — Он ломает, гноит и убивает. Если он прикажет вашей нежити напасть на вас… а вы и знать не будете…

— А-а! Да, Квайет не больно-то умны, — почесал за ухом Делгин. — Это будет скверно. Тебе надо поговорить со старшим! Утром он за мной вернётся, и я вас сведу. Вот он удивится!

— Пусть удивляется, лишь бы послал гонца в Хоугет, — махнула рукой Кесса. — Мне никак не догнать этого мага!

Она посмотрела на рукав куртки и расправила смятую бахрому, потом бросила взгляд на сапоги и многократно зашитые штанины и покачала головой. «Немудрено, что меня никто не слушает,» — подумала она, собирая в ладонь сухие травинки и оттирая прилипшую к голенищам грязь. «И что все меня обнюхивают… Где бы найти купальный чан?»

За её спиной раздался тяжёлый вздох. Панцирный ящер решил дать лапам отдых и улёгся на брюхо, его глаза были закрыты, но из пасти всё ещё торчала недоеденная ветка, и челюсти медленно двигались.

— Анкехьо ест даже во сне, — усмехнулась Кесса. — Он не съел бы только… Делгин! А череп над входом… что это за зверь? Дракон? Анкехьо так испугался его…

— Эрр! Откуда тут драконы? Это кости тзульга, — Оборотень оскалил клыки в усмешке. — Были такие ящеры. Сейчас — нет. Но их помнят. И анкехьо, и ихуланы, и даже харайги. Все боятся даже их костей. Я повесил бы такой зуб на ремешок — но мало чести, если не я убил тзульга!

— Тзульг, — повторила Кесса, подходя к двери и разглядывая выбеленную челюсть. — Хорошо, что их сейчас нет! Это у них были когти в два локтя длиной?

— Эррр-хе! — Делгин коротко хохотнул и заворочался, устраиваясь на зыбком ложе. — Не у них. Я слышал и о таких зверях. Они живут внизу, в моховых лесах. Тут им холодно. Да тут и нам бывает холодно, особенно зимой! Раньше, говорят родичи, мы отходили на берега Огнистой, но сейчас туда нельзя. А там было кого съесть…

Он задумался, мечтательно сглатывая слюну и облизывая клыки. Кессе в иное время стало бы не по себе, но услышанное встревожило её куда больше, чем один небольшой Оборотень.

— Делгин! Значит, когтистые чудища из легенды о Кирке Проныре… они существуют взаправду?!

— Эрр! Ты знаешь эту легенду?! — хеск мигом забыл о еде и навалился на хлипкую стену. — Там всё — правда! Это же история о Чёрном Речнике — разве он стал бы врать?!

— Никогда, — покачала головой Кесса. — У них хватало настоящих деяний, и лишнего они не присочиняли.

«То тзульги, то чудища с когтями…» — призрак огромной и очень злой харайги снова предстал перед Кессой, как живой. «Интересно, отгонит ли их колдовская печать?»

— А ты знаешь эту историю до конца? — осторожно спросила странница. — Я слышала только начало, и там, где Кирк остался в подвале с чудищами, рассказ закончился. Ты расскажешь, что было там дальше?

— Эррх! Это хорошая история, — закивал Делгин. — На чём закончился рассказ?

— На том, как чудовища растерзали товега, — тихо ответила Кесса, прижимаясь к стене и дрожа от волнения. — Что было потом?

«Если я пойду туда, где побывал Кирк,» — думала она, зажмурившись, — «если я увижу таких тварей… мне надо знать, что с ними делать!»

— Ага, они съели всё — и кости, и шкуру, — кивнул Оборотень. — Их лапы и морды были в засохшей крови. Они стали чиститься, лизать когти и тереть их о стены. И кровь у них осталась только на мордах — сами они не могли умыться. Тогда один подошёл к другому и стал вылизывать его — и нос, и челюсти, всё, что запачкалось.

Кесса растерянно мигнула.

— И другой не кинулся на него? Не ударил ни хвостом, ни когтями? — спросила она.

— Другой сидел смирно, а потом так же умыл первого, до последнего пятнышка крови, — Делгин досадливо сощурился — его не вовремя прервали. — Потом один толкнул другого носом, сам повернулся к висящей клетке. И они подошли и уставились на неё. Они были огромные, но достать её могли самыми концами когтей. Она высоко висела, Ильзур не хотел, чтобы Кирк умер слишком рано…

— А что делал Кирк? — Кесса надеялась, что у Речника найдётся хотя бы засапожный нож. «Длинное оружие нашла бы стража, а маленьким — ну что им сделаешь с такими громадинами?!» — с досадой вздохнула она.

— Он смотрел на всё, что они делают, и много думал, — Делгин оскалился в непонятной ухмылке. — Очень много и очень быстро. И когда они трогали клетку когтями, и ходили вокруг, и нюхали её, и переглядывались, и толкали друг друга носами. Они, верно, тоже думали в это время.

«Увидели еду — и сразу помирились,» — поморщилась Кесса. «Теперь они друг друга не сожрут! У них добыча есть… Не хотела бы я сидеть в той клетке!»

— У них не было ран на телах, — сказал, покосившись на неё, Оборотень. — Ни царапин, ни сорванной шкуры, ни сломанных костей. И Кирк всё это видел. А когда один зверь коснулся носом клетки и стал её нюхать, Кирк протянул руку и погладил его морду.

Кесса вздрогнула и отдёрнула пальцы от стены, представив, как на них смыкаются острые зубы харайги.

— Зачем?!

— Эрррх… Он был Чёрным Речником, — снисходительно пояснил Оборотень — но к чему было это пояснение, Кесса не поняла. За стеной послышался треск рвущейся верёвки, удар тела о пол и гневный вой. Сонные ихуланы повскакивали и затопотали по дощатому полу, пронзительно вопя. Делгин, потирая бока, поднялся и подобрал порванную верёвку.

— Тихо! — оскалился он на ихуланов и полез на кормушку, чтобы привязать гамак обратно.

— Делгин, ты не расшибся? — встревожилась Кесса. — Как тебе помочь?

— Всё путём, Чёрная Речница, — проворчал Оборотень, осторожно укладываясь на ложе. — Кажется, это плохой вечер для рассказов. Теперь я буду молчать и спать.

«Я никогда не слышала, что у Кирка не было руки!» — думала Кесса, сворачиваясь в гамаке. «Чудище не укусило его, определённо, нет…»

Ни свет сквозь щели в крыше, ни топот тяжёлых лап, ни голоса по ту и эту сторону двери не разбудили её поутру, но под конец кто-то с невиданной силой задел стену, и подвесное ложе заколыхалось, едва не стряхнув странницу на ворох веток. Свалившись на пол, она протёрла глаза и охнула — панцирного ящера не было в загоне, а за распахнутой дверью сияло солнце, виднелись чьи-то тени, и слышалось тихое ворчание.

— Вот-вот, — сказал кто-то, хлопая ладонью по жёсткому. — Корм обильный, но жёсткий и скверный. И вот — желваки, и толстые щёки, и новый ряд зубов каждый год. И это так у всех анкехьо, приведенных из Навмении. Их узнаешь по зубам!

— Или по хвосту, — заметил второй хеск; как и первый, он говорил на Вейронке, странно всхрапывая и взрыкивая на вдохе. — Это взрослый ящер, ему идёт второй десяток, а взгляните на хвост! Всего две щербинки, и то свежие. Если поймать такого анкехьо где-нибудь в Драконии, у него живого места на хвосте не будет.

«Что они с ним делают?!» — Кесса выбралась из тёмного загона и остановилась на краю утоптанной поляны. Анкехьо смирно стоял посреди площадки, опустив хвост, и терпел прикосновения двух хесков. А они рассматривали и ощупывали его со всех сторон, залезли и в пасть, и под брюхо.

— Поджившие ранки на задних лапах, и больше ничего, — подвёл итоги один из них, отряхиваясь от прилипших травинок. Это был не Амариск — совсем другое существо, рослое, длинномордое и остроухое, в короткой синевато-серой шерсти, с тонкими алыми иглами, прорастающими из густой гривы чуть ниже макушки, и торчащими из предплечий. Кесса взглянула на его затейливо расшитую одежду из крашеной кожи, и на череп мелкого зверька на тонком ремешке, лежащий на груди, и задумчиво кивнула своим мыслям: само собой, это Некромант, и Некромант из народа Хонтагнов.

— Здоровый и сильный зверь, со всеми клеймами и хорошо обученный, — сказал второй, положив мохнатую ладонь на макушку анкехьо. — Что ж вы его себе не забрали?

Амариск с синими волосами резко мотнул головой.

— Только обученных ящеров нам тут не хватало, — скривился он. — Этот зверь не из этого леса. Берите его с хвостом и зубами, и чем быстрее, тем лучше.

— Три с половиной сотни кун здесь, при тебе их пересчитали, — широко открыл пасть в ухмылке Хонтагн с медальоном-черепом. — И наша огромная благодарность вам, щедрым дарителям. Анкехьо уже очень хорош, а каким он станет, когда обучится в Венгэтэйе… Отличный Зверь-Страж за три с половиной сотни кун, — боги сегодня благоволят нам!

Лицо Амариска исказилось яростью и отвращением ещё на упоминании Венгэтэйи, а когда было произнесено «Зверь-Страж», он хлестнул по траве тонким хвостом и издал пронзительный скрежет. Анкехьо, услышав это, прижался к земле и настороженно зарычал. Амариск не сделал и шага к нему, он вообще на ящера не смотрел.

Хонтагн ухмыльнулся ещё шире — казалось, его забавляет ярость зеленокожего.

— Принадлежащее нам мы вольны и улучшать, и портить, — заметил он, похлопывая анкехьо по панцирю. — Думаю, ему нужно имя. Исходя из твоего рассказа, я назову его Беглецом. На этом наши дела с тобой закончены?

— Хаэй! — крикнул второй Хонтагн, чуть отойдя от нового приобретения. — Делгин! Ихуланы готовы? Так выводи их, что нам, пешком идти?!

— Чак-чак! — защёлкал языком невидимый в полумраке хеск, и мохнатые звери цепочкой выбежали на поляну. Там они замерли, ошарашенные ярким светом, и Делгин, спрыгнув со спины одного из них, перехватил поводья.

— Твоего поведу я, ты погонишь вот это создание, — Хонтагн ткнул пальцем в анкехьо. — Пойдём небыстро, но на кусты пусть не отвлекается.

Делгин закивал, причмокнул губами, взглянув на анкехьо, и потянулся к поясной суме. Там было множество тонких и толстых ремешков, скрученных в тугие мотки, были там и небольшие свёрнутые подстилки с петлями на краях. Он привычным движением ступил на толстые шипы ящера и перешагнул на спину, расстилая и закрепляя на выступах войлочную кошму.

— Дела закончены не вполне, — сказал наконец Амариск, совладавший с гневом. — Один из вас бродит по корням Амариса, и вчера мы изловили его. Заберите эту знорку, пусть её наставник объяснит ей, где чья земля.

— Знорку? — повторил слегка удивлённый Хонтагн. Оборотень шумно втянул воздух, вздрогнул и повернулся к Кессе. Он и впрямь был молод, как подумалось ей вчера, — борода, стянутая в тугой пучок и перевитая цветными нитями, не дотянулась ещё и до ключиц.

— Хаэй! — она помахала ему рукой и остановилась перед Хонтагном. Что-то волчье было в его оскале — и чёрные кристаллы в глазницах его медальона светились недобро.

— Силы и славы, почтенный Ониэфьен, — Кесса вскинула голову, чтобы заглянуть хеску в глаза. — Я — Кесса, Чёрная Речница, и я иду по следу Саркеса, зловредного Некроманта. Это знорк с бледным лицом, одетый в серое, его видели в Квонайте и у разлома Джасси, и везде он всё портил, ломал и убивал. Я хочу предупредить о нём стражу славного Хоугета. Если вы направляетесь туда…

Она не успела договорить — Хонтагн сощурился и мелко затрясся, из его груди вырвался хриплый рык. Не сразу Кесса поняла, что демон смеётся.

— Сколько тебе лет, знорка? — спросил он, успокоившись.

— Речь не об этом! — нахмурилась Кесса. — Этот Некромант…

Хонтагн провёл пальцем по черепу зверька, и глазницы вспыхнули зеленью.

— Хоугет видел много Некромантов. Ещё один его не напугает. Теперь к делу, знорка… Кто твой наставник в Хоугете?

Кесса озадаченно мигнула. «А! Он тоже думает, что я иду учиться магии…»

— Тот из Чёрных Речников, кто сейчас там живёт, и кто возьмёт меня в ученики, — ответила она.

Второй Хонтагн подошёл поближе, незаметно приблизился и Делгин и встал за плечом Кессы, навострив мохнатые уши. Ониэфьен мигнул, посмотрел на «Речницу» сперва одним глазом, затем вторым.

— Ты никого не найдёшь, знорка, — покачал он головой. — Их там несколько веков как нет. С какой из лун ты свалилась?! Они ушли или умерли, никого из Чёрной Реки не осталось.

— Я видел в горах могилу одного из них, — припомнил второй Хонтагн, поглаживая шипы на макушке. — Как же его звали… Кевегн, должно быть. Говорят, его тело нашли там, и вокруг была стая Войксов. Они выли, будто плакали, но не съели ни кусочка. Странно это…

— Войксы знорков вообще не едят, — сказал один из Амарисков, собравшихся вокруг. — Ничего тут странного. Так вы забираете эту знорку?

— Можно мне с вами в Хоугет? — спросила Кесса. — Я никому не наврежу…

Хонтагн неопределённо хмыкнул, снова посмотрел на неё одним глазом.

— Хорошо. Сядешь на спину анкехьо. Делгин, присмотри и за ней тоже.

Кесса, закинув суму за плечи, без возражений подошла к ящеру. Оборотень, насупившись и пряча глаза, расстелил перед ней кошму и закрепил на шипах анкехьо. Амариски, морщась и обмениваясь резкими возгласами, отступили на край поляны, — к загону медленно, с тихим костяным хрустом подползали длинные повозки.

Они двигались сами, ни одно животное не толкало их. Двое Хонтагнов шли по сторонам от повозки, не прикасаясь к ней — да они и не смогли бы её сдвинуть. Борта крытых телег были обиты чешуйчатой кожей, плотный полог закрывал груз и свешивался едва не до земли, но, когда он приподнимался, из травы проступали жёлтые кости. Они собраны были в подобие суставчатых лап, и повозки переставляли их, как огромные жуки. Перед каждой из повозок шёл Хонтагн в кожаной броне, указывающий направление. Те двое, кто сопровождал неживых «жуков», одеты не были вовсе, лоскуты некрашеной кожи едва прикрывали их бёдра. Кесса взглянула в глаза одному из них и увидела холодный зелёный свет в пустой глазнице. Анкехьо принюхался и встревоженно рыкнул, разворачиваясь к повозкам колючим боком.

— Тш-ш, нечего бояться, — Делгин прикрыл ему нос волосатой рукой.

— Кто они? — прошептала Кесса, кивая на зелёноглазых.

— Квайет, разумеется, — тихо ответил Оборотень и сам прикрылся лапой, скрывая гримасу отвращения. — Вайнег! Ветер прямо на нас!

Старший из Хонтагнов, бросив на него косой взгляд, зарычал на тех, кто привёл повозки. Их намеревались выстроить на поляне в ряд, но строй смешался, и многолапые чудища поползли к уводящей в лес дороге, строясь в шеренгу. Мёртвые Хонтагны отступили к голове колонны и там остановились, как и сами телеги.

— Что, пора в дорогу? — разинул пасть в усмешке один из пришельцев и свистом подозвал к себе осёдланного ихулана. — Делгин, ты ему спину посмотрел?

— Да, нашёл тонкую занозу, — махнул рукой Оборотень. — В другой раз сам вытащишь, невелика премудрость.

Ихуланы, отогнанные от загона с ещё не опустевшими кормушками, недовольно шипели и косились на все окрестные кусты, но ни мёртвые Хонтагны, ни костяные лапы повозок совершенно не пугали их. Один за другим пернатые ящеры выстраивались вокруг телег, замыкая кольцо. Один из Хонтагнов придерживал в поводу свободного ихулана в богатой сбруе. Это был ездовой ящер старшего хеска. Сам предводитель не спешил ехать — заглядывал под каждый полог, придирчиво ощупывал содержимое, ворошил и пересчитывал что-то тёмное, невидимое в тени.

— Листья Улдаса, — прошептал Делгин, проследив за взглядом Кессы. — Спокойный груз.

Он спрыгнул со спины анкехьо и подошёл к старшему Хонтагну. Тот, увлечённый пересчётом листьев, не сразу его заметил.

— Хейлог!

— Арр? — вскинулся Хонтагн. — Делгин, чего тебе? Что-то с животными?

— Хейлог, с нами едет Чёрная Речница, — негромко сказал Оборотень. — Она сама сказала тебе об этом. Ты понимаешь? Мы должны отвести её к князю Хоугета и…

— Урррх, — Хейлог встряхнул головой. — Чего ты наслушался, Оборотень? Нет никаких Чёрных Речников. А если бы были, ни один из них не сидел бы в загоне у Амарисков. Мы не обидим эту странную девицу. Она всего лишь молода и глупа. И её надо вернуть соплеменникам. Жаль, в Хоугет нечасто заходят их караваны…

Он положил руку на плечо Делгина и с силой надавил, отталкивая хеска от себя. Осёдланный ихулан подбежал на его свист и нетерпеливо затопал лапами.

— Мы ждём одного тебя, Делгин, — бросил Хейлог, отъезжая к голове колонны. — Хаэй! Идём до полудня, в полдень — привал!

Облака низко нависали над лесом, цеплялись за верхушки деревьев и стекали по ветвям тонкими белесыми волокнами. Кессе в небесном тумане мерещились щупальца, свитые кольцами; огромные чудища, прячась в тучах, поджидали добычу.

Над дорогой больше не простирались широколистные ветви, и анкехьо перестал тянуться к каждому кусту. В небе сомкнулись тяжёлые тёмные лапы невиданных елей, и караван пробирался дальше в полумраке. Солнце, по ощущениям Кессы, ещё не должно было низко опуститься, но между ним и путниками поднимались горы, и оно ушло за одну из вершин. Повозки, сопровождаемые нежитью, не замедлили ход, и мертвяки с чёрной шерстью и горящими глазами шли вперёд, не замечая ни света, ни темноты вокруг, но ихуланы забеспокоились и отошли от обочины, встревоженно переглядываясь и помахивая оперёнными хвостами. Перья встопорщились и превратились в широкие веера. Анкехьо косился на них и шумно фыркал, когда ящеры приближались к нему.

— Скоро ночлег, — сказал Делгин, зевнув во всю пасть. — Тут есть большой навес на ветвях фаманов. Хейлог всегда тут ночует.

Маленькая пернатая тень скользнула по стволу, взбираясь вверх, и Кесса почувствовала немигающий холодный взгляд. Оглянувшись, она увидела ещё одну харайгу и поблескивающий глаз в кустах. Невдалеке что-то ворчало и потрескивало, будто крупное существо пробивалось сквозь заросли, но пернатые ящеры даже не смотрели в ту сторону.

— Бывает, что харайги нападают на ихуланов? — тихо спросила Кесса. «Ох, поставить бы мертвяков кольцом вокруг лагеря…» — думала она, пересчитывая горящие среди ветвей глаза. Может, ей чудилось лишнее, но ящеры как будто следовали за караваном, подмечая каждый шаг.

— Наши звери им не по зубам, — ухмыльнулся Делгин. — А о Беглеца они обломают и последние когти. Если никто не будет бросать им объедки, мы не увидим их до утра.

Он на ходу спрыгнул, подобрал пустую шишку и запустил её в заросли. Скрип и шорох послышались из густеющей темноты.

— Я однажды съел харайгу, — сказал Делгин, возвращаясь на кошму. — Много перьев и костей, а задние лапы вообще надо выплёвывать. Но в голодный год и харайга сгодится.

Один из всадников подхлестнул ихулана и скрылся во мраке. Несколько мгновений спустя над дорогой пронёсся призывный вой. Все зашевелились, и даже повозки пошли быстрее. Анкехьо, только пристроившийся к развесистому кусту, обиженно рявкнул и потопал дальше.

Чуть в стороне от дороги и впрямь был широкий навес — на живых стволах вместо опор — но больше там не было ничего, кроме утоптанной земли, припорошенной хвоинками и чешуйками шишек. Со всех сторон тянулись ощипанные ветки.

Едва Кесса спешилась, как Беглец куда-то утопал. В темноте шипели и пересвистывались ихуланы, перекликались огромные волки, трещали кусты и пощёлкивали, втягиваясь, костяные лапы повозок. Кесса растерянно озиралась по сторонам, прижимая к груди две подстилки, и не знала, что с ними делать.

— Ящеры пошли по кустам, — проворчал, вынырнув из темноты, Делгин. — На рассвете проверю их лапы. Хейлог затянул с ночлегом, они и не поедят толком, и не выспятся!

— Можно, я помогу тебе с ящерами? — спросила Кесса; ей не по себе было среди Хонтагнов, и мёртвых, и живых.

— Х-хех… Как хочешь, — ухмыльнулся Оборотень. — Чёрная Речница чистила со мной ихуланов… Стая не поверит, хоть тресни.

— А мне не поверят, когда я расскажу, как Оборотень пасёт зверей, — хмыкнула Кесса. — В легендах всё иначе…

— Старые добрые времена, эррх? — шевельнул ушами Делгин. — Когда стаи охотились на всё, что движется, и дичи хватало на всех, и никто не лез под лапы. Дед иной раз начинает толковать о чём-то таком. Однажды я прокусил язык до крови — так старался не смеяться. Он обиделся.

— Это всё неправда? — спросила Кесса, забыв об усталости, звоне в голове и ночных страхах. «И здесь, как и у нас, рассказывают легенды… и привирают,» — думала она, скрывая усмешку. «Так же, как и у нас…»

— Х-хех, — Делгин потянулся за сброшенной наземь сумкой с припасами. — Многие у нас и сейчас живут по-старому. Они едят досыта… раз в месяц или реже. А я ем досыта каждый день. Вот и думай.

Он вручил Кессе кусок солонины и сам принялся за еду.

…Кто-то сердито рявкнул над головой странницы, и она вскочила, растерянно мигая. Ни одного спального кокона не осталось на земле. Все ящеры, выгнанные из кустов, сгрудились под навесом, в полумраке звенели стремена, скрипели, расправляя костяные лапы, тяжёлые повозки. В укрытии по-прежнему было темно, но снаружи сквозь ветви сочился неяркий розоватый свет, с хвойных «лап» капало, над дорогой стоял водяной туман. Перья на хвостах ихуланов слиплись, и ящеры сердито фыркали. На краю поляны застыл огромной статуей Беглец. Его панцирь поливало дождём, он прикрыл веки и опустил голову, и откушенная, но непрожёванная ветка так и висела в его пасти, — анкехьо забыл о ней.

— Аррро-о-оу-у! — взвыл кто-то из Хонтагнов. — Не спать! Все в дорогу! Где Делгин?!

— Здесь я, здесь, — пробурчал Оборотень, возвращаясь под навес и по-кошачьи встряхиваясь. — Едем!

Он взялся за ветку, свисающую из пасти анкехьо, и тихонько зашипел. Ящер недовольно шевельнул хвостом и потопал напрямик, через кусты, будто не хотел упускать ни капли небесной влаги. Кесса вышла под дождь и запрокинула голову, ловя ртом мелкие капли. Хесский дождь пах хвоёй, водорослями и рыбьей чешуёй. «Откуда в облаках рыба?» — удивилась Кесса, но её руку обожгло свисающее с куста щупальце, и она усмехнулась. «Оттуда же, откуда медузы!»

Ихуланы вереницей трусили вдоль обочины, с другой стороны брели Квайет. И те, и другие были прикрыты травяными накидками от дождя, в тростниковые плащи облачились и всадники. Вместо войлочной кошмы спину Беглеца прикрыли циновкой. Он один, кажется, рад был дождю и тянулся к каждому промокшему кусту. Мокрые ихуланы забыли о еде, Хонтагны сердито скалились и рычали друг на друга, и Делгин, укутанный в листья, устал уговаривать Беглеца и отгонял его от обочины чувствительными тычками в шею. Дождь затягивался, туча, накрывшая лес, не спешила излить воду — мелкие капли падали скупо, на лету рассыпаясь в водяную пыль. Дорога размякла, грязь чавкала под ногами.

— Это тебя Дождевой Змей так встречает? — хмуро спросил Оборотень у Кессы, надвигая капюшон на брови.

Она покосилась на небо. Вода её не пугала, ничего страшного не было и в притихшем лесу. «Земля утоляет жажду,» — подумала она, разминая в пальцах короткую и тонкую хвоинку. Это упало с сосны, тут не могло быть сомнений… с низкорослой сосны, прародительницы Высоких Сосен Орина.

— Сегодня Праздник Крыс, — прошептала Кесса. — Кетт, всесильный в водах, тоже ему радуется. Илирик, Келга и Миндена победили, и злобные демоны изгнаны, и никто уже не будет никому рабом.

— Праздник? — почесал за ухом Делгин. — Впервые слышу. Что у вас едят в этот день?

— Много чего, — усмехнулась Кесса, вспомнив Речника Айому в обнимку с праздничным «глазастиком» и чашей кислухи. — Открывают земляные печи, пекут рыбу, Листовиков начиняют толстыми листьями, а иногда — рыбёшкой. Пекут «глазастики»… это пироги с рыбой, головы из них торчат наружу и смотрят. Свежая цакунва уже готова, её пробуют старейшины. Если остро — это хороший знак.

Она встряхнула фляжку, где когда-то была цакунва. Сейчас жижа присохла к стенкам и комками перекатывалась по дну. Кесса налила внутрь воды и снова потрясла фляжку.

— Ты ешь цакунву?

Оборотень вылил немного на ладонь, полизал и чихнул.

— Похоже на тулаци. В Хоугете есть места, где можно найти еду. Я ел рыбу с тулаци. Ел речную, ел небесную. Стало быть, и вы едите много рыбы… Ну, это лучше, чем еда Амарисков.

— А у них еда плохая?

— У них зубов нет, — ухмыльнулся Делгин. — Они пьют сок деревьев. Я это пил. Харайга с перьями — и то вкуснее.

Повозки тащились по грязи, утопая по днище, анкехьо, устав вытаскивать лапы из жижи, перебрался на твёрдую обочину и перепробовал все придорожные кусты, впереди Хейлог и незнакомый Хонтагн рычали друг на друга, остальные хмуро прислушивались. Оборотень навострил было уши, но тут же скривился и помотал головой.

— Какой-то странный праздник.

Кесса свернулась клубком, обняв колени, и закрыла глаза. «Наверное, Речник Фрисс вернулся к празднику. Он очень хотел вернуться! И он сейчас рассказывает, как победил колдуна… Он злится на меня, наверное. Но он порадуется, если я найду Чёрных Речников… найду и вернусь…»

— Делгин, а ты был у могилы Кевегна? Почему его тело не сожгли, а зарыли? — спросила она.

— Сжигать тело? — шевельнул ушами Оборотень. — Тело? Мясо плохо горит, разве ты не знаешь? А у могилы я был. Это в старом беличьем городе… земляные белки жили там, пока не пришла Великая Тьма. Он лежит в засыпанной норе, караваны не заходят туда — город осыпается. Не велели ходить и мне, но я там был. Куропатки там жирные…

Он мечтательно облизнулся.

«Город земляных белок?» — мигнула Кесса, вспоминая заострённые уши и пушистые хвосты Флий. «А похожи…»

— Делгин, расскажи историю о Кирке и чудищах, — попросила она, оглянувшись на злых Хонтагнов. — Тут нет рвущихся верёвок…

— Зато есть жующий ящер, — Оборотень ткнул когтем в шею Беглеца, и анкехьо сделал вид, что вовсе не тянулся к кусту. — Чем его кормили в ваших краях? Он не знает ни одной травы, жуёт всё подряд… Где я оставил изыскателя Кирка?

— Он погладил ящера, — прошептала Кесса. — Он успел убрать руку?

Делгин сморщил нос.

— Тогда слушай дальше. Зверь испугался. Он кинулся от клетки, поднял лапы. Так сделал и второй. Кирк заговорил с ними. Он сказал: «Я знаю, что вы не враги ни друг другу, ни мне. Вы — пленники Ильзура, и плен измучал вас. Но вы умнее, чем Ильзур, и несравненно храбрее. Если вы поможете мне, все мы выйдем на свободу».

Кесса изумлённо замигала. «Не враги?! Они только что рвали друг друга в клочья… С чего он решил, что они понимают слова?!»

— Ящеры слушали его и смотрели на него. Потом подошли, — Делгин понизил голос. — Кирк гладил их морды и видел мокрые перья у глаз. Он видел, что все перья тусклые, и что когти в щербинах. Он знал, что этих существ кормят очень плохо, и они не проживут долго. Он поклялся, что поможет им…

Оборотень потянулся за фляжкой и сделал большой глоток. Там был хвойный отвар, и ничего более, но глаза Делгина странно заблестели.

— Это хорошая история, — кивнул он сам себе. — Слушай дальше! Утром звери снова играли, толкали друг друга и громко ревели. Стража тряслась, когда открывала ворота. Принесли ещё полтуши, и Ильзур пришёл посмотреть на пленников. Ящеры прикинулись, что дерутся над мясом, было много рёва и битья хвостами. Ильзур был рад. Он смотрел на Кирка и кричал, что будет ещё смешнее. Он устроит потеху — бросит Проныру этим чудищам! «Ты же смотреть побоишься!» — сказал ему Кирк. «Я разберу потолок и посмотрю сверху,» — ответил колдун. «От тебя они и костей не оставят!»

Ветка хлестнула Оборотня по плечу, и он вполголоса помянул тёмных богов. Анкехьо, предоставленный сам себе, забрёл далеко в кусты, и с дороги за ним уже спешил всадник.

— Хаэй! Мы едем, — помахал ему Делгин. — Вот упрямый ящер!

— О чём вы тут щебечете? — сморщил нос Хонтагн. — Потише, Оборотень, это самка не из твоей стаи!

— Езжай-ка ты к Вайнегу! — фыркнул Делгин.

Дождь прекратился, но небо ещё не очистилось. Туча словно зацепилась за ветки. В её глубине шевелилось что-то тёмное.

— Днём у одного ящера заболел живот, — продолжил Оборотень, сердито покосившись на всадников. — Он лёг на пол и дёргал лапами. Другой трогал его, нюхал брюхо и морду, смотрел на Кирка. Стража ничего не слышала. Вверху был шум и лязг. Слуги разбирали пол, расширяли лазы, чтобы Ильзур мог посмотреть на драку. И Кирк увидел, что дыра, в которую его спустили, прикрыта лишь для виду. Засов убран, и плиты убраны, только поднимись по цепи.

— Но там полно стражи, — прошептала Кесса. — А он околдован и измучен жаждой…

— Он — Чёрный Речник, — нахмурился Делгин. — А Ильзур решил потешиться над ним. Он велел опустить клетку на много локтей вниз, чтобы чудища кинулись на неё. Так и было. Они бросались на клетку, и швыряли её от стены к стене, и ревели, и махали лапами. Но им было невесело, и Кирку тоже. Когда Ильзур ушёл, они легли на пол и смотрели на Кирка. Они тяжело вздыхали, вот так — «су-у-у-урх!»

Оборотень вздохнул с присвистом.

— Кирк сказал, что не обижен. Хорошо, что Ильзур считает их чудовищами. Пусть он боится! Кирк попросил их, пока клетка низко, выломать дверцу.

Тени среди облаков приостановились, собрались в огромный ком — и на дорогу обрушился ливень, но Кесса лишь прикрылась циновкой. Она слушала, прикрыв глаза, и ей казалось, что она сидит в пещере, у дверной завесы, и слушает истории Речника Фрисса и шум летнего дождя.

— Один зверь повис на клетке, и цепь удержала его. Он поддел дверцу когтями, и стальные прутья полопались, а замки и засовы улетели в стену. Кирк полез по цепи и дотянулся до крышки. Она некрепко держалась…

Делгин замолчал и снова отпил из фляжки. Его глаза сверкали.

— Звери рычали и ревели в подвале, и стража ничего не слышала, когда Кирк открыл дверцу. Он вынул меч из ножен воина и убил двоих прежде, чем они его увидели. А когда ещё двое бросились на него, он прыгнул в сторону. Так они встали на крышку — и провалились вниз! — Оборотень оскалил клыки. — Больше наверху не было стражи, но живые — были. Ильзур держал пленников там. Они опускали и поднимали разные двери и клетки. Там был большой ворот с цепями, рядом набросали соломы. Рабы с закованными ногами сидели там и видели, как Кирк убил стражников. Он забрал у мёртвых оружие и нашёл, как снять оковы, и он освободил всех пленников и дал им мечи, ножи и копья. Те, кого Ильзур держал как рабов, узнали Кирка и обрадовались. Они хотели идти и убивать стражу, но изыскатель попросил сделать другое. Он сказал им опустить клетку до самого низа, а потом поднять, и сам взялся за ворот.

— Он вытащил ящеров наверх?! А им хватило там места? — Кесса представила себе, как харайга с когтями в два локтя длиной втискивается в пещеру Скенесов, оставляя перья на стенах. Хвост не уместился, и ящер сердито дёргал им и скрежетал когтями о камень.

— Х-хех! Там был высокий потолок, — ухмыльнулся Делгин. — Выше, чем в наших норах. Они пригнулись, и им хватило места. Пленники испугались сначала, и ящеры тоже, но Кирк успокоил их. Он рад был, что помог кому-то, но у него была другая затея. Он взял один меч, остальное отдал пленникам. «Снимите доспехи с трупов!» — сказал он. «Сделайте щиты, прикройтесь сами, прикройте ящерам грудь и брюхо! Там дверь, и она заперта, сломайте её и идите вперёд. Вы, могучие существа с когтями, ревите и крушите всё, бросайтесь на стражу, ломайте засовы. А вы, хески, освобождайте пленных, собирайте всё оружие. А если стража возьмёт копья — рубите древки когтями и мечами, пусть никто из вас не погибнет! Я пойду за Ильзуром…»

…К исходу третьего дня караван Хейлога добрался до самых больших ворот, какие когда-либо видела Кесса. Бесконечная стена из камней и брёвен размыкалась ненадолго, и широкая арка нависала над дорогой. Кесса вертела головой, прикидывая, сколько шагов от камня до камня, и сколько локтей от верха до низа. Она померила бы всё сама, но не смела даже спешиться, — такая толчея была вокруг! Полноводная река из живых существ и повозок втекала в огромные ворота, не останавливаясь ни на миг, и зычные голоса Хонтагнов-стражей метались над ней, как крики чаек. Делгин с опаской оглядывался на хвост Беглеца — ящер с перепугу мог кинуться в драку — но анкехьо, оказавшись вдали от сочной листвы, притих и опустил голову и хвост до самой земли.

Тёмный туннель ворот выпустил их — но река волокла их дальше. Панцирные ящеры, и громоздкие повозки, и громадные создания из металла, костей и толстой шкуры тёрлись друг о друга шипами, между ними сновали легконогие ихуланы, и потерянно ревели мохнатые быки, — кто-то пригнал в город стадо и теперь удерживал его, мешая разбежаться.

— У-уо-о-оу! — взвыли невдалеке, и тройка огромных волков промчалась прямо по крытым повозкам и спинам ящеров. Там, куда они спешили, застыли столбиками двое из народа Йю. Их руки словно примёрзли к приоткинутому пологу на чьей-то повозке, на запястьях вспыхнули синевато-белесые кольца света, а тела мелко тряслись. Оборотни, на бегу принимая людское обличье, без лишних воплей скрутили воров и поволокли их в переулок. Чёрные Хонтагны-мертвяки, охраняющие повозку, проводили их равнодушными взглядами. Кесса, помянув про себя тёмных богов, схватилась за поясную суму. Хвала богам, до неё никто не добрался!

— Х-хех! — Делгин оскалился в усмешке. — Не бойся, тут везде заклятия от ворья.

— Но воры не перевелись, — хмыкнула Кесса.

— Кто-то умеет снимать чары, — пожал плечами Оборотень. — Кто-то только так думает. Хшшш!

Сердитое шипение заставило панцирного ящера посторониться, ещё немного — и он снёс бы приоткрытые ворота.

Толпа приостановилась — что-то преградило караванам дорогу. Кесса встала во весь рост и увидела за домом ещё одну улицу, переполненную существами. Огромное стадо товегов шло по мостовой, и неживые стражи следовали за ним.

— Лепестки в меду! Лепестки в меду! Лучшие сласти по эту сторону гор! Медовые ягоды, сушёные ягоды! — завопили у стены. Там в нише, толстыми жердями отгороженной от дороги, пристроился торговец — маленький тёмно-синий дракон на двух ногах. Он высунулся из укрытия, повертел головой и закричал ещё громче.

— Рыба и мясо! Тут жарят в жиру! Тут разбираются в приправах! — пронзительный крик долетел с другой стороны улицы, и Делгин, шмыгнув носом, заинтересованно повернул туда ухо.

— А кому починить платье! Обувь, одежда, — берём всё, будет как новенькое! — донеслось из-за угла. — Чиним, стираем, сбрызгиваем благовониями!

Со второго этажа свисала, покачиваясь на ветру, тонкая деревянная плашка с нарисованным бочонком. Кесса принюхалась, но пахло не кислухой и не ицином, а перебродившими ягодами… и хумикой.

— Хаэй! — один из всадников впереди обернулся и нашёл взглядом Делгина. — Ты слышал, что сказал Хейлог?

— Да что тут услышишь?! — Оборотень широким жестом обвёл переполненную улицу, гомонящую на разные голоса. Даже анкехьо, как показалось Кессе, ошалел от шума и толкотни — он странно встряхивал головой и то и дело жмурился, опуская нос к земле.

— Мы встанем в Доме Сосновой Ветки! — крикнул хеск. — Наша очередь — послезавтра, на рассвете!

— Хвала богам! — шумно вздохнул Делгин. — Хоть вымыться успеем.

Дом Сосновой Ветки был огромен. И в этом Кесса могла поклясться — на этот раз ей не показалось! Четырёхэтажная крепость из камня, дерева и черепицы свилась кольцом вокруг меньшей — трёхэтажной, вокруг узкой полосы двора, пропахшего жареным мясом и рыбой, пряными травами, мылом и подгнившей корой. Сосновая ветка была нарисована на каждой двери, на деревянных ставнях, прикрывающих пустые узкие окна, и на деревянных дисках-медальонах живых и неживых служителей. Один из них присматривал за караванщиками Хейлога, загоняющими в стойла всех своих зверей, второй пошёл с теми, кто повёл повозки в дальний сумрачный угол, закрытый тяжёлыми дверями. Там оставили и караванную нежить, и Хейлог, убедившись, что всё в порядке, бросил Делгину тонкую крашеную палочку и ушёл наверх.

— Очень бережливый, очень, — пробормотал Оборотень, пересчитывая насечки на деревяшке. — Нас загнали на верхний этаж. Зато мы одни в комнате, только наш караван, и никого больше. Не так уж плохо для Дома Сосновой Ветки…

Кесса кивнула. Огромные ворота — анкехьо прошёл под аркой, не задев её шипами! — были прикрыты, но снаружи всё ещё слышен был уличный шум. Город рокотал и гремел, как река на перекатах. Внутри, в полумраке и прохладе, было спокойно, и ящеры, разведённые по стойлам, уже успокоились и принялись за еду. Оборотень обошёл их всех, долго смотрел с подозрением на Беглеца, но анкехьо как опустил морду к поилке, так и не замечал ничего, кроме воды и еды. Опустив за ним тяжёлый засов, Делгин повернулся к Кессе.

— Чего ты молчишь? Устала?

Она покачала головой.

— Этот ваш Хоугет… он слишком большой, — прошептала она. — Я такого никогда не видела!

Оборотень издал хриплый смешок и зашевелил ушами.

— Хоугет? Это ещё не Хоугет. Мы в Роохе — в воротах Хоугета. Хорошее место, полно еды и веселья, кому что по нраву. У вас на Чёрной Реке есть купальни?..

…Новые штаны, только что купленные в лавчонке у Дома Сосновой Ветки, были выкрашены в серовато-медный цвет — под сосновую кору. Кесса примерила их тут же и в дом вернулась в них. Там же она купила обмотки из некрашеной ткани и набедренную повязку — самую простую, без кистей и вышивки. Никогда раньше ей не доводилось делать столько дорогих покупок, и она немного робела. Повезло, что нашлась одежда, сшитая на человека, — в штанах на Хонтагна Кесса утонула бы с головой!

Она вернулась после полудня, уставшая от городского шума и беготни по бесконечным улицам, со звоном в голове и гулом в ногах. На углу она остановилась и долго смотрела, как шипят, поджариваясь на решётке, расплющенные куски мяса и разрезанные пополам рыбины. В её фляжке больше не было воды — только нежно-алый зихейн, сладкий и пахучий, как цветы Кенрилла.

— Эрррх! — окликнули её из толпы, и к стене, покинув толчею, пробрался Делгин. Двое Оборотней, с которыми он шёл, ухмыльнулись и с коротким прощальным воем нырнули за угол.

— Хаэй! — ответила Кесса, протискиваясь к воротам мимо чьей-то громоздкой повозки. — Я устала. Ты видел Хейлога?

— Вайнег знает, где этот Хейлог, — поморщился Оборотень. — Если не сидит наверху, то его никто не отыщет. Куда ты ходила?

От Оборотня пахло местной кислухой, но на ногах он держался крепко и о работе помнил. Миновав главную лестницу, он открыл загон для ихуланов и юркнул внутрь, в тишину и прохладу. Кесса пошла за ним и накрепко закрыла ворота. Она не пила местной кислухи, но в голове гудело — не иначе как от шума, толкотни и незримого облака заклятий, висящего над Роохом. Кесса видела, как над крышами роились длиннохвостые Клоа, — откуда-то пахло чародейством…

— А! Это одежда Йю, только без их косичек, — заметил Оборотень, осмотрев обновку Кессы. — Хорошо, когда есть деньги! Я вот жду расчёта с Хейлогом. Может, завтра от него отделаюсь. Тут есть хорошее место в большом караване, как бы его не заняли вперёд меня…

— Так ты в Роохе не останешься? — спросила Кесса. — Я думала, ты живёшь тут…

— Да ну, тут мой промысел, — поморщился Делгин. — А с ним не засидишься в Роохе. Уже середина Иттау, а ни одного хорошего найма, всё мелочь попадается. Так весь свиток переведу на двухдневных нанимателей…

Он достал из-за пазухи лист велата, свёрнутый в тугую трубку, развернул до половины, потыкал в него пальцем.

— Ну вот, с того лета я не переходил горы и не бывал в Ойтиссе. А про Гванахэти и говорить нечего…

Оборотень прошёл вдоль запечатанных дверей, равнодушно посмотрел на них и повернулся к стойлам. Всё было спокойно и там — одни ихуланы неторопливо жевали ветки, другие дремали, улёгшись на солому. Делгин одобрительно кивнул и прошёл мимо, не останавливаясь.

— Мирные звери, — сказал он. — Повезло, что мы тут одни. Как поставят в один загон с горными ихуланами, так жди беды! А лесные — тихие…

Из стойла Беглеца доносился тихий треск. Поставив передние лапы на груду веток в кормушке, анкехьо сосредоточенно обнюхивал дощатую стену. В ней были щели, и сквозь них ящер что-то разглядел или почуял, — приподняв хвост, он задрожал всем телом и издал раскатистый рык.

— Чего это он? — встревожилась Кесса. — Тут есть его родня?

— Видно, есть, — пожал плечами Делгин.

За стеной послышался хруст, а потом кто-то зарычал в ответ, и анкехьо опустил голову, прислушиваясь.

— Точно, есть, — ухмыльнулся Оборотень. — Самка!

Вслед за рыком донеслось тихое фырканье, и снова кто-то раскатисто зарычал. Беглец ткнулся в стену носом, будто пытаясь протиснуться в щель.

— Две самки и самец на той стороне, — хмыкнул Делгин. — Много родни!

Отойдя в сторонку, он сел на перевёрнутую кормушку и вынул из-за пазухи промасленный свёрток.

— Мясо! — Оборотень откусил половину свёртка вместе с листьями и проглотил, не жуя. — А ты отчего не ешь?

— Я ела, — Кесса покосилась на панцирного ящера — тот всё рычал и напирал на стену то носом, то лбом, то щекой. — Что-то Беглец неспокоен. Может, у него начался гон?

— Эррх! — Оборотень едва не поперхнулся. — Какой гон в середине лета?! Чешется он.

Беглец тяжело развернулся и вылез из кормушки, прихватив по дороге пучок зелёных веток. Положив морду на перекладину, закрывающую ему выход, он принялся жевать, не отвечая на фырканье и взрыкивание из-за стены.

— У тебя осталось что-нибудь во фляжке? — спросил Оборотень, понюхав горлышко пустого бутылька. — У меня даже воды нет.

— Ага, зихейн ещё есть, — Кесса отошла от стойла и села рядом с Делгином, отдав ему флягу. Она смотрела на ворота, разыскивая над ними зубастый череп. Но над аркой только тускло светился маленький церит.

— А если звери побегут, что удержит их? — спросила она. — Тут им нечего пугаться.

— Это ж Дом Сосновой Ветки! — ухмыльнулся Оборотень. — Тут нет печатей на загонах. У нас спокойные ихуланы, так зачем платить за череп над воротами?! Хейлог на такое никогда не пойдёт, не-а.

За спиной Кессы раздался оглушительный треск. Развернувшись, она успела увидеть, как из стойла анкехьо вылетают обломки досок, и как его хвост переваливается через кормушку и исчезает за развороченной стеной.

— Сто-ой! — взвыл Делгин, перемахивая через воротца. Из дыры, пробитой в дощатой стене, ему ответили разноголосым рёвом. Там с треском сталкивались панцири и хвосты, топали тяжёлые лапы, и трещали под ними разбросанные ветки и сломанные перекладины.

Оборотень, пригнувшись, пролез в дыру, и Кесса бросилась за ним. Он взвыл, в досаде хлопая себя по бокам. По просторному чужому загону топтались, мотая головами и хвостами и время от времени толкая друг друга, четыре огромных ящера. Гулкий рык перекатывался от стены к стене.

— Вот же ж, Войкс меня заешь! — снова всплеснул руками Делгин. — Ты посмотри! Играют они!

Два существа, встав друг напротив друга, переминались с лапы на лапу. Одно делало шаг вперёд — и другое быстро разворачивалось к нему боком, первое отступало, пригибаясь к земле и высоко поднимая хвост, — второе поворачивалось мордой, распластываясь по полу и вскидывая хвост ещё выше.

— У-у-уо-оу-у!

Ворота распахнулись, и в загон ворвались двое — Хонтагн и чёрнобородый Оборотень. Замерев на пороге, они шарахнулись в стороны, прочь от раскачивающегося хвоста анкехьо. Оборотень с воем бросился на загривок ящера и пятернёй закрыл ему нос. Анкехьо гневно взревел. Хонтагн, схватив стоящий у стены шест, острым концом кольнул ближайшего зверя под панцирь.

— Хшшш! Хэшшшш! — громко шипел, махая руками, Делгин. Он успел набросить промасленный лист на нос Беглеца и теперь пытался взобраться ему на спину, но анкехьо переступал с лапы на лапу, норовя поддеть Оборотня острыми шипами на боках.

Лязгнули засовы на запечатанной двери — Хонтагн воем и рычанием выгонял со склада мертвяков, и они неспешно выходили, протягивая холодные руки к ящерам. Анкехьо попятились к загону, один попытался развернуться хвостом, но Хонтагн уколол его в лапу, и существо забилось в стойло. Только Беглец, широко расставив лапы, стоял у дыры в стене, хвостом к ней, и слегка покачивался.

— Не трогай его! — крикнула Кесса, увидев, что Хонтагн направил на ящера копьё. — Он всего лишь играл с сородичами!

Беглец вскинул голову и заревел.

— Ты, драный кот! Гони свою тварь отсюда вон! — крикнул незнакомый Оборотень Делгину, подбирая обломки засовов. — Живо, живо!

— Что там, Вайнег вас побери?! — ворота снова распахнулись, и ещё один Хонтагн — с посеребрённым черепом на груди — вошёл в подвал. Увидев разломанные стойла, он ошалело мотнул головой и рявкнул на первого хеска. Тот ответил пронзительным воем. Беглец с глухим рычанием прижался к земле и попятился к пролому.

— Уходи, уходи скорее! — Делгин толкал его, упираясь ладонью в лоб.

— Значит, играл с сородичами? — переспросил с недоброй усмешкой Ониэфьен, поворачиваясь к Кессе. — Чей зверь? Ты, Оборотень, кто твой хозяин?

— У Делгина нет… — начала было странница, но Оборотень дёрнул её за руку.

— Беги за Хейлогом! — шепнул он. — Быстро!

— А ты…

— Не съедят. Беги! — Делгин толкнул Кессу к воротам и громко завыл.

Хейлог явился быстро, и не один, и зарычал, сверкая глазами, ещё с порога. Незнакомый Ониэфьен тоже молчать не стал, и под их вой Делгин сцапал Кессу за шиворот и выскочил вместе с ней за ворота, плотно прикрыв их за собой. Остановился он уже на лестнице, на полпути к последнему этажу.

— Вот же ж, храни меня Мацинген… Вот же ж, мех и кости… — бормотал Оборотень, перебирая все известные ему проклятия. — Вот же ж… Это торговец стеклом, провались он к Вайнегу! Будет нам теперь игра, наиграемся…

— Делгин! Ты и Беглец… вас ведь не убьют, правда? — Кесса стиснула зубы. — Скажи!

— Вот глупости! Никто нас не убьёт, — хеск даже вздрогнул от неожиданности. — А вот что от моего жалования останется… Вот же ж, подобрали на свою голову…

Хонтагны вернулись из подвала уже в сумерках, когда Делгин извёлся от ожидания и уже косился на приоткрытые ставни, прикидывая, не удрать ли заблаговременно. Хейлог, переступив порог, смерил Оборотня и Кессу хмурым взглядом и плотно закрыл окно.

— Завтра явится стража, и я с тобой, Делгин, распрощаюсь. По крайней мере, на месяц. Тебе сильно повезло, Оборотень, даже я не ожидал такого исхода.

— Что?! — вскинулась Кесса. — Делгин ни в чём не виноват! Наобо…

— Помолчи, — оскалился Хейлог. — От тебя я тоже отделаюсь, и да помогут боги тому, за кем ты увяжешься. Кардвейт, торговец стеклом, послезавтра отбывает в Церикс. Там собирается полсотни караванов. Это большой поход, Оборотень. И тебя с этой девчонкой в него берут. Я продал ящера Кардвейту — и я заплачу за сломанные стены, а ты получишь своё жалование… да, Кардвейт нынче расщедрился.

Хейлог усмехнулся своим мыслям и бросил косой взгляд на Кессу.

— Он наймёт тебя, Делгин. Обычная работа — в караване много животных… и, сверх того, наш ящер. И ещё он согласен довезти знорку до Ойти. Завтра я передам её ему с рук на руки и больше не буду подбирать на дороге всё, что там валяется.

— Но я не… — Кесса взглянула хеску в глаза и осеклась.

— В Ойти заглядывают караваны знорков, — процедил сквозь зубы Хейлог. — Первый же из них заберёт тебя обратно в Орин. И, ради твоей жизни, не открывай рот при Кардвейте!

…Колючие ветви с длинной мягкой хвоёй покачивались на холодном ветру. С гор тянуло прохладой, ветер свободно гулял по «ущелью» широкого караванного пути, шуршал листвой, ерошил тусклую шерсть на загривках мёртвых Хонтагнов. Четверо неживых молча стояли вокруг Беглеца, и Кесса, съёжившаяся на его спине, поневоле разглядывала их. Кое-где мех на их телах вылез, оставив проплешины, местами кожа стала белесой и поблескивающей, как стекло, усы выпали, когда-то чуткие уши замерли неподвижно и съёжились от усыхания. Грудь и живот каждого мертвяка были рассечены сверху донизу, и швы не затянулись — напротив, плоть ссохлась вокруг стянувших её шнуров так, что можно было заглянуть внутрь. Кесса заглядывать не стала.

Беглецу наскучило лежать на брюхе, и он поднялся, встряхнулся всем телом и шагнул к ближайшему кусту. Мертвяк без единого слова встал перед ним, загородив дорогу, и приподнял руку. Анкехьо рявкнул на него, но неживой не двинулся с места. Беглец фыркнул и подался назад.

— Да иду я! — крикнул из зарослей Делгин, хруст ломаемых веток стал громче, но харайга, сидящая на ветке над кустами, даже не повернула головы. Она смотрела на дальний край поляны — там возился ещё один мертвяк, закапывая яму с объедками. Судя по тихому скрипу с ветвей и из недоеденных кустов, яме не суждено было долго оставаться зарытой.

Делгин с ворчанием миновал строй нежити и высыпал ветки и листья перед мордой ящера.

— Можно мне покормить его? — Кесса опустила ноги с панциря, и холодные взгляды мертвяков остановились на ней.

— Он сам есть умеет, — буркнул Делгин, садясь рядом.

— С земли ему неудобно, — покачала головой Кесса.

— Всё ему удобно, — громко фыркнул Оборотень.

Ящер нехотя ощипывал листья и косился на другой край поляны — туда, где свободно паслись по кустам рассёдланные ихуланы. Чуть поодаль собирали вещи и упряжь путешественники-Хонтагны, и кто-то уже махал Оборотню — пора было седлать ящеров.

— Так и будет всю дорогу? — Кесса указала на кольцо мертвяков.

— Если Беглец удерёт, плакало моё жалование, — сморщил нос Делгин.

— А мне-то можно отойти… и чтобы ни ты, ни мертвяки за мной не ходили?

— Мне велено за тобой следить, — Оборотень отвёл взгляд. — Ты лучше не зли Кардвейта. Хейлог ему чего-то наговорил про тебя, теперь он не в духе.

— А на что обиделся Хейлог? — Кесса мигнула. — Мы и не говорили почти…

Делгин молча встал и пошёл к ихуланам. Харайга на ветке приподняла хохолок и призывно замахала хвостом. Караван уходил с поляны, и мелкие существа собирались на пир.

…Плоская зелёная хвоя на ветвях сменилась тонкой и серебристой, харайги сгинули — теперь над дорогой в поисках объедков и падали кружили вороны. Сквозь поредевший лес Кесса видела на горизонте серо-белесую стену, поднимающуюся к небесам, пологие склоны, заросшие кустарником, и острые скальные зубцы над ними. Ветер усилился. Делгин принёс циновки и накрыл Беглеца поверх мягкой кошмы. Теперь шипы под покрывалами приходилось искать на ощупь — или садиться прямо на них и находить их собственным седалищем.

— Хорошо, что ты не Двухвостка! — вздыхала Кесса, ёрзая на панцире. — Вот у них иглы так иглы…

Караван Хейлога поднимался в горы не один — на опушке леса с ним поравнялась вереница чужих повозок, за ней — ещё одна. Незнакомые Оборотни перекликались с Делгином, и вой гулял над холмами, тревожа пасущихся на склонах товегов. А впереди, на зубцах скальной гряды, блестел лёд, а ещё выше, над одинокой вершиной, струился чёрный дым, столбом поднимаясь над низкими облаками.

— Что это? — прошептала Кесса, зачарованно глядя на дымящуюся гору. Она уже видела подобное — в книге о Речнице Ойге…

— Это Церикс, — пожал плечами Оборотень. — Гора как гора. Дымит часто, но чтобы плевалась — этого я не видел.

— Церикс? Там нас ждёт большой караван? — Кесса посмотрела на гору и поёжилась. «Смелый народ тут живёт…»

— Да, у ртутных рудников, — кивнул Делгин. — Эти Хонтагны не любят спускаться в Хоугет — едут напрямик в Ойти. Вот там хорошо платят!

Он сощурился, вглядываясь в белеющие зубцы, и указал на едва заметную чёрную точку на склоне.

— Это дозорная башня Хоугета. Мы пройдём под ней. Оттуда уже два шага до киноварных шахт, и там будет ночёвка. Если не мешкать, успеешь посмотреть на старый беличий город.

— Да? И на могилу Речника Кевегна? — Кесса вздрогнула, но не от холода. — Но Кардвейт меня не отпустит…

— Но и не удержит, — ухмыльнулся Делгин.

…Скалы здесь громоздились одна на другую, и у Кессы кружилась голова, стоило ей посмотреть вверх. Вниз, в бездонные пропасти, она и вовсе старалась не заглядывать. Даже анкехьо, огромный панцирный ящер, был крохотной песчинкой на склоне самой маленькой из этих гор. За громадной дозорной башней — древней, изрезанной ветрами, едва отличимой от здешних скал — дорога уходила в сторону, петляя по склонам, и выводила на бескрайнее плато, уставленное многоцветными шатрами. Увидев его, Беглец замедлил шаг и заревел так громко, как только мог. Горы подхватили его зов, Делгин прижал уши, мертвяки молча направили на ящера копья. С плато донёсся ответ, и Кессе показалось, что камни дрожат, сотрясаемые рёвом.

— Тут много твоих родичей, — прошептала она, распластываясь на панцире. — Тут тебе скучно не будет!

…Гомон, рёв и топот на плато стихли только в сумерках, когда все шатры были расставлены, животные — привязаны и накормлены, а места в бесконечно длинной веренице караванов — поделены. Кардвейт успел к самому отъезду — на рассвете Хонтагны отправлялись в путь.

— Хаэй! — окликнул Кессу Делгин, спускаясь с откоса. Он был весел, чему-то усмехался и на ногах держался нетвёрдо.

— Солнце садится. Идём!

«Не потерять бы дорогу,» — думала Кесса, едва поспевая за проворным Оборотнем. Он почти бегом спускался с плато на отвесный склон. Тут была когда-то мощёная дорога, и остатки плит, ограждавших её, ещё виднелись из-под серой травы. Внизу — за прилепившимися друг к другу скалами — простиралась тёмная, почти чёрная в багровом закатном свете равнина, а за ней блестела вода. Из-под скал выползал сизый дымок, и от него защитная печать на коже Кессы жглась и щипалась.

— Киноварь жгут, — поморщился Делгин. — Дрянь, не воздух!

— Тут, внизу, шахты? И мы сидим над ними? — поёжилась Кесса. «Шахты, шахты… Шахты с немёртвыми работниками и механизмами из костей! Ох, не к добру всё это…»

— Не шахты. Малые печи. Большие — в той стороне, мы мимо пойдём, — махнул рукой Делгин, высматривая в траве прочные, не расшатанные плиты.

— А тут есть стража? Им сказать бы про Саркеса… — Кесса едва не запнулась на последнем слове. Тут, среди гор, она казалась себе очень маленьким существом — и все её дела представлялись полной ерундой. И если уж торговец Хейлог со своим маленьким караваном не захотел её слушать…

Делгин остановился и обернулся.

— Хейлог тогда поверил тебе. И в Роохе он говорил со стражей. Они так над ним смеялись, что он до сих пор злится. Я не хочу, чтобы смеялись и надо мной. Ничего не случилось ни в Роохе, ни в Хоугете, и никаких знорков-Некромантов там не было. Может, ты и Чёрная Речница, но…

Он вздохнул и пошёл дальше.

Кесса видела перед собой лишь его спину, пока дорога не вильнула влево, плотнее прижимаясь к откосу. Оползни слизнули половину террасы, оставив лишь узкую тропу, усыпанную булыжниками. Одинокий кривой фаман, неведомо как выросший над обрыве, оплёл камни корнями и занавесил путь ветками. Хвои на них почти не было.

— Вот он, город земляных белок, — прошептал Делгин, пробираясь под аркой ветвей и ступая на поваленную арку ворот. — Говорят, он назывался Цериксом, по имени великой горы.

Кесса остановилась посреди заросшей тропы и подняла взгляд на обрыв. Она не сразу поняла, что видит.

Дикая скала, сложенные друг на друга кирпичи и булыжники, ровно пригнанные плиты древних стен, — всё давно поросло мхом и серой травой, выветрилось, потеряло цвет, узоры и причудливую резьбу. Весь склон был изрыт древними пещерами, над ними темнели другие, но тропы и лестницы, ведущие к ним, осыпались. Многие своды обрушились, открыв внутренние залы ветрам и снегу, и там теперь поднялась трава, проросли кусты. Кесса шагнула на истрескавшийся порог, и камень захрустел под ногами. Оборотень схватил её за плечо и оттащил от провала.

— Не ходи! Тут вся гора изрыта, — прошептал он Кессе на ухо. — Тысячи нор! Если упадёшь — никогда не поднимешься. Я покажу, где могила Кевегна, но больше не ходи никуда!

Замшелые валуны громоздились у входа в одну из пещер. Она уцелела после большого обвала, и все её залы были закрыты — а камни закрыли и главный вход. В одну из гранитных глыб на высоте человеческого роста была глубоко вплавлена глиняная плитка, покрытая цветной глазурью. Краски не выцвели, и рисунок не стёрся, — ярко-рыжий кот стоял на синих волнах, и его хвост заканчивался длинным лезвием.

— Тут была надпись, — Делгин отодрал пласт мха и потыкал в едва заметные щербинки. — Имя. Тут очень быстро растёт мох, не пройдёт и года, как всё сотрётся.

Кесса провела пальцем по углублениям. Мох изъел их, но буквы ещё угадывались.

— Кевегн, — прошептала она. — Речник Кевегн с Островов Джалур…

Она прижалась щекой к холодному камню. Вокруг было тихо, только свистел в скалах ветер, да нетерпеливо сопел, переминаясь с ноги на ногу, Делгин.

— Зачем ты пришёл сюда? Ты знал, что не вернёшься живым? — тихо спросила Кесса, но никто не ответил ей.

— Эррх! Это просто камень, — жёсткие волосы Оборотня поднялись дыбом, как волчья шерсть, и даже борода встопорщилась. — Не говори с ним!

«Тут, наверное, легко умирать,» — Кесса посмотрела на раскалённую макушку солнца, исчезающую в далёкой заводи. «Такая странная местность…»

— Пойдём! — Делгин протянул к ней руку. — В темноте потеряем тропу!

Кесса нехотя поднялась на ноги, ещё раз оглянулась на безмолвный камень. «Из всех Чёрных Речников,» — угрюмо думала она, — «я нашла только одного, и то мёртвого. И он лежит тут, и он не поможет мне найти живых. Может, послушать Хейлога и вернуться с первым караваном?»

Огромный караван растянулся до горизонта, и Кесса, плетясь в самом хвосте, едва могла увидеть с вершины «голову», уже спустившуюся в ущелье. Странные звери шли там, и она непременно подошла бы к каждому из них и рассмотрела со всех сторон, — но Делгин и двое мертвяков исполняли приказ Кардвейта, и Кесса, как привязанная, сидела на спине Беглеца. Анкехьо, вдоволь наговорившийся и наигравшийся с сородичами, шёл спокойно, даже на кусты не оглядывался. И то сказать, здесь, на горных тропах, трава вырастала неприглядной и едва ли вкусной…

— И никто не погиб из пленников, да? — спросила Кесса в волнении. История о Речнике Кирке подходила к концу, и странница старалась запомнить каждое слово.

— Все они ушли живыми из дома Ильзура, — кивнул Оборотень. — А Кирк ушёл, когда зажили раны когтистых ящеров. Все, кто жил в округе, приносили им лучшие листья и рыбу, и они вылечились быстро. А когда изыскатель Кирк проводил их в лес, он сам ушёл из тех мест. И больше никто в Рате не смел торговать рабами!

«Пусть так, но я не пошла бы в Рат,» — думала Кесса, заглядывая в сумрачное ущелье. Почти весь караван уже спустился в межгорье, понемногу приближался к нему и Беглец. «Чёрным Речникам помогают даже огромные харайги! А меня уже выставляют из Хесса…»

— Когда мы приедем в Ойти, эти мертвяки не будут ходить за мной? — спросила она, покосившись на неживых Хонтагнов. Их прикрыли от ветра и воды соломенными накидками, громко шуршащими при каждом шаге.

— Тебя передадут ойтисской страже, — сдвинул брови Делгин. — Кардвейт сам договорится с Ойти. У них нежити нет. Может, посадят тебя под замок. А может, отпустят под заклятием. Так или иначе, тебя заставят ждать караван знорков — и уехать вместе с ними. Мне это не по нутру, знорка, но с Кардвейтом не поспоришь. Он и так не в духе с самого отъезда!

— Да, я помню — иначе плакало твоё жалование, — кивнула Кесса и принялась разглядывать отвесные скалы. Тёмный камень был изрезан длинными поперечными бороздами, и на их дне рыжели пятна лишайника. Сама скала, исхлёстанная ветрами, были слишком твёрдой даже для корешков мха…

Караван выбрался на гребень, нависший над долиной, и головные отряды повернули на узкое плато. Кесса, услышав снизу стук, заглянула через козырёк над дорогой и увидела чёрные провалы, торчащие балки и свисающие тросы подъёмников. И уж совсем внизу — полусотней локтей ниже — огромную повозку на костяных лапах и десяток Квайет рядом с ней.

«Киноварные шахты?» — Кесса попыталась вспомнить, что такое киноварь. Слово было знакомо, но что оно обозначало?.. Странный дымок коснулся ноздрей, и магическая печать снова опалила кожу.

Оборотень громко чихнул и потёр нос — неприятные испарения добрались и до него.

— Кто там встал столбом? — сердито пробормотал он, выпрямляясь во весь рост на панцире анкехьо. — Хаэ-э-эй! Шевелитесь!

Земля тихонько содрогнулась — без единого звука, потом послышался еле слышный треск — и дорога с оглушительным грохотом обрушилась вниз по склону, увлекая за собой камни, разбитую повозку с киноварью, панцирного ящера и его седоков. Кесса, уцепившись за кошму и торчащие из панциря шипы, видела, как мелькают уступы и расщелины. Наверху рычали и выли, и отчаянно ревел, махая лапами и хвостом, летящий Беглец. Его подбросило на выступе, и он кувыркнулся в воздухе, и Кесса зажмурилась, ожидая страшного удара, — но бегущий вниз поток булыжников и гальки подхватил ящера и поволок дальше, пока с плеском не обрушился в ручей. Шипы вырвались из пальцев, и Кесса кубарем покатилась в холодную воду.

— Вот же ж Вайнегова Бездна! — всплеснул руками Делгин, сползая с панциря и усаживаясь на груду булыжников. Анкехьо, распластавшийся на брюхе, согласно рявкнул, и Оборотень охнул, вскочил и принялся рассматривать его лапы и бока.

— Саркес, — выдохнула Кесса, потирая ушибленное плечо. Запрокинув голову, она смотрела вверх, на склон, по которому только что скатилась. Где-то в вышине, чуть ниже клубящихся облаков, зиял широкий пролом, и зеленоватый мерцающий дым поднимался над ним.

— Саркес!

Беглец, опомнившись, столкнул Оборотня с кучи камней и сам бросился от неё прочь, размахивая хвостом. Вломившись в кустарник, он остановился и повернулся к горе, ошалело встряхнул головой и обвёл растерянным взглядом следы недавнего оползня, запруженный ручей, воду, подступающую к лапам, и двоих путников, взирающих на него с таким же удивлением.

— Живой, — пробормотал Делгин с кривой усмешкой. — Живой, только лапы оцарапал! Это ж… Я таких богов не знаю, чтобы…

Он смерил взглядом гору, охнул и хлопнул себя по лбу.

— Аойген! — выдохнул он, поворачиваясь к Кессе. — Это же его лапа! Ты — Чёрная Речница, это тебе он не дал разбиться! Ты ж посмотри… а я, дурень, уже подумал…

Кесса смотрела на пролом. Что-то зашевелилось в ручье, и она вздрогнула и отвела взгляд. Под обвалившимися валунами лежал мертвяк, и тёмная жижа курилась в воде вокруг него. Он шевельнул уцелевшими пальцами, приподнял кисть — и она повисла на перебитой кости.

Кесса кинулась разгребать камни, но не успела отодвинуть и булыжника, — Делгин схватил её в охапку и оттащил от завала.

— Тише ты! Гора и так еле держится!

— Там, внизу, Квайет, — Кесса вывернулась и сердито отряхнулась. — Он шевелится!

— Он уже год как мёртвый, — отмахнулся Оборотень. — Ему не больно. Нет, ты видела?! Мы спустились, как на крыльях!

— Саркес взорвал шахту, — прошептала странница, кивая на дымящийся пролом. — В город лезть побоялся, нашёл место потише. Хорошо хоть, никто, кроме нас, не упал…

— Саркес… — повторил Делгин и клацнул зубами. — Выбираться надо отсюда, вот что. Вся эта куча вот-вот поползёт…

Он тихим шипением подозвал Беглеца. Ящер, откусив напоследок пару веток с куста, подошёл. Он настороженно оглядывался на гору и приникал к земле при каждом шорохе, — и ему было не по себе в этой местности.

— Хорошо, что ты не разбился! — Кесса осторожно погладила анкехьо по макушке. — Делгин, а как мы поднимемся на такую высоту?

Оборотень рылся в дорожных тюках и ответил не сразу. Обернувшись, он протянул страннице свёрток с сухарями и мешочек дроблёных желудей.

— Ты вот что… Ты уходи поскорее. Я скажу, что тебя засыпало камнями, проверять не будут. Вот припасы. Тут недалеко до границы, а там начнётся Кислотная Чаща. Слева будут жёлтые деревья, справа — зелёные, а потом выйдешь на дорогу до Кести. Предупреди их о Саркесе. Если он такой трус, он не пойдёт в Ойти. Там народу больше, чем в Хоугете. А Кести — город маленький. Иди вдоль ручья, тут недалеко!

Кесса изумлённо мигнула.

— А ты? И твоё жалование?

— Караван рано или поздно спустится, — пожал плечами Делгин. — Я знаю, где они всегда ночуют. Там их и дождусь. Кардвейт будет рад, что его ящер жив, про тебя и не вспомнит.

Беглец толкнул его носом в плечо — ему не терпелось уйти подальше от зыбкой груды камней.

— Идём-идём, — буркнул Делгин, взбираясь на колючий панцирь. — Скоро тебе будет стальная броня и хвост из священного тлиннгила! Хвали Аойгена за то, что не поломал кости, кувыркаясь по скалам!

— Силы вам и славы! — прошептала Кесса, отступая в примятые кусты. Под ногами желтела хвоя, опавшая с приземистых фаманов, их ветви стелились над самой землёй, преграждая дорогу. Чуть поодаль меж деревьев светлел просвет — там колючие лапы размыкались, пропуская солнце к пышным ягодникам. Ветер пах сыростью, и тучи медленно сползали с гор, предвещая ливень. Накинув на голову капюшон, Кесса шмыгнула под полог ветвей. «Кислотная Чаща и город Кести,» — повторяла она про себя. «Эх, нет у меня крыльев!»

Глава 14. Злая вода

Ярчайшая белая вспышка озарила на миг тёмно-синюю хмарь, застелившую небо, и застывшие колючие ветви искривлённых деревьев, и стволы в потёках багряного сока, — и гром обрушился на лес, перекатываясь от тучи к туче и отражаясь от далёкой горной гряды. Дождь лил стеной. Ветер, замерший на миг, вновь завыл, и ветви с треском и жалобным скрипом столкнулись, налетая друг на друга и роняя хвою в клокочущие ручьи под ногами Кессы. Узенькие утоптанные тропки стали руслами бурных потоков, и странница, пробираясь от кочки к кочке, боялась в них ступить. Смола, стекающая с кривых ветвей гилгека, окрасила воду в цвет крови, и чьи-то чешуйчатые спины мерещились Кессе в бурлящих ручьях, кто-то подстерегал там добычу.

«Река моя Праматерь! Вот это буря…» — странница высунулась из-за скрипящего и машущего ветвями дерева — впереди виднелась просека — и тут же отшатнулась. Ветер не мог протиснуться между стволов гилгека и путался в кустах, но здесь, в узком русле дороги, он метался свободно. Кесса, смахнув с макушки жёлтую хвою, вновь натянула на уши сдутый капюшон и спрятала под ним мокрые волосы. Даже броня Чёрной Речницы не спасала от безумного ливня, — путешественница давно вымокла до нитки, вода хлюпала в сапогах и карманах. Кесса думала, что после дождя придётся выливать влагу из сумки, — если, конечно, её вместе с сумкой раньше не унесёт в какое-нибудь море!

Синевато-белесая вспышка вновь осветила лес. Перед Кессой была не просто просека — тут заканчивались пожелтевшие заросли гилгека, и поднималась потрёпанная и покосившаяся стена зелёных растений, очень похожих на гигантские хвощи. Их тонкие «ветки», измятые ветром и дождём, распластались на земле и свисали со стволов, распадаясь на зеленоватые волокна, и Кесса непременно пощупала бы их… если бы дорога, ставшая руслом бурлящей реки, не лежала на пути!

Что-то захлюпало по раскисшей глине, затрещали придорожные кусты, и из-за деревьев, переваливаясь с боку на бок, выползла тяжёлая повозка. Медленно, но неуклонно она продвигалась вперёд, ручьи омывали её колёса, глубоко погружённые в грязь, и четыре пары суставчатых костяных лап. По бокам повозки, не замечая ни дождя, ни потоков глины и хвои, брели две сутулые тени, накрытые ниспадающими до земли накидками. Под тростниковыми капюшонами горели зелёные точки — немигающие глаза мертвяков.

«Квайет!» — Кесса шагнула назад, прижимаясь к стволу гилгека. «И их повелитель…» Ей на миг стало не по себе. «Да ну,» — думала она, унимая дрожь. «Где горы, а где я… Не стали бы они ловить меня по всей Ойтиссе! Я же не ценный панцирный ящер…»

Повозка, проворно перебирая лапами, выбралась из раскисшей колеи и слегка накренилась, одним колесом заехав на обочину. Тяжёлый мокрый полог над ней слегка шевельнулся.

— Хаэй! — изнутри послышался хриплый голос, переходящий в негромкое рычание. — Кто здесь?

«Никого!» — подумала Кесса, плотнее прижимаясь к стволу. Красный сок капал за шиворот, туда же падала хвоя с сотрясаемых ветром ветвей.

— Иди сюда! — крикнул возница, выглянув из-под полога, и похлопал мохнатой серой ладонью по бортику. — Куда ты забрался в такой ливень?!

Двое мертвяков стояли неподвижно, опустив безжизненный взгляд в грязь под ногами. Повозка ждала.

— Ну же! — возница высунулся из-под навеса по плечи и шумно принюхался. — Выходи, не бойся. Я что, такой жуткий?

Кесса растерянно мигнула. Странник смотрел прямо на неё, но едва ли её видел, — он подслеповато щурился и прикрывал глаза от дождя. «Храни меня Река-Праматерь!» — еле слышно выдохнула она, выбираясь на дорогу.

— Хаэй! — крикнула она, и возница радостно оскалился. — Силы и славы, почтенный путник!

— Лезь быстрее под полог! — он ещё раз хлопнул по бортику и спрятался под навесом сам, мотая мокрой головой. — А вы что встали?!

Кесса едва успела запрыгнуть «на борт» — лапы повозки-нежити негромко захрустели, и вновь под колёсами зачавкала грязь. Ливень барабанил по кожаному пологу, и жерди, поддерживающие его, покачивались от ветра, но внутри было сухо и тепло. Странник — грузный Хонтагн в плотной, странно поблескивающей одежде — устроился у бортика, поджав ноги, и поставил рядом с собой жаровню — шар на ножках. Она была не из металла и не из стекла, — из какого-то белесого пористого камня, сочащегося теплом, а наверху было проделано отверстие, но дым из него не шёл. Заглянув внутрь, Кесса увидела багряные и золотые искры на стенках, но огня не было.

Скинув капюшон, странница протянула руки к горячему шару, благодарно кивнула Хонтагну и хотела что-то сказать, но осеклась, встретив его изумлённый взгляд. Хеск приоткрыл пасть от удивления и протянул руку к бахроме на кессином рукаве, но пальцы так и замерли в воздухе.

«Река моя Праматерь!» — странница порадовалась, что в темноте не видны её зардевшиеся уши.

— Я — Кесса, Чёрная Речница. И я ищу своих соратников, — выдохнула она, глядя на хеска с надеждой.

Опомнившись, тот помотал головой и встряхнулся всем телом.

— Очень давно никого не видел. Очень давно, — медленно проговорил Хонтагн, поднимая край полога. Дождь притих, и небо посветлело.

— Один Чёрный Речник умер в разрушенном Цериксе, — сказал хеск, искоса глядя на Кессу. — В Хоугете тогда было много разговоров. Я даже хотел выбраться в Церикс, но не вышло. Ты знаешь этого Речника?

— Кевегн с Островов Джалур, — Кесса склонила голову в печали. — Я была у его могилы. Он умер… а я ищу живых! Значит, ты, почтенный Ониэфьен, не слышал о них?

— Ониэфьен? — криво усмехнулся хеск. — Я простой ловец жуков, Чёрная Речница. И последние годы я мало о чём слышу. И держусь от всего подальше. Называй меня Элтисом — так меня зовут.

— Ты спас меня от ливня, почтенный Элтис, — серьёзно кивнула Кесса. — Странный у тебя способ держаться от всего подальше!

Старый Хонтагн издал негромкий смешок, больше похожий на хрип. Кесса не знала, сколько ему лет, — но ни у кого из его соплеменников она не видела белесых полос в серой шерсти на лице и шее. Красные шипы на макушке и руках, когда-то острые и длинные, обломились почти под корень, одежда и мех скрыли их, глаза Хонтагна потускнели, выцвели до белизны. Не намного моложе была и его повозка, — теперь Кесса видела, как перекошены борта, и видела трещины в досках.

— Поворачивай! — буркнул Элтис, выглядывая из повозки. За ним выглянула странница — и увидела развилку дороги, спутанные хвощи по обочинам и белесый пар, поднимающийся над деревьями. Защитные знаки на мгновение обожгли кожу — местный воздух нёс в себе отраву, и Кесса насторожилась.

— Это кислотное озеро, да? — она кивнула на виднеющуюся за деревьями заводь. Оттуда доносился плеск и тихое неумолчное шипение.

— Заводи Кинты, — кивнул Элтис, проводя рукой по носу. — Когда уже придумают печати, не обжигающие до костей?!

В небесах вновь загрохотало, и полог прогнулся под ударами дождевых струй. Столбы белой дымки с громким шипением поднялись над деревьями, запахло плавленым камнем и сернистыми испарениями. Кесса выглянула наружу — и тут же шарахнулась обратно. Дождь лил стеной.

— Да, в такие дни много жуков не наловишь, — проворчал Элтис.

— Часто бывают такие ливни? — спросила Кесса, разглядывая тёмное небо, подсвеченное тонкими нитями молний. «Такая большая дорога, и ни одного путника навстречу! Местные жители знают, что тут к чему,» — тихо вздохнула она. «Это мы с Элтисом заблудились в дожде…»

— Летние бури, — пожал плечами Хонтагн. — Кетт и Макега встретились в небесах, теперь до утра не расстанутся. Раньше надо было спускаться с гор, но кто же знал, что дорога обрушилась?!

— Дорога? — встрепенулась Кесса. — Та, что ведёт мимо Церикса, над киноварными шахтами? Ты видел обвал?

— Хранили боги, — сморщил нос Элтис. — Слышал грохот, сидя на плато. Хорошая была дорога, теперь придётся ходить окольными тропами, пока не починят…

— Хорошо, что тебя не было там, когда ломались скалы! — покачала головой странница и принюхалась. — Сколько дыма! Что там горит, под таким-то ливнем?

Дорога шла под уклон, и потоки воды радостно сбегали по ней, затапливая низину. Повозка ползла медленно, тяжело, иногда жидкая грязь подхватывала её и протаскивала несколько шагов по скользкой глине. Кесса выглядывала из-под полога и видела посаженные в несколько ровных рядов гилгеки с жёлтой хвоёй, истекающие кровавым соком. За их строем поднимались один за другим гребни толстых каменных стен, выстроенных на длинных валах, и кованые зубцы-украшения на створках массивных ворот. Окруженные валами террасы, вырезанные в озёрном берегу, ступенями спускались в низину, и каждая из них шипела и дымилась. Кесса высунулась под дождь целиком и увидела над всеми безводными террасами огромные ворота со множеством узких прорезей, наглухо запечатанных. Они закрывали последнюю брешь в гигантской стене, и Кесса изумлённо мигнула, увидев по ту сторону озеро. Это был ещё один берег — искусственный, собранный из огромных глыб.

— Тут выпаривают хашт, — сказал Элтис, равнодушным взглядом скользнув по террасам. — Спускают кислоту из озера по ступеням, и она испаряется на огненных камнях. Если направить воду тонкой струёй, то внизу можно подставить ведро — и натечёт чистый сгущённый хашт. В солнечные дни тут кипит работа. А сейчас огненные камни испаряют только дождь.

— Ох ты! — Кесса присмотрелась и неуверенно хихикнула. — Они построили для озера лестницу! Эта стена — очень прочная на вид, но ворота… А если озеро вдруг спустится по лестнице… там, внизу, ничего ведь нет? Там никто не живёт?

Повозка, миновав опасный крутой склон, выплыла из грязевых волн на обочину и приостановилась, дожидаясь увязшего в луже мертвяка. Элтис постучал изнутри по пологу, вытряхивая скопившуюся воду.

— Внизу? Склады, пристань, постоялые дворы… — хеск пожал плечами. — Удобно таскать бочки вниз, а не вверх. Вся эта… лестница, как ты говоришь… упирается в верхние склоны Кести. Я никогда не слышал о прорывах дамб на этом озере. Никогда.

Он устало качнул головой и вытянул из дальнего тёмного угла большое одеяло. Укутавшись в него, как в крылья, Элтис прикрыл глаза.

— Мирного сна, — прошептала Кесса, пересаживаясь ближе к проёму в пологе. Она разглядывала «лестницу озера», пересохшие заводи и пар, клубящийся над ними. Ей было не по себе.

«Жители Кести, наверное, не совсем глупые,» — думала она, пытаясь отогнать тревогу. «Не стали бы они строиться на пути кислотной реки! Вот, изрыли весь берег… построили новый… Долго им, должно быть, пришлось тут копаться!»

Капли дождя упали на Зеркало Призраков и глухо зазвенели. Кесса покосилась на пластину древнего стекла и прикусила губу — сквозь потёки воды и белесую пыль проступал синеватый свет. Она потёрла Зеркало рукавом, лишь сильнее размазав грязь, но видение всё же стало чётче. Там клокотали тёмные волны, перехлёстывая через гребни каменных стен, и неслись по широким ступеням вниз, затопляя долину и смывая чахлые прибрежные деревца. Кесса вгляделась, испуганно мигая, и увидела выломанные створки ворот в бурном потоке, осыпающиеся с валов камни и обугливающиеся в потоках ветки, поглощаемые кислотой.

— Бездна! — она вскочила, едва не сорвав полог, и Элтис недовольно заворочался. — Ворота разбиты!

— Где? — вскинулся хеск, растерянно вертя головой. Он даже решился выбраться под дождь и ткнул пальцем в невредимые ворота на самом верху «озёрной лестницы».

— Что тебе приснилось, знорка? Всё цело, всё на… Илкор ан Сарк!

Без единого звука верхние ворота качнулись, надулись изнутри — и раскололись на тысячи стальных осколков. На миг застыв в проёме, водяная стена, клокоча и пенясь, обрушилась вниз, и в ту же секунду вся нижняя терраса скрылась под водой. Небрежным касанием смахнув полберега, озеро вздулось и опало — нижняя стена удержала его, и ворота затрещали, но устояли. То, что перелилось через них, зашипело, вскипая на огненных камнях второй террасы. Озеро, расширившее свои владения, вздулось ещё раз — и Кесса увидела сквозь стену дождя едва заметные зелёные искры там, где створки ворот вырастали из стены, и там, где они смыкались.

Элтис взвыл, и повозка, оттолкнувшись от обочины, понеслась вниз по грязевым рекам. Мертвяки уцепились за её борта и так и висели, раскачиваясь и ударяясь о днище на поворотах. Кое-как уцепившись костяной лапой за придорожный валун, повозка-нежить взобралась на гребень между террасами — на широкую мощёную дорогу, ведущую к воротам. Элтис, не обращая внимания на дождь, вывалился из телеги и застыл на краю обрыва, побелевшими глазами глядя на стену воды. Ворота затопленной террасы уже явственно трещали, шипели и покачивались, и зеленовато-белесый дымок сочился от них.

— Их ломают! — прошептала Кесса, выпрямившись во весь рост на телеге. — Мёртвый огонь…

— Илкор ан Ургул, илу… — начал было Элтис, протянув к воротам дрожащую руку, но тут чёрные пятна на стыках расширились, и вода ударила из них тугими струями, заливая террасу. Хонтагн мотнул головой и тоскливо завыл.

«Злая вода! Вода, несущая гибель…» — Кесса больно ущипнула себя за локоть, надеясь проснуться от дурного сна. «Это не вода! Это хашт, сжигающий хашт…»

— Ал-лииши! — крикнула она, склонившись над террасой. — Возвращайся в озеро!

Мутная вода вспенилась — и отхлынула, поднимаясь дрожащей волной, пока не вытянулась в высоту на пол-локтя и не замерла, окружив потрескавшиеся ворота. Кесса вытянула руки вперёд, отталкивая волну к стене, и что-то мягко, но сильно надавило на её ладони. Вода качнулась и заклокотала, поднимаясь ещё выше, но не продвигаясь и на шаг.

— Элтис! Квайя жжёт ворота! — крикнула Кесса, не в силах оторвать взгляд от створок, изъеденных зелёным свечением. — Прикажи ей уйти!

— Не могу, — выдохнул хеск. Он отступил от повозки, пошатнулся и упал бы, если бы его не подхватили мертвяки.

— Ещё немного ливня — и ворота вылетят сами, — пробормотал он, встряхивая мокрыми ушами. — Знорка! Уходи с обрыва!

— Нет, — отозвалась Кесса, недобро щурясь на кипящую воду. Волна поднималась всё выше, вскоре её гребень должен был поравняться с воротами, — и руки странницы дрожали всё сильнее, а водяной вал понемногу продвигался к нижней стене.

— Я остановлю воду, — прошептала Кесса. Элтис запрокинул голову и завыл, но даже эхо не ответило ему.

— Не слышат, — он сердито оскалился и схватился за плечи мертвяков, устраиваясь на их руках. — Знорка, держись за повозку и не отпускай волну!

Он рявкнул на телегу, и она задрожала всеми бортами и оттолкнулась костяными лапами от обрыва. Кесса едва не повалилась ничком в кипящую под колёсами грязь. Озеро, не удерживаемое более никем, налегло на изъеденные ворота — и вышибло их, и вскипевший водоворот хлестнул по берегам, валам и стенам. Ещё целые створки загудели от удара.

— Ал-лииши! — выкрикнула Кесса, глядя на ворота и пену, кипящую над ними. Вода взвилась прозрачной стеной и рухнула, обдав повозку едкими брызгами. Полог задымился.

Телега качнулась с колеса на колесо и привалилась к воротам. Кесса встала во весь рост. Теперь она видела, как стремительно вода наполняет верхнюю террасу, — всё озеро обрушилось вниз сквозь проём рухнувших ворот.

— Ал-лииши, — прошептала она, глядя, как водяная стена, качнувшись, отступает. Кисти рук отяжелели и налились холодом, зеленовато-синие мерцающие разводы поползли по коже. С берега взметнулся и тут же утих отчаянный вой. Обернувшись, Кесса увидела, как двое мертвяков бегут по склону, и Элтис болтается между ними, вцепившись в их плечи.

«Хоть бы он успел с подмогой!» — подумала странница, потирая онемевшую кисть. Вода прибывала, и острая боль пронизывала пальцы — от кончиков к кисти, как тонкая молния. Озеро всколыхнулось и придвинулось к стене вплотную, белый пар взвился над створками ворот — толстые деревянные балки на самом верху обугливались от едких брызг.

— Ал-лииши! — крикнула Кесса и стиснула зубы от боли. Багровая пелена сомкнулась на миг перед глазами, и она села, но не опустила рук. Сжигающие волны бурлили над гребнем стены.

«Река-Праматерь,» — Кесса зажмурилась, схватилась за горло, — воздуха не хватало. Пальцы наткнулись на тяжёлую нить каменных бус.

«Камни… это же камни с Великой Реки! Речник Фрисс привёз их,» — крепко вцепившись в бусы, она встала на ноги и недобро усмехнулась бурлящему озеру. «И если бы он был тут, вода не посмела бы шелохнуться!»

— Иди обратно в берега, злое озеро! — прошептала она. — Река-Праматерь говорит тебе — нельзя топить города! Речник Фрисс узнает, что ты натворило, и заставит тебя уйти в песок навсегда! Уходи, возвращайся в берега!

Стена воды задрожала, и Кесса увидела, как над каменным валом встаёт пенный гребень и поднимается всё выше. «Озеро разозлилось,» — успела подумать она, а потом вскинула руки и крепко зажмурилась. «А-а-ай!!!»

Земля мягко качнулась под колёсами повозки, загрохотали камни, высоко в небе зашумели крылья. Телега снова закачалась и проворно поползла прочь. Кесса открыла глаза и изумлённо замигала, глядя на чистое небо, на глазах растущие из земли валы и каменные гребни и летучие стаи под облаками. Тучи развеивались от взмахов багряных крыльев — огромные крылатые существа, клыкастые и шипастые, окружили озеро и сейчас махали на него лапами, и вода вздрагивала и отступала шаг за шагом. Синие создания, похожие на маленьких драконов, облепили вал и берег, и земля вздымалась волнами по их воле. Новые стены росли вокруг затопленной террасы, каменные плиты запечатывали ворота, валы поднимались всё выше. Повозка взбиралась на мощёную тропу, и Кесса растерянно смотрела по сторонам. Все, кто видел её, махали ей лапами и крыльями, кричали что-то, но в шуме и гомоне было не разобрать слов. Наверху, опираясь на мертвяков и хватая пастью воздух, стоял промокший до нитки Хонтагн.

— Элтис! — Кесса спрыгнула с повозки, подползающей к хозяину, и обняла хеска, прижимаясь щекой к мокрой робе. — Как ты успел?! Это злое озеро… ещё немного, и тут…

— Виданное ли дело, — еле слышно прохрипел Хонтагн, похлопывая её по плечу. Он едва стоял на ногах, и, если бы не мертвяки, давно упал бы.

— Чёрные Речники вернулись, — прошептал Элтис, склонив голову к уху Кессы. — И всё так, как в былые времена. Знал ли я, что доживу и сам увижу…

— Тебе сесть надо, Элтис, — пробормотала Кесса. — Ты так дышишь… Помогите же!

Она хотела помочь хеску сесть на передок повозки, но её отстранили. Двое синих «драконов» подхватили его и уложили на дно телеги, сбросив изъеденный полог. В прочной коже зияли мелкие дырки, борта почернели, костяные лапы искривились и будто оплавились.

— Вы из города? — спросила Кесса у летучих существ. — Вы — Ойти? У вас есть лекарь? С Элтисом неладно!

— Всё со мной ладно, — сердито оскалился Хонтагн и рывком сел, отмахиваясь от помощников. — Как ты удержала озеро? От моей повозки был толк? И… что за тварь попортила дамбы?!

Дно террасы, освобождённой от кислоты, дымилось, но Ойти, не боясь едких паров, копошились у покорёженных створок — того, что осталось от ворот, тыкали пальцами в края подмытого вала и взволнованно перекрикивались. Элтис, прислушавшись, зарычал и спрыгнул с повозки.

— Что у вас там? Что за бредни?!

— Смотри сюда! — один из Ойти поддел коротким копьём и поднял над головой что-то небольшое, пёстрое и встопорщенное.

— Жук! — изумлённо мигнула Кесса. Таких больших насекомых не водилось и в Орине — и это существо было ярким, блестящим и мерцающим. Зелёные искры дождём сыпались с проткнутого брюшка, лапы существа шевелились невпопад, и всё оно то и дело загоралось мертвенным светом.

— Жук, — сузил глаза Элтис. — И таких я ещё не ловил. Кто, провались я в Туманы, додумался оживлять жуков?!

…Туман клубился над гилгековыми рощами и переплетениями хвоща-волосяника, окружая со всех сторон городской холм, вершину которого уже затопили жаркие лучи красного солнца. Из-под холма — с террас испарения — доносилось громкое шипение: едкие воды Озера Кинта, стекая по ступеням исполинской лестницы, выкипали на огненных камнях, и сгущённый хашт лился в подставленные чаны. День выдался солнечным, но порывистый горный ветер сулил к вечеру бурю, и городской холм опустел — нельзя было тратить ни мгновения!

Кесса с высокого крыльца смотрела на притихшие улицы. Шум крыльев смолк, но кто-то ещё бродил по переулкам меж покатых холмов-зданий, раскладывал уличную снедь на лотке в уютной нише, и стая крохотных драконов реяла над площадью, перебрасываясь мячом — надутой шкуркой канзисы. На самом высоком холме у площади трепетал на ветру тёмно-синий флаг.

«Знамя Великой Реки,» — усмехнулась Кесса, заметив рыжие пятна на полотнище, — слишком далеко было, чтобы рассмотреть изображение Кота-Воина. «Вот бы узнать, где они его взяли!»

День обещал быть жарким и душным, и всё же странница надела куртку, — одну её рубаху уже съели жгучие испарения над кислотным озером, и новенькую одежду, с красивой вышивкой у горла, ей было жалко. А чёрная броня Ронимиры выдержала с честью и едкие брызги, и ливень, и багряный ядовитый сок гилгека, и ни одна полосочка не отвалилась от бахромы. Кесса провела рукой по вытисненным рисункам, — играющему в волнах Речному Дракону, выдре с рыбиной в зубах, коту с лезвием на хвосте, — и прикрыла глаза. Ей мерещился шелест тростника на речном берегу, крик чаек над обрывом и чей-то негромкий смех.

«Пора идти,» — вздохнула она, опуская до земли дверную завесу и закрывая деревянные створки. Не каждый ливень здесь приносил с небес только воду и чешую летучих рыб, — даже прочное дерево покоробилось и пошло морщинами, изъеденное дыханием Озера Кинта. «Вот так и живи у злой воды,» — покачала головой Кесса, спускаясь с холма. Никого не было в огромном доме — старшие улетели к озеру, младшие играли в мяч над площадью, не с кем было попрощаться. А караван, нагруженный бочонками с кислотой, уже стягивался к нижним воротам, и Кесса не хотела опоздать.

Чешуи на подошвах звонко цокали о камни мостовых — и еле слышно шелестели, когда странница ступала на мягкую землю. В очередной раз наступив на булыжник, она посмотрела на ноги и хихикнула. «Лапы, как у утки! Вот так башмаки у народа Ойти…»

И правда, обуви на человечью ногу не шил никто во всём Кести — а то, во что обувались Ойти, выглядело на ней престранно: узкая пятка и широко растопыренные пальцы, как перепончатая утиная лапа. Но Кесса и таким башмакам была рада — то, в чём она спустилась с берегов Великой Реки, не пережило едкого ливня…

— Спешка? Да о чём ты… — досадливо вздохнул кто-то на затенённом крыльце дома-холма. — Времени у нас, почтенный, столько, что на телеге не увезёшь. Сам не знаю, когда вернусь к своим! Слышал, что говорят у ворот? Похоже, скоро ворота Форайлита закроют. Падучая зараза… Так что не спеши, почтенный Элтис. Я дождусь твоего товара.

Кесса приостановилась, заглядывая в тень навеса. Один из собеседников, настороженно сверкнув глазами, заторопился в дом, второй усмехнулся во всю зубастую пасть и пошёл навстречу.

— А-а, ты уже в дорогу? — Хонтагн окинул Кессу погрустневшим взглядом и вздохнул. — А я хотел заглянуть к тебе на рассвете, попрощаться. Так толком и не поговорили…

— Я думала, ты уже с рассвета ловишь в лесу жуков, — опустила взгляд Кесса. — День солнечный… Как твоя повозка?

— Починят когда-нибудь, — пожал плечами Элтис и опустился на скамью, устало щурясь. — До Семпаля я никуда не сдвинусь, а к тому времени либо починят, либо совсем развалится. Пока в лесу полно жуков, тут скучно не будет. Едешь с Арашти?

— Да, с её караваном, — кивнула Кесса, присаживаясь рядом. — Арашти думает, я принесу удачу.

— Х-хех, — оскалился в усмешке Хонтагн. — Всё перепуталось в головах у Ойти. Чёрные Речники не для этого… Денег с тебя не взяли?

— Ни единой куны, — покачала головой странница. — Почтенный Элтис, а ты вспомнил ещё что-нибудь… ну, про авларинов, и Чёрную Реку, и каменный круг?

Элтис вздохнул.

— Больше ничего, знорка. Всё это где-то недалеко друг от друга… и Чёрная Река, и авларская крепость, и круг стоячих камней. Тебе надо бы найти его, и побыстрее. Не годится Чёрному Речнику ходить без покровителя.

— Буду искать, — кивнула Кесса, оглядевшись по сторонам. — Просто камни, поставленные стоймя? Ни знаков, ни свечений, ни блуждающих огней вокруг?

— Будто я там был, — шевельнул ухом Элтис. — Говорят — обычные камни. Сам всегда думал, как боги узнают, что туда пришёл изыскатель. Но легенды едва ли врут… Как-то узнают и выбирают. Об этой штуке должны знать авларины, но где их теперь найти…

— Моховой лес, — прошептала Кесса и поёжилась. — Лес, где мхи подобны деревьям… Непросто там, наверное, кого-то найти!

— Да уж, не проще, чем в Роохе, — задумчиво кивнул хеск. — Пробраться бы тебе в Фалону, знорка. Или в Рат… Я-то едва ли побываю уже в Рате — разве что в следующей жизни.

«И хвала богам!» — подумала Кесса, вспоминая все рассказы об огромных когтистых чудищах. Как могут эльфы-авларины жить в одном лесу со злобными пернатыми ящерами ростом с дерево? Либо сбежали бы, либо извели эту пакость под корень…

— А ты не хочешь поехать со мной, почтенный Элтис? — осторожно спросила Кесса. — Там много бегать не придётся, сиди и сиди на повозке… и жуки там, может, ещё крупнее!

Хонтагн ухмыльнулся во всю пасть и нехотя поднялся с лавки.

— Ездить с Чёрной Речницей? Не в этой жизни, знорка. Ступай к воротам, догоняй Арашти. Да хранят тебя боги всех земель!

Глава 15. Внутренние дела Гванахэти

Дорога медленно взбиралась всё выше и выше на горб широкого моста. Его арка опиралась на берег далеко от воды и высоко вздымалась над ней. Кесса, выглянув из-под полога, увидела широкую полосу белесого песка и медлительный поток. Он, нетронутый рябью, казался бы зеркальным, если бы не радужные маслянистые разводы на поверхности. Под ними, в тени оплывшего бесформенного моста, скользили чёрные тени с узкими колючими плавниками, с берега за вереницей телег искоса следили толстые хвостатые жабы, раскрашенные ярко и причудливо. Попутные повозки приотстали, пропуская караван, но Арашти не спешила ступить на каменную арку. Передняя телега замерла над кромкой берега, и хески высыпали на обочину, присвистывая и хлопая крыльями.

— Надо было ехать через Джангер! — хлопнул себя по боку один из Ойти. — Это вы называете новым мостом?!

Кесса посмотрела вниз, на опоры и массивную арку, и присвистнула. Мост, издали казавшийся прочным, был как будто выстроен из рыхло снега и уже изрядно подтаял снизу — из него словно выгрызли куски камня, повсюду виднелись вмятины и промоины.

— Кто придумал строить из лигнесской пены?! — передёрнул плечами Ойти-возница. — Как знаете, а я тут не поеду! Он же вот-вот развалится…

— Хаэ-эй! — Арашти, старшая среди ойтисских купцов, встала на повозке во весь рост. — Все в небо!

— Вот это умные слова, — пробормотал возница, спешиваясь и заглядывая под костяные лапы телеги. — Мы полетим, а они поползут за нами.

— Хаэй! — крикнула Кесса вслед улетающим Ойти. — А я?!

Синие крылья и чешуйчатые хвосты мелькнули в небе и скрылись на дальнем берегу, за едкой дымкой, вечно поднимающейся над медленными водами Хротомиса. Повозки, перебирая суставчатыми лапами, медленно поползли по мосту. Кесса сидела на одной из них, поверх упавшего полога и уложенных на дно жердей, и завороженно глядела на маслянистые разводы на воде. Чья-то спина в колючей броне мелькнула у самой поверхности, приоткрылась широкая пасть — и водная гладь снова застыла. Белесый «камень» — лёгкая податливая пена — похрустывал под колёсами всё громче, с моста сыпались камешки и падали в воду с тихим шипением.

Повозка на мгновение замерла на самом верху — и тут же мост затрещал, и подъеденная кислотой арка треснула надвое. Кесса прыгнула, не успев разбежаться, и лишь коснулась пальцами рассыпающегося камня. Не задержавшись на краю и на секунду, она полетела в шипящую воду…

— А-ай! — она рывком поднялась, растерянно щурясь на солнце. Ни облачка не было на небе, воздух дрожал знойным маревом, треск и звон наполняли его — то ли голоса тысяч насекомых, то ли шум у Кессы в ушах. Медлительные воды Хротомиса сгинули, будто их и не было. Маленький караван Арашти стоял на обочине широкой мощёной дороги, синие дракончики-Ойти деловито проверяли костяные лапы повозок и опускали до земли плетёные полога. Чуть поодаль в примятой траве лежала, свиваясь кольцами, огромная рогатая змея. Её взгляд на миг остановился на Кессе, и она шевельнула крыльями, сложенными вдоль спины, и подобрала хвост. Рослая крылатая тень качнулась на мостовой, жутковатое существо с головой огромной клыкастой кошки оглянулось на Кессу и кивнуло. Шипы торчали из его лап, вырастали из скул и покрывали длинный изогнутый хвост. «Как оно садится, не уколовшись?» — мельком подумала Кесса и смутилась.

— Всё в порядке, странники, — прогудело существо, и рогатые змеи, окружившие караван, приподнялись на хвостах. — Можете ехать в Шелрис, до города вас не остановят.

— Благодарю, — склонила голову Арашти, едва качнув зубчатым гребнем. — Да умножится слава Гванахэти!

Стражник-Лигнесс громко взвизгнул, подзывая ездового зверя. Это большое существо было ему подстать — рослое, круглобокое и толстолапое. Раздвоенный рог торчал на его носу, маленькие подслеповатые глазки смотрели сурово. Лигнесс взобрался в седло и крикнул ещё раз — и рогатые змеи, распрямившись, как пружины, расправили крылья и промелькнули над степью. Их длинные тени скользнули по траве и скрылись там, куда неспешно потрусил рогатый зверь.

Кесса подобрала с повозки две опоры и скрепила их, возвращая на место упавший шатёр. Ойти-возница одёрнул свисающий до земли полог и отошёл в сторону, проверяя, надёжно ли прикрыты костяные лапы. Покончив с работой, он захлопал крыльями и перебрался поближе к Арашти. Старшая из торговцев сидела на бортике, размеренно помахивая хвостом, и косилась на отъезжающего стражника.

— И не лень им тут блуждать! — щёлкнул языком один из Ойти-охранников, немигающим взглядом окидывая окрестности. — Хоть бы раз мы не встретили их на границе!

— Скорее взойдёт второе солнце, чем стражники Лигнов пропустят хоть один караван, — Арашти ощерила маленькую пасть в усмешке. — Ну да боги с ними! Мы расплатились, дорога открыта.

— Сколько на этот раз? — спросил хмурый торговец с третьей повозки.

— Шесть кун сверх прошлого, — махнула хвостом Арашти. — Посмотрим, сильно ли выросли пошлины в Шелрисе…

— Хаэ-эй! — один из Ойти помахал подобранным с повозки пучком ярко выкрашенной травы. — Хаэй! Все утолили жажду? У кого нет припасов? Разбираем еду — и двигаемся дальше!

Ойти-возница и двое охранников перелетели на повозку Кессы, один из стражей сразу юркнул под полог и свернулся в клубок в прохладной тени, второй сел на прикрытые циновками бочки. Телега тихо заскрипела суставами, зашуршала пологом и поползла по дороге вслед за остальными. Кесса отгрызла кусочек от сухаря и поёжилась, вспоминая скверный сон. «Вот так реки в Хессе! Сглодать каменный мост за пару дней… Хорошо всё-таки, что на самом деле он не треснул!»

— Это Лигнессы-стражники встречали нас? — спросила она у возницы, стараясь говорить как можно тише, но все Ойти на соседних повозках разом на неё посмотрели. — Один Лигнесс и воины из народа Фрасса? Как они узнали, что мы приехали?

— Мудрено не узнать, — ощерился в усмешке Ойти. — Чуть не двое суток мы стояли на границе! Посмотри на небо. Видишь летунов?

Высокое небо, побелевшее от жары, источало ослепительный свет, и Кесса, едва взглянув на него, опустила слезящиеся глаза. Едва различимые чёрные точки скользили в вышине.

— Лигны всегда там маячат, — махнул хвостом один из хесков. — И едва что увидят, тут же зовут стражу. Во всё им надо вле…

— Довольно! — резко одёрнула его Арашти. — Пока мы на их земле, называй их Лигнессами, и так же буду делать я. Это хорошо, что они следят за своей землёй. Их дороги хороши и безопасны. Посторони-ись!

Повозки вытянулись вереницей вдоль правой обочины. Навстречу трусил, резво переставляя толстые лапы, рогатый зверь с наездником и туго набитыми вьюками по бокам. Он свернул на одну из дорожек, уходящих с высокой насыпи в поля.

— А что это за зверь? — спросила Кесса. — Он же втрое больше товега!

«А вот интересно, нападают ли на них харайги?» — она подозрительно заглянула в придорожную траву, но знакомого скрипа и шороха перьев не услышала — только стрёкот насекомых.

— Хумраш, — ответил один из хесков, тихим свистом приказывая повозке идти быстрее. — Крепкий зверь, но нрав у него скверный.

— Для Лигнессов — сойдёт, — обернулся один из охранников, и остальные понимающе усмехнулись. Кесса озадаченно мигнула.

— Лигнессы — странные существа, — пробормотала она. — Я их уже видела в Кести — и всякий раз пугалась. Надо бы привыкнуть к их лицам… и шипам. Не хотелось бы обидеть их, ведь они — мирные существа, а вовсе не чудища…

Возница фыркнул, охранники — даже задремавший в тени — затряслись от беззвучного смеха. Арашти, взмахнув крыльями, перебралась на повозку Кессы и громко щёлкнула зубами, унимая веселье.

— А? — растерянно мигнула Кесса. — Что не так?

— Да вот… — начал было охранник, но Арашти вновь щёлкнула на него зубами, и он потупился и закивал.

— Не дурите, — буркнула старшая. — Нечего толковать о Лигнессах. Они делают то, что им нужно. А нам не следует вмешиваться в их внутренние дела. Тебе, Кесса, тоже.

— Дела? Какие дела? — замигала та, но Арашти уже улетела на свою повозку, а охранники повернулись к ней спиной, старательно разглядывая окрестные поля.

Тут росли странные травы — всего-то в рост человека, сплошь одинаковые, бурно цветущие злаки, а поодаль от дороги, у невысоких холмов, они поднимались едва ли не к небу. Золотые облака пыльцы колыхались над полями, и в них носились, гоняясь за мошками, существа, похожие на рыб без плавников — микрины, тонкие конусы с хвостами-раструбами. Пёстрые блестящие пятна усеивали дорогу в полусотне шагов от передней повозки, но она приблизилась — и они взлетели и закружили над травой. Кессе почудилось, что это бабочки, но одно из существ пролетело мимо, и она увидела перепонки на растопыренных тонких костях и длинный ящеричий хвост.

Сбоку тянуло мокрой травой, и тень лежала на золотисто-зелёных зарослях. Над полем, как привязанная, висела тёмная дождевая туча, и с неё лило. Ещё одна темнела в небе на другой стороне дороги. На саму насыпь не попадало ни капли. Кесса подняла руку, посмотрела на облака сквозь растопыренные пальцы, — аквамариновые и бирюзовые блики скользили по коже, приятный холодок остужал веки. «Магия Воды,» — думала странница, провожая взглядом облака. «И я когда-нибудь так смогу…»

— Вот это дело, — усмехнулся возница, указывая крылом на тучи. — У Лигн… Лигнессов даже дождь идёт там, где нужно, и тогда, когда нужно! Тут и не слышали о летних бурях!

— И что хорошего? — нахмурился его сородич. — Если однажды Лигнессы забудут вызвать дождь, он никогда сюда не вернётся. У нас, хвала богам, хоть за этим приглядывать не надо!

Дорога ровной лентой тянулась вдаль, упираясь в горизонт, и тонкая паутина малых троп сплеталась вокруг неё, рассекая на части поля и опоясывая холмы. Каменные столбики стояли на обочине, крупные значки чернели на них. Кесса пыталась запомнить эти странные хесские цифры, даже рисовала их на клочке велата, но вскоре они начали рябить перед глазами. Столбик за столбиком уплывал назад, к границе, отмечая пройденные шаги — вернее, полутысячи шагов, если только Кесса правильно измерила расстояние…

Незадолго до полудня, уже на подходе к Шелрису, с боковой тропки выехала вереница всадников на хумрашах. Звери были сердиты, рыли передними ногами землю и зычно ревели, разозлённые хески-наездники урезонивали их тычками под рёбра.

— Хаэй! — один из воинов-Лигнессов поднял когтистую лапу, приказывая каравану остановиться. — Ойти? Давно в стране?

— Третий день, — ответила Арашти, и её хвост маятником закачался из стороны в сторону.

— Что-нибудь случалось? Пропадали вещи, животные, видели странных существ вокруг? — нахмурившись, спросил Лигнесс.

— Ничего, — бесстрастно отозвалась Арашти. — Дороги Гванахэти безопасны, как и прежде.

— Да, само собой, — буркнул стражник. — Когда встанете в Манхоре, спрячьте всю воду и не вздумайте оставить там хотя бы фляжку! Приказ Повелителя Туч.

Ойти встревоженно зашипели, но старшая щёлкнула на них зубами и почтительно кивнула.

— Мы подчиняемся его повелениям, — сказала она.

— Езжайте, — велел Лигнесс, пришпоривая хумраша. — О любых происшествиях сообщайте страже!

Вереница всадников скрылась из виду. Ойти-возница пригладил встопорщенный гребень и хмыкнул.

— А тут не тихо, Чёрная Речница…

— Что опасного в воде? — спросила Кесса, надеясь, что Лигнессы её уже не слышат.

— Ничего, — ответила ей Арашти. — Но пока мы на земле Повелителя Туч, не нарушай его приказы. Это нетрудно.

…Пёстрые ящерки-отии расселись на белых камнях вокруг изрядно затоптанной лужайки — и тут же взвились в воздух, едва на неё ступила суставчатая лапа первой повозки. Яркие крылья сверкнули над дикой травой и пропали в тени деревьев.

Арашти подняла руку, призывая к молчанию, спешилась и прошла вдоль камней, окружающих лужайку. Что-то белое свисало с высоких кустов, и Кесса вздрогнула, увидев странные вмятины и длинные чёрные провалы. «Черепа?!»

— Ради мира и спокойствия! — Арашти вынула из поясной сумы свёрнутый лист и положила на самый дальний камень, в длинное углубление. Кесса открыла было рот, но Ойти-возница зашипел на неё. Все замерли на повозках, напряжённо вглядываясь в сплетения трав и теней от раскидистых деревьев. Белые камни, озарённые уходящим к закату солнцем, среди тёмной зелени казались сияющими.

— Всё тихо, — объявила Арашти, поворачиваясь к повозкам. — Последний привал перед Шелрисом. Можете поесть. Воду спрятали?

— Да-да, — закивал возница с повозки Кессы и принялся рыться в припасах, загодя одолженных у раздатчика. — На такой жаре без воды кусок в горло не лезет. Иди-ка в тень, знорка, твоя куртка на солнце докрасна раскалится.

Арашти и двое её помощников раскладывали свёртки по камню с углублением. Что в них, Кесса не видела. Никого не было вокруг, кроме торговцев из Кести и пугливых ящерок с пёстрыми крыльями.

Подул ветерок, и длинные беззубые черепа на кустах закачались, будто были легче древесного листа. Кесса, преодолев дрожь, присмотрелась к ним и усмехнулась — это были пустые семена Дерева Ифи. Сами деревья широко раскинули ветви над покрытым камнями полем. Тут, среди белых и жёлтых камней, росли только они — и дикие травы.

— Что это за место? — спросила Кесса, нехотя отломив кусочек лепёшки. Солнце перед тем, как спуститься в Бездну, вознамерилось выжечь всю округу, и даже ветер не приносил прохлады. «Да сейчас не пить нужно, а целиком нырнуть в Реку!» — Кесса пощупала макушку, подула на обожжённые пальцы и поглубже забилась в тень полога, едва не наступив на спящего охранника.

— Манхор, — Ойти-возница махнул лапой в сторону камней. — Город Манхор. Когда-то хорошо покупал железо и кожу.

— Город?! — Кесса изумлённо мигнула, вглядываясь в белые обломки. — Это было городом?! Тут что, тоже было Применение?!

Она заглянула в Зеркало Призраков и увидела, как возносятся к небесам ветви-свечи фаманов.

— Лигнессы постарались, — Ойти понизил голос, но Арашти всё равно обернулась и сердито клацнула зубами. — Ладно, это не наше дело.

— Тут кто-то живёт ещё? Кому вы оставляете вещи? — Кесса кивнула на камень с ямкой. На свёртки уже села первая ящерка — маленькие отии были осторожны, но любопытны.

— Манхорцы, — нехотя кивнул торговец. — Не хотят уходить. Да не щёлкай ты зубами! Я же должен ответить, если спросили. Мы не хотим никаких неприятностей на своём пути, вот и всё. Пусть берут, если им надо. Жаль, что с ними уже не поторгуешь…

— Да уймёшься ты, наконец?! — не на шутку озлилась Арашти.

— Если об этом нельзя говорить, я не буду спрашивать, — нахмурилась Кесса. — Но если тут творится что-то скверное, лучше бы вы сказали. Я — Чёрная Речница, и я Лигнессов не боюсь. Что они сделали с городом?

— Будто не видишь, — фыркнула Арашти. — Они объединили страну, вот что они сделали. Из множества клочков земли под разными племенами сделали единую Гванахэти. Безопасные дороги, мирные поля, управляемые дожди…

Она покосилась на небо, как будто говорила не с Кессой, а с едва заметными чёрными точками на белесом небосклоне.

— Понятно, — пробормотала Кесса, слезая с повозки. — Я посмотрю на камни поближе. Вы видели? Там древние ракушки!

— Далеко не ходи, — махнула хвостом Арашти. — Там много ям и торчащих корней.

Ракушки Кессе не померещились — они торчали из ближайшего белого обломка, точно такие же, как древняя раковина, оставшаяся в Квонайте. «Тут тоже была большая река?» — странница огляделась по сторонам, но ничто не напоминало ей о воде. «Или озеро… Жаль, что оно высохло! Я бы искупалась.»

Она, прикрыв ладонью нагретую макушку, поспешила в тень и едва не споткнулась о выступающий корень Дерева Ифи. Высохшие прошлогодние листья — от них осталась лишь сеть прожилок — шуршали под ногами, с цветущих трав сыпалась пыльца, но сами они заметно пожелтели. Земля была твёрдой, спёкшейся от жары, и кое-где потрескалась.

«Да, с виду не скажешь, что тут были дома!» — Кесса потрогала глубоко ушедший в землю камень — обломок ракушечника. «Всё так раскрошено…»

Она поковыряла твёрдую землю щепочкой — может, стена продолжается внизу, под корнями трав? По камню скользнула привлечённая шумом ящерка и тут же взлетела, увидев тень Кессы.

Сверху, покачиваясь, упал огромный желтовато-белый лист, за ним второй. Они во множестве лежали поверх засыхающих трав. Дерево Ифи роняло листья, не дожидаясь осени.

Кесса обошла толстый корень и остановилась у желтоватых глыб, наполовину ушедших в землю. «Тут точно была стена,» — странница провела носком башмака вдоль торчащих из травы обломков. «Вот отсюда она тянется сюда, а там был угол. Похоже на маленькую комнатку, вроде кладовки. Интересно, куда делась крыша? Не ветром же её унесло…»

Она услышала тихий шорох за спиной и обернулась, но увидела только обломки древних стен, травы и побеги Дерева Ифи с пожелтевшими по краям листьями.

«Ящерка, должно быть,» — пожала плечами Кесса, забираясь в тень дерева и усаживаясь на толстый корень. «Кажется, с дороги меня не видно…»

Она свела пальцы вместе, и блестящий водяной шарик закружился меж ними. Кесса пила, пока не ополовинила его, затем провела мокрой ладонью по лбу и шее — и едва не выронила водяной шар. Кто-то смотрел на неё из-за вросшей в землю стены, и смотрел пристально и недобро.

— Кто тут? — тихо спросила странница, поднимаясь на ноги. Тень скользнула по камням, Кессе привиделись тонкие ворсинки, будто мех на кошачьей спине.

— Ты пить хочешь?

Странница подтолкнула водяной шар, и он, покачиваясь, подплыл к кустам и мягко опустился за них. На той стороне булькнуло, зажурчала и всплеснула вода, и всё стихло.

— Держи ещё, — прошептала Кесса, широко разводя ладони. — Плохо, что тут нет родников!

Большой шар поплыл к зарослям, и тень на камне показалась снова. «Кошка,» — думала странница, разглядывая мех, усы и край уха. «Только что-то слишком больша…»

Лапа, покрытая жёсткой шкурой и мехом, закрыла ей рот, и Кесса едва успела мигнуть, как её втянули в дерево. Пласт коры тихо опустился перед глазами, и странница покатилась вниз по наклонному ходу. У самой земли её вновь подхватили жёсткие лапы и прислонили к стене. Кесса, ошеломлённо встряхнув головой, пощупала опору — из стены торчали корешки. Вокруг была мгла, только откуда-то сверху тонкими волосками тянулись лучи света, и у стены настороженно блестели чьи-то глаза.

— Ну и темень тут у вас! — Кесса надеялась, что её голос не задрожит. — Вы боитесь света?

Она сунула руку в дорожную суму. Пригоршня бросовых церитов не вспыхнула ярче солнца, но свет пролился — и выхватил существо у стены из мрака, осветив светло-бурую шерсть с тёмными пятнами, чуть приплюснутую морду с выпирающими клыками и чей-то большой зуб, повешенный на шнурке на шею. С тихим рыком существо подняло руку, прикрывая глаза.

— Я вам не враг! — Кесса поспешно стряхнула цериты обратно в сумку. — Вам, как видно, очень нужна вода…

Водяной шар, ещё больше предыдущего, повис посреди коридора. Зеленовато-синие блики побежали по стенам, по всклокоченному меху существа и его сородича, неслышно спустившегося в подземелье.

— У вас есть бочка? — спросила Кесса. Ей не по себе было в тишине, под настороженными взглядами манхорцев. Один из них подошёл к шару и лизнул его, удивлённо фыркнул и вскинул лапу. Второй тихо зарычал и встал рядом с шаром, искоса посмотрев на первого. Тот метнулся в темноту.

«А здесь целое подземелье…» — в неярком свете церитов из сумки Кесса увидела широкий коридор, уводящий вправо, в сторону от покатого спуска, с которого она недавно скатилась. Ещё один ход, за спиной у манхорца, уходил вперёд и таял во мгле. Пальцы Кессы нащупали не только корни деревьев и трав — из стены выступали белесые камни, остатки опор, скрепляющих землю.

— Почему вы не пьёте? Это хорошая вода, — странница протянула руку к шару, но манхорец оскалил клыки.

— Кто ты? Почему не слушаешь Лигнов? — глухо прорычал он. — Они тебя видели.

— Ну и пусть, — махнула рукой Кесса. — Я — Чёрная Речница. И если они надумали заморить жаждой целый город, то я им не помощник. Почему они так злы на вас?

Что-то зашуршало во мраке, ещё несколько светлых силуэтов выскользнули из разных туннелей и столпились вокруг водяного шара, зачёрпывая из него плошками и горстями и переливая воду в кожаные вёдра. Сгусток исчез в несколько секунд, и вслед за ним разбежались существа, облизывая мокрые руки и плошки.

— Постойте! — Кесса шагнула к туннелю, но первый манхорец встал перед ней, преградив путь.

— У меня есть ещё вода, — сказала она, глядя в непроницаемые оранжевые глаза. — Позови их, пусть они утолят жажду!

— Они вернутся, — сказал манхорец. — Но тебе нельзя тут быть. Лигны повсюду. Они видели тебя с неба.

— Я им не подчиняюсь, — фыркнула Кесса. — Если бы наш Король Астанен знал, что они тут творят, им бы не поздоровилось!

— Его тут нет. И вас давно нет, — склонил голову манхорец. — Слишком давно нет. Лигны знают, что ты в караване Ойти. Твоё счастье, если я вовремя утащил тебя вниз. Но они видели, что ты говорила с одним из нас. Это — большие неприятности…

— Больше, чем быть запертыми на иссохшей земле? — сверкнула глазами Кесса. — Тут нет родников? Я слышу воду глубоко под землёй…

— Тут были родники, — вздохнул хеск. — Много водяных чаш… там, наверху. Все они высохли. Тут есть вода, когда приходят дожди. Но Лигны прогнали дожди из Манхора.

— Где раньше была вода? — встрепенулась Кесса. — Я поговорю с подземными реками и призову родник! Река-Праматерь непременно откликнется, она никого не оставляет в беде!

— Призовёшь воду? — шевельнул ухом манхорец. — У тебя хватит сил, маленькое существо?

— Увидишь, — насупилась Кесса. — Ал-лииши!

Её ноги подкосились, в глазах потемнело, и она привалилась к стене, дрожа всем телом. Холод полз по рукам, то поднимаясь к плечам, то откатываясь к кончикам пальцев.

— Сядь и не шевелись! — манхорец склонился над ней. — Похоже, ты — не слишком сильный маг. Но мы и так не можем.

Кесса зажмурилась так, что слёзы потекли из глаз. Внизу, под ногами, текли стремительные чёрные реки, но дороги к ним не было.

— Завтра силы ко мне вернутся, — прошептала она. — Вода там, я её слышу. Надо только подождать…

Манхорец крепко взял её за плечо и поставил на ноги.

— Тебе надо вернуться в караван, Чёрная Речница. Если ты исчезнешь, Лигны явятся сюда. Не связывайся с ними…

— Верно, — пробормотала Кесса, вытирая глаза. — Чего доброго, они обидят Арашти… Но я вернусь сюда завтра, прямо на рассвете, и найду водяные чаши.

— Лигны поймают тебя, — шерсть на загривке манхорца поднялась дыбом. — Их слишком много вокруг. Мы благодарны за помощь, за твою воду, но в Манхор лучше не ходи. Выбирайся наверх, там дупло, прикрытое корой. Вроде бы торговцы ещё не подняли шум…

— Я вернусь! — пообещала Кесса, пробираясь к дуплу по тоненьким «волоскам» света. Никто не ответил ей — и манхорец, и водяной шар исчезли, будто их не было.

…Прозрачная струйка воды журчала, вытекая из каменной чаши, вмурованной в стену, и огромный череп тзульга над ней взирал на двор караульного поста чёрными провалами глазниц. Часть его зубов кто-то выломал и унёс, но и оставшегося хватило, чтобы надолго занять Кессу пересчётом. Повозки сгрудились во дворе, стража уже осмотрела их, и теперь Ойти прикрывали их сброшенными полотнищами. Устанавливать шатры было уже ни к чему — эту ночь караван должен был провести под крышей гостевого дома.

Во дворе караульного поста было тихо. Немногочисленные стражники сгрудились на крыльце и, судя по оживлённым возгласам, играли в кости. Иногда кто-нибудь подходил к чаше, подставлял багровые лапы под холодную воду, смачивал блестящую шкуру на плечах и груди и возвращался в тень, подальше от недоброго взора солнца. В тени, рядом с отдыхающими возницами, устроилась и Кесса. Ей было немного не по себе — Арашти давно ушла на пост и до сих пор не вернулась, да ещё знакомый тоскливый вой доносился откуда-то из центра Шелриса. «Что падальщик делает в городе?!» — раздражённо повела плечами Кесса и встала, чтобы рассмотреть поближе листья Улдаса, повешенные на дальнюю стену.

Листья, нанизанные на шнур, были испещрены мелкими и крупными значками, но ни одной знакомой буквы Кесса не увидела. Растерянно хмыкнув, она вернулась под навес.

— Даже Чёрные Речники не знают лигнесских значков, — ухмыльнулся один из Ойти.

— Что там написано? — спросила Кесса.

— Объявления о розыске, — Ойти склонил голову набок, рассматривая листы одним глазом. — Сверху говорится о злокозненном чародее Саркесе, принимающем облик летучей мыши…

Кесса едва сдержала довольную улыбку. По крайней мере, в Кести вняли её предупреждениям — и сообщили в другие города, и вот — стража Шелриса знает, что Некромант неподалёку, и не позволит ему навредить жителям!

— Дальше — «три белонога, два самца и молодая самка, пропали в день…» А, тут их приметы. Хозяин прогонял стадо мимо Манхора и ненадолго отвлёкся, а ящеры сбежали.

— Ага, — хмыкнул другой возница. — Пошли погулять.

— И также ищут похитителей… Это уже третий лист, тут говорится о дерзком нападении на воздушную пристань. Дикие манхорцы пытались угнать корабль… Ага, один был убит на месте, двое скрылись. Тот, кто знает, где они, и укажет страже… А, это неинтересно. Вот ещё — запрещается передавать диким манхорцам воду, пока преступники не найдены. И всем манхорцам запрещён вход на пристань… А-а, тут сказано — «и пособникам диких манхорцев». Да уж…

— Шелрис! — один из хесков щёлкнул языком и возвёл глаза к небу. — Много им возни с этим Манхором. Ой, много…

Кесса озадаченно мигнула. «Краденые ящеры… угнанный корабль… Река моя Праматерь! Я что, взялась помогать местным куванцам?!»

Деревянные подошвы звонко застучали по мостовой, и странница обернулась. К водяной чаше подошли трое хесков — рослый крылатый Лигнесс и два существа в светло-бурой пятнистой шерсти. Одеты они были одинаково — по лигнесскому обычаю, в одни лишь набедренные повязки. Один из мохнатых хесков сунул под струю воды запылённые рукавицы и, отмыв их, стянул и повесил на перевязь.

— Манхорцы! — прошептала Кесса, толкнув в бок одного из Ойти. Тот согласно зашипел.

— Что там? — обернулся к ним третий. — А, я знаю этих жителей. Тут, поблизости, чинят повозки. Один манхорец — мастер, второй и Лигнесс — подмастерья. А вот имена я подзабыл. Думаете, нам пора чинить повозки?

— Да нет, всё пока в порядке, — пожал плечами первый Ойти. — Это городские манхорцы, тут их много. Никогда не слышал о них плохого. Жаль, что им сейчас нельзя летать.

— Это ненадолго, — убеждённо сказал второй хеск. — Лигнессы быстро наводят порядок.

На крыльцо вышел угрюмый стражник, что-то крикнул торговцам, и они встревоженно переглянулись.

— Тебя зовут, Чёрная Речница, — один из них подтолкнул Кессу в спину. — Иди.

— Меня? — удивлённо мигнула та, поправляя бахрому на куртке. Стражник молча ждал на крыльце.

Идти пришлось недалеко — на второй этаж длинного, изогнувшегося полукругом дома, в залу с занавешенными окнами. Арашти сидела там на скамье, и её хвост едва заметно покачивался.

— Ты — знорка по имени Кесса, приехавшая в Шелрис с ойтисским караваном, — сказал Лигнесс с тяжёлым медальоном на груди. Это не было похоже на вопрос, и всё же Кесса кивнула.

— О чём ты говорила с диким манхорцем? — спросил стражник, наклоняясь, чтобы заглянуть ей в лицо. — Видели, как ты передавала ему воду. Ты не слышала приказа Повелителя Туч?

— Я не говорила ни с кем, — мотнула головой Кесса. — Я только…

— Видели, как ты сошла с дороги в Манхоре. Ты говорила с манхорцем под высоким деревом и передала ему водяной шар, — Лигнесс приоткрыл пасть, показывая длинные изогнутые клыки. — О чём вы говорили?

— Я никого там не видела, — Кесса с трудом подавила дрожь. — Зверёк шуршал в кустах, и я дала ему воды. Вы иссушили целый лес до корней! Зачем?!

— Зверёк… — задумчиво повторил Лигнесс и отошёл от странницы. — Подходящее слово для дикаря. Арашти, ты предостерегала новичков в караване от вмешательства во внутренние дела Гванахэти?

— Как обычно, воин, — сердито ощерилась Ойти. — Но что же мне, связывать им ноги?!

— Это не твоя работа, — оскалился Лигнесс. — Это делаем мы. Значит, ты не говорила с дикими манхорцами, и ты ничего не знаешь о нападении на небесную пристань и о похищении ручных ящеров…

— Бывает, что ящеры убегают сами, — заметила Кесса — ей стало спокойнее, когда огромный хеск отошёл. — Я такое видела. А Манхор… Вы очень жестоко поступаете с ним. У нас так не делают даже с самыми скверными…

— Молчи! — ощерился хеск. — Ты много болтаешь, знорка. Пока не видно причин, чтобы держать тебя под замком. Но на пособничество дикарям ты уже наговорила. Держись подальше от небесной пристани… и особенно далеко — от Манхора. Проследи за ней, Арашти. Ты же хочешь спокойно продать свой товар и вернуться в Кести, верно?

…Длинный дощатый стол тянулся вдоль стен и изгибался вместе с ними, почти по кругу опоясывая залу. На улице уже стемнело, но большая гроздь церитов свисала над дверью, и света было достаточно. В нише короткой стены сверкали камешки помельче, озаряя маленький жертвенник Илиска, покровителя торговцев и путешественников. Рядом с ним, как старшая во вновь прибывшем караване, сидела Арашти и готовилась принести жертвы из пищи и питья. Предводитель торговцев, приехавших раньше, уступил ей место и перебрался на угол стола. Никого, кроме Ойти, здесь не было — этот дом они построили для себя и сами его содержали.

Пустые плошки и ложки уже раздали, но еда запаздывала. Кесса за день проголодалась, но любопытство терзало её сильнее, и она вертелась на скамье под недовольное шипение соседей. За её спиной висел большой лист велата в резной раме, и ей хотелось рассмотреть рисунки.

Скользнув взглядом по значкам и подписям внизу листа — они, как ни странно, были сделаны на Вейронке, и все буквы оказались знакомыми — Кесса тихо охнула. На стене висела карта — самая большая, какую странница только видела, и тут было всё — и горы, и реки, и огромные озёра… и Шелрис — неприметный кружок, ощетинившийся зубцами крепостных башен.

— Какой он маленький… — вырвалось у неё. Она провела пальцем к небольшому озерцу чуть выше и потрогала другой кружок — он был ещё меньше, и башен у него не было — лишь дома-холмы.

— Да уж, на карте всё близко, — проворчал сосед-Ойти и убрал хвост с лавки.

«Вот где мы,» — Кесса вновь потрогала пальцем Шелрис и перевела взгляд на длинную горную цепь под ним, окружённую лесом. Ещё ниже синела озёрная гладь. «Чёрное Озеро» — гласила крупная подпись среди белопенных гребешков волн. А ещё ниже, вытекая прямо из озера, извивалась большая река, и, увидев её название, Кесса вздрогнула и изумлённо мигнула.

— Прочитай эти слова, прошу! — тронула она за крыло ближайшего хеска. Тот недовольно зашипел, но всё же с места поднялся.

— Кайда-Чёрная, — пробурчал он. — На каком языке вы пишете, если даже Шулань тебе незнакома?!

Кесса молча опустилась на лавку и стиснула одной рукой другую так, что захрустели кости. «Кайда-Чёрная! Вот она, Чёрная Река…» — думала она, устремив вдаль невидящий взгляд. «Она существует, это взаправду… И если она есть, и я найду её, то Чёрные Речники… и эльфы… и каменный круг избирающих богов… Река моя Праматерь!»

Ужин был хорош, и хороша была горячая вода в купальне и подсыпанные в неё пахучие листья. Ойти разомлели в тепле, барахтались в чанах, плескались, как игривые выдры, и после купания быстро попрощались друг с другом и ушли спать. Не спалось только Кессе.

«Славная ночь,» — думала странница, присев на верхнюю ступень высокого крыльца. Тёплый воздух колыхался волнами, слабые дуновения ветра приносили из полей запах цветущих трав и нагретой земли. Невдалеке журчала вода, вытекающая из каменной чаши — там, на маленькой площади, прогуливались Лигнессы, шелестя сложенными крыльями.

«Как же пройти в Манхор? Днём в небе так много глаз…» — думала Кесса, щурясь на тёмный небосвод. Две луны встали друг напротив друга и медленно скользили, чтобы встретиться на середине пути. Ни одной звезды не было на ясном небе, только россыпи едва заметных искр на мгновение вспыхивали во мгле — и снова пропадали.

«Может, ночью меня не увидят?» — она с сомнением посмотрела на пустую улицу и тут же услышала в переулке тяжёлые шаги. Караульные-Лигнессы в подкованных сапогах прошли мимо, и Кесса выбралась из тени.

— Иди спать! — сердито прошептал кто-то за углом, и странница вздрогнула.

— Ты пойдёшь — и я пойду, — ответили во мраке.

— Нашёл время! — в темноте зашуршало чьё-то крыло. — Все приезжие давно спят.

— А днём тут маячит стража. Ты хочешь продать свою чепуху или нет?!

— Кому?! Камням стен и мостовых?! В такое время ни один чужестранец на улицу не выйдет.

Кесса спрыгнула с крыльца и заглянула за угол. Крылья зашуршали громче, из темноты на освещённую лунами улицу высунулась красная лапа.

— Хаэй! Госпожа, взгляни на эти зелья! — прошептал Лигнесс, подсвечивая крохотным фонариком-церитом раскрытую суму. Там в небольших ячейках теснились заткнутые кувшинчики с корявыми подписями.

— А что это за зелья? — тихо спросила Кесса. — Никак, дурман или отрава?

— Что ты говоришь?! — возмущённо сверкнул глазами хеск. — Мы — алхимики, ученики уважаемого мастера, а не какие-нибудь дикари из Манхора! Это хорошие зелья. Вот это делает кожу красивой — гладкой, блестящей и алой. Все увидят, как госпожа хороша собой! А от этого когти изящно вытянутся и заострятся…

— Как у харайги? — хмыкнула Кесса. Она представила, как приходит в Фейр с изящными острыми когтями и блестящей алой кожей, и прикусила язык, чтобы не рассмеяться на всю улицу. Лигнесс обиженно фыркнул.

— Разве госпожа не хочет, чтобы все заметили её красоту?

— Не до того сейчас, — покачала головой Кесса. — А есть у вас зелье, с которым меня никто не заметит?

Второй Лигнесс, скрывающийся в темноте, ткнул первого когтем в плечо и оттеснил к стене, запуская лапу в сумку.

— Есть и такое. Это хорошее зелье, редкое и ценное. Не так просто его приготовить…

«Да уж… Хорошо, что родственники не видят! Дед бы меня не похвалил за такие траты…» — вздохнула Кесса, настороженно разглядывая баночку со всех сторон и принюхиваясь к содержимому. Внутри была вязкая синеватая масса, и пахло от неё мокрым мхом. «Как бы в жабу не превратиться от таких зелий!»

У синеватого месива был вкус дорожной пыли, и пыль скрипела у Кессы на зубах, когда она, скрывая дрожь, пробиралась по пустынным утренним улицам, мимо сторожевых постов, повозок, запряжённых хумрашами, и редких горожан, вышедших на крыльцо посмотреть на восходящее солнце. Никто даже не оглянулся на странницу, когда она вышла на степную дорогу.

Камни Манхора всё так же белели в траве, и Деревья Ифи склонились над ними, роняя светло-жёлтые листья. Под ногами хрустели тонкие белесые прутья, похожие на хрупкие кости, и высохшие тельца Ифи, так и не нашедших, где им пустить корни. Кесса тронула пальцем одного из них — от него пахло сухими листьями. Длинные розоватые волокна, некогда покрывавшие его тело, исчезли, не было их и на земле.

Оглядевшись по сторонам, Кесса юркнула в тень ближайшего дерева. Чёрные точки уже кружили в небе, и она знала, какое острое у них зрение.

Кривое Дерево Ифи раскинуло ветви у подножия холма, как бы обхватив его, и весь холм был засыпан белыми листьями. Из-под них виднелась огромная каменная чаша, наполовину ушедшая в землю. Древесный сор покрывал её дно, на боку виднелись потёки ила — не так уж давно тут текла вода, орошающая мох, растущий на краях, но сейчас он высох и под пальцами хрустел и ломался. Кесса прижалась щекой к чаше и прикрыла глаза. Она чувствовала холод подземной реки, слышала её плеск и перестук капель, падающих со свода пещеры.

— Ал-лииши, — прошептала «Речница», прислушиваясь к голосу тёмной воды. Ей почудилось, что подземные волны всколыхнулись.

— Ты текла тут, великая река, — тихо проговорила Кесса, гладя потрескавшуюся землю. — Ты прокладывала путь по камням. А сейчас ты под землёй, там, где не светит солнце. Там некому пить твою воду, никто не отражается в тебе. Как вышло, что тебя прогнали? Кто преградил тебе путь?

Подземная река шумела внизу, прорезая русло в скалах. Кесса, зажмурившись, видела её чёрные волны.

— Я, Чёрная Речница, зову тебя сюда, — прошептала она. — Зову в славный Манхор. Его жители измучены жаждой. Они жили тут, когда ты текла под солнцем. Они расчищали твоё русло, они славили тебя и благодарили. Помоги им, древняя река Манхора…

Холодок полз по зеленеющей коже, и блики дрожали на ней, словно солнце отражалось от речной ряби. Чёрные волны шумели всё громче.

— Я пришла с Великой Реки, — Кесса сжала в кулаке нитку мраморных бус — подарок Речника Фрисса. — Это камешки с её берегов. Они были в руках магов, были в руках воинов и мирных жителей. Я положу их у твоих истоков. Пусть они дадут тебе силу Великой Реки…

Тяжёлые бусины звякнули о камень. Ладонь Кессы онемела от холода, и пальцы с трудом разжались. Аквамариновые и бирюзовые блики скользили по краям древней чаши.

— Ал-лииши, — прошептала странница, сдирая мох и лиственный сор. — Ради Реки-Праматери, ради Короля Астанена и всех славных Речников… ради Речника Фрисса, — ал-лииши!

Тихий рокот послышался под ногами, и жёлтый лист сорвался с ветки и на миг накрыл чашу. И тут же он отлетел в сторону, отброшенный тонкой водяной струёй, и ледяные брызги осыпали Кессу с ног до головы. Она шарахнулась прочь, но оскользнулась на внезапно намокшей земле и села, ошарашенно глядя на край чаши. Оттуда капало.

Кесса вскочила — как раз вовремя, чтобы уступить дорогу новому ручью. Сорвавшись с края чаши, поток побежал по сухой траве. Каменный сосуд наполнился до краёв. Родник, пробившийся из холма, раскидывал в стороны лиственный сор, расчищал себе дорогу, и Кесса протянула руку, чтобы помочь ему, но крепкие мохнатые пальцы сомкнулись на её запястье.

Вокруг были манхорцы — и за деревьями, и среди поломанных ветвей и кустов, и на холме, и под ним. Медленно, с опаской, они подходили к чаше. Что-то заскрежетало под землёй, и напор воды стал слабее. Манхорец, вцепившийся в Кессу мёртвой хваткой, слегка разжал пальцы и одобрительно рявкнул.

— Ты сдержала слово, — тихо прорычал он ей на ухо. — Ты привела реку.

— Она снова уходит, — встревожилась Кесса. — Смотри!

— Она течёт вниз, — качнул головой манхорец. — Подальше от Лигнов. Наполняет старые водоводы.

Кесса огляделась по сторонам — вокруг никого не осталось, только шуршали кусты. Ручей прокладывал себе путь по сухой земле, подмывая корни деревьев и мёртвые ветки.

— Иди за мной, — манхорец подтолкнул её в спину. Глубокий провал чернел в склоне холма, за ним слышались рычание, шипение, топот и плеск. В полутьме сновали тени, булькала вода, скрежетали невидимые механизмы. Едва не споткнувшись о торчащий корень, Кесса достала из сумки пригоршню церитов. Дрожащий пурпурный свет разлился по туннелю, и кто-то, потревоженный его лучами, сердито зарычал.

— Теперь Лигны не уморят вас жаждой, — сказала Кесса, поймав взгляд манхорца. — Теперь вы можете с ними сражаться!

— Что?! — изумлённо мигнул хеск. — Сражаться?! Надо же было такое выдумать… Элиг и вся его родня! Сражаться с Лигнами…

Многоголосый вой прокатился по туннелям, и Кесса увидела, как манхорец мелко трясётся и утирает слёзы. «Ну вот, и эти смеются — и над чем?!» — странница сердито фыркнула.

— Разве вы не воюете с ними? Не собираетесь изгнать их с вашей земли? Я думала, вы…

— А-ау, знорка, — манхорец на миг разинул пасть, показав острые жёлтые клыки. — Мы ещё жить хотим. Старейшины скоро заключат мир. И ящеров придётся отдать… а жаль, нам они нужны.

Кесса, растерянно мигая, смотрела на хеска. «Ящеров? А, те краденые белоноги… Бездна! И этим мелким воришкам я помогала?!»

Ручей между тем выбрался из-под тенистых деревьев, и солнце отразилось в нём. Манхорец встревоженно зарычал и попятился от норы, закрывая проход полотнищем дёрна.

— Лигны увидят, как блестит вода, — нахмурилась Кесса. — Они не прийдут сюда, чтобы отнять её?

— Это вряд ли, — шевельнул ухом манхорец. — Без боевых зверей и магов — не прийдут.

— Тогда я пойду, — Кесса спрятала все цериты и шагнула к занавешенному выходу, но колени сами подогнулись, и она едва не растянулась на земле. Перед глазами плыли круги.

— Пойдёшь, но не так быстро, — манхорец негромко зарычал, подзывая сородичей. Кессу окружили и подняли с земли. Двое хесков понесли её вниз, к тусклому золотистому огоньку в переплетении нор.

Эти пещерки, соединённые короткими ходами, были закрыты завесами из коры, она же лежала на полу и покрывала стены. У странных приспособлений из белого дерева, увешанных охапками волоса Ифи, сидели манхорцы — они вили верёвки и плели сети, и готовые силки, аккуратно сложенные, лежали на полках и постелях. За соседней завесой слышалось чавканье, перемежаемое недовольным шипением. Один из манхорцев пошёл туда с бурдюком воды, раздалось бульканье, а за ним — плеск.

— Пусть пьют, — вздохнул, выходя, манхорец.

— Надо будет вернуть их, — сказал один из хесков, плетущих сеть. — Позлили соседей, и хватит.

Он отложил работу и подошёл к Кессе. Она села на лежак и теперь с любопытством оглядывалась.

— Стало быть, вы снова бродите по Хессу? — задумчиво спросил манхорец… или манхорка — теперь Кесса разглядела её грудь, почти скрытую шерстью, но всё же более выпуклую, чем у мужчины. — И вода просыпается на вашем пути. Лигны знают, что ты говоришь с манхорцами?

— Я не подчиняюсь Лигнам, — фыркнула Кесса.

— Это непросто, знорка, — шевельнул ушами манхорец. — Иногда удаётся, иногда нет. Но речь не о том… Чего ты хочешь за свою работу? У нас есть верёвки и сети, есть полотно и даже каменные ракушки. Что в цене на Чёрной Реке?

— Мне не нужны верёвки, — покачала головой странница. — Я не хотела, чтобы кто-то мучался от жажды, только и всего.

— Плохая примета — не платить за работу, — негромко зарычал хеск. — Может, что-нибудь тебе всё-таки нужно? Куда ты идёшь?

— Я ищу Кайду-Чёрную, — выдохнула Кесса. — Реку, вытекающую из Чёрного Озера. Вы знаете дорогу?

Манхорцы переглянулись. Из соседних пещер, услышав незнакомый голос, выбрались другие жители, и даже из «шипящей» норы высунулась серебристо-зелёная голова крупного ящера.

— Дороги-то есть, — пробормотала манхорка, подбирая отложенную работу. — Либо через Кархейм, либо через Рат… так или иначе — по горным тропам. Так лигновская стража видела тебя тут? Предупреждали тебя, что так не делают?

«Рат?!» — Кесса вздрогнула. «Страна когтистых тварей… Далеко она отсюда, интересно? Хорошо бы её обойти стороной…»

— Ну да, стражник говорил со мной, — нехотя кивнула она. — Задавал вопросы… Я не рассказала ничего о вас. Так значит, есть дорога через Кархейм?

«Не знаю, что это такое, но там хоть огромные харайги не водятся!» — подумала она, прогоняя назойливые мысли о том, что из соседней страны ящер может и прийти — что ему до границ?!

— Чего они о нас не знают?! — ухмыльнулась во всю пасть манхорка. — Да, есть дорога. Через горы, мимо столицы, по мосту над ядовитой рекой, прямо к Чёрному Озеру. Как ты вернёшься в город, знорка?

— Обычным путём, — растерянно мигнула Кесса. — Озеро так близко?!

— Для Лигнов — близко, — хеска недобро прищурила глаз. — Обычным путём… Возьми.

Она взяла с полки одну из ловушек и завернула её в белый лист Дерева Ифи.

— Если выйдешь из Шелриса своими ногами, иди в Ралми. Там найди посёлок народа Вэй, дай им это — они тебе помогут. Все дороги Лигнов для тебя теперь закрыты, хорошо, что тут есть и наши тропы. Как твоё имя, знорка?

— Кесса Скенесова, дочь Ронимиры, — Кесса тронула изображение Воина-Кота на куртке. — Я из Чёрных Речников, и я их ищу.

— Это труднее, чем найти любую реку, — вздохнул манхорец. — Я бы не взялся. Ты голодна? Я принесу еды. Магия — утомительная штука…

…Узкий потайной ход извивался, как змея, но хеск шёл по нему быстро, с лёгкостью нащупывая дорогу. Кесса брела следом, вцепившись в мех на его плече.

— Сюда не пролезет ни один Лигн, — усмехнулся манхорец. — Поэтому ход до сих пор не завален. Тут нас не увидят. А вот наверху… Будь осторожна, знорка.

Туннель окончился тупиком. Из глухой стены торчали деревяшки — узкие опоры для ног и рук. Манхорец жестом попросил Кессу ждать и молчать и быстро полез наверх. Несколько мгновений спустя над странницей распахнулся люк, и она замигала от слишком яркого света.

— Поднимайся! — второй манхорец, склонившись над туннелем, поманил её к себе. — Надо же… Никогда из Манхора к нам не приходили знорки. Даже у вас неприятности с Лигнами?

Снаружи смеркалось, поблизости шумел городской базар, но торговцы уже сворачивались, и голоса стихали. Кесса, провожаемая настороженными взглядами манхорцев, отсчитывала кварталы и повороты. Шелрис был огромен и странен — как и все города на её пути.

«Почему дороги Лигнов для меня закрыты?» — запоздало удивилась Кесса, выходя к гостевому дому Ойти. «Я пойду и куплю место на небесном корабле… говорят, тут такие есть — и он перенесёт меня через горы. Плохо, что манхорцев не пускают на небесную пристань, но ведь я не манхорец…»

Скрип двери и пробежавший по спине холодок заставили её замереть и прижаться к стене. Из дома Ойти, неловко прижав крылья и пригибаясь в дверях, выбирались Лигнессы-стражники, увешанные защитными пластинами и самоцветами. За ними, сердито помахивая хвостом, вышла Арашти, ещё двое Ойти остановились в дверях. Выглядели они встревоженными.

— Вы не переусердствуете, о воины? — хмуро спросила старшая из торговцев. Стражник, развернувшись, крылом едва не сбил её с ног.

— Разве мои слова недостаточно понятны? — он приоткрыл пасть, показывая острые изогнутые зубы. — Ваше дело — немедленно сообщить нам, когда она вернётся, и удержать её до нашего появления. Наше дело — уменьшить, как только возможно, неприятности, ожидающие вас.

— Кесса ничем не навредила Шелрису и его жителям, — пробормотал один из Ойти, глядя в землю. Странница благодарно улыбнулась, но ей было не по себе.

— Вмешательство во внутренние дела Гванахэти, нарушение прямого приказа Повелителя Туч, пособничество преступникам-дикарям, — Лигнесс загнул три пальца из семи. — Поверь, мы и так проявляем чрезмерную мягкость. Только из-за того, что ссора с Ойтиссой — не в интересах Повелителя Туч. Только из-за этого. Держи рот закрытым, а лапы — при себе, чужеземец.

Грохоча по мостовой тяжёлыми сапогами, Лигнессы удалились. Арашти тяжело вздохнула, окинула встревоженным взглядом пустую улицу и закрыла за собой дверь. Кесса попятилась, медленно, шаг за шагом, удаляясь от дома Ойти, — а потом кинулась наутёк.

Зелье всё ещё действовало, и ей повезло ни на кого не налететь, прежде чем она отыскала дом городских манхорцев. Пришелец из развалин был ещё там — и ухмыльнулся во всю пасть, увидев на пороге Кессу.

— Теперь я — пособник диких манхорцев, — тяжело вздохнула она, садясь прямо на пол. — У вас всегда так, да?

— Чаще, чем хотелось бы, — легонько подул на её макушку манхорец. — Не из-за чего так шуметь, Чёрная Речница. Так ты идёшь в Ралми?..

Солнце заливало янтарным светом бесконечные поля и луга, изрезанные узкими каналами, и вода в них блестела золотом. Скрипучая повозка, запряжённая парой товегов, неспешно свернула на обочину, и Лигнесс спешился и заглянул под её днище.

— Жира не напасёшься, будто кто его слизывает, — пробормотал он, запуская лапу в поясную суму. — Вылезай, Кесса. Разомни ноги.

Странница выбралась из-под повозки и потёрла шею, вертя головой в разные стороны. Лежать неподвижно на досках, едва припорошенных сеном, было не слишком приятно.

— Сколько рек! — она взобралась на телегу, осторожно переступая через опутанные верёвками бочонки. — Словно сеть накинута на поля… А там что — пастбище?

Круглобокие, обманчиво неуклюжие хумраши лениво щипали траву среди узких каналов и заболоченных лугов. Кто-то из них, спасаясь от жары, лёг в воду, кто-то валялся по грязи, задрав лапы. Лигнесс-пастух дремал под кустом, но крылья его и во сне шевелились, поднимая ветерок и остужая кровь.

Мимо остановившихся путников, подняв тучу пыли, прогромыхала ещё одна повозка. Возница, изнывающий от жары, не смотрел по сторонам, и двое зеленовато-белесых ящеров, которым он преградил путь, раздражённо шипели и размахивали хвостами. Их седоки даже не пытались унять их — напротив, раззадоривали, словно разозлённые белоноги смогли бы перепрыгнуть неуклюжую повозку и запряжённых в неё товегов.

Кесса пригляделась к придорожным столбам, потом — привстав на цыпочки — к линии горизонта. Она была немного темнее и гуще, чем обычно. Где-то там начинались хвощовники — диковинные леса, где хвощи вырастают вровень с соснами и фаманами и растут с ними бок о бок.

— В городе нас стража не схватит? — спросила Кесса, вновь спускаясь на пыльную обочину.

— Тебя я ссажу на подходе, — Лигнесс подтолкнул повозку, проверяя, скрипят ли оси. — Сам я к Вэй не поеду. А в их болотах нет сторожевых постов.

— А… Хорошо, — покивала Кесса и неприязненно покосилась на небо. Чёрные точки на белесом своде были на своих местах, будто и не спускались на землю.

— Скажи, ведь если меня ловят в Шелрисе, то в Ралми об этом знают… или нет?

— В Ралми знают точно, если повезёт, то за горы ещё не сообщили, — усмехнулся Лигнесс. — Мы — не какие-нибудь дикари, у нас хорошие дороги и быстрые гонцы. Поменьше выходи из вэйских болот, и никто тебя не поймает.

— Хорошо бы! — вздохнула Кесса.

Даже из-под повозки, пропахшей товежьим жиром, пылью и вытекшим из бочонков рассолом, она учуяла дуновения с тенистых заводей — запахи речного ила, рыбы и ракушек, и услышала плеск медлительной воды. Повозка остановилась под кривым деревом, и Кесса спрыгнула на холодную землю, припорошенную хвоёй.

— Боги в помощь! — прошептал, подгоняя товегов, Лигнесс, и когда Кесса выглянула из-за дерева, его повозка уже свернула за угол. Справа от странницы, на пригорке, стоял большой дом с красными стенами, слева на небольшой площади Лигнессы укладывали на повозку что-то огромное, увешанное толстыми жгутами и тонкими нитями, а ящер-белоног украдкой пытался вытащить из сети большую рыбину. Что-то в ней показалось Кессе странным, и она негромко охнула, когда присмотрелась. Плавники торчали из рыбьего тела во все четыре стороны, и все они были одинаковыми. Рыбина застряла, и белоног недовольно шипел.

Кесса услышала громкий плеск и отвернулась от ящера. Внизу, под пригорком, текли, извиваясь, ручьи, закованные в каменные набережные, и там, где они разливались, темнели озёра. Их окружали приземистые хижины, крытые плоскими безлистными ветвями странного вида и цвета. С мостков над ближайшим озерцом две огромные выдры вытряхивали в воду что-то, похожее на комки густой каши, и водоём кипел от рыбьих спин, хвостов и разинутых ртов. Кесса, прищурившись, увидела за ушами выдры изящные пучки пёстрых перьев и нити блестящих бус.

«Вэй!» — перемахнув через ограду, странница быстрым шагом направилась к озеру. «Это существа из народа Вэй! Это выдры… Река моя Праматерь, до чего большие выдры!»

Опустошив корзины, хески прополоскали их в ручье, вытряхнули вон заплывших внутрь мальков и опустились на четыре лапы. Кесса только и успела мигнуть, когда они пробежали мимо и скрылись за низенькой дверью одной из хижин. Проёмы здесь были проделаны так, что не только Лигнесс — даже человек не прошёл бы, не согнувшись в три погибели.

— Хаэй! — запоздало крикнула Кесса. Из хижины послышался шорох, а затем проём закрылся плотной циновкой.

На берегу соседнего озера заскрипели несмазанные оси — громоздкая повозка, запряжённая хумрашем, заползла в узкий проход между водоёмами. Лигнесс, восседающий на ней среди мешков, нехотя слез и громко зарычал, но никто ему не ответил.

— Элиг бы вас побрал, болотники, — пробормотал он себе под нос, распрягая хумраша и взбираясь на его спину. Кесса отошла за угол и оттуда следила, как тяжёлый зверь и его всадник выезжают на пригорок. Она обернулась на плеск и пересвист и увидела, что повозка уже пуста, и вокруг кишат огромные выдры. Кто-то, поднявшись на задние лапы, выталкивал телегу из узкого проёма, кто-то рылся в мешках. Наконец их содержимое вытряхнули на большую колоду, и оно осталось лежать, поблескивая колючей чешуёй и растопырив четыре широких плавника. Кесса уже видела этих рыб с огромными пастями и странно раздутым брюхом. У одной из них не хватало хвоста — похоже, белоногу удалось перекусить её пополам и унести добычу.

Часть улова снова сгребли в мешок и утащили прочь, остальное двое хесков принялись рубить на мелкие кусочки, а нарубленное — стряхивать в пруд. Вода забурлила. Тёмные рыбы, покрытые замшелой шкурой, всплывали со дна и ловили корм на лету, кто-то из них пытался выползти на берег на толстых плавниках, похожих на короткие лапы, но набережная была слишком высока. Вэй опасливо косились на водоём и держались от него подальше, следя, чтобы их хвосты не свисали над прудом.

— Хаэй! — Кесса шагнула навстречу существу, убегающему с пустым мешком. Вэй, издав сердитый возглас, юркнул в ближайшую дверь. Все хески у пруда повернулись к Кессе, их усы тревожно шевелились.

— Не бойтесь меня, — она протянула к ним пустые ладони. — Я только…

Стряхнув в пруд последнюю рыбину и перехватив пастью тесак, последний из хесков пустился наутёк. Дверные завесы по всему посёлку зашелестели, опускаясь до земли. Кесса подошла к ближайшей занавеси и провела по ней пальцем — так, чтобы внутри услышали шорох.

— Почтенные Вэй! Почему вы убегаете? Меня послали к вам манхорцы…

Перепончатая лапа, измазанная илом, закрыла ей рот, чьи-то зубы вцепились сзади в ворот, и тяжёлая туша навалилась на спину, быстро проталкивая Кессу в низенький дверной проём. За тростниковой завесой опустилась ещё одна, сплетённая из коры, и странница оказалась в полутьме. Свет едва сочился сквозь щели под самой крышей, озаряя тёмные силуэты и тревожно сверкающие глаза.

— Ещё на главной площади об этом скажи, — фыркнул Вэй, выпустив воротник Кессы из пасти. — Чтобы каждый Лигн услышал. Ты кто?

— Кесса, дочь Ронимиры, — она протянула хеску силок из волоса Ифи — то, что вручили ей манхорцы в разрушенном городе. — Это из Манхора. Там сказали, что вы поможете мне. Я ищу тропу через горы.

— Смотрите, — хеск отдал силок сородичам. Их тут было много — Кесса сперва увидела пятерых, потом среди сундуков и набросанных на пол веток разглядела ещё четверых крупных и десяток маленьких, чуть побольше обычной выдры. Когда один из взрослых приподнялся на задние лапы и взял силок передними, детёныши полезли к нему на спину и плечи, чтобы обнюхать странную вещицу.

— Кшш! — Вэй стряхнул их с себя и передал ловушку соплеменнику. — Что, Лигны построили мало дорог, что тебе понадобились наши?

— Меня ищут, как пособника диких манхорцев, — вздохнула Кесса. — Глупость несусветная. Я только провела им в город воду, но Лигнам это пришлось не по нутру. Мне сказали, что вы не дружите с лигнесской стражей… и что вы поможете мне.

Она уже привыкла к полумраку и теперь оглядывала скудную утварь. Ветки, горами сваленные на полу, и едва прикрытые циновками, плетёные короба, расставленные вдоль стен… Здесь не было ни светильников, ни креплений под лучину… и нигде не было очага.

— Да, так, — последний из Вэй обнюхал силок и положил на ближайший короб. — Про воду — это правда. И про стражу тоже. Завтра на рассвете поднимется туман. Я отведу тебя в лес. Если Мваси отзовётся, мы поговорим с ним. Ему нужна рыба, много рыбы, а лучше — мясо. У тебя есть деньги или что-то на продажу?

— Есть сияющие камни, — Кесса высыпала из сумки горсть мелких церитов, и Вэй удивлённо замигали, а потом принялись шептаться, и всю хижину наполнили шорох и шипение. — Кажется, в этих краях их немного…

Темнота отступала медленно — солнце не спешило выбраться из-за гор. Кесса высматривала дорогу в сумрачном лесу. Папоротники шуршали под ногами, сверху капало, толстые ребристые стволы хвощей врастали в небо, чтобы там, в густом тумане, растопырить пучки мохнатых ветвей, с ними вровень поднимались фаманы, и их хвоя устилала тропинки. Невидимые в дымке птицы перекрикивались среди веток, в отдалении кто-то рявкнул и тут же замолчал. Кесса прислонила неудобный куль с рыбой к ближайшему хвощу, чтобы поправить лямки на плечах. Её проводники, бегущие на четырёх ногах, приостановились и предостерегающе приложили перепончатые лапы ко рту. Кесса молча кивнула и пошла дальше, осторожно обходя груды валежника. Кто-то нарубил ветвей фамана и хвоща и бросил их на землю, да так и забыл, — сверху уже колыхался серебристо-синий хищный мох, протягивая щупальца к пролетающим канзисам. Небесные медузы, вялые поутру, реяли над ним, ожидая, пока ветерок вынесет их на освещённую тропу. Кесса покосилась на небо — если там и были соглядатаи Лигнессов, она их не видела, и они её тоже.

— Всё, — один из проводников-Вэй остановился и присел на задние лапы, опираясь передними на куль, пахнущий рыбой. — Здесь нас выглядывать не будут. Привал.

Кесса опустилась на ближайший пенёк и тут же, охнув, вскочила — из коры хвоща торчали мелкие зубцы, похожие на осколки стекла. «Так штанов не напасёшься!» — покачала головой она, осторожно садясь на корточки рядом с кулём рыбы.

— Зелье кончилось, — она заглянула в баночку, потыкала пальцем в стенки и спрятала пустой сосуд обратно в сумку. — Оно, как видно, уже выдохлось. Мы все его ели, а я вас всё время видела, и вы меня тоже.

— Оно не для невидимости, — фыркнул Вэй. — Оно для незаметности. Нас видели, но не замечали и тут же забывали. Так, словно мы совершенно ничего не значим.

— Стоило для этого зелье готовить?! — криво усмехнулась Кесса. — И так каждый встречный считает, что я ничего не значу.

— Так он глупее этого пня, вот и всё, — шевельнул усами хеск. — Чёрная Речница не может ничего не значить. А кто так думает, тот олух.

— Так Волны точно не будет? — вновь забеспокоился второй проводник. — Ты знаешь наверняка?

— Я ничего не знаю, почтенный Вэй, — покачала головой странница. — Хорошо бы, её не было!

Что-то негромко заскрипело среди ветвей, и Кесса вскинулась и долго вглядывалась в кроны фаманов, но туман надёжно скрывал всё, кроме смутных очертаний разлапистых веток. Она посмотрела вниз, на тропинку, — местами опавшая хвоя была примята чьими-то лапами, а поодаль, у кустов, виднелась земля, взрытая клыкастым рылом хурги.

— Тут есть ящеры? — Кесса снова покосилась на дерево. «Наверное, ветки скрипят…»

— Да полно, — Вэй поворошил перепончатой лапой хвою, понюхал землю и фыркнул. — Ходят тут стадами. Было время, когда мы с манхорцами охотились в этом лесу. Тогда он был побольше.

— Я видела призрак леса в Манхоре, — кивнула Кесса, заглядывая в Зеркало Призраков. Древнее стекло притворялось обычным и исправно отражало стволы хвощей и фаманов, руку странницы и хмарь на небе.

— А хищные тоже есть?

— Говорят, были, — Вэй поднялся с земли и уселся на хвост. — Тзульги и всякое такое. Их давно выбили. Рядом с Лигнами все эти твари — как лягушки в пруду.

— В том месяце я видел харайгу на дереве, — вспомнил второй хеск. — Мелкую, тебе по колено.

— Что она тут забыла? — удивился первый. — Скучно ей, верно, без родичей. Ладно, пошли, нам ещё назад возвращаться…

Спустя пол-Акена земля зачавкала под ногами, утоптанные звериные тропы сменились цепочками зыбких кочек, а потом впереди заблестела вода. Озерцо разлилось у подножия лесистого холма, вымыло из лесной почвы гранитные валуны и пласты слежавшегося камня и запрудило всю низину. На его берегах, у самой кромки воды, темнели кучи веток — ряды хлипких шалашей, оттуда слышался плеск, писк, пересвист и верещание.

— Стой тут, мы позовём тебя, — сказал один из Вэй, на мгновение привстав на задние лапы, и помчался к шалашам. За ним побежал второй. В посёлке засвистели громче прежнего, кто-то прыгнул в воду, кто-то захлопал хвостом по затопленным грудам хвороста, издавая громкий плеск и треск. Через несколько секунд Кесса увидела, как один из её проводников поднимается во весь рост и машет ей веткой хвоща.

В озерце была холодная вода — ключи били на дне, солнце редко дотягивалось до воды сквозь пышные ветви фаманов. По настилу, чуть приподнятому над мелководьем, даже лёгкая Кесса ступала не без опаски, а под снующими туда-сюда огромными выдрами он проседал до самой воды. Она подступала вплотную к шалашам. Над ними на тонких прутьях болтались связки выпотрошенной рыбы, чуть поодаль светлым пятном выделялась шкура белонога, растянутая на жердях. Обитатели озёрного посёлка смотрели на Кессу настороженно, отступали к шалашам, когда она подходила слишком близко, и недовольно шипели вслед.

— Тут редко бывают чужаки, — прошептал один из проводников, пробегая мимо Кессы. — Но помощь нам обещали. Видишь Вэй с белыми перьями и красными бусинами? Это Олукчи, она тут старшая.

Хески быстро поднимались на холм, нависший над озерцом. Олукчи остановилась у плоского валуна и забралась на него, резким свистом подзывая соплеменников. Кессу, вставшую у подножия камня, обступили со всех сторон. Хески забросили на валун принесённые из Ралми кули с рыбой.

— Ты-сснорк, ты-бегущий сса горы? — слова Вейронка давались Олукчи с трудом, она свистела и шипела, и речь звучала невнятно. — Лигны-сстража ищущие тебя, летящие выссоко?

— Да, — кивнула Кесса. — Стражники ловят меня. На дорогу мне не выйти.

— Тшшумма, — Олукчи махнула хвостом в сторону холма. — Сса горами-блисско. Тропа пониссу. Ты-сснающий? Откуда?

— Ты же видела сеть, — вмешался один из проводников. — Кесса идёт из Манхора.

— Манхори… — хеска встопорщила усы. — Много-говорящие. Чужой яссык… Очень-много-говорящие, хешшш-ссс!

— Тут есть какой-то подземный ход, да? Как между Шелрисом и Манхором? — осторожно спросила Кесса. Вэй, зашипев, отхлынули от скалы. Олукчи припала на передние лапы.

— Есссть живущий-пониссу, — сказала она, поворачиваясь боком к холму. — Блисско. Ты-уходящий, и ты тоже! Вы-относссящие эту рыбу. Туда-блисско, внисс. Ждущие там!

Четверо Вэй, настороженно посвистывая, подобрали кули и кинулись вверх по склону, к прикрытой валежником норе.

— Они позовут Мваси, — прошептал проводник из Ралми. — Видишь, они готовят для него сбрую? Они согласны помочь. Не ходи к ним в дома, сиди на холме, пока тебя не позовут. Мы вернёмся в Ралми. Так ты обещаешь, что Волны не будет?..

…Кесса, устроившись на груде веток, задумчиво грызла солонину и смотрела на озёрный посёлок. Полдень наступил, и хески попрятались в хижинах, но ни над одной из них не поднялся дымок, и ниоткуда не пахло костром или жареной снедью. Переменившийся ветер пригнал летучих медуз к озеру, и они повисли над водой, собирая мошку раскинутыми щупальцами.

Громкий свист донёсся из норы, скрытой в кустах, и Кесса вскочила, подхватывая с груды валежника дорожную суму. Кусты заколыхались, на мгновение из них высунулась перепончатая лапа, поманила странницу к себе и снова пропала. Кесса, пригнувшись, полезла в нору.

Тёмный туннель расширился, впереди замерцало что-то алое, свернутое спиралью. По камням зашелестела чешуя, послышался тревожный пересвист Вэй, а несколько секунд спустя Кесса заглянула в немигающие глаза огромного золотистого змея.

Это было огромное существо — Кесса легко уместилась бы в его приоткрытой пасти. От затылка узкой, приплюснутой с боков головы начинался алый гребень, неярко мерцающий во мгле. Он тянулся к хвосту по длинному телу, свёрнутому во множество спиралей, и его свет отражался от крупных золотистых чешуй. Из пасти существа пахло рыбой. Ненадолго отвернувшись, чтобы понюхать опустевшие кули, оно вновь потянулось к Кессе и высунуло раздвоенный язык. Он задрожал у её лица, и она судорожно сглотнула.

— Золотистый Халькон! — прошептала странница, стараясь смотреть на хвост, а не в пасть. — Да какой огромный…

Существо закрыло пасть и с негромким шипением приподняло голову.

— Хоть кто-то здесь не путается в собственном языке.

Золотистый змей говорил с закрытой пастью, но слова звучали внятно — правда, что-то давило Кессе на уши. «Ух ты! Это Магия Мысли, не иначе,» — подумала она и тут же смутилась — кто знает, что этот хеск может услышать?

— Моё имя — Кесса, дочь Ронимиры Кошачьей Лапки, — Кесса отвесила неуклюжий поклон. — И я ищу дорогу через горы.

— Ну разумеется, — существо ещё раз обнюхало пустой куль из-под рыбы и развернуло тугие спирали хвоста, вытянувшись вдоль стен пещеры. — Ты управляешь подземными водами и вмешиваешься во внутренние дела Гванахэти. Необычно, но случается. Судя по тому, что я слышал о Чёрных Речниках, подобное с ними бывает часто. Неожиданно, правда, встретить одного из них, после всех этих слухов о роспуске Чёрной Реки… Хсссс! Гребень!

Вэй, обступившие толстое туловище хеска и пытавшиеся накинуть на него широкий кусок кожи, опасливо попятились. Четверо поднялись на задние лапы, перекинули полотнище через гребень и надели на него, пропустив костистые отростки сквозь щели в дублёной коже.

— Так-то лучше, — змей положил голову на камень, разглядывая Кессу неподвижными глазами сквозь прозрачные щитки брони. — Как я уже сказал, это неожиданно. Будет чем поделиться со знакомыми следующей весной.

Кесса помотала головой — взгляд змея наводил на неё оцепенение.

— Ты видел и других Чёрных Речников? Давно? — с надеждой спросила она.

— Много вёсен назад. У них были длинные и странные имена, — хеск посмотрел на потолок пещеры, будто ждал оттуда подсказки. — Ксилия Болотный Огонёк, например. Она прошла здесь последней.

— Ксилия Болотный Огонёк?! — Кесса изумлённо замигала. — Её лук у меня, и я уже всё обыскала — мне никак не отдать его хозяйке! Скажи, могучий Халькон, куда она пошла?

— Я не спрашиваю, кто куда идёт, — змей снова посмотрел на потолок. — Поэтому мои тайные тропы до сих пор всем нужны. Надо полагать, она шла к Чёрной Реке. Все они, когда им было трудно, уходили туда. Не знаю, вернулась ли она.

— Не вернулась, — вздохнула Кесса. — А далеко отсюда Чёрная Река?

— В моховых лесах, должно быть, — хеск оглянулся на четвёрку Вэй, опутывающую его кожаными ремнями. — Там вязкая почва, очень неудобно её рыть. И зачем ты называешь меня Хальконом? Я — Мваси, и это мой народ.

Один из Вэй похлопал лапой по упряжи и громко свистнул, глядя на Кессу.

— Ксилия тоже любила вмешиваться во внутренние дела Гванахэти, — пробормотал Мваси, подтягивая под себя хвост. — Из-за этого посёлок этих водоплавающих, не преуспевших в изучении чужого наречия, до сих пор стоит под холмом, а не превратился в кучу перегноя. Взгляни ещё раз на небо, Кесса, и занимай своё место. Путь нелёгкий…

…Прерывистый негромкий гул, шипение оплавленного камня и сильная качка не помешали Кессе уснуть прямо в тесном коконе из дублёной кожи, пристёгнутом к боку подземного змея. Туловище Мваси извивалось, выписывая широкие петли, кокон колыхался и вздрагивал на поворотах, запах гари щекотал ноздри, и сквозь сон страннице мерещились древние города, высокие здания, похожие на скалы, испещрённые тёмными провалами окон, дымящиеся обломки невиданных машин и россыпь обугленных костей. Несколько раз она просыпалась, вскидывалась в испуге, с трудом вспоминала, где она, и снова проваливалась в сон. Так тянулось время, пока над головой не заскрежетали камни, а в лицо не ударил холодный мокрый ветер.

— Приехали, — Мваси поддел зубами крышку кокона, и ремешки, не выдержав, порвались. Кесса ошалело замигала — её голова торчала наружу, а перед глазами плыл засыпанный мёртвыми сучьями склон, туманные стволы-столбы вдалеке и сплетённые между собой серебристые ветви без единого листка.

— Хшшш! Ветер с Геланга, Элиг бы его побрал, — змей брезгливо встряхнулся, и Кесса вылетела из кокона и шмякнулась на сухие ветки. — Джумма в той стороне, а Геланг — вон там. Удачи, Речница…

Он вскинулся над землёй, покачиваясь на хвосте, и рухнул на дно оврага, пробивая головой завалы веток, почву и камни под ней. Алый гребень вспыхнул на лету, золотистая чешуя сверкнула и погасла в зарастающем на глазах туннеле. Кесса встряхнулась, крепко ущипнула себя за руку и нехотя поднялась с земли. «Что ж, покатались — и хватит…»

Она пересчитала свёртки, сложенные в суму. В воде недостатка не было (жаль, что кончился зихейн; любопытно, есть ли маги, умеющие создавать его из воздуха… или воды?), а вот припасы подходили к концу. Пара небольших кусков солонины, раскрошенные сухари, пригоршня толчёных желудей и половина плоскотелой рыбины из прудов Ралми… Пересчитав уцелевшее, Кесса с опаской покосилась на срастающиеся между собой серебристые деревца. Меж ними виднелась тропка, убегающая влево, несколько сучков сплелись над ней, но просвет остался широкий — Кессе места хватило. Она отмахнулась от потревоженной канзисы, всплывшей, как пузырь, из кустов, стряхнула с запястья жгучее щупальце и вынырнула на мощёную дорогу со знакомыми столбиками вдоль обочины. Из-за поворота уже слышен был грохот повозки, топот быстроногих ящеров и сердитые крики огромной нелетающей птицы. Кесса отступила в кусты, пропуская шумный отряд, и неспешно пошла следом.

Серебристый мох — легендарный холг, растение, заплетающее пути — поднимался с двух сторон дороги, тянул к ней голые ветви, но срастись над ней не смел. Кесса видела на его ветках свежие зарубки — кто-то расчищал тропы, срезал лишние побеги и отгонял подальше назойливых медуз и перистых змей. Высокие хвощи поднимались над серебряным подлеском, зелёный и белый мох бахромой свисали с их ребристых стволов, и вокруг него носились, блестя боками, крохотные летающие рыбы. «Вот и моховой лес,» — Кесса настороженно огляделась по сторонам, но услышала только шум очередной повозки. Пара товегов волокла её по мостовой, и погонщик понукал их что было сил, но быки никуда не спешили. «Живи тут рядом громадная харайга, они бы стрелой летели!» — покачала головой Кесса и покосилась на стволы хвощей. «Коты любят драть кору с кустов, даже на задние лапы становятся, лишь бы поточить когти. Если так сделает когтистое чудище, высоко оно дотянется?»

Лес быстро поредел, и докучливые канзисы улетели с дороги, продуваемой всеми ветрами. Дорога взбиралась на холм, из земли торчали каменные уступы, вовсе не похожие на дикие скалы. В стороне, на лысой горке, выстроились добротные дома из толстых брёвен, возведённые на каменных основах и окружённые длинными сараями. Там виднелись повозки, слышался хриплый рёв товегов и клёкот голодной птицы. За небольшим оврагом поднимался ещё один застроенный холм, за ним — третий, а дальше — там, где из-под каменных плит не видно было земли — вздымалась к небу крепостная стена. Кесса застыла на обочине, растерянно глядя на могучие башни, наполовину прикрытый кованой решёткой туннель ворот и толпу Лигнессов-стражников под аркой и перед ней. Они копались в повозке, застрявшей у входа в город, рядом хеск, держащий в поводу огромную бескрылую птицу, пререкался с одним из воинов. Клюв птицы был перетянут толстым ремнём, но ей наскучило стоять без дела, и она недобро косилась на крыло стражника и хвост ящера-белонога, обнюхивавшего камни мостовой.

«Это Джумма?!» — Кесса прищурилась, но так и не увидела, где заканчиваются крепостные стены. Видно, они, как им и положено, обвивали город сплошным кольцом, и едва ли в них было много ворот.

«Не хочу я к ним идти,» — нахмурилась Кесса, следя за стражниками. Кажется, они вознамерились разобрать повозку по досочкам. За спиной странницы загрохотали колёса отставшей повозки. Ездок пригляделся к происходящему у ворот и с тяжёлым вздохом натянул поводья.

— Сто-ой!

«Пойду я отсюда,» — Кесса спустилась на немощёную тропу, прорубленную в зарослях. Дорожка уходила в лес, петляла и временами прерывалась, но упорно шла вдоль городских стен, сплетаясь с мощёными трактами. Тут было мало ворот, но много путей. «А может, и харчевня где-нибудь есть,» — Кесса ускорила шаг. «Ну их, этих стражников!»

По моховым дебрям она плутала долго, то шарахаясь от крылатых теней, то пропуская вереницу осёдланных белоногов, то выбираясь из придорожного болотца, издали показавшегося ей утоптанной тропкой. День выдался пасмурный, солнце лишь изредка бросало взор на лес сквозь прореху в облаках, низкие клочковатые тучи висли на верхушках гигантских хвощей, и по стволам стекали крупные капли. Фамсы — летучие рыбы — так и мелькали в кустах, ощипывая побеги холга, угрожающе раздуваясь, когда Кесса подходила к ним близко, и со свистом выпуская воздух, когда приходило время улетать.

Откуда-то сверху на блеск чешуи и мелькание плавников спустились большие медузы и раскинули сети щупальцев над тропами. «Да ну вас всех!» — сердито подумала Кесса, ненароком притронувшись к одному из них, и надвинула капюшон на самые брови. Щупальце оставило багровую зудящую метку на виске, вскоре опухло и веко. «Да, именно так живут Черные Речники — сражаются с маленькими пернатыми ящерами и надутыми пузырями в кустах!» — Кесса тяжело вздохнула, приложила к волдырю клок мокрого мха и пошла дальше. Чуть в стороне стучали топоры, грохотали по камням колёса, хлопали крылья, и лес оглашали резкие вопли боевых птиц хана-хуу. Кесса увидела одну из них на широкой дороге, и ей померещилось, что существо одето в стальные перья.

Городские башни растаяли в зелёном тумане. Странница обернулась на шум в последний раз и увидела толчею у ворот Джуммы. Солнце уходило за лес, тяжёлые решётки и створки опускались, и путники спешили войти в город. Откуда-то издалека долетал сладкий запах цветущих трав. Тропинка, ещё заметная в закатном свете, вилась по склону холма, среди кустов сросшегося холга. Последний луч солнца сверкнул на отполированном до блеска черепе, привешенном на конёк крыши, и Кесса остановилась у плетня, ограждающего большой деревянный дом. Что-то копошилось под оградой, то поднимаясь из папоротников, то ныряя к земле, и странница потянулась к невидимому зверьку, но тут же отшатнулась. Длиннохвостый Клоа, окрашенный в тёмную лазурь, взлетел из-под плетня, выписал петлю над вышкой, венчающей дом, и скрылся в низких облаках.

— Хаэй! Кто тут живёт? — негромко окликнула невидимых обитателей Кесса, открывая широкую калитку. На холме жались друг к другу добротные дома на каменных фундаментах, — жилое здание о двух этажах и два больших загона. Расколотая пополам зубастая челюсть охраняла их ворота — по половинке на загон. На крест-накрест сколоченных столбиках висел кусок тёмной коры с короткой размашистой надписью, под ним — приколотый лист Улдаса, где была добавлена ещё пара слов. Свет уходил быстро, и всё же Кесса успела прочитать послания. «Дом Ирнаэрсега», — гласила первая из них. «Берегись Инальтеков!» — предостерегала вторая.

Из-за плотно закрытых дверей доносилось многоголосое уханье — будто внутри собралась стая сов. Кто-то тяжело ворочался по ту сторону ворот, и засовы брякали и похрустывали. Наконец двери распахнулись, пропуская грузного неповоротливого Лигнесса. Он был в рукавицах и длинном фартуке, заляпанном мясным соком. Совы ухали за его спиной, и Кесса увидела в узенькой щели между Лигнессом и дверью край серебристо-серого крыла.

— Мирной ночи! — пожелала странница, отгоняя мысли о побеге. — Здесь постоялый двор? Я ищу, где заночевать.

— Та-ак, — протянул Лигнесс, разглядывая ограду. — С какой стороны ты пришёл, путник? С тракта я увидел бы тебя.

— Я пробиралась лесом, — Кесса кивнула на моховые заросли. — Непростая дорога.

— Элиг и его родня! Только на днях обновлял заклятия! — сердито засопел хеск. — Ты не видела там никакого защитного барьера?

— Клоа обнюхивал землю у твоей изгороди, — припомнила странница. — Видно, он съел твои заклятия.

— Элиг бы его сожрал! — Лигнесс засопел ещё громче. — Где найти толкового мага в этих землях?! Заходи, странница. Все кровати свободны, еды — полный котёл. Я — Ирнаэрсег… а ты, видать, из земель Йю? Или, может, заплутавший авларин? В такие дни во что угодно поверишь…

Внутри, в полумраке под высокими сводами, мягко шелестели крылья. На жердях, торчащих из стен, сидели огромные серые птицы и рвали на части развешанное перед ними мясо. Отодвинув от стены длинный стол, Лигнесс подтащил к нему лавку и кивнул на неё Кессе, исчезая в ярко освещённом дверном проёме. Оттуда пахло подгоревшим жиром, жареным мясом, жгучим порошком камти и мятыми листьями Яртиса.

— Силы и славы! — Кесса, взглянув на стаю сов, решила, что следует поприветствовать и их. Существа откликнулись нестройным уханьем, немного помедлили и вернулись к еде.

В залу вернулся Ирнаэрсег и поставил на стол перед Кессой полную кружку зеленоватой пенящейся жидкости и огромную миску с тушёным мясом. Порывшись на полках, он нашёл и ложку — слишком маленькую для лапы Лигнесса, но Кессе она пришлась по руке.

— Ешь, сколько влезет, — буркнул он. — Там полный котёл, а мне пора уже завязывать с подъеданием остатков. Пока не пришлось пробивать новую дверь…

— Боги наградят тебя за щедрость, — пробормотала Кесса, набивая рот. Огромные совы, учуяв пряную подливу, заворочались и завертели головами, всем видом изображая отвращение. Лигнесс молча оскалился и смерил их выразительным взглядом. Кесса покосилась на сырое мясо с обрывками шкуры и осколками костей, развешанное по жердям, и хмыкнула. «И правда, пряности им не по вкусу!»

— Ты, должно быть, издалека, — Лигнесс, сняв фартук, тяжело опустился на скамью. — Что слышно за горами? Я давно там не был…

…Кесса сняла башмаки и развернула обмотки, вытянула ноги, подняв их на скамью. Ступни слегка ныли от беготни по оврагам, поломанным веткам и вязкой грязи.

— Ты наверняка это знаешь, уважаемый Ирнаэрсег? — спросила она с сомнением. — Ты же не путешественник.

— А на что карты? — фыркнул Лигнесс. — Река щёлочи с одной стороны, река кислоты — с другой, и заливные луга вокруг. Там даже белоног не найдёт себе пищи, и кого там ловить когтистым ящерам? Никогда никто не слышал о таких чудищах ни по эту, ни по ту сторону границы. А вот Инальтеки, Элиг их пожри, тут шатаются, и в последние дни — слишком уж часто.

— Инальтеки? — Кесса нахмурилась, и её сердце на миг сжалось, а траурная раскраска словно огнём ожгла кожу. — Ходят тут с оружием? Они и сюда пришли в набег?! Не люблю Инальтеков…

— Да кому они нужны! — махнул рукой Лигнесс, едва не сбив со стола опустевшую кружку. — Все обошлись бы без них. Но воины нескольких кланов бродят вдоль границы. Знать бы, полезут ли они в Джумму…

— Сюда бы не полезли, — Кесса потянулась за не вовремя сброшенными обмотками. — У Джуммы хоть стены есть. Ты один тут живёшь? Некого позвать на помощь?

— Сиди, — отмахнулся хеск. — Ночью не полезут. Стая Пэкту кружит по лесу, и по первому свисту они будут здесь. Да-а, не вовремя Клоа сожрали мои заклятия! Совсем не вовремя. Пойду проверю засовы…

Он подобрал прислонённую к стене палицу и выбрался за дверь. Кесса, обувшись, подошла к крохотному оконцу и приоткрыла ставни, выглядывая в лесной мрак. С дерева ухнул страж-Пэкту, завидевший луч света, ещё одна птица нарочито шумно приземлилась на дозорную вышку. Ничьи глаза не горели в чаще — Инальтеки бродили где-то далеко, у едкой реки Геланг.

«Когда посветлеет, Пэкту полетят спать,» — Кесса с тревогой глядела на тёмный лес. «И поднимется туман, и дневные летуны ничего в нём не увидят. Как бы Инальтеки не пришли сюда на рассвете!»

Она развернула обёртки и выложила на стол старый лук Ксилии, осторожно ощупала деревяшку — та выглядела прочной. «Может, я отпугну врагов,» — Кесса, закусив губу, надела на лук тетиву. «Инальтеки помнят Чёрных Речников! Жаль, подстрелить никого не удастся…»

За её спиной хлопнула дверь — Ирнаэрсег вернулся и поставил палицу у входа.

— С рассветом из Джуммы пришлют колдуна, — сказал он. — Колдуна и отряд стражи. Пэкту видели три десятка копейщиков в стороне Геланга.

— Им не справиться с тобой, — Кесса с трудом скрыла дрожь. — А я могу стрелять.

— Иди лучше спать, знорка, — отмахнулся Лигнесс. — Пока темно, Пэкту защищают нас, а утром прилетит стража.

Наверху было тихо и душно. Кесса открыла ставни, дышать стало легче, но сон долго не шёл к ней. «Шесть стран позади,» — думала она, разглядывая потолок. «Столько мне в Фейре не снилось! И никто нигде не видел Чёрных Речников… да, с очень давних времён. Никто и нигде. Что там — даже верить в них перестали… Река моя Праматерь, неужто они взаправду сгинули? А эльфы? Эльфы Кен» Хизгэн? Они-то живы… правда ведь, живы?»

Кесса не заметила, как уснула, и неясная тревога заставила её открыть глаза, когда ночь была на исходе. Внизу сонно ворочались, пряча головы под крылья, ночные стражи-Пэкту, за окном с неба сочился зеленоватый подводный свет, и туман колыхался, омывая стены. Огромные хвощи под холмом таяли в нём, их силуэты едва виднелись в зеленовато-сизой дымке.

«Посмотрю, прилетела ли стража,» — одевшись, Кесса взяла лук и стрелы и спустилась вниз. Там были только сонные Пэкту. Дверь на кухню была занавешена, там бурлила вода, и Лигнесс рубил мясо, не прислушиваясь к шагам в зале. Кесса выглянула наружу — туман затопил подножие холма, и лес утонул в нём, но где-то в отдалении слышен был шорох и треск. Кто-то брёл по моховым зарослям, приглушённо ворча и взлаивая. «Этого только не хватало…» — Кесса, нахмурившись, плотно закрыла за собой дверь и нырнула в туман. «Нечего им тут бродить!»

Слух не обманул её — не успела она сбежать с холма и прорваться сквозь сплетённые ветви холга, как из овражка показались рыжеватые силуэты. Мох набросал на лесные тропы немало сухих сучков, и как ни старались Инальтеки идти неслышно, хруст и треск сопровождали их. Они брели, пригнувшись и держа наготове короткие зазубренные копья, — странные существа, порождения ветра и пыли, полулюди-полушакалы из клана Тсий Касур. Кесса, закусив губу, подняла перед собой лук и шагнула на склон оврага.

— Стой! — крикнула она так громко, как только могла. Изумлённое рычание было ей ответом. Хески, вздрогнув, повернулись к ней, и она натянула тетиву, направляя стрелу с зелёным оперением в грудь тому, кто шёл впереди.

— Вы пришли на чужую землю! — крикнула Кесса, пересчитывая про себя пришельцев. — Река-Праматерь приказывает вам убираться прочь!

«Хвала богам, у них нет лучников!» — думала она. «Полтора десятка на меня одну… Вот бы сюда Речника Фрисса! Он бы с ними разобрался…»

— Бездна! — предводитель хесков тряхнул ушами; ему явно хотелось протереть глаза, но руки были заняты. — Ты кто?!

— Ты знаешь, — недобро усмехнулась Кесса. — Я — Чёрная Речница. Назад, порождение Вайнега! Если кто-то шагнёт вперёд, ты умрёшь на месте!

Инальтек, помедлив, огляделся по сторонам и очень неохотно начал опускать оружие. Один из воинов насмешливо тявкнул и бросился вперёд. Сухо щёлкнула тетива. Лук затрещал, и стрела по короткой дуге ушла в землю, воткнувшись точно меж пальцев на мохнатой ступне. Инальтек коротко взвыл и шагнул назад, остальные попятились.

«Бездна! Немного я так настреляю…» — Кесса выхватила из колчана вторую стрелу и вновь прицелилась в предводителя. Она боялась, что оторопь у хесков пройдёт, и они схватятся за оружие.

— Идите прочь! — крикнула она, пропуская по пальцам синевато-зелёные водяные блики. — Ты, вождь Тсий Касур! Почему твои воины не слушают тебя?!

Инальтек скрипнул зубами. За его спиной приглушённо ворчали остальные. Кто-то подтолкнул его в спину, но пригнулся, едва Кесса перевела на него взгляд.

— Идите, и никто вас не тронет, — голос «Речницы» предательски дрогнул, и хески радостно взвыли. Предводитель взмахнул копьём — и тут лес качнулся от страшного грохота, и вспышка в небесах порвала туман в клочья.

Кесса шарахнулась за дерево. Четверо Лигнессов, ломая кусты, влетели в овраг, ещё двое прыгнули сверху. Инальтеки с воем бросились врассыпную, оскальзываясь на мокрых ветвях. Предводитель замахнулся копьём, но наконечник, замерев в полулокте от брюха Лигнесса, с треском отломился. Стражник ударил в ответ, и Инальтек покатился по земле, хрипя и оставляя кровавый след. Лигнесс наступил ему на грудь, и Кесса услышала, как лопаются рёбра.

— Окружайте их! — крикнул стражник. — Не пускайте к реке! Стой, щенок!

Рванувшийся было в кусты Инальтек растянулся на земле, жалобно визжа. Кесса медленно, шаг за шагом, попятилась к холму, но ещё успела увидеть, как стражник поднимает на вытянутой руке отрезанную голову Инальтека-вождя, и услышала радостный рёв.

… - Тшш, тишшше, — старательно шипела Кесса, похлопывая белонога по шее. Белесо-зеленоватый ящер косился на неё недоверчиво, но к загону приближался резво и из рук не вырывался. Шлёпнув его по основанию хвоста, Кесса направила белонога в стойло и закрыла за ним хлипкие воротца. Ящер вскинулся, издал тонкий крик и замотал головой.

— Будет вам! — проворчал Ирнаэрсег, без церемоний заталкивая в загон ещё двоих существ. — Это из-за кровяной вони. Я никогда не режу мясо там, где они могут учуять, а эти остолопы… Ничего, скоро звери успокоятся. Иди-ка в дом, знорка.

Кесса выбралась из тёмного загона и посмотрела на небо. Туман давно рассеялся, и высоко над гигантскими хвощами и мхами кружили чёрные точки — летуны заступили на пост, и теперь ни одно злонамеренное существо не полезло бы на безлесный холм, к дому Ирнаэрсега и его сараям.

Она прошла мимо опустевшего загона, из которого спешно выселили всех животных, и невольно посмотрела на высокую жердь у ограды. Там безмолвно скалилась отрезанная голова Инальтека, и на неё из моховых дебрей уже смотрела мохнатая серая тень, опираясь лапами о древесный ствол. Тоскливый вой разносился по лесу, а если прислушаться, можно было услышать отдалённый хруст костей. Падальщики быстро нашли убитых хесков, Кесса видела горящие глаза и серые тени в зарослях, — Войксы знали, что их накормят ещё раз.

— Хаэй! — хриплый голос, срывающийся на лай, окликнул «Речницу» со стороны сарая. Она подошла к плетёной стене. Этот дом был построен из стволов хвоща и заплетён ветками серебристого холга, весь он был в дырках и щелях, и Кесса видела в полумраке рыжеватые силуэты. Инальтекам крепко связали ноги и руки, но один из них сумел подползти к стене.

— Теперь так делают Чёрные Речники? Тянут время, пока не прилетит стража? — хеск попытался подцепить ремни обломком ветки, но они были затянуты очень туго. — В легендах говорилось иначе…

Кесса, вспыхнув, опустила взгляд к земле.

— Зато вы не меняетесь, — сердито ответила она. — Племя разбойников и убийц!

— Мы искали еду, — оскалился Инальтек. — Никто тут не был бы даже ранен. Мы только взяли бы мясо и зверей. Мы — не убийцы.

— Молчи, отродье Вайнега! — Кесса стиснула зубы и отвернулась, поглаживая запястье в траурных узорах.

— Скоро ты насытишься кровью, — Инальтек прислонился к стене, глядя на небо. — Может, ещё до полудня наши головы развесят вдоль ограды. Слышишь голоса Войксов? Говорят, раньше Чёрные Речники были благородны и милосердны, и падальщики не ходили по их следам.

— Тихо мне тут! — незаметно подошедший Ирнаэрсег ударил кулаком в стену, и хески попятились с недовольным рычанием. Лигнесс, мельком взглянув на отрезанную голову, ушёл в дом, и Кесса отправилась за ним.

— Их казнят сегодня? — спросила она, устраиваясь на скамье.

— Да, — нехотя кивнул Лигнесс. — Воины обещали вернуться до заката. Либо найдут корабль, чтобы отвезти их всех в Джумму и там судить, либо сочтут это пустой тратой времени. Тогда мою ограду увешают мертвечиной, а Войксы поселятся под холмом ещё на год.

Он был не слишком рад, хмурился и встряхивал головой, складывая крылья за спиной то так, то этак.

— Зачем убивать их? — нерешительно спросила Кесса. — Если выгнать их, они уйдут и не вернутся больше. Они есть хотели…

— Зря они вторглись в Гванахэти, — вздохнул Ирнаэрсег. — И зря напугали моих белоногов. Ты будешь обедать, знорка? Дело к полудню… а стражников, побери их Элиг, всё нет и нет.

Он, тяжело ступая, скрылся за дверной завесой, раздул огонь и принялся мешать в огромном котле, растапливая загустевший жир. Кесса подошла к окну и взглянула на моховой лес. Ей было не по себе.

На закате вой утих — падальщики, покончив с телами убитых, разошлись по кустам и улеглись отдыхать, только один, самый настырный, бродил у ограды, подняв серую морду к окровавленной жерди, и привставал на цыпочки, пытаясь достать отрезанную голову и уволочь в заросли. Заклятия на изгороди с тихим треском отбрасывали его назад, но Войкс не унимался. В последних лучах солнца Кесса увидела, как он роется в кустах, а потом крадётся к плетню с суковатой веткой.

— Хаэй! — крикнул ему Лигнесс, выходя на крыльцо. — В лес иди!

Войкс с сердитым шипением отпрянул от ограды.

— Ты поела? — хеск заглянул в полупустую миску Кессы. — Зря ничего не ешь. Придётся отдать остатки пленным.

— Пусть они едят, — кивнула Кесса, поднимаясь со скамьи. С чердака уже спускались, бесшумно взмахивая крыльями, выспавшиеся Пэкту, устраивались на жердях, чистили перья, ожидая, пока им принесут сырое мясо.

— Стража так и не вернулась, — заметила Кесса, на всякий случай выглядывая за порог.

— Да ну её, — отмахнулся Лигнесс. — Может, выбьют корабль. Как надоели эти падальщики под холмом, Элиг бы их всех побрал…

В лесу было тихо, даже птицы примолкли. Ни стражи, ни налётчиков, ни серых теней, — только пустая дорога, убегающая прочь от холма и тающая в зеленоватой дымке.

— Ветер с реки, — поморщился Ирнаэрсег и захлопнул ставни. — Много дряни он несёт.

Кесса удивлённо мигнула и потрогала кожу у носа. Чародейские узоры не жгли её больше. Она поднесла к лицу Зеркало Призраков — оно на миг пошло рябью, но всё же отразило её… и почти истаявшую печать защиты. Узоры истёрлись и едва ли могли уберечь от пепла и ядовитых туманов.

— Как Инальтеки переходят реку? — спросила она. — Они же не панцирные рыбы из едких рек!

— Там мост есть, — отозвался Лигнесс. Он забрал с кухни горшок, обёрнутый тканью, и теперь шёл к двери и не слушал, что говорит ему Кесса.

«Мост…» — «Речница» пощупала истёршиеся линии на лице. «Инальтеки не травятся едким туманом. Значит, там пройду и я…»

…Ветер захлопал неплотно прикрытыми ставнями, и Кесса поднялась с постели, растерянно мигая. Небо над моховым лесом ещё было тёмным, но вдали, за стеной хвощей, виднелась желтоватая полоска. Вышка над домом пошатывалась — Пэкту, вернувшиеся из дозора, облепили её, и ажурная башня едва выдержала их вес. Внизу было тихо, только из-под холма доносился задумчивый вой. Падальщики проснулись рано.

Кесса, стараясь не шуметь, спустилась в обеденную залу. Заранее отсчитанные куны она высыпала на стол — о плате они с Ирнаэрсегом договорились давно, и Кесса оставила одну лишнюю «монету». Дверь не скрипнула, когда она выходила во двор, не нарушили тишину и отодвигаемые засовы на плетёных воротцах сарая.

Инальтеки, привалившись к стенам, сидели с закрытыми глазами, свесив голову на грудь. Кесса протянула руку к одному из них, и все, кто был в сарае, вскинулись и уставились на неё.

— Я выпущу вас всех, — прошептала она, — если поклянётесь не вредить никому в Гванахэти и указать мне дорогу к мосту через Геланг! Клянитесь именем Аойгена, повелителя случайностей!

Хески переглянулись.

— Ты с Великой Реки, тебе можно верить, — проворчал один из них. — Я приношу такую клятву. Мы покажем тебе дорогу, знорка. Развяжи нас!

Ремни поддавались с трудом, но никаких чар — чего опасалась Кесса — на них не было, и вскоре освобождённые Инальтеки, стараясь не шуршать, спустились по склону. Они хотели перелезть через изгородь, но Кесса зашипела на них, указывая на калитку. Рядом, чуть в стороне от изгороди, лежал на брюхе Войкс. Он глодал голову Инальтека, и пустая жердь одиноко торчала над плетнём. Он недовольно зашипел, когда хески пробежали мимо, но с места не встал.

— Мёртвых ты ешь, а живые не в твоей власти, — прошептала Кесса ему и повернулась, чтобы прикрыть за собой калитку. На крыльце жилого дома стоял Ирнаэрсег и провожал убегающих хесков задумчивым взглядом.

— Едва взойдёт солнце, я напишу страже, — сказал он спокойно, посмотрев на Кессу. — Иди быстро, Чёрная Речница. В Кархейме тебя не найдут.

Глава 16. Отравленный ветер

— Хаэ-э-эй! Кто ту-у-ут?

Ломкие стебли влаголюбивых трав хрустели под ногами, и туман, опустившийся на заболоченную долину, отражал каждый звук и многократно его усиливал. Кесса, оглушённая грохотом своих же шагов, замерла на месте, растерянно оглядываясь.

Только что позади был древний мост, изъеденный ядовитой рекой, сейчас пропала даже сама река — полноводный Геланг исчез в тумане. Серо-белесая дымка заволокла всю долину, колыхалась и клубилась над ней, свивая волокна, как тонкие щупальца. Уже в пяти шагах было ничего не разглядеть.

Где-то вдали раздался отчаянный вопль и тут же оборвался, сменившись предсмертным хрипом. Захрустели стебли — а может, кости, что-то влажно зачавкало и пронзительно зазвенело. Звон, похожий на жужжание, на несколько мгновений стал громче — и затих вдалеке.

— Хаэ-эй… — снова крикнула Кесса, но тут же поспешила прикусить язык. Волна холодной жути накрыла её с головой, и она невольно прижала кулак к груди. Медленно, шаг за шагом, она подходила к неподвижному рыжевато-жёлтому пятну на тёмно-зелёной траве. Туман постепенно таял, свиваясь в волокнистые клубки и отползая в сторону.

На мокрой, запятнанной кровью траве лежал Инальтек — один из клана Тсий Касур. Короткие стрелы глубоко вонзились в его грудь и горло. Правая рука, ещё недавно сжимавшая оружие, была размозжена, пальцы оторвало начисто. Кто-то срезал перевязь и уволок запасные копья и ушёл сам, но следов на заливном лугу не оставил — даже ломкие ядовитые травы не примялись.

— Вайнегова Бездна… — Кесса кинулась было к Инальтеку, даже успела прикоснуться к остывающей шее, но отдёрнула руку. Хеск был мёртв, и кровь из его ран уже не сочилась.

— Зачем?! — выдохнула Кесса и вновь огляделась — но никого не было вокруг, и некому было ответить. Остальные Инальтеки сгинули бесследно, растворились в тумане.

— Эта земля наполнена злобой! — пробормотала Кесса, поёжившись. — Ты, воин Тсий Касур, ничего плохого ей не сделал, но кто-то убил тебя. Ты пройдёшь сквозь Туманы Пограничья и доберёшься до Кигээла, до самой Долины Тёмных Рек, и твой путь будет лёгким. Ты погиб в бою, как у вас заведено, и Владыка Мёртвых вспомнит об этом. И ты вернёшься в Хесс снова, в новом теле и с новыми силами. Да, так и будет…

Что-то хрустело и чавкало за спиной, с каждой секундой громче, но Кесса не оборачивалась. Холод тёк по её коже, проникая в кровь, — сладкий холод, выпивающий силы.

— Хаэй! Кто здесь? — до странности знакомый голос послышался из-за спины, и следом засопело и фыркнуло что-то огромное, тяжело ступающее по сырой земле. «Вот и ещё кто-то заблудился в тумане,» — отрешённо подумала Кесса, отступая чуть в сторону. «Хоть бы его не убили!»

— Зачем его бросили тут без погребения? — прошептала она, чувствуя, как что-то невидимое, но большое дышит в спину. — И где найти дрова на этом мокром берегу?

«Он показал мне дорогу,» — она склонила голову в печали. «А теперь Войксы будут рвать его тело. И никто не сложит для него погребальный костёр…»

— Боюсь, что нигде, — со вздохом ответили из-за спины. — Ему не стоило нападать на мирных жителей. Тут живут демоны-пчёлы, они с врагами не церемонятся.

Кесса, изумлённо мигнув, медленно повернулась к невидимому существу. Она знала этот голос, и говорящий знал её, но нелегко было поверить ушам…

— Речник Фрисс?!

Громадное существо, с шумным сопением обнюхивающее траву, подалось в сторону. Его всадник уже был на земле — яркий, сверкающий, в сарматском скафандре. Откинув шлем, он изумлённо мигнул и прижал Кессу к себе — так, что у неё перехватило дух.

— Речник Фрисс… — она зарылась лицом в мягкую золотистую броню. Она тихо смеялась, и слёзы сами катились из глаз.

— Вот так так… — пробормотал смущённый воин и неловко потрепал её по макушке. — Ну, будет тебе, Кесса. Вот же занесли тебя боги, дочь Ронимиры! Что ты в этих краях забыла-то?!

Флона — огромная трёхцветная Двухвостка, бронированный ящер, весь в длинных острых шипах — неутомимо шла вперёд, не отвлекаясь ни на один кустик на бездорожной болотистой равнине. Резные листья белески, покрытые белыми пятнами, покачивались вокруг, сладкий запах поднимался над долиной — ядовитые травы цвели. Флона шла напрямик, сминая их и втаптывая в землю. Она едва ли видела в тумане дальше, чем Кесса, но что-то вело её по прямому пути, и она не тревожилась ни о чём.

«Живая крепость!» — Кесса украдкой дотянулась и погладила ящера по макушке. «И если ты знаешь, куда идёшь, — отважнее зверя нет во всех мирах…»

— Это правда? Ты не шутишь, нет? Ты идёшь… идёшь в Кигээл?! — с замирающим сердцем спросила она, придвинувшись к Речнику. — Так приказал Астанен?

— Давно пора вывести оттуда наших мертвецов, — отозвался Фрисс без тени усмешки. — Владыка Мёртвых согласен, осталось дойти и забрать их. Несложное дело, разве что долгое. После того, что ты уже видела, Кигээл тебя не напугает. Свирепый ящер с перьями, кислотный потоп, подземные корабли… Да, Кигээл тебя теперь не устрашит.

Налетел мокрый ветер, и туман, порванный в клочья, нехотя отступил. Равнина, заросшая широколистными ядовитыми травами, окружала путников со всех сторон, земля сочилась влагой, и на ней не было ни единой тропы. Ветер пропах мёдом, сладким соком болотных трав и гниющей листвой, но как Кесса ни принюхивалась, она не учуяла дыма. Тут некому было жечь костры и растапливать печи.

— Дует с озера, — Речник Фрисс, выбравшись из сарматской брони, туго свернул её и упрятал в суму. — Это хорошо. К вечеру ветер поменяется, потянет с Геланга. На ночь наденешь скафандр.

— Эхм… ага, — кивнула Кесса. «Вот в чём я ещё не спала, так это в сарматской броне!» — думала она. «А хорошо, всё-таки, что Фрисс знает дорогу! Я тут саму себя не нашла бы…»

Флона, бредущая по зарослям белески, принюхалась и замедлила шаг, а потом и вовсе остановилась. Приподняв голову и тревожно сопя, она зарычала — негромко, но раскатисто. Фрисс привстал, огляделся по сторонам и легонько встряхнул поводья. Двухвостка, фыркнув, потопала к ближайшему холмику — скорее, кочке среди бесчисленных ямок и лужиц.

— Непохоже, чтобы тут была дорога, — тихо сказала Кесса, глядя с холма на цветущую белеску и густеющий туман. — Хоть сейчас, хоть тысячу лет назад.

— Пчёлы Нкири не строят дорог, — буркнул Речник, извлекая из сумки шелестящий рыбий пузырь. Внутри было множество исчерченных свитков, и Фрисс развернул один из них на коленях, прикрывая ладонью от промозглого ветра. Кесса заглянула через его плечо и присвистнула.

— Карта! Речник Фрисс, где ты взял хесскую карту?!

— Одолжил один добрый Некромант. Йудан его имя, — пробормотал воин, вглядываясь в линии и значки. Отведя взгляд от карты, он посмотрел на горизонт — туда, где клубился туман, такой густой, что казался тучей, улёгшейся наземь. Тёмно-серое облако будто прилипло к равнине, и свистящий над ней ветер не мог сдвинуть его с места.

— Не нравится мне это пятно, — тихо проговорил Фрисс, глядя на тучу недобрым взглядом. Кесса поёжилась.

— А… нам точно туда надо? Что под этим облаком? — опасливо спросила она. Багряные стрелки на карте упирались в нарисованный жёлтый холмик с дырками, никаких туч на листе не было, — только дырявый холм и здоровенная пчела рядом с ним.

— Город людей-пчёл. Называется Гелис, — Фрисс заметил, что непроизвольно комкает карту, и с досадой отдёрнул руку и потянулся к поводьям. — И по доброй воле они туда не залезли бы. Что-то неладно…

Он подхлестнул Двухвостку, и ящер с недовольным шипением побрёл к неподвижной туче.

Облако было ближе, чем показалось Кессе с холмика. Туман с каждым шагом густел, и вскоре вокруг остался лишь пятачок чуть-чуть шире двухвосткиной спины. Кесса щурилась, напрасно стараясь разглядеть что-нибудь в сером мареве.

— Вот это приключения… — прошептала она, едва шевеля губами.

— Надеюсь, что нет. Мы только спросим, что там творится, и если всё в порядке вещей — развернёмся и уйдём, — отозвался Фрисс, угрюмо вглядываясь в туман. Он что-то видел там, видела и Двухвостка — она шла прямо, как по нитке, не спотыкаясь и не запинаясь о невнятные тени, встающие вокруг.

— Тут живут Нкири, демоны-пчёлы. Они совсем не люди, но похожи, — негромко сказал Речник, оглядываясь по сторонам. — Они всегда следят за путниками. Скоро мы столкнёмся с их патрулём. Ничего не бойся, но будь настороже.

— Ага, — кивнула Кесса, доставая из ножен длинный кинжал с рукоятью из крысиного зуба.

Вроде бы вокруг не было врагов — только туман, но его пряди извивались и переплетались сами по себе, не по велению ветра, и всё гуще свивались вокруг пришельцев. В мёртвой тишине затопленного города каждый шаг Двухвостки отзывался громом, но никто не спешил её встретить.

— Разве в пчелиных гнёздах бывает так тихо? — прошептала Кесса. Она видела и пчёл, и ос, и множество мух, и никто из них не летал бесшумно, а уж если их собиралось много… «Неужели тут все умерли?!» — она вздрогнула и зашевелилась, порываясь спрыгнуть с панциря и позвать хоть кого-нибудь.

— Стой! — Фрисс крепко ухватил её за плечо и втянул обратно. Флона, затопав лапами, сердито и испуганно рявкнула. Она что-то чуяла в тумане, и это ей не нравилось.

— Не слезай с панциря. В таком тумане разбежимся — потом не встретимся, — прошептал Речник. Отпустив Кессу, он взял в свободную руку второй меч.

— Ох! — странница вздрогнула — ей померещился взгляд из тумана. Серые пряди уже колыхались у края панциря, тянулись к шипам. Что-то огромное и бесформенное плавало в недрах облака и подходило всё ближе.

— Оно нас видит!

Флона, зафыркав, припала к земле и подалась назад, её хвосты с треском развернулись, как два шипастых веера. Кесса мигнула и едва успела отшатнуться — полупрозрачная серая нить промелькнула мимо, оставив на шипе Двухвостки отчётливую царапину. Фрисс выпрямился, очерчивая мечами две сверкающие дуги, брызнули искры, и туман со змеиным шипением отпрянул — и тут же хлынул лавиной со всех сторон.

Двухвостка взревела и встала на дыбы, и Кесса, не успев и охнуть, кубарем покатилась по мостовой. Потом земля куда-то пропала, и она взмахнула руками, пытаясь уцепиться хоть за что-нибудь, но только попусту оцарапала пальцы. Мимо промелькнула гладкая жёлтая стена, а затем четыре пары жёстких горячих лап вцепились в руки и одежду Кессы. Вдалеке отчаянно заревела Двухвостка, что-то тяжёлое прогрохотало над сводами, и жёлтый люк захлопнулся, оставив странницу в жаркой душной норе. Чужие руки сорвали сумку, залезли за пояс и за голенища, вытряхнув все лезвия до последнего. Кесса встряхнула головой, пытаясь отделаться от звона в ушах, и увидела перед своим носом длинный нож — тонкое зубчатое лезвие, белое, будто выточенное из кости.

Звон и жужжание стали громче. В комнатку с оплывшим жёлтым потолком ввалилась толпа воинов. Кесса, оцепенев, глядела на их ярко-жёлтые лица и руки, испещрённые причудливыми чёрными завитками, на лысые макушки и пучки жёстких чёрных волос за крохотными ушами. Эти пучки шевелились, то вытягиваясь к потолку, то растопыриваясь во все стороны. Существа расступились, позволив тому, кого они держали, встать на ноги и выпрямиться. Это был Речник Фрисс — уже без мечей и даже без перевязи. И то, и другое держали, разделив меж собой, жёлтые воины.

— Чуж-ж-жаки! — прожужжал, вглядываясь в лица пришельцев, один из них, и Кесса с содроганием увидела, как за приоткрытыми губами сходятся и расходятся две зазубренные дуги. Ни зубов, ни языка у хеска не было.

— Наз-з-зовите цель виз-з-зита! — приказал он, поворачиваясь к Фриссу и направляя на него белый нож.

— В-вы Нкири, народ Гелиса? — выдохнула Кесса, вспомнив, что ей говорили о пчёлах. «Так вот какие пчёлы тут живут! Река моя Праматерь… А если такой ужалит, что от нас останется?!»

Взгляды множества глаз, будто прикрытых тонким зеркальным стеклом, обратились на неё, и пещера наполнилась сердитым жужжанием. Что-то невидимое надавило на макушку Кессы и сжало на миг виски.

— Мы ищем постоялый двор, — спокойно ответил Речник Фрисс. — Наш путь лежит в Фалону. В Гелисе можно найти еду и ночлег?

Нкири, щёлкнув зубчатыми челюстями, медленно опустил нож. Жёсткий мех за его ушами зашевелился, и Кесса снова почувствовала, как что-то сдавливает её голову.

— Гелис з-з-закрыт из-з-за тумана. Наз-з-зовите ваши имена. Сейчас вам найдут место, но утром вы уйдёте!

— Я Фриссгейн, а это Кесса, — Речник шевельнулся, и руки, державшие его, разжались. — Откуда в Гелисе этот туман? И кто поможет нам найти Двухвостку, в него убежавшую?

— Туман с оз-з-зера. А ж-ж-животное убеж-ж-жало, и теперь Аэнгисы украдут его. Будете искать у них.

Нкири-предводитель громко щёлкнул челюстями, и воины расступились. Кесса потёрла плечо — демон-пчела слишком крепко сдавил его, теперь рука ныла.

— Держи, — тихо сказал Фрисс, возвращая Кессе дорожную суму с наспех побросанными туда ножами. — Чуть погодя разложишь всё по местам.

Поправив перевязь и заглянув в свои сумки, Речник повернулся к хескам. Они уже уходили, разбегались по гудящему лабиринту. Остался только один, и он молча глядел на чужаков, дожидаясь, пока они пойдут за ним.

«Ну тут и жарища…» — Кесса пыхтела, как Двухвостка. Воздух едва колыхался в жарких сумрачных туннелях. Жёлтые блестящие стены, казалось, источали жар. Звон в ушах и несмолкаемый гул пчелиного города сливались воедино, и всё вокруг плыло в желтоватом мареве. Туннели врастали друг в друга под странными углами и причудливо изгибались, округлые дверцы открывались и захлопывались, и огромные пчёлы с басовитым жужжанием проносились мимо.

— Туман пож-ж-жирает тех, кого ловит, и ничего не боится. Никак нельз-з-зя раз-з-звеять его! — негромко гудел Нкири-провожатый, но Кесса едва слышала его за звоном в ушах. «А он-то что не превращается в пчелу?» — думала она, утирая пот со лба. «От крыльев хоть ветер!»

Дорога вывернула наверх, и стало чуть прохладнее, а тошнотворно-сладкий запах слегка ослаб. Нкири толкнул круглую дверцу, и она на удивление легко распахнулась. Кесса пригнулась — проём был низковат даже для неё, но демон-пчела был ещё ниже ростом. Он отступил в сторону, пропуская Фрисса. Речник беглым взглядом окинул комнатёнку и протянул руку, чтобы пощупать потолок.

— Утром я з-з-зайду з-з-за вами… — начал Нкири, но оглушительный лязг прервал его.

— Аэнгисы! — взвизгнул он, бросаясь наутёк. Лёгкая дверца захлопнулась и зашипела, будто прикипая к стенам.

— Хаэй! — крикнула Кесса, толкая её.

— Тшш, — прошипел Фриссгейн, кивая на маленькое оконце в дальней стене. Мутное белесое стекло закрывало его, и Речник, сев на пол, прильнул к нему, высматривая что-то в тумане. Кесса села рядом, вгляделась — и тихонько присвистнула.

Чешуйчатые создания, одетые ярко и нелепо, обступили один из желтоватых бесформенных холмиков. Трое работали кирками, сосредоточенно ломая стены, четвёртый с самострелом наперевес крутил головой, высматривая врагов. Секунда — и стена обрушилась, и все четверо, разинув пасти, бросились в пролом. Большие плетёные кули покачивались за их плечами.

— И туман им нипочём, — угрюмо пробормотал Речник, и оконце от его дыхания затуманилось. Оно было покрыто каким-то липким жиром, и сколько Кесса ни тёрла его, прозрачнее оно не становилось. Она вновь провела по стекляшке ладонью, искоса поглядывая на Фрисса. Речник был хмур и задумчив.

— Это враги? — Кесса кивнула на пролом, в котором исчезли проворные ящеры. — Где же защитники?

— Да вот они, — криво ухмыльнулся Речник.

Ящер, прижимая к себе обломки чего-то желтовато-рыжего, размазавшегося по его лапам, вылетел из пролома и бросился в туман, остальные кинулись следом, а из дыры, на лету меняя облик, хлынули воины-Нкири. Маленькие стрелы засвистели в воздухе, и один из ящеров покачнулся и разжал лапу, роняя жёлтые обломки. Прыгнув из последних сил вперёд, он скрылся в сером тумане. Плотная дымка подступила к проломленной стене вплотную, и стражи Гелиса остановились. Ещё несколько стрел улетело в туман, и воины медленно попятились к пролому.

— А! Они просто воруют мёд, поэтому их называют ворами, — покачал головой Речник, отворачиваясь от оконца. — Я, наверное, не полез бы в такой туман из-за мёда, но кто знает… может, он так вкусен и целебен, что за ним хоть в Кигээл…

«Смелые они, если сунулись к пчёлам,» — Кесса вспомнила убитого Инальтека в ядовитых травах и поёжилась. «Выходит, Флона убежала к ним, к этим существам — Аэнгисам… Хоть бы её не обидели!»

— Ох-хо… По-моему, туман и не увидел их, — покачала она головой. — Они прошли насквозь — и всё…

За оконцем, затянутым мутным стеклом, клубилась серая дымка, и ничего не разглядеть было в ней. Кесса огляделась по сторонам и удивлённо мигнула.

Это была не просто нора с окном — тут кто-то жил, и от него остались два узких выступа вдоль стен — жёсткие лежанки, не прикрытые даже охапкой сухой травы. Жильцы бросили в изголовьях тощие валяные одеяла из серой тины. На полу не было ни шкур, ни циновок, ни сухих листьев.

— А тут что? — она потянула на себя небольшой выступ, найденный под окном, и выдвинула два ящичка. Фрисс, хмыкнув, заглянул внутрь и достал миску, наполненную густой тёмно-бурой смолой. Рядом с ней он положил на пустой лежак странный сероватый комок, пахнущий сладким травяным соком, потом порылся в суме и нашёл кусок вяленого мяса и несколько подсохших лепёшек.

— Попробуй. Это тацва — нкирийский мёд, — Речник подцепил немного тёмной жижи и заел лепёшкой. — Слаще всего, что есть в Хессе и Орине. Ешь осторожно, а то недолго слипнуться. Мы всё-таки не Нкири!

«Боги! И впрямь сладко… очень сладко… даже слишком сладко!» — Кесса сглотнула тёмные капли и поспешно потянулась за солониной. Приторное зелье иссушило язык, и недвижный горячий воздух подземелья показался страннице вязким, как смола. «Вот уж что я не стала бы воровать, так это тацву!»

— Если это Аэнгисы готовы воровать, что же они обычно едят?! — она потянулась за фляжкой с остатками цакунвы. За её спиной колыхнулся вязкий воздух, распахнулась лёгкая дверца, пропуская сердито жужжащего Нкири.

— Не з-з-знаю и з-з-знать не хочу, — отрезал он и хотел было войти, но его высокий, блестящий, увенчанный красными перьями шлем ударился о притолоку, и Нкири попятился. — Чёрные Речники! Почему вы скрыли своё происхождение? Царица Айз-з-зилинн хочет вас видеть! Мои воины отведут вас к ней сейчас ж-же!

Кесса ненароком заглянула ему в рот и содрогнулась, вновь увидев зубчатые полудуги, сходящиеся и расходящиеся безо всякой связи с издаваемыми хеском звуками. Она повернулась к Фриссу — он уже стоял на ногах, убирая остатки припасов в суму. Сжав ладонь Кессы и жестом попросив её молчать, он кивнул хеску и пошёл за ним по душным извилистым норам.

— Речник Фрисс! — прошептала странница, поравнявшись с ним. — Ты видел, какие у них пасти? Колючие дуги, и они щёлкают…

— Тш-ш, — Речник снова сжал её ладонь. — То не наша беда, Кесса. Им сейчас, похоже, очень нужна помощь. Обычно царица не говорит с чужаками. Что-то неладно… да, впрочем, я и сам это вижу. Сможем ли мы помочь, вот что интереснее…

Он вздохнул и покачал головой.

— Ты не боишься их? — ещё тише спросила Кесса. — Они прикидываются людьми, а сами — страшные…

— У них беда, Кесса. Что мне за дело до их лиц?! — нахмурился он. — И тебе нечего бояться.

Она вдохнула поглубже, унимая дрожь, и огляделась по сторонам. Одинокий воин в пернатом шлеме куда-то сгинул, сейчас их окружала стая жёлтокожих хесков, сомкнув плотное кольцо. Вся она, не отходя от чужаков ни на шаг, следовала за ними по запутанным норам, вовремя вытягиваясь в цепочку в узких проходах и снова собираясь в шар, когда туннель расширялся. Никто не говорил ни слова, даже когда другие Нкири пролетали сквозь строй, спеша по своим делам. Ровный монотонный гул стоял в воздухе, и что-то время от времени давило Кессе на макушку.

— А откуда тут свет? — громко спросила она, повернувшись к ближайшему хеску. — И почему стены такие жёлтые и гладкие? Из чего их построили?

Немигающий взгляд Нкири на миг остановился на ней, но тут же ускользнул. Никто не издал ни звука.

— А вы тоже чувствуете, как на голову давит? — Кесса провела рукой по макушке. — Это от жары, должно быть. Вам тут не жарко?

Между тем дышать становилось всё труднее, и жар возрастал с каждым шагом, будто путники приближались к огромному костру. Но гарью не пахло, и огня Кесса нигде не видела. Отряд Нкири, достигший уже полусотни воинов, расступился, впереди зашелестели и застучали многослойные дверцы, и горячим ветром повеяло из них. Фрисс и Кесса вышли на узкую террасу — небольшой уступ, слегка приподнятый над полом огромного зала с бугристыми стенами. Везде — внизу, по бокам, на сводах — что-то копошилось, жужжало, звенело крыльями, а на дне, вровень с террасой, вытянулся во всю длину огромный раздутый червяк. Его бока тяжёло вздымались, ни крыльев, ни лап не было — только изогнутые зубцы на крючьях-челюстях и две пары горящих глаз. Они словно были составлены из тысячи крохотных зеркал, и каждое отражало свет, усиливая его стократно. Кесса на миг взглянула в полыхающие глаза — и тут же зажмурилась от боли.

— Тш-ш, — Фрисс, к которому она незаметно прижалась спиной, привлёк её к себе. — Это их царица, слушай её.

«Чёрные Речники… Фриссгейн… и Кесса…» — размеренно загудело внутри головы странницы, и она болезненно сощурилась — казалось, в уши льётся горячая смола. «Добро пожаловать… под наши своды… Кажется, мой голос… непривычен тебе?»

«Ох ты, Река моя Праматерь!» — только и подумала Кесса, изумлённо мигая. Речник Фрисс слегка поклонился, на его лице не было и следа испуга, и странница тихо вздохнула. «Когда-нибудь я смогу держаться так же… Ох! А если царица слышит, что я думаю?!»

Нкири поставили перед ними странные обломки — то ли куски стен, то ли выдранные из ниш большие ящики, и Фрисс сел на один из них, по-прежнему глядя на Айзилинн. Его губы едва заметно шевелились в такт мыслям. Кесса села рядом. Гул внутри черепа дрожал, усиливаясь и ослабевая, изредка складывался в слова, но чаще больно давил на уши.

«Прибрежные племена… дикари, ленивые и тупые… бесполезные, как этот туман!» — огромный червяк приподнял голову, и Нкири, выстроившиеся вдоль террасы, встревоженно зажужжали. Фрисс, едва заметно усмехнувшись, ответил — и царица, чуть помедлив, легла обратно.

«Посредник… да, так и есть, Гелису нужен посредник… Мы готовы платить, Речник Фриссгейн. Мы не готовы говорить с дикарями и ворами!» — гул стал таким громким, что Кесса зашипела от боли. «А ведь все, кто здесь — и все, кто в Гелисе — это слышат,» — подумала она, потирая висок. «Трудно думать, когда тебя бьют по голове!»

«Как мы узнаем, что тебе можно верить?» — гул стал тише, но Айзилинн придвинулась к террасе, разглядывая Речника. «Да, плата… но если тебе нужно не это? Вы, ушедшие так далеко от своего гнезда… я не знаю ваших мыслей, Фриссгейн. А легенды говорят странное. Мне нужно знать, как идут дела… Хорошо, пусть так. Она останется тут, в старых клетях. Она будет в безопасности. Матка твоего рода… ладно, пусть у вас по-другому. Будет время, и я в это вникну. Сейчас есть более важные дела…»

Снова под сводами зала пронёсся неслышный, но давящий на уши гул, и один из Нкири подошёл к Фриссу и встал рядом с ним. Едва заметно кивнув, Речник поднялся на ноги. Кесса зашевелилась, но он опустил руку ей на плечо, жестом приказывая сесть.

— Куда ты, Речник Фрисс? — растерянно мигнула она.

— В селение Аэнгисов. Кто-то должен поговорить с ними от лица Нкири. Сами пчёлы не справятся, — быстро и отрывисто проговорил Фрисс и положил дорожную суму Кессе на колени. — Это тебе, можешь посмотреть карты, если будет скучно.

— И т-ты уходишь… — она медленно поднялась, прижимая сумку к груди. Речник едва заметно усмехнулся.

— Да, прямо сейчас. Подожди меня вместе с Нкири. Они будут охранять тебя, как свою царицу. Расскажешь потом, какие у них обычаи.

— Ты уходишь в туман? Один? А если ты попадёшь в беду? — Кесса хотела схватиться за его рукав, но Фрисс проворно отдёрнул руку. — Я прикрыла бы тебе спину! Я умею стрелять…

— Это уже лишнее, — покачал головой Речник. — Не бойся за меня. Жив буду. Скоро свидимся, не скучай без меня!

Двое Нкири пошли за ним следом, ещё двое схватили Кессу за плечи — не больно, но крепко.

«Следите за ней!» — успела странница расслышать последние слова Айзилинн, когда её повели по бесконечным туннелям. Четверо воинов шли за ней.

«Значит, всё это гудение в голове — голос их царицы,» — думала Кесса, потирая висок. «Он так и летает тут от стены к стене! Хорошо, что я не Нкири, а то бы дед так и сидел у меня в голове с утра до ночи! Да, это уж точно…»

— Вот твоя клеть, з-з-знорка, — Нкири остановились перед очередной округлой дверцей, такой же, как все остальные дверцы в Гелисе.

— Ага, — кивнула Кесса, присаживаясь на жёсткий лежак у окна. «Эта штука сделана из куска стены! Как они тут спят? Прямо как на голом камне…»

Она думала, что хески уйдут, но все шестеро разошлись по комнатушке и заняли её всю. Кто встал у двери, кто в углу, кто сел на второй лежак, — некуда было взглянуть, чтобы не наткнуться на кого-нибудь из Нкири.

— Что ты ищешь? — резким звенящим голосом спросил один из них, когда взгляд Кессы в десятый раз остановился на нём.

— Я? Ничего, — покачала головой она. — А вы так и будете тут… и весь день, и ночью?

— Приказ-з-з царицы Гелиса, — лицо Нкири осталось неподвижным, только дуги-челюсти сошлись с щёлканьем и разошлись. Кесса мигнула.

— Вы думаете, я убегу и брошу Речника Фрисса? И весь ваш город?

— Царица не слышит тебя, — отозвался один из хесков. — Ни тебя, ни этого воина. Это неправильно. Мы будем её глаз-з-зами и ушами. Ты не скроешься от неё. Можешь отложить тут яйца, но они будут сож-ж-жены. Твой род не з-з-захватит Гелис. Это слова царицы Айз-з-зилин!

Кесса изумлённо мигала и пыталась собрать разлетевшиеся по сторонам мысли в связную фразу.

— Хэ-э! Люди не кладут яиц! — выпалила она, мотнув головой. — Правда! И мы не захватчики! Кто вас напугал такой ерундой?!

Затянутые стеклянистой плёнкой глаза Нкири ничего не выражали. Хески, не мигая, следили за каждым её движением, будто и впрямь она могла рассыпаться на тысячу всепожирающих и всё заполоняющих существ. Кесса украдкой ущипнула себя и посмотрела на потолок. Он, по крайней мере, не таял в тумане и ни во что не превращался…

— Река, Река и все камешки на дне, — пробормотала Кесса, заглядывая в ящички под окном. Там, как и в той комнатёнке, откуда её и Фрисса недавно увели, кто-то оставил миску с вязкой жёлто-бурой тацвой и кусок мягкой серой массы. Кесса отщипнула кусочек и поспешно запила его. «Ежели я набью этим живот — точно склеюсь и влипну в мёд, как муха!» — подумала она, копаясь в полупустой суме. Там ещё оставались сухари, твёрдые, как дерево, небесные рыбы и немного солонины.

— А вы есть хотите? — спохватилась Кесса и протянула рыбину ближайшему Нкири. Тот подался в сторону, и снова что-то невидимое сдавило голову странницы.

— А! Вы же пчёлы. Вы собираете цветочный сок, так? — она спрятала еду в сумку. «Ещё пригодится…»

— Должно быть, из больших цветов вы его выпиваете. А тут, рядом, нет ничего такого… только ядовитые болотные травы. Где вы находите цветы?

— Мы не собираем сок цветов, — ровным голосом отозвался один из Нкири. — И никогда не собирали его.

— Ух ты! А из чего вы делаете тацву? — Кесса осмотрела существо с головы до ног — сейчас оно не сильно отличалось от человека, и странно было думать о его превращении в огромную пчелу. Но насекомые в лабиринтах Гелиса были на самом деле, и мёд был настоящим мёдом…

— Смесь, — ворсинки за ушами Нкири затрепетали, неслышный голос пронёсся по душным туннелям. — Первичная смесь. Вы, не имеющие ж-ж-жала, это едите и насыщаетесь. Мы это перерабатываем. Но ты не увидишь, где это происходит. Так сказала царица Айз-з-зилин!

— Много у вас тайн, — пробормотала Кесса и придвинулась ближе к окну. Она думала, что из щелей меж стеклом и стеной может просочиться немного свежего воздуха.

— И посмотреть на город тоже нельзя? — устало спросила она. — Есть же норы, куда вы пускаете чужеземцев… торговцев, гонцов, обычных странников?

Нкири не взглянули друг на друга, но ворсинки за их ушами зашевелились.

— Оставайся тут, пока тебе не поз-з-зволят выйти, — сказал один из них. — В Гелисе не любят чуж-ж-жаков.

«Ну и Вайнег с ним,» — Кесса смахнула со лба мокрые волосы и осторожно вынула из сумы Фрисса пузырь с картами. «Надо посмотреть, куда мы идём. Далеко отсюда до Кигээла?»

Она развернула первый попавшийся свиток. «Фалона» — гласила надпись в верхнем углу, и алая черта протянулась, извиваясь, мимо рек, лесов и долин, упираясь заострённым концом в горный хребет на нижнем краю. А наверху змеилась тёмно-синяя полоса, и красная стрела пролетала над ней по обозначенному двумя штрихами мосту. «Кайда-Чёрная» — так была подписана эта река, и Кесса вздрогнула и прижала карту к груди.

«Кайда-Чёрная! Речник Фрисс идёт к ней!» — она растерянно усмехнулась. «И я увижу Чёрную Реку… и эльфов, и каменный круг, и всё остальное!»

— Покаж-ж-жи! — один из Нкири протянул к картам руку.

— Это Фалона, — Кесса бросила свиток обратно в пузырь. — Вот тут Кархейм. А вот ваш город. Жёлтые холмы на самом верху, у озера…

— Гелис, — палец Нкири скользнул по пергаменту вниз, прочь от жёлтых холмов. — Вз-з-згляни. Гелис з-з-здесь всемеро меньше Вальгета. Меньше, чем з-з-захолустный Фьо!

— Где? Покаж-ж-жи! — ещё двое хесков склонились над картой.

— Гнез-з-здо Гунды, краденый город! — Нкири часто защёлкали жвалами. — Даж-ж-же в гнёз-з-здах з-з-знорков з-з-знают об этом поз-з-зоре!

— Хэ-э! О чём знают? — мигнула Кесса. — Как можно украсть город? Это же не кошель и не связка рыбы!

— З-з-здесь было первое гнез-з-здо! — Нкири ткнул пальцем в берег Хротомиса. — Гнез-з-здо царицы Марисы, праматери Айз-з-зилинн! В тот год река раз-з-злилась и з-з-затопила всё. Гнез-з-здо раз-з-змыла кислота, но Мариса улетела сюда, подальше от кислых рек. З-з-здесь долж-ж-жна была быть столица Нкири!

— Гунду никто сюда не з-з-звал! — вступил в разговор второй хеск. — Мы выстроили гнез-з-здо в Гелисе и выпустили рой в долину, но там, где были обломки гнез-з-зда, уже был город! Гунда з-з-заняла наше городище. Нкири-Коа — вот её род, воры и з-з-захватчики!

— Так ваше гнездо было тут, у Хротомиса. А Вальгет — вон там, посередине между реками, — Кесса потыкала пальцем в карту. — И вообще, он большой. Почему вам не ужиться с Нкири-Коа?

Голоса сердитых Нкири превратились в монотонное жужжание, и странница тряхнула головой, силясь сбросить оцепенение. Вязкий горячий воздух колыхался вокруг и готов был застыть, как остывшая смола.

«Хоть бы Речник Фрисс вернулся поскорее!» — думала Кесса, прижимаясь лбом к стеклу — всё же оно было чуть прохладнее нагретых стен. «И он, и Флона… Он её найдёт, непременно найдёт. Хорошо бы, если бы он и меня не потерял…»

Горячие руки, схватив её с разных сторон, крепко встряхнули, и Кесса вскинулась и ошалело замигала. Она незаметно уснула на твёрдом лежаке, в кольце надзирателей-Нкири, и сейчас дверь наконец открылась, а воздух стал чуточку свежее.

— Иди з-з-за мной! — велел ей один из хесков, ещё четверо сомкнули кольцо вокруг неё. Несколько гигантских пчёл влетели в покинутую комнату, и в спину Кессе дохнуло жаром. Оглянувшись, она увидела, как стены и пол плавятся и сминаются, и дверца чернеет и расплывается каплей воска.

— Никто из-з-з личинок не выж-ж-живет, — сказал Нкири-провожатый. — Ищи другое гнез-з-здо! У рода Марисы уж-ж-же украли столицу, второй раз-з-з такого не будет!

— Куда мы идём? — спросила Кесса. — Речник Фрисс вернулся?

— Туман уходит, — не оборачиваясь, ответил Нкири. — Дикари сдерж-ж-жали слово. Твой спутник был хорошим посредником. Наш воин вернулся ж-ж-живым, и мы вернём тебя ж-ж-живой.

Туннель изогнулся, вывернулся в петлю и оборвался, и в лицо Кессе ударил рыжеватый утренний свет. Солнце поднялось над серебристой гладью реки, вдали, над долиной, стелился, приникая к земле, туман. Маленькие волны набегали на выбеленный песок, отливающий синевой, мокрый ветер пропах рыбой… и чем-то ещё, горьким и пряным, и Кесса, вдохнув его полной грудью, закашлялась.

На берегу реки, чуть поодаль от череды маленьких холмов, стояли ряды бочек — каждая по плечо Кессе, а на них — бочонки, и все их доски были покрыты чем-то желтоватым, полупрозрачным и скользким, как стеклянный покров. Несколько воинов охраняли их. Кессу подвели к бочкам, и все стражи зашевелились, обретая пчелиное обличье. Секунда — и гудящий рой поднялся с берега и скрылся под землёй, и лязгнули тяжёлые затворы.

«Ох ты! А туман, и верно, ушёл…» — Кесса, оглянувшись, взобралась на бочку и увидела за невысоким прибрежным обрывом очертания жёлтых дырявых холмов. Серая туча сгинула, отползла дальше к озеру, и её край колыхался на горизонте. «Чёрное Озеро,» — Кесса поёжилась. «Да, недобрая там вода…»

Кто-то постучал по бочке, на которой она стояла, и «Речница» спрыгнула и воззрилась на пришельцев. Те существа в бронзовой чешуе, которых она видела сквозь заплывшее жиром оконце, столпились вокруг бочек и негромко шипели и водили руками. Двое раздавали ремни и верёвки. Один запустил лапу в бочонок, лизнул стекающую с пальцев тацву и громко щёлкнул языком, остальные зашипели на него и, разобрав ремни, принялись укладывать на них бочки. Кесса отступила к обрыву, чтобы её не задавили, и растерянно смотрела на ящеров.

Первые пять бочек потащили к холмикам на берегу, и оттуда уже спешили другие Аэнгисы со своими верёвками. Каждую бочку волокли вчетвером, сгибаясь до земли. Кто-то взял себе бочонок и прижал к груди, уткнувшись мордой в верхнюю крышку и время от времени слизывая немного тацвы. Кесса присмотрелась к холмам — и увидела в них дверные проёмы, а вокруг — жерди с развешанными на них сетями и связками рыбы, обёрнутыми тиной.

— Хаэй! — окликнула она хесков, ещё не взваливших на спины груз. — Вы видели Речника Фрисса?

Ближайший Аэнгис недоумённо зашипел и повернулся к бочкам.

«Его нет тут,» — Кесса снова окинула взглядом берег. «Может, он остался в городе Аэнгисов? Я пойду туда!»

Её не остановили. У прибрежного посёлка из сотни земляных хижин не было ни стены, ни ограды, ни стражников. Те, кто не таскал бочки и не толпился у самого большого строения, чинили сети. Кесса ловила на себе удивлённые взгляды, и кто-то шипел из темноты, но скрывался, едва на него падал луч света.

— Хаэ-э-эй! Речник Фри-и-и-исс! — закричала она, приложив ладони ко рту. Из ближних хижин послышался шорох, и ящер, несущий к дому пустую мокрую сеть, выронил ношу и сердито зашипел.

— Где Речник Фрисс? Куда вы его дели?! — сверкнула глазами Кесса. Хеск смерил её растерянным взглядом, вздрогнул и протянул руку к бахроме на чёрной куртке.

— Я — Чёрная Речница, и мой товарищ у вас в плену, — медленно проговорила Кесса, глядя ему в глаза. — Я пришла за ним. Где он? Кто знает?

Хеск попятился к хижине и испустил пронзительный свист. Двое его сородичей, вылетев из переулка, вплотную подошли к Кессе, и тут уже попятилась она.

— Вы видели пленного воина-знорка? Где его держат?

Ящеры переглянулись, один из Аэнгисов задумчиво поскрёб когтями нос и махнул рукой в сторону хижин, столь же неприметных, как и те, что были рядом.

— Знорк и Нкири пришли вчера сюда, — сказала Кесса. — Они говорили о тумане, который накрыл город пчёл. Они просили помощи. Где вы их держите? Куда их заперли?

— Хсссс… Я не делал, — махнул хвостом Аэнгис. — Но я пойду. Найдём.

Теперь они шли вдвоём, и хеск окликал всех, пробегающих мимо, но все растерянно шипели и махали хвостами. Кесса огляделась по сторонам — ей хотелось залезть повыше и закричать погромче. Не замуровали же Речника заживо! Тут, конечно, деревянные двери, но громкий крик пройдёт и через них…

Негромкий басовитый рык послышался из-за хижины, и Кесса вздрогнула. Существо зарычало громче, и в переулок отступил, сердито шипя, вооружённый Аэнгис. Второй выскочил следом. За хижинами промелькнул яркий панцирь, утыканный шипами, и громоздкое существо выглянуло в переулок и рявкнуло.

— Флона! — Кесса бросилась к нему и обхватила руками край панциря. — Ты здесь! Вот это хорошо…

Бронированное существо тихо фыркнуло и, прихватив пастью рукав Кессы, потянуло её за собой. С его шеи свисал обрывок верёвки, измочаленный конец тащился по земле, и странница, высвободив руку, взобралась на спину Двухвостки и перерезала никчёмные «поводья». Флона одобрительно фыркнула и ткнулась носом в крышу хижины. У двери стояли двое Аэнгисов; завидев Двухвостку, они насторожились и подались назад.

Флона, рявкнув, подошла к двери и громко втянула воздух. Один из хесков неосторожно подошёл к ней — Двухвостка с рёвом развернулась и едва не поддела его краем панциря. Аэнгис шарахнулся в переулок, сердито шипя.

— Хаэй! Так вот где ваша темница! — Кесса хлопнула ладонью по панцирю. — Речник Фрисс!

Она навалилась на дверь, потом увидела засов, рванула его в сторону — но разбухшее от речной сырости дерево не поддалось. За её спиной заворочалась Флона, примеряясь, как вышибить дверь и не снести всю хижину.

— А! Теперь помню, — Аэнгис протиснулся между Двухвосткой и Кессой и толкнул дверь. — Чужак из города пчёл тут! Его заперли, а этот зверь сорвался с привязи и ходил вокруг. Фссс! Пусть оно от меня отстанет!

— Тише, Флона, не толкайся! — Кесса положила руку на лоб Двухвостки и легонько надавила. — Фрисс тут? Ты чуешь его? Почему он не отзывается?!

Дверь наконец распахнулась, и Кесса оттолкнула замешкавшегося хеска и влетела внутрь. Её словно ледяной водой окатило — тут, под землёй, холод пробирал до костей. На полу, на тощей циновке, прямо в доспехах растянулся Речник, и он не шевельнулся, когда Кесса упала на корточки рядом с ним. Его рука, подложенная под голову, была холоднее льда.

Кесса взревела раненой Двухвосткой — так, что Флона отозвалась с улицы и навалилась на стену, порываясь прийти на помощь. Аэнгис что-то шипел, оправдываясь, но странница не слушала его. Она обнимала Речника, тёрла его руки, дышала на лицо, теребила и трясла его, пытаясь уловить дыхание.

— Вы бросили его тут? Бросили умирать?! Замерзать на голой земле?! — Кесса обхватила неподвижное тело, силясь поднять его. — Речник Фрисс, слышишь ли ты меня? Всё позади, ты не в плену уже, и мы вынесем тебя на солнце! Флона тут, она поможет…

Речник вывернулся из её рук, ошалело мигая, и встряхнулся всем телом.

— Это уже лишнее, — пробормотал он, пытаясь подняться на ноги. — Я пока живой.

И язык, и ноги плохо его слушались, а для Кессы он был слишком тяжёл. Двое Аэнгисов подхватили его.

— Кесса, ты вроде бы тоже живая? — слабо усмехнулся Речник, держась за её плечо. Он выбрался наружу и встал было у стены, но Двухвостка налетела на него, тыкаясь мордой в грудь и утробно рыча.

— Там жара, тут холод, — хмыкнул Фрисс, щурясь на утреннее солнце. — Не так легко быть посредником. Что скажешь теперь, Кесса? Хороша ли работа Речника?..

Селение Аэнгисов гудело, как улей Нкири, и пахло мёдом, и бронзовые ящеры грелись на солнце, взобравшись на крыши хижин. Полноводный Геланг плескался у берега, и серебристая вода звала окунуться, но Кесса, бросив в волны щепочку, увидела, как та с шипением растворяется, и от реки с тех пор держалась подальше. Что-то странное там всё-таки водилось — сети Аэнгисов не пустыми приходили из ядовитых вод. Одну из пойманных и высушенных рыб Речник Фрисс обнюхивал и крутил в руках, поддевая ногтем чешуйки и жёсткие плавники.

— Покажу Силитнэну, — усмехнулся он, поймав взгляд Кессы. — Хоть он и чародей, но такое навряд ли встречал. Эта рыба плавает в щёлочи — там, где от меня костей не осталось бы! А эта вещь — тебе. Может, пригодится…

На его ладони лежал желтовато-белый нож — округлый, без острой кромки, острый, как игла, толщиной с большой палец и длиной в пол-локтя.

— Жало Нкири, добыча одного ящера, — Фрисс кивнул на посёлок. — Говорят, в нём ещё осталось немного яда. На виду не носи — впереди ещё много пчёл, ни к чему их злить.

— Нкири говорят, что Нкири-Коа украли у них столицу, — поёжилась Кесса. — Это к войне, да?

— Кто их поймёт, — пожал плечами Речник. — Не люблю чужих войн…

Сочные ядовитые травы хрустели под лапами Двухвостки, сладкий медвяный аромат наполнял воздух, — белеска цвела, и к ней, не боясь отравы, слеталась туча мошкары, а следом неспешно плыли, распустив щупальца, стаи канзис. Нкири не строили дорог, и стада не приминали траву, но высоко она не поднималась — едкие туманы прижимали её к земле. Воздух едва заметно горчил, и Кесса, едва спустившись с панциря Флоны после переправы, едва не задохнулась от кашля.

— Ветер тут злой, — пробормотала она, судорожно сглатывая. В груди жгло.

— Вайнег бы меня побрал, — прошептал Речник, глядя ей в глаза. — Что ты там плела про защитные печати?!

Содрав с себя сарматскую броню, он бросил её на панцирь Двухвостки и протянул Кессе шлем.

— Надевай эту штуку — и пока я не скажу, не вздумай снимать!

Застегнув на себе синий складчатый мешок, Кесса попыталась встать на ноги — и едва не упала. Она барахталась внутри скафандра, пытаясь найти ступнями чулки, а пальцами — перчатки, но только шмякнулась в цветущие заросли, соскользнув по мокрому панцирю Двухвостки.

— Вот так лучше, — Фрисс поднял её из кустов и плотнее нахлобучил шлем на голову. Кесса выглянула наружу сквозь прозрачный щиток, и ей захотелось протереть глаза. Всё виделось ясно, но как-то странно. Трава будто усохла, поникла, зато чётко были видны все вязкие болотца и редкие уступы твёрдой почвы — там, где недалеко от поверхности лежали камни. Флона, нюхая и осторожно пробуя лапой землю, шла в точности по этим незримым кочкам, и Кесса удивлённо мигнула. «Это магия сарматов? Они — те, кто знает, что и как устроено…» — она уважительно погладила скафандр и медленно взобралась на самое высокое место панциря, путаясь в рукавах и штанинах. «А вот Речнику Фриссу он впору…»

— В этой броне ты ходил по Старому Городу, да? И тут, по равнинам Хесса, мимо огненных озёр и ядовитых рек? — спросила Кесса, подворачивая рукава и устраиваясь поудобнее. — Наверное, тебя принимали за сармата! Тут знают, кто они такие…

— Эта штука очищает воздух, — Речник провёл рукой по шву на скафандре, закрывая его полосой синего скирлина. — Она пригодилась мне на озёрах. А сарматов там знают, это верно. И не слишком-то любят.

— Расскажи! — попросила Кесса.

На заливных лугах меж Хротомисом и Гелангом не паслись звери, не проезжали повозки, даже птицы стремились пролететь над ними как можно выше и быстрее. Но всё же пройти было можно — и одинокий Аэнгис с посохом брёл по равнине, прокладывая путь через сочные заросли. Кесса удивлённо мигнула, завидев его, а Флона приостановилась — и он, увидев огромного бронированного ящера, застыл, как вкопанный, и замотал головой, отгоняя наваждение.

— Силы и славы! Мы вовсе не призраки, — заверила Кесса, показывая пустые ладони. Рукав скафандра снова сполз, и перчатка безвольно шлёпнулась на панцирь.

— Мы едем из ваших краёв, из-под Гелиса, — сказал Фрисс, отмахиваясь от летучей медузы. — Трудно пробираться по бездорожью! Может, тебе по пути с нами?

— Фссс… — хеск задумчиво пошевелил языком в приоткрытой пасти. — Нет, я как раз возвращаюсь туда, откуда вы едете. Ну и огромная у вас зверюга… Что она ест?

— Из растущего здесь — ничего, — вздохнул Речник. — Ты, должно быть, был в столице? Что там, в Вальгете?

— Паршшшиво там, — Аэнгис, досадливо зашипев, махнул рукой. — Одно название, что столица, а стоит владыке отлучиться…

— Что произошло-то? — перебил его помрачневший Фрисс.

— Война! — Аэнгис подался назад, медленно отступая к кустам. — Не заходи в Вальгет, обойди его стороной — зачем тебе это надо?!

Он пригнулся и прыгнул в сторону, на дно глубокой ямины, оттуда послышался шелест, зачавкала грязь, и бронзовая чешуя хеска в последний раз блеснула из кустов. Кесса мигнула.

— Вот так дела, — покачал головой Фрисс. — Война… Кто к ним сунуться-то осмелился?! Вальгет — великий город, там жителей больше, чем всего людей в Орине…

Стебли шуршали и хрустели, но тонкий заунывный вой пробивался сквозь шум травы. Где-то кричал Войкс, созывая родичей на ужин, но никто не откликался.

Флона, выбравшись на лесистый пригорок, устало фыркнула и ткнулась носом в кривой ствол гилгека. Фрисс, натянув поводья, спрыгнул на землю и потянулся за тюками.

— Здесь заночуем. Флона проголодалась. Разбери подстилки, я пока накормлю её.

Кесса, путаясь в рукавах скафандра, застелила промежутки в шипах Двухвостки циновками и вытащила спальный кокон. Перед ней на панцире лежала еда, и странница рискнула снять шлем. Говорили, что сарматы едят, не снимая брони, но Кесса не нашла, куда совать съестное.

— Ладно, поешь так, потом наденешь шлем, — махнул рукой Фрисс и тут же прикрыл ладонью рот, борясь с кашлем. — Будь тут один Хротомис, ещё обошлось бы, но вот щёлочь Геланга…

Флона жевала долго и вдумчиво, охапка за охапкой содержимое тюка исчезало в её пасти, и вскоре травяной куль опустел. Разорвав его на куски, Фрисс положил их перед мордой ящера и сам взобрался на панцирь и сбросил доспехи. Войкс ненадолго замолчал, но тут проснулся второй падальщик, и первый снова завыл. Кесса смотрела на луны, затянутые белесой дымкой. Ей было не по себе.

— Стало быть, Кайда-Чёрная… — Фрисс, как будто задремавший, снова заворочался на жёстком панцире. — Думаешь, Чёрные Речники названы по ней?

— Они собирались где-то там, в крепости авларинов, — отозвалась Кесса, приподнимаясь на локте. — Сходились и говорили о своих делах, учились разным полезным штукам… Так же, как на Реке, во Вратах Зеркал!

— А-а, — протянул Речник, задумчиво щурясь на луны. — Недурно бы увидеть это место… Да вот только берега Чёрной Кайды — один шмат мокрого мха ростом с дерево. Целый лес серебристого и зелёного холга, и папоротники торчат из него. Корни этого мха превратят любую стену в пыль, так, что следа не останется. Если там кто-то и жил при Короле Вольферте… ах-ха-а… сейчас о них помнят только пернатые ящеры… ну, если у них довольно ума и памяти, и если их самих не придумали. Остальное пожрали холги…

— Когтистые ящеры ростом с дерево… — Кесса поёжилась и придвинулась ближе к Фриссу. — Не хотела бы я ними встретиться. Ты смелее меня, Речник Фрисс. Тебя они будут слушать…

Утром туман лениво поднимался со дна затопленных ямин, медленно таял над равниной, оседая на листья крупными маслянистыми каплями. Кесса проснулась от кашля и сиплого рёва. Речник Фрисс, держась за грудь, сплюнул в лужу и с трудом перевёл дух. Заметив взгляд Кессы, он покачал головой.

— Да, здешний воздух людям не на пользу, — проворчал он. — Не хотел идти в Вальгет, но придётся. Надеюсь, за два дня лёгкие не разъест…

Флона, вскинув голову, громко зафыркала и ткнулась носом в землю. Из её ноздрей хлынула мутная слизь. Двухвостка чихнула, замотала головой и чихнула ещё раз.

— Речник Фрисс! Флона заболела?! — Кесса, скатившись с панциря, встревоженно взглянула на ящера. — Это из-за тумана?

— Флона знает, что делать с едкими ядами, — хмыкнул Речник, заставляя Двухвостку приоткрыть пасть и придирчиво рассматривая её язык и нёбо. Слизь текла и из глотки существа, и Двухвостка насилу от неё отплевалась.

— Её родичи всегда жили в Хессе, а тут часто льётся с неба кислота, — махнул рукой Фрисс. — Так они защищаются от яда. Жаль, мы так не умеем!

Он снова закашлялся и хотел сплюнуть, но передумал. Кесса испуганно глядела на него.

— Далеко до Вальгета? — спросила она. — Тебе очень худо, Речник Фрисс…

Ямы стали глубже, болота — полноводнее, а сочная белеска — выше и раскидистей. Над озерцами поднялись холмы, поросшие искривлённым гилгеком, и его сок стекал по истрескавшимся стволам и окрашивал болотную воду в ржавый цвет. Откуда-то тянуло тухлятиной, и чем дальше, тем сильнее. Кесса подняла взгляд на деревца, венчающие собой холм, и вскрикнула.

На ветвях гилгека, привязанный за руки, висел мёртвый Инальтек. Ядовитые туманы разъели его шкуру, выжгли глаза, падальщики отгрызли ему ноги и пооткусывали немало мяса с бёдер. Рядом висело второе тело, за ним — третье… Мертвецам едва хватало места на чахлых деревцах.

— Не смотри! — запоздало вскрикнул Фрисс, привлекая Кессу к себе. — Только не смотри.

Побледнев и борясь с дурнотой, она опустила взгляд и увидела Войкса. Серый падальщик сидел под деревом и довольно жмурился на солнце, не обращая внимания на тела над ним. Его сородич растянулся кверху брюхом в траве и даже не оглянулся на бредущую мимо Двухвостку.

— Зачем Нкири заманивают к себе падальщиков? — Фрисс со вздохом пожал плечами.

— Это у них из-за войны, да? Такие обычаи? — шёпотом спросила Кесса. Её так и тянуло оглянуться на деревья, увешанные мертвецами. «Им не помочь уже, не надо их трогать…» — твердила она себе.

— Это они немного не подумали, — буркнул, хмурясь, Речник и шевельнул поводьями, подгоняя Двухвостку. — Бездна, как я не люблю чужие войны…

За редким строем пожелтевших деревьев поднимались оплывшие бесформенные холмы желтовато-белесого цвета — странные строения демонов-пчёл, и уже слышен был отдалённый гул громадного гнезда.

Двухвостка фыркала, упиралась и прижималась брюхом к земле — что-то смущало её, и Фрисс махнул рукой и позволил ей брести по нетронутым травам. Стены нависали над ней, но в их тень она не заходила, выбрав себе едва заметную тропку — гребень какого-то древнего вала, сейчас затянутого землёй и корнями трав. Кесса во все глаза глядела на проплывающий мимо город.

Это был не какой-нибудь там холмик — целые горы составили тут вместе и просверлили насквозь, чтобы построить огромнейшее из гнёзд. Запрокинув голову, Кесса могла разглядеть зубцы на стенах, округлые башни с наклонными стенами и поблескивающие меж зубцов наконечники копий и стрел. За стеной едва виднелись, тая в жёлтом мареве, городские здания. По эту сторону стен не было никого и ничего — только дикие травы и отравленная вода на заболоченной равнине.

— Речник Фрисс, а нас туда пустят? Глядят они недобро, — поёжилась Кесса. «Я, конечно, Чёрная Речница, но их тут очень уж много!» — думала она, вспоминая стеклянные глаза и зубчатые челюсти Нкири. «Вдруг сюда не пускают чужеземцев?»

— Тут, в застенье, должны быть торговые дворы, — Фрисс, приподнявшись на панцире, разглядывал стены. — Туда пускают всех, а большего мне не надо. Знать бы, с какой они стороны… Бездна!

Двухвостка подалась в сторону, по широкой дуге обходя полуразрушенную стену. Громадный вал из блестящей желтовато-белой смеси вспенился, вздулся и оплыл, как расплавленный жир. Рой огромных оранжевых пчёл кружил над проломом, вокруг суетились Нкири в людском обличии, торопливо заделывая дыру, — ярко-оранжевые хески рядом с жёлтокожими.

— Это война? — прошептала Кесса, кивнув на пролом, и резко повернулась направо, ожидая увидеть то, что оставило в стене такую большую дыру.

Флона взревела, поднимаясь на дыбы, и повалилась под откос, прямо в жидкую грязь. Кесса охнула, но тут же прикусила язык — по ту сторону каменного гребня раздался грохот, шипение и плеск, а за ними — крики боли и гневное жужжание. Фрисс, привстав, смотрел на город, и Кесса хотела подняться, но Речник прижал её к панцирю Двухвостки.

— Лежи, стреляют, — прошептал он.

Зашумела трава, засвистели стрелы, жужжание стало громче. Какие-то существа, невидимые за стеной белески, пробежали мимо, волоча за собой что-то громоздкое и плещущееся. Над каменным гребнем пронеслась короткая белая стрела, налетела на камень и вместе с ним упала в воду. Флона понюхала её, фыркнула и встряхнулась всем телом, едва не сбросив тюки и седоков.

— Теперь можешь смотреть, — сказал Фрисс, подбирая поводья. — Да, так им стену не залатать.

Пролом, и без того немаленький, расширился вдвое. Теперь он доходил до самой земли, и Нкири копошились вокруг, разбирая обломки и пристраивая их обратно к стене. Поредевший рой охранял их. Несколько пчёл пролетели над путниками, возвращаясь в город.

— Кто нападает? Инальтеки? — тихо спросила Кесса, кожей чувствуя взгляды разозлённых хесков. — Но зачем им дыра в чужой стене? Тут их раньше перестреляют, чем они найдут мёд…

— Не нравится мне это, — пробормотал Фрисс, подгоняя Двухвостку. Бронированный ящер не хотел влезать на гребень — так и шлёпал по лужам, разбрызгивая болотную жижу.

— Фрисс, стена сворачивает! — Кесса указала на башни Вальгета. Городская стена и впрямь круто уходила влево. Речник покачал головой.

— Мы пойдём в Фьо, — хмуро сказал он, выгоняя Двухвостку на гребень. — Если всё население Вальгета не может защитить свой город, мы ему подавно не поможем!

— Но это горстка Инальтеков, и всё, — удивлённо мигнула Кесса. — Горстка бешеных Инальтеков! И такой город с ними воюет?!

— Не думаю, что это всё, — Фрисс оглянулся на город и тяжело вздохнул. — Значит, Айзилинн называла Вальгет украденным гнездом? Похоже, кто-то решил вернуть его.

— Речник Фрисс! Ты думаешь, это воины Гелиса…

— Нкири не улетают от гнезда, — покачал головой Речник. — Больше дня им не прожить. Так воевать неудобно. Нужны чужие руки. Эта дыра в стене — явно не всё… а что ещё там творится — я знать не хочу. Да, верно сказал тот Аэнгис, — владыке нельзя покидать столицу, тут же начинается насекомая возня…

Он был угрюм и не смотрел больше ни на город, ни на деревья на ближайших холмах. Не глядела на них и Кесса — запах гниющей плоти и так всё сказал ей. В травах Войкс старательно глодал чью-то лапу, и Двухвостка долго рычала и фыркала, обходя его дальней дорогой.

— А их владыка — не пчела? — робко спросила Кесса.

Фрисс кивнул и закашлялся, и ответить смог нескоро.

— И это хорошо, — буркнул он. — Но его нет, и дочери Марисы воюют с дочерями Гунды. Лучше бы им поставить стены у рек, чтобы яд не летел по ветру!

Кесса в последний раз оглянулась на исчезающий за холмами город. Жужжание тысяч пчёл уже смолкло вдалеке, и только ветер стонал над долиной, едкой взвесью оседая на прозрачном щитке шлема.

— Как же теперь ты, Речник Фрисс? Надо найти лекарство…

Над высокими травами занимался рассвет, и земля дымилась. Туман полз по стволам гилгеков, выжимая из-под коры красную смолу, каплями оседал на пожелтевших ветвях. Кесса слегка приподняла шлем — так, чтобы в тонкую щёлку между ним и воротником пролезло горлышко фляги. Фрисс устроился рядом с Флоной, гладил её по макушке и шее, совал под нос пучки сена, но Двухвостка не прикасалась к еде. Выпив немного воды, она отвернулась и засопела, отфыркиваясь от слизи.

— И ей неплохо бы дать лекарство, — покачал головой Фрисс и едва не задохнулся от кашля. Нескоро он смог распрямиться и отнять руку от груди. Кесса вскочила, с ужасом глядя на него.

— Не знаю, кто с кем воюет в городе Фьо, но мы туда поедем! Тебе надо лечиться, Речник Фрисс, это очень скверная болезнь…

— Навряд ли там есть лекари, Кесса, — махнул рукой Фриссгейн. — Это маленький городок. Зато, говорят, там тихо…

— Его никто не крал? — настороженно спросила странница. Речник хмыкнул.

— Делёжка гнёзд! И Вальгет, и Фьо когда-то были городами людей. Но я не пойду напоминать об этом дочерям Гунды… да и дочерям Марисы — тоже.

— Города людей?! — Кесса изумлённо мигнула. — Тут жили люди?!

— Те, кто пришёл с Илириком, Келгой и Минденой, — кивнул Фрисс, вновь подсовывая пучок травы Флоне; в этот раз она принялась за еду. — Когда ушла Великая Тьма, тут было много пустого места. Сейчас, конечно, ни в Вальгете, ни в Фьо не осталось человечьего следа. Бесполезно и спрашивать…

— Но я спрошу, — нахмурилась Кесса. — Они были славными изыскателями, прямо как Чёрные Речники. Даже земля и камни должны были их запомнить!

Когда на горизонте появились очертания округлого холма, а в травах зазмеились едва заметные тропки, сплетающиеся в утоптанную дорогу, Кесса услышала издалека гул огромного роя и учуяла приторный запах тацвы. А вскоре над зарослями белески поднялись гребни насыпных валов, а их накрыла тенью невысокая, но толстая стена. Неровно отёсанные валуны проступали сквозь полупрозрачный белесо-жёлтый покров, а на приоткрытых створках высоких ворот виднелись пятна и щербины, проеденные ядовитыми туманами.

В окружённом незамкнутой стеной дворе теснились повозки, и согнанные в угол, под навес, товеги и разноцветные ящеры сердито рычали друг на друга. Погонщики, растерянные и недовольные, так же, как и их звери, подсыпали сена и разнимали драки. Флона бочком протиснулась во двор, и Фрисс до предела натянул поводья.

— Ха-а, ха-а! Это ж-ж-животное нам держ-ж-жать негде! — стражник, до того дежуривший на крыльце, встрепенулся и направил на Двухвостку копьё.

— Мы не хотим вас объесть, — едва заметно усмехнулся Речник. — Мы — не торговцы, ничего не продаём и не покупаем. Пропустите нас в город, и мы уйдём на постоялый двор и никого не потревожим.

— Вот как… — протянул другой воин, подходя к панцирному ящеру. Четвёрка оранжевокожих Нкири-Коа собралась вокруг Двухвостки, приглядываясь к её поклаже и седокам.

— У тебя хорошее оруж-ж-жие, странник, — заметил один из них. — Ты не ищешь для него работы?

— Не сейчас, — покачал головой Фрисс, вынимая мечи из ножен и протягивая их стражнику. — Кесса, дай сюда свои ножи.

— Ты воз-з-зишь соратника в мешке? — растянул губы в усмешке один из Нкири-Коа. — Он там не з-з-запутается?

— З-з-здесь тацва, с которой вы приехали в город, — сказал второй хеск, ставя на бочонок с мёдом большое клеймо. — Вы мож-ж-жете с ней ж-ж-же и уехать.

— Мож-ж-жешь проходить, воин, — стражник, вернув Речнику оружие, перевязанное ленточками, отступил на несколько шагов.

— Где нам найти постоялый двор? — зашевелилась внутри «мешка» Кесса, и хески воззрились на неё с удивлением, а приезжие подошли поближе.

— В этом диком городке — нигде! — тяжело вздохнул один из них. — Это самая глухая из всех глухих дыр, чужеземцы. Сам Воин-Кот проклял нас, загнав сюда!

— Ц! — щёлкнул жвалами Нкири, резко повернувшись к хеску. — Болтай, но осторож-ж-жно! На постоялом дворе нет мест, путники. Слишком много приез-з-зж-ж-жих. Идите к Айюкэсам, в их селение. Там есть ж-ж-жилища с веткой Тунги на двери.

Флона преодолела вторые ворота, едва не сорвав шипами одну из створок, и потопала по не слишком широкой улочке, оставляя на стенах царапины.

— Чувствуешь? — прошептал, хмурясь, Речник Фрисс. — И тут что-то неладно.

— Ага, — кивнула Кесса, сквозь прозрачный щиток разглядывая бесформенные строения.

Вроде бы ничего странного в них не было — те же камни, залитые жёлтой блестящей смесью, Кесса видела в Гелисе и Вальгете — но повсюду виднелись щербины, вздувшиеся пузыри, сети мельчайших трещин. Одна из стен уже начала осыпаться — жёлтый слой облез, и щебень, скреплённый им, раскатился по мостовой. И сама мостовая вздыбилась, будто её камни что-то выталкивало из земли. Один из них выпал вовсе, и Флона подтолкнула его мордой, откатывая прочь с дороги. Промелькнувшая над улицей пчела сердито зажужжала, угрожающе спикировала на Двухвостку и тут же взлетела и умчалась прочь.

— Полная ерунда, — пробормотал Речник, заталкивая ещё одну плиту обратно в её нишу. — Трещины, выбоины и ямки. А вон там недавно поставили заплатку.

Кесса посмотрела на стену, залитую поверх осыпающегося камня ещё одним слоем жёлтой смеси. Он был тоньше, чем обычно, и что-то ещё в нём было не так… может, состав?

— Тут всё какое-то… непрочное, что ли, — нахмурилась она. — Как будто вот-вот начнёт разваливаться.

Улица расширилась, распалась на рукава, как дельта реки, жёлтые здания расступились, освобождая место для невысоких холмов, укреплённых камнями. В них виднелись боковые дверцы, закрытые прочными деревянными крышками — но и тут виднелись следы мелких, но вездесущих разрушений.

— Кварталы Айюкэсов, — прошептал Речник, натягивая поводья. — Тут нам предстоит найти ночлег. Высматривай ветку Тунги, Кесса. Её нарисовали на одной из дверей. Ты помнишь, как выглядит Тунга?

— Конечно, — фыркнула Кесса. Тунга, дерево, чьи листья подобны огненным чашам! Разве её можно с чем-то перепутать?!

— Речник Фрисс, а какие из себя Айюкэсы? — шёпотом спросила она.

Большущая толстая змея в сиреневой чешуе неспешно проползла между холмов и, толкнув рогатой головой дверь, исчезла под землёй. Ещё одна, развернув кольца, спустилась с нагретой солнцем крыши и перебралась в тень холма. Флона, сделав шаг, ухватила её за хвост и потянула к себе.

Кесса только и успела изумлённо мигнуть — змея пропала. Теперь Двухвостка держала в пасти ветку большого колючего куста. Флона, не смутившись ни на миг, дёрнула ветвь и затопала лапами.

— Ну, ну! — Фрисс, спешившись, постучал по её макушке. — Отстань от Айюкэса! Это не еда!

Флона, чихнув, разинула пасть, и там, где был куст, вновь появился светло-лиловый змей. Приподняв рогатую голову, он пристально посмотрел на пришельцев.

— Ух ты! Знорк и сармат, оба живые!

Вскинувшись на хвосте, хеск испустил пронзительный свист, и холмы вскипели. Флона подозрительно зафыркала, оглядываясь на Фрисса. Кесса поджала ноги. Синие и сиреневые змеи были повсюду, и все они смотрели на путников и перешёптывались.

Кесса не слышала их голосов, не слышала шипения и шелеста, но что-то давило ей на уши и иногда дребезжало, и из этого гула складывались обрывки слов.

— Надо же, знорк и сармат…

— Джеван обрадуется…

— Согласятся ли?

— Уговорит…

— Он хитрый…

— Вот это да…

— Хаэй! — Фрисс нахмурился. — Только нападать не вздумайте!

Он не прикоснулся к мечу и не выпустил поводья Двухвостки, но змеи зашевелились, уползая с дороги.

— Будь спокоен, знорк. Никто вас не трогает, — сказал один из хесков, ускользая из-под лап Флоны. Ящер, настороженно принюхиваясь, пошёл вперёд, мимо холмов, рассыпанных в тени жёлтых зданий.

— Ох ты! Надо сказать им, что я не сармат! — спохватилась Кесса. — Хаэ-эй! Я не сармат!

— Ладно, чинить альнкит не заставят, — хмыкнул Речник, прикасаясь к её плечу. — Но вот что их так взволно…

Он зашёлся в отчаянном кашле, и хески, дремавшие на холмах, вскинулись и на всякий случай сменили облик.

— Речник Фрисс, смотри! — воскликнула Кесса. — Там ветка Тунги!

Рисунок на дощечке, приколоченной к столбу рядом с домом, выгорел и истёрся до неузнаваемости. «Подновить бы,» — думала Кесса, пробегая мимо с очередной охапкой травы. Флона, проголодавшая полдня, сжевала полный куль сена и охапку сухих веток — угощение, принесённое Айюкэсом по имени Хольскен. Это был его дом и его дощечка — но Двухвостку в гости он не ждал и корма не припас.

— Крупная зверюга, — заметил он, приподнимаясь на хвосте, чтобы лучше разглядеть ящера. — У нас такие не водятся. Видно, еды не хватает.

Фриссгейн, измученный болезнью, хотел было вычистить панцирь Флоны, но быстро выдохся и спустился в землянку. Кесса видела, как осунулось его лицо, и как он украдкой хватается за стену, чтобы не упасть.

— Поешь, Речник Фрисс. Ты сам говорил, что тацва помогает от болезней, — Кесса подсунула ему самый большой кусок засохшего и побелевшего мёда. Хольскен принёс гостям вяленое мясо и сушёную рыбу — только эти припасы и были знакомы Айюкэсам, да ещё тацва из подземных пчелиных гнёзд.

— Знорки! — качнул головой Хольскен, разглядывая пришельцев, как диковинку. — Недавно был тут один знорк — Саркес…

Кесса вздрогнула и испуганно огляделась по сторонам. «И тут проклятый Некромант! Это из-за него, что ли, всё так попортилось?!»

— Он как раз перед вами ушёл в Ритвин. Не знаете его? — хеск покосился на Кессу. — Джеван говорил с ним, но он помочь отказался…

«Помочь? В чём такое отродье Вайнега могло бы помочь?!» — Кесса стиснула зубы, но тут же забыла о Некроманте. Фрисс попытался спросить о чём-то, и тяжело закашлялся, и долго не мог отдышаться.

— Фриссу нужен хороший целитель, и очень быстро! — вскрикнула Кесса. Ей померещилась кровь на его губах.

— Тогда я отведу вас к Джевану, — Хольскен свился в тугой клубок и задумчиво качал головой. — Прямо сейчас. У него есть сильные зелья, не знаю только, умеет ли он лечить знорков…

Фрисс, пожав плечами, поднялся с циновок и ухватился за стену. Кесса хотела поддержать его, но Речник легко отстранил её и неуверенной походкой побрёл за Хольскеном.

— Я уже слышал имя Джевана, — пробормотал он. — Вайнег бы побрал все туманы Кархейма…

Айюкэс ухватился зубами за дверцу и потянул засов вбок, пытаясь запереть жилище. Фрисс подошёл к нему, чтобы помочь, и негромко спросил о чём-то. Кесса вытянула шею, прислушиваясь.

— В городе разложение, — еле слышно ответил Речнику Хольскен. — И чем дальше, тем сильнее. Даже камни начинают трескаться, а свежие припасы гниют…

Засов с треском опустился на место.

— Он разбух, надо подтесать, — покачал головой Фрисс. — Займусь, когда вернёмся. Флона! Потише, с ног собьёшь!

Отстранив Двухвостку, он побрёл за уползающим Хольскеном, и Кесса поспешила за ними. Панцирный ящер грустно вздохнул за её спиной.

«Разложение,» — повторяла про себя странница, глядя в землю. «Разложение… Тут без Некроманта не обошлось. Попадётся нам этот Саркес…»

Не все жёлтые холмы были густо населены — часть их, оставленная гигантскими пчёлами, обветшала, лишилась многих стен и окон, но всё же там ещё можно было жить. Айюкэс вывел путников в переулок, с двух сторон зажатый между заброшенными пчелиными гнёздами. Здесь воздух был чист — и Кесса не пожалела, что оставила сарматскую броню в доме Хольскена.

Змееподобные Айюкэсы выглядывали из незаделанных окон старых холмов, в дверях шелестели циновки, в переулке теснились повозки на костяных лапах, и чужеземные торговцы переговаривались со странными четырёхрукими хесками, с Айюкэсами и редкими Нкири-Коа. Кесса не понимала ни слова, но по жестам и выражениям лиц догадалась — идёт торг. «Да уж наверное,» — усмехнулась она своим мыслям, бочком протискиваясь между стеной и повозкой. «Теперь тут постоялый двор. Хорошо, если всем хватит места! Им повезло, что у них нет зверей, — тут, похоже, корма не найдёшь…»

Хольскен, с присвистом втянув и выпустив воздух, поддел головой циновку и нырнул в комнату с занавешенными окнами. Внутри было светло — солнца, проникавшего сквозь щели, вполне хватало.

— Эшшш? — удивлённые жители высунулись из многочисленных дверей. Эта комната была, скорее, крытым двором, — множество ступенек поднималось вверх по стенам и вело в жилые пещерки. Их обитатели — полтора десятка, не меньше — выглянули на шум и удивлённо смотрели на чужаков, навострив уши. Их лица, тонкие, вытянутые, были похожи на лисьи морды, светлый полосатый мех покрывал тела. Кесса хотела знать, есть ли у них хвосты, но не могла рассмотреть их среди дверных завес.

— Джеван! — Айюкэс приподнял голову, выглядывая знакомое лицо. — Кто видел Джевана?

Одна из «лис» выбралась из тени и спустилась на одну ступеньку. Её взгляд был пристальным и колючим.

— Это я, Хольскен, — Айюкэс привстал на хвосте. — Этим двоим нужна помощь. Они отравились ветром с реки…

Фрисс открыл было рот, но ничего не смог сказать — закашлялся и махнул рукой. Джеван на миг прикрыл глаза и жестом подозвал пришельцев к себе. Поднявшись на пару ступеней, они оказались в тенистой прохладной комнате, где пахло дикими травами, смолой и топлёным жиром.

— Я ничем не отравилась, — поспешила заверить Кесса, присаживаясь в уголок. — А вот Речник Фриссгейн очень болен из-за едких испарений. Правда, что вы продаёте целебные зелья?

— Да, так и есть, — кивнул Джеван и взял Речника за руку. Он осторожно ощупал запястье и снова кивнул.

— Вижу, что тебе плохо, Фриссгейн. У какой реки ты гулял, и как долго?

— Ехал по междуречью, провёл пару ночей в белесковых лугах, — угрюмо ответил Речник. Трёхпалая лапа Джевана потрогала его шею, на миг хеск прикоснулся к груди человека и прикрыл глаза, к чему-то прислушиваясь.

— Значит, и Хротомис, и Геланг повлияли на тебя в равной мере, — размеренно проговорил он. — Вдохни поглубже, Фриссгейн. Хорошо, теперь выдохни. Не пугайся, я нюхаю твоё дыхание. Туман глубоко в тебе засел и многое повредил. Вот, пожуй эти лепестки, а потом сплюнь в чашку. Вкус неприятный, но скоро выветрится…

Несколько розоватых лепестков он протянул и Кессе.

— Вы путешествуете вместе, — сказал он, прикасаясь к её запястью. — Хоть ты позаботилась о защите, но печать давно стёрлась. Ты не так сильно отравлена, но некоторые признаки болезни есть и у тебя. Пожуй лепестки…

Понюхав содержимое чаши, Джеван откинул завесу и открыл дверцы множества маленьких стенных ниш. Запах трав стал острее.

— Попробуем старое средство, — пробормотал он, снимая с полки склянку с густой зеленоватой жижей и закупоренный кувшинчик. Мимоходом он отщипнул несколько листьев и соцветий от свисающих с верхней полки связок с травами и присел на лавку у окна, поставив склянку на подоконник. Мелко истолчённые травинки посыпались в склянку. Фрисс глубоко вздохнул и потрогал горло.

— Как будто легче стало дышать, — прошептал он, тронув Кессу за руку. Она обрадованно закивала.

— Хорошая весть, — серьёзно сказал Джеван, протягивая Речнику склянку с готовым зельем. Она окрасилась в болотный цвет и сгустилась, и в тяжёлой жиже плавали лепестки и травинки.

— Такую смесь мы называем «асагна», — пояснил он. — Капай на горячий камень и дыши испарениями, и скоро яд перестанет тебя жечь. Заглянешь завтра к вечеру, если лучше не станет — попробуешь другие средства, но это обычно действует. И ещё надо бы проверить, сколько яда у вас обоих в крови.

— Спасибо тебе, Джеван, — сказал Фрисс, на миг задержал дыхание и судорожно сглотнул, и потянулся к дорожной суме. — А как ты это проверишь?

Хеск искал что-то в связках трав и лишь отмахнулся от протянутых ему денег.

— Не торопись, завтра заплатишь… Где там эти клочки… Вот они! Хватит двух-трёх капель крови — я по ней разберусь, сильно ли вы отравлены…

Он дал Фриссу палочки, обмотанные длинным красноватым пухом. Кесса растерянно мигнула.

— Дай-ка мне ножик, — попросил Речник. — Нет, тот, что покороче… Да, такой сгодится.

Он прикоснулся лезвием к руке, слегка нажал и одобрительно хмыкнул, подставляя моток волокон под капающую кровь.

— Теперь ты, — Речник вернул нож Кессе, и она посмотрела на лезвие, на свою руку, на маленькую ранку на руке Фрисса и судорожно сглотнула.

— Ясно. Тогда сиди тихо, не дёргайся, — взяв Кессу за руку, Речник провёл лезвием по её коже, и она закусила губу. Боль была невелика, но по телу пробежала дрожь, и на миг потемнело в глазах.

— Вот так, — покивал Джеван, складывая пропитанные кровью волокна в пустую чашку. — Приходи завтра. Ты, Кесса, тоже можешь подышать асагной. Вы с ним ходили у одних и тех же рек, и дышали одним ветром…

«Да что за напасть?!» — Кесса встала с лавки, борясь с накатывающей слабостью. Кровь давно остановилась, ранка была всего с ноготь длиной — обычная царапинка, такие она получала бессчётно в Фейре — то от камней, то от острых листьев тростника. Но сила будто ушла из тела и не спешила возвращаться.

— Речник Фрисс, тебе взаправду полегчало? — осторожно спросила Кесса. — Кажется, Джеван — хороший целитель…

— Увидим, — пожал плечами Фриссгейн. — А с тобой что? Рука болит?

— Не-а, — мотнула головой странница. — Я… испугалась, наверное. Сейчас уже прошло. А часто Речникам доводится самим себя резать?

— Разве ж это «резать»? — хмыкнул Фрисс, но, взглянув Кессе в глаза, стёр с лица усмешку. — Иногда нужно немного крови. Бывают разные… существа, и боги тоже. Некоторым кровь нравится. А некоторые по ней распознают знакомых. Как Флона, когда обнюхивает руку. Наши боги нас и так знают, у нас таких обычаев нет. А вот в Кецани…

В доме Хольскена был очаг — несколько камней, уложенных у стены полукругом, даже без крюка над ними. Айюкэсы ничего не готовили на огне, но разжигать его умели. А сейчас огонь развёл Речник Фрисс, и вскоре камень раскалился, и зелье, разбрызганное над ним, запахло смолой и чем-то терпким.

Рассказ о Кецани и её чудных народах был прерван, и Кесса тихо сидела у огня, обдумывая услышанное. По всему выходило, что земли Орина полны чудес…

Запах асагны наполнил пещерку, и Хольскен, недовольно шипя, распахнул дверь. В холм немедленно заглянула Флона с пучком травы во рту.

— Родичи Джевана тут, наверное, недавно живут, — задумчиво проговорила Кесса, глядя на угли. — Они не строят домов… А кто самый древний житель Фьо? Нкири-Коа или Айюкэсы?

— Мы первыми пришли сюда, — отозвался Хольскен, прикрывая нос хвостом и стараясь лишний раз не открывать пасть. Говорить это ему не мешало.

— Ух ты! Значит, вы помните время, когда тут жили люди! — оживилась Кесса. — Речник Фрисс говорил, будто воины Илирика основали Фьо… и Вальгет тоже. Здесь, в городе, осталось что-нибудь от них? Может, кто-то ещё живёт здесь… или его потомки…

— Речник Фрисс болен и говорит странное, — кисло сказал Хольскен, и, будь он человеком, его лицо перекосилось бы. — Это наше селение, оно и было нашим. Кто бы тут ни шатался… хоть знорки, хоть народ Джевана, хоть пчёлы-переростки. Нет тут никаких следов твоей родни, Речница. Только наши норы и гнездо Гунды.

— Вот как… — протянула, погрустнев, Кесса. — И совсем ничего не осталось? Ни камней, ни костей…

— Дети Гунды всё тут перерыли, — Хольскен, увидев, что Двухвостка отошла от двери, выполз на свежий воздух и отвечал со двора, заглядывая в наклонный коридор. — Если что и было, они это выкинули. Боги! Что за гнусная вонь! Я желаю тебе исцеления, знорк, но завтра ты не будешь жечь это в моей норе! Снаружи — делай что угодно. Хвала богам, дожди тут редки…

«Странное дело,» — думала Кесса, устроившись на крыше жилища. Она вышла приглядеть за Флоной и посмотреть на закат. В его красноватых лучах следы тлена были не так заметны на окружающих строениях — или, может, Кесса плохо различала их без сарматской брони.

«Верно, Хольскен обижен на Саркеса за его чародейство, и поэтому плохо думает о людях,» — странница поправила дощечку с подновлённым рисунком и снова взобралась на холм. «Кто же расскажет мне о воинах Илирика?»

Она заглянула в Зеркало Призраков, надеясь, что едкий туман не сильно ему навредил. Древнее стекло слабо светилось, и что-то виднелось за белесой мутью. Кесса различила цветные пятна, невысокие выступы — увиденное было похоже на россыпь камешков на берегу Реки… или на каменное крошево, оставшееся от рухнувших строений.

«Вот и Зеркалу тут грустно,» — вздохнула Кесса, прикрывая стекло ладонью. «Знать бы, как снимаются проклятия! Если бы речь шла о засухе или огне, Река-Праматерь помогла бы тут, но тлен — это не засуха…»

На ночь она устроилась рядом с Речником Фриссом, на циновках и пустых тюках, снесённых в нору Хольскена. Айюкэсы — существа с жёсткой чешуёй — спали на тонких подстилках, в кольцах из камней — так им представлялся уют. Хольскен смутно помнил, что знорки не складывают камни вокруг себя, но из вежливости предложил Фриссу часть своей ограды. Речник так же учтиво отказался.

Кесса долго не спала, прислушиваясь к дыханию Фриссгейна; несколько раз он просыпался от кашля и снова впадал в дремоту, и с ним засыпала «Речница». Ей снились россыпи битого камня и кирпича, расколотой черепицы и гниющих деревяшек, драных циновок и мелких осколков цветного стекла, — всего, из чего только можно было строить, и всего, что могло остаться от рухнувшего дома. Она бродила по обломкам, увязая в них сперва по колено, потом по грудь, пока не тонула — и не выныривала наяву, хватая ртом воздух. «Вот же пакость,» — сердито думала она, переворачиваясь на другой бок. «Когда Фриссу станет легче, расскажу ему про Саркеса. Такого дрянного мага нечего жалеть…»

Последний сон, пришедший перед рассветом, был чётким и ясным. Кесса лежала посреди равнины, поросшей едва заметным мхом, но вокруг пахло цветущей белеской — и, приглядевшись, она узнала в растениях крохотные ядовитые травы. Её затянуло в землю, и она видела, как из её костей прорастают холмики-землянки и желтоватые округлые башни, как они становятся выше и смыкают строй, и как вьётся дорога, упираясь в рёбра, а по ней ползут маленькие повозки. Запах белески, мёда и смолы окутывал её, как облако. «Город растёт на мне,» — думала Кесса, и ей не хотелось шевелиться. Не было ни боли, ни страха, — только покой.

Фрисс проснулся раньше, тихо поднялся и вышел во двор — там уже тревожно фыркала Двухвостка. В приоткрытую дверь потянуло сперва дымком, потом пряным запахом асагны, — и Кесса проснулась и выбралась из норы.

— Хороший день, — Фрисс щурился на восходящее солнце. — И впрямь, дождя не будет.

Флона с подозрением обнюхивала дымящиеся угли. На них лежал горячий камень, а с него поднимались испарения целебного зелья.

— Ох! — смутилась Кесса. — И верно, Флона тоже отравилась! Надо сказать чародею Джевану, пусть он и её полечит…

— Она в его дом не пролезет, — покачал головой Фрисс. — Похоже, от асагны есть прок. Мне легче дышать, и ты выглядишь бодрее.

— Я-то не болела, Речник Фрисс, — Кесса перевела взгляд на дальние дома. — Смотри! Ты видишь?! Городу тоже стало легче!

Может, дело было в странных свойствах сарматской брони — но сейчас солнце светило ярко, и всё равно щербины, трещины и мох по щелям уже не бросались в глаза. Тоска не сжимала больше сердце Кессы, и она удивлённо взирала на стены и холмы. Потом надела сарматский шлем, посмотрела сквозь щиток — и радостно усмехнулась.

— Речник Фрисс! Теперь всё правильно и прочно! Сам посмотри!

— Да я уже вижу, — кивнул он, отгоняя Двухвостку от горячего камня. — Строения не новые, но и упасть не собираются. Должно быть, из-за болезни нам мерещилось лишнее. Говорят, жар легко затуманивает разум.

— Не-а, — покачала головой Кесса. — Кто-то исцелил Фьо. Какой-нибудь великий маг.

— Видно, Джеван нашёл верное заклинание, — послышался со спины Двухвостки голос Хольскена; хеск свился кольцами вокруг шипов ящера, подставив бока солнцу. — Мы все знали, что у него это получится!

«Джеван? Заклинание?» — Кесса удивлённо мигнула. «Кровь… и город, растущий из костей… и то, что Речник Фрисс говорил о кровавых жертвах… Река моя Праматерь!»

Кесса пощупала своё запястье, потом прикоснулась к камням мостовой. «Кто-то признал в нас знакомых,» — усмехнулась она. «Значит, мы похожи на воинов Илирика!»

— Разве что происхождением, — хмыкнул Фрисс, услышав её спутанный рассказ, когда Хольскен спрятался в холме от пахучих испарений асагны. — Чудно, что Джеван ни слова нам не сказал, прежде чем ставить свой опыт. Видно, сам не верил в успех. Не знаю даже, спрашивать его прямо или ни к чему. Посмотрим, как дойдёт до расчёта…

На закате ровное гудение в жёлтых стенах затихло, и утомлённые полуденной жарой существа повыползали из нор. Застрявшие в чужом городе путешественники собрались в заброшенном гнезде, жгли огни, пили и пели, и к их пристанищу стягивались скучающие Айюкэсы. Нкири-Коа, пролетая мимо, жужжали неодобрительно, однако у них были дела поважнее, чем мешать кому-то гулять. Тут и там Кесса видела, как латают жёлтый покров на старых стенах, укладывают выпавшие плиты обратно в мостовую и скрепляют раствором.

— Ой! А как они выдавливают смесь из себя?! — шёпотом спросила она у Фрисса, глядя во все глаза на пчёл-строителей. Речник пожал плечами.

— Так уж они устроены. Удобно!

К вечеру он вовсе перестал кашлять, и его взгляд прояснился.

Кто-то из семейства Джевана заглядывал в двери шумного дома, где гуляли торговцы, и, похоже, остальная его родня была там же. Целитель сидел у окна, разглядывал на просвет стеклянные пузырьки с пёстрыми смесями. Когда путники вошли, он встал, почтительно склонив голову.

— Вот так зелья у тебя, мастер Джеван! — Речник поклонился в ответ. — Без них я сгорел бы в три дня.

— Вижу, что болезнь отступила, — покивал хеск, прикоснувшись к руке Фрисса и проведя пальцем по его горлу. — Завтра ещё подыши асагной, и если не станет хуже, брось это дело. И старайся отныне держаться подальше от рек, где вместо воды хашт или айништ. Эти испарения только Айюкэсам на пользу.

— Сколько я тебе должен? — Фрисс протянул руку за кошелём. — И не продашь ли ты ещё одну склянку асагны? Целители на Великой Реке будут очень благодарны.

— Вот как! — усмехнулся Джеван. — На самой Великой Реке? Дальние края… Бери так, странник. Ты ничего мне не должен. Хорошо, если мои зелья прославятся так широко. Но если нет — тоже неплохо.

Кесса чуть задержалась на пороге — Фрисс не спешил уходить и остановился у стены, глядя на шумный дом. Из его окон уже вылетали маленькие золотые облачка, разворачивая в воздухе крылья и превращаясь в призрачных бабочек.

— Мастер Джеван… — она прикоснулась к ранке на предплечье. — Я видела сон… Этот город, должно быть, скучает по людям. Почему они ушли?

— Тут скудные земли, знорка, — понизил голос хеск. — Ни еды, ни воды, и в воздухе яд. Они тут долго не прожили. А город скучает, это верно. Такие, как ты и твой наставник, тут редко бывают.

Двухвостка медленно, стараясь не зацепиться шипами за стены в узких переулках, выбиралась из лабиринтов Фьо, и все, кто встречался на пути, уступали ей дорогу. Кесса видела благодарность в их взглядах.

На повороте Флона замешкалась, качнулась вбок, но камень сам ушёл из-под её панциря, вдавившись в стену. Двухвостка, озадаченно фыркнув, потопала дальше.

«Я и мой наставник…» — Кесса покосилась на Речника и тихо вздохнула. «Хорошо бы! Если уж Фриссгейн — не Чёрный Речник, тогда я не знаю, кого так можно назвать… Но согласится ли он?»

Глава 17. Страна воды

— Речник Фрисс! — жалобно позвала Кесса. Здоровенная летучая медуза упала с ветки, залепив лицевой щиток, и странница тщетно пыталась отклеить липкую тварь. Сверху капала вода, чуть дальше серебристые и грязно-зелёные «ветки» гигантского мха едва виднелись сквозь туман. Двухвостка переступила с лапы на лапу, и снизу брызнул зелёный сок — толстые плоские листья, устлавшие землю, полопались. Шумно втянув воздух и высвободив ноги, бронированный ящер принялся обнюхивать соседние кусты, а потом откусил большую ветку холга. Мох качнулся — весь разом, дрожь пробежала по сросшимся ветвям, и сверху обрушился водопад. Несколько маленьких канзис не удержались на деревьях и шлёпнулись следом. Одна из них угодила на стекло древнего прибора, который держал в руках Речник Фрисс. Железная штуковина пискнула и с резким щелчком втянула перистые усы. Фрисс поморщился и тщательно вытер стекло.

— Что там?

— Можно мне из скафандра вылезти?

Кесса наконец освободилась от шлема и теперь вертела головой, изумлённо мигая. Туманный моховой лес сплетал вокруг ветви, пёстрые фамсы, растопырив плавники, сновали в зарослях, на листьях блестела медузья икра, залитая слизью, и отовсюду свисали жгучие щупальца. Сочные листья укрывали землю, и вода текла под ними, и сами они были наполнены водой. А чуть выше сплетённых кустов свисали, укутывая стволы, мёртвые листья папоротников, ещё выше прорастали из стволов живые, стекали вниз пряди многоцветных мхов. Вода сочилась отовсюду, каждая ветка и каждый лист блестели от влаги. Кесса осторожно потрогала ближайший куст — и ещё один поток излился на панцирь Флоны. Двухвостка и глазом не моргнула — она торопливо обкусывала низкорослые папоротники.

— Да, выбирайся, — Речник бережно спрятал древний прибор и придержал Кессу за плечо, отклеивая липкие полосы от её брони. — Здесь слишком много воды, но кислоты вроде бы нет.

Кесса с облегчённым вздохом свернула скафандр в тугой узел и затолкала в дорожную суму Фрисса. «Хорошо, когда доспехи впору! А если нет — так это медузам на смех,» — мрачно думала она, отряхиваясь от щупалец и липкой икры. «Что у них тут, нерест?!»

— Тону я в нём, — буркнула она. — Я всё-таки не сармат… Речник Фрисс, а ты знаешь, куда нам идти?

Кархейм остался позади — в той стороне, куда повернулась хвостами Флона, где туман был гуще, а мох — реже. Там же осталась и тропа, едва приметная в травах и вовсе сгинувшая в зарослях холга.

— В ту сторону — и до самой реки, — Фриссгейн махнул рукой в сторону самых густых мхов. — Я пойду рядом, буду расчищать дорогу. Флона одна тут не пробьётся…

— Река моя Праматерь, кто же такое вырастил?! — поёжилась Кесса, отцепляя бахрому куртки от мокрых ветвей. Флона задумчиво жевала подобранный с земли сочный лист. «Локк» — так звалось это растение. «Лист-лужа,» — так назвала его Кесса про себя. Флона выпустила из пасти несколько жёстких волокон, переступила с лапы на лапу и перевела взгляд на Фрисса.

Меч с треском обрушился на сплетённые ветки, и обрубки полетели вниз, а следом с ветвей хлынул водопад. Флона, фыркая, влетела в узкий коридор, и тонкие моховинки, не выдержав, вырвались с корнями и повисли на её шипах. Удар за ударом Речник расчищал в дебрях путь, а там, где не успевал меч, Двухвостка помогала зубами. Кесса схватила низко нависшую ветку, полоснула по ней ножом — и едва удержала его в руке. Гигантский мох был упругим и прочным, как настоящее дерево.

— Сюда бы топор, — вздохнула она.

— И то верно, — отозвался Речник, не оборачиваясь. — Флона, бегом!

Двухвостка всей тяжестью навалилась на кусты, прокладывая просеку в зарослях. Продвинувшись на десяток шагов, она жалобно взревела. Ветки изогнулись, чуть поддались — и застыли, и даже панцирный ящер не мог их сломать.

— Так… так, — Фриссгейн, примерившись, рассёк несколько ветвей, и холг расступился, открывая узкий проход. — Вперёд!

Кесса сбросила с коленей здоровенную серую канзису. Слизистая лепёшка, не долетев до земли, надулась, и превратилась в шар, и потащила сеть щупалец обратно в кусты. Флона, приостановившись, сорвала древесный папоротник со ствола и втянула его в пасть.

— Кесса, не шевелись, — махнул рукой Фрисс. — Они тут всюду. Почистимся на привале.

— А… будет привал? — растерянно мигнула она.

— Будет много привалов, — Речник разрезал прочную сеть ветвей и прошёл немного вперёд, освобождая Флоне дорогу. — Этот мох — железный. А мы — нет.

Не прошло и Акена, как Двухвостка, уперевшись мордой в мох, жалобно заревела и замахала хвостами. Вверху, среди ветвей, замелькали оперённые хвосты — перистые змеи расползались по дуплам, фамсы порскали во все стороны, и что-то тихонько заскрежетало в кустах.

— Передышка, — Фрисс смахнул с панциря Двухвостки охапку сломанных веток и ещё живых канзис и сел, счищая с меча лиственный сор. Клинок под травяным соком всё так же блестел.

— Мы идём к реке? — робко спросила Кесса, прислушиваясь к шорохам в зарослях. Скрип в кустах не померещился ей — где-то рядом были харайги, и они перекликались среди мха. Что-то невидимое в тумане взбиралось по ветвям, шуршало листьями, вдали кто-то огромный раз за разом издавал призывный рёв. «Моховой лес,» — Кесса потрогала широкую «ветку» зелёного холга. «Полный летучих рыб и пернатых ящеров. Ни один толковый зверь тут жить не будет. Да и как все эти протискиваются — я не понимаю…»

— Да, где-то в той стороне течёт Кайда-Чёрная, — кивнул Речник, выгребая из карманов медузью икру. — Местные построили через неё мост, а за рекой у них поселения. Если повезёт, выйдем на одну из их троп, так дело пойдёт быстрее. А пока будем отдыхать каждый Акен. Флона, побереги брюхо!

Двухвостка выпустила недожёванный лист локка и подняла голову, пытаясь увидеть Фрисса. Он почесал ей макушку.

«Кайда-Чёрная,» — Кесса почувствовала, как по спине бегут мурашки. «Та самая река. Мы увидим её. Может, она помнит Чёрных Речников…»

… - Привал!

Речник Фрисс забросил в кусты пару срубленных веток, столкнул с дороги вывороченный пень и уселся на панцирь Двухвостки. Сняв с доспехов ярко-жёлтое перо с чёрной каймой, он пошевелил сросшиеся волокна, хмыкнул и воткнул пёрышко в расщелину на стволе папоротника. Флона с гулким вздохом легла на брюхо, и раздавленные листья локка брызнули во все стороны зелёным соком. Кесса забралась на самое высокое место панциря, но там было так же мокро, как на его краях.

— Речник Фрисс! — встрепенулась она, указывая на просвет в кустах. — Там холм!

— Да, верно, — пригляделся тот. — И по виду сухой. Идём!

Флона с треском проложила себе путь по зарослям серебристого холга и выбралась на лысый холм, окружённый папоротниками. Гигантский мох рос и на нём — но не тянулся ввысь, а распластывался на земле, пуская в почву тысячи корешков из каждой плоской ветки. Кесса осторожно ступила на потрескивающий живой настил и усмехнулась — вода и впрямь не булькала под ногами!

— Здесь и отдохнём, — Фрисс спешился и накинул поводья Двухвостки на удобный сучок.

Флона подошла к дереву и уткнулась носом в его корни, потом мотнула головой и потянулась к соседнему папоротнику. Обнюхав ближайшие растения и землю под лапами, она засопела и попыталась перекусить поводья.

— Что такое? — Фрисс поспешно отвязал её и в недоумении огляделся по сторонам. Лес шуршал, щёлкал и поскрипывал на разные голоса, но вокруг не было ничего, кроме канзис… да и те куда-то делись, и ни одно щупальце не свисало с окрестных стволов.

Двухвостка прошла по живому настилу, обнюхивая мох, и припустилась вниз по склону, высоко вскинув хвосты. Веера плоских шипов на них развернулись и негромко затрещали. У самого подножья, вломившись в заросли, ящер развернулся и тревожно зафыркал, глядя на Фриссгейна и Кессу. Те озадаченно переглянулись.

— Что-то ей не по нутру, и сильно, — нахмурился Речник. — Уходим!

Шорох в ветвях привлёк внимание Кессы, и она взглянула наверх — всего на мгновение, а потом бросилась вниз, догоняя Двухвостку. На стволе папоротника высоко над землёй — так высоко, что трое человек, встав друг другу на плечи, не дотянулись бы — виднелись три длинных рубца, три следа огромных когтей.

…Холги поредели, локк всплыл и качался на поверхности воды. Кое-где Фрисс проваливался в неё по щиколотку. Кессе было велено сидеть на панцире, и она не стремилась слезть. И так редкий куст не пытался оторвать от её куртки бахрому, рукав или капюшон. Горячий туман колыхался вокруг, вознося взлетающих канзис над зарослями мха, и перистые змеи сверкали, как яркие молнии, пролетая над просекой. Где-то рядом шумела вода, и шум становился всё громче. «Тут везде ручьи,» — Кесса посмотрела под лапы Двухвостки. «И где-то здесь их река…»

Замшелые стволы расступились, прогнившее и поросшее травой бревно хрустнуло под лапами Двухвостки, и ящер остановился на пологом берегу чёрной, как смоль, реки. Дальний её берег был укутан зеленоватым туманом, из которого торчали перистые листья. С тихим плеском попрыгали в воду потревоженные лягушки, и фамсы взлетели над рекой, покинув груды прелых листьев. Обломанные ветки, вывороченные с корнем кусты и целые стволы огромных папоротников, — всё, вынесенное волнами на берег, так и лежало там, обрастая мхом и медленно догнивая. За полуистлевшим «настилом» из всякого сора колыхалась тёмная вода, медленная, вязкая, и широкие листья Мекесни плавали по ней, поддерживая большущие чаши белых и пурпурных цветков.

Речник спешился, осторожно сделал несколько шагов по шаткому настилу и поманил к себе Флону. Двухвостка послушно двинулась вслед за ним. Груды почерневших веток проседали под её лапами, и вода сочилась из-под них. Кесса завороженно смотрела на медлительную чёрную реку.

— Речник Фрисс! Это… это и есть Кайда-Чёрная?

— Она, — кивнул Фриссгейн, высматривая что-то выше по течению. — Удачно выбрались, могло быть и хуже. Посмотри во-он туда, Кесса. Это наш мост.

— Река-Праматерь… — выдохнула она, с трудом отрывая взгляд от недвижной Кайды. Чуть выше по течению из её дна торчали толстые брёвна, сплетённые между собой лианами. Ветви папоротника лежали на них, образуя ненадёжный настил. Сверху донизу сваи моста покрывал многоцветный мох, ниспадая пышными прядями почти к самой воде. В них виднелись дырки, небрежно замазанные блестящей белесой слизью. Некому было выровнять сваи, и они расшатались — одна клонилась вправо, другая влево, третья нависала над водой, будто хотела сама превратиться в мост, четвёртую прорезали трещины, и она едва держалась на корнях мха. «Это не эльфы строили,» — подумала Кесса, преодолевая дрожь. «Эта река… и этот лес… тут нет ни эльфов, ни людей. И нет так давно, что даже вода их забыла…»

Флона подобралась уже вплотную к шаткому мосту и остановилась, принюхиваясь к едва заметному ветерку. Речник Фрисс спешился, вздохнул и повернулся к Двухвостке.

— Флону он не выдержит. Спускайся на землю, Кесса. Тут мы разделимся — она поплывёт, а мы пойдём.

Двухвостка тихо фыркнула, но Кессе почудился облегчённый вздох. Речник, потрепав её по загривку, отвязал один из тюков и взвалил себе на спину.

— Ничего, переплывёшь. Вода тут спокойная, — Фрисс развернул большой моток верёвки и теперь искал середину. — Кесса, помоги привязать её…

Дважды верёвку продели под лапами Флоны, а потом ещё намотали на шипы на её спине. Двухвостка шумно фыркала и махала хвостами, тоскливо глядя на мост. Смотрела на него и Кесса, смутно надеясь разглядеть подо мхом и плесенью белокаменные опоры, а под слоем полуистлевших ветвей и тины — мраморную набережную. Ничто здесь не напоминало об авларинах, и лес на берегах смыкался плотной стеной, — его давно не тревожили топоры.

— Ал-лииши, — прошептал Фриссгейн, протянув руку к воде. Флона с плеском вошла в реку. Тяжёлая, она просела по самый панцирь, и даже его края затопила чёрная жижа. Колдовское течение подхватило ящера под брюхо, и Флона поплыла, то и дело оглядываясь на мост.

— Под ноги смотри, — буркнул Фрисс, перешагивая через пролом в папоротниковом настиле. Верёвку Флоны он не выпускал из рук, а к тросам, натянутым на мосту, не притрагивался вовсе. И Кесса, схватившись за один из них, тут же отдёрнула руку — медузья слизь больно обожгла её ладонь. Потревоженные канзисы и фамсы реяли над пришельцами, вылетали из каждой расщелины, из-под каждой ветки. Мост скрипел, и прогнившие листья расползались и скользили из-под ног.

— Ну и мосты у них… — прошептала Кесса, услышав внизу подозрительный хруст. До берега оставалось всего несколько шагов, и Фрисс уже отпустил верёвки, а Двухвостка выбралась на лиственный настил и теперь брезгливо отряхивалась. Кесса сделала ещё шаг — и мост затрещал ещё громче и рухнул прямо в чёрную воду.

Вынырнув и нащупав ногами дно, странница испуганно огляделась. Речник стоял чуть в стороне, вытирая лицо от ила. Его доспехи покрывала тина, чёрные листья прилипли к ним. Рядом колыхались на воде обломки сваи. Корни мха не удержали её — теперь зеленоватая «борода» свисала с перекошенного моста безо всякой опоры. На берегу тревожно фыркала Флона, порывалась подойти к воде — но тут же отступала, едва склизкие ветки начинали трещать под её лапами.

— Сюда! — Фрисс, первым выбравшийся на груду ветвей, протянул Кессе руку.

— Искупались, называется… — она судорожно вытирала ил с лица. Он попал и в рот, и в нос, гнилостный привкус никак не уходил с языка.

— Где бы теперь умыться, пока всех хесков не распугали… — пробормотала она, выбирая водоросли из волос.

— Поздно, Кесса. Хески уже здесь.

Речник Фрисс отвернулся от реки и выпрямился, не обращая внимания на измазанные доспехи и прилипшую к ним листву. Трое существ, одетых в листья и перья, замерли на краю моховых зарослей и неотрывно глядели на него. Тёмно-серый мех блестел на их телах, они похожи были на выдр — но надёжно вставших на удлинившиеся задние лапы. Двое держали в руках связку лиан, но сейчас уронили её и настороженно шевелили усами.

Фрисс наклонился к реке, зачёрпывая полную пригоршню чёрной влаги.

— Мы все хранимы водой, — нараспев проговорил он, глядя на существ. — Мы все под защитой Кетта.

Один из хесков, переглянувшись с сородичами, шагнул вперёд и подставил ладони под воду, льющуюся из рук Речника.

— Кетт всесилен во всех водах! — сказал он, склонив голову. Двое его соплеменников осторожно подошли поближе, шушукаясь и переглядываясь. Их взгляды были прикованы к Двухвостке — как она ни старалась спрятаться за спиной Речника, её панцирь был гораздо шире и ярче.

— Мы с Великой Реки, — сказал Фриссгейн. — Скажите, этим путём мы доберёмся в Мейтон?

Ближайший хеск с трудом отвёл взгляд от панцирного ящера и тихо вздохнул.

— И мне нужно в Мейтон, — кивнул он. — Я бы мог показать вам дорогу.

Другой демон сердито фыркнул.

— Натаниэль, тебе же ясно сказали — город пока закрыт, — сказал он сородичу и повернулся к пришельцам. — Мы пять дней не были в Мейтоне, и я не знаю наверняка, в чём дело, но мы получили письмо… Вам, странники, придётся обойти город. Там либо эпидемия, либо что похуже!

Кесса вздрогнула. «Эпидемия… Великий мор! Я помню это слово, Речник Айому однажды его сказал… Вот бы Речник Фрисс знал, как помочь этим несчастным!»

— Не будет большой беды, если мы пройдём мимо Мейтона, по расчищенной земле. Нашему зверю трудно продираться сквозь мох, — Фрисс остался спокойным. — Спасибо за предостережение, но мы поедем.

«Он поможет им!» — Кесса побагровела от смущения и радости. «Непременно поможет. Вот это будет деяние, достойное Чёрного Речника!»

…Ветви зелёного холга сплетались плотно, кое-где прирастая друг к другу, и Натаниэль, расцепляющий их, быстро выдохся и уступил место Речнику Фриссу, а сам забрался на панцирь Двухвостки. Ящер, топча мелкий кустарник, брёл вперёд, уходя всё дальше от медлительных вод Кайды-Чёрной. Всего Акен прошёл с тех пор, как путники покинули стоянку Квомта-Риу — так называли себя хески, похожие на двуногих выдр…

— Люди? Знорки? Здесь?! — Натаниэль трижды мигнул и помотал головой. — Да откуда?! Когда мы увидели вас на берегу, мы глазам своим не поверили. Нет, ну я слышал о вашем народе… слышал, когда выбирался в сухие земли, но чтобы здесь, на нашем мосту… Ничего подобного тут не было, знорка. Никаких людей.

Речник Фрисс рубил ветви, и его клинки холодно вспыхивали в утренних лучах. Туман отступил, сквозь листья папоротников просочилось солнце, но мох вокруг сплетался всё так же тесно. Кесса украдкой оглянулась и не увидела просеки — растения вновь склонились друг к другу, сцепившись ветвями. Летучие рыбы вились вокруг, из трещин в стволах живыми стрелами вылетали микрины, и кто-то ревел вдалеке — будто дули в рог — но звук приглушило расстояние.

— Эта штука, которой Фриссгейн рубит ветки, — шевельнул усами Натаниэль. — Она не для этого сделана, верно же?

— Угу, — кивнула Кесса. — Это меч. Им сражаются.

— А-а-а, — протянул хеск, пожимая плечами. — Сражаются, говоришь? Однажды чужаки хотели украсть у нас рыбу. Мы догнали их. У нас были палки, и у них были палки. Моему брату тогда сломали руку, и он долго болел. А если ударить такой вот штукой — болеть, небось, не придётся, сразу отправишься за Туманы…

— Речник Фрисс не нападает на существ. Он только защищает тех, кому нужна защита. Мирных жителей и мирные реки, — отозвалась Кесса, глядя на стволы папоротников. Ветки опускались низко, и кора пряталась в их тени, но всё же странница была уверена — вон на том дереве остались глубокие длинные рубцы, поджившая рана от страшных когтей.

Речник резко выдохнул, вытер клинок и сел на панцирь Флоны.

— Мы не заблудились? — он оглянулся и перевёл угрюмый взгляд на Квомта-Риу. — Никаких следов дороги.

— Тут и нет дорог, — удивлённо хмыкнул хеск. — Ни одной дороги до самых владений Вайморов. А Мейтон близко, ещё Акен — и доберёмся. У тебя просто слишком широкий зверь для наших лесов!

Флона засопела и попыталась оглянуться, но её шея была слишком коротка. Натаниэль спрыгнул на землю и потянул в стороны ветви зелёного холга. Они с треском расцепились, и стая летучих медуз, раздувая купола, вырвалась из зарослей и закачалась над головами путников. Кесса втянула воздух — может, поблизости горит очаг, и жарится рыба? Но её ноздрей коснулось иное дуновение — сладковатый запах гниющей плоти.

За деревьями блеснуло золото, озарённое багряным светом, и Кесса удивлённо мигнула. «Золотые стены?!» Она слышала о сверкающей Венген Эсе, священном городе в устье Великой Реки, но чтобы здесь, посреди моховых лесов…

Речник Фрисс вышел из зарослей первым — и остановился на их краю.

— Это ещё что?!

Натаниэль протиснулся следом, а за ним, сердито сопя, пролезла сквозь кусты Флона.

— Ишь ты… — пробормотал Квомта-Риу, медленно подбираясь поближе к тому, что лежало за кустами.

Это был огромный змей — золотистый Мваси с высоким алым гребнем вдоль спины, и за ним едва различались крыши округлых хижин, крытых папоротником. Все они — не меньше сотни — уместились в живом кольце, и голова змея лежала на его хвосте. Он не шевелился, только его глаз неотрывно следил за пришельцами. По ту сторону живой стены, на земляном валу, когда-то утыканном кольями (сейчас они поломались о броню Мваси и валялись рядом), колыхались перья, и поблескивали наконечники копий — воины Квомта-Риу приглядывали за лесом.

— Это защитник вашего города? Вы так от врагов обороняетесь? — Кесса, привстав на панцире Двухвостки, пыталась понять, велико ли поселение, и какова длина змея. — Очень удобно!

Натаниэль, растерянно шевеля усами, оглянулся на неё.

— Знорка, я это существо впервые вижу, — прошептал он, и его голос дрогнул. — Такие мимо нас не проползали…

За алым гребнем что-то зашевелилось. На земляной вал взобрался один из Квомта-Риу и призывно замахал руками. Натаниэль приложил ко рту ладони и испустил крик, похожий на клёкот орла. Мваси перевёл тяжёлый взгляд на него и едва заметно шевельнулся. Второй Квомта-Риу испуганно замотал головой и поднял на ладони маленького зелёного зверька. Тот расправил перепончатые крылья и взлетел, и Натаниэль поспешно подставил руку.

— «Кто вы? Откуда пришли?», — вслух прочитал хеск и обиженно замахал хвостом. — Глаза у него, что ли, слиплись?! Нашёл время…

Зелёная мышь с ответом промчалась над гребнем змея и села на руку горожанина. Тот спрыгнул с вала, и к нему сбежались сородичи.

— Речник Фрисс! Это существо заперло их в городе, да? А зачем? — тихо спросила Кесса. Фриссгейн смерил её сердитым взглядом.

— Поди да спроси, — прошипел он. Зелёная мышь уже летела к Натаниэлю, и Речник вместе с ним склонился над посланием.

— «Прости, Натаниэль. Гостям мы рады. Но эта тварь иногда создаёт видения. В городе пока спокойно. Змей никого не выпускает, но впускает всех свободно и пока никого не съел. Но что будем делать, когда кончится еда?»

Кесса растерянно мигнула и попыталась поймать взгляд Мваси. Змей как будто не замечал её — он наблюдал за Фриссом и Натаниэлем. Флона, пожевав для храбрости немного папоротника, уже топала к нему, намереваясь обнюхать золотистый бок, и Кесса тихо пошла следом.

— Почтенный Мваси! — прошептала она, остановившись у самой головы змея. — Один из твоих родичей, живущий под Гванахэти, передаёт тебе привет.

Глаз хеска сверкнул, и он зашевелился, с видимым трудом приподнимая голову. С той стороны его тела донеслись испуганные крики, Квомта-Риу спешили уйти с вала, а кто-то, напротив, схватился за копья.

— Ксилия?!

— Моё имя — Кесса, — печально вздохнула «Речница». — Ты знал Ксилию, почтенный Мваси? Она была тут?!

— Да, искала Чёрную Реку, — отозвался Мваси. — Не знаю, нашла ли. Если и ты её ищешь, помощи от меня не жди.

— Я хотела только попросить тебя не пугать жителей Мейтона, — смутилась Кесса. — Ты — очень большое существо, а их город — маленький и хрупкий. Не надо ломать их стену!

— Стену? — Мваси шевельнул головой. Чьё-то копьё отскочило от его брони.

— Тут была кучка земли, когда я ложился, — он подтянул хвост ближе к голове. — На той стороне у меня нет глаза, знорка. Может, что-то и попало под бок…

Кесса протянула руку и коснулась золотых чешуй.

— А, так это из-за глаза… — она поспешно оборвала и речь, и мысль. — Тебе трудно, наверное, и страшно лежать так — слепой стороной к целому сборищу существ.

— Было бы проще, если бы они не пытались меня убить, — отозвался Мваси, глядя мимо Кессы — на тех, кто незаметно встал за её спиной. — Очень раздражают эти их попытки. Я их не ем!

Речник Фрисс и Натаниэль подошли вплотную, и рука Фриссгейна замерла над рукоятью меча. Кесса зарделась от смущения.

— Они… они отстанут, если ты их выпустишь, — она похлопала по бронированному боку, надеясь, что змей на это не обидится. — Может, разомкнёшь кольцо?

Мваси вскинулся с громким шипением, и ему откликнулась испуганным рёвом Флона.

— Не сейчас! — он высоко поднял голову и убрал кончик хвоста, открывая в «живой стене» ворота. — Лучше им сидеть там, чем выйти в лес. Скорее, входите в город! Времени уже нет!

Флона с рёвом влетела в город, и вслед за ней, держась за уши, кинулся Натаниэль. Фриссгейн схватил Кессу за плечо и швырнул её следом, а сам, едва преодолев разрушенный земляной вал, обернулся к лесу и вполголоса помянул Вайнега.

Смрад гниющей плоти повис над селением. Из моховых зарослей, ломая деревца, выбирались один за другим мертвяки, и Кесса, оцепенев, смотрела на их распадающиеся тела, окутанные зелёным огнём. Моховой лес не пощадил их — хищные мхи разъели плоть, Войксы обглодали кости, от кого-то остался один скелет, но существа медленно и неумолимо надвигались на город. Кесса хотела вскрикнуть, но вопль застрял в горле.

Квомта-Риу взбирались на вал — все, кто только был в городке, и кто нашёл копьё или тяжёлую палку. Мваси расправил алый гребень и вспыхнул золотым огнём — и нежить замерла, будто ослеплённая его светом.

— Кесса, беги отсюда! — Фрисс, обернувшись к ней, подтолкнул её к хижинам.

— Куда? — выдохнула она. За сверкающим валом уже свистели водяные стрелы, и запах гнили усилился многократно.

— Дров принеси! — махнул рукой Речник и бросился к стене. Кесса кинулась было следом, но её поймали за шиворот.

— Фриссгейн сказал — будь тут! — зашипел ей в лицо Натаниэль. Мимо с охапкой дров в руках пробежал кто-то из его сородичей, за ним — ещё двое. Жители копались в хижинах и под навесами, собирая поленья и кору.

— Нежить! Натаниэль, там орда нежити! — Кесса от волнения подпрыгивала на месте. — Пусти!

— Ты не воин, сиди тут! — Натаниэль огляделся по сторонам в поисках помощи. Со стены доносился громкий плеск, еле слышный костяной хруст и невнятное мычание — и через несколько мгновений всё это стихло, сменившись радостными воплями. Натаниэль выпустил Кессу и побежал к стене, «Речница» устремилась следом, но едва не потеряла куртку. В полу одежды вцепилась зубами Двухвостка. Бронированный ящер сердито сопел и махал хвостами.

— Ну что ты, Флона?! — Кесса попыталась высвободить куртку. — Боишься мертвяков? Там Речник Фрисс, они нас пальцем не тронут!

Из-за живой стены потянуло гарью. Там хрустели кости, перекрикивались жители, дымились, не желая разгораться, отсыревшие дрова. Мваси осторожно разворачивался, и хески, пробирающиеся наружу, с испуганным верещанием отскакивали от него. Приподняв голову, он окинул город довольным взглядом — и с места нырнул в землю. Она дрогнула, заколыхалась, и спустя мгновение кончик золотистого хвоста исчез в норе, и проход за ним закрылся. Только порушенный вал и поломанные колья напоминали теперь о случившемся — а за ними разгорались груды дров, и смрад горящих костей разносился над городом. Флона с хриплым рыком выпустила куртку Кессы и побрела к бывшим воротам.

Странница взобралась на вал. Никто уже не охранял его — все собрались снаружи, у костров, подбирая и бросая в огонь шевелящиеся останки нежити. Полуистлевшие скелеты были разорваны на части, но ещё пытались собраться воедино и трепыхались, обугливаясь, пока последние искры Квайи не покидали их с вонючим дымом. Жирная сажа сыпалась на кусты и хижины.

Речник Фрисс стоял в стороне от костров. Трое хесков были рядом — они пригвоздили копьями к земле мертвяка, чьё тело ещё не было затронуто тлением, и с опаской следили за ним. Речник сосредоточенно рубил нежить на части. Её руки, разрубленные по суставам, уже волокли к костру, а их пальцы шевелились, пытаясь вцепиться в живых. Ещё один мертвец ждал своей очереди, прибитый копьями к земле, и те, кто охранял его, встревоженно перекликались. Квайет упорно старался встать на перебитых ногах. Один из воинов с топориком наперевес приплясывал вокруг, но стражи мертвеца отмахивались от него, кивая на Фрисса.

«Он-то проследит, чтобы Квайет не поднялись!» — криво усмехнулась Кесса. Уже не было причин для страха, но её трясло. Речник, разрубив надвое туловище мертвеца, с невнятным возгласом отшатнулся, и Кесса вздрогнула, но Фрисс тут же нанёс ещё несколько ударов, и хески растащили останки нежити так, чтобы те и не подумали срастаться.

— Хаэй! — окликнули Кессу снизу. Там стоял Натаниэль и вертел в руках переломленный надвое каменный нож.

— Кесса, у тебя есть острые лезвия? Я свой нож сломал, а там надо рану почистить, — махнул он рукой в сторону костров.

— Вот, держи, — она отдала ему нож, отбитый у куванцев. — Он острый. Многих ранили?

— Повезло, всего двоих, — качнул головой хеск. Он говорил отрывисто и быстро-быстро мигал.

— Чего хотело жёлтое чудище? — спросил он, оглядевшись по сторонам. — Куда оно ушло?

— Оно хотело защитить вас. Разве ты не слышал? Ты же рядом стоял! — изумлённо мигнула Кесса. — Ну, когда он говорил со мной…

— Говорил?! — Квомта-Риу шмыгнул носом, недоверчиво взглянул на Кессу и неопределённо помахал хвостом. — Змеи не говорят… Вы с Фриссом — очень странные, таких мы не видели. Я зову вас в свой дом… когда всё это закончится… и ещё — я поехал бы с вами дальше. Если только вы едете в Хелгион…

К вечеру воздух стал вязок и недвижен, где-то невдалеке проползала, рокоча, грозовая туча, а над Мейтоном висело облако смрада от сгоревших костей. Огромные кучи углей на окраине ещё дымились, но никто уже не охранял их. Притихшие Квомта-Риу, сняв все перья и побрякушки, тенями бродили по селению. Жертвенный дым курился над святилищем — большой хижиной из ветвей холга, выкрашенных в пурпурный и чёрный цвета, туда стягивались понемногу жители, так и не нашедшие покоя в хижинах.

В доме Натаниэля было светло — закатное солнце заглядывало через переплетения веток и жердей. Очаг остыл, и растопить его было нечем. В глиняных мисках пузырился кислый сок, и залитая им рыба исходила пеной и набухала на глазах. Понурый Натаниэль, забившись в угол, грыз копчёную микрину. Притихла и Кесса. Сидя на почётной циновке, она оглядывалась на дверь — Речник Фрисс ещё не вернулся со двора.

— Огромный когтистый ящер-харайга, весь в перьях. Каждый его коготь длиной в два локтя, — прошептала она и поёжилась. — Говорят, они живут в моховых лесах.

— Харайга с двухлоктёвыми когтями?! — родственник Натаниэля зацокал языком и перебросился парой слов на родном наречии с другими хесками. — Боги хранили нас от такой напасти!

— Нет, таких зверей тут нет, — зашевелился в углу Натаниэль. — Ни в Келионе, ни в Хелгионе, ни в сухих землях Вайморов. Даже думать о таком существе неохота!

Он отмерил на стене два локтя и наклонил голову, изучая начерченную линию.

Речник Фрисс вошёл в хижину и опустился на почётную циновку. Броню он положил рядом, помедлив, снял и перевязь с мечами. Один из Квомта-Риу протянул ему миску с рыбой, и Речник, едва заметно кивнув, принялся за еду.

— Речник Фрисс, — Кесса тронула его за руку, — ты не ранен? Не надо было одному идти драться с нежитью! Почему ты меня не взял с собой?

Резко выдохнув, он опустил миску на пол и смерил Кессу угрюмым взглядом.

— Тех Квомта-Риу, что встретили нас у моста, порвали мертвяки, — тихо сказал он. — Порвали насмерть. Сидела бы ты в Фейре!

Он провёл ладонью по запястью второй руки, будто оттирая что-то липкое, передёрнулся и подобрал с пола миску.

— Мыши уже летят в сухие земли, — осмелился заговорить один из хесков. — Саркес, злой колдун, обманул нас и… и принёс сюда смерть. Но теперь будут знать, какой он, и он не обманет больше никого.

— Если весть не опоздала, — хмуро отозвался Речник. — Стало быть, он шёл в Ритвин… Значит, наследить мог по всей Фалоне. Зачем ему нужен Ритвин?!

— Может, там есть место великой силы… то, что нужно Некромантам, — несмело пробормотала Кесса. Взгляд Фриссгейна пугал её.

— Мы бы знали, — покачал головой Речник. — Это просто город. Или… Ладно, без толку гадать. Завтра мы пойдём дальше, Натаниэль. Хочешь ехать с нами — уложись со сборами до полудня.

…Туча, так и не пролившаяся дождём, опустилась тяжёлым брюхом на лес и зацепилась за высокие папоротники. Их стволы уходили в густой туман, вниз по чешуйчатой коре и бахроме многоцветного мха стекала вода. Канзисы, отяжелев от влаги, попрятались в зарослях холга, их щупальца свисали отовсюду, и Флона, откусив несколько веток от куста, прихватила заодно медузу и обожгла себе пасть. Сейчас она понуро брела вперёд, вывесив язык и не обращая внимания ни на какие листья. Сочный локк хрустел под её лапами, разбрызгивая зелёную жижу.

— Так Боги Тьмы победили, и теперь треть Хесса, от Бездны до владений Богов Смерти, перешла к ним, — Речник полулежал на панцире Двухвостки и неспешно вёл повесть, и даже падающие с деревьев листья, микрины и медузья икра его не отвлекали. — И всё бы ничего, но Элиг и Вайнег между собой тоже не ладили. Когда они сцепились, земля затрещала по швам. Это, всё-таки, боги, а не драчливые товеги…

Папоротники вокруг едва заметно качнулись, и Кесса вдруг потеряла опору и соскользнула по мокрым циновкам. Поднявшись с примятого куста, она взобралась на спину Флоны и растерянно огляделась по сторонам.

— Земля шевелится, — пожал плечами Фрисс. — Горы растут.

— Когда они вырастут, всё это болото наконец высохнет, — прошептала Кесса. — Скорей бы! И что вышло, когда Вайнег и Элиг начали войну?

— Сперва побеждал один, потом другой. Те, кто был ими создан, и те, кто раньше жил там, погибли, и всё было разбито в щебень. Прямо как Старые Города после Применения… только там Применение длилось и длилось, и конца этому не было, — Фрисс покосился на Зеркало Призраков и хмыкнул — оно отражало его руку, вот только она была упрятана в тёмно-синюю сарматскую перчатку. — А потом и другие вмешались в распрю, и весь Хесс встал дыбом. Не осталось ни рек, ни лесов, ни зверей, — только пепел, обломки и кости. Те, кто ещё был жив, не знали, куда им укрыться…

Кто-то гулко взревел в отдалении, и Флона приостановилась и ответила громким рыком.

— И тогда Илирик, Келга и Миндена собрали войско? — еле слышно спросила Кесса.

— Хаэй! — Натаниэль, прокладывающий путь для Двухвостки, остановился и помахал рукой Фриссу. — Твой черёд!

— Иду, — кивнул Речник, спешиваясь и берясь за меч. — С дороги не сбились?

— Скоро будем у моста, — заверил хеск. — Ещё до темноты приедем в Келион.

— Мост? — Кесса недоверчиво на него посмотрела. — Такой же, как на Кайде-Чёрной? Может, лучше вплавь?

— Да ну! Это большой красивый мост, — усмехнулся Натаниэль. — Такого моста во всём лесу не найдёшь. Мы строили его вместе с Иурриу. А они не любят, когда по мосту течёт река. Не бойтесь!

Шум полноводного, напоенного дождями Келиона был слышен издалека — тёмная вода пенилась на перекатах, билась о вывороченные корни старых деревьев. Двухвостка, раздвинув серебристые ветки, вышла на полузатопленный берег и едва не завязла — поломанные кусты и выброшенные из реки водоросли шатким настилом легли на прибрежный ил, а из-под них сочилась вода. Чёрные осклизлые ветви легко ломались…

— Бездна! — Фрисс посмотрел под ноги и снял с панциря Флоны тюк с припасами. — Спешиваемся, пока все не увязли!

— Тут два шага всего, — сказал Натаниэль, забирая второй тюк. — Вот и мост!

Кесса уже слышала лёгкий скрип — а теперь она повернулась к его источнику и охнула.

Это был не мост — тут на воде качались плавучие островки, сплетённые из ветвей, листьев и лиан, и толстые тросы связывали их, не давая им уплыть прочь. Длиннейшие канаты, привязанные к прибрежным папоротникам, протянулись вдоль моста, как шаткие перила. Они и скрипели — течение выгибало мост дугой, и верёвки тёрлись о кору.

— Это самый надёжный мост в холгах, — сказал Натаниэль, гордо взглянув на Речника. — Очень прочный и совершенно сухой сверху. Иурриу не любят воды. Фрисс, смотри, твой зверь лезет в воду!

Флона, опутанная верёвками, уже вошла в реку по брюхо и теперь развернулась боком, вопросительно оглядываясь на Фрисса. Тот едва заметно кивнул и щёлкнул языком, разматывая накрученный на руку канат.

— Флона поплывёт отдельно, её мост всё равно не выдержит, — сказал он, рассматривая плавучие островки. — Идём?

«Может, он и прочный,» — думала Кесса, цепляясь за перила, — «но никак не сухой! Эти штуки плавают отдельно, а между ними — вода!»

Островки заметно покачивались под ногами и слегка проседали. Сплетены они были рыхло, а связаны меж собой — двумя-тремя тросами. Течение натягивало верёвки, и с куска на кусок приходилось широко шагать, а то и прыгать. Флона плыла рядом, изредка пытаясь нащупать дно. Кесса смотрела на чёрный ил и гниющие у берега листья, и всё равно ей хотелось нырнуть в Келион. Горячий воздух едва струился над рекой, и пот заливал глаза, а одежда липла к телу. «Вот бы в городе нашлась купальня!» — тихо вздохнула Кесса. «Или хоть охапка сухих веток для костра… Так скоро на рубашке мох прорастёт!»

…Откуда-то пахло гарью, и чем дальше, тем сильнее. Кесса озадаченно мигнула, посмотрела на Фрисса — Речник пожал плечами.

— Натаниэль! Тут никто не живёт?

— Тут просто лес, Фрисс, — хеск был удивлён не меньше, чем люди. — Мокрый лес.

— Но гарью-то тянет, — Речник спешился и огляделся по сторонам. Туман всё ещё висел над холгами, и дым потерялся бы в нём — но и огня не было видно, и даже Квомта-Риу не слышал треска пламени.

— Тут не только гарь, — покачал головой Фрисс. — Похоже на плавленый камень… и земляное масло.

Густые холги расступились — и Двухвостка испуганно рявкнула и отдёрнула лапу от засыпанной пеплом земли. Огромное выгоревшее пятно зияло посреди леса, всё, что росло на нём, превратилось в золу и обугленные пеньки, земля вспучилась и покрылась трещинами. Там, где они сходились, зияла нора с неровными краями, глубокая, как Бездна. Чьи-то недогоревшие кости желтели рядом с ней — какой-то зверь с оторванными лапами и переломанными рёбрами. Что-то раздавило его — и, несомненно, раньше, чем пришёл огонь.

— Мне страшно, — прошептала Кесса и потянулась за ножом. Земля дрогнула, что-то проползло под ней, скрежеща и поскрипывая. Фрисс, помянув тёмных богов, выхватил мечи.

— Натаниэль, Кесса, готовьте водяные стрелы! Если появится — бейте в голову, меж усов, это их напугает! — отрывисто приказал он, подхлёстывая Двухвостку. — Флона, беги!

Панцирный ящер, переваливаясь с боку на бок, помчался по сожжённой земле, вздымая клубы пепла.

— Много их здесь? Давно они тут? — спросил Речник, оглянувшись на хеска. — Почему раньше молчал?!

— Кто — «они»? Я не знаю, Фрисс! Я никогда такого не видел, — замотал головой Натаниэль. — И никто не видел! Ты знаешь, что тут было? Кто тут живёт?

Речник смерил его недоверчивым взглядом и криво усмехнулся.

— Огнистые черви, больше некому. Хаэй! Вперёд!

Флона с рёвом врезалась в стену мха и пролетела ещё несколько шагов, волоча за собой вырванные с корнем «кусты». Когда она остановилась, запутавшись в зарослях, Речник спрыгнул наземь и окинул лес подозрительным взглядом.

— Я пойду вперёд, — сказал он, неохотно убирая один из мечей. — Стало быть, никогда раньше такого тут не было?..

Заросли сомкнулись ненадолго — не прошло и половины Акена, как Двухвостка испуганно рявкнула, вылетев из кустов на пепелище. Земля, покрытая золой и углями, мелко вздрагивала, в ней зияли норы. Кесса, привстав на панцире Флоны, заглянула в одну из них, но не успела ничего увидеть — Фриссгейн с силой надавил на её плечо, заставив её сесть.

— Речник Фрисс, ты убивал таких червей? — шёпотом спросила она. — Если вдруг он вылезет, что нам делать?

— Бежать, — буркнул воин. — Одного червяка я зарублю, но их тут не один…

Третья горелая плешь поджидала их за зыбкой стеной поникших папоротников. Жар огнистых червей пожёг корни, и деревья свесили до земли пожухшие листья. Серебристый холг с почерневшими ветвями стоял крепко — но Кесса отломила от него веточку и увидела внутри золу.

Едва путники вошли в сухой лес, как издалека донёсся трубный рёв. Невидимые за деревьями существа перекликались, и в их голосах Кессе слышался испуг. Флона, прислушавшись, громко рявкнула и помотала головой.

— Алайги, — буркнул Натаниэль. — Большие ящеры. Тут Келион недалеко.

— И черви повсюду, — Фрисс, не выпуская мечей из рук, прислушивался к подземному гулу. — Эти ваши ящеры прямо на гари пасутся?

— Тут всегда был лес, — нахмурился хеск. — Куда он делся?!

Заросли снова расступились — теперь уже окончательно. В паре сотен шагов от путников, за сожжённой равниной, изрытой норами, поднимался крутой склон холма, утыканный острыми кольями. Среди них петляли тропы, на отвесных стенах сменяясь лестницами, и стражники удивлённо смотрели на пришельцев с башенок, вознесённых над частоколом. Их золотистый мех сверкал на солнце.

Путники приблизились, Натаниэль засвистел, махая руками, и на ближайшей башне засуетились. Вниз полетела верёвочная лестница. Речник Фрисс хмыкнул.

— Эти тропы для Флоны узки.

— Ага, — кивнул Натаниэль. — Но это ничего. Сидите тут, я скоро буду.

Он уцепился за лестницу и проворно поднялся наверх. Оттуда послышались удивлённые возгласы — скорее радостные, чем напуганные — и над обрывом раздался пронзительный скрип.

— Ай, Вайнег побери, неужели было не смазать?! — досадливо фыркнул Натаниэль и замахал руками — теперь уже Фриссу. — Вот верёвки, обвяжи своего зверя! Это подъёмник для больших ящеров!

— Этот ящер больше алайги. И тяжелее! — крикнул в ответ Фрисс. — Этих верёвок мало!

— Ладно! — сверху упали ещё два конца канатов. Речник не спешил обматывать ими Двухвостку — он снимал с её спины тюки.

— Кесса, лезь наверх и скажи им — пусть поднимают груз. Флона пойдёт последней. Она втрое тяжелее, чем им кажется. Панцирь ей уменьшили, но вес-то остался прежним…

Привязанные к верёвкам тюки взмыли вверх, обогнав Кессу. Один из стражников втянул наверх и её. Там, у сторожевой башенки, рядом со скрипучим подъёмником, собралась толпа, и Кесса смотрела на незнакомых существ во все глаза и боролась с желанием потрогать их.

Они были невысоки ростом, пушисты и хвостаты — и очень похожи на кошек, вставших на задние лапы. Трое крутили ворот подъёмника, медленно наматывая канаты на тяжёлый вал. Он был не иначе как зачарован — или каждый из мохнатых хесков был силён, как Халькон.

— Натаниэль! У тебя какие-то странные знакомцы, — толкнул хеска в бок один из стражников. — Этот их зверь, должно быть, отлит из свинца. Где ты их нашёл?

— На берегу Кайды, — ответил Натаниэль. — Старый мост иногда чудит. А что с вашим лесом? Куда вы его дели?

— Да всё проклятые жёлтые черви, — махнул рукой Иурриу. — Откуда Вайнег принёс их?! Даже ему такое непросто найти.

— Да, не суждено нам в эти дни гулять по болотам, — вздохнул пришелец из Мейтона. — Всё высохло. Помнишь, мы ловили лягушек в той стороне? Там теперь пыль и сухая земля!

— Я видел, — шевельнул усами хеск. — Хорошее было болото. И большие лягушки.

— И вкусные, — добавил другой стражник.

— Ага-ага, — нахмурился первый Иурриу. — Если тебя к ним не пускать. Кто испортил целую тушку?!

— Да не оставлял я шкуру! — оскалился второй. — Видно, ветром принесло обрывок, а он заляпал всё слизью.

— Ой! А что это за лягушки? — Кессе невмоготу было молчать. — Очень большие?

— Вот такие, — Иурриу развёл руки. — Иногда и больше.

— Ух! — удивилась Кесса. — А у нас они такими не вырастают. Больших кротов я видела, и сурков тоже. Ещё крысы бывают огромные. А лягушки у нас маленькие — вот такие…

Подъёмник заскрипел, проворачиваясь на деревянной ноге, и опустил Двухвостку на дощатый настил мостовой. Фрисс, до того сидевший на тюках, подошёл к ней, успокаивающе потрепал по макушке и стал отвязывать канаты.

— Речник Фрисс, ты слышал? Тут живут во-от такие лягушки! — крикнула ему Кесса. Он ответил хмурым взглядом, утёр мокрое лицо и сел на панцирь Двухвостки.

— Если я напялю такую броню, я дышать-то не смогу, — пробормотал один из стражников. — А ему не жарко?

— Хватит болтать, — спохватился Натаниэль. — Мои гости устали. Мы тут ехали по червивым землям…

— Где жить им, тут найдётся, — почесал за ухом стражник. — А вот их зверюге… Разве что в храм их пристроить.

Тут было много домов, длинных, бесформенных, — десятки хижин липли друг к другу, срастаясь стенами, кожистые листья покрывали их крыши, и голодная Флона косилась на них, но они были слишком высоко. С груды сваленных на панцирь тюков Кесса видела, как сверкает на солнце черепица на крыше и стенах самого большого строения. Туда вела извилистая улица, и там притихшие стражники перед закатом оставили пришельцев, передав их Альвину — жрецу и сторожу местного храма.

— Стойла заняты, — развёл он руками, взглянув на Флону. — Какой нрав у этого создания? Если смирный, то пусть лежит во дворе.

— Флона не кусается, — без тени усмешки сказал Фрисс. — Кормить её я буду сам. Есть тут сено или резаные листья… и большая щётка или мочалка?

— Всё есть, — кивнул Альвин. — Возьми вон в том загоне. Я пока отведу Натаниэля и Кессу в наши покои. Гостей мы не ждали, но какая-нибудь еда найдётся…

Кесса глазела на блистающие стены храма и гадала, какое божество живёт тут, и захочет ли оно говорить с чужестранцами. Натаниэль зевал и тёр глаза — солнце опускалось, и его неудержимо тянуло в сон. Речник Фрисс хмурился, и Кессе тоже было не по себе.

Тут любили спать на весу — и для плетёного гнезда Натаниэля нашлись штыри в стенах, а куда устроить Кессу, думали долго. Наконец нашли невысокий настил и сложили его в углу, бросив сверху груду циновок и прикрыв их потёртой шкурой. Такое же ложе соорудили и для Фрисса.

— Альвин, а что это за варево? — Кесса понюхала горячее содержимое миски — пахло рыбой, но напоминало варёную медузу.

— Похлёбка из потрохов, — отозвался хеск. — Хорошо наполняет брюхо. Натаниэль, ты не уснул там на ходу?

— Э-эу… Нет, — Квомта-Риу прикрыл рукой пасть и продолжил привязывать верёвки к штырям.

Вошёл Речник Фрисс. Окинув хмурым взглядом постели, он сел рядом с Кессой, приподнял шкуру-покрывало и слегка помял настил.

— Не жёстко? — спросил он. — Тут полно листьев папоротника, можно их подстелить.

Его лицо по-прежнему было угрюмым, и когда он попытался улыбнуться, только угол рта странно дёрнулся. Кесса закусила губу, глядя на него с тревогой.

— Речник Фрисс, будешь похлёбку из потрохов? Она сытная!

— Я не голоден, — покачал головой Фриссгейн. — Ешь и ложись, меня не жди. Надо поговорить с местными…

Вернулся он, когда последний луч заката догорел, и весь Келион утонул во мраке. Странница завернулась в шкуры и напряжённо прислушивалась к вскрикам и шорохам в тишине. Алайги долго тревожились и ревели в своих загонах, били лапами по стенам и кормушкам, и Флона ревела в ответ, но теперь и они замолчали — только едва заметно вздрагивала земля, и с равнины доносился треск рассыпающейся почвы. «Наверное, всё пепелище сейчас в огне,» — думала Кесса и в очередной раз проверяла, успеет ли дотянуться до ножа у изголовья. «Черви идут под землёй и светятся…»

Речник Фрисс долго возился, раскладывая вокруг ложа броню и оружие, вздыхал и ворочался в темноте.

— Плохо дело, — прошептал он, склонившись над Кессой. — Тут весь лес в огнистых червях. Они со всех сторон сползаются к Келиону. Раньше тут о них только сказки слышали. Тут много воды, всё насквозь промокло, неудобно рыть… Какого Вайнега они тут делают?!

— Они осадили город? — предположила Кесса, выкапываясь из-под шкур. — Речник Фрисс… А сюда, на холм, они могут прорыться?

— Если захотят, они сквозь камень пройдут, — угрюмо кивнул Фриссгейн. — Но Альвин сказал, что к городу они не подходят, и ходить по равнине можно. Вот и мы прошли по четырём гарям… Обычно эти твари сразу вылезают, если наверху пахнет едой, а тут… Будто не за этим приползли.

— Зачем же тогда? — мигнула Кесса. — Река-Праматерь! Отчего в Фалоне не живут Хальконы?! Или Мваси… Мваси едят таких червяков?

— Тебе виднее — ты же с ними говорила, — пожал плечами Речник. — Вот и я не знаю, зачем. Но если они тут надолго — о лесах и реках можно забыть. Весь край станет пустыней. Они всё выжгут.

— Тут же полно магов, — замотала головой странница. — А там — просто червяки. Келионцы придумают что-нибудь!

— Полно магов… — повторил Речник и криво усмехнулся. — Саркес проходил тут. Как раз перед появлением червей. Пришёл один, был принят с почётом, ночевал у одного жителя. Ничего тут не покупал и не продавал, говорил, что идёт в Ритвин.

— Боги великие! И тут он! — Кесса стиснула зубы. — И везде, везде оставил следы…

— Ну-ну, меру-то надо знать, — досадливо поморщился Фрисс. — Нежить — ладно, но червяки тут при чём?! Не может же он быть магом всего сразу…

Ночь прошла беспокойно — то и дело Кесса вскидывалась, почуяв сквозь сон сотрясение земли или дуновение, приносящее запах гари. Несколько раз просыпались во дворе алайги и кричали так, будто их рвали на куски, и разбуженные служители, поминая всех богов, выходили, чтобы унять ящеров.

— А я так и не посмотрела на алайгу, — пробормотала сонная Кесса, протирая глаза, когда рассвет заглянул в комнату. Окошко было невелико — просунуть руку, не более — но обращено к первым утренним лучам, и падал свет как раз туда, где устроились путники. В подвешенном гнезде заворочался Натаниэль, выбрался наружу, встряхиваясь всем телом. Снаружи, за дверной завесой, кто-то бегал, таскал тяжести, выгонял за ворота шумных ящеров, отовсюду слышались взволнованные голоса. Речник Фрисс, резко выдохнув, надел перевязь и откинул завесу, выглянув наружу.

— Хаэй! Что стряслось?

— А, чужеземец, — Альвин, такой же взволнованный, как остальные служители, подошёл к нему. — Это кстати. Кто-то должен будет закрыть храм. Я оставлю вам печати… Хотя — что проку от печатей, если тут останутся одни угли?! Вы тут не задерживайтесь. Завтра к полудню тут никого не останется.

Кесса, выглянувшая из-за плеча Речника, потрясённо охнула.

— Куда вы собрались? — хмуро спросил Фрисс. — Кормить червей?

— Мы пройдём спокойно, — отмахнулся Альвин и, обернувшись, закричал на служителей. Следом заревел сердитый ящер-алайга, мотая головой. Двое хесков вцепились в его поводья, да так и повисли на них, когда существо встало на дыбы, — огромное, тяжёлое, высокое, всё в чёрных пятнах по болотно-зелёной шкуре. Багровый витой гребень пламенел на его макушке — будто яркая раковина приросла к черепу. Вновь припав на передние лапы, оно заревело в голос, и сородичи, уже выведенные со двора, откликнулись ему. Флона, уже оборвавшая привязь, прижалась к земле, выставив во все стороны шипы.

— Хаэй! Флона! — Речник похлопал ладонью по стене и тихонько засвистел. Двухвостка, встряхнувшись, презрительно фыркнула на алайгу и потопала к Фриссу.

— Огнистые черви не замечают никого, кто идёт мимо, — сказал жрец, снова повернувшись к Речнику. — Они пришли не есть. Они нашли тут место для продолжения рода. И если это так, нам пора уходить.

Фрисс мигнул, пристально посмотрел хеску в глаза, снова мигнул и спросил:

— Уверен в этом? Откуда знаешь?

— Воин Мьоль ночью выбрался в их гнездо, — шевельнул хвостом Альвин. — Он видел… Ему сказали, что мы мешаем тут, и лучше нам уйти.

— Кто сказал? Черви?!

Альвин, встретившись взглядом с Речником, поёжился и испуганно оглянулся, но служители возились с алайгами, и некому было помочь.

— Поговорить с ним можно? — спросил Фрисс.

— Да, я отведу вас, — закивал Иурриу и быстро, почти бегом, припустился по улице. Речник легко догнал его, Кесса чуть отстала.

— Небесные воды! Что он задумал?! — бурчал за её спиной Натаниэль. — Нам бы сейчас ноги уносить, а не с воинами беседовать! Небесные воды, гнездо забыл…

— Так ты вернись и забери его, — предложила Кесса. — А я потом расскажу, что было.

— Ага, как же, — фыркнул Натаниэль.

Пристроенные друг к другу хижины гудели от встревоженных голосов, и их обитатели сновали по двору, вытаскивая из домов свёртки и связки пожитков. Альвин прошёл мимо них, откинул дверную завесу и заглянул в самую тихую из хижин.

— Мьоль?

Изнутри донеслось неразборчивое бормотание. Жрец оглянулся на Фрисса и жестом позвал за собой. Дверная завеса на миг откинулась и опустилась обратно. Кесса чуть отодвинула её и осторожно заглянула внутрь. С другой стороны от двери к щели приник Натаниэль.

— Это воин знорков. Расскажешь ему о Живом Огне?

Щелястые стены хижины, занавешенные лубяными циновками, пропускали наружу каждое слово, и те, кто был внутри, старались говорить тише. Кесса навострила уши.

— Мог бы ты и сам рассказать, — недовольно ответил невидимый в полумраке хеск. — Кто из богов ведёт тебя, воин? Многоцветие и жар за твоей спиной.

Кесса выразительно посмотрела на Квомта-Риу. Тот странным жестом прижал пальцы к плечу.

— Меня ведёт Аойген, повелитель случая, — спокойно ответил ему Фрисс. — Альвин говорит, ты был в гнезде червей?

Кесса ещё немного отодвинула завесу — ей хотелось увидеть отважного Мьоля.

— Там, где их так много… — пробормотал хеск, съёжившийся у очага. Это был один из Иурриу, невысокий, коренастый. Его жёлтый мех местами обуглился, местами выгорел вовсе, оставив проплешины. Брошенный на пол нагрудник так и валялся, и Фрисс едва на него не наступил. Там же лежала почерневшая зубчатая палица.

— И тогда я увидел пламя… — Мьоль поднял взгляд, и Кесса отступила от двери, но тут же поняла — он её не видит, как не видит и Фрисса, и Альвина, от тревоги превратившегося в меховой шар. — Самое светлое пламя в мире. Они призывали его, но оно не спешило. Они говорили — ничто не должно мешать ему. Живой Огонь, священный Фиэноск, он позволит им умножить род. И я коснулся огня…

Странная улыбка тронула его лицо. Фрисс отступил, и Кесса увидела, как его пальцы сжимаются в кулак.

— Так они тут будут размножаться?!

«Река моя Праматерь!» — Кесса стиснула зубы. «Слыхала я скверные новости, но эта… Так тут, и верно, пустыня останется! Если они тут расплодятся, они решат, что тут их дом! Ну почему тут не живут могучие Хальконы?!»

— Фиэноск — великая честь для Келиона, — Альвин, пригладив шерсть, сверкнул глазами на Речника. — Священное живое пламя…

— Сгореть во благо червяков — честь для вашего народа?! — Фрисс резко развернулся к нему, и жрец испуганно зашипел и вздыбил шерсть снова. — Найдут себе другое место. Мьоль, насколько силён огонь?

— Очень слаб, — пробормотал воин, по-прежнему глядя сквозь собеседников и стены за их спинами. — Но он наберёт силу…

«Ох ты! Что-то не то с его глазами,» — покачала головой Кесса. «Верно, Живой Огонь поранил его! Жалко…»

— Фрисс, нам пора идти, — Альвин попятился к двери. — Я соберу вам припасы в дорогу и дам провожатого.

— Твоя помощь бесценна, — Речник со вздохом отвернулся от Мьоля и пошёл к двери. — А я попробую прогнать червяков.

Он с силой отбросил дверную завесу, и Кесса с Натаниэлем едва успели отпрянуть от хижины. Взглянув на «Речницу», Фрисс едва заметно усмехнулся.

— Речник Фрисс! — она шагнула вперёд. — Фиэноск! Саркес, Вайнег бы его побрал, украл искру Фиэноска из разлома! Помнишь, я рассказывала…

— Да, наверное, — кивнул он. — Больше ей взяться неоткуда. Что ж, посмотрим, легко ли она погаснет. Я пойду за город…

Альвин зашипел, оскалив острые зубы, но Речник даже не взглянул на него.

— А ты, Натаниэль, присмотри за Кессой и Флоной, — он на мгновение сжал руку растерявшегося Квомта-Риу и шагнул назад.

— Что?! — взвилась Кесса и бросилась было за ним, но Натаниэль поймал её и поднял над землёй. Он был очень силён, этот тонкокостный изящный хеск, и Кесса могла только трепыхаться и пытаться укусить или лягнуть его. За спиной Натаниэля тревожно заревела Флона.

— Хаэй! Остановите его! — опомнившись, закричал жрец и побежал к сторожевому посту, но поздно — красно-рыжая броня уже сверкнула ярким пятном под стенами Келиона. С башен послышались недоумённые взгласы, визг и шипение, Альвин вопил на кого-то, и кто-то не оставался в долгу. Кесса, не мигая, смотрела на рыжее пятно, пока оно не исчезло среди сполохов на чёрной равнине. Длинные золотые змеи свивались там в огромные клубки, выбирались из-под земли и растягивались во всю длину, пламя плясало над ними, и громкий скрежет долетал до Келиона — так тёрлись друг о друга тела в жёсткой хитиновой броне.

— Натаниэль! Где Фрисс? Ты видишь? — Кесса толкнула хеска в бок. Он мотнул головой.

— Черви светятся, ничего не разобрать! Небесные воды… С ним всегда так?

«И вот опять, опять меня бросили! Как я стану Чёрной Речницей, если меня никуда не пускают?!» — Кесса скрипнула зубами. В спину ей ткнулся нос Двухвостки. Флона растерянно рыкнула и попыталась поставить лапы на ограду.

— Ты куда? — Кесса села рядом с ней, обхватив чешуйчатую голову Двухвостки. — Фрисс скоро вернётся. Не ломай изгороди! Ему это не понравится.

Флона шумно фыркнула ей в ухо.

— Он всех победит, и тут не будет никакой пустыни, — заверила Кесса. — Будут вкусные листья и много воды. Слишком много воды…

Мимо, шипя и размахивая хвостом, прошёл Альвин. Он остановился рядом с Натаниэлем, хотел что-то сказать, но из горла вырвался только рык.

— Нам бы купить припасов, — нерешительно заговорил с ним Квомта-Риу. — Не осталось ли чего в городе?

— Да вон, в подвале возьмите, — махнул хвостом Альвин. — Нам всё не унести. Рыба, солонина и сласти…

— И всё за так? — недоверчиво прищурился Натаниэль.

— Десяти кун хватит, — взгляд жреца немного прояснился. — Не брал бы, но нам ещё новый храм строить.

— А может, не нужно будет строить, — в голосе хеска не было уверенности. — Речник Фрисс…

— Попроси Уэй Киаукоатля, чтобы нашёл ему место у небесных рек, — досадливо шевельнул усами Иурриу. — И я попрошу, как дойдём до стоянки. Вот беда, везде одно и то же — что в Хелгионе, что в Мейтоне, хоть иди в сухие земли…

Кесса вздрогнула и резко выпрямилась, хотела окликнуть жреца, но он уже ушёл и сейчас пререкался с кем-то из переселенцев, окруживших навьюченную алайгу.

— Он что, пожелал Фриссу смерти?!

— Нет, вовсе нет, — Натаниэль поспешно замотал головой. — Альвин — добрый жрец, но им тут всем страшно… Ты не сиди на земле, у нас ещё дел много…

— А-а… Да, много, — кивнула она, рассеянно перебирая бахрому на куртке. — Натаниэль! Ты видел Мьоля… Есть для него какое-нибудь лекарство? У него с глазами что-то…

— У него помутнился рассудок, — вздохнул хеск. — Лекарства-то есть, но с ними одна беда — он должен выпить их по доброй воле. А как ты его уговоришь?

…Фрисса не было, и за городом стояла зловещая тишина — только треск раскалённых панцирей нарушал её. Кесса не знала, ушли ли горожане, но стража на склонах холма ещё чего-то ждала, и рёв напуганных ящеров над холмом не умолкал надолго. Алайги трубили в свёрнутые рога-раковины, и Кесса вздрагивала, заслышав их голоса. «А вот интересно,» — она покосилась на выжженную равнину, — «Войксы молчат, или их из-за ящеров не слышно?»

Мьоль был в своей тёмной хижине, у холодного очага, и Кессе померещилось, что он так и сидит недвижно, склонив голову и глядя в пустоту. Он не шевельнулся, когда чужеземцы вошли, и «Речница» тронула пальцем его плечо — только тогда он мигнул, и его ухо дрогнуло.

— Воин Мьоль! Ты не пугайся, мы хотим помочь тебе, — Кесса заговорила первой. Натаниэль стоял в дверях, настороженно глядя на хеска.

— Кто стоит за твоей спиной? Плохо видно, — поморщился тот.

— Не знаю, — вздохнула Кесса. — Он не признаётся… Почему ты тут один? Где твои родичи? Ты не уходишь из города?

— Я буду смотреть на пламя, — качнул головой Мьоль. — Идите, куда шли.

— Пламя! А я тоже видела пламя, — похвалилась Кесса. — Я была там, где рождается весь Живой Огонь. У разлома Джасси. Его там ловят на лету, как бабочек. Целое море Фиэноска…

Мьоль мигнул. Теперь он смотрел на пришелицу — но что он видит, Кесса не знала.

— Это далеко?

— Очень, — кивнула та. — За двумя великими границами. Вот, посмотри сюда. Зеркало Призраков тоже видело Живой Огонь! Может, оно вспомнит отражение…

Странные обломки и детальки, привязанные к оправе, тихо звякнули. Мьоль положил Зеркало себе на колени и замер, склонившись над ним. Кесса заглянула следом, но огня не увидела — только травы, стремительно вырастающие из опалённой земли. Они сплетались стеблями и тянулись ввысь, выпуская сотни побегов, вспыхивали соцветиями и рассыпались прахом, сменяясь раскидистыми кустами, а следом рванули к небесам чешуйчатые стволы хвощей и замшелые папоротники. Мох пробивался сквозь кору, и тонкие грибы на изящных ножках вставали в изумрудных зарослях. Мьоль мигнул и потыкал пальцем в стекло.

— Вайнег! Что это за штука, и почему она тут… — он поднял взгляд на Кессу и удивлённо мигнул. — Чёрная Речница?! Я что, у небесных рек?

— Воин Мьоль! — радостно усмехнулась та. — Нет, ты жив. Черви не сожгли тебя, но обморочили, и ты себя не помнил с самого утра. Только бормотал что-то про огонь.

— Вайнегова Бездна! — Мьоль поднялся, едва не уронив Зеркало, и ощупал себя, бросил взгляд на валяющийся на полу нагрудник и с сердитым шипением поднял его и бережно отряхнул. — Что сейчас? День?

— Тот же день, только клонится к вечеру, — наконец решился заговорить Натаниэль. — Тут ещё твоя палица валяется. Как теперь, в голове прояснилось?

— Да вроде бы, — Мьоль легонько похлопал себя по макушке и потряс ушами. — Только внутри мочёный локк, и ноги не держат. Ты не из мейтонских лекарей? Где-то я тебя видел.

— Ага, лекарь я. Ну-ка, съешь корешок, — велел Натаниэль, доставая из поясной сумы что-то чёрное, скрюченное и на вид обугленное. — Закусишь вот этим листом. Ничего, что горько. Воды дам, но позже.

Кесса, смахнув пылинки с Зеркала Призраков, повесила его себе на грудь. Теперь в нём отражалась только хижина — живых существ оно показывать не хотело.

— Больше я к червям не ходок, — скривился Мьоль, запивая снадобья водой из кессиной фляжки. — Так своё имя забудешь! А что в городе? Слышу, ящеры голосят…

— Это Флона, — хмыкнула Кесса, выглядывая из хижины. — Флона! Иди сюда, я тебе дам травы!

Двухвостка лишь громко фыркнула и прибавила ходу. Она бежала к сторожевым постам, и на её рявканье отзывались городские алайги.

— Она видит Фрисса! — охнула Кесса. — Пойдём, пойдём скорее!

— Фрисса? Это кто? Не червяк, надеюсь? — насторожился Мьоль. Он уже крепко стоял на ногах — и, подобрав палицу, пошёл следом за Натаниэлем. Кессу они догнали уже у самой ограды.

Речник уже поднялся по лестнице и теперь стоял наверху, пошатываясь. Его качнуло чуть сильнее, и он вцепился в ограду, но палки, оплетённые ветвями папоротника, не удержали его, и он опустился на дощатый настил. Кесса бросилась к нему, обхватила за плечи, с ужасом глядя на побелевшее лицо, покрытое испариной. От Речника пахло горелой кожей и едким сернистым дымом.

— Речник Фрисс, не падай! Что с тобой? Тебя ранили?!

— Черви… они уйдут, — прохрипел он и уткнулся макушкой ей в грудь. — Найдут… другое место.

— Хаэ-э-эй! — заорал кто-то из Иурриу, и мимо чужеземцев пробежали десятки жителей. — Они уходят! Уходят!

Земля мелко дрожала от сотен зарывающихся в неё тел. Кесса бросила взгляд на стену и увидела огненный вал, распадающийся на толстые нити. Черви ныряли в землю, один за другим, и пламя на равнине стремительно угасало.

— Кесса, пусти его! — Натаниэль крепко прижал пальцы к шее Речника и коротко вскрикнул. — Надо положить его, снять эту кожуру…

Он дёрнул ремни, скрепляющие доспех, и жёсткая кожа прищемила ему палец.

— Сейчас, сейчас… — Кесса, помогая себе зубами, ослабила ремешки, и Натаниэль стянул с Речника доспехи. Тот слабо зашевелился, открыл глаза.

— На Флону поднимите… — прошептал он. — Грудь болит… дышать…

Он прижал руку к сердцу и скрипнул зубами.

— Дыши глубже, — велел Натаниэль, подхватывая тяжёлое тело подмышки и втаскивая на панцирь Двухвостки. Кесса подсунула дорожную суму под голову Речника. Он дышал редко, прерывисто, и его бледная кожа была холодной, как родниковая вода.

— Это пройдёт, — Натаниэль прижал одну руку к груди Речника, поверх его ладони, второй прикоснулся к шее и что-то быстро шептал. — Воды принеси, умой ему лицо!

— Сейчас, сейчас, — пробормотала Кесса, мокрой ладонью утирая Фриссу лоб. Водяной шар стекал по его волосам, по панцирю Двухвостки, капая на дощатый настил.

— Фрисса ранили, да? Это черви?

— Ранили. Прямо в сердце, — буркнул Натаниэль. — Но он крепкий. Теперь его нельзя тревожить.

Он всунул Речнику в рот свернутый лист, пахнущий остро и резко, и Фрисс, пару раз сглотнув, передёрнулся и попытался встать. Его лицо уже не было белым, как мрамор, но дышал он ещё с трудом.

— Ложись, — Натаниэль надавил ему на грудь, укладывая обратно на циновки. — Вот тебе вода, пей, сколько сможешь. Лежи неподвижно, отдыхай.

— Червяки уползли! — Кесса хлопнула себя по бёдрам, вскакивая на ноги. — Ты видел?! Речник Фрисс прогнал их всех и вернулся живым!

Флона подняла голову и взревела, и дружным рёвом откликнулись алайги. Они стояли неподалёку, в улицах, выходящих к ограде. Хозяева забыли о них — плотным полукольцом они окружили чужеземцев и так стояли, перешёптываясь.

— Кесса! — Натаниэль посмотрел на один из тюков на панцире Флоны, схватил что-то и показал страннице. Это был свёрнутый лист, внутри которого пересыпались семена Кууси — сотни три, не меньше.

К Двухвостке подошли двое хесков. Они несли большую корзину. Поставив её в паре шагов от ящера, они поспешно отступили в толпу, а когда Кесса повернулась к ним, попрятались за чужими спинами. Толпа всё так же мерно гудела, и слов было не разобрать.

— Это еда, съестное, — Натаниэль привязал корзину к шипам Двухвостки. — Они принесли нам еду.

— Что с ними такое? — нахмурилась Кесса. — Не нравится мне это кольцо…

— Видать, обиделись, — прохрипел Речник, приподняв голову. — Где Альвин?

— Я вижу его, — кивнул Натаниэль. — Лежи! Я спрошу, что они там бормочут.

Он вернулся быстро, и с ним пришёл Альвин. Следом подошли двое стражников с копьями наперевес, остановились в стороне, хмуро переглядываясь.

— Теперь не надо уходить из Келиона, — сказала Кесса, поднимая на него взгляд. Она сидела рядом с неподвижным Речником и гладила его руку. Он лежал, прикрыв глаза, и его лицо покрывала испарина.

— Теперь тут не будет ни червяков, ни пустыни. Речник Фрисс отвёл беду. Его ранили, и он лежит без сил. Почему вы толпитесь вокруг и шепчетесь, и никто не поможет нам?

— Вам следует уйти из Келиона, — сказал жрец, глядя в землю. — Прямо сейчас. Мы не тронем вас, если вы это сделаете, но если вы задержитесь…

— Что?! — Кесса изумлённо мигнула. — Это ваша благодарность?!

— Вы — святотатцы, — сверкнул глазами Альвин. — Вы погасили священный огонь. Мы и так проявляем великую благодарность, сохраняя вам жизнь! Уходите, не испытывайте наше терпение!

— Сейчас я его так испы… — вскинулась Кесса, но Натаниэль, зашипев на неё, силой усадил её на панцирь Двухвостки.

— Хватит злиться. Мы уходим. Спустите нас с холма.

Подъёмник заскрипел, поворачиваясь на деревянной ноге, стражники пропустили под брюхом Флоны толстые ремни. Натаниэль осторожно обернул верёвками плечи и ноги Речника, крепко привязал его к шипам. Тело Фрисса безвольно покачивалось на панцире Двухвостки, и его ладони по-прежнему были холодны.

…Вода капала с мокрых ветвей, туман оседал на листьях папоротников и ручьями сбегал вниз по моховым прядям, и фамсы сновали вокруг, задевая путников плавниками. Сросшиеся ветки расступались неохотно, и Натаниэль, расцепляющий их, то и дело останавливался на отдых. Кесса сидела на панцире Флоны, под навесом из кожистых листьев, и с тревогой вглядывалась в лицо Речника. Он по-прежнему был бледен, и если бы верёвки не удерживали его, давно упал бы в мох.

— Дремлет? — тихо спросил Натаниэль, подойдя к странникам.

Кесса покачала головой.

— Я жив, — скрипнул зубами Речник. — В голове туман.

— Съешь что-нибудь, — хеск запустил руку в корзину и достал жареную лягушачью ногу. — Вот, к примеру, еда… хорошая еда!

— Нет, — прошептал Фрисс. — Не надо. Разве что… Кислуха там есть? Любое хмельное пойло…

— Прости, но нет ни капли, — Натаниэль развёл руками. — Небесные воды! Альвин совсем потерял стыд. Выставить путников за ворота за три дня до Семпаля!

— Да ну его… — Речник шевельнулся, попытался перекатиться на бок, но не смог. Кесса и Натаниэль вдвоём повернули его, поправили над ним навес.

— Может, я пойду резать ветки? — Кесса потрогала серебристый мох, потянула отростки в разные стороны, но они не поддались. — У меня есть длинные ножи…

— Сиди с Фриссом, — отмахнулся Натаниэль. — Ему тяжко сейчас.

Речник притих. Кесса легла рядом и прижалась к нему, вслушиваясь в прерывистое дыхание. Сердце Фриссгейна билось так часто, словно он ещё бежал по обугленной равнине.

— Если будут ещё битвы, Речник Фрисс, я пойду с тобой, — прошептала Кесса. — И прослежу, чтобы никто тебя не ранил. Я ничего не испугаюсь, Речник Фрисс…

Это был первый привал, на котором Фриссгейн смог подняться без помощи Натаниэля и дойти, почти не покачиваясь, до густых кустов. Сам он и вернулся обратно, вот только на панцирь Флоны не сел, а упал, задыхаясь от усталости. Кесса обняла его, беспомощно глядя в затуманенные глаза.

— Тут есть сладкие бусы, — она достала из корзины нить желтоватых блестящих шариков. — Может, съешь их? Хоть чем-то надо поддержать силы!

— Давай, — буркнул Речник, раскусывая шарик. — Правда, вкусно. Я сейчас опомнюсь, не надо так смотреть. Бояться нечего уже, вот только пользы от меня…

— Ты спас город, — нахмурилась Кесса. — И лес. Эти Иурриу — просто неблагодарные… крысы!

— Да, что там говорить, — поморщился Натаниэль. — Так и есть. Я боюсь, они и в Хелгион нажаловались. Кто вообще делает жрецами таких юнцов, как Альвин?! Ещё бы годовалого котёнка в храме главным поставили! Наши старейшины никогда не сделали бы такой ерунды!

— А! — Речник махнул рукой. — За то, что я всюду лезу, мне никто не обещал платить. Так ты боишься, что в Хелгионе тебя назовут святотатцем?

— Сами позвали, — фыркнул Квомта-Риу. — Там мор, а я — лекарь. Не нужен — могу уйти. Я боюсь за вас. Могут что-нибудь учудить…

— Не учудят, — покачал головой Фрисс. — Я сейчас не воин, а куль с соломой. Иди в Хелгион, Натаниэль, мор ждать не будет. А мы поедем своей дорогой. Ты к священному огню не прикасался, к тебе не привяжутся…

Лес расступился снова — в паре десятков шагов от холма, утыканного кольями и увенчанного сторожевыми башнями. Заросли под стенами Хелгиона были тщательно вычищены, но сквозь угли и утоптанную землю уже пробился папоротник, а из нетронутой чащи тянулись ветви серебристого холга. Жёсткие синеватые побеги торчали из папоротников, — лес отступил ненадолго, и Кессе невольно представлялось, как моховые дебри со всех сторон наползают на городской холм и захлёстывают его, как волны.

В последний раз оглянувшись, Натаниэль быстрым шагом пошёл к холму и закричал, размахивая руками. Его услышали — с башни полетела верёвочная лестница. Фрисс сидел на спине Двухвостки, смотрел на город и как будто собирался с силами, чтобы идти дальше.

— Речник Фрисс! — Кесса потянула его за рукав. — Хелгион так назвали в честь Келги Лучника? Он тут был, да?

— Да, должно быть, — кивнул Фриссгейн. — Этот город тоже помнит людей. В каком из тюков мой шлем?

— Зачем шлем? — мигнула Кесса, глядя, как Речник влезает в доспехи и соскабливает с пояса зеленоватую плесень. — И броня… Тут и так жарко! Тебе тяжело будет, Речник Фрисс…

— Ничего, — отмахнулся тот и встряхнул поводья. Двухвостка удивлённо фыркнула и потопала вперёд, с каждым шагом ускоряясь, пока не перешла на бег. Кесса, подпрыгивая на панцире ящера и цепляясь за шипы, оглянулась в последний раз на Хелгион. Смутная тень виднелась на дальней сторожевой башне — Натаниэль так и стоял там, провожая взглядом Двухвостку. Моховые заросли затрещали под ударом тяжёлого бронированного тела — и расступились.

…Мох сплетался со всех сторон. Его давно никто не тревожил, и толстые ветки не с первого раза поддавались даже ударам Речника. Флона сердито ревела и грызла стебли, но проку было мало. В лесном полумраке не понять было, идёт дело к полудню, или солнце вот-вот сядет. Кесса оглядывалась и не видела позади никакой тропы — мох срастался снова, стоило веткам дотянуться друг до друга.

— Да, тут не разбежишься, — сказал Речник Фрисс, утирая лоб, и опустился на панцирь Двухвостки. Он тяжело дышал, и кровь снова отлила от лица. Кесса испуганно замигала.

— Это последние преграды, — пояснил Речник, отламывая ветку холга. — Ближе к Гелангу мох расступится, а там начнутся дороги Вайморов. Они не дают лесу воли. Жаль, я не Маг Огня, а так было бы удобно…

С тяжёлым вздохом он встал на ноги и взмахнул мечом, рассекая сплетения ветвей. Кесса, закусив губу, ударила ножом по закачавшейся моховине — и охнула, схватившись за запястье. Кинжал зазвенел, упав на панцирь Флоны.

«Из чего только сделан этот холг?!» — Кесса, подобрав нож, ударила по ветке ещё раз, оставив небольшую царапину.

— Постой, — Речник перехватил её руку и осторожно поправил рукоять в ладони. — Так не выронишь.

Кесса вспыхнула и уткнулась взглядом в землю.

— Вот, держи, — Фрисс выловил из зарослей мясистый лист локка и насадил его на один из шипов Двухвостки. — Ветки жёсткие, а у тебя руки пока что слабоваты. Будешь учиться на таких листьях, пока запястья не окрепнут. Режь и коли его, как вздумается… как Чёрная Речница в бою.

Кесса покосилась на Речника — не смеётся ли он?

— Речник Фрисс… Так ты сделаешь меня Речницей? Научишь меня?

— Кто-то же должен, — пожал плечами тот. — Если тебе так нравится это занятие… Я начну, а толком обучат тебя уже в Замке. Попрошу Вайринхенга взять тебя в отряд…

Заночевать им пришлось в моховой чаще, и Кесса боялась закрыть глаза — а ну как за ночь холг оплетёт их тела и прорастёт насквозь?! Но мох не тронул их, а вскоре после рассвета серебристые заросли поредели, и земля под лапами Флоны стала твёрже. Сухие листья огромных папоротников устилали её, а из них торчали широкие пеньки. Они с хрустом ломались под ногами, источая острый грибной запах. Флона с интересом обнюхала один из них, взяла в пасть крупный обломок — и тут же выплюнула, с отвращением тряся головой.

Фрисс сорвал со ствола прядку мха, размял в пальцах и лизнул.

— Ага, совсем рядом, — пробормотал он, оглядываясь на Кессу. — Влезай в скафандр. Подъезжаем к Гелангу.

— Геланг! — Кесса поёжилась. Она ещё не успела забыть едкую реку, тяжёлые маслянистые волны и шипение растворяемых травинок.

— Речник Фрисс, а ты?!

— Йудан пишет, что Геланг в низовьях становится пресным, — Фриссгейн задумчиво разглядывал мох. — Пить из него нельзя, но глаза уже не выедает. Если поторопимся, никто не отравится.

Когда впереди заблестела широкая река, Флона остановилась, принюхалась к прохладному ветру и взревела. Эхо подхватило её вопль, и десятки голосов откликнулись со всех сторон, — трубный рёв, и рык, и сердитое рявканье. Фыркнув, Двухвостка опустила нос к земле и побрела к берегу.

Тут не чавкала под ногами болотная жижа, и чёрные ветки не гнили на мелководье, не было и ошмётков тины. Мелкие окатанные камешки похрустывали под ногами, и воды Геланга, искрящиеся на солнце, выглядели мирными и совсем не опасными. Чуть поодаль, за резными сваями высокого моста, белели паруса, — большие корабли стояли у каменного причала, а за ним, оттеснив чахлые папоротники, высился маяк. Огромный бирюзовый кристалл сиял на высоком шпиле, и синие блики дробились на волнах реки, дрожали на парусах и путались в прядях мха, свисающих с моста. Каменные сваи держали его над водой, но наверху были всё те же локковые тросы и всё тот же настил из веток и листвы, и неистребимые медузы липли к перилам, обвешивая всё вокруг блестящей икрой.

— Ой! — Кесса посмотрела на мост, потом на воду. — Флона не может плыть в отраве!

— Я её и не пущу, — хмыкнул Речник. — Мост выдержит нас всех. Это строили Вайморы.

Глава 18. Города из камня

Папоротники бросали зыбкую тень на дорогу, но сомкнуться над ней не смели, и даже серебристый холг отступил подальше от просеки. Поднятая на высокую насыпь, дорога, замощённая каменными плитами, прямая, как стрела, летела вперёд, прочь от порта, и цериты на придорожных столбах сверкали на солнце. Мимо Флоны, то навстречу ей, то в обгон, катились стремительные повозки. Кесса зачарованно смотрела на их разрисованные борта и высокие колёса, на цветные паруса, похожие на растопыренные крылья, и на дым, идущий из труб.

— Вот это корабли! В одном таком весь Фейр поместится, и ещё останется место! — усмехнулась она, оглядываясь на Речника Фрисса. — А как они разукрашены… Посмотри, там нарисованы драконы! А у той — пернатый хвост!

Огромный колёсный корабль, на ходу сворачивая странные перепончатые паруса, прогрохотал мимо, едва не зацепив ободом колеса Двухвостку. Флона испуганно фыркнула, шарахаясь к обочине, — корабль, едущий следом, был ещё больше. По его палубе прохаживались Вайморы в белой одежде поверх бирюзовой чешуи. Этот корабль не дымил, трубы у него не было вовсе — ни пятнышка сажи не оставалось на одеяниях.

Двухвостка снова зафыркала — её притёрли к поребрику так, что шипы чиркнули о камень. Ваймор подошёл к фальшборту, посмотрел вниз и издал короткое шипение. Его сверкающий гребень качнулся с громким треском. Второй хеск подошёл к нему. Теперь они смотрели на Двухвостку вдвоём и тихо шипели.

— Хаэй! — Кесса помахала им рукой. — Красивый у вас корабль!

Ваймор вновь шевельнул гребнем и отошёл от ограждения. Второй, смерив чужаков брезгливым взглядом, последовал за первым. Кесса удивлённо мигнула.

— Чего это они?

— Тут не принято ездить на зверях, — махнул рукой Фрисс. — Да им и ни к чему. Сто-ой! Вон туда иди, прямо к камню!

Мимо, постукивая костяными лапами, проползла чужеземная повозка, из-под навеса над ней кто-то сверкнул на чужаков глазами, но останавливаться не стал. Кесса проводила его настороженным взглядом. «Некромант! А на него-то не косятся…»

— Хм… Понятно, — протянул Речник, разглядывая огромную мраморную плиту, испещрённую странным узором. — Река тут, а это наша дорога… Иди сюда, Кесса. Смотри, это дорожная карта Лайона.

— Ух ты! — Кесса удивлённо мигнула. — Это город?!

— Город тут, — Фрисс очертил пальцем огромный выпуклый квадрат со множеством борозд и выступов. — Он держится над болотом на сваях. Тут тянутся каналы… А сюда нам нужно пробраться. Торговый пригород, сюда прибывают все караваны.

«Торговый? Как Роох?» — Кесса в задумчивости закусила губу. Переполненные проулки, Дом Сосновой Ветви, толкотня и рёв обозлённых ящеров, — всё тут же ей вспомнилось. «И тут так же… Храни нас Река-Праматерь!»

— Торговый пригород? Речник Фрисс, а зачем мы туда едем?

— Ищем постоялый двор, зачем же ещё? — хмыкнул тот. — Не на улице же нам ночевать?

— Не надо постоялый двор, — мотнула головой Кесса. — Поищем дом с веткой Тунги! Я не хочу в торговый пригород, Речник Фрисс. Я их уже видела.

— Вот дела! И что в них плохого? — недоумённо спросил он. — Все торговцы живут там, а они себе не враги.

— Вот именно! — сверкнула глазами Кесса. — Торговцы! Если мы пойдём туда, все великие деяния закончатся. Начнётся всякая ерунда… езда на повозках, возня с тюками, починка чего ни попадя и торговля за каждую дохлую лягушку! И ничего больше, Речник Фрисс. Только всё вот это.

— Да? Так этим мы и… Постой! Какие ещё великие деяния?! — он положил руку ей на плечо и взглянул в упор.

— Спасения городов и мирных существ, — прошептала Кесса. — Сражения с армиями. То, что возвращает славу Великой Реке. Там, где ты идёшь, свершаются такие деяния. А там, где хожу я, только повозки и поломанные железки!

— Вот оно как… — протянул Речник. Ему было что сказать, но он медлил и только судорожно сглатывал, как рыба на берегу.

— Так ты хочешь ночевать в городе? — спросил он наконец. — Ну ладно. Дело вроде бы неопасное. Едем!

…Лес давно уступил место каменным плитам, глубоко ушедшим в землю, — даже мху не разрешалось тут расти — и тысячи лап сновали по этой мостовой, чтобы ещё надёжнее утрамбовать её. Кесса зачарованно глядела на громадный камень, будто повисший над провалом, и череду сияющих обелисков над ним. Дальше, покачиваясь в тумане, виднелись очертания домов и башен, многоскатных крыш и раскидистых крон. То, что удерживало огромнейшую из каменных плит в воздухе, было укутано дымкой. Тут, в полудесятке шагов от лап Флоны, земля, закованная в базальт, обрывалась, а снизу тянуло мокрым мхом и прелой листвой. Над затопленным провалом нависали длиннейшие мосты, и ни один из них не был пуст. Разные существа — кто с ношей, кто с пустыми руками — шли в город или уходили прочь, и Двухвостка стояла на пути толп, как остров в живой реке.

— Ой! Это очень узкие мосты! — сказала Кесса, испуганно глядя на Фрисса. — Если бы соединить их, Флона прошла бы, а так она упадёт!

— Она знает, — буркнул Речник, оглядываясь по сторонам. — Тут нужен подъёмник. Сиди здесь.

Он спешился и пошёл к беседке из жёлтого камня, слегка поросшего мхом. За проёмами меж её колонн блестела бирюзовая чешуя и сталь.

Фрисс вернулся не один — с ним были двое Вайморов в сверкающей серебристой броне. Обойдя Флону со всех сторон, один из них остановился сбоку от неё и задумчиво помахал хвостом. Хвост у Ваймора был странный — будто расплетающийся на множество чешуйчатых кос и прядей.

— Куда ты тащишь это животное? — спросил хеск, разглядывая Двухвостку. — Отпусти его в лес.

— Это не лесной ящер, — покачал головой Фрисс. — Ручной зверь в лесу не выживет. Где тут подъёмники для больших грузов?

— Такое животное может перегрызть канат, — снова помахал хвостом бирюзовый ящер.

— Или раздавить кого-нибудь из горожан, — добавил второй хеск. — Оно слишком большое, чтобы жить в городе. Зачем вы вообще на него уселись?

— Хватит ли десяти кун, чтобы найти прочный канат и надёжную балку? — ровным голосом спросил Речник. Стражники переглянулись.

— Этот ящер может быть злобным, — один из них поднёс древко копья к пасти Флоны, и Двухвостка обиженно фыркнула и подалась назад. — Или неуравновешенным. У панцирников обычно скверный нрав.

— Двенадцать кун, — Фрисс посмотрел себе под ноги. — В конце концов, мы можем поехать кружным путём.

— Пятнадцать кун, — щёлкнул пальцами Ваймор. Его товарищ устремился куда-то по мосту и вскоре пропал из виду.

— За мной, — велел стражник. Ещё один воин вышел из беседки и последовал за путниками — чуть в стороне, пронизывая их цепким взглядом.

— Где нам найти дом с веткой Тунги? — спросил Речник Фрисс. — Кто в городе принимает гостей?

— У нас на двери чертят цветок Мекесни, — качнул головой Ваймор. — С таким животным при себе… Гленн Серая Тень. Слушай, как найти его дом…

Сеть толстенных тросов сплеталась под мостами, и странные сооружения из металла и дерева свисали с неё, как пауки-переростки. Четверо Вайморов подогнали одно из них к «причалу» — мощёной площадке, в которую упирался широкий туннель. Наверху зашумели. Кесса увидела, как Вайморы толпятся на мостах и набережных и тычут пальцами в опоясанную канатами Двухвостку. Мощные «лапы» странной машины подхватили сеть, и Кесса крепче вцепилась в шипы Флоны. Ящер закрыл глаза и тяжело дышал, и Фрисс гладил его по макушке, пытаясь успокоить.

«А если бы Саркес пришёл сюда и решил наделать дел…» — Кесса посмотрела на переполненные мосты и поёжилась. «Он любит ломать и убивать — а тут и трудиться не надо…»

— Часто тут бывают знорки? — спросил Фрисс, пока Двухвостку готовили в путь. — Один бродячий Некромант по имени Саркес шёл сюда, но не знаю, дошёл ли.

— Знорки! Да, я только подумал — вы сюда зачастили, — кивнул Ваймор. — Да, заходил такой. Дней пять назад. Вы хорошо его знаете?

Голос хеска не изменился, но взгляд стал цепким и колючим.

— Слышали, что он не в ладах с законом, — ответил Фрисс. — Пакостит и сбегает.

— Да, вы его знаете, — Ваймор в последний раз проверил «паука» и махнул хвостом. — Тяни!

На мостах толпились и галдели, и всё больше жителей собиралось на краю городской платформы, пока Двухвостка неспешно подплывала к ней. Кесса вертела головой, Фрисс сидел, разглядывая панцирь Флоны, и гладил существо по макушке. Он облегчённо вздохнул, когда под лапами ящера вновь оказалась земля, и ещё раз — когда толпа рассеялась в переулках, а путники спрятались за огромный дом.

«Ух ты…» — Кесса, изумлённо мигая, смотрела на гирлянды серебряных рыбок. Они свисали с каждого столба, поддерживающего церит-светильник, и эти столбы выстроились вдоль всей широченной улицы, а кое-где забрели и в переулки. Отовсюду слышалось журчание водяных чаш, тихий перезвон серебра, — а когда Флона выбралась на площадь, Кесса увидела, как вода течёт в небо.

Тут из резных мраморных чаш били фонтаны — и не один, а восемь, и их брызги орошали свившееся в кольца тело огромного змея. Кетт, повелитель всех вод, сделанный из синего стекла и увенчанный серебряным гребнем, дремал посреди площади под звон водяных струй. Кесса смотрела в его прозрачные золотистые глаза и не могла отвести взгляд.

— Кетт, всесильный в водах!

— Не оставь нас в пути, — прошептал Речник и тронул поводья. — Нам в ту сторону, к дому с белыми вьюнками.

Тут было очень много домов — столько, что Кесса потеряла счёт поворотам — и самые странные узоры и знаки пестрели на стенах и дверях. Тут не было завес — только двери и ставни из тёмного дерева.

— Всё это держится на иле и воде, — вполголоса удивлялся Фрисс, разглядывая мостовую. — Висит над бездонной топью! Как это построили, вот что узнать бы… Мы, наверное, никогда так не умели.

Несвязные, но очень сердитые вопли долетели до ушей Кессы, она огляделась — и её взгляд упал на тёмную дверь с полустёртым рисунком — белым цветком, плывущим по воде.

— Речник Фрисс! — тронула она его за руку. — Это наш дом? Что там творится?

Там, внутри, кричали и визжали, бились о стены и что-то ломали, — а мгновением позже клубок тел вылетел за дверь и скатился по лестнице.

— Ал-лийн! — вскинул руку Фрисс, и на дерущихся обрушился водопад. Существа отпрянули друг от друга, гневно зашипели, но вода всё лилась, и хески замолчали и поднялись на ноги, прикрывая глаза ладонями. Оба они были одеты сходно, и их одежды напоминали сарматскую броню — у одного она была тёмно-серой, у другого сиреневой, оба ходили босиком на перепончатых лапах, но у одного из них поверх чешуи змеился тонкий белесый узор. Привлечённый запахом чародейства, над крышей повис летучий Клоа, поводил безглазым рыльцем — и сгинул.

— Гленн, почему мы на улице? — спросил, утеревшись, тот, кто был покрыт узорами.

— Потому что ты не в ладах с головой! — фыркнул второй, сердито глядя на пришельцев. — А вы тут что забыли? Мы не продаём зелья!

Кесса опешила, но Фрисс и ухом не повёл — лишь указал на разрисованную дверь. Тот, кого звали Гленном, смахнул с гребня остатки воды и кивнул.

— Простите, странники, — его злость наконец остыла. — Наш дом ждёт вас. Я Гленн Серая Тень, Ангеасса — бывшая колдунья.

— Ничего не бывшая! — вскинулась та. — Заходите, не обращайте на него внимания. Зверь пусть тоже заходит, всё равно там разгром…

И это было правдой — и Флона, приютившаяся в дальнем углу, затерялась в грудах обломков и разбросанных вещей. Церит, прикреплённый когда-то к стене, упал и закатился под опрокинутую скамью и оттуда едва-едва светил — пока Ангеасса не нашла его и не подняла над головой с радостным воплем.

— Кесса! — нахмурился Речник, хватая странницу за плечо и водворяя обратно на панцирь Двухвостки. — Не щупай что попало!

— Хороший совет, — махнула хвостом колдунья. — И к себе его примени. Есть хотите?

Она заглянула в глубокую нишу в стене, откуда тянуло теплом, и достала закрытый горшок.

— Что тут плавает? — спросил Фрисс, заглядывая в свою миску. Варево было густым, пахло вкусно, — Кесса, не задавая лишних вопросов, потянула ложку в рот.

— Грибы и лягушки, — отмахнулась Ангеасса. — Так, это стул, а тут скамья. Гленн, где полки?

— Вайнег их знает, — буркнул хеск. — Уйди с моей жаровни, она и так помялась.

Комната быстро обретала жилой вид, и все странные вещи обретали место и назначение — Кесса только успевала смотреть по сторонам. «Ишь! Это и вправду летучая мышь,» — она проводила взглядом чучело, подвешиваемое к потолку. «Большая!»

— Из Лолиты нет вестей? Тут, говорят, неспокойно, — Фрисс, покончив с варевом, поймал Гленна и решил расспросить его о важных вещах. — А какая дорога удобнее?

— Колдунья Ангеасса! А Некромант по имени Саркес тоже тут жил? — спросила Кесса — и вздрогнула, когда хеска выронила всё, что несла, и всплеснула руками с громким сердитым шипением.

— Саркес?! Да, этот выродок у нас жил! Это он проклял Лайон, я просто уверена! Гленн чуть не убил его и выгнал вон, но он ушёл в Лолиту… Надо было убить!

Речник Фрисс мигнул, повернулся к ней, но спросить ни о чём не успел. Не успела ничего сказать и Кесса — весь дом, содрогнувшись, просел, и гулкий трубный рёв затопил улицы. Речник вскочил на ноги, выхватывая мечи, — но тут же бросил их в ножны и схватил Кессу за плечи.

— Беги! Флона, вставай!

— Опять! — вскрикнула на улице Ангеасса — она первой успела вылететь за дверь. — Гленн, скорее!

— За ними, — Фрисс подтолкнул Кессу в спину. Флона выскочила следом, испуганно рявкнув. Вой не умолкал — будто где-то рядом ревели, сбившись в стадо, алайги.

Спрыгнув с крыльца, Кесса услышала плеск, посмотрела под ноги и охнула — тёмная болотная вода затопила все мостовые. Обрывки мха, гнилые листья и ветки, странные белесые создания с раздутыми боками, — всё валялось на камнях, на ступенях, и водяные змеи извивались в грязевой каше, разыскивая свои норы. Мостовая дрогнула ещё раз, поднимая илистую волну.

— Идём! — Фрисс уже бежал куда-то по переулку. Впереди Кесса видела белое сияние, то вспыхивающее, то пропадающее. Флона топала следом, поднимая фонтаны брызг.

На краю затопленной набережной по колено в болотной воде стояли Гленн и Ангеасса. Белый свет кольцами расходился от них, и огни, срываясь с их ладоней, исчезали под краем платформы — и с каждой вспышкой он слегка приподнимался. Поодаль, у окунувшихся в жижу мостов, тоже вспыхивал серебряный свет, и Вайморы в белых одеждах, выбираясь из накренившихся домов, сбегались к нему.

— А-ай! — Кесса с размаху села на затопленную мостовую, и её окатило брызгами — рядом не устоял на ногах Фрисс. Весь город содрогнулся — и вода хлынула обратно в болото. Лайон всплывал из трясины, вздрагивая от напряжения. Вой затих, сменившись гвалтом и взволнованным шипением, — Вайморы собирались к краю. Кто-то спешил смести с мостовой лиственный сор и мох, кто-то собирал в мешок водяных змей. Одна из них плавала в ближайшей водяной чаше. Флона сунула туда нос, возмущённо фыркнула и подошла к Фриссу.

— Да, со змеями не шути, — кивнул тот, оглядываясь по сторонам. Чёрные листья прилипли к его доспехам, но он не замечал их.

— Речник Фрисс, на тебе мох, — прошептала Кесса. Он мигнул.

— Где Гленн и Ангеасса? Куда они ушли? Не видела?

Флона опустила морду к земле и засопела. Речник хмыкнул.

— Должно быть, пошли к дому. Садись, поедем обратно. Тут, похоже, не до нас.

Из переулка навстречу им выметали гору прелой листвы и мокрого мха, во все стороны от неё прыскали белые многоножки, и Флона, опасливо зафыркав, устремилась по другой улочке.

— Стой! — Фрисс дёрнул поводья и спрыгнул на мостовую, не дожидаясь, пока ящер остановится. Кесса скатилась следом и влетела в тихий дворик. Там на врытых в землю столбах цвели вьюнки с красивыми зелёно-чёрными листьями, и маленькая водяная чаша время от времени плевалась в них водой. Из неё, должно быть, хотели сделать фонтан, но что-то не получилось.

— Хэ-э-эссс… — простонали из вьюнков. В их тени, прижав к затылку поникший гребень, сидел Гленн. Зачерпнув из чаши немного воды, он вылил её себе на макушку. Появление пришельцев не слишком его обрадовало.

— Гленн, ты что? Расшибся? — Фрисс наклонился над ним, разглядывая голову хеска, и даже хотел пощупать, но Ваймор сердито зашипел.

— Магия, Вайнег её дери… — он пригладил гребень и снова смочил его холодной водой.

— Перегрелся? — нахмурился Фрисс. — А где Ангеасса?

— Ангеасса… — Гленн прикрыл глаза, его язык еле ворочался. — Ангеасса колдует прескверно, а я не великий маг, чтобы поднять на руках весь Лайон.

— Ясно, — кивнул Речник. — Ехать можешь?

— Нет, — гребень на затылке Ваймора слегка приподнялся. — Позови её. Она уже дома… наверняка. Хэ-э-эссс… Знать бы заранее — утопил бы Саркеса в болоте!

— Сейчас позову, — пообещал Фрисс. — Кесса, побудь тут. Сильно Гленну не докучай.

Его шаги стихли в переулке, и оттуда послышалось сдержанное фырканье — Флона успела потерять седоков, но никак не могла развернуться на узкой улочке.

— Ты сразился с Саркесом, со зловредным Некромантом? — тихо спросила Кесса. — Он и тебе пытался навредить? Это из-за него Лайон падает в болото? А как…

— Много вопросов, знорка, — хеск закрыл глаза. — Не так быстро.

Он хотел собраться с мыслями, но не мог — и сердито шипел, приоткрывая пасть.

— Лайон — такой большой тяжёлый камень, — пробормотал он наконец. — На сваях. Но он не может висеть в воздухе. А опереться не на что. Слишком много ила и грязи… может, до самого низу — ил и грязь. Его держат чары… такая толстая прочная сеть из заклятий. Он висит в ней, как в гамаке. И если она попорчена…

— Постой! Но если её сплели, то можно и починить? — подпрыгнула на месте Кесса. — И ты… вы с Ангеассой это и делаете?

— Ещё чего, — оскалился Ваймор. — На то есть Совет. Но надоело… эти потопы каждый день, и повсюду болотный сор.

— А отчего Совет не пошлёт чародеев к этой сети? Так ведь город и вовсе провалится… — покачала головой Кесса.

— Ему виднее, — Гленн зачерпнул воды и вылил себе на голову. — Шла бы ты, знорка, болтать со своим наставником…

Кесса обиженно фыркнула. «Почему никто не хочет ничего объяснять? Надо бы добраться до этого их Совета. Вдруг им нужна помощь, а мы и не знаем?»

…Речник подтащил поближе пустое корытце и вывалил туда листья папоротника и ветки холга. На самом дне куля нашлась охапка сена, и Кесса выудила из неё лепесток Золотой Чаши, запутавшийся в траве.

— Тут даже травы какие-то странные, — вздохнула она.

Отмытый до блеска панцирь Двухвостки сверкал яркими цветами, шипы, позеленевшие и местами замшелые, наконец-то побелели, и само существо, избавленное от приросших к шкуре растений, приободрилось. Вайморы смотрели на него с опаской и близко не подходили.

— Флона — хорошая, — Кесса ладонями обхватила голову Двухвостки и легонько встряхнула её. — Флона — правильный ящер. У неё — чешуя!

Существо фыркнуло и потянулось к листьям папоротника. Отдёрнув руки, Кесса покосилась на Речника — Фрисс ничего не заметил за разговорами с Гленном.

— Речник Фрисс! А ты слышал про сеть из заклятий… — начала было она, но Фриссгейн сердито отмахнулся.

— Кесса, не канючь! Дай поговорить спокойно.

— Ну вот, — вздохнула та, возвращаясь на скамью. Ангеасса, сосредоточенно помешивающая в котле, негромко зашипела и покосилась на странницу.

— О чём они там толкуют?

— Меня прогнали, — пожаловалась Кесса. — Наверняка о славных деяниях!

— Хэссс… — махнула хвостом Ангеасса. — Лучше бы им об этом не толковать. Что там за слова были про чешую?

— А! Это я сказала, что у Флоны — чешуя, как у нормального ящера, — усмехнулась странница. — А не перья, как у всяких там… Ты слышала о когтистых чудищах? Они — ящеры, но в перьях, и с во-от такими когтищами!

— Да, слышала я таких, — ответила Ангеасса, не отрываясь от котла. — Видеть не довелось — только перья да подранные стволы. Город наш — шумное место, крупные звери к нему не подходят, а далеко в лес мне самой не зайти. Разрешение, вишь ты, нужно… Вайнег их дери!

Кесса изумлённо мигнула.

— Ты видела перья когтистых ящеров?! И слышала их голоса?!

— Да, такое уханье с присвистом… «сссу-у-урх!», вот так примерно, — кивнула колдунья. — У нас их называют пернатыми холмами. А перья… Хаэ-эй! Гленн!

— Чего? — недовольно обернулся хеск.

— Не видел, где красный горшок с треснутой крышкой?

— Так выкинул я его ещё в том году, — пробурчал Ваймор. — Там, кроме дряни, не было ничего.

— Пернатые холмы… — прошептала Кесса. — Если бы поглядеть на них… Только издалека и сверху, чтобы не почуяли и не достали! Они очень злые?

— Животное есть животное, — хмыкнула Ангеасса. — Не пучок травы. Это у вас заведено диких зверей тащить в дома…

Кесса представила себе, как огромная харайга втискивается в белокаменный дом Гленна, и прикусила губу — зрелище получалось уморительное. Потом ей представилось, как в дверь просовывается лапа с когтями, подобными мечам, и вцепляется в панцирь Флоны, а Двухвостка ревёт и отбивается. Кесса поспешно замотала головой, отгоняя дурные мысли. «Хорошо, что эти ящеры боятся города! От такого не вдруг отобьёшься…»

— Ещё вспомнила, — Ангеасса, попробовав варево, отошла от очага и уселась на скамью. — Они ловят рыбу. Берут много тины и катают, пока не выйдет длинная труба. Потом суют внутрь кору с личинками и кладут в воду. Такие ловушки, как брёвна, лежат на мелководье, я их много видела. У нас даже дети четырёхлапые знают, что это трогать нельзя.

— Ой! Я не буду трогать тину, — заверила Кесса. — Значит, если такая тина лежит, то сам зверь где-то рядом…

«Не нравятся мне харайги, ставящие сети,» — подумала она, и дрожь и гул земли тут же напомнили ей о других сетях. Она вскочила, но Вайморы замахали на неё руками.

— Просело, но ненамного, — сказал Гленн. — Встряхивает тут часто. Думал бы уже Совет, а то в самом деле утонем…

Кесса проснулась от холодного дуновения — воздух колыхнулся и снова застыл. Растерянно мигнув, она привстала на локте. Постель рядом с ней была пуста, смятые шкуры ещё хранили тепло. Кесса с рассеянной усмешкой повернулась на другой бок и почти уже провалилась в сон, когда гневный вопль, переходящий в шипение и треск, сдул её с ложа.

— Что? Ящер?! — Кесса схватила первое, что подвернулось под руку, и бросилась к двери.

— Стой! С ног собьёшь! — испуганно вскрикнули в темноте. С церита, укреплённого над косяком, слетел колпак, осветив бирюзовую чешую и поцарапанную дверь. Ангеасса, встряхнув головой, навалилась плечом на створку, но та и не шелохнулась.

— Что случилось? — спросила Кесса, глядя на неё во все глаза. Что-то мерцало серебром по краям деревянных створок — и чем сильнее Ваймор на них налегал, тем ярче они вспыхивали.

— Тварь болотная! Он зачаровал дверь, — щёлкнула языком Ангеасса и отошла от створок, недоверчиво покачивая головой. — Так и есть, поставил двойную печать. Ох и накручу я ему хвост, когда вернётся…

Кесса толкнула дверь — искры посыпались из щелей, но комната осталась закрытой. Она оглянулась на покинутую постель, на Двухвостку, дремлющую у очага. Свет двух лун падал на тюки, освещал изголовье — там с вечера были оставлены доспехи. Они лежали там и сейчас, но перевязь с мечами исчезла бесследно, как и одна из висящих над очагом рубах.

— Речник Фрисс! — крикнула Кесса, но только свистящий смешок Ангеассы был ей ответом.

— Ушли вдвоём, — покачала головой колдунья, ощупывая дверь. — Так я и знала. Слишком уж быстро они с Гленном спелись. Он так и искал, кому бы заморочить голову, ну и вот результат.

— Они заперли нас в доме? — мигнула Кесса. — Они… Куда они ушли?

Ответ был ей не нужен — она и так знала.

— Они ушли под город. К сияющей сети, — прошептала она, опускаясь на пустое ложе. — Ушли восстанавливать заклятие. И не взяли меня с собой.

— Гленн считает себя сильным магом, — вздохнула Ангеасса, проталкивая под дверь тонкий сушёный лист. — И если уж он что затеял… Тварь болотная! Теперь мне его не догнать. Точно, отправился ловить своих рыб. Кто вообще пустил его в архивы? Найду ведь…

Белые искры вспыхнули холодной синевой и медленно потускнели. Створки с силой распахнулись, и Ангеасса вылетела во двор. Кесса бросилась за ней, в покинутой комнате подняла голову и встревоженно фыркнула Двухвостка. Ночные улицы, озарённые лиловым светом фонарей-церитов и холодных лун, были пусты, лишь стража цокала когтями о камни где-то вдалеке.

— Бесполезно, уже не догнать их, — Ангеасса села на ступеньки и обвила ноги хвостом. Камень, на котором стоял город, легонько покачивался, и Кесса хмурилась, глядя на мостовую. «Они, должно быть, полезли под платформу. Как бы не придавило…»

— Колдунья Ангеасса, каких рыб пошёл ловить Гленн? У него есть какой-то замысел, да? — робко спросила она.

— Если он ничего нового не придумал… — стукнула хвостом по камню Ангеасса. — Какие-то рыбы живут в этих болотах. Тоже хески, как и мы, и даже, вроде бы, разумные, но городов не строят. Тут много разных существ жило до Лайона, кто-то до сих пор живёт… Говорят, когда поднимали Лайон, как-то завязали чары на этих созданий. Делали это чародеи из Лолиты… Совет пятый день ждёт от них ответа, но, как видно, Лолите не до нас. Гленн как-то узнал про этих рыб… Хэсссс! Нахлебаемся мы с ним и его затеями!

— Он пошёл просить у них помощи? И Речник Фрисс с ним? — мигнула Кесса. — А меня не взяли… Не бойся, они непременно уговорят их! Речник Фрисс даже с пчёлами-Нкири договорился, даже с сарматами, не то что…

— У нас нет разрешений на такие дела, — махнула хвостом Ангеасса. — А тут всё не так просто, как в ваших сухих землях. Совет не любит вмешательства… и не слишком любит Гленна Серую Тень.

— Мы защитим вас, — сверкнула глазами Кесса. — Никто не посмеет вас тронуть. Фрисс — настоящий Чёрный Речник, хоть и ходит в красной броне. А я — дочь Ронимиры Кошачьей Лапки. Совет ничего вам не сделает!

— Фрисс, как видно, не так уж в тебя верит, — невесело усмехнулась колдунья. — Иначе не запер бы тебя в доме.

— Он думает, что я ничего не умею, — фыркнула странница. — А я прошла весь Хесс — от Энергина до Кархейма. И я ничего не боюсь… ну, кроме пернатых ящеров.

Кто-то шумно вздохнул у неё за спиной, растрепав её волосы, она обернулась и увидела грустную морду Двухвостки. Существо наполовину выбралось из дома и примерялось, как поставить лапы на верхнюю ступень и не свалиться.

— Ты есть хочешь? — Кесса заглянула в тюк, свалившийся со спины ящера. Там ещё оставался подсушенный папоротник. Флона, обнюхав его, фыркнула и отвернулась.

— Речник Фрисс скоро вернётся, — прошептала Кесса. — Он опять нас бросил, но он вернётся. Может быть, уже к рассвету.

— Да раньше, — поднялась со ступеней Ангеасса. — Идите спать, обе. Когда они вернутся, вы услышите.

Кесса, собрав циновки с постели, сложила их на панцирь Флоны и постелила сверху сшитые шкуры, а сама свернулась поверх. В ночи удушающая болотная жара сменилась прохладой, где-то вдалеке бушевала гроза, и ветер приносил запах дождя. «Гленна покусают, как пить дать,» — думала Кесса, ворочаясь на жёстком панцире. «Так уж у Вайморов принято. А Речник Фрисс увернётся…»

— Так ты думаешь, мне даже рыбу не поймать? — сердито спросила Кесса, пытаясь поймать взгляд Речника. Они стояли на крыльце, и Фрисс рассеянно почёсывал макушку панцирного ящера, а тот норовил ткнуться носом в бок. Речник морщился, но терпел.

— И ты опять спас город и ничего за это не получил, — вздохнула Кесса, покосившись на двор. Там катался по мостовой клубок бирюзовой чешуи, время от времени хвост или лапа высовывались из него и тут же пропадали, шипение и треск неслись над переулками. Фрисс не спешил разнимать драку — он устало щурился и только что не зевал в открытую.

— Почему они так обходятся с тобой? — Кесса тронула Речника за руку, и он с кривой усмешкой пожал плечами.

— С кого же, по-твоему, я могу сейчас просить награду? Вайморы ни о чём не просили, а куда я полез — это уже мои трудности. Знаешь, Кесса, нам ещё ехать и ехать, а я хочу спать. Ты хотя бы выспалась за ночь…

— Тогда я пойду в город, — нахмурилась та. — Вместе с Флоной. Мы будем гулять.

Панцирный ящер сунул морду в фонтан и попятился, отфыркиваясь от брызг. Водяная взвесь висела над беломраморной чашей, оседала на звенящих гирляндах стеклянных ракушек. Они свисали со столбов и медленно кружились, когда струи воды подталкивали их опору. Многоцветная окатанная галька устилала дно чаши. Кесса неуверенно оглядывалась по сторонам — ей хотелось нырнуть в воду. «Вот бы найти реку, в которой можно плавать!» — вздыхала она.

Позади раздался тихий скрип. Кесса обернулась и увидела чёрно-сизые перья и вздыбленный хохолок над пастью, обмотанной ремнями. Крупная — в два локтя ростом — харайга нервно перебирала лапами. Её шею обхватывал широкий кожаный обод с блестящими заклёпками. Владелец харайги, намотав поводок на столб, растирал уставшее запястье — видать, удержать ящера на месте было непросто.

— Вот так зверь! — пробормотала Кесса, опасливо глядя на харайгу. «Печать на лице стёрлась, а на спине?» — промелькнуло в голове странницы, и она похолодела. Двухвостка, почуяв неладное, попятилась от фонтана и развернулась — и с утробным рыком хлестнула хвостами по панцирю. Из переулка, придерживая толстый поводок двумя руками, выводил своего ящера ещё один Ваймор, и его ручная тварь была в точности похожа на первую — разве что чуть-чуть крупнее.

Первая харайга скрипнула, повернув голову ко второй. Вторая приподняла и опустила хохолок и заскрипела в ответ. Ваймор, потирающий запястье, спохватился и вцепился в поводок, подтягивая существо к себе. Оно недовольно заскрежетало и задёргало лапой. Кесса увидела тонкие ремешки, свисающие с его ног и цепляющиеся за когти. Флона сердито рявкнула и боком подалась к пустынной улочке.

Харайга, выходящая из переулка, проворным движением опустила голову к земле, странно дёрнула лапой — и Кесса успела только увидеть чёрную молнию, летящую к ней, да услышать костяной треск и скрежечущий вопль. Флона крутнулась на лапах и припала к земле с гневным рыком. Ваймор, шипя и булькая, подбежал и схватил валяющийся на мостовой поводок. То, что было к нему привязано, лежало на боку, дёргаясь всем телом в попытках подняться. Чёрные перья и капли крови пестрели на камнях. Флона зарычала снова и подалась вперёд, её вскинутые хвосты с треском сходились и расходились. Ваймор рванул поводок на себя, ловко перехватил свободные лапы харайги и туго связал их. Существо дёргалось и скрежетало, и Кессе казалось, что ремни, стягивающие пасть, вот-вот порвутся.

— Ящер поранился? Чем помочь? — испуганно замигала Кесса. Ваймор, привязывающий харайгу к столбу (ей на голову натянули мешок, и скрежет стал тише, а лапы перестали дёргаться), только оскалился и зашипел. Вторая харайга, так же засунутая по шею в мешок, сидела смирно — хозяин обхватил её двумя руками и держал крепко.

— Иди отсюда! — крикнул первый хеск. — Держи своего зверя на цепи!

— Флона только защищалась! — вспыхнула Кесса. — И защищала меня!

Кто-то из стражников, привлечённый шумом, обошёл фонтан и остановился, озадаченно глядя на ящеров и их владельцев. Кесса осеклась и подхватила поводья.

— Если все здоровы, то я поеду, — пробормотала она и похлопала Флону по панцирю. — Вперёд, вперёд… во-он туда!

«А печать-то потускнела,» — думала Кесса, возвращаясь к дому Гленна. «А ведь целых полкуны за неё заплачено!»

— Речник Фрисс! — крикнула она, въезжая в дом. Пришлось пригнуться — двери, широкие, как городские ворота, были всё же низковаты для всадников.

— Хм? — Речник, беседовавший с Ангеассой, привстал со скамьи и удивлённо мигнул. — Что стряслось? Тебя напугали?

— Два пернатых ящера, две харайги! Одна бросилась на Флону, — выпалила Кесса, спрыгивая на пол. — Флона так ей дала хвостом — только перья полетели!

— Бездна, — поморщился Речник, поспешно поднимаясь на ноги. — Повернись!

К хвостам Флоны, испачканным чёрной жижей, прилип сизый пух. Фрисс, одолжив у Гленна пучок волокна, долго оттирал и хвостовые лезвия, и край панциря, ощупывал толстую шкуру на бёдрах Двухвостки, но ранок не нашёл.

— Хоть бы привезла добычу, что ли, — проворчал он, хлопнув успокоенную Двухвостку по носу. — Поглядел бы на ящера в перьях.

— Она дерётся хвостами! Как анкехьо, только хвосты у неё тоньше! — Кесса удивлённо хмыкнула.

— Флона — боевой ящер, — нахмурился Фрисс. — Она прошла не одну войну. Ящеров в перьях я не видел, но думаю, что с отрядом Инальтеков им не сравниться. Флона уже достаточно погуляла, пусть теперь поспит. А ты сиди дома. Завтра мы уезжаем, и я надеюсь, что ты не успеешь пойти на корм ящерам.

…Белые облачка ровной цепью протянулись вдоль края неба, и ветер, свистящий над высокими травами, не мог ни на шаг их подвинуть — они так и белели на горизонте.

— Уя-Микена, — сказал Фрисс, приглядевшись к серебристой цепочке туч. — Лёд на горных вершинах.

Ветер посвистывал в травах, стряхивал наземь последние лепестки Золотых Чаш, трепал побелевшие листья измельчавшей Руулы. Здесь травы не поднимались к небесам — высочайшие из них едва-едва дотягивались до макушки Речника — и всё же их было много, и где-то в зелёных дебрях фыркали и взрыкивали огромные бронированные ящеры. Кесса, привстав на цыпочки, видела их рыжеватые спины в коротких шипах и длинные хвосты, видела яркие панцири Двухвосток и длинные рога товегов. Невысокие ограды из серого камня отмечали, где заканчиваются пастбища, странные значки на валунах обозначали владельцев.

— Если они не ездят верхом, на что им столько скотины? — недоумевала Кесса.

— Продают, должно быть, — пожал плечами Фрисс. Он отчего-то был хмур и по сторонам смотрел озадаченно.

Ещё один корабль на колёсах пронёсся мимо, обдав путников печной гарью, и сбавил скорость на перекрёстке. Там широкая мощёная дорога, поднятая на насыпь, пересекалась с огороженной тропой, там же стоял и дорожный столб с гроздью сияющих кристаллов, и что-то широкое висело на нём, покачиваясь на ветру.

Корабль замер на месте, Ваймор спустился с палубы, долго разглядывал столб, а потом забрался обратно, и повозка испустила дрожащий гул. Медленно, неуклюже она развернулась носом к тропе и сползла на неё, пошатываясь на стыках плит. Колёса едва не цеплялись за придорожные столбики, но всё же корабль поместился в колее и пополз дальше. Кесса мигнула.

У столба они были через несколько мгновений — и Фрисс, придерживая край широкого щита из тонкой коры, рассматривал пестреющие на нём значки. Ни одной буквы Шулани не было в объявлении — только письмена Вайморов, и Речник, поморщившись, махнул рукой и снова взобрался на панцирь Двухвостки.

— Ничего не понимаю. И их не спросишь, — он кивнул в сторону тропы, над которой ещё тянулся дымок корабельной печи.

— А что тут могло бы быть? — Кесса разглядывала значки с одной стороны и с другой, даже поднесла к ним Зеркало Призраков, но и древнее стекло ничем не помогло ей. — Вон как Вайморы испугались…

— Очень мало повозок для такой дороги, — Фрисс оглянулся на пустынную насыпь, посмотрел вперёд — там лишь ветер гонял пыль. — И день хороший…

— У моста на кислотной реке висел какой-то лист, — припомнила Кесса. — Может, Вайморы его прочитали? А кто не успел — для них это письмо. Почему на Шулани не пишут? Тут чужеземцы не ездят?

— Торговцы заходят с других сторон… или сверху, или из-под земли, — поморщился Речник. — Что-то здесь не так. Во что мы опять встрянем, кто бы мне сказал…

В стороне от дороги Кесса видела дым, поднимающийся из очагов, слышала рёв пасущихся стад и незнакомые голоса.

— Может, спросим в селении? Хаэ-э-эй! — закричала она, поднимаясь на весь рост. Кто-то среди трав услышал её и взобрался на спину пасущегося анкехьо.

— Хайе-э-э!

— Силы и сла-авы! Почему дорога пуста-а-ая? — крикнула Кесса. — И что тут за ли-и-ист?

Ваймор озадаченно шевельнул гребнем и зашипел, переходя на клёкот и свист, потом потыкал себя пальцем пониже виска — туда, где оттопыренная чешуя прикрывала ухо.

— Он не знает Вейронка, — сказал Фрисс. — Или не хочет говорить. А я не понимаю по-местному.

Флона резво бежала по дороге — её досыта накормили на обеденном привале, и больше она не косилась на растущие под обочиной травы. Никто не ехал ей навстречу, никто не обгонял её.

— Гленн сказал, что и в день нашего отъезда ещё не было ответа из Лолиты, — негромко говорил Фрисс, глядя вперёд. — Совет просил помощи с заклятием… Лолита до сих пор молчит. Гленн обижается, а мне что-то не по себе.

— Тут пасутся стада, и живут хески, — прошептала Кесса. — Если там большая беда, жителей увели бы!

— Лолита — огромный город, такой, что и представить трудно, — покачал головой Фрисс. — Пока оттуда долетит до этих мест… А нам нужна их помощь, нужно пройти через горы. Один я туда не сунусь, мне Нинганы хватило.

— И я не сунусь, — Кесса вздрогнула, вспомнив обвал на границе Ойтиссы. — Речник Фрисс! Не мог же Саркес опять…

— Надоел мне этот Саркес, — Речник стиснул зубы. — Хуже тухлого Листовика надоел. Стой! Карту едва не проехали.

На огромном светло-сером камне со ступеньками и площадками для ног раскинулись городские холмы, иссечённые разноцветными бороздами. Три широких «лепестка» и округлый центр за высокой стеной, множество синих вмятин и линий, множество дорог, впадающих в город, как реки…

— Да, крупный городок… — пробормотал Фрисс, высматривая на карте ворота. — Потеряться там легче, чем в Старом Городе. Далеко от окраины я бы уходить не стал…

— А вон там, в круглой части, — это замок правителя? Король-демон Файлин живёт там? Тот, у которого Речница Ойга гостила? — Кесса села на камень и потрогала фигурный выступ. — Помнишь, Речник Фрисс? Когда она ехала на переговоры с Инальтеками…

— А… — отозвался после недолгой заминки Фриссгейн. — Хальмен и Флинс были тогда у Файлина в гостях, и весь город гулял целый месяц. Хочешь попасть на такой же праздник?

— Едва ли получится, — вздохнула Кесса. — Не каждый же год они у него в гостях… Речник Фрисс, а нам далеко ещё ехать?

— К вечеру будем, — ответил он. — Поищем постоялый двор на городском холме.

— Я не про Лолиту, — Кесса опустила взгляд. — Осень скоро. Мы вернёмся домой к зиме?

— Уже надоело искать приключений? — невесело усмехнулся Речник. — Заранее говорить трудно. Я не хотел бы застрять тут на зиму, а как на деле сложится…

…Огромные створки — каменные плиты, сверху донизу покрытые резным узором из сотен резвящихся рыб — были приоткрыты, как показалось Кессе издалека, на самую малость — но Флона прошла меж ними, не зацепив их шипами. Стены в треугольных зубцах, стройные округлые башни, загадочные провалы под аркой ворот, бойницы и ниши, — всё молчало, тих был и изогнутый коридор между двух стен, вырастающий из башен и упирающийся в пару больших зданий из серого камня. За ними была ещё одна арка, такая же высокая, но без запирающих створок. Кесса вертелась на панцире Двухвостки, выглядывая стражников, но никого не было ни у ворот, ни в коридоре, ни в запертых серых зданиях. Поверх массивных дверей из окованного бронзой дерева свисали верёвки с привязанными к ним пучками подсохшей травы.

— Хаэ-эй! — крикнула Кесса. Фрисс опустил руку ей на плечо, жестом попросил молчать и спешился. Подойдя к двери, он пристально рассмотрел пучок травы, постучал — тишина была ему ответом.

— Никого, — сказал Речник, возвращаясь к Флоне. — Заперто и запечатано. Может, в этот день не собирают пошлину?

— Ох-хо-хо… — Кесса покачала головой, опасливо разглядывая арку. — Ты слышишь, Речник Фрисс? Как тихо…

И впрямь, над широкими улицами и над покатыми синевато-серыми крышами нависала тишина, только ветер, залетающий из степей, проносился по ним. Флона медленно брела по широким и узким проходам, под навесами, бросающими на мостовые густую тень, от арки, соединяющей дома-крепости, к площади с водяной чашей и цветущими кустами, и путники смотрели по сторонам, но видели только запертые двери. Ни ветки Тунги, ни цветка Мекесни, ни бочонка, ни чаши, ни повозки, — Кесса перебрала все известные ей знаки дорожных приютов, но ни один из них не попался ей на пути. Двери и ставни были заперты, и пучки травы висели на них.

— Все они связаны одинаково, — сказал Фрисс. — Что-то это значит, но такие послания мне незнакомы. Хаэй!

Красная шерсть мелькнула за углом — кто-то из жителей, озираясь по сторонам, пробирался от дома к дому. Флона потопала к нему, он замер на месте — только глаза бегали, и Кесса не могла поймать его взгляд.

— Постой! Мы не навредим тебе, — мирно сказал Фрисс. — Ты не знаешь, где найти постоялый двор?

Существо мотнуло головой, одним прыжком спряталось за дверью и хлопнуло ею, едва не уронив наземь пучок травы. Фрисс пожал плечами.

— Хаэй! — окликнул он одинокого Ваймора, вышедшего на крыльцо, десяток поворотов спустя. Хеск вздрогнул, скользнул взглядом по пришельцам, потом — по стене за ними и по небу над их головами, и попятился к двери.

— Не бойся! Мы ищем, где переночевать. Мы не враги! — сказала Кесса, и когда она договорила, дверь уже была накрепко закрыта. Странница недоумённо хмыкнула.

— Да, это не праздник Речницы Ойги…

Каменный мостик выгнулся над широким прямым потоком. Канал, закованный в гранит, тянулся меж двух улочек и впадал в широкую протоку. Синеватая тень скользнула в его глубине, чуть всплеснув хвостом, Фрисс нагнулся к воде, но не успел окликнуть — существо сгинуло.

— Фаллин-Ри, хранитель реки, — прошептал он с почтением. — Интересно, какая река в его власти?

Улицы и запертые дома сменяли друг друга, минул Акен, и пошёл второй, и солнце опустилось на кромки крыш, окрасив их янтарём и рубином. Фрисс остановился у родника, чтобы напоить Двухвостку.

— Знаешь, похоже, что ночевать мы будем на улице, — сказал он, покосившись на Кессу. — Ни одного нужного знака, и обычные жители тоже путников не принимают. Странно.

— Поищем ещё? — Кесса огляделась, высматривая хоть одну открытую дверь — или, на худой конец, окно.

— Можно, но если не найдём — уйдём до заката. На земле мягче спать, чем на камне, — проворчал Речник и подобрал поводья. — Хватит, Флона, тут мы ночевать не будем.

Переулок, причудливо изогнувшись, вывел их на широкую улицу — к перекрестью полноводных каналов. Флона побрела к мостику, но дойти не успела — тишина взорвалась.

— Туда! — крикнул Фрисс, но Кесса уже сама видела сгустки ослепительного света, цепочкой повисшие над крышами. Быстро снижаясь, они источали жар — и камни, вскипев, покрывались пузырями и капля за каплей стекали вниз. Внизу, у стены, суетились хески — Вайморы в бирюзовой чешуе и красные мохнатые Арнани. Заклятия вспыхивали и гасли, жар расплёскивался по мостовой, и существа медленно отступали к каналу. Крыша дома уже просела и треснула надвое.

— Лаканха! — Фрисс, перебравшийся через канал, вскинул руку, и водяная стрела пронзила светящийся сгусток насквозь. Извергнув облако пара, он осыпался серой пылью.

— А-а-а-а! — завопила Кесса. Рукоять одного из маленьких ножей оказалась под рукой — и стеклянное лезвие полетело к второму сгустку, оторвавшемуся от крыши. Пыль брызнула во все стороны, осыпая мостовую. Ножа в ней не было.

Сгустки дрогнули и устремились вверх, на лету слипаясь в огромный светящийся комок. Отплёвываясь прозрачными потоками жара, он поплыл над крышами, спрятался за башней и пропал.

— Их всё больше и больше, — сказали за спиной Кессы. Она оглянулась и увидела большого водяного змея, всплывающего со дна канала.

— Скорее бы Файлин вернулся! — один из Арнаней, обступивших пришельцев, поёжился. — Откуда они все лезут?!

Арнани и Вайморы собрались не вокруг чужаков — Кесса, отступив чуть в сторону, увидела, что они сбредаются к каналу. Кто-то был обожжён, кто-то хотел смыть сажу и пыль. Один из них — прихрамывающий Арнань в серебристой кольчуге — подошёл к путникам.

— Знорки? — удивлённо мигнул он. — Это вы уничтожили две звезды? Хорошо! Эти звёзды — сущее проклятие.

Он подошёл к воде и, стянув прожжённый насквозь сапог, опустил пораненную ступню в канал. Кто-то рылся в поясных сумках, передавал друг другу склянки со снадобьями.

— Мы, как я вижу, не вовремя, — сказал Речник, посмотрел на мечи в своих руках и убрал их в ножны. — Не будем мешать вашей войне. Скажите, где найти дом под веткой Тунги, и мы туда уйдём.

Арнань в серебристой кольчуге — не иначе как он был тут предводителем — вздрогнул и растерянно мигнул, хески, собравшиеся вокруг него, стали переглядываться и пожимать плечами — один за другим.

— Уже тридцать лет в Лолите нет таких домов, — сказал Арнань и потянулся лапой к затылку, но тут же её отдёрнул. — У всех семьи, никто не одинок, и правитель решил, что сам будет принимать гостей. А сейчас его нет, и его дом закрыт. Я и сам туда не пойду, и вам не посоветую. Без него это опасно.

— Тут у кого-нибудь есть постоялый двор? — подал голос ещё один житель. — Кто откроет дверь на одну ночь?

— У кого был, те на улицах не дерутся, — буркнул третий. — Сидят по щелям с жёнами и детишками.

— Как неприятно, — цокнул языком предводитель. — Ну, вот…

— Постой, Коривин, — в канале вскипела вода, пропуская на поверхность блестящего змея. — Странники, вы не откажетесь провести ночь у нас? Народ Фаллин-Ри не лишён гостеприимства, мы будем вам рады.

Кесса посмотрела на Фрисса — он растерянно мигнул. «Вот в воде мы ещё не спали!» — подумала она. «Интересно, как это делается?»

— Я говорю о Тени Зикалана, — пояснил змей, покосившись на удивлённого Коривина. — Там сухо, там спокойно, и там вы будете не в меньшей безопасности, чем наша икра.

Хески, столпившиеся у канала, изумлённо переглянулись и загомонили, Коривин вскинул руку, призывая к молчанию.

— Священная Тень! — он покачал головой. — Киен-Каари, ты хорошо подумал?

— Такие могучие воины защитят, если что, нашу икру от звёзд, — Киен-Каари, всплеснув хвостом, на миг ушёл под воду и снова всплыл. — Идите за мной!

Фриссгейн свистом подозвал Двухвостку, и она потянулась к воде, опасливо фыркая на скользящую там тень.

— Едем, Кесса. Не знаю, что это за Тень, но посмотреть будет любопытно.

Флона трусцой бежала по широким улицам вдоль каналов, впадающих друг в друга. Киен-Каари скользил у самой поверхности, время от времени поднимая голову над водой и оглядываясь на чужеземцев.

— Ты знаешь что-нибудь о звёздах, плавящих камень? — спросил Речник, дождавшись, пока Фаллин-Ри всплывёт. — Это существо или явление? Похоже, они сильно мешают вам.

— Скорее явление, чем существо, — ответил Киен-Каари. — И навряд ли природное. Пока Файлин был тут, о них никто и не слышал, но стоило ему отъехать…

— А откуда они взлетают? — спросил, нахмурившись, Речник.

— Из сточных ходов, каждый раз в новом месте, — змей плеснул по воде хвостом, обрызгав и мостовую, и путников. — И туда не так-то легко пробиться.

— Ой! — Кесса вздрогнула, и не от того, что её окатили водой. — Чародей по имени Саркес, Некромант в серых одеждах, — он приходил сюда?

— Коривин говорил о знорке-Некроманте, — задумавшись на секунду, ответил Киен-Каари. — Он пришёл, не нашёл приюта, увидел звёзды и ушёл снова. Не знаю, куда он подался. Плохо, что гости Лолиты ночуют в дикой степи, когда наш город так велик и хорош…

«Не Саркес,» — не без удивления подумала Кесса и посмотрела на Фрисса. Тот хмыкнул.

— Хоть в чём-то оный чародей не виноват, — еле слышно сказал он. — Смотри, вот и устье каменной реки.

Канал нырнул под широкую и высокую арку, похожую на челюсть огромной рыбы с торчащими зубами, и Киен-Каари остановился — тут вода мерцала неприятным светом.

— В башне, украшенной ракушками, есть ворота, — сказал он. — Идите туда, я вас догоню. Это Тень Зикалана, не прикасайтесь здесь к воде.

Высокие ступенчатые башни из тёмного камня выстроились у воды, и в их кольце затаилось озеро с отвесными гранитными берегами. Стены уходили вниз на десятки локтей, а дальше начиналась вода — и где она заканчивается, Кесса не видела. Там быстро сгущался мрак, и в нём скользили бесшумные длинные тени, и покачивались на подводных течениях огромные полупрозрачные гроздья. Быстро смеркалось, но ни один светильник не зажёгся в кольце тёмных стен.

— Идём, — Фрисс тронул Кессу за плечо. — Мы будем жить в башне.

Ворота без створок были широки даже для Флоны, и когда путники вошли в сумрачную залу, там ещё осталось немало места. Пол был устлан толстым ковром водорослей, широкие плоские «листья» лежали как попало, не сплетаясь в циновки, и Флона, улёгшись у стены, зарылась в водоросли мордой и зачавкала.

— Тут, должно быть, кладовая, — пробормотал Фрисс, разглядывая стены, увешанные сушёной рыбой и пучками кореньев. — Посмотрим, что тут съедобно.

Он сорвал со стены несколько рыбин, почистил одну и отщипнул немного мяса.

— Ага, — кивнул он и протянул вторую рыбину Кессе. — Поешь. Флона! Опять ты жуёшь всё подряд…

Отобрав у Двухвостки водоросли и оттолкнув их в стороны, Фрисс покосился на недоеденную рыбину — и положил её на тюки. Достав из сумки сарматский дозиметр, он притронулся к кнопкам — экран, и так мерцавший холодным светом, вспыхнул ещё ярче, и ветвистые усы с тихим треском протянулись от светящейся коробочки. Они расправлялись, осторожно ощупывая воздух, стрелка на приборе закачалась и уверенно указала на дверь. Фрисс хмыкнул и пошёл туда. Там он остановился, разглядывая экран.

— Что он говорит? — Кесса встала рядом, проговаривая про себя числа, увиденные на приборе. — Тут есть ирренций? Он слышит лучи?

— Да где их не слышно… — пробормотал с досадой Речник, прошёл вдоль ворот, следя за стрелкой, и повернулся к ним спиной. Стрелка развернулась, указывая на него.

— Бесполезно, — вздохнул Речник. — Слишком много толстых каменных стен, магии… да ещё эта икра! Гедимин добился бы от этой штуки проку, а я не сармат. Кажется, тут не опасно — больше я ничего не знаю.

С громким щелчком усы втянулись обратно в корпус, и Фрисс, помедлив, спрятал дозиметр обратно в сумку. Кесса села на панцирь Двухвостки, щёлкнула ящера по носу — он снова жевал водоросли — и подобрала отложенную рыбину.

— Речник Фрисс… Мы поможем этому городу? — тихо спросила она. — Сарматская штука найдёт, где рождаются звёзды, и кто их создаёт?

Фриссгейн покачал головой.

— Наших сил тут маловато. Сюда бы Канфена! Местные управятся без нас, а если нет — Файлин вернётся и поможет им. Помочь я не могу, но и мозолить им глаза не хочу. Завтра поедем дальше.

Он прикрыл циновками самый большой ворох водорослей и положил сверху плащ.

— Отдохни, — посоветовал он. — Я схожу в соседнюю башню, посмотрю, что там есть.

Кесса свернулась на циновках, стараясь не прикасаться к стенам. Они хранили холод глубокой воды и пещер, не видевших света. Это чувствовала и Флона — подавшись в сторону от серых камней, она вновь подобрала пучок водорослей и принялась жевать их. «Флоне нравятся эти травы,» — подумала Кесса, закрывая глаза. «Может, она вспоминает Реку?..»

Она не видела, как Фрисс вернулся, и только плеск волн и блеск солнца на воде были в её снах — пока треск пламени, шипение оплавленного камня и крики невыносимой боли не разорвали тишину. Кесса вскочила, растерянно мигая, Фрисс, не успев открыть глаза, нырнул в доспехи и застегнул перевязь.

— На той стороне! Сиди с Флоной, я быстро! — крикнул он, выбегая из ворот. Двухвостка огорчённо фыркнула. Кесса, на миг остановившись, бросилась вслед за Речником. «Сиди… Ага, как же!»

Далеко бежать не пришлось — едва выбравшись из Тени Зикалана, Кесса увидела огненный рой над крышами и стену пламени посреди улицы. Звёзды горели на земле, и вода в канале клокотала и дымилась, а ближайший дом с рухнувшей крышей выгорал изнутри. За стеной огня метались кричащие тени, полусожжённое тело лежало на мостовой, сгустки шипели и дымились, но не размыкали смертельное кольцо.

— Ал-лийн! — крикнула Кесса, подбегая к огневой стене, и тут же отшатнулась от нестерпимого жара. Водяной шар, не долетев, разбрызгался каплями кипятка.

— Стрелами! — рявкнул Фрисс, посылая водяную стрелу в ближайший сгусток. Звезда качнулась, но струя, пролетевшая насквозь, затушила другую.

— Лаканха! — закричала Кесса. — Лаканха!

Две стрелы, сорвавшись с её ладоней, пробили огненную стену прежде, чем испарились. Барьер распался. Сгустки, прощупывая путь невидимыми, но неимоверно горячими лучами, двинулись к Кессе.

— Лаканха! — выпалила она и отскочила назад, сообразив, что происходит. Сгустки поднялись чуть повыше.

— Беги! — Фрисс вскинул руки, растягивая перед собой клокочущий водяной щит. — Быстро в воду!

— Как это колдовать? — мигнула Кесса, поднимая руки по его примеру. Что-то тяжёлое ткнулось ей в спину и испуганно заревело — Флона, выбравшись из Тени Зикалана, с ужасом смотрела на летящий огонь.

Раскалённый луч ударил у ног Речника, и его сапог задымился. Вслух помянув Вайнега, он бросил водяную завесу вперёд, и за поднявшимися клубами пара Кесса едва смогла расслышать, как с воплями разбегаются жители, как они ныряют в каналы и падают наземь. Небо потемнело, ветер дохнул смертельным холодом. Сгустки огня, оставив и жителей, и дома, стремительно срастались в огромный шар, но тщетно — серый ветер коснулся их, и пепел посыпался на мостовую. В небе разрастался воющий смерч, и звёзды со всех концов города летели к нему и гасли, не долетев.

— Глаза! — крикнул Фрисс, пригибая Кессу к земле, и сам упал следом. — Глаза береги!

Земля содрогнулась, страшный крик пронёсся по городу, и Кесса схватилась за уши. В голове звенело. Флона с испуганным рёвом встала на дыбы и кинулась в сторону, но стены остановили её. Кесса с опаской взглянула на небо и увидела хвост серой кометы, втягивающийся в один из домов на соседней улице — или, может, парой улиц дальше. Холод шёл на убыль, и жители на мостовой зашевелились. Кто-то поднялся сразу, кому-то помогли, несколько обгоревших тел так и остались недвижными, и хески склонились над ними, ища признаки жизни. Выкинутый из воды Фаллин-Ри бил хвостом по мостовой и выгибался всем телом, но никак не мог допрыгнуть до канала.

— Постой, — Фрисс свистом подозвал Флону и указал ей на середину туловища змея, сам же обхватил голову и с силой толкнул к воде. Фаллин-Ри, перевернувшись набок, плюхнулся в канал и забил по воде хвостом, окатив всю мостовую. Речник усмехнулся и повернулся к Кессе.

— Вот и всё, — он легонько хлопнул её по плечу. — Больше беспорядков не будет. Быстро же навёл порядок правитель Лолиты! Можем уезжать с чистой совестью.

— Этот серый ветер… Это он и был? — растерянно замигала Кесса. — Файлин… Он ведь почти божество, верно?

— Да, так, — кивнул Фрисс. — Тебя не обожгло? Вайнег! А я вот поджарился…

Он сел наземь и, морщась, стянул сапог и портянку. Пальцы ноги покраснели и опухли.

— Ох ты! — испуганно мигнула Кесса.

— Залить зелёным маслом, и всё будет в порядке, — Речник опустил ногу в канал и снова поморщился. — Зачем ты вылезла из Тени?

— Я обещала, что буду прикрывать тебе спину, — нахмурилась «Речница». — А ты то запираешь меня, то отсылаешь. Как я стану воином?!

— Эх-хе, — покачал головой Фрисс, зачёрпывая из склянки пахучее зелёное масло. — Так ты скорее станешь пригоршней углей.

…Город гудел, как огромный гонг, по широким улицам проносился рёв рогов и труб, все двери и ставни открывались, и колдовские огни расцветали в небе. Вода в каналах искрила и кружилась водоворотами, кошки выбрались на крыши и грелись на осеннем солнце, ярко разрисованные листы велата и резные вывески вновь повисли у домов, зазывая покупателей и гостей. «Дом проводников,» — гласила одна из них. «Все дороги Фалоны мы знаем.»

— По предгорьям и до самой границы? — покрутил пальцами грузный Ваймор в ожерелье из больших зазубренных зубов. — Дорога очень простая, заблудиться негде, но вот скальные змеи… Редкая неделя проходит, чтобы они не вылезли в предгорья.

— Скальные змеи? — нахмурился Речник. — Неприятные твари, слышал о них. Двухвостки с ними справляются?

— Раз на раз не приходится, — покачал головой Ваймор. — Можем дать вам охрану — анкехьо. У нас есть боевые ящеры — они уже сталкивались со змеями. Стоить это будет несколько больше, но вы же намерены перейти границу живыми?..

Времена пустых ворот и ушедшей с поста стражи миновали — теперь в коридоре внутри городских стен кипела толчея, и путники и повозки выстраивались вдоль обочины, дожидаясь своей очереди. Двухвостка миновала каменные створки, и Кесса облегчённо вздохнула и провела рукой по лбу.

— Речник Фрисс, а где наш проводник?

— Хаэ-эй! — крикнул Фриссгейн, выгоняя Двухвостку с дороги на утоптанную тропу. Навстречу ему поднимался, покачивая хвостом, бронированный шипастый ящер-анкехьо. Арнань в дорожной куртке сидел на его спине.

— Я Аллан, — кивнул он Фриссу. — Держитесь за мной в пяти шагах.

Двухвостка смерила чужого ящера угрюмым взглядом и громко фыркнула. Он презрительно покосился на неё и махнул хвостом. Кесса увидела неглубокие, но многочисленные рубцы на его броне, щербины на костяном наконечнике хвоста и раскрошенные шипы на боках.

— Змеи большие? — негромко спросил Фрисс.

— По осени — даже слишком, — отозвался Аллан. — Я поведу вас в обход, если повезёт, твари нас не почуют. С тех пор, как им закрыли путь к рудникам и пастбищам, они все сползлись к дорогам…

То, что было грядой серебристых облачков на горизонте, превратилось в пепельно-сизые громады, утопающие в тучах. Скала громоздилась на скалу, и где-то наверху, в дымке, зеленели клочки лугов, зажатые меж каменными зубцами. Иногда эхо приносило топот и рёв бесчисленных стад, раскатистый рык ящеров-анкехьо и крики ширококрылых стервятников. Дорога извивалась по склонам, врезаясь в них глубокой бороздой, ныряла в туннели и замирала у подвесных мостов. Кесса смотрела вниз — и видела дымящуюся пустошь, усыпанную валунами и изрезанную узкими оврагами, на дне которых клокотали ручьи. Пар валил от них, и удушливый запах серы и плавящегося камня поднимался в небо.

Скоро нашлись и попутчики — пастух, сгоняющий в низинные пастбища стадо молодых товегов, небольшой корабль на колёсах, нагруженный шерстью и шкурами, пешие гонцы — крепкие существа с блестящей алой шкурой и зубчатыми клешнями на хвостах. Кто-то спускался на равнину, кто-то сворачивал к горным лугам, но все были равно молчаливы и насторожены.

— Речник Фрисс, ты убивал когда-нибудь скальных змей? — спросила Кесса, когда солнце опустилось за горную цепь, и разлитый по небу пурпур начал угасать.

— Где же у нас ты видела горы? — поморщился Речник. — Боги пока что хранят нас от этих тварей. Если начнётся неладное, лезь на самый верх панциря, прячься за шипами. Эти змеи редко кусают — они давят, сбивают с ног, дробят кости.

— И их яд превращает в камень? Эмма говорила…

— Да, — нехотя кивнул Фрисс. — Поэтому они и не кусаются. Даже им не переварить кусок камня. Если она заденет тебя передним зубом или капнет слюной — это не страшно, яд у неё в глубине пасти. Держись за шипами! Флона тоже умеет давить и дробить кости, на это и надежда.

Длинный дом прилепился к скале у очередного моста, одну из стен ему заменила сама гора, и он с тех пор, как его построили, глубоко в неё врезался, — Кессе мерещилось, что она снова лежит в пещере на берегу Великой Реки. Стены, выстланные сухой травой и обшитые циновками, не сочились холодом. Кессе тепло было засыпать, положив голову на грудь Фриссгейна.

— Речник Фрисс… — сон не спешил прийти к ней. — А кто-нибудь рождался когда-нибудь в Кигээле? Бывает такое?

— Хм… — потревоженный Речник сонно мигнул. — О чём ты, Кесса? Так быстро даже кошки не родятся. Ещё месяц или два, и мы пройдём сквозь Кигээл. И… я ещё не видел, чтобы кто-то зачинал в конце лета.

— Моя мать зачала меня летом, — напомнила Кесса, устраиваясь поудобнее. — И тоже никто не ожидал. Я… я хочу стать Речницей, Фрисс. И чтобы мои сыновья и дочери были Речниками. Так, как и было всегда в роду Кегиных.

— Так и будет, — пообещал Фриссгейн, пропуская её волосы сквозь пальцы. — Много-много Речников из рода Кегиных.

…Промелькнул ещё один подвесной мост, но Аллан не свернул на него — его ящер вышел на террасу, зажатую между отвесными скалами и пропастью. Обернувшись, хеск жестом велел путникам молчать и идти быстрее. Терраса была широка, прочна — анкехьо проворно бежал по ней, помахивая хвостом, и Двухвостка не отставала. Что-то тихонько зашелестело наверху, вниз посыпались камешки, и Кесса запрокинула голову, выглядывая попутчиков. Она даже мигнуть не успела, когда Фрисс крепко схватил её и вытолкнул на самое высокое место панциря.

— Скальные змеи! — крикнул Аллан, цепляясь за шипы своего ящера. — Кто хочет жить — не касайтесь земли!

Анкехьо пригнул голову к земле, из-под лапы глядя на огромных серых тварей. Скальные змеи стекли по склонам, замерли на долю мгновения — и вскинули головы, окованные каменно-твёрдой бронёй. Хвост анкехьо с треском врезался в одну из них, вторая бросилась к Двухвостке.

Выхватив из-за голенища короткий нож, Кесса бросила его в бронированную голову, поднявшуюся над Флоной — в узкий, затянутый стеклянистой плёнкой глаз. Удар был точен — лезвие воткнулось в глазницу — но змея даже не заметила его. Панцирь Флоны затрещал от страшного удара, и Двухвостка отступила к обрыву. Воздух, побелев, взорвался — молния, брошенная Речником, прошла сквозь тело скальной змеи, и существо свернулось в тугой клубок. Хвост анкехьо свистнул над ним, раздробив ползучему созданию череп, и содрогающийся труп полетел в пропасть.

Две растоптанные змеи лежали под лапами анкехьо, третья силилась всадить зубы в его панцирь, и ящер махал хвостом, пытаясь достать её. «Так их всех!» — злорадно усмехнулась Кесса. Фриссгейн отпустил её и стоял теперь над головой Флоны, покачивая на ладони молнию, — целился в скальную змею, но не хотел зацепить анкехьо. Кесса осторожно поползла к краю панциря, нащупывая за поясом длинный нож. «А вот если ткнуть ей в хвост…»

Последняя из тварей спустилась с гор незаметно — и Кесса разглядела её, когда Двухвостку подбросило вверх и едва не выкинуло с террасы. Кубарем скатившись с панциря, странница охнула, привстала и тут же шарахнулась назад — хвост анкехьо просвистел на волосок от её груди. Флона, прижатая к обрыву, топала лапами и покачивалась из стороны в сторону, анкехьо молотил хвостом издыхающую змею, и огромное серое тело корчилось у ног Кессы.

— Хаэй! — крикнула та, подпрыгивая на месте. — Я тут! Заберите меня отсюда!

Фрисс услышал её — обернулся, изумлённо мигнул, но Флона шарахнулась к скале, давя и топча последнего врага, и Речник едва устоял на ногах. Кесса радостно усмехнулась, шагнула вперёд — и сильный удар вышиб воздух из её груди. Она полетела назад, мимо промелькнуло извивающееся безголовое тело — скальная змея, и Кесса схватилась за неё, опасаясь удариться о камни. Но камней сзади не было. Край обрыва промелькнул над головой, мимо промчались отвесные скалы. Кесса хотела крикнуть, но воздуха не хватило. Она молча летела в темноту, навстречу скалам и шумящей под ними воде.

Глава 19. Меланнат-на-Карне

Где-то рядом шумел дождь, и ветви шелестели, раскачиваясь на ветру, и крупные капли падали с них. Пахло мокрым мхом и прелой листвой, смолой и речной тиной. Молния с коротким треском распорола небо, и крупная птица, потревоженная вспышкой, взлетела с ветки, и та закачалась, и Кесса вместе с ней — вверх-вниз, вверх-вниз…

— Ишь! Держит! — обрадованно гаркнул кто-то, и ветка закачалась сильнее. Шелестящее крыло, пожалуй, было слишком большим для птичьего…

— Вижу, что держит, — ответил ему мягкий рокот, чем-то схожий с кошачьим мурчанием. — Лети во двор, разомни лапы. После заката придёшь за печатью, пока не долетался. Приводи и сестёр.

— Печать? — недовольно проворчал крылатый. — Тухлая икра! На кой она?! А рисованные знаки не сгодятся?

— Рисованные знаки на вашей шкуре не держатся и месяца, — спокойно ответил ему второй. — Это твоё семейство там, во дворе?

Крылья зашуршали снова, что-то быстрое, подняв ветер, пролетело мимо Кессы, и она попыталась открыть глаза.

— Мои! Я полетел, — торопливо проговорил невидимка. — Сталбыть, после заката? Ага, буду.

Что-то шумно всколыхнулось и с тихим звоном замерло. Кесса, щурясь, смотрела вверх — на зеленоватый потолок, выгнутый невысоким куполом. Сквозь туман в глазах проступали нарисованные на своде ветви — лишённые листьев, но усыпанные яркими цветками. Мохнатые красные пчёлы кружили над ними.

— Пчёлы… — пробормотала Кесса, расплываясь в улыбке. — Какие здоровенные…

Она зашевелилась, привстала на локте — но не нашла опоры и растянулась плашмя. Её зыбкое ложе закачалось вместе с ней. Теперь Кесса видела, что лежит в травяном коконе, привязанном к потолочным балкам. Изнутри он был выстлан мягким пухом — или, может, лепестками — и Кесса в нём тонула.

Чья-то рука придержала верёвку, и качание прекратилось. Взгляд Кессы уткнулся в ожерелье из тонких белых пластинок — они тихо звенели, ударяясь друг о друга.

— Надоело спать? — усмехнулся пришелец, ослабляя шнуровку на коконе. — Садись, но не спеши. Я держу тебя, и ты держись за меня.

Кесса едва не упала обратно — голова кружилась — но успела-таки разглядеть янтарно-жёлтые волосы, увязанные в тугую косу и проткнутые красными перьями, узорную одежду — сплошь в вышитых листьях и соцветиях — и травянисто-зелёные глаза на смуглом лице.

— Съешь, — в руку Кессы вложили крупное яйцо в тёмных крапинках. Она удивлённо мигнула. «Яйцо чайки! Да нет, не чайки… Не хотела бы я встретить такую чайку!» Одним глотком опустошив скорлупу, Кесса повертела её в руках. Вкус был странным… и очень уж знакомым, только она не помнила, когда успела это попробовать.

— Недурно, — кивнул жёлтоволосый, отбирая скорлупу. — Да, тебе уже пора подниматься. Отпей один глоток… держись за меня, ничего, так и должно быть…

Тёплое питьё — тёмно-багровое, пахнущее подгорелым мясом — обожгло не только горло. Жар прокатился по всему телу, и Кесса медленно сползла обратно в кокон. Руки остались снаружи, и теперь она видела кусок ослепительно-белого рукава. По краю извивалась строчка алой вышивки. Никогда у Кессы не было такой рубахи…

— Подними левую руку, — жёлтоволосый зашёл с другой стороны, прокатил по запястью Кессы холодный каменный шарик и довольно хмыкнул. — Пошевели кистью. Вот так… Да, всё срослось, будто и не ломалось. Недурно…

«Ломалось?!» — Кесса изумлённо замигала. Слабость и жар отступили, и она снова поднялась на локте, вглядываясь в лицо лекаря. Странное, узкое и скуластое… и глаза цвета молодой травы… и заострённые уши под жёлтыми волосами… Кесса подпрыгнула на месте, едва не вывалившись из кокона.

— Эльф! — выдохнула она. — Подземный эльф! Ух ты…

Эльф прикусил губу, сдерживая смех.

— Что верно, то верно, — кивнул он. — Риланкоши Кен» Хизгэн, если быть точным. С пробуждением, Кесса, Чёрная Речница.

— Ох ты! Так ты знаешь… Но откуда… — Кесса поспешно прикусила язык и быстро огляделась по сторонам. Она увидела обширную залу, стены из зеленоватого камня и скамьи вдоль них, ковры из переплетённых листьев папоротника на полу и пустые коконы, подвешенные к потолку. На сводах, среди пчёл и цветов, горели яркие жёлтые цериты, а в узкую прорезь окна, забранного сетчатой рамой со множеством цветных стёкол, сочился приглушённый свет. Запах мохового леса, затопляемого дождями, наполнял залу, и что-то ещё вплеталось в него — незнакомые травы, горящая смола и кровь.

Ещё один авларин стоял у дверной завесы, но Кесса увидела его не сразу — прежде её взгляд остановился на роскошном полотнище с вытканными на нём игривыми ящерками. Эльф шевельнулся и шагнул к двери, и Кесса растерянно мигнула. Он смерил её задумчивым взглядом, едва заметно усмехнулся и вышел из залы.

— Где я? И где… где Речник Фрисс? И Флона? И Аллан со своим ящером? — прошептала Кесса, тщетно нащупывая на груди Зеркало Призраков, а на рукавах — бахрому. Кто-то снял и унёс её одежду — и куртку, и рубаху, и плосколапые ботинки.

— Ты в Меланнате. Меланнат-на-Карне, наша крепость, — медленно, по слогам, проговорил авларин. — Тебя нашли на берегу Карны, принесли сюда. Никого больше там не было. Ты помнишь, что с тобой случилось?

— Ещё бы! — Кесса вздрогнула, вспомнив, как свистел в ушах ветер, и как мчались мимо отвесные скалы. — Но… Ты ведь знаешь всё это? Ты знаешь, кто я! Вы как-то залезли мне в голову, да? Как царица демонов-пчёл, как великие змеи Мваси…

— Храни нас Кетт, — поморщился Риланкоши. — Мы не лезем в чужие головы, нам хватает и своих. Ты уже просыпалась, Чёрная Речница. Мы кормили тебя, иногда ты что-нибудь говорила и засыпала снова. Пока срастались кости, мы не хотели тебя поднимать. А теперь ты, если хочешь, можешь встать. И рука, и бедро, — всё зажило.

— Это ты спас меня? — тихо спросила Кесса. Выбраться из кокона было нелегко — шаткое сооружение раскачивалось, и надёжной опоры в нём не было, да и пол, укрытый коврами, оказался коварным — она едва не утонула в нём, провалившись по щиколотку. Риланкоши придержал её под руку и покачал головой.

— Немного привёл в порядок, так лучше сказать. Откуда бы ты ни свалилась, это мало тебе повредило. Хочешь ещё яйцо?

— Хочу! — Кесса проглотила вязкий желток и задумчиво посмотрела на пятнистую скорлупу. — А чьи это яйца? Неужели чаячьи?

— Откуда же в Тарнавеге чайки? — невесело усмехнулся Риланкоши. — Я видел их только в книгах. Красивые птицы… Это яйца чёрной харайги.

— Харайги? — Кесса недобро сощурилась, вертя скорлупу в руке. — Вот это дело…

Осёкшись, она посмотрела на свои босые ступни, на незнакомую строчку вышивки вдоль подола, и шмыгнула носом. Холод накатывал изнутри.

— Речник Фрисс… Он же не мог умереть, правда? Он отбился от скальных змей… — она с надеждой посмотрела на авларина.

— Речник Фрисс? Воин, о котором рассказывали, что он шёл с тобой? — Риланкоши сощурился, что-то припоминая. — В тех слухах, что доходят до меня, правды столько же, сколько в стократно отражённом эхе. Его видели ещё несколько раз, уже одного. Он был там, где знорк-Некромант открыл врата в Запределье, и ещё говорят, что маленький панцирный ящер и его всадник-мечник спаслись от Чёрного Дракона. Это один и тот же воитель?

— Да! — Кесса сверкнула глазами. — Это Речник Фрисс и Флона! Они живы! И Некромант… Это был Саркес, верно? Фриссгейн покончил с его пакостями?

— Они закончились сами, естественным путём, — усмехнулся эльф — без особого, впрочем, веселья в глазах. — Запределье поглотило его. Врата, к счастью, удалось закрыть, и мы даже их не видели. Тебе пора сесть, Чёрная Речница. Твои силы ещё не вполне восстановились.

Это чувствовала уже и сама Кесса — она дрожала мелкой дрожью, и ноги подкашивались. Сердце колотилось под самым горлом. «Саркес мёртв. Жаль, что не мы догнали его, и он успел нагадить,» — думала «Речница», разглядывая зелёную стену. «И как хорошо, что Речник Фрисс жив, и Флона тоже жива! Может, я ещё догоню их… расскажу, как попала в эльфийскую крепость, — они не поверят!»

— Ты скоро наберёшься сил, — сказал Риланкоши, наблюдая за ней. — Здесь в еде нет недостатка, и здесь спокойно. Вечером, если ты будешь готова, княгиня Миннэн придёт к тебе. У неё много вопросов, но мы постараемся не утомлять тебя чрезмерно.

— Княгиня? Она правит всеми эльфами? — Кесса оглядела свою рубаху и нахмурилась. — Тогда мне нужна моя одежда. Вся, и куртка тоже.

— Миннэн придёт к тебе, а не к твоей одежде, — покачал головой Риланкоши, но всё же открыл длинный сундук, покрытый причудливой резьбой. И куртка, и обе рубахи, и штаны, и башмаки, и все обмотки и повязки, — всё было тут. Кесса прижала к себе чёрную истёртую броню и уткнулась в неё лицом. Та пахла странно — незнакомыми пряными травами, и крохотные белые лепестки сыпались с неё.

— Теперь я Чёрная Речница, — довольно усмехнулась странница, когда последний ремешок был затянут, а пуговица — застёгнута. Риланкоши не мешал ей — всё так же наблюдал, стоя поодаль, как за неведомым зверьком.

— Ты всё время — Чёрная Речница, — строго заметил он. — Поэтому ты здесь. Твоё появление породило в Меланнате немало слухов. Многим интересно будет на тебя взглянуть. Очень давно никто из Чёрной Реки сюда не приходил.

— Давно? — эхом повторила Кесса, поднимаясь со скамьи. — И никого из Чёрных Речников нет сейчас в крепости? Но… они ведь приходят сюда? Здесь собираются Чёрные Речники… это все знают!

— Очень давно никто не приходит, — покачал головой Риланкоши. — Ты — первая за… да, за четыреста лет, может, годом больше или меньше. Последней была Ксилия Болотный Огонёк, после неё не приходил никто.

— Я слышала о ней, — прошептала Кесса, склонив голову. — У меня её лук. Можно с ней увидеться? Надо отдать ей оружие…

— Она умерла, — вздохнул авларин. — И, как говорят, ей не хотелось задерживаться среди живых. Она прожила тут четыре года… Не слишком весёлый разговор, так? Хватит скверных новостей на сегодня. Я здесь, если захочешь ещё о чём-нибудь спросить.

Он подошёл к большой глиняной чаше, чья ножка, причудливо изогнувшись, врастала в стену. Над сосудом нависала выступающая из камня рыбья голова — серебристая, блестящая, с маленькими плавничками по бокам и выпученными глазами. Из пасти рыбы потекла вода, и эльф подставил под струю каменный шарик, опутанный тесёмками.

«Вода приходит сюда сама,» — покачала головой Кесса. «Кто-то проложил ей дорогу в камне. Удобно…»

Она встала у окна, прикоснулась к краям узкой прорези, закрытой цветными стёклами, — и камни зашевелились под её пальцами, расползаясь в стороны. Стеклянная ширма поднялась наполовину, и в лицо Кессе ударил сырой холодный ветер. Она увидела поодаль синевато-серые базальтовые стены с узкими щелями окон, тёмно-зелёные черепичные крыши, поливаемые дождём, и ветви с серебристой листвой, вознёсшиеся надо всеми строениями. Что внизу, Кесса не видела, — там смыкались, закрывая двор от дождя, лиственные навесы, и под ними что-то шуршало, звякало, изредка фыркало и взрёвывало. Небо тонуло в серо-белосой хмари, и просвета в тучах не было. Кесса вдохнула холодный воздух и растерянно замигала.

— Почтенный Риланкоши! Скажи, какой сейчас месяц?

— Первый день Маринни, — отозвался эльф, перебирающий склянки и камешки. — Ты проспала тринадцатый Семпаль.

— Маринни?! — Кесса опустилась на скамью, ошеломлённо качая головой. — Была же середина Айкени!

— Да, помню, — Риланкоши с трудом сдерживал смех. — А ещё было начало Дикерта, и конец Олэйтиса был тоже. Довольно много разных дней прошло с тех пор, как Миннэн Менкайхизгу пришёл сюда. И вот новая зима на пороге… Хорошее время для сна.

— Первый день Маринни, — прошептала Кесса. — И Речник Фрисс уже пришёл в Кигээл, и все, кто погиб, снова живы… и все они вернулись в Фейр… все, кроме меня!

Она всхлипнула и сердито провела по глазам рукой. «Фрисс, наверное, подумал, что я разбилась насмерть! Как же он расстроился…»

Тканая завеса с шелестом откинулась, пропуская незнакомого авларина, растрёпанного, перемазанного кровью и напуганного до полусмерти. Влетев в залу, он упал на пол — так быстро, что Кесса решила, будто он споткнулся — и опустил рядом с собой шевелящийся свёрток из огромного листа. Наружу торчал плоский оперённый хвост, а с другой стороны норовила высунуться узкая зубастая морда.

— Беда! — выдохнул авларин, рывком разворачивая лист. Лежащее в свёртке существо испуганно забило крыльями. Их было четыре — два побольше, два поменьше — и на каждом — по три изогнутых когтя. Оно рванулось, приподняло окровавленную голову и снова рухнуло на ковёр.

— Вот даже как? — нахмурился Риланкоши, быстро ощупывая крылья и спину существа, и осторожно подул на его шею. Клок кожи вместе с перьями отделился от головы и висел на тонком лоскуте, обнажив мясо, но от дуновения боль, причиняемая раной, как будто стала слабее. Существо повернуло голову набок, слабо заскребло когтями по листу, и он порвался на части. Кесса вздрогнула. «Харайга!» — теперь она вспомнила, на что похоже это создание. «Харайга о четырёх крыльях! Какой демон научил их летать?!»

— Все кости целы, как ни странно, — сказал Риланкоши, поднимаясь с пола и открывая сундук. — И раны неглубоки. Сегодня полежит у меня, потом отнесёшь его в башню, но к соплеменникам не выпускай. Кто так с ним поиграл?

— Он влетел в загон к алайгам, — поморщился молодой авларин, склонившийся над зверем. — Наверное, ему хотели откусить голову.

— Следить надобно за своей живностью, — покачал головой Риланкоши. — Держи, пока я перевяжу его…

Кесса подобралась поближе и присела на скамью. Пернатый ящер снова повернул голову — его сверкающий глаз неотрывно следил за странницей, и дружелюбия в его взгляде не было.

— Отпускай, он уснёт, — сказал Риланкоши, сжимая пасть существа с двух сторон и переворачивая его на спину. Второй эльф посмотрел на вымазанные кровью руки, хмыкнул и пошёл к водяной чаше.

— Вот оно что, — Риланкоши перевёл взгляд на Кессу. — Ещё один поселенец, которому нужно выжечь печать. Этим же вечером и сделаю. Ты уже достаточно окрепла, чтобы вынести немного боли.

— Выжечь? — Кесса поёжилась. — А иначе никак? У меня были рисунки, но стёрлись…

— Поэтому мы печати выжигаем, — эльф оттянул ворот рубашки, показывая небольшой, но витиеватый узор чуть пониже ключицы. — Тут много разных созданий, Чёрная Речница. Лесные шонхоры — не самые опасные среди них.

— Шонхор — так называется этот зверь? — Кесса решилась подойти к спящему существу. Риланкоши положил его в маленький кокон, подвешенный к стене, и ящер, не просыпаясь, убрал голову под крыло.

— А это птица или ящерица? — спросила Кесса на всякий случай. — Оно не сродни харайге?

— Сродни, — кивнул эльф. — И летает прескверно. Однако этот лес не слишком хорош для птиц. Это лесной шонхор. Говорят, они водились и в ваших землях. Но знорки питали к ним такую ненависть, что от них не осталось и пёрышка. Не трогай его — он, как и ты, ранен и напуган.

«Это всё наяву,» — Кесса украдкой ущипнула себя, но зелёные стены, папоротниковые ковры и спящий ящер с четыремя крыльями остались, где и были. «Я в настоящем эльфийском замке, и тут меня знают. И это настоящие авларские эльфы, те, кто говорит со всеми живыми… Река моя Праматерь! Даже Речник Фрисс этому не поверит!»

За окном что-то взревело, Кесса бросилась к нему, но увидела внизу только навесы, а на стенах — лишь струи дождевой воды и серебристые листья. Риланкоши едва заметно поморщился.

— Надобно соблюдать осторожность, — пробормотал он. — Холодный ветер за окном, знорка. Прикрой его. Там закололи алайгу, ничего страшного в этом нет.

В коконе, почуяв чужую смерть, зашевелился шонхор, открыл зубастую пасть, попытался высвободить крылья. Авларин легко подул на него, издав несколько щёлкающих звуков. Ящер затих.

— А большая у вас крепость? — спросила Кесса. — Я видела из окна много стен и башен.

— Тут многим хватает места, — кивнул Риланкоши. — Даже зимой.

— А зимой вас становится больше? — слегка удивилась «Речница».

— Многие из лесных жителей зимуют у нас. Тут теплее… и спокойнее, — усмехнулся авларин. — Лесные дома по зиме пустеют. И ты, судя по всему, тоже будешь зимовать у нас.

«Зимовать…» — Кесса растерянно усмехнулась. Ей было не по себе — настолько, что по коже ползли мурашки. «Я всегда зимовала только в Фейре… А тут даже не пещера!»

— Мне надо вернуться на Реку, — нерешительно сказала она. — Там мои родичи… и Речник Фрисс. Я не думала, что уйду… так надолго.

— Холодные дожди уже идут, — пожал плечами Риланкоши. — А за ними с неба потечёт хашт, и он же поднимется из земли. Пятнадцать или двадцать дней — и явятся Хелигнэй, воины льда. Куда ты пойдёшь, и куда успеешь уйти? Ты не шонхор, чтобы перезимовать в дупле.

…Холодный дождь всё лил за окном. Кесса сквозь дрёму слышала, как стекает по стенам вода, и как колышутся за башнями широколистные папоротники. Завеса снова качнулась, пропуская в залу эльфа, одетого в чешую.

— Риланкоши! Когда мы увидим тебя в Зале Чаш? — усмехнулся пришелец, ставя на сундук большой круглый сосуд на четырёх лапах и выкладывая рядом пару коротких двузубцовых лезвий. — Питья не принёс. И вот ещё кое-что, для тебя и для раненых. Вот бы ты чаще выбирался из норы!

— Зачем бы? Вы, Дети Намры, без меня уже и с алайгой не справитесь? — нахмурился Риланкоши. — Даже здесь был слышен крик. Кто не уследил?

— Всему сразу не научишься, — пожал плечами чешуйчатый эльф. — Чёрная Речница! На ногах и в полном здравии? Скажу княгине Миннэн. Тебя-то мы увидим в Зале Чаш? Я зову тебя за стол Детей Намры. И еда, и питьё там хороши!

— Благодарю, — склонила голову странница. — Меня зовут Кесса.

— Иллингаэн, — авларин, согнув пальцы, легко прикоснулся ими к груди. — Угощайся. Свежайшее мясо, сам хотел съесть!

Шонхор, выбравшийся из кокона, перепрыгнул на край водяной чаши — свёрток, брошенный Иллингаэном на её дно, сочился кровью, и ящер с хриплым криком потянулся к нему. Риланкоши схватил существо за бока и затолкнул обратно в кокон.

— От Иллингаэна всегда шум и переполох, — поморщился он. — Всё их семейство такое — хоть внуки, хоть правнуки.

Кесса, забыв о кровавом свёртке, удивлённо присвистнула.

— Сколько же ему лет?

— Да немного, — проворчал Риланкоши. — Держи. Тебе сейчас надо есть!

Он протянул ей кусок тёмного окровавленного мяса, не тронутого ни огнём, ни кипятком. Кесса едва не выронила его на ковёр.

— Это кусок алайги? — спросила она, обнюхивая полученное. — Вы… едите мясо сырым?

— В ваших краях мы так делать не стали бы, — хмыкнул авларин. — Но тут не гостила сияющая смерть, и земля чище. Ешь, это печень алайги. Достаётся не каждому.

Шонхор, жадно проглотивший остатки мяса, теперь терзал окровавленные листья и вылизывал чашу. Рана, протянувшаяся по его шее и голове, почти уже закрылась, но кожа осталась голой — перья и не думали проклёвываться. Кесса сосредоточенно накручивала на двузубцовую вилку «белесую тину» — авларскую лапшу. Кусочки рублёного папоротника норовили упасть на пол, тёмно-розовая жижа, пахнущая рыбой и яртисом, плескалась на дне горшка, нарисованные на нём листья и существа притягивали взгляд, отвлекая от еды. Риланкоши уже насытился и ушёл к окну, в зале повеяло мокрым моховым лесом. Дождь так и шёл, не затихая ни на миг.

— Кесса Скенесова, Чёрная Речница?

Негромкий голос послышался за спиной, и странница обернулась. У двери стояла жёлтоволосая эльфийка, и её одежды были расшиты серебряными листьями.

— Силы и славы! — кивнула Кесса. Она хотела встать, но отвлеклась на лапшу, намотанную на вилку, махнула про себя рукой и осталась, где сидела.

— Всё так, как написано в книгах, и как рассказывают очевидцы, — покачала головой авларинка, опускаясь на скамью. — И верится с трудом… Говоришь, ты искала Ксилию Болотный Огонёк?

— Её оружие… Она сама не вернулась за ним, — Кесса немного робела. — Мастер Звигнел просил отдать лук ей. Жаль, что я опоздала…

— Навряд ли лук добавил бы Ксилии желания жить, — вздохнула Миннэн. — Радостно видеть, что у тебя его с избытком. Столько пройти, увидеть столько странного… В Зале Чаш все ждут твоих историй.

— Иллингаэн приглашал за стол своего клана, — кивнула Кесса. — Он — ваш воин?

— Он — один из старших в Детях Намры. Да… можно назвать его и воином, — кивнула авларинка. — Твой наставник… Мы знаем его?

— У меня нет и не было наставника, — призналась Кесса. — Я думала, у вас кого-нибудь найду… Это одежда Ронимиры Кошачьей Лапки, она — мой предок… далёкий предок. А оружия у меня нет.

— Значит, Чёрная Река иссякла, — склонила голову Миннэн. — Мы надеялись на иное… Тут есть один чердак, мы собирали там интересные вещи, бесполезные для нас. Похоже, твой лук тоже займёт там место. Если хочешь, тебя отведут туда. Что-то, бесполезное для нас, принесёт тебе пользу. Чёрные Речники любили там бродить… А что слышно о Вольферте Кейне? Он не преследовал тебя за странные намерения?

Кесса удивлённо мигнула.

— Король Вольферт? Он умер, и давно. Сейчас Великой Рекой правит Король Астанен, и он — мудрый властитель. Он не выгоняет своих воинов вон!

— Да, это мудро, — во взгляде авларинки Кессе почудилась усмешка. — Ты знаешь что-нибудь о Стеклянном Городе? Может быть, ты жила там, или видела, как делают стекло?

— Стекло? — мигнула странница. — Не-а.

— Жаль, это было бы очень кстати. А чем ты занималась, пока не надела эту броню?

— Мы — мирные жители Фейра… это на Правом Берегу, там, где пещеры, — пояснила Кесса. — Мы платим налоги, ловим Листовиков, собираем травы… А воинов у нас никогда не было. У дедушки есть кузница, а ещё он — жрец.

— Огненные ветви! Ты — ребёнок из посёлка рыбаков, дочь старейшины? И ты прошла до самой Тарнавеги всего с парой шрамов?! — Миннэн странно усмехнулась. — Похоже, спрашивать надо не тебя, а того, кто тебя привёл. Но я боюсь, что его намерения прозрачнее родниковой воды. Идёт Волна…

— Нет! — Кесса испуганно замигала. — Я ничего не знаю о Волне…

— Зато Кот знает, — Миннэн, сведя вместе ладони, прижала их к груди. — И Меланнат ему благодарен. Что же, дитя… Устраивайся в замке. Скоро с неба польётся хашт, и все дороги будут закрыты. Тот, кто зимует у нас и ест наши припасы, помогает нам посильной работой — так уж заведено. Я попрошу Детей Намры найти для тебя место и занятие. И если есть что-то, что ты хочешь узнать или увидеть в Меланнате, — спрашивай сейчас.

— Я хочу стать Чёрной Речницей, — тихо, глядя в пол, сказала Кесса. — Знать и уметь то, что знали и умели они. И ещё… мне сказали, что есть каменный круг, где Чёрные Речники выбирают покровителя.

— Меланнат перед тобой, — склонила голову Миннэн. — Каждый день до конца зимы — твой. Мы не знаем, что было бы полезно для Чёрной Речницы. Осматривайся по сторонам, слушай и запоминай. Боги спят сейчас, и круг закрыт. Дети Намры покажут тебе, где он. Приходи туда весной.

…Авларин-провожатый шёл быстро, и Кесса то и дело отставала — все стены и своды Меланната, все ковры под ногами и все завесы в дверях были покрыты прихотливыми узорами, листья и побеги сплетались на них, в ветвях парили пузатые фамсы, яркие медузы и хохлатые птички, а на других рисунках между собой сражались причудливые звери… Замерев у расписной стены, странница долго водила пальцем по ярким завиткам узора.

— Хаэй! Ты идёшь? — молодой авларин, потеряв терпение, тронул её за плечо. — Эта картина тут не вчера появилась, и до завтра она не растает!

— Иду, — кивнула Кесса, подняла взгляд — и снова остановилась. Толстая ветка выходила прямо из стены и врастала в просвет меж камнями, приняв его форму. Из неё торчали тонкие побеги, а на них поблескивали серебристые листья.

— Отсюда начинаются Залы Сна, — пояснял на бегу авларин, кивая на прикрытые и отворённые двери. Они тянулись вдоль широкого прохода, и за ними Кесса видела полутёмные комнаты. Оттуда пахло сухими листьями, слышался шорох, шум крыльев, возгласы, состоящие из щелчков и клёкота, на полу громоздились рядами пустые спальные коконы, а на звук шагов выглядывали из-под завес чешуйчатые создания. Одни из них были едва по пояс Кессе, другие — на голову выше, крупные серо-зеленоватые щитки покрывали их тела, короткие перепончатые крылья, сложенные за спиной, казались странным украшением — слишком малы они были, чтобы поднять владельца в воздух. Круглые выпученные глаза смотрели на Кессу с недоумением.

— Мирного сна! — пожелал, коснувшись ладонью груди, авларин, и существа закивали.

— И вам не замёрзнуть, — ответил самый рослый из них и провёл лапой по глазам. — Отчего вам не спится, тонкокожие?! Я бы до весны не просыпался…

Он развернулся и потопал в сумрачную залу. Кесса уткнулась взглядом в его спину — полосы сросшихся чешуй тянулись от бока к боку, прикрывая хребет, как обломки панциря анкехьо. Только шипов на них не было, и толстый хвост существа не завершался костяным молотом.

— Яймэнсы спят крепко, — прошептал авларин. — И уснут они очень скоро. Мы смотрим за ними… но навряд ли это поручат тебе.

Он вошёл в последнюю из зал. Коконы лежали и тут — большой грудой их свалили в углу. Никого из Яймэнсов в комнате не было. Тусклый желтоватый церит горел над дверью, освещая большие чаши, вмурованные в стену. Над одной из них склонялась, едва выступая из камня, кованая змеиная мордочка.

— Возьми себе любой кокон, возьми верёвки, — авларин махнул рукой на канаты, змеями свившиеся в другом углу. — Я помогу привязать его. Вон там, на потолке, есть крючья. Ты спала раньше на весу?

— А можно спать на земле? — спросила Кесса, глядя на едва заметный в темноте крюк. — У нас, в Фейре, висеть на ветках не принято.

— Яймэнсы бродят в полусне, — покачал головой авларин, выбирая канат попрочнее. — И как будто нарочно выбирают самое глухое время. Если заблудятся, ложатся спать где попало. Могут и наступить. Ты не упадёшь, не бойся. На наши верёвки никто ещё не жаловался.

…Дождь ненадолго утих, только крупные капли падали с серебряных листьев, и ручейки сбегали по водосточным жёлобам. Вода, спускаясь по проложенным во дворе руслам, возвращалась в реку. Кесса слышала её плеск — река была совсем рядом.

Выбравшись из-под первого навеса и тут же нырнув под другой, она остановилась — те, кого она искала, были здесь. Семеро авларинов собрались у скамьи под вырастающей из стены серебряной веткой. Их ушастые шлемы напоминали звериные маски. Доспехов у них не было — лишь кожаные куртки, и оружие на виду держал только один. Короткое копьё с широким наконечником было пристёгнуто за его плечом. Сам он, присев на корточки, почёсывал за ухом крупного полосатого зверя с тонким хвостом. Существо растянулось на булыжниках и снисходительно терпело ласку, время от времени щурясь на тучи. Морда у него была тонкая, почти лисья, и полосы тянулись по бокам, обрываясь на рыжеватом брюхе. Кесса присвистнула и опустилась на мостовую, не замечая воды на камнях.

— Агюма! Это же агюма — водяной волк!

— А? Правда, есть у них такое название, — степенно кивнул эльф. — Хаэй! Руки!

Агюма не шелохнулась от чужого прикосновения, только прижала уши, но Кесса на всякий случай спрятала руки за спину.

— Они живут тут, в лесах? Настоящие агюмы?! Видел бы их мой дед! А можно погладить его? На удачу…

— Один раз, — нехотя разрешил эльф. — В лес они не ходят. Ловят крыс и змей в замке. Но зубы у них не игрушечные.

Кесса осторожно провела пальцем по рыжей шерсти. Свежая печать, выжженная под ключицей, берегла её от любых зубов. «Водяной волк… Их привезли сюда с Реки, не иначе! Кто-то из Чёрных Речников. И теперь я глажу его,» — думала она. «И иду в поход с настоящими авларинами. А Речник Фрисс ничего этого не видит, и Сима тоже, и даже Эмма Фирлисова… Вот досада!»

…Река струилась совсем рядом — за склонившимися до земли папоротниками и поникшими узколистными травами, там, где качались на волнах потемневшие листья Мекесни. Дождь не унимался, и вода под ударами капель вскипала серебром. Широкие ветви зелёного холга не мешали идти — расступались от тропы. Авларины шли бесшумно, мягко ступая по мокрой земле, и Кесса старалась не шуметь, хотя в этом не было нужды — весь лес шуршал и шелестел, заливаемый холодной водой. Вот что-то захрустело над головой, и странница взглянула наверх — и увидела, как лист огромного папоротника, судорожно вздрагивая, скручивается в тугой клубок и прижимается к стволу. Другой лист — большой, слегка пожелтевший по краям — не шевелился, только вздрагивал под ударами капель.

— Листья прячутся, — прошептала Кесса и усмехнулась. — Верно, так им будет теплее.

Предводитель отряда поднял руку и жестом направил младших эльфов к берегу реки. Они разбрелись по кустам, не подходя к воде, что-то тихо захрустело, и Кесса, изумлённо мигая, воззрилась на пруд. Берег обрывался не в стороне, за кустами, а у самых её ног, тут была заводь с каменными стенами, тёмная и глубокая. Старший авларин коснулся ладонью воды, и серебристая тень скользнула под его рукой.

Кесса, вытряхивая из мешка последних личинок, остатки вчерашней лапши и дроблёные корневища неизвестных трав, смотрела, как огромные рыбы кружат у поверхности воды. Одна из них поставила мощные плавники на каменный бортик и приподнялась на них, глядя прямо на Кессу. Та вывернула мешок и развела руками — «больше нету!». Рыба не шелохнулась — так и стояла хвостом вниз, немигающими глазами глядя на пришельцев.

— Твоя тень лежит на воде. Отойди, и они успокоятся, — усмехнулся один из эльфов, хлопнув Кессу по плечу. — Хвала Намре и отцу его, у рыб пока нет разума!

Толстые, неповоротливые создания с плавниками-лапами в последний раз выглянули из воды и ушли в темноту, в прибрежные норы. Над заводью затрещали ветки — мхи и кустарники, выросшие вокруг как будто случайно, сплетались в прочный навес. Дождь обрушился на него — и скатился на берег серебряным градом.

— Мирного сна! — старший авларин погладил воду на прощание и выпрямился. — Хватит мокнуть, Дети Намры.

— Хочу рыбной лапши, — прошептал один из эльфов за плечом Кессы. — И чтобы рыбы и лапши было поровну.

— Вот бы дождь утих, — качнул головой другой авларин, пробираясь по моховым зарослям. — Ведро варёных рачков — вот что мне сейчас нужно.

— И печёная чайка, — прошептала Кесса, изо всех сил сдерживая ухмылку. — И пирог-глазастик.

«Река моя Праматерь! Стоило ли уходить на год из Фейра, чтобы снова слушать те же речи?! И где — в авларском замке!» — хихикая про себя, она брела вслед за эльфами, косилась на сворачивающиеся листья папоротников и радовалась, что дождь загнал летучих медуз в дупла. А может, они и вовсе передохли от холода, — ни одно щупальце не свисало с ветвей…

В небесной дымке качнулся желтеющий лист, и водопад обрушился Кессе на макушку. Отряхнувшись, она посмотрела на громадный папоротник, укутанный моховой шубой. В полутора десятках локтей от земли мохнатый покров был содран, и три глубоких рубца протянулись по коре. Кесса вздрогнула и поспешила за эльфами, но холг, расступившийся перед ними, уже сомкнулся и переплёл ветви. Налетев на него с разбегу, странница едва не упала — серебристый мох спружинил и отбросил её в сторону. Она потянула за ветки, но они не спешили поддаться. Мелкие отростки сцепились между собой так крепко, будто тут от века не было никаких троп.

— Хаэй! Ещё зима не началась, а ты уже не можешь наглядеться на лес? — хмыкнул один из авларинов, лёгким движением ладони отталкивая мох с дороги.

— Ты это видел? — тихо спросила Кесса, указывая на следы огромных когтей. — Это пернатый холм, да?

— Это дерево, — ухмыльнулся эльф. — Идём, лапша остынет.

Кесса шла за Детьми Намры след в след, и мох покорно расступался, не смея мешать им. Она ждала, когда он сгинет, и над лесом вознесутся лилово-серые стены, но их не было. Очертания пологих холмов, поросших мхами и оплетённых лианами, виднелись сквозь ветки холга, и ничто не напоминало о Меланнате.

Она не заметила, в какой проём среди кривых стволов они нырнули, отвлеклась на моховинку, упавшую на ресницы, а когда оглянулась — мокрая стена темнела за спиной, над головой сомкнулись дощатые навесы. Эльфы, снимая с курток и шлемов прилипшие листья, негромко переговаривались, из приоткрытой двери ближайшей башни пахло яртисовым взваром и квашеной рыбой, агюма, подобрав лапы, разлеглась на скамье и задумчиво смотрела на дождь.

«Лапша…» — Кесса покачала головой, вспомнив распоротую ребристую кору. «Видно, эльфов такой мелочью не удивишь…»

В Зале Чаш было шумно, причудливые огненные бабочки и змейки летали над столами, иногда в полёт отправлялись и кубки, а то и огромные каменные котлы. Но ни терпкий папоротниковый настой, ни горячая лапша не падали на пол, словно каждый сосуд был прихлопнут невидимой крышкой. Кесса большим серебряным черпаком вылавливала из разукрашенной чаши розовую гущу — пряный обжигающий ун, лучшую из знакомых ей приправ. «Вроде бы похоже на цакунву, а вкус совсем другой,» — думала странница, макая в ун лапшу. Рубленый папоротник — а может, невиданные коренья — никак не держались на вилке, падали в миску.

— Второй день за нашим столом никто ничего не рассказывает! — громко посетовал Иллингаэн, отодвинув опустевший кубок. За столом Детей Намры его услышали, озадаченно переглянулись; чуть дальше — его голос утонул в общем гомоне. За другими столами уже затянули песни, кто-то постукивал пальцами по краю чаши, отбивая ритм.

— Ты, Кесса, знаешь какую-нибудь историю? — спросил один из авларинов.

— Да… кое-что знаю, — задумчиво кивнула она. — Есть хорошая история — о Речнике Кирке и когтистых чудищах. Странная история… Тут, вокруг Меланната, водятся большие ящеры — пернатые холмы, я видела их следы у самых стен. Говорят, Речник Кирк смог поладить с ними, и они понимали его речь и помогали ему в битве. Я думаю, что-то в этой истории напутано. Ведь пернатые ящеры злы и свирепы, и вечно жаждут крови, и рвут всех на части. А у этих созданий такие огромные когти…

Она поёжилась, не замечая, как разговоры вокруг стихли, и эльфы настороженно переглянулись. Потом Иллингаэн дотянулся до её плеча и легонько хлопнул по нему.

— Звери тебя напугали? Вот морока… Пернатые холмы не едят то, что не влезает к ним в пасть за один раз. А ты туда точно не влезешь.

— И не нападают на тех, кто не угрожает им, — добавил другой авларин, счищая шкурку с незнакомых, но сочных на вид ягод. — Ты, Чёрная Речница, не будешь же угрожать мирному зверю?

Кесса несмело улыбнулась.

— Так рассказать вам историю о Речнике Кирке?

— Давай, — кивнул Иллингаэн. — Хаэй! Тихо! Слушайте, Дети Намры…

…Шонхор — иссиня-чёрный, только на хвостовых перьях кончики серебрились — беспокойно озирался и царапал когтями перчатку. Перья на всех его крыльях топорщились. Кесса с трудом удерживала недовольного ящера на весу, радуясь, что перчатка сшита из толстой кожи — не то разодрали бы ей руку до кости.

— Улла-а, улла-аш, — старательно повторила она за Риланкоши. — Улла-аши… Ну что ты? Разве тебе больно?

Шонхор скосил на неё блестящий глаз и впился зубами в палец.

— Чувствуешь что-нибудь? — спросил Риланкоши, обходя Кессу по кругу. Его ученики, предоставленные сами себе, весело перебрасывались комком сухой травы. На лету солома прорастала, выпуская зелёные усики и покрываясь бутонами.

— Не-а, — качнула головой Кесса.

— И он не чувствует, — кивнул Риланкоши. — Если нет дара, то и возиться не с чем. Давай его сюда.

Кесса едва сдержала облегчённый вздох — шонхор, тяжёлый, как упитанный кот, и такой же когтистый, успел растянуть ей запястье и крепко прищемить палец. Риланкоши осторожно принял ящера и усадил себе на предплечье. Существо, оглядевшись, сложило крылья и прижало перья к телу.

— У тебя есть дар Воды, — сказал Риланкоши, пересаживая шонхора на деревянный столб. — Небольшой, но надёжный. Вот и займись его развитием. Магия Жизни не всем даётся…

…Ветка серебристого дерева торчала из стены, и под потолком распластались живые побеги. Вторая ветвь, поменьше, пробилась сквозь кладку недавно и выпустила в пролом лишь несколько листочков. Кесса потрогала камни, надавила на них ладонью — они держались крепко, ни один не сдвинулся.

Лестница, вьющаяся вдоль стены, сделала ещё один виток, и Кесса спустилась за ней — туда, откуда слышен был негромкий стук, свист и скрежет. Тёмная, окованная медными листьями дверь преградила путь. Странница удивлённо мигнула, встретившись взглядом с зубастой мордой на створке. Вырезанный из тёмного дерева зверь с длинным, приплюснутым на конце рылом и торчащими зубами был похож на хургу, красноватые камешки в его глазницах светились нехорошим огнём.

Кесса осторожно приоткрыла дверь и заглянула в потайную залу. Запах гари и окалины коснулся её ноздрей. За дверью шипели меха, гудело пламя, жалобно повизгивала, врезаясь в камень, зачарованная пилка, маленькие молоты звонко стучали по металлу.

— Нашёл? — спросил кто-то, и в ответ ему громко захлопнулась крышка ларца.

— Всё не то, — вздохнул другой эльф. — Один камень тёмен, другой — слишком красен, третий — серый, как зимнее небо. Может, на срезе будет другой цвет?

— Не мешало бы съездить в верховья, — заметил третий голос. — Поискать там пёстрых камешков. Наверное, соберусь после купаний. Кто из вас поедет со мной?

Кесса переступила порог и огляделась по сторонам.

Кто-то заметил её — звуки затихли. Зала была освещена ярко, но в паре шагов от двери воздух как будто мутнел, и Кесса не видела ни горна, ни наковальни, ни инструментов, — только силуэты авларинов в золотистом тумане. Она протёрла глаза, сделала ещё шаг вперёд — и воздух вокруг неё сгустился, стремительно превращаясь в вязкую жижу. Ещё шаг — и Кесса завязла, не в силах шевельнуться. Она шарахнулась назад и облегчённо вздохнула — тут, у двери, никакой жижи не было, и воздух не пытался её расплющить.

«Ух ты… Защитное поле, прямо как у сарматов!» — Кесса вытянула руку, попыталась нащупать прозрачную стену, но пальцы прошли насквозь. Она снова шагнула вперёд — и снова воздух превратился в колышущуюся преграду.

— Хаэй! Знорка, тебе сюда не надо, — недовольно сказал один из авларинов. Мастера, отложив работу, сердито смотрели на Кессу.

— А какие камешки ищут в верховьях? — робко спросила она. Кто-то из эльфов хмыкнул.

— Яркие и гладкие, знорка, — он повертел в пальцах что-то невидимое, придирчиво это рассмотрел и поморщился. — Красные, и зелёные, и с рыжиной. Ступай-ка своей дорогой, знорка, и дверь закрыть не забудь.

…Лестница поднималась вдоль стены виток за витком, мимо запертых дверей, мимо узких окон, закрытых мутными стекляшками — а может, шлифованными камешками. Авларин-провожатый взбирался по высоким ступеням проворно, Кесса, даже не отвлекаясь на узоры на стенах, едва за ним поспевала.

— Это здесь, — эльф ткнул пальцем в медный лист — один из множества кованых листиков на тёмной деревянной створке — и узкая дверь распахнулась, едва не сбив пришельцев с ног. За ней начиналась темнота — тут не было окон. Колпак, прикрывающий светильник-церит у двери, упал, повиснув на тонкой цепочке, и серебристый свет наполнил комнату, уставленную сундуками. Кесса присвистнула.

— Прямо как в кладовке у родни!

Авларин поднял одну из крышек, довольно кивнул и протянул руку к Кессе:

— Здесь деревянное оружие. И твой лук тоже будет лежать тут. Подойди, не бойся. Смотри и трогай. Это не наши вещи, и мы о них ничего не знаем.

Кесса заглянула в сундук и увидела ещё два промасленных свёртка, пустые колчаны и две стрелы с зелёным оперением, лежащие у дальней стенки. Лук Ксилии опустился на мягкое дно, и крышка захлопнулась за ним.

— Я подожду тебя у двери, — сказал авларин, равнодушным взглядом окинув комнату. — Можешь выбрать себе что-нибудь полезное. Так всегда было — что-то сюда приносили, что-то забирали…

Кесса, затаив дыхание, заглянула в другой сундук. Ни засовов, ни хитрых чар, — ничто не удерживало резную крышку. Внутри на мягком войлоке лежали, прикрытые небольшим круглым щитом, ребристые кованые палицы, а между ними — меч из тёмного речного стекла.

— Чьё это оружие? — спросила Кесса. Эльф пожал плечами.

— Уже никто не помнит, Чёрная Речница. Когда мы поняли, что никто не придёт… наверное, были записи учёта, но куда их дели — сам Кетт не разберётся.

Кесса открыла третий сундук и радостно усмехнулась — там лежал аккуратно свёрнутый доспех Чёрного Речника, такой же, какой носила она сама. А рядом с ним — ещё один, но не чёрный — красновато-рыжий, в узких чёрных полосах, без бахромы, с высоким жёстким воротником. У воротника поблескивали странные кованые клёпки. Между двумя свёртками сверкал янтарными глазами полосатый клыкастый шлем.

— Ой! А что это за броня? Совсем другая… — Кесса потянула рыжую куртку на себя и охнула — этот доспех был куда тяжелее чёрного!

— Кто теперь скажет?! — авларин бросил на вещи скучающий взгляд. — Если понравилось — возьми себе. Не думаю, что за ним кто-то придёт.

Кто бы ни носил рыжую куртку до Кессы, он был невелик ростом и не слишком широк в плечах, — на «Речницу» она села, как будто на неё и шилась. Затянув все ремешки и застегнув костяные пряжки, Кесса обхватила себя за плечи. Под тонкой крашеной кожей прощупывались твёрдые бляшки — как броневые щитки в шкуре Двухвостки.

— Это настоящая броня, — прошептала Кесса. — Тяжёлая, как сталь!

— Это с непривычки, — хмыкнул авларин. — Бери и шлем. Тут он крепится к воротнику, а вот так — откидывается.

Он обошёл Кессу по кругу, разглядывая её обновки. «Речница» опасливо ощупала клыки, торчащие из шлема. Ряд изогнутых «зубов», вырезанных из кости, прикрывал её лоб до бровей. Она заглянула в Зеркало Призраков и удивлённо мигнула — там стоял полосатый зубастый хеск с двумя парами блестящих глаз.

— Похоже на шкуру Алгана, — заметил эльф, потянув шлем за ухо. — И морда такая же. Издалека можно спутать. Только крыльев нет.

— Ой! — испугалась Кесса. — Выходит, его сшили из кожи Алгана?!

— Было бы неплохо, но — едва ли, — ухмыльнулся авларин. — Звериная кожа. Алгана не так легко освежевать.

— Хорошо, — прошептала Кесса. — Пусть они живут. А бывает так, что броню шьют из хесков? И вы так делаете?

— Всякое бывает, — пожал плечами эльф. — Теперь привыкай к новой шкуре. Вдруг кто-нибудь нападёт, а ты уже в доспехах…

…Ветки серебристого холга качнулись, открывая проход, Кесса сделала шаг — и с плеском погрузилась по щиколотку в холодную воду. Незаметный со стороны ручей проложил себе русло по примятым мхам, молодые листья локка всплыли и норовили опутать ноги нитевидными стеблями.

— Земля напьётся перед сном, — усмехнулся, выскользнув из-за плеча Кессы, рыжий эльф. Его макушку прикрывала широкополая шляпа из кожистых листьев.

— Хаэй! Вы там живы? — недовольно окликнул отставших предводитель отряда.

— Здесь мы, — легонько подтолкнув Кессу в спину, рыжий авларин выбрался из кустов. Мох за ним зашелестел, переплетая ветви.

— А что… — начала было «Речница» — и замолчала, медленно поднимаясь взглядом всё выше по огромному стволу папоротника. — Ух ты-ы…

Даже на берегу Реки, рядом с Дубом и городом скайотов на его ветвях, это дерево показалось бы громадным. Все жители Фейра, взявшись за руки, не обхватили бы его ствол. Кусты прорастали в трещинах коры, сотни лиан переплелись на ней. Где-то в вышине, за серой пеленой низких туч, темнели силуэты листьев.

— Поднебесные садки, — авларин подошёл к стволу и с силой дёрнул за свисающую лиану. — Иди сюда, знорка. Едва ли в своих краях ты поднималась таким путём…

Лианы с тихим шорохом отделились от коры, приподнялись, как змеи, и туго обвили бёдра и плечи Кессы — а потом взвились к облакам. Один усик распрямился и упал к земле, но другой, проросший на десяток локтей выше, подхватил странницу и поволок её дальше. Вверху и внизу, поднимаясь вдоль ствола по спиральному пути, мелькали авларины. Им не сиделось — они хватались за свободные лозы, взлетая стрелами к ветвям, отпускали их, не опасаясь разбиться, и вновь повисали в сетях лиан. Кесса и охнуть не успела, как земля исчезла в облаках, а вокруг сомкнулся холодный туман, пропитанный крепким запахом рыбы.

— Сюда! — её схватили за руку, выдернули на шаткие мостки. Весь отряд уже стоял тут — у основания огромных листьев. Два из них безвольно свисали, остальные же поднялись и сомкнулись, как лепестки бутона. За ними что-то трепыхалось, тыкаясь то в один лист, то в другой. Эльф тихонько свистнул, и громадный бутон зашевелился, сворачиваясь в тугой шар. Двое авларинов растянули над мостками большую сеть.

— Хаэ-эй! — один из авларинов забарабанил по листьям. В шаре открылась щель, и наружу — прямо в сеть — вылетела стая пузатых рыб.

— Держи! — край сети оказался перед носом Кессы, и она вцепилась в него двумя руками. Рыбы, трепеща плавниками и раздувая бока, рвались в небо, трое авларинов с трудом их удерживали.

— Тихо! — старший эльф хлопнул ладонью по сети. У Кессы зазвенело в ушах, и мостки под ногами качнулись, но её задело вскользь — а вот вся стая фамсов вместе с сетью шмякнулась к ногам авларинов. Они, впрочем, не дали ей упасть.

— Неплохо! — один из них заглянул сквозь ячейки. — Для последнего улова в году. Хаэй! Кесса, мешок забыла!

Листья папоротника закачались, стряхивая на мостки прицепившийся к ним пласт… водорослей?!

— Держи, улетит! — рыжий авларин вцепился в край пласта. Синевато-зелёная тина и впрямь рвалась к облакам. Кесса ухватилась за другой край и почувствовала, как под пальцами вздуваются и опадают пузырьки. Нити странной тины были сплошь покрыты ими, и все её волокна трепетали. Если бы они не тянули в разные стороны, водоросли мигом улетели бы — а так они качались из стороны в сторону, но оставались на месте, и авларин намотал их на перила и для верности наступил ногой на край пласта.

— Летучая тина! — хихикнула Кесса, стряхивая с рукава странных многолапых существ. Они кишели в синеватых волокнах, махая клешнями и усиками, высовывая щупальца из тонких витых трубок и приоткрывая створки раковин.

— Вот и наш ужин, — широко улыбнулся эльф, встряхивая тину. Живность посыпалась в подставленный мешок, но ещё больше существ крепко уцепились за водоросли.

— Что ты стоишь? Лови! — авларин выудил из тины витую ракушку вместе с обитателем. Она была мягкой, непрочной — будто её свили из травы или луба. Кесса отцепила от водорослей клешнястого рачка и бросила в мешок.

— А я думала, они живут в воде!

— В небе полно воды, — эльф поддел ногтями крепко прилипшие раковины, ловко вскрыл одну из них и раскусил её жильца, выплюнув на ладонь жёсткие лапки. — Небесная тина не бедствует. Пусть ей приходится погоняться за облаками, но если уж она их находит… Вот, попробуй. Из них делают ун.

Кесса недоверчиво посмотрела на ярко-красного рачка с сетью волосков на хвосте.

— Никогда не рыбачила в небе! Это и есть небесные озёра, откуда проливаются дожди?

— Хаэй! Что у вас? — крикнул эльф-предводитель. Он держал в руках мокрый куль, из которого торчали дёргающиеся хвосты.

— Еда! — рыжий авларин поднял над головой шевелящийся мешок.

— Идём вниз, — кивнул старший и зашевелил пальцами. Кесса обернулась на громкий шорох и увидела, как огромные листья папоротника сворачиваются в клубки и прижимаются к стволу. Из-под мостков вылетел потревоженный шонхор, сердито завопил и юркнул в трещину коры.

— Лети в небо, — прошептал рыжий авларин, стряхивая пузырчатую тину с перил. Пласт заколыхался, раздулся и поплыл, покачиваясь из стороны в сторону. Уцелевшие обитатели реяли вокруг него, прячась среди пузырьков.

«Ящерицы в перьях и облачные водоросли,» — хмыкнула Кесса, хватаясь за ползущую вниз лиану. «Верно, местные рыбаки бросают сети прямо в тучи! А тут стоят верши…»

…Яймэнс брёл вдоль стены, покачиваясь и царапая камни когтями. Кесса шагнула к нему, тронула за руку — существо даже глаз не открыло. Оно уже спало, и хватило секундной остановки, чтобы хеск повалился на пол и громко засопел.

— Ну вот, — растерянно пробормотала Кесса. — Ну зачем ты тут заснул?! Хаэ-эй! Кто заберёт соню с дороги?

— И незачем так кричать, — нахмурился авларин с заплечной сумой в руках. Он выглянул из спальной залы, нашёл взглядом Яймэнса и положил ношу на пол.

— Они часто ходят во сне, — эльф обхватил плечи хеска и потянул его вверх. Яймэнс недовольно всхрапнул, но всё же поднялся и побрёл к двери, так и не открыв глаз. Авларин придерживал его под руку, пока не довёл до пустого кокона. Там хеск остановился и снова повалился ничком, накрыв кокон собой.

— Внутрь сам залезет, — махнул рукой эльф, оглядывая спящих Яймэнсов. Те, кто был помельче, забрались под крылья к крупным, из некоторых коконов высовывались десятки морд — под них и были проделаны дырки по бокам.

— Ты принёс им еду? — Кесса заглянула в большую чашу у двери. Над ней светился неяркий жёлтый церит. В соседней чаше блестела вода, а здесь лежали варёные коренья и куски грибов. Авларин кивнул и высыпал в воду большую ложку соли, а следом кинул кусочек тацвы.

— Они спят, я за ними смотрю, а ты чем занята?

— Иду к воинам, — нахмурилась Кесса. — Научусь сражаться.

— Полезно, — хмыкнул эльф. — Для начала возьми копьё. С ним ещё никто не оплошал.

— Ха! Копьё… Не хочу, — помотала головой Кесса. — У вас копьём детишки владеют.

— Они владеют, а вот ты — нет, — авларин закинул суму за плечи и пошёл к лестнице, у поворота обернулся. — А напрасно.

…Зеркало Призраков подёрнулось загадочной рябью, за серебристыми бликами проступили тёмные силуэты, и Кесса с надеждой склонилась над ним. Древнее стекло, вмиг потемнев, показало её собственное лицо — с царапиной на лбу и целебной кашицей, размазанной по разбитой скуле.

— Да ну тебя! — Кесса уронила Зеркало на ковры и влезла в качающийся на верёвках кокон. Руки слушались с трудом. У стены дожидалась утра наскоро выстиранная одёжка, свисала с крюков новая полосатая куртка, и ушастый шлем таращился в полутьму блестящими камешками глаз.

— Лаканха! — прошептала Кесса, и водяная стрела ударилась о колпак над церитом, уронив его на кристалл, и уже в кромешной тьме расплескалась о каменную чашу под ним. «Надо завтра заняться магией!» — думала странница, устраивая поудобнее ноющие руки и ноги. «Может, там не так больно дерутся!»

… - Хаэй, — тихонько окликнула Кесса, заглядывая в спальную залу. Свет ни к чему был спящим Яймэнсам, и цериты накрыли колпаками, оставив для освещения узенькие щёлочки. Ровное сопение наполняло комнату. Чешуйчатые лапы, головы и крылья торчали из коконов, уложенных в ряд, иногда слабо подёргивались, и кто-нибудь, тяжело вздохнув, поворачивался на другой бок.

— Ну, спите, — прошептала странница, прикасаясь к рыбьей голове, вырастающей из стены — «ручью», наполняющему водяную чашу. Влага зашипела, коснувшись раскалённых камней на дне.

— Скоро уже зима, — Кесса вытряхнула в пустую чашу для еды всё, что было в заплечной суме. Варёные грибы и коренья, оставленные там прошлым смотрителем, уже исчезли — и Кесса не взялась бы угадать, кто из Яймэнсов их съел.

…Нити кристаллов и тонких кованых листьев, развешанные на сквозняке, звенели на ветру. Холод сочился в приоткрытые окна, запах прелой листвы и подгнившей коры наполнял залы. Мастерские опустели, и никто не сражался на затуплённых копьях в Зале Клинков и не отбирал друг у друга свободные мишени, и даже те, кто безвылазно сидел в потайных комнатах чердаков и подвалов или в загонах и садках, выбрались наружу и бродили теперь по коридорам. Старшие маги неспешно обходили окна и двери, придирчиво осматривали стены и завесы, иногда проводя по ним самоцветными печатями. Замковая купальня была открыта, но оттуда тянуло холодом, и Кессе почудился даже запах выпавшего снега.

— Куда? — воин в оперённом шлеме преградил ей путь, когда она пробиралась к стене.

— Хочу посмотреть на реку, — Кесса попыталась проскользнуть мимо него, но едва на него не налетела.

— Не сегодня, — авларин крепко взял её за плечо и развернул к замку.

— Почему? — спросила Кесса, обернувшись уже у двери.

— Княгиня Миннэн говорит с богами, — нахмурился эльф. — Зимний Излом сегодня. Иди к Древу Миннэна, скоро все соберутся там.

«Зимний Излом…» — странница поёжилась. «Неужели пойдёт снег? Будто мало нам холодных дождей…»

Древо Миннэна занимало полдвора, и его ветви и корни оплетали весь замок, а серебристые листья выглядывали из каждой щели. Кесса не взялась бы судить, сколько ему лет; говорили, что его посадил тут сам Миннэн Менкайхизгу, тот, кто привёл эльфов на помощь Илирику и Келге во времена Великой Тьмы. С тех пор ствол изрядно потолстел, кора вздулась и покрылась буграми и провалами, в дуплах поселились шонхоры и перистые змеи, а среди ветвей свили гнёзда фамсы…

Авларины, которым надоело бродить по замку, собирались у Древа и рассаживались по корням. Стояла тишина, только листья шуршали, и слышно было, как за стенами Меланната выбегают на берег маленькие волны. Дождь прекратился, но солнце так и не вышло, всё небо затянуло серой хмарью. Холодный ветер пробрался под воротник, и Кесса, поёжившись, надела шлем и попыталась просунуть руки в рукава.

На крепостной стене протрубили в рог, и все, кто сидел на корнях, встали. Авларин в белом плаще поднялся на один из выступов коры и снял капюшон. Корона из серебряных листьев блеснула на золотистых волосах.

— Кен» Меланнат и все, кто зимует в наших стенах, пусть услышат меня, — голос Миннэн не оглушал тех, кто стоял у самого дерева, но слышен был во всём замке — и Кесса не сомневалась, что даже в спальных залах Яймэнсы сейчас насторожились во сне. — Услышат и запомнят мои слова. Зима возвращается, и наступает её время, и мы, чья кровь теплее льда, уступаем место порождениям Хилменахара. Отныне будьте осторожны, когда выходите за стены Меланната, и когда зажигаете ночью огонь, и когда ваша кровь вскипает от радости или гнева. Куэсальцин и Кетт в эти дни оставляют нас, и все боги уходят на покой. Теперь тут властвует Хилменахар, а он — жестокий повелитель. Да устоят наши стены — и те, что возведены из камня, и те, что выращены из тёплой плоти!

Она подняла на ладони маленький уголёк, опавшие листья и рыбью чешую и бережно ссыпала их в узелок, а потом повесила его на дерево.

— И огонь, и вода, и земля проснутся в свой черёд, но сейчас — время сна. Пусть не покинут вас отвага и надежда…

…Кессе снился заснеженный берег — припорошенные серебром уступы, известняковые откосы под коркой льда, обледеневшие ветки Ивы, торчащие из-под снега там, где осенью был берег, а теперь вода и земля слились и исчезли под безжизненным белым покровом. Река спала, и прочный лёд тёмными пятнами выступал из-под снега. Ветер метался над обрывом, сметал снеговую крупу с ледяной брони, завывал в узких ходах зимней вентиляции — и стены пещер дышали холодом. Кесса сидела у окошка верхней пещеры, смотрела на уснувшую Реку сквозь узкую щель между зимней завесой и камнем, и в вихрях снежной крупы ей мерещились светящиеся тени, тонкие, причудливо изогнутые, шипастые и когтистые.

— Хаэй! — воскликнул кто-то над головой, и камень под Кессой закачался, едва не вытряхнув её из пещеры на снег. Она испуганно мигнула, и видения исчезли. Заснеженный Фейр сгинул. Над Кессой, удивлённо мигая, склонился авларин.

— А что ты тут спишь? Ты заболела?

— Н-нет, — странница выпала из кокона и уселась на ковры, пытаясь обрести ясность мыслей. — А вы чего не спите? Зимний Излом же был…

— А! Вот чего ты боишься, — усмехнулся авларин. — Ни одна ледяная тварь носа не сунет в Меланнат. После обеда будут занятия по магии, не пропускай их… и завтра на утреннюю тренировку приходи, а то Иллингаэн беспокоится. У него какая-то новая работа для тебя.

…«И правда, зима,» — думала Кесса, надвигая на уши шлем. Раскалённый воздух мохового леса, пропитанный влагой, удушливый, остыл так, что странница не удивилась бы пару изо рта и ледку на мокрых стенах. Вода оседала на холодных камнях, стекала по серебристым листьям и дощатым навесам, быстрыми ручейками сбегала к реке — и медлительная тёмноводная Карна разливалась всё шире, и впадающий в неё Нейкос переполнялся и подступал к замковому холму. «Не затопит нас тут?» — думала Кесса, с опаской глядя на чёрную воду. На волнах покачивались огромные пожелтевшие листья, покрытые тёмными пятнами, будто червоточинами. Страннице слышалось тихое шипение — едкий ливень хлестал поникшие кусты, разъедал листву. Ни одна его капля не попадала на стены Меланната.

«И только серебристый холг не растворяется в кислоте!» — с сожалением покачала головой Кесса, спускаясь со стены. Её ждала жаркая, тёмная и промокшая насквозь башня — дом древесных грибов. Кесса уже почти научилась не задыхаться, входя в неё.

Света в башне было мало — только то, что просачивалось с серого неба сквозь узенькие окошки под округлой крышей, и внизу царил влажный и душный мрак. Тяжёлые створки приоткрылись, едва Кесса ткнула пальцем в приколоченный к ним медный грибок, и тут же захлопнулись за её спиной. Она осторожно вдохнула сквозь серебристый лист, прикрывающий нос и рот. Пахло сырой землёй, преющим мхом и гнилой древесиной.

«Быстро же вы тут растёте…» — покачала головой Кесса, скользя взглядом вверх по стенам. Только вчера она срезала множество грибов, а сегодня они вновь всё заполонили и толкались шляпками — только лестница, извивающаяся по стенам, пока была от них свободна.

Кесса посмотрела под ноги — широкая каменная чаша, вмурованная в пол, со вчерашнего дня почти опустела, вся вода испарилась и впиталась в мох, и осколки кей-руды на потемневшем дне напрасно грели камень.

— Ал-лийн! — Кесса развела руки так широко, как только могла, и едва успела отпрыгнуть — водяной шар, способный вместить трёх человек, рухнул в чашу и зашипел на горячих камнях. Пар взметнулся к прорезям под крышей, и ребристые шляпки по стенам зашевелились и заскрипели.

— Вот вам, ешьте! — Кесса открыла коробку с тёмной смесью и, приподняв пласт мха, высыпала содержимое наземь. Мох шмякнулся обратно, как мокрый коврик. Кесса стряхнула с пальцев сухую бурую землю и стеклянистый пепел.

«Вот же чудно — едят они тут, а растут — там,» — хмыкнула странница, разминая запястья. Осталось только залезть на лестницу и нарубить мешок грибов — одной рукой, с размаху, прямо как Речник Фрисс рубил ветки холга в лесах Фалоны. «Иллингаэн сказал, что мой удар сильнее с каждым днём,» — довольно сощурилась Кесса, цепляясь за лестницу. «Скоро я смогу рубить холг! А там и до костей дойдёт…»

…По воде Нейкоса расплылись масляные пятна. Там, где осенью лежали прелые листья, колыхалась полурастворённая жижа, белесые ветки мха, попавшие в реку, почернели. Ветер пропах горечью.

— А куда улетает небесная тина, когда с неба льёт кислота? Как она не растворяется? — Кесса оглянулась на стражника-авларина. Он с копьём стоял у соседней бойницы, бесстрастно глядя на поникший лес.

— Кому же следить за ней зимой?! — пожал он плечами. — Ты долго будешь тут стоять, знорка? На кухне ждут твоих грибов.

— А! На что им мои грибы?! Там жарят алайгу! — усмехнулась Кесса. — И не одну. Ты не рад, что сегодня Семпаль?

Усмешка получилась кривая — наступил последний день Олэйтиса, зима дышала в лицо, а Фейр был дальше, чем небесные зимовья летучих водорослей. «Там вернулся Речник Фрисс, и все, кто умер в том году, снова среди живых,» — подумала она, уткнувшись взглядом в серые камни. «Йор сидит у очажных камней, рядом с Авитом… и Йор, и все остальные… они пекут лепёшки, и старшие разливают кислуху по чашам. Речник Фрисс улетел домой, должно быть, и Речница Сигюн, и могучий воин Айому, — и они сидят у своих огней. А там, где живёт Фрисс, от холода замерзают водопады… Хоть бы к следующей зиме вернуться к ним!»

Авларин, заметив её изменившееся лицо, вздохнул и поправил на ней шлем.

— Когда Миннэн Менкайхизгу привёл нас сюда, мы совсем не собирались жить тут вечно, — хмуро сказал он. — Хорошо, что наши дни теперь коротки. Наши прародители жили дольше, и было им тяжелее. Иди, празднуй Семпаль.

… - Ахой-я, хой-я, хаийе-э! — грянул припев, и все, кто сидел за длинными столами в Зале Чаш, подхватили его. Кесса вздрогнула от тычка в бок и поспешно открыла рот.

— Йе-э-э-э!

Кусок печёного мяса упал на её блюдо, прямо в гору жареного папоротника, обильно политую уном. Кесса выловила из опустевшей чаши с приправой очищенного рачка и сунула в рот. Четверо авларинов-поваров потащили к выходу из залы повозку с грудой костей — больше от трёх запечённых целиком туш ничего не осталось.

— Хвала Намре и его сынам, хвала госпоже Омнексе! — Иллингаэн высоко поднял кубок, и все вскинули чаши, а те, кто допил до дна, подняли блюда с едой. — Что бы мы ели без них?!

— Одни лишь грибы, и те — мелкие и горькие, — кивнул его сосед. — А может, соскабливали бы мох с камней.

— Мох! — ухмыльнулся третий — он сидел рядом с Кессой. — Камни и пепел вы ели бы, дети Меланната, и пили бы едкий хашт! Вайнег и Элиг тогда растерзали землю в клочки, даже мох на ней не рос!

— Вайнег и Элиг? — переспросила Кесса, поворачиваясь к эльфу. — Расскажи! Это интересная история, да?

— О-у-ух, — выдохнул авларин, стягивая зубастый шлем и ставя на стол. Рыжие волосы промокли и потемнели, и сам эльф раскраснелся, но его взгляд по-прежнему был ясным.

— Не было никакой истории, Чёрная Речница, — он с досадой посмотрел на пустую чашу и потянулся за кувшином. — Когда Миннэн Менкайхизгу привёл нас сюда, тут было пепелище. Он посадил семя Древа в золу у мутного ручья и поклялся, что леса вырастут тут вновь. Но разве нам это было под силу?!

— Ничего, кроме обгорелого мха, — поморщился сосед Кессы с другой стороны. — Тот, кто первый увидел в пепле живую ящерку, на радостях сложил о ней песню. А уж что нам приходилось есть…

— Когда и Элиг, и Вайнег убрались отсюда вон, — отхлебнув, продолжил первый эльф, — и несчастные беглецы вернулись в свои страны, — тогда тут был голод. Даже то, что выросло на камнях и золе, содрали и съели до последней крошки. И если бы не Намра и Омнекса… и их сыновья — не знаю, сколько им лет, но если они родились раньше — то приложили руку… да, без них всё так и осталось бы.

— А что они сделали? — не выдержала Кесса.

— Они пошли к Владыке Мёртвых — к Хальмену, — понизил голос рыжий эльф. — Он очень не любит таких гостей, но они прошли тихо — тише, чем падает лист. Владыка Мёртвых хранит у себя кости — кости каждого существа, когда-либо жившего, а у кого нет костей — те лежат там засушенными. В эту кладовую и пришли Намра и Омнекса. Они взяли всё, что уместилось в их руках, и убежали. А потом, выйдя из Туманов Пограничья, они растолкли все эти кости, окропили их кровью и бросили в Живой Огонь — и костёр поднялся до неба и разметал искры по всему Хессу. Там, куда они упали, проросли травы, а через десять дней — кусты, а спустя месяц — высокие деревья. А там, куда они роняли лепестки и листья, появлялись звери, и каждый множился, пока они не населили весь Хесс. И алайги, и Двухвостки, и хурги, и шонхоры, и даже зурханы, — все, кто был мёртв, снова ожили.

— Ты забыл о тзульгах, — усмехнулся второй авларин. — Их тоже зачем-то оживили. А я бы этого не делал.

— Намре и Омнексе некогда было высматривать, чьи там кости, — махнул рукой первый. — И потом, их ошибку быстро исправили.

— Вот это история! — удивлённо мигнула Кесса. — Мне такого не рассказывали. А в нашей земле, в Орине… Там тоже было так же? После Применения, говорят, земля надолго умерла, а потом враз проснулась…

— Вам виднее, знорка, — пожал плечами рыжий эльф. — Я в ваших краях ни разу не был.

— Хаийе, хайие, хэ-эй! — затянули за ближним столом — песня, обойдя зал по кругу, вернулась к Детям Намры, и они подхватили её.

Серая тень промчалась по залу, и растрёпанный шонхор сел на подставленную руку Иллингаэна, хлопая крыльями и крича. Эльф поднялся, и голоса в зале затихли.

— Известия от Зимних Нор, — сказал Иллингаэн. — Дозорные видели, как твари льда собирались там. Нужна помощь.

— Мы едем, — авларин в тёмно-синем плаще вышел из-за стола, подобрав со скамьи шлем. За ним встали все, кто был за этим столом, — даже дети, которым не исполнилось и семи зим. Их, впрочем, быстро остановили.

— Куулойри! Если сил не хватает, мы готовы к бою, — сказала Миннэн, поднимаясь из-за стола, и вместе с ней, сердито хмыкнув, встал Иллингаэн. — Нэйи Хелек злы, жестоки и многочисленны. Ты справишься?

— Они пожалеют, что пришли, — кивнул Куулойри и вышел за дверь. Кесса ущипнула себя и помотала головой — ей почудилось, что одежда эльфов превращается в стальные латы, а подобранные со стола вилки и ножи — в сверкающие клинки и копья.

— Я за ними, княгиня, — сказал Иллингаэн, жестом подзывая к себе нескольких соратников. — Нэйи Хелек — небольшая угроза, но вот если мы потревожим зурханов, только что уснувших…

— Пусть они не волнуются, — кивнула Миннэн. — Такой подлости мы не ждали и от Нэйи Хелек! Нападать на спящих… Пусть ищут достойных противников!

— Хаэй! — Кесса вскочила, едва не опрокинув стол. — Я еду с вами, отважные воины. Если демоны напали на беззащитных, я не могу стоять в стороне. Я — Чёрная Речница, и я…

— Что?! — изумлённо мигнул Иллингаэн. — Куда ты собралась, знорка?!

— Защищать мирных существ, разумеется, — Кесса надела шлем и с досадливым шипением сдёрнула его снова — он больно прижал уши. — Не знаю, кто такие зурханы, но если с ними беда…

— Сиди в замке — и ни шагу со двора! — рявкнул Иллингаэн, и дверь за его отрядом захлопнулась. Кесса растерянно мигнула, двинулась было следом, но ближайший авларин сцапал её за руки и усадил на место.

— Они там сражаются без меня — кто прикроет им спину?! — «Речница» попыталась вырваться, но её держали крепко. «Да что они все такие здоровые?!» — досадливо поморщилась она, потирая помятое плечо.

— Мы ценим твою отвагу и твой благородный порыв, о Кесса Скенесова, — ровным голосом сказала Миннэн, возвращаясь за стол. — Но Куулойри и Иллингаэн справятся с ледяными демонами сами. Мы последим, чтобы их тепло встретили в Меланнате, и чтобы им хватило вина. Хаэй! Никто не пьёт, пока не вернутся воины!

— Куда ты? — эльф, с сожалением провожающий взглядом кувшины, схватил Кессу за плечи и вновь усадил на скамью. — Нет, и в ту сторону красться тоже не надо. И под стол лезть. Посиди ты, ради Всеогнистого и детей его, спокойно!

«Ну вот! Эльфы-воины уехали на бой. Они будут сражаться с ледяными демонами!» — Кесса поёжилась — внезапный ледяной порыв ветра заполз за воротник. «С этими чудищами, у которых когти — как мечи, а дыхание убивает на месте… Река моя Праматерь! Но ведь сейчас зима! Зима, и лёд правит миром, и воины Хилменахара всесильны, и никто не смеет… Но как?!»

— Стой! — Кесса всем телом повернулась к авларину-соседу. Он, только успокоившийся и вернувшийся к еде, испуганно мигнул.

— Запрет на зимние походы! Ледяные демоны убивают всех, кто не сидит в своих домах, никто не смеет шагу за порог ступить! Как наши воины выстоят против самого Хилменахара?! Он ведь не потерпит такого нарушения…

— Вот ещё! — фыркнул авларин. — Потерпит, никуда не денется.

— И это правда, — кивнула Миннэн, возвысив голос так, что все примолкли. — Хорошо, что вы, знорки, осторожны с созданиями Хилменахара. Но нас его запрет не касается. Это мы победили его, это мы были среди воинов Куэсальцина, и это мы выкинули Повелителя Льда из мира живых. И если он так захочет, мы сделаем это ещё раз. Не бойся за нас, Чёрная Речница.

— Нэйи Хелек первыми нарушили запреты, — буркнул рыжий авларин. — Напрасно они напали на зурханов.

Кесса мигнула. «Зурханы? Вроде они были в перечне зверей, оживлённых Омнексой! Но кто ходит в бой из-за диких зверей в лесу?!»

— А кто такие зурханы? Они… это такие звери, правда? Это ваше стадо? — осторожно спросила она.

Эльф едва не поперхнулся. Отодвинув блюдо, он рассмеялся в голос и долго не мог уняться.

— И ничего смешного нет, — сердито сказал его сосед, ткнув развеселившегося авларина пальцем под рёбра. — Ты слышала о пернатых холмах? Здесь их называют зурханами. Помню, ты рассказывала историю о них — и я тогда удивился, что ты называешь их таким длинным именем…

…Деревянное лезвие с глухим стуком чиркнуло по пальцам, прикрытым перчаткой — и удар был неслабым, иначе юнец-авларин не разжал бы кулак. Охнув, он выронил нож. Кесса шагнула назад, выбрасывая вперёд щит, и он затрещал — эльф успел подставить свой и с силой толкнуть «Речницу» к стене.

— Стой! — посох Иллингаэна пролетел между щитами, лишь легонько задев их, но у Кессы тут же заныл локоть, и край деревяшки едва не ударил её в плечо. Молодой эльф отступил с лёгким поклоном и закинул щит за плечо. Кесса последовала его примеру и вернула деревянный кинжал в ножны.

— Третий раз? — хмуро спросил старший авларин. Юнец кивнул.

— И ещё один, когда я замешкался с ножнами…

— О ножнах я с тобой поговорю без посторонних, — сдвинул брови Иллингаэн. — Сейчас речь о другом. Кесса… Удар по пальцам — хорошо. Почему не ткнула в шею? Вейниен нерасторопен, он не успевал уклониться. А ты куда смотрела?

— Вейниен был безоружен, — нахмурилась Кесса. — А деревяшкой в шею — это очень больно.

— И что ты собиралась делать? — Иллингаэн покосился на левое бедро и выпирающую из-под одежды повязку, и едва заметно поморщился. Ледяной клинок впился глубоко — проморозил ногу до кости, и всем повезло, что более опасных ран не получил никто в отряде…

— Эм-м… Прижать его к стене и взять в плен, — ответила Кесса.

— Ясно, — кивнул Иллингаэн. — И ледяного демона, ежели он тебе встретится, ты тоже будешь брать в плен?

— Я — Чёрная Речница, а не куванец-убийца, — поморщилась странница. — Кто, кроме них, убивает безоружных?!

— И это понятно, — снова кивнул Иллингаэн. — Непонятно лишь одно. Кто надоумил тебя идти в воины?!

…Чешуйчатая кора папоротника, растянутая на жердях, захрустела от удара. Лезвие проткнуло её насквозь — самый кончик ножа вышел с другой стороны. Кесса огорчённо покачала головой, достала второе лезвие и чуть подняла руку, целясь немного выше первой пробоины.

— Лучше бы спать пошла, клянусь Намрой! — раздалось за спиной. Там стоял, снимая с запястий обмотки, Вейниен.

— А тебе и в стену не попасть, не то что в мишень! — фыркнула Кесса.

— Мало толку от твоей меткости, — вздохнул Вейниен. — Зря ты не слушаешь почтенного Иллингаэна.

— Я его слушаю, — нахмурилась «Речница». — Пусть он не наговаривает на Речницу Ойгу! Она не была подлой, и её оружие не было подлым! И я беззащитных убивать не буду!

— Так ты одну себя и погубишь, — покачал головой авларин. — Тебе духу не хватит ударить, а враги ждать не станут. Говорят, ты пришла сюда из зноркских земель — пешком и в одиночестве? Мы уже второй месяц спорим, кто из богов так тебя выручил…

…Кесса приоткрыла тяжёлую дверь, перекинула через порог наполненный грибами короб и шарахнулась назад — горячий ветер, ударивший ей в лицо, живо напомнил о раскалённом небе над огненным провалом Джасси. За дверью хихикнули.

— Ну и печи у вас! — Кесса вытерла со лба испарину и, набравшись духу, снова заглянула в кухню. — Тут впору железо плавить, а не лапшу варить!

— Будет тебе, знорка! Это ты по холоду бегаешь, поэтому тебя и валит с ног, — ухмыльнулся авларин, взвешивая на руке короб и заглядывая под крышку. — Что ж, благодарю, можешь спать дальше. Небо сегодня низкое, пробежаться по бережку не манит.

— Ага, — кивнула Кесса, принимая из рук авларина опустевший короб. — Пойду я.

Она побрела к двери. Выходить на улицу и впрямь не тянуло. После недавнего Семпаля даже Древо Миннэна как будто загрустило, и его ветви поникли — а на Кессу один вид серой хмари в небесах навевал смертельную тоску.

— Хаэй! — окликнула её эльфийка, выглянувшая из кухни. — Куда ты? На стену пойдёшь?

— Зачем? В Залу Сна, — удивлённо мигнула Кесса.

— Почему ты через Башню Когтей не ходишь? Тут теплее, — авларинка махнула рукой вдоль по коридору. — Видишь дверь у поворота?

Кесса уже видела много дверей Меланната, но каждая из них была украшена иначе — и никак нельзя было пройти мимо, не полюбовавшись. Тут на тёмно-красных створках раскинул крылья серебряный шонхор с янтарными глазами. Маленькие зубы в разинутой пасти очень похожи были на настоящие. Кесса осторожно потрогала их пальцем и отдёрнула руку — ящеричий зуб проколол кожу.

«Тут должна быть лестница… Ну да, вот и она,» — Кесса поднялась на несколько ступенек и огляделась по сторонам. Винтовая лестница поднималась вдоль стены, огороженной тонкими перилами. «А на что они? Тут и захочешь упасть — так некуда!» — хмыкнула Кесса, разглядывая штукатурку. Стена была выбелена неспроста — чуть поодаль, там, где свет фонаря-церита на перилах был особенно ярок, поверх побелки развернулась фреска, и Кесса остановилась и удивлённо мигнула. «Ох ты, Река моя Праматерь! Это же тзульг! Вот же пасть у него — такой и дракон позавидует!»

Тот, кто нарисовал ящера, определённо видел его живым — и не раз, и Кессе даже смотреть на картинку было жутко. Тзульг, наступив лапой на окровавленное тело алайги, зубами вцепился в её шею. Поодаль, у хвоста мёртвого ящера, пристроилась харайга — вспоров шкуру, она вгрызалась в мясо, и сородич, опасливо опустив хвост и прижав к голове хохолок, подкрадывался к её добыче. «И перья, и когти!» — восхищённо хмыкнула Кесса, погладив рисунок пальцем. «Я таких видела. А кто-то видел тзульга… Э-э! Выходит, он ростом с дом?!»

Чуть поодаль у стены горел ещё один церит, и странница поспешила туда — вдруг и там есть фреска? И предчувствие не обмануло её — рисунок был там, и был ещё ярче первого. Тзульг опять стоял над поверженной жертвой — большое пернатое существо свернулось клубком в крови, и на его шее виднелась страшная рана. Вот только хищнику было не до еды. Двое сородичей загрызенного подступили к тзульгу — один со спины, другой сбоку. «Вот это когтищи! Они его, наверное, насквозь продырявили! Вон, один шею распорол, а у другого лапа по локоть в тзульговом брюхе! То-то он пасть разинул — сейчас свалится!» — Кесса, дрожа от волнения, водила пальцем по стене. «Ой! А там, на дереве, авларский лучник! Сейчас всадит стрелу прямо тзульгу в глаз!»

Кесса тронула страшные когти — и вздрогнула, впившись взглядом в рисунок. «Я же знаю это существо! Это… это и есть зурхан — пернатый холм!»

Два зурхана, разодравшие тзульга в клочья, поглядывали на пришелицу вполглаза, длинные перья окаймляли их хвосты, торчали из передних лап — будто зачатки крыльев, светло-серый пух покрывал широкую грудь и брюхо. Когти на задних лапах были велики — на взгляд Кессы — но ни один не выгибался вверх, как цепкие «крючья» на ногах харайги. Но вот передние лапы — каждая из них — оснащены были аж тремя мечами, и, судя по всему, эти мечи были неплохо заточены.

«Вот это дело!» — усмехнулась Кесса. «И без эльфов справились.»

Третья фреска ждала её у самой двери — и на ней тоже были зурханы, живые и невредимые. Один из них, огромными когтями зацепив ветку папоротника, жевал листья, второй набил пасть медузьей икрой — так, что щупальца свисали, как лапша с вилки, третий стоял по брюхо в ручье и вылавливал что-то из тины. Кости тзульга и его зубастый череп валялись на поляне, и маленькие зурханы обнюхивали их. Один из детёнышей улёгся на траву, положив голову на колени эльфа, и тот перебирал ему перья. Другой авларин, подобрав зуб тзульга и просверлив в нём дырку, продевал в неё шнурок.

«Так вот как это было,» — задумчиво кивнула Кесса. «И с тех пор хищных ящеров никто живыми не видел. Это хорошо… А как, интересно, авларины столковались с пернатыми холмами? Непохоже, чтобы они приручили их… Может, договорились, как Речник Кирк? А может, это они его научили?»

За дверью Кесса первым делом кинулась разглядывать стены, но тут же разочарованно вздохнула — ничего, кроме ветвей и птиц, там нарисовано не было. А на лестнице, ведущей вниз недавно положили новую штукатурку, и на ней ещё никто ничего не изобразил.

«Вот она какая, Башня Когтей! Надо чаще тут ходить,» — подумала Кесса, спускаясь в сумрачный туннель. Тут на церитах сэкономили — обошлись парой крошечных осколков под потолком. Даже дверь, спрятанная под лестницей, тонула во тьме — Кесса нашла её только по звуку и по тоненькому лучу света, протянувшемуся изнутри. Из потайной залы, волоча за собой дохлую змею, выбиралась агюма.

Зверь покосился на Кессу, презрительно фыркнул и, устроившись у стены, принялся за еду. Но странница не собиралась его трогать — её неодолимой силой тянуло к приоткрытой двери. Это была первая створка без единого украшения — ни фигурной заклёпки, ни резьбы, ни выжженных узоров, только тёмное дерево и углубление вместо ручки. Кесса хотела открыть дверь пошире, но не смогла сдвинуть её и на волос — пришлось протискиваться в щель.

— У-ух! — выдохнула она, выбравшись из узкой западни. «Как только авларины тут ходят?! Наверное, дверь давно никто не трогал — так и прилипла к камню…»

Неяркий лиловый свет лился откуда-то с потолка, но сияющих камней Кесса не увидела — как не увидела и сводов. Сверху нависал неподвижный густой туман. Он словно опирался на высокие стоячие камни — разноцветные и разновеликие, грубо отёсанные, выстроенные по кругу вдоль стен. Между кольцом, обозначенным этими глыбами, и дверью оставалось чуть-чуть места — едва хватало сделать широкий шаг. Кесса прикоснулась к камню, надавила — столб не шелохнулся и не растаял.

— Пустая зала со стоячими камнями, — удивлённо хмыкнула странница. — Для чего такие камни?

Она обошла глыбу по кругу, высматривая на ней скрытые знаки, но ничего не нашла, и соседний столб был так же гладок, не считая естественных щербин и сколов. На полу в центре залы лежал одинокий серебристый лист.

«Кольцо стоячих камней без знаков и отметин…» — Кесса на миг зажмурилась. «Это же круг выбора! Элтис же рассказывал… Вот что он имел в виду!»

Она погладила камень и, затаив дыхание, шагнула в круг — но тут же отпрянула. «Да ну! Миннэн сказала — боги спят, и никто меня выбирать не будет. Надо прийти сюда весной…»

Кесса остановилась и тяжело вздохнула. Каменный круг манил её, и отвернуться от него никак не удавалось.

«Если они спят — они ничего не заметят,» — странница сделала ещё один шаг. «А если нет — я узнаю, кто мой покровитель. Зачем отвлекать эльфов весной? У них свои дела…» Она быстро преодолела оставшиеся десять шагов и наклонилась, подбирая с пола лист. А когда она выпрямилась, вокруг не было ни камней, ни синего тумана, — только непроницаемая мгла. Что-то тихонько скрипнуло за спиной.

— Хаэй! Силы вам и славы! — громко сказала Кесса, скрывая страх. — Я — Кесса, Чёрная Речница. Вы помогали Чёрной Реке, правда? Теперь я прошу о помощи. Я не опозорю вас! Все узнают, что Чёрная Река вернулась, и…

Что-то бросилось на неё из темноты, и Кесса едва устояла на ногах. Броня на боку скрипнула, но выдержала, а бедро пронзила острая боль. Что-то впилось в ногу, раздирая плоть, Кесса ударила наугад, и кулак скользнул по перьям и чему-то мягкому, липкому и зловонному. Смрад гнилого мяса ударил в ноздри. Кусачая тварь с костяным скрежетом отпрыгнула, но что-то налетело сзади, рвануло зубами куртку на плече.

— Прочь! — Кесса выхватила нож. — Ал-лийн!

Водяной шар накрыл её с головой, но невидимка, повисший на плече, не спешил отцепиться. Его когти скрежетали о куртку.

— Лаканха! — Кесса метнула заклятие, услышав в темноте скрежет. Что-то скрипнуло, зашуршало, и странница отшатнулась, но поздно — две зловонные тени бросились на неё и повисли, всадив когти в куртку. Пасть клацнула у самой шеи.

— А-ай! — Кесса схватила невидимую тварь за голову, рванула в сторону, — пальцы напоролись на острые позвонки. Толстая кожа куртки не выдержала, когти рассекли рубаху и царапнули бок. Вторая пасть щёлкнула у скулы, ткнулась липким носом в щёку. Кесса завопила от омерзения и, сцапав невидимого врага за тощие лапы, оторвала от себя и швырнула на пол. Он изловчился и сомкнул челюсти на её руке. Кто-то из тварей заскрипел, и ему отозвались из темноты. Кесса полоснула ножом по чьей-то жилистой шее — лезвие чиркнуло по позвонкам.

— Да чтоб вам всем! — схватив двух тварей за головы, она оттолкнула их от своей шеи. Кровь уже текла по ногам, расцарапанные бока жгло. Кесса, стиснув зубы, развернулась и прыгнула наугад. «Дверь! Если дойти до двери…»

Она не удержалась — упала навзничь, и под ней захрустели чьи-то кости. Запястья обожгло болью. Золотистое сияние окутало её на долю секунды и сгинуло, огненной волной разметав зубастых тварей. Последняя из них раздосадованно скрипнула из темноты и замолчала — уже навсегда.

— То-то, — пробормотала Кесса, поднимаясь на ноги. Прокушенная нога и исцарапанный бок по-прежнему болели. Ощупав куртку, она нашла прорехи — и кровь под ними. «Нет, всё-таки надо выбираться отсюда! Верно, пока боги спят, тут охотится разная погань…»

Тонкий зеленоватый луч коснулся её лица, и Кесса мигнула. Темнота задрожала, из неё проступили очертания стоячих камней и приоткрытой двери за ними. Кесса, не теряя времени, бросилась к двери и стрелой вылетела из кольца. Протиснувшись в дверь, она метнулась под прикрытие стены — и осела на пол. Всё вокруг заволакивал лиловый туман.

— Хаэй! Сюда! — крикнул кто-то над ней, в лицо плеснули ледяной водой, и Кесса нехотя открыла глаза. Она висела в коконе, и на потолке над ней огромные мохнатые пчёлы вились над цветущими ветвями.

— Риланкоши? — неуверенно окликнула она, ощупывая бок. Куртки на ней не было — только нижняя рубаха, но не было и прорехи в боку, и шрамов под рёбрами. Кесса недоверчиво ощупала скулу, провела пальцами по бедру — старые шрамы были на месте, новых не прибавилось.

— Да уж вставай, если голова не кружится, — недовольно отозвался Риланкоши. Он стоял у окна, глядя на дождь.

— Что было? — растерянно спросила Кесса. — Мёртвые харайги, битва в каменном кольце, жёлтый свет… Меня не ранили?

— Это всё морок, — покачал головой Риланкоши. — Мы не заходим в кольцо. Но есть записи, что у Чёрных Речников там бывали странные видения, а потом — такие же лица и глаза, как у тебя. Если там выбирают покровителя, то кто-то был тобой избран. Не скажешь, кто это был?

— Я… я не знаю, — Кесса посмотрела под ноги. Серебряный лист лежал там — видно, ветер бросил его в окно.

— Была жёлтая вспышка, а потом — луч, указавший мне дорогу. И ещё… — Кесса потёрла запястья. — Руки сильно жгло.

— Я передам это княгине, — кивнул Риланкоши. — У меня свои дела, а вот у неё записи под боком. А ты иди пока в спальные залы. До вечера придёшь в себя.

…Жареные грибы горками громоздились на блюдах, обжигали пальцы даже сквозь сочный лист-прихватку, и Кесса, неосторожно раскусив шляпку, принялась хватать ртом воздух. Чашу с уном в этот раз на стол не поставили, и не в чем было охладить горячую снедь.

— Так с кем ты схватилась в Башне Когтей? — спросил авларин-сосед.

— Будто их видно в темноте, — хмыкнула Кесса. — По когтям — харайги, а по запаху — нежить.

— Хаэ-эй! — Миннэн поднялась из-за стола, держа в руке кубок. — Чёрная Речница Кесса! Встань — речь пойдёт о тебе.

Та, вздрогнув, выпрямилась. Голоса в зале смолкли. Все авларины теперь смотрели на неё.

— Ты пришла в круг выбора, и боги тебе ответили. Даже зима не помешала им объявить своё решение, — Миннэн, как могла, скрывала волнение, но её глаза странно сверкали. — Нуску Лучистый, повелитель путеводных огней, испепеляющий и очищающий, взял тебя под свою руку. Чёрные Речники давно не приходили к нам, и твоё появление нас удивило, но ещё больше мы удивлены теперь, когда тебя признали боги. Сияющий Нуску — зоркий и проницательный, и он едва ли в тебе ошибся. Однажды мы услышим легенды, сложенные о тебе, и прочтём их в летописях кимей. Не знаю, будем ли мы в них упомянуты…

— Так или иначе, о княгиня Миннэн, — поднялся из-за стола Иллингаэн, — я вижу в этом важный знак. Пришло время тебе получить своё имя.

Кесса удивлённо мигнула. «Имя? Но ведь…» Вокруг зашуршали одежды — все эльфы, до последнего ребёнка и старика, встали во весь рост, и даже ручной шонхор, поедающий рыбу на краю стола, встрепенулся и оторвался от пищи.

— Да, пора, — кивнул Куулойри. — Чего ещё ждать? Что скажешь ты, о Риланкоши?

— Иллингаэн уже всё сказал, и не о чем тут толковать, — нахмурился целитель. — Отныне ты — Миннэн Атоланку, Видевшая, как река вернулась в русло. Так и будет записано в свитках Меланната.

Глава 20. Подземная весна

К вечеру дождь унялся, но тучи висели низко, и воздух был недвижен. Ветер поднялся с рассветом, и поутру Кесса, выйдя во двор, едва не улетела — свирепые вихри ревели над замком, выгибая стволы высоченных папоротников в дугу и швыряя в окна обрывки листвы и сломанные ветки. Юркнув за дверь, Речница захлопнула створки, но это не помогло — ледяной ветер носился по коридорам, и дверные завесы трепетали и пузырились. «Холодно!» — поёжилась Кесса, с опаской выглянув в окно. Серое небо на вид было затянуто всё той же хмарью — только в тучах один за другим открывались и схлопывались просветы. Ветер силился порвать облачную завесу, но не мог — и с удвоенной яростью набрасывался на лес. Из-за стены то и дело слышался грохот и плеск — очередная ветка, не выдержав натиска, валилась в клокочущую реку.

«Целы ли навесы во дворе?» — подумала Кесса, сворачивая в тихие закоулки. Меланнат — древняя крепость — был весь пронизан ходами и лазами, и за зиму странница изучила их все… ну, кроме тех, о которых и сами эльфы едва-едва догадывались. «Пойду через Башню Когтей. Туда, небось, не задувает!»

Надежда её оказалась напрасной — кто-то пооткрывал все двери, и ветер пролетал по коридорам Меланната, не встречая препятствий. Даже тайный зал под лестницей был приоткрыт. Там, у порога, дремала полосатая агюма, и её шерсть колыхалась от сквозняка.

— Спишь, хранитель? — хмыкнула Кесса, пробегая мимо.

Агюма всё так же дремала, когда Чёрная Речница бежала обратно с коробом за плечами. В нём была обычная зимняя снедь — варёные грибы, корения, квашеная рыба с размякшими костями, мешочек соли и завёрнутый в листья комок тацвы — затвердевшего мёда, одна крошка которого превращала бочонок чистой воды в сладкую жижу. На кухне, как всегда, было жарко и шумно, старшие повара выбирали, какую из оставшихся с зимы туш лучше подать на праздник, и не придётся ли готовить из неё рагу. Кессе на туши посмотреть не дали — аккуратно вытолкнули её за дверь с коробом в руках и наказом к печам не подходить.

— Хаэ-эй! — кто-то из авларинов-юнцов окликнул её и указал на окно. — Видишь? Тучи меняются, скоро Весенний Излом!

— Ох ты! — всплеснула руками Кесса. Весенний Излом! Ей уже и не снилось, что зима в чужом мире закончится. «А в Фейре сейчас…» — она сердито мотнула головой, отгоняя ненужные мысли. «Ничего. Скоро я пойду домой. Как только с неба перестанет лить кислота…»

В Залах Сна окна были прикрыты, но сквозняк проник в двери, и плотные тканые завесы раздувались, как паруса. Из затемнённых комнат доносилось сопение, шипение и ворчание, кто-то плескался в водяной чаше, одна из зал вовсе была открыта, и со светильников поснимали колпаки. Яймэнсы — те, кто ещё дремал в коконах — ворочались и недовольно вздыхали, кто-то дремал на полу, подёргивая перепончатыми крыльями и время от времени приоткрывая глаза. Двое хесков стояли над водяной чашей, опираясь о неё руками, и жадно лакали воду со дна, потом один из них зачерпнул влагу и вылил себе на голову.

— Хаэй! Не холодно вам? Там, снаружи, дикий ветер! — Кесса настороженно смотрела на Яймэнсов. Они загородили ей дорогу к чаше со снедью — совершенно пустой, хотя вчера утром её наполнили до краёв.

— Уммрхф, — неразборчиво пропыхтел хеск, толкнул в бок сородича и подвинулся сам, провожая Кессу затуманенным взглядом маленьких глаз. Под ноги ей шмякнулся, хлопая крыльями, мелкий детёныш, испуганно зашипел и на четвереньках ускакал в угол.

— Скоро Весенний Излом, — сказала Кесса, наливая в чашу воды. — Наверняка откроют купальни.

Яймэнс цапнул из чаши с едой крупный варёный гриб, сунул в пасть и, зачерпнув воды, подошёл к самому большому кокону и вылил влагу на торчащие наружу головы. Кокон дёрнулся, подпрыгнул, и разбуженные хески метнулись в разные стороны. Один с громким шипением согнулся и боднул беспокойного сородича в брюхо, тот зашипел ещё громче и заехал первому кулаком по спине.

— Ал-лийн! — Кесса хотела сотворить маленький водяной шарик и остудить горячие головы, но перестаралась — и обитатели всех коконов оказались под коротким, но бурным ливнем. Шипение и сердитый рёв наполнили залу.

— Ну вот и зачем? — буркнул над головой Кессы рослый авларин, вытаскивая её за шиворот в коридор и опуская за собой завесу. В зале шипели, щёлкали зубами и валяли друг друга по полу.

— Постой! Так до убийства недолго, — Кесса рванулась к двери, но её удержали.

— Они знают меру. Сейчас, — взгляд старшего целителя — Риланкоши — был холоден. — Это ненадолго. Дня два или три, и все они проснутся, и начнётся месяц гона. Тебе тут нечего больше делать, знорка, и прочим юнцам тоже. Иллингаэн ждёт тебя со спальным коконом в Зале Клинков. Куулойри тоже не возражает. Повесишь кокон там, там и будешь ночевать.

— В Зале Клинков? — Кесса удивлённо мигнула. — Вот уж место для ночлега… Я лучше бы перебралась в твои залы — там, по крайней мере, тихо.

Авларин хмыкнул.

— Во время гона, знорка, там не будет тихо. Собирайся.

…Древо Миннэна скрипело, его ветви качались на ветру, и то и дело серебряный лист летел во двор, падал на черепичную крышу или приземлялся на чей-нибудь шлем. Старшие авларины, загнав юнцов и детей под навесы, собрались под деревом, на мокрых корнях. Из распахнутых ворот тянуло жареным мясом и пряностями — целая туша алайги томилась в печи. Полусонные Яймэнсы выбрались во двор и сидели у стены, свернув и спрятав от ветра короткие крылья.

— А ты вниз не пойдёшь? — спросила Кесса у Вейниена. Юнец отмахнулся.

— Отсюда лучше видно. Смотри! Княгиня Миннэн Атоланку возвращается!

Ворота распахнулись, впуская во двор вереницу всадников. Четыре алайги, обвешанные звенящими цепочками и бубенцами, шли впереди. Их всадники спешились, и эльфы расступились, пропуская их к дереву. Над выступом в коре, на котором в день Зимнего Излома стояла княгиня Меланната, всё ещё висел на ветке полуистлевший узелок.

— Силы и славы Меланнату-на-Карне! — сказал Куулойри, поднимаясь на уступ. — Силы и славы всем, кто его населяет! Мы видели, как льды сомкнулись, — теперь же они отступают. Куэсальцин Всеогнистый, Древний Владыка, сказал нам, что он пробудился от сна, и скоро мир наполнится теплом, и зажгутся все огни. Хвала Древнему Владыке!

Он держал что-то в горсти и укрывал ладонью, но теперь разжал руку — и на ветру взметнулся высокий столб огня. В небе на миг разошлись облака, и столб света накрыл собой Древо.

— Мы видели, как уснула вода, — сказал, выступая вперёд, Риланкоши. — Она просыпается. И Карна, и Нейкос, и небесные реки, и все их притоки, — все они будут течь, как текли прежде. Хвала Кетту, Владыке Небесных Вод!

Он поднял над головой чашу и выплеснул её содержимое на корни Древа. Кесса почувствовала знакомый холодок в пальцах, посмотрела на руки и увидела зеленовато-синюю рябь на коже. Вода пробуждалась, и кровь Мага Воды просыпалась вместе с ней.

— Мы видели, как уснули ветра, и только лёд был повсюду, а небо текло ядом, — сказала Миннэн. — Но тучи сменяют друг друга над Хессом, и проснувшийся ветер несёт туман с небесных озёр. Небеса вновь будут просторны и щедры к нам. Смотрите!

Клок небесной тины лежал на её ладони. Он помедлил, будто в растерянности, и раздулся, ловя ветер. Мгновение спустя он взлетел к облакам.

— И мы видели, как всё живое уснуло, — сказал Иллингаэн, снимая с ветки узелок и бросая его в тёмный провал между корней. — Оно спало долго, и хрупкой была надежда на пробуждение. Но Боги Жизни проснулись в свой черёд. Могучий Намра, и госпожа Омнекса, и их сыновья — Каримас и Мацинген — шлют нам привет. Земля вновь будет щедра ко всем живым, снова прорастут травы, и лес наполнится теми, кто носит панцири, мех, перья и чешуи. Смотрите!

Он поднял над головой тонкий стебелёк, покрытый звёздчатыми белыми цветами.

— Зима уходит, и мы встречаем весну, — сказала Миннэн. — Мы живы, и стены Меланната прочны, и небо ещё не рухнуло. Хаэ-эй! Силы и славы!

— Силы и славы! — эхом разнеслось по двору.

…«А интересно, тут ходят будить реку?» — думала Кесса, выбираясь из одежды и примеряясь, как удобнее залезть в кокон. Ей довелось хлебнуть вина, и хотя ноги её держали, в голове клубился туман, и сверкали искорки. Промахнувшись мимо кокона, Речница села на циновку из папоротниковых листьев и едва не рассадила локоть о сундук, стоящий у стены.

— Ай! А это что такое? — Кесса подобрала с пола длинный свёрток. Он развалился у неё в руках — обёртка-лист соскользнула, и странница удивлённо замигала — перед ней были длинные красные когти.

— Ох ты… — Кесса просунула палец в крепление на одном из них и едва успела отшатнуться — коготь был легче тростинки и от лёгкого движения едва не впился ей в глаз. Длинное плоское лезвие, чуть изогнутое, тонкое, почти прозрачное… длиной в целый локоть, и ещё два таких же. Кесса надела их все, отвела руку подальше от лица и пошевелила пальцами, потом согнула их и положила на край кокона, сделав вид, что подтягивает гамак к себе.

— Когти зурхана… — прошептала она. — Как на рисунке, где они дерутся с тзульгом…

Что-то зашуршало в коридоре, и Кесса, вздрогнув, сдёрнула когти с пальцев, завернула их в лист и шмыгнула в кокон. Никто не вошёл в залу, но снова вылезать из гамака Речнице не хотелось.

«На что им такие когти? Такими не посражаешься… пугать кого-то? Так здесь пугливых нет… Вайнег их разберёт! Спрошу завтра у Иллингаэна…» — Кесса протяжно зевнула и заворочалась, устраиваясь поудобнее. «Не забыть бы до утра! Этот эльфийский хмель… Вот бы у нас варили такую кислуху — давно на участке город построили бы!»

…Синяя молния вспорола небо с края до края, гром обрушился на лес, и стволы папоротников пригнулись к земле — то ли от испуга, то ли от порывов ветра, надувшего только что распустившиеся листья, как паруса. Пригнулась к земле и Кесса, укрывшаяся от ливня под навесом. До грибной башни оставалось ещё три десятка шагов, но навес у её подножия рухнул несколько мгновений назад, и желающих вешать его обратно не было. Авларины, занявшие скамью у стены, сочувственно хмыкали, но под дождь не лезли.

— Обычной грозы я бы не испугалась, — Кесса хмуро смотрела на камни мостовой. — Но тут же все воды Реки — и всё мне на голову!

Сразу за навесом начиналась водяная занавесь, уже в трёх шагах всё таяло, как в густейшем тумане, камни звенели под ударами воды — она не капала, она выливалась вёдрами и бочонками.

— Хаэ-эй! — крикнул с высокой ветки один из Яймэнсов. По навесу затопотали лапы — детёныши бегали там, не обращая внимания на ливень. Один из них застрял в дупле и звал на помощь. Из замка выбрался один из взрослых — и порывом ветра его швырнуло в стену. Детёныши протопали по крыше в обратном направлении, тот, кто вопил на дереве, примолк и забрался поглубже в дупло. Дверь замка распахнулась, и наружу выпал клубок чешуйчатых лап, хвостов и панцирей. Двор наполнился сердитым шипением.

— Не бойся, они не за тобой, — хмыкнул один из авларинов, тронув Кессу за плечо. — Не суйся к ним, и они тебя не тронут.

— А друг друга не поубивают? — Кесса с опаской следила за хесками. Клубок развалился, но ни падение на камни, ни ливень не заставили Яймэнсов уняться. Один зашипел на другого, тот развернул крылья и хотел улететь, но дождь вернул его на землю. Третий сбоку прыгнул на первого, сбил его с ног и сам рванулся за вторым, но ещё двое повисли на нём. Один вцепился зубами в плечо другого, но получил крепкого пинка и отпрыгнул, шипя и пригибаясь к земле. Двое столкнулись лбами и заревели, силясь столкнуть друг друга с места. Детёныши на дереве шипели и клёкотали, выбивая барабанную дробь по соседним крышам. Яймэнс, ускользнувший в самом начале, сидел на навесе и утробно урчал, наблюдая за дракой. Когда ему наскучило сидеть, он спрыгнул, подошёл к общей свалке и, нагнувшись, укусил первого, кто ему подвернулся. Из взревевшей кучи протянулись лапы, и хеск, не успевший увернуться, был втащен под груду тел. Шипение сменилось довольным ворчанием, но вскоре кто-то снова рявкнул, и чей-то панцирь затрещал от удара. Куча развалилась, вырвавшийся Яймэнс юркнул за дверь и изнутри навалился на створки, оставив всех остальных под дождём. Они с гневным шипением ударились о дверь, потрясли головами и отошли чуть подальше, примеряясь, как удобнее вышибить ворота.

— Ал-лииши! — один из эльфов хлопнул ладонью по дождевым струям, и вода, сменив направление, тугим потоком ударила в хесков. Они бросились врассыпную — удар водяного кнута прошибал даже их чешую.

— Дверь не ломать! — крикнул авларин. — И окна тоже!

— Настоящий гон, — прошептала Кесса. — А тот, что за дверь удрал, — это самка? Бедная… А как они потом разберутся, чьи дети?

— Из чьего дома самка, того и дети, — отмахнулся эльф. — Из-за этого они не дерутся. Знорка, тебя до башни проводить?

— Я сама попробую, — качнула головой Кесса. — Ал-лииши!

Вода выгнулась над ней в полусферу, и потоки потекли по прозрачному куполу, заливая мостовую. Кесса шагнула вперёд, с опаской поглядывая на Яймэнсов. «А ну как им любая самка сойдёт! Не хотелось бы отложить тут яйца…»

Хески едва ли заметили её — они собрались кружком и чертили на мокрых камнях непонятные карты, что-то подсчитывая на пальцах и переговариваясь невнятным шипением и клёкотом. Потом двое побежали за угол, ещё двое вошли под навес, отряхнулись и направились к одной из башен. Один из оставшихся неловкими прыжками — дождь бил по крыльям, мешая лететь — взобрался на выступ под окном, чуть выше ворот, и распластался там, придерживая стену когтями. Уступ был узковат.

Кесса потянулась к двери грибной башни, но открыть её не успела. Пронзительный вопль, оборвавшийся клёкотом и хрипом, пронёсся по двору, и тяжёлое тело рухнуло со стены на камни мостовой. Кесса обернулась, бросилась к упавшему хеску, — он корчился под стеной, судороги сводили тело, то сворачивая клубком, то выгибая в дугу. Под навесом, невнятно булькая, царапали камни когтями другие Яймэнсы, кто-то упал во дворе и судорожно хлопал крыльями, с ветвей с испуганным шипением посыпались детёныши и уцепились за столбы навеса, трясясь от страха. Эльфы, забыв о дожде, выбежали из-под навеса, кинулись к упавшим. Кесса подсунула руку под дрожащую голову Яймэнса — он тихо клёкотал и хрипел, испуская слюну, но о камни уже не бился. Всё его тело содрогалось, он жмурился и закрывал глаза трясущейся лапой. Чешуя на ушибленной ноге треснула, камни запятнала кровь, но хеск не чувствовал боли — что-то невидимое терзало его куда сильнее.

— Что с ними?! — крикнула Кесса подбежавшему эльфу. Её саму трясло, и ледяная игла впилась под лопатку. Сердце билось часто и гулко, в ушах звенело, но сквозь звон, хрип и клёкот долетал из моховых джунглей ещё один звук — тоскливый протяжный вой, голос Войкса, почуявшего мертвечину.

…Маленький Яймэнс вцепился всеми лапами в Кессу и клацнул зубами, едва не прихватив руку, неосторожно протянутую к его носу. Риланкоши, сверкнув глазами на неумелого помощника, что-то прошипел вполголоса и взял Яймэнса на руки. Тот больше не сопротивлялся, и его крылья постепенно перестали трястись.

— Даже не ушибся, — хмыкнул Риланкоши, отпуская детёныша на ковры. Его собратья уже возились там, толкаясь и дёргая друг друга за хвосты и крылья — но изредка что-то мерещилось им, и они замирали, приникая к полу.

Ушибленный Яймэнс — тот, кто упал с уступа над воротами — покосился на повязку, прикрывшую колено, и потыкал в неё толстым пальцем.

— Сядь! — прикрикнул на него один из авларинов.

— Чего сидеть-то? — щёлкнул зубами хеск. — Некогда мне.

— И верно, — Риланкоши оглянулся на окно — со двора уже нёсся клёкот, прерываемый сердитым шипением. Яймэнсы, забыв недавний страх и болезненные судороги, уже гонялись за самками по двору, дрались и кусались, и двое раненых, слыша эти звуки, шипели и били по лавкам хвостами.

— Ступайте, но повязки берегите, — махнул рукой Риланкоши. — Быстрее заживёт.

Один из Яймэнсов метнулся к окну, но прорезь в толстой стене оказалась слишком узкой — и сородич, насмешливо раззявив пасть, вылетел за дверь первым. Отставший с сердитым шипением помчался за ним. Эльфы переглянулись и дружно фыркнули.

— Постойте! — Кесса потянула Риланкоши за рукав. — Они точно поправились? Им так плохо было… Больше такого не будет? Что это за напасть?

«Подземная лихорадка?» — едва не вырвалось у неё, но она вовремя прикусила язык. Риланкоши повернулся к ней. Он был угрюм.

— Приступов больше не будет, о Кесса. Но вот знак это плохой. Похоже, речь о третьей луне… Иллингаэн! Где ты ходишь?!

— Только услышал вопли — пошёл к тебе, — эльф в чешуйчатой броне остановился у водяной чаши и поцокал языком, подзывая к себе шонхора. Четырёхкрылый ящер опустился на его руку и положил голову на костяшки пальцев, напрашиваясь на ласку.

— По всему замку? — спросил предводитель Детей Намры. — И никто, кроме хесков, не почувствовал?

— Ни мы, ни знорка, ни звери, — покачал головой Риланкоши.

— Идём к княгине, — нахмурился Иллингаэн. — Не хотел бы я оказаться правым, но… Хаэй! Кен» Меланнат! Возвращайтесь к делам, ничего не бойтесь, но за ворота — ни ногой!

…Вечером в Зале Чаш было сумрачно — светильники притушили, кувшины с вином куда-то пропали, и никто не пел и не кидался цветущими щепками и огненными бабочками. Изредка слышался одинокий голос, и тот быстро стихал. Даже вокруг циновок, заменивших столы гостям-Яймэнсам, было тихо, и детёныши, не наигравшиеся за день, возились молча и шипели вполголоса.

Вошла княгиня Миннэн, кутаясь в пепельно-серую накидку. Иллингаэн, хмурый, как зимнее небо, занял своё место за столом, потянулся туда, где раньше стоял кувшин с вином, нашёл лишь пустое место и досадливо поморщился.

— В небе три луны, о Кен» Меланнат и те, кто укрылся в его стенах, — негромко проговорила Миннэн, разворачивая серое полотнище. — Этой весной пробудились не только воды. Агаль вышел из Бездны. Через несколько месяцев весь Хесс накроет Волна. Мы поднимаем знамя трёх лун и укрепляем стены. Наши ворота открыты для тех, кто хочет сохранить жизнь и разум.

— Мы получили вести со всех сторон, — хмуро сказал Иллингаэн. — Это Агаль, все его слышали. А поскольку ещё не было случая, чтобы он, проснувшись, не дошёл до самых пещер Энергина… Берегите свой разум, обитатели Хесса. Волна уже в пути.

…«Волна… Река моя Праматерь… и Нуску Лучистый, и все боги! Волна… Этого ещё не хватало!» — несвязные обрывки мыслей одолевали Кессу всю ночь, и заснуть ей не удалось. Она с надеждой заглядывала в Зеркало Призраков, но там клубилась серая муть. Древнее стекло ничего не знало о Волнах — и Кесса предпочла бы ничего о них не знать.

Когда Речница, вылив за шиворот горсть ледяной воды, выбралась из кокона и влезла в полосатую броню, первые из авларинов-учеников уже вошли в залу, и лучники принялись делить мишени. Копейщики, разобрав шесты, устроили шуточный бой — и в их криках был смех, были упоминания Илирика, и Келги, и знакомых Чёрных Речников, и славных эльфийских воинов, — не было только страха и отчаяния. «Нуску! Они что, весь свой ужас вручили мне?!» — нахмурилась Кесса, и холодные пальцы, стиснувшие её сердце, слегка разжались.

— Тихо! — Иллингаэн, незаметно подобравшийся к лучникам, ударил посохом по мишени, которую они отбирали друг у друга, и юнцы отступили на пару шагов. — Ты, ты и ты — за мной, вы — ждите.

Не прошло и десятка мгновений, как эльфы вернулись — и принесли множество дисков, вырезанных из податливой коры, и полосатых шаров с хвостами из ярких лент. Все, забыв о тренировке, обступили их и загомонили, и даже Кесса протиснулась к странным штуковинам, но возглас Иллингаэна вновь разметал всех по углам.

— Все с деревяшками — на ту половину, Куулойри вами займётся. Я беру лучников. Кто уже стрелял по летучим мишеням, покажет мастерство, потом дойдёт очередь и до остальных.

— А в дозор нас возьмут? — спросил Вейниен. — Мне уже тринадцать зим, и я умею драться!

— Значит, встанешь на стену, когда дойдёт до битвы, — хмуро взглянул на него Иллингаэн. — Кто из иллюзорников здесь? Некогда играть, идите к Риланкоши, у вас лесной урок!

Авларины разбежались по зале, один из хвостатых шаров взмыл в воздух и заметался под потолком, легко уклоняясь от града стрел, на другом краю залы мечники разбирали деревянные клинки и щиты. Кесса застыла на месте, будто скованная льдом.

— А ты о чём думаешь, знорка? — Иллингаэн крепко взял её за плечо и развернул к себе лицом. — Или Чёрным Речникам Волна не страшна?

Кесса мигнула.

— Я пойду домой, — тихо, но твёрдо сказала она. — Там не знают о Волне. Если она прорвётся, всех там убьют.

— Домой? Сейчас? — покачал головой Иллингаэн. — Ты и дня не проживёшь, Речница. Мы сейчас не отходим от стен Меланната, а что говорить о тебе! В небе великие дожди и ветра, у диких зверей — гон, и хески от них не отстают. Сгинешь, знорка. Не выходи из замка. Впрочем, тебя и не выпустят.

— Что?! — Кесса, забыв о Волне, впилась взглядом в авларина. — Мне не говорили, что оставят меня тут навечно!

…Хвост последней алайги промелькнул в воротах, и Кесса едва успела отскочить от падающей решётки. Кованые шипы вошли в углубления мостовой, и в просветах прутьев заколыхался зеленоватый туман. Из-за стены слышалось деловитое фырканье и чавканье, что-то похрустывало и скрежетало, плескалось и шелестело, иногда перекликались между собой полузнакомые голоса, а порой, заглушая и все звуки застенья, и шум дождя, из леса долетал оглушительный вопль, переходящий в клёкот.

«Чтоб им провалиться! И тут не пройти,» — Кесса потрогала решётку — точнее, попыталась её тронуть. Воздух, уплотнившись, оттолкнул её ладонь.

— Хаэй! Знорка, не виси на воротах. Так и пораниться недолго, — заметила со стены стражница Миннайлан. Кесса нередко видела её среди дозорных над воротами, а иногда встречалась с ней, пробегая мимо шорной мастерской.

— Почему меня не взяли в поход? — крикнула она, подняв взгляд на Миннайлан. — Я тоже воин!

— Какой ещё, к Вайнегу, поход?! — озадаченно мигнула та. — С кем воевать?!

— С Волной! — возмущённо ответила Кесса. — Куда они все поехали?! И Куулойри, и Миннэн, и Иллингаэн, — и с такой большой армией?!

— Где армия?! Что-то не то с тобой, знорка, — нахмурилась авларинка. — Полутысяча Куулойри поехала смотреть укрепления. Княгиня с отрядом — проверять дороги после ливней. А Иллингаэн готовит лес к приходу гостей. Думаешь, лесным жителям от Волны меньше достаётся?

— Значит, вы строите стены и ловушки? — неуверенно усмехнулась Кесса. — Но у вас такое войско! Почему вы не поедете и не расправитесь с Волной у истоков?

— У Волны нет истоков, — ответила Миннайлан. — Агаль подбирает существ, где может. Отряды пойдут со всех сторон! Как ты найдёшь их сейчас, когда их нет?!

С окрестных постов на шум стянулись другие авларины. Кесса посмотрела на них с надеждой, но они лишь нахмурились и согласно кивнули.

— Тогда почему бы не заткнуть пасть Агалю? — спросила она. — Вы — мудрый народ, вы знаете, где он зарождается. Я отправилась бы с вами и покончила с этой напастью.

Авларины переглянулись, кто-то горько усмехнулся.

— Это невозможно, знорка. Многие пытались, — вздохнула Миннайлан. — Всё, что по силам нам, — выстоять и пропустить Волну над собой. Вам, наверху, придётся труднее.

Полотнище с тремя лунами, приколоченное над воротами, вздулось под порывом ветра, но никуда не улетело — дождь бросил его обратно на камни.

…Меланнат почти опустел — немногие из старших оставались на день в его стенах, и большинство юнцов уходило за стену с утра, не пугаясь ни дождя и ветра, ни воплей на все голоса, доносящихся из дебрей. Мастерские закрылись — только шорники ещё работали, и кузнецы созвали юнцов себе на подмогу, и что-то шипело и клокотало за тяжёлой дверью в залу алхимиков. Не только юнцы, но и дети, которым едва семь зим исполнилось, учились владеть копьём. В башнях раздавался грохот и треск, иногда стены вздувались пузырями, но, сколько Кесса ни заглядывала в бойницы, она так ничего и не рассмотрела.

«Говорят, Волна делает землю бесплодной,» — думала она, под водяным щитом пробираясь к грибной башне. «А грибы как росли, так и растут. Может, княгиня Миннэн что-то напутала?»

Дверь распахнулась, выплюнув под дождь очередной клубок чешуйчатых тел. Один из хесков — с прокушенным, бессильно висящим крылом — выкатился из-под груды сородичей и кинулся вверх по стволу Древа. С толстой ветки он перепрыгнул на крышу, где и распластался, как циновка. Остальные Яймэнсы поднялись, озадаченно переглядываясь, один зашипел и бросился на другого, тот щёлкнул челюстями, впиваясь в его плечо. Третий, отмахиваясь от дождевых струй, укрылся под навесом и сел на скамью, довольно щурясь на драку. Кесса юркнула в башню — дерущиеся хески занимали слишком много места во дворе, увернуться от них было нелегко.

«Зима уже кончилась,» — думала она, карабкаясь по лестницам в удушливом влажном мареве башни. «А Яймэнсы и не думают улетать. Зачем они тут? Может, ими уже завладел Агаль… Да они и без него — не подарок!»

С полным коробом грибов она вышла во двор и едва успела прикрыться водяным щитом от ливня, как из-за угла вылетело что-то большое и чешуйчатое.

— Уррмх! — выдохнуло оно и цапнуло Кессу за плечо, замахиваясь второй лапой. Рука Речница сама скользнула вниз, к ножнам, и хеск изумлённо зашипел, когда лезвие упёрлось ему в шею.

— Сгинь, тварь Волны! — крикнула Кесса и вновь замахнулась — и вспорола бы хеску горло, если бы он не метнулся в сторону.

— Хаэй! — со стены, не тратя времени на поиски лестницы, спрыгнул авларин-страж. — Стойте, оба!

Отпрянувший Яймэнс, испуганно мигая, ощупывал шею. Нож проткнул толстую шкуру — остриё побагровело, и на пальцах хеска темнела кровь.

— Ты что?! Я есть хотел, и только! — опасливо пригнувшись, он отступил ещё на шаг. — Я грибов хотел попросить! Сказала бы, что нельзя…

— Так просил бы, а не тянул лапы! — нахмурился авларин, жестом отгоняя хеска подальше. Сородичи, удивлённо шипя, уже ждали его под навесом, и он поспешил к ним. Они долго о чём-то шептались, опасливо поглядывая на Кессу и стражника. Эльф повернулся к Речнице.

— Зачем ты схватилась за нож? — спросил он. — Не было бы вреда, если бы хеск съел немного грибов.

— Ты что, не видишь? — изумлённо мигнула Кесса. — Он уже под властью Агаля! Все они сейчас — твари Волны, злобные и жестокие! Они даже друг друга на части рвут, а ведь Волна только началась…

— Хаэй! Опомнись, знорка, — нахмурился авларин. — Выбирай слова, твои речи очень обидны. Никто из наших гостей не «тварь Волны», точно не станет ею в ближайшие два-три месяца и — надеюсь — не станет ею и до конца года! Никого не порвали на части, спроси хоть у Риланкоши, — у Яймэнсов очень жестокий гон, а раненых меньше десятка! Постой, знорка… так ты решила, что Агаль уже ими завладел? Сейчас, здесь, под нашим присмотром?!

— Вот так новости, — хлопнул крыльями один из хесков, выбравшийся из-под навеса. Он стоял за плечом Кессы и внимательно слушал. Речница с опаской заглянула ему в глаза — там не было ни злости, ни кровавого тумана, хеск был задумчив и немного расстроен.

— Так все ваши думают, да? — спросил Яймэнс, складывая лапы на груди. — Что мы уже в Волне? Нам тогда пора улетать. Мы такое слушать не можем.

— Погоди, Урцах, не кидайся сразу в омут, — покачал головой авларин. — Никто так о вас не думает. Но и пугать юнцов и девиц не следует. Смотри, Кесса. Кто тут в Волне? Кто злобный, и кого рвут на части? А вот ты едва не убила Урцаха, хоть Агаль над тобой и не властен.

Кесса растерянно мигнула.

— Ты вправду не в Волне? — спросила она, и Урцах сердито зашипел, но с места не двинулся. — А как же Агаль? Как вы ему противостоите? Он же сразу отнимает разум, и все собираются и идут убивать…

Теперь мигнул Урцах.

— Наверху так и думают о Волне, — кивнул ему эльф. — Это не вам в обиду. Иди по своим делам, знорка. Не пугайся раньше времени. Видимо, кто-то должен рассказать вам о Волне. Поговорю с Риланкоши…

…Зала Чаш вновь наполнилась гулом голосом, смешками, треском крыльев огненных мотыльков. Лапши в чанах поубавилось — к концу подходили прошлогодние запасы зерна — но нехватку щедро возместили жареными грибами и квашеной рыбой из глубоких подвалов. В зале постелили ещё несколько циновок для Яймэнсов — гон подходил к завершению, здравый рассудок возвращался к самцам и самкам, и они уже не пропускали ужин. Отряд Иллингаэна вернулся из леса, все были живы, и никто не ранен. Кесса украдкой спросила соседа о битве, но тот лишь усмехнулся.

— Мы прибрали немного лес, знорка. Пока наши алайги не заперты в стойлах, надо вывезти лишний сор.

— А что, и у них будет гон? — только теперь Кесса вспомнила, что ручные ящеры Меланната, как и дикие, подвластны зову весны. — А они замок не разломают?

— Намра! — не удержался от поминания божества эльф. — А я слышал, что знорки разводят животных — и мохнатых, и ящеров, и эти дела им знакомы.

— У нас негде разводить животных, — вздохнула Кесса. — Разве что кошки…

Она вспомнила, что давно не видела шонхоров в Зале Чаш — да и вообще в пределах замка — и взглянула на стены, но никто из пернатых ящеров не висел там, не ел рыбу на краю стола и не чистил перья у окна.

Четверо служителей обходили столы, наполняя блюда квашеной рыбой и папоротником, кто-то насвистывал песню, и Кесса прислушивалась, пытаясь угадать мотив. Но тут лязгнул гонг, и все вздрогнули и замолчали, повернувшись к месту, где сидела Миннэн. Она не встала, но высоко подняла руку с кубком и указала на старшего из целителей.

— Я вижу, что все насытились и ведут мирные беседы, — негромко сказала она. — Послушайте же, что скажет вам Риланкоши. Речь пойдёт об Агале, о его знаках и порождениях. Никто из нас, сидящих в Зале Чаш, не видел Волну своими глазами, и не все удосужились прочесть свитки. Расскажи нам о Волне, почтенный Риланкоши…

Иллингаэн кивнул, выразительно посмотрел на Кессу и сидящих за ней юнцов. Те удивлённо замигали, но тарелки отодвинули и кубки отставили. Яймэнсы, до того шипевшие о чём-то своём, вскинулись и нахмурились.

— Да, это год Агаля, и это год Волны, — кивнул своим мыслям Риланкоши. — И знамя Трёх Лун уже над нашим замком, и многие города поднимут его в ближайшие дни. Мы, хвала богам, не услышим Агаль, но те, кто ему подчинится, будут свирепы и неразумны. И многие из них не доживут до зимы…

— И нечего на меня смотреть, — недобро сверкнул глазами один из Яймэнсов — кажется, это был Урцах.

— Агаль набирает силу исподволь, капля за каплей, и первые признаки малозаметны, — продолжил, помолчав секунду, Риланкоши. — В существах пробуждается гнев, и они готовы напасть на всех… кроме тех, кто уже одержим Агалем. Сами одержимые узнают друг друга и никогда не путают со свободными. Ненависть в них пробуждают только те, кто ещё не затронут. И ещё — созидание. Созидание и созданные вещи. Даже дом, стоящий посреди леса, притянет их всех к себе, и они не успокоятся, пока его не разрушат. Даже камни, выложенные в ровный круг, даже выкованное оружие… Агаль иссушает разум захваченных так, что они ломают свои же мечи, бросаются на врагов врукопашную, когтями ломают стены. Жаль, что магию он у них не отбирает.

— Нуску Лучистый… — пробормотала Кесса и поёжилась. — Значит, пока существо не ломает вещи…

— Можно не опасаться, — кивнул Риланкоши. — У нас, в стенах Меланната, опасаться вообще не стоит. Пока Волна не снесёт стены, никто из укрывшихся тут не поддастся Агалю. Его влиянием можно заразиться — там, где много одержимых, Агаль передаётся и здоровым… но и сопротивлением к нему тоже можно заразить. Мы, Кен» Хизгэн, неуязвимы для Агаля, и это защищает наших гостей.

— А что с теми, кто уже одержим? — вскинулся один из авларинов. — Их излечит только смерть?

— Если существо сопротивляется, оно может долго держаться, — покачал головой Риланкоши. — И будет пытаться покинуть Волну, даже когда тело перестанет его слушаться. Если захватить его в плен, отделить от других одержимых, то даже кратковременная, но острая боль вернёт ему разум. Я слышал, что Сианги и Хальконеги прижигают себе руки, чтобы оставаться в своём уме. А форны заманивают отряды Волны на лавовые поля.

«Вот ведь напасть!» — Кесса снова поёжилась. «Хорошо, что Агаль не всесилен, но и средства от него… Хвала богам, что на людей он не действует! И на эльфов тоже…»

— Я не советую вам, юные воины, браться за лечение Агаля, — вздохнул Риланкоши. — Особенно — в одиночку против отряда. Лучше всего для нас — пропустить Волну над собой, защитив тех, кого мы можем защитить. А если не выйдет — задержать хотя бы часть её сил на лесных ловушках, пока Агаль не смолкнет. Пока ещё зов не слишком силён, и лесные тропы не так опасны, но месяц или два — и Волна пойдёт по Хессу. Готовьтесь.

…Зеркало Призраков не спешило светлеть — тёмные свинцовые облака закрывали древнее стекло, и багровые вспышки пробивались по их краям. Что-то полыхало в глубине помутневшей пластины, и порой Кессе мерещился исходящий от Зеркала жар. Но она ждала терпеливо — и облака нехотя рассеялись, последняя тень скользнула в стеклянной глуби, и наружу проступило лицо Речницы. Она потрогала Зеркало пальцем — оно послушно отразило её руку, по-весеннему бледную, но крепкую.

Лицо показалось Кессе непривычно блеклым — последние следы раскраски сошли в эльфийской купальне. Траурные линии на запястьях истёрлись ещё по осени, и Речница сочла это добрым знаком — должно быть, Йор и другие мертвецы вновь живут себе в Фейре, и в трауре нет нужды. Теперь побелело и лицо… Покачав головой, Кесса потянулась за корзинкой с красками.

У эльфов раскрашиваться было не принято — кто-то, забавляясь, рисовал на щеках листья и цветы, кто-то превращал лицо в морду зверя или птицы… Местные обычаи Кессе были непонятны, и она задумалась, вспоминая знакомые знаки. «Нуску — око в лучах,» — подглядывая в Зеркало, она провела кистью по лбу. «И синие волны Реки-Праматери…»

— Что ты рисуешь на себе? — спросила, остановившись, пробегающая по зале авларинка. Её лицо и руки были чистыми, незапятнанными, — только по тыльной стороне правой ладони протянулись к ногтям три чёрные черты.

— Я не знаю, что мне рисовать, — вздохнула Кесса. — Это была долгая зима. Теперь я не знаю, кто я. И что будет, не знаю.

Она макнула кисть в чёрное и вывела на левом запястье три кружка — знак Трёхлуния. Авларинка, помрачнев, кивнула и села рядом.

— Выходит, я предупреждала… нет, была предупреждением, — мотнула головой Кесса. — О Волне… А я говорила, что Волны не будет. Надеюсь, мне не поверили.

Она провела по пальцам размашистые линии — от ногтей по тыльной стороне ладони, и три черты сошлись в пучок у запястья. Эльфийка задумчиво сощурилась, и Кессе почудилась в её взгляде усмешка.

— С правой рукой тебе будет неудобно, — заметила авларинка. — Дай кисть, я помогу.

…Сегодня Кесса решила свернуть не там, где обычно, а на три десятка шагов ближе, там, где из пола выступали узловатые корни, — древний замок был богат на скрытые ходы, и непросто было понять, какой из путей окажется короче. Она проскользнула мимо спальных зал, где шуршала листва, и перекликались недовольные хески, и коридор раздвоился — первый путь уверенно устремлялся к кухне, второй взбирался по скупо освещённым ступеням к одной из малых башен и таял в темноте, так и не дойдя до двери. Светильники на лестнице горели вполсилы, прикрытые колпаками. Кесса поднялась на пару ступеней, вгляделась в темноту, — где-то там угадывалась дверь, но ни единый луч не падал на неё. «Вот дела! Тут что, ходят на ощупь?» — хмыкнула про себя Речница, поднимаясь по сумрачной лестнице. Она сняла колпаки с нижних светильников — стены засверкали многоцветием фресок. Краски, будто залитые прозрачным стеклом, не тускнели и не истирались, — тут сплетались багряные ветви холга, и в их сетях резвились маленькие фамсы.

«Мне туда, вроде, по пути,» — подумала Кесса, высматривая в полутьме очередной светильник. «Поднимусь и поснимаю все колпаки! На такой лестнице в темноте бродить опасно. Говорили же мне о путеводных огнях Нуску! Ему они угодны? Ну вот, я зажгу ему много огней!»

Хихикнув про себя, она преодолела несколько ступеней. Последний церит, самый крупный и яркий, таился во мраке над дверью, и Кесса, подбросив на ладони водяную стрелку, сбила с него колпак. Серебряный свет залил лестницу от двери до подножья, и Речница прикрыла заслезившиеся глаза, а когда проморгалась — увидела фреску, растянувшуюся на полстены, и забыла обо всём.

Тут было Древо Миннэна — огромное, ветвистое, всё в серебряной листве, и за ним вздымались крепостные стены с воинами на них. А у корней Древа на куче папоротника лежала горка яиц, и их обвивало пернатым хвостом огромное существо — зурхан. Страшные когти он прижал к бокам, вполглаза приглядывал за гнездом, а из его пасти торчала ветка Древа. Мимо, не замечая ни чудища, ни его гнезда, шли эльфы — кто с огромной рыбиной, кто с окороком, кто с вязанкой дров, а кто с гроздьями ягод. Воин в бирюзовом плаще смотрел на это со стены и хмурился, но по другую сторону Древа кто-то приплясывал с погремушками, и на лицах тех, кто шёл внизу, печали не было.

«И не боятся же!» — покачала головой Кесса, высматривая кровь на когтях или следы побоища. Но зурхан был донельзя мирным — то ли ветки Древа ему понравились, то ли место для гнезда пришлось по вкусу. «Интересно, что это была за история? Они взаправду пустили в замок пернатого ящера?»

Некому было ей ответить, а тяжёлый короб за спиной напоминал о том, что путь её лежит совсем в другой стороне, и там уже заждались свежих грибов. С сожалением оглянувшись на фреску, Речница сбежала вниз по ступеням. Яркий белый огонь так и горел на лестнице, и зурхан косился зеленоватым глазом, как будто и он видел Кессу и знал, что она его гнездо не тронет.

…Ливни унялись — Речница не знала, надолго ли, но ветер свистел над башнями, разгоняя облака, и то и дело на замок проливался ослепительный свет. Солнце, спрятанное за тучами, исподволь набирало огненную мощь и наливалось жаром, — там, куда падали его лучи, пар столбом взвивался к шпилям башен. Реки, вздувшиеся от весенних ливней, клокотали под самыми стенами, в лесу верещали, ревели и выли на все голоса, но всё заглушал гомон эльфов, обступивших берега, и плеск серебряных чешуйчатых спин в волнах. Косяки огромных рыб прорывались вверх по течению, и реки вставали и шли вспять. Кесса, затаив дыхание, смотрела на них со стены, — на рыбьи стаи, и на эльфов с переполненными корзинами, и на кипящую воду, и на Речных Драконов, змеящихся над волнами. Они резвились, вылетая из реки и вновь ныряя, били хвостами по воде. Кесса видела их и смеялась от радости — что бы ни творилось у Бездны, реки всё же проснулись, и живущие в них снова добры и щедры к прибрежным народам.

— Что там за ры-ы-ыба? — крикнула странница авларинам, волочащим длинную корзину к погребу. Из распахнутых дверей пахло рыбой, рассолом, дымом коптилен и пряными травами, двор усеяла блестящая чешуя, и выбравшиеся на свет шонхоры так объелись потрохами, что даже с башни на башню перелетали с трудом. Под стеной, волоча за собой полусъеденную рыбью голову, прокралась агюма.

— Ярга! — крикнул один из эльфов. — Ярга идёт на нерест! Хаэ-эй! Дети Намры! Быстрее, к воде её! Где чашки?!

— Не вопи ты так, успеем, — пропыхтел один из юнцов, подхвативших корзину. Плетёнка трещала и раскачивалась, — рыба была жива, била хвостом, да так, что эльфов швыряло из стороны в сторону.

— Ай! — Кесса, коснувшись стены, придавила крохотную, но уже весьма жгучую канзису и отдёрнула руку, дуя на ожог. — Откуда опять налетели медузы?! Только что их не было!

Маленькие канзисы реяли над двором, ветер пригоршнями кидал их на крыши, и они распускали щупальца во влажном воздухе, выцеживая невидимую мошкару. Кесса стряхнула двух медузок с плеча и покачала головой. «Где, всё-таки, они зимуют? Той осенью я мелочи не видела, а сейчас — ни одной крупной…»

Шелестящий вздох, приглушённый расстоянием и ветвями деревьев, долетел из-за стены, и Кесса, вздрогнув, впилась взглядом в тёмные заросли. Перистые листья, склонившиеся к самой воде, раскачивались, и не от ветра, — что-то огромное ворочалось в них, и вода под ними клокотала. Серебряные рыбы, ничего не замечая, прорывались к верховьям, толкаясь боками и едва не вылетая на берег, и одна из них на миг замерла в воздухе, нанизанная на длинные изогнутые когти. Лапа показалась из ветвей на долю мгновения — и исчезла в зарослях, унося добычу. Листья закачались вновь.

— Сссу-у-урх… — шипение, переходящее в рокочущий вздох, пронеслось над лесом, и Кессе померещилось, что ветки заколыхались и на дальнем берегу, и там зарокотали в ответ.

«Пернатые холмы!» — Кесса, зябко поёжившись, бросила взгляд на безмятежных эльфов. Они будто и не слышали ничего. Двое погонщиков заталкивали во двор недовольную алайгу, нагруженную корзинами с живой рыбой, алайга то и дело вскидывала голову и испускала трубный рёв, — она была стара, и ей хотелось дремать на тёплых камнях, а не таскать тяжести. Кесса повернулась к прибрежным папоротникам — они ещё раскачивались, и ей привиделась большая серая тень, склонившаяся над водой.

…Следы ночного ливня высохли ещё ранним утром, к вечеру собиралась гроза, но пока она неуверенно громыхала за горизонтом — и все, кто мог, сбежались к реке, и то и дело к погребам тащили наполненные корзины. Будто и без того во дворе не было тесно, там собрались, вытащив из замка узлы с припасами, Яймэнсы. С шипением и клёкотом они обвешивались поклажей, кто-то заглянул в башни, чтобы попрощаться с эльфами, — хески улетали. Кесса смотрела на них, удивлённо мигая, — ей казалось, что в замке их гораздо больше, и тут не было никого из детей…

— Теперь мне можно вернуться в Залу Сна? — спросила Кесса у Вейниена. Тот хмыкнул.

— Сейчас-то? Там полно гнёзд с яйцами. Смотри! Никто из женщин не улетает, никто из детей не улетает, и все старики остаются у нас. Там сейчас большое гнездовье. К ним только Риланкоши заглядывает, и то — если зовут. Тебе не нравится в Зале Клинков?

— Сны там снятся странные, — пожаловалась Кесса. — А утром я их не помню.

— Значит, это пустое, — махнул рукой авларин. — Весной, когда боги просыпаются, всякое мерещится. Хаэ-эй! Куда летишь?!

Во двор, едва не сбив с ног замешкавшегося Яймэнса, ворвалась алайга — и встала на дыбы, мотая головой и ревя во всю глотку. Всадник, едва усидев в седле, принялся хлопать её по загривку, подбежавший авларин, прикрикнув на него, отобрал поводья и повёл ящера в стойло. Всадник, подхватив седельную суму, спрыгнул на мостовую. В суме забрякало.

— Загонял ящерку, — нахмурился Вейниен, преградив ему дорогу. — Не мимо заводей ехал? Если Иллингаэн тебя видел, лучше прячься в подвал!

— Вот ещё, — фыркнул эльф. — Ящеры тоже любят размять лапы. Не решил же ты, что я его мучил?

Он окинул недовольным взглядом свою одежду и стал отряхиваться — к его штанам прилипло немало почерневших листьев, а сапоги перемазались в сером иле. Такая же грязь проступала и на брякающей сумке.

— За камешками ездил, — усмехнулся авларин, перехватив взгляд Кессы. — Закончились.

— Камешки? Пёстрые камешки с верховий? — встрепенулась та. — Покажешь?

— Да, они, — кивнул эльф, запустив пятерню в сумку. — Галька со дна древней реки.

На его ладони заблестели мокрые камни — маленькие, едва ли с фалангу мизинца, покрытые тёмно-зелёной коркой ила, но под грязью — непривычно яркие. Один из них, нежно-розовый, был покрыт жёлтыми и чёрными крапинами, другой — серый и невзрачный на вид — покрывали красноватые разводы, ещё один был тёмно-красным в россыпи неровных чёрных крапинок… Кесса тронула его пальцем, стирая ил, но зелёная грязь не поддалась.

— Самоцветная галька! — покачала головой Речница. — Я такое видела в книге. Драгоценная яшма…

— Камешки древней реки, — нахмурился эльф. — Много там бродит искателей драгоценностей. А мы потом спотыкайся об их кости. Просто камешки… Нет, не скреби, — этот ил на них давно, и так просто его не стереть.

… - Хэ! — воскликнул рыжий авларин, подбрасывая над столом рыбий хвост. Чёрная молния сорвалась с колонны, сцапала угощение на лету и прилепилась к дальней стене. Второй шонхор, запоздавший с прыжком, разочарованно крикнул и шмякнулся на стол, едва не опрокинув полупустой кувшин.

— Пшш! — другой авларин смахнул его со стола, подхватил сосуд и заглянул внутрь. — Кесса! Куда это годится?! Твоя чаша пуста!

— Не-не, мне хватит, — помотала головой Речница, накрывая чашу ладонью. — Сильны же вы в питье!

Маленькая зубастая пасть протиснулась под её локтем, вцепилась в недоеденную рыбину и шмыгнула обратно под стол. Кесса махнула рукой, но поймала лишь воздух.

— Это они так сидят на яйцах? — фыркнула она на эльфа-соседа, поддевая на вилку клубок варёных побегов папоротника.

— Это те, кому гнезда не досталось, — ответил авларин без тени усмешки. — Не злись на них — беднягам надо чем-то утешиться! Хэ! Лови!

Он подбросил к потолку варёного рачка, и шонхор, поймав снедь на лету, распластался на колонне и зачавкал. Шелест, скрежет, шорох и скрип летели из открытых окон, выходящих во двор, — Древо Миннэна шумело, серебрясь молодой листвой, и по его ветвям и корням сновали пернатые тени. Кесса покосилась на окно, однако увидела лишь навесы, плетёные стены, молодые побеги, вставшие стеной, — зелёное море колыхалось и шумело, но не открывало своих тайн. «Похоже, изо всех окон только это и видно,» — озадаченно думала странница. «Третий день хочу подойти к дереву — и не получается! Что меня в этот-то раз отвлекло?»

Служитель прошёл вдоль стола, оставив Детям Намры полную миску крапчатых яиц, и Кесса встрепенулась. «Вот это дело!» — подумала она, сглотнув слюну. «Прямо как в Фейре, когда гнездятся чайки! Жаль, миска далеко…»

Одна из эльфиек поднялась из-за стола, взяла яйцо и села на место. Её соседи зашептались, одобрительно усмехаясь. Ещё двое дотянулись до угощения — шёпот усилился. Кесса озадаченно мигнула.

— Можно и мне? — спросила она у соседа. Тот резко повернулся к ней и странно булькнул, будто слова застряли в горле. Пожав плечами, Речница взяла из миски яйцо и, пробив скорлупу, выпила содержимое. Оглядевшись, она вновь мигнула — теперь все смотрели на неё, и шепотки за столом смолкли.

— Иллингаэн! — рыжий эльф повернулся к предводителю. — Что ты молчишь?! Кто и как?!

— Нет, — коротко ответил тот. — Мы все бы заметили. Забудь. Не мешай знорке есть. Там свои обычаи.

— Вы о чём? — мигнула Кесса. — Что не так?

— Зачем ты ешь яйца? — спросил рыжий эльф. — Ты чувствуешь в себе болезнь? Кости у тебя целы, расти тебе поздно…

— Ох ты! А те, кто не болен, не едят яиц? — Речница ошарашенно смотрела на него. — А эти девы…

— Жёны, — поправил авларин. — Те, кто болен, те, кто растёт, и те, кто носит плод. Ты, хвала Намре, не то, не другое и не третье. Возьми лучше папоротника! Нельзя так пугать…

Пернатая морда вновь пролезла под локтём Кессы и ухватила побег папоротника, но, поняв ошибку, недовольно заскрипела. Речница шлепком смахнула ящера со своего колена и поспешно набила рот папоротником, уткнувшись взглядом в тарелку. «Ох уж эти мне обычаи!» — думала она, чувствуя, как уши багровеют. «Предупреждать надо…»

…Двор, пропахший рыбой и усыпанный чешуёй, шелестел, скрежетал и пищал на все лады, и вроде бы ничто не преграждало путь к Древу Миннэна — новую стену под ним не построили — но на дороге попадались то бочонки, то вывернутые корни, то сложенные доски для навеса… Переступив очередную преграду, Кесса пригляделась к ней и сгоряча помянула Вайнега.

— Этот тюк третий раз под ноги лезет! Он что, живой?!

Она оглянулась и помянула Вайнега вновь — расстояние между ней и угловой башней не увеличилось и на шаг, а Древо не приблизилось и на ноготь мизинца.

— Хаэ-эй! — крикнули ей из-под навеса. — Кесса, брось тюк — он для тебя тяжёл!

— Знаю! — ответила она. Ветка над головой закачалась, осыпав её дождём мелких канзис, перьев и чешуи. Речница пригнулась, спасаясь от шишки, хотела придержать ветку — и встретилась взглядом с чёрной харайгой.

Гнездо ящера — хитро свёрнутые листья, проткнутые прутьями — лежало на развилке ветвей, и существо распласталось поверх, прикрыв сооружение оперёнными лапами. Кесса замерла, но тут же поняла, что харайга её не видит — ящер, повертев головой, успокоился и снова лёг. Речница пощупала крошечное клеймо под ключицей, неуверенно хмыкнула и зашла с другой стороны, протянув руку к хвосту харайги. Ящер не шелохнулся.

«На удачу…» — закусив губу, Кесса дотянулась до макушки харайги. Яркий хохолок был прижат к голове, круглые глаза настороженно блестели, но зубы не сомкнулись на пальцах Речницы — ящер только встряхнулся, будто скидывал с головы прилипший листик. Чёрные перья блестели под рукой.

— И тебе пусть будет удача, — прошептала Кесса, погладив существо по «крылу». Длинные перья с красноватым отливом прорастали из плеч — слишком короткие, чтобы поднять в небо, но голову под ними можно было спрятать. Ящер недовольно зашевелился, наклонил голову, высматривая надоедливый листок или насекомое — что-то, что дотрагивалось до его оперения.

«А ведь этот зверь, если встанет, будет с меня ростом,» — по спине отступившей Кессы запоздало пробежал холодок. «И когти у него — с пол-ладони… Хорошо, всё-таки, что у нас в Фейре они не живут!»

…Ветер дул от замка, и Кесса то и дело оборачивалась — тут, у медленно уходящей в берега Карны, пахло подгнившими ветками, прелой листвой, сырым мхом и терпким папоротниковым соком, а над замком цвело серебристое Древо, и сладкие волны накатывали на лес. Яркие звёзды неведомых цветков зажглись среди листьев папоротника, на ветвях холга набухли красные бугорки, — даже гигантский мох надумал цвести! И везде, разгоняя стаи подрастающих канзис, мелькали круглобокие фамсы. Летучие рыбы потеряли всякий страх — их плавники трепетали у самого лица Речницы, а там, где ветки сплетались гуще, фамсы только что не бросались с налёту на всякого, кто подходил слишком близко. Блестящие гроздья икры, свисающие с ветвей, прилипшие к стволам, выползающие из дупел, тяжелели с каждой секундой. Вейниен с ухмылкой пристраивал к ветке приоткрытый куль, и какой-то фамс уже примерялся, как наметать туда икры.

— Кесса, куда ты? Из этого мальки не выведутся, — сказал старший авларин, махнув рукой на прибрежное дерево. — Разве не помнишь, как выглядит зрелая икра?

— Мы рано вышли, — нахмурилась Речница. — Она тут вся незрелая!

— А я нашёл! — крикнул кто-то из юнцов, вприпрыжку взбираясь на дерево. Не глядя, он перелетал с уступа на уступ, небрежно хватался за прядь мха или свисающий лист — и взвивался на верхнюю ветку прежде, чем ненадёжная опора подводила его. Спрыгнув с дерева, он показал предводителю тяжёлую россыпь крупных икринок. Тот одобрительно кивнул.

«Но я-то не белка!» — надулась Кесса, заглядывая в расщелины под корнями. Там было пусто — фамсы старались подвесить икру повыше, и сильнее всего блестели ветви под самыми облаками, там, где смыкались кроны огромных папоротников. «Туда взбираться — крылья нужны!»

Серебристый мох захрустел, неохотно пропуская Кессу, гнилая ветка хрустнула под ногой. Тут был небольшой холмик, и холг сплетался вокруг него, а на склоне выросло узловатое деревце с кожистыми листьями. Его ветви в жёлтых метёлках соцветий блестели и клонились к земле — икра свисала с них чуть не до земли, и фамсы реяли вокруг, оберегая зрелые грозди.

«Ага! То, что надо,» — Кесса с треском вломилась в моховые заросли и потянулась к икре.

— Ссссу-у-урррх!!!

Деревья и мхи пригнулись до земли, клочья листвы и мелкие медузы полетели во все стороны. Над зарослями вздымалась серо-зелёная гора. Кесса, оцепенев, смотрела на неохватное мохнатое брюхо и огромные когтистые лапы. Ящер с рёвом шагнул вперёд, вскидывая когти. Случайно задетое деревце хрустнуло и надломилось.

— Шши-иурх, шшши! — зашипело за спиной, чья-то рука вцепилась Кессе в плечо. — Знорка, не опускай взгляд! Медленно отходи… очень медленно и спокойно! Хсссс, хссу-уршши-и, хшши-и!

Зурхан наклонил голову, громко зашипел, нехотя опуская когти. Кесса, с трудом оторвав от них взгляд, попятилась. Светло-зелёные, как молодая трава, немигающие глаза следили за ней. Ящер шумно вдохнул, пригнул голову ещё ниже — у него была длинная шея, он и до брюха достал бы носом — и заревел. У Кессы зазвенело в ушах, она хотела кинуться наутёк, но эльф перехватил её и затолкал за самый толстый из папоротников. Авларин-предводитель шагнул вперёд, поднял руки и зашевелил растопыренными пальцами.

— Iiie-e-eii? ehhh…

— Знорка, не стой пнём! — сердитый эльф потянул её за собой. — Пригнись!

— Оно его сожрёт! — Кесса запоздало рванулась к предводителю, но мох уже сомкнулся за ним — теперь над кустами возвышался только серый силуэт ящера. Земля мягко дрогнула, закачались ветви, — зверь уходил, но ещё слышно было приглушённое шипение и странные рокочущие вздохи.

— Идём, идём! — эльф тянул Речницу за собой сквозь мох, пока не выбрался к воде. Там, на оставленных половодьем почерневших ветках, его ждали ещё двое Детей Намры, и третий как раз выходил из кустов. Все смотрели туда, где исчез предводитель, и Кесса поёжилась от запоздалого ужаса.

— Надо в замок, взять оружие… — начала было она, но под взглядами авларинов замолчала на полуслове.

— Так вот где Хишиг устроила гнездо, — покачал головой один из эльфов. — Не было бы вреда птенцам! Водяные змеи не пропустят её пригорок.

— Куда смотрели дозорные?! — нахмурился другой. — Если бы мы знали, что она тут сидит, не тревожили бы её лишний раз.

Кесса изумлённо мигнула, посмотрела на авларинов — на их лицах не было страха, только смущение и досада.

Мох закачался, пропуская старшего из эльфов. Он, целый и невредимый, вышел на берег, нашёл взглядом Кессу, облегчённо вздохнул и присел на корягу.

— Как там Хишиг? Ты видел гнездо? — эльфы обступили его с вопросами, и Кесса подошла поближе, хоть ей и было не по себе.

— Успокоилась, — ответил авларин. — У неё пять яиц. Отец бродил на том берегу, но на шум вышел к воде. Когда всё разъяснилось, ушёл обратно. Хишиг здорова, и яйца тоже.

— Хорошо было бы перенести их ближе к стене, — сказал один из младших эльфов. — Хишиг каждый год гнездится по таким дебрям, где я спать не лёг бы!

— Не каждый любит, когда на него глазеет весь Меланнат, — сдвинул брови старший авларин. — Знорка, ты не сильно испугалась?

— Испугалась, — фыркнула Кесса. — Да меня чуть не съели! Этот ящер с когтищами…

— Хишиг не собиралась тебя есть, — качнул головой эльф. — Она всего лишь не хотела, чтобы ты наступила на её гнездо. Знорки — удивительные существа! Как можно не заметить гнездящегося зурхана?! Вроде бы он — не лесная мышь. Ну да ничего страшного, это мой просчёт… Хочешь посмотреть на Хишиг? Теперь она не сердится, подпустит нас близко.

Кесса изумлённо мигнула — ей не почудилось, авларин не шутил.

— Н-нет, не надо на неё смотреть, — пробормотала она, разглядывая носки башмаков. — Пусть сидит в своём гнезде.

— Как хочешь, — пожал плечами эльф, поднимаясь с коряги. — Возьми, это твой кулёк с икрой. Займёмся делом, пока не стемнело. Все усвоили, что туда ходить не надо?

Он кивнул на заросли серебристого мха, за которыми скрылся холмик с гнездом. Авларины заворчали, недовольно переглядываясь. Кесса посмотрела на кусты и снова вздрогнула — ей вспомнилась серая гора, горящие глаза и когти-мечи на могучих лапах.

…Щит затрещал от удара, Кесса вскинула его, отводя край от своей щеки, и ткнула противника в открывшийся бок. Дотянулась, — авларин охнул и бросил деревянный меч на мостовую. Он хотел сесть рядом, но Кессу с силой толкнули сзади, и эльф едва успел поймать её, летящую носом на камни. Трое сцепившихся авларинов, сшибая по дороге и Речницу, и её «врага», покатились по мостовой. Кесса, бросив меч, выползла из-под чьего-то тела и осмотрелась. Сражение незаметно превратилось в свалку, и она близилась к завершению — из-под навеса вышел Иллингаэн и ударил посохом о камень.

— Что ж, неплохо, — сказал он, глядя на поднимающихся бойцов. — Точное видение вашей первой встречи с Волной. Как отряд Волны, вы были прекрасны… а вы — очень хорошие лесовики, впервые взявшие в руки оружие. Провижу множество погребальных костров в Меланнате…

— Хватит тебе, — покачал головой Риланкоши, вышедший из тени вслед за ним. — По крайней мере, оружие они держали крепко. И даже Кесса не потеряла меч в свалке. Хаэй! Воины Меланната! Что вы вспомните сейчас из того, что рассказал я перед боем?

— У Волны есть вожди и воины, — ответил авларин, недавно изображавший хеска-врага. — Те, у кого сильная воля, держатся долго, но когда поддаются — заражают многих. Они ведут вперёд тех, кто собрался вокруг них. И если убить вождя первым, отряд дрогнет.

— А стая Яймэнсов — тоже хороший переносчик Агаля, — дополнил другой эльф. — Но в ней нет порядка. Она будет ждать сильного хеска. И если будет такой хеск, и такая стая, и существа вокруг, — у Волны появится ещё один отряд.

— Вот поэтому мы помогаем Яймэнсам-лесовикам, — кивнул Риланкоши. — Чтобы они не оставались в лесу без присмотра, и чтобы Агаль находил меньше пищи. Хаэ-эй! Все в тень!

Кесса влетела под навес как раз вовремя — там, где она только что стояла, теперь лежала огромная связка тонких стеблей, измятых и перекрученных. Четыре алайги, обвешанные тюками, вошли во двор, и теперь Яймэнсы, пригнавшие их, сбрасывали наземь груз. Те, кто должен был их встретить, отвлеклись на учебный бой, но быстро опомнились — и вокруг вьючных ящеров собрались носильщики. Тюки поволокли к длинным строениям вдоль стен. Хески, избавившись от груза, вновь оседлали алайг и погнали их к воротам — все, кроме одного.

Яймэнс зашёл под навес, неуверенно огляделся. Риланкоши, присмотревшись к нему, жестом попросил юнцов разойтись.

— Ваак! — наклонил голову хеск.

— Ваак, — ответил на приветствие Риланкоши. — Что у тебя болит?

Яймэнс неуверенно шевельнул крыльями.

— Колдовать не могу.

Он протянул чешуйчатую лапу к ветке Древа, болезненно сощурился, — ни один лист не шелохнулся и ничуть не изменился. Хеск досадливо зашипел.

— Руки холодит, в груди жжёт, а колдовства не выходит. Ты такое видел?

— Давно это с тобой? — Риланкоши кивнул хеску на лавку, и тот сел, смущённо поводя крыльями. — А остальные не заболели?

— Дней пять… Мы в лесу были, собирали плетеницу, — ответил Яймэнс. — Другие здоровы.

— Это джиджи, — вздохнул эльф. — Я кому давал натирания? Ты натирался? Чую, что нет.

— Да на кой эта вонь?! — хлопнул крыльями хеск. — Это не джиджи. Что, они теперь незаметно кусают? И так, что следов не остаётся?

— Подними крылья и повернись спиной, — велел Риланкоши и кивком подозвал к себе юнцов. Подошла и Кесса, на всякий случай спрятав руки за спину. «Этот бедняга потерял дар магии! Речник Фрисс говорил, что это навсегда…» — она поёжилась. «А вот Риланкоши что-то надумал… Вот бы помогло!»

— Смотрите, — сказал авларинский целитель, слегка приподнимая панцирную пластину на спине хеска. — Так выглядит убежище джиджи.

В толстой шкуре Яймэнса чернела дырочка — небольшая, шириной с ноготь мизинца. Риланкоши коснулся её края, и что-то зашевелилось внутри.

— Джиджи, — цокнул языком один из юнцов. — Хорошо устроился. Прямо под печатью.

Кесса изумлённо мигнула.

— Это жук? Как он миновал печать?!

— Вайнег бы его побрал, и весь их род, — пробормотал Яймэнс. — Как я его не заметил?!

— Замри, — велел Риланкоши, извлекая из кармана изогнутую костяную палочку. Тонкий стержень погрузился в ранку и медленно провернулся, выталкивая на свет существо, похожее на огранённый чёрный камешек с розовыми точками по всем бокам. Он запоздало шевельнул лапами, выпустил из хоботка белесую нить, но убежать не успел — игла пронзила его насквозь.

— Джиджи, поедатель магии, — сказал Риланкоши, убедившись, что все юнцы видели существо. — Из-за него мы омываемся пахучими смолами. Запах их кажется некоторым вонью, но лишение магии куда более неприятно. Попробуй теперь свои силы, о гость…

Он легонько провёл пальцем вдоль ранки, и Яймэнс шевельнул лопатками — новая кожа, прорастая над отверстием, сильно чесалась.

— Джиджи, — пробормотал он, протягивая лапу к ветвям Древа. — Надо же!

Ветка закачалась, хотя никто не прикасался к ней, её листья выгнулись, как паруса, поймавшие ветер. Хеск хмыкнул, развернулся и пошёл к воротам, на середине двора взлетел, неуклюже хлопая крыльями, и скрылся в папоротниках.

— Опять джиджи, — поморщился Риланкоши, повернувшись к Иллингаэну. — Первый за восемь лет. Они когда-нибудь переведутся?

— Агаль, — пожал плечами эльф. — Волна поднимает пену. Пора почистить лес… Поговори с княгиней, без неё будет трудно.

— Почистим, когда пойдём к Зурге, — качнул головой Риланкоши. — Всё равно собираться. У тебя всё готово?

— А, доспехи, — досадливо скривил губы Иллингаэн. — Даже не знаю. Делали по старым свиткам, что будет на подгонке — сам Флинс не скажет. Ты давно видел Зургу?

— Он давал слово, значит, на сборах будет, — нахмурился целитель. — Тревожно мне из-за всего этого…

Эльф осёкся, огляделся по сторонам, словно только сейчас вспомнил о юнцах, собравшихся вокруг. Под навесом было тихо, все смотрели на предводителей.

— Я пойду, — сказал Риланкоши. — Вечером встретимся.

Иллингаэн поднял посох, ударил им о камни, и поднявшийся было шёпот в толпе тут же оборвался. Кесса испуганно мигнула и попыталась вспомнить, о чём только что хотела спросить — но напрасно.

…Древо цвело. Предгрозовой вечер был душным, ветер утих, и листья папоротников безжизненно повисли, — и облако аромата накрыло замок так, что Кессе хотелось заткнуть нос. Этот запах был бы приятен, будь он слабее — хотя бы в десять раз. А так Речница просунулась меж зубцами стены и свесилась наружу, пытаясь унюхать речную тину или мокрый мох. «Это, наверное, к тому, что пора мне идти домой,» — угрюмо подумала она, отвернувшись от леса.

Со стены хорошо был виден двор, длинные строения, где не утихали треск, лязг и шипение, уснувшие башни, мерцающие печати на воротах. Из тени на миг показалась чья-то спина в серебристой чешуе кольчуги, — стена казалась пустой, но стража не дремала. Кесса прошла вдоль бойниц и думала уже спуститься и идти спать, когда кто-то гулко вздохнул рядом, и вздох оборвался шипением.

— Ну-ну-ну, — успокаивающе пробормотал кто-то, и Кесса застыла на месте и прижалась к стене, узнав голос воительницы Миннайлан. — Ты был очень хорош. Это твоя первая весна! Будут другие, и будут гнёзда на твоей земле, и детёныши повиснут на тебе, как гроздья ягод на Древе Миннэна. Ещё сам будешь не рад, когда все они на тебя влезут!

Шелест и шипение были ей ответом. Кто-то тяжело вздохнул в темноте. Кесса, не дыша, сделала ещё один шаг, — до бойницы оставалось всего ничего.

— Нет, — сказала Миннайлан. — Пока мы живы — ничего такого не будет. Ни пепла, ни обглоданных костей. Все пернатые вылупятся в срок, и созреет икра на ветвях и под водой, и холги будут стоять тут ещё много тысяч лет. Мы не оставим вас!

Невидимое во мгле существо с присвистом выдохнуло, зашуршали тяжёлые перья. Кесса высунулась в бойницу, досадуя на узкий лаз, — ей прищемило уши.

— Разумеется, — сказала эльфийка. — Доспехи для тебя готовы, и я покажу, как надеть их. Может быть, мы будем сражаться вместе… но есть маги и получше меня. Ты очень силён! И твой хвост, и лапы, и грудь, и брюхо… и когти — каждый подобен мечу Илирика! Оставь тревогу, лесной воин. Это Волне следует нас бояться.

Теперь Кесса видела, с кем она говорит, — огромная серая тень замерла у стены, и длинные отточенные когти, чуть прикрытые перьями, блестели в свете двух лун. Миннайлан просунула руку сквозь бойницу и коснулась пернатой морды. Зверь с тихим шипением подставил горло. Эльфийка хихикнула.

— Какие яркие перья на твоей груди! Ты стал красивым и сильным. Придёт весна, и кто-то совьёт гнездо на одном из холмов в твоём лесу. Радостно будет видеть, как умножается род пернатых…

Существо шумно вздохнуло и опустило голову — и снова подняло. Что-то длинное было у него в пасти. Запахло мокрым мхом, рассолом из прошлогодней бочки — и квашеной рыбой, найденной на самом её дне.

— Кецери! — воскликнула эльфийка, принимая тяжёлый подарок. — Спасибо тебе, лесной воин.

Во дворе зашуршали плащи, заколыхались тени, — караульные сменялись на воротах, и кто-то уже поднимался по лестнице на стену. Кесса вжалась в тень и шмыгнула под прикрытие башни. Винтовая лесенка вывела её во двор, где она и остановилась, растерянно усмехаясь и качая головой.

«Так и есть — они сражаются бок о бок,» — думала она, оглядываясь на стену. «Друзья и союзники, создания умные и благородные. Вот бы и мне набраться храбрости…»

Она представила, как прикасается к когтистой лапе зурхана, и вздрогнула — ей будто ледяной водой окатили. Тут же вспомнилась и грозная гора, защищавшая своё гнездо, и страшные когти над головой Речницы, и острые зубки маленькой харайги, порвавшие ногу до кости… а ведь зурхан — не мелкая харайга!

«А может, и ни к чему,» — подумала Кесса, тихо пробираясь к Зале Клинков по сумрачным коридорам. Замок спал, только в кузницах не умолкал рёв пламени и лязг металла. «Очень уж они страшные и вспыльчивые! Я бы обошлась ящерами без перьев — с ними как-то спокойнее…»

…Под потолком Залы Чаш снова вспыхивали многоцветные огни, и лианы прорастали из стен и колонн, выбрасывая широкие перистые листья и взрываясь роскошными соцветиями. За столом, где сидел Куулойри, затянули песню, но Дети Намры не подхватили её, молчали и сотрапезники Миннэн и Риланкоши. Многие места за их столами были пусты, и ни княгини, ни целителя, ни старшего из Детей Намры в зале не было. Агюма, обычно сидевшая у ног Иллингаэна, бродила неприкаянно под столом. Эльфы подманивали её угощением, но существо и ухом не вело — ни папоротник, ни выловленные из чашки с уном рачки, ни лепёшки, ни жареные грибы не пришлись ему по вкусу. За спиной Кессы к стене прилепился шонхор, пару раз сунул нос в её тарелку, утянул половину лепёшки, разочарованно скрипнул и перебрался поближе к потолку.

— Эх-хе… Все в лесу, все в делах, — покачал головой рыжий эльф — один из соседей Речницы. — А скоро и ты отсюда уйдёшь. А могла бы остаться. Копьё ты держишь уверенно, с магией осваиваешься, звери к тебе привыкли. Мало свежей крови в этих краях, мало…

Кесса удивлённо мигнула.

— У меня дом есть, — напомнила она. — И Речник Фрисс. Если бы не ливни и ящерный гон, я после Весеннего Излома ушла бы.

В Залу вошёл одинокий служитель с длинным блюдом, стал раскладывать по опустевшим тарелкам что-то белесое, похожее на мягкий лёд, и все оживились и загомонили. Поблескивающий ломоть плюхнулся на тарелку Кессы, и та настороженно потыкала его вилкой.

— Это кецери, — сказал рыжий авларин. — И такого ты точно не ела. Много сразу нельзя, дай я заберу лишнее…

Три четверти ломтя исчезли с тарелки, и Кесса поскорее прибрала просвечивающий кусок и сунула его в рот. Потом она замотала головой и потянулась за чашей — съеденное следовало побыстрее запить!

Это была рыба — не рыба даже, а Листовик, но пропитанный странной горечью, пряный и кислый, пропахший мокрым мхом и едкими испарениями кислотных рек. Кесса попробовала в стенах Меланната много странных пряностей, но тут не узнала ни одной. Может, их и не было, — только мох, сырая земля и зимние ливни…

— Нравится? — спросил авларин, с сожалением покосившись на опустевшее блюдо в руках служителя. — Это гуш, рыба-остров. А вот что с ней делают — этого никто не знает. А то бы ели кецери каждый день. Вот, выпей ещё, смой горечь.

— Это еда пернатых ящеров? — тихо спросила Кесса, отодвинув чашу. — Эту рыбу принёс зурхан? За то, что вы сделали ему доспехи?

Эльф мигнул. Смех и разговоры вмиг затихли, и снова все смотрели на Речницу — но она уже не удивлялась.

— Зурханы тоже хотят жить, — сказал рыжий авларин. — И защищать себя и свой лес. Поэтому у них будут доспехи — а оружием их одарил Намра. И если они захотят, они поделятся с нами рыбой и травами, а если нет — мы ничего от них не потребуем. И было бы неплохо, о Кесса, если бы ты не вела разговоры о зурханах, когда уйдёшь из Меланната. Это ни к чему.

…Холодные зимние дожди и безумные ураганы Дикерта, — всё давно миновало, и воздух над моховыми дебрями вновь превратился в удушающее раскалённое марево. По ночам приходили грозы, по утрам весь двор был усыпан лепестками и обрывками листвы. Лес цвёл, казалось, даже папоротники покрылись соцветиями, и повсюду реяли канзисы, распустив щупальца по ветру, и сновали мальки фамсов, и цеплялась за остроконечные крыши небесная тина. Кесса, надев полосатую броню, бегала от башни к башне — но, похоже, привыкнуть к местной жаре ей было не суждено. Чёрная куртка давно упокоилась на самом дне дорожной сумы, и, если бы не медузы и колючие травы, Речница убрала бы туда же всё, кроме нижней рубахи и набедренной повязки.

— Река моя Праматерь! У нас в это время ещё к воде не подойдёшь, — качала она головой, выжимая промокшие от пота волосы. — Только-только лёд сошёл, и Река вздувается, и хорошо, если где-то увидишь зелёный листик…

— Да, холодно у вас там, — кивал Вейниен, подсовывая чёрной харайге кусочек рыбы. — Даже ящеры не прижились. А пока ты доберёшься до своей реки, там уже потеплеет?

— Там уже зима настанет, — вздыхала Кесса. — Какой Хесс всё-таки огромный! Я, когда слушала легенды, и не думала о таких длинных дорогах!

Она в последний раз зашла в грибную башню — не с водой и не с пустым коробом, просто попрощаться. Пёстрые шляпки, как и прежде, топорщились на каждом уступе, грозя уронить лестницу — или укрепиться и на ней. Белесые нити змеились во мху, обвивали комья слежавшегося пепла. Кесса склонилась над ними, примеряясь, как удобнее будет поддеть кусок перегноя. «Если не выставлять на ветер и не жалеть воды — может, до Реки донесу? Растут хорошо, на вкус недурны…»

— Не выйдет проку из этой затеи, — негромко заметил Иллингаэн, останавливаясь в дверях, и Кесса, вздрогнув, выронила комок земли и повернулась к нему. — Свитки говорят, что пробовали многие, но никто не сообщил об удаче. Говорят, что и Куджагла на вашей земле не вырастает.

— Жаль, — вздохнула странница. — У вас вкусные грибы. Наверное, другим Чёрным Речникам они тоже нравились…

— Очень может быть, — покивал Иллингаэн. — Но не всё получается так, как хотелось бы. Та же ярга… Чего не хватает ей в прудах и протоках?! Жиреет, живёт долго, но о нересте и не думает… Ладно, едва ли ты хочешь об этом слушать. Зайди перед отъездом в Залу Клинков. Не только Риланкоши хотел бы сделать тебе подарок.

Риланкоши был щедр — так, что Кесса даже смутилась и не хотела принимать дар. Её треугольные башмаки ойтисской работы ещё не сносились, как она ни шлёпала в них по моховым лесам, — а целитель отдал ей настоящие авларские сапоги со звериными когтями! Не у каждого эльфа-юнца такие были, все недоросли бегали в лубяных оплётках…

Кесса собирала припасы — прозрачные авларские лепёшки, и сушёные грибы, и нарезанную на тонкие прокопчённые полоски яргу, и полную флягу уна… В этой фляжке раньше была цакунва, но сосуд давно опустел — и странница наполнила его до краёв. Ун вкусен, и цакунва вкусна, но между краями, где их готовят, дикие бесплодные земли…

— Что же, вина ты с собой не возьмёшь? — удивилась эльфийка-ключница, заворачивая припасы в серебристые листья. — Не понравилось?

— Тут Агаль наступает на пятки, — насупилась Кесса. — Нужен ясный разум. А какая ясность после меланнатского вина?

И этим утром во дворе громыхало и лязгало — из кузниц и шорных мастерских выносили что-то громоздкое, завёрнутое в циновки, грузили на алайг, и ящеры приседали и взрыкивали под увесистым грузом. Иллингаэн стоял у ворот, непривычно резким голосом отдавал указания, пока последний из нагруженных ящеров не выбрался на лесную тропу.

— Ловушки ты минуешь по реке, — сказал Иллингаэн, обернувшись к Кессе. — В Скейнат она тебя проводит. А дальше — ищи дорогу. Не знаю, поможет ли это тебе, но…

Он протянул Речнице круглый деревянный щит — один из тех, с которыми тренировались эльфы-юнцы.

— Будь это простое дерево, оно давно разлетелось бы в щепки, — усмехнулся он. — Но… видела ты в Зале Клинков сломанные или зазубренные деревянные мечи? Или расколотые щиты? Повесь на спину — по крайней мере, прикроешься от шальной стрелы. А что до сражений… Избегай их, пока сможешь. До воина тебе далеко, как до третьей луны.

Зеркало Призраков куталось в лиловый туман, пронизанный алыми молниями, странные сполохи пробегали по нему от края до края, и подвески тревожно звенели. Вейниен смотрел на него недоверчиво, поднёс к древней пластине палец, но потрогать не решился.

— Семечко Древа и перо шонхора, — он протянул Кессе оперённую бусину на коротком шнурке. — Будешь вспоминать Меланнат в своих краях. Заходи к нам как-нибудь… может, когда у вас будет много Чёрных Речников, и ты сможешь отвлечься. Расскажешь нам новые истории…

Водяной волк дремал под навесом, когда Кесса, закинув за плечи дорожную суму, шла к воротам — но, когда она миновала его скамью, он встрепенулся и побежал за ней. У привратной башни он остановился, и Речница присела рядом и погладила его по загривку. Агюма шевельнула ушами, но зубы скалить не стала.

— Постараюсь вернуться, — прошептала Кесса. — Да устоит Меланнат!

Лес затих, все листья замерли в неподвижности, только над тёмной водой струился едва заметный ветерок. Карна неспешно текла, вбирая воды Нейкоса и унося их вниз, к Безднам, и опавшие лепестки плыли по ней. Маленькая лодка ждала Кессу у настила — там, где весной эльфы ловили рыбу корзинами. Среди тёмных ветвей ещё поблескивали чешуйки.

— Поплывёшь к истокам, — криво усмехнулся авларин-провожатый. — Увидишь, как камешки блестят под водой… Когда лодка чиркнет по серому камню на дне, сойдёшь на берег, весло и верёвку оставишь в лодке и вытолкнешь её на стремнину.

— А что там, в Скейнате? Такой же моховой лес? — Кессе было не по себе, и ей всё время хотелось оглянуться на Меланнат, но она знала — увидит лишь непроходимые заросли.

— Он далеко протянулся, — кивнул эльф. — Поменьше говори с Куай и не спи у воды без защитного круга. Звери не тронут, но за жителей никто не поручится. Когда Агаль немного усилится, мирных жителей останется мало…

— Я постараюсь защитить их, — тихо пообещала Кесса.

— Защити для начала себя, — ухмыльнулся авларин, отвязывая канат. Кесса поймала смотанную верёвку, кольцами сложила её на корме и взяла весло.

— Ал-лииши!

Колдовское течение подхватило её и потянуло к верховьям, мимо лепестков, плывущих по чёрной воде, и теней, скользящих в глубине. Кесса оглянулась в последний раз — лес сомкнулся, листья папоротников повисли до земли, и уже не найти было ни причала, ни дороги, ни черепичных крыш.

— Да хранит вас Кетт, всесильный в водах! — крикнула она, сложив ладони у рта. — Силы и сла-а-авы!

— А-а-авы… — донеслось с берега, и где-то сердито ухнул потревоженный зурхан. Кесса опустила весло в чёрную воду. «Чёрная Река,» — подумала она, выглядывая в потоке всплывшие коряги и гнилые ветки. «Я была на Чёрной Реке. И теперь я плыву домой.»

Глава 21. Скейнат

Беспорядочные яркие вспышки хлестали по глазам, обжигая даже сквозь закрытые веки. Кесса дёрнулась, больно ударившись плечом о бортик, замигала, прикрываясь ладонью. Туман, прорезанный белесыми сполохами, медленно складывался в очертания гигантских папоротников, серебристых прибрежных кустов, плавучих водорослей и чёрной воды. Ветви тянулись друг к другу над сонной рекой, но никак не могли сомкнуться, и солнечный свет дробился на волнах, на бортах лодчонки, на полосатой броне Кессы и на её лице. Но разбудил странницу не он.

Охнув, она едва успела склониться над мерцающим Зеркалом. По древнему стеклу шла белесая рябь, волнами накатываясь от верхнего края к нижнему. Казалось, вся поверхность пластины стала жидкой и вот-вот закапает с оправы. Кесса тронула Зеркало пальцем — оно полыхнуло жаром. Волны катились, как и раньше, не замечая руки. Под ними в серо-лиловой полумгле скользила чёрная тень — то ли рыба, то ли ивовый лист, по краям опоясанный белыми огнями. Узкие пучки света вырывались из них, пронизывая темноту, и что-то там взрывалось багряными облачками.

— Старый корабль! — Кесса приникла к Зеркалу, но поздно — что-то сверкнуло во мгле, вспарывая бок корабля-листа пурпурной молнией, стекло вздыбилось чёрными волнами — и погасло. Только едва заметная рябь ещё шла по его поверхности — от нижнего края к верхнему.

«Древнее сражение…» — зачарованно выдохнула Кесса, потрясла Зеркало и повернула другим боком — может, древняя штуковина покажет ещё что-нибудь? Но стекляшка так и рябила, только направление волн изменилось. Кесса, мигнув, перевернула Зеркало ещё раз, потом ещё, — рябь катилась в одном и том же направлении, от кормы лодки к её носу… и от устья Карны к её истокам. Странница вздрогнула, изумлённо мигнула и едва не вскочила — но вовремя вспомнила, что лодка — ненадёжная опора.

«Волна! Вот оно что,» — Кесса дотянулась до весла, привстала, но тут же села обратно. Что-то пульсировало на дне её глазниц, пронизывая череп болью, рёбра ныли, вдохнуть удавалось через раз. «Волна идёт, и Зеркало её видит… Так, должно быть, отражается Агаль…»

Речница погладила стеклянную пластину и уронила её на грудь, решительно поднимаясь на ноги. Маленький водоворот свился у носа лодки, и она закачалась, более ничем не удерживаемая.

— Ал-лииши! — прошептала Кесса, тронув волны весном. Колдовское течение подхватило судёнышко на спину, ещё мгновение — и над больной головой Речницы сомкнулись древовидные папоротники. Яркая перистая змея мелькнула в ветвях и юркнула в расщелину ствола, уронив на воду пёрышко-чешуйку со сросшимися волокнами.

— Хаэ-эй! — крикнула Кесса, выпрямившись во весь рост. — Хаэ-э-эй!

Вопить было ни к чему, и никто не откликнулся, кроме растревоженных крылатых ящеров. Четверокрылые тени, посрывавшись с ветвей, заметались над водой, и долго лодку провожали сердитые вопли. Но воздух больше не казался Речнице обжигающим и вязким, как горячий кисель, и она вдохнула полной грудью. Рёбра ещё саднили — не снаружи, изнутри. «Чем я там надышалась, на этой границе?!» — недоумённо пожала плечами Кесса, оглядываясь по сторонам. «И какой сегодня день?»

— Хаэ-э-эй… Бездна!

Жажда и голод всех дней, незаметно проскочивших мимо в вязком мареве пограничья, разом навалились на неё. Забывшись, она склонилась над водой, зачерпнула, поднесла ко рту — и выплеснула мутную воду обратно. Река была горькой.

«А, ядовитые топи Скейната…» — поморщившись, Кесса наколдовала водяной шар. Пила она долго — нелегко было залить пожар во рту, и долго грызла полосу высушенной рыбы, пока лодка, предоставленная самой себе, качалась на волнах Карны. Ящеры успокоились, какой-то некрупный зверёк с оперённым хвостом и острыми зубками вышел на берег, равнодушно взглянул на проплывающую мимо лодчонку и наклонился к воде. За его спиной лес тихонько заскрипел, и существо молча взметнулось вверх по стволу дерева. К реке вышла чёрная харайга, подозрительно огляделась по сторонам, резко опустила когтистую лапу в воду и вскинула, подбрасывая в воздух насаженную на коготь рыбёшку.

Лодка ткнулась носом в то, что показалось Кессе клубком тины — или замшелой корягой с торчащими из мха продолговатыми листьями. Но от прикосновения «коряга» вздрогнула и рванулась в глубину. Плоский хвост скользнул под лодкой, и та закачалась на поднятых волнах. Тёмно-зелёная тень с колышущимися на спине лентами уплыла недалеко — вновь поднялась к поверхности на середине реки, и зелёные «травинки» встали торчком, а «мох» зашевелился, отряхиваясь от воды.

«Гуш, рыба-остров!» — Кесса осторожно дотронулась до странного существа веслом. Гуш всплеснул плоским хвостом, уплывая ещё дальше. Он был большой — вчетверо больше хрупкой эльфийской лодчонки.

— Ты был Листовиком когда-то? — робко спросила Кесса, догадываясь, что ей не ответят. — Как далеко ты уплыл от Великой Реки…

«Да и я не ближе ушла,» — вздохнув, она погрузила весло в воду. Месяц Кэтуэса близился к завершению, весна почти миновала, в спину Речнице дышала грозная Волна, а моховые дебри казались бесконечными…

…Ещё недавно медузы были крошечными, а ветки над водой — чистыми; Кесса и заметить не успела, когда канзисы выросли и увешали всё вокруг слизкими щупальцами и нитями икринок. Ярко раскрашенные медузы — каждая с человечью голову — облепили кусты, и каждая веточка сочилась их слизью, а блестящие ленты икры трепетали на речном ветерке. Речница вертела головой, высматривая, где причалить — так, чтобы не собрать на себя все жгучие щупальца — но гигантские мхи расступаться не спешили. Они стеной встали у воды, сросшись ветвями, и только медузы рисковали забраться в их переплетения.

Берег слегка изогнулся, образовав изогнутую косу, дерево на длинных голых корнях, больше похожих на сваи, накрыло её тенью, его облепили мхи. У его подножия Кесса увидела илистую кромку берега — узкий «причал», только-только размять ноги. Узловатые стебли вьюнов всползали вверх по стволу, их мясистые листья топорщились во все стороны. Кессе был знаком их вкус, и она, сглотнув слюну, направила лодку к илистой косе.

Накинув причальный канат на торчащую ветку, странница разулась и шагнула в тёплую воду. Съедобные листья росли невысоко, но выше, чем ей показалось поначалу, — надо было влезть на вывороченные корни. Оскальзываясь во мху, Кесса дотянулась до лианы, сорвала несколько листьев и остановилась — замерла на месте, ошарашенно глядя в воду. Тут было неглубоко — ей по щиколотку — и мутная вода не скрывала дно… и глубокий отпечаток огромной трёхпалой лапы.

Кесса спрыгнула, выронив листья, склонилась над вмятиной в сером иле. Ошибки быть не могло — здоровенный двуногий ящер прошёл тут, его след глубоко впечатался в речное дно. Речница, закусив губу, наступила в отпечаток одного из пальцев — её ступня оказалась короче. Ил не спешил расплываться, скрывая очертания следа, он оставался чётким, — ящер был тут недавно. Чуть глубже, в тени прибрежных тростников, Кесса увидела второй след, такой же свежий.

«Зурхан!» — поёжившись, Речница взглянула на кусты. «Вдруг у него гнездо на берегу?»

Молодой папоротник качнулся с тихим шелестом, и Кесса, на ходу отвязывая канат, прыгнула в лодку. Оброненный лист лианы плавал у берега, но Речница на него и не взглянула. Что-то шуршало в зарослях, и Кесса гребла, не оглядываясь, пока лодка не чиркнула брюхом по дну.

«Ох ты!» — Речница снова ступила в воду, чтобы стащить судёнышко с отмели. Впопыхах она взяла слишком близко к противоположному берегу, и её вынесло к устью одного из бесчисленных ручейков, впадающих в Карну, к моховым кочкам, покрывающим завалы полуистлевших ветвей и тростника. В кустах что-то взвизгнуло, запыхтело, и топочущее стадо ушло в дебри, так и не показавшись на глаза. Осталась лишь изрытая земля вдоль ручья, вырытые и обгрызенные корни и груда расколотых раковин — чёрных, замшелых, колких. Хурги были тут — искали всё, что годилось в пищу, бороздили завалы плавника клыкастыми рылами, но шум и плеск их спугнули.

«Отдохну здесь,» — подумала Кесса, вытаскивая лодчонку на берег. Эльфийский «корабль» был легче тростинки, Речница только удивлялась, как он не переворачивается на волнах. Мутноватый тёплый ручей странно пенился и больно щипал свежие царапины и медузьи «укусы», и Кесса огляделась, разыскивая место посуше. Ничего не нашла.

«Хурги едят всё…» — странница потрогала осколки раковин. Ни на что путное эти мелкие обломки не годились — но под ними, среди зеленовато-серого ила и каменной крошки, что-то яркое сверкало из-под воды. Кесса выхватила из грязи кусочек камня, повертела его в пальцах и мигнула — тяжёлая тёмно-красная галька с чёрными крапинками торчала из зеленоватой породы, блестя окатанным боком. Кесса охнула.

— Камешки древней реки!

Пустая порода, цветом схожая с местным илом, но несравненно более твёрдая, облетала неохотно. Помогая себе рукояткой ножа, Кесса выломала ещё несколько кусков. От удачного удара камень пошёл трещинами, открыв галечные россыпи, и странница принялась выбирать их, счищая серую грязь. Обломок за обломком ложился на мокрый мох — тёмно-красные, серые с волнистыми разводами, зеленоватые и жёлто-крапчатые камешки, тяжёлые, гладкие, сверкающие.

«Хватит!» — Кесса с трудом оторвалась от выковыривания гальки, собрала все кусочки на ладонь — они немало весили и не хотели лежать на дрожащих пальцах, пара камешков тут же упала в ил и зарылась в него.

— Хвала тебе, Карна, тёмная река, — прошептала Кесса, прижимая камни к груди. — И тебе, Река-Праматерь.

Яшмовая галька со дна древних рек холодила руку. Странница не знала, какова цена этих обломков, — такое в Фейр не привозили, разве что Речник Фрисс или синдалийские купцы могли рассказать о загадочных самоцветах, добываемых далеко на востоке… или глубоко в Хессе. И никто не говорил, что бесценная яшма может валяться под ногами, в сером иле, там, где хурга поддевает её рылом, а ракушки прирастают к ней боками…

…Берега Карны сблизились так, что широкие кроны папоротников на берегах сомкнулись, и оплетающие их лианы переплелись. Кесса, проплывая по сумрачному зелёному туннелю, слышала, как возятся в ветвях шонхоры, и видела, как яркими молниями вспыхивают на лету перистые змеи. Клубки икры, облепившие каждый куст, раздулись и начали трепыхаться, — что-то готовилось к вылуплению, и странница, едва успевающая отмахиваться от жгучих щупалец, приуныла. «Почему никто не ест медуз?!» — думала она, в очередной раз проплывая под низкими ветвями и пригибаясь, чтобы не измазаться в слизи. «Их так много…»

Фамсы стайками носились над водой, хватая мошкару на лету, а внизу, в мутной желтовато-бурой воде, скользили узкие тени. Кесса опустила руку в воду — холодная рыбина потыкалась в пальцы и проплыла мимо. Лодка виляла меж отмелями, где-то на обсохших выступах серо-зелёного камня уже выросла трава, да и самые глубокие места Кесса могла бы перейти вброд, не окунувшись и по грудь. Полноводная Карна понемногу превращалась в мутный ручей, истоки были близко, и странница сокрушённо вздыхала, глядя на лодку. Плыть оставалось недолго — а моховой лес тянулся на много дней пути — до самой границы. Моховые кочки, поросль папоротников, завалы гниющих ветвей и чёрные окна бездонного болота, — куда бы Кесса ни взглянула, она видела, какая дорога её ждёт, и радоваться было нечему.

Перевалило за полдень, лес утонул в жарком мареве, и шонхоры с прогретых солнцем ветвей спустились к воде. Кессу они не замечали — пролетали мимо, едва не задевая её крыльями. Иногда им везло, и на дерево они возвращались с трепыхающейся рыбкой в зубах, но чаще разинутая пасть хватала лишь воду. Речница села на дно лодки и благодушно смотрела на ящеров. Её разморило от жары, и если бы не канзисы, лениво плывущие над рекой, она сняла бы и броню, и рубашку. «Поспать бы,» — вздохнула она, отталкиваясь от очередного валуна, выступающего из воды. «Но надо смотреть за мелями…»

На берегу оглушительно затрещали кусты, истошный визг взвился и затих, сменившись клёкотом и бульканьем. Шонхоры попадали с ветвей, на лету расправляя крылья, и шмыгнули в самую густую тень, под защиту медузьих щупалец. Кесса вздрогнула, замерла, прислушиваясь к воплям из зарослей. Шум не стихал — там кто-то ревел, булькал и рокотал, и за кустами виднелись мелькающие яркие пятна. Громко и сердито зашипел невидимый за деревьями хеск — судя по голосу, Яймэнс.

Вытолкнув лодку на отмель, Кесса ступила на мягкий промокший мох. Почва слегка дрожала под ногами — слишком много воды и слишком мало земли тут было. Но кусты нашли, где вырасти, а странница — где спрятать лодчонку, и теперь она, затаив дыхание, пробиралась по болоту. Яркие пятна колыхались совсем рядом, в паре десятков шагов от берега, и редкие кусты и стволы папоротников уже не скрывали их.

На поляне с поломанными кустами столпились хески — и таких Кесса раньше не видела. Это были жабы — огромные, раздутые и пупырчатые, с тёмно-алыми боками в жёлтых разводах. Двое из них держали в лапах копья. В толпе топорщились яркие гребни — там были не только жабы, но и здоровенные плоскохвостые ящерицы с большими тяжёлыми головами, стоять на двух ногах им было непривычно, и они опирались на кисти рук. Все существа — десятка три, не меньше — сгрудились вокруг истёрзанной туши крупной хурги и остервенело рвали её на части. Ящерицы вцепились в шкуру зверя зубами и тянули к себе, мощными ударами хвостов отшвыривая жаб, если те пытались подойти. Те сердито рокотали, раздувая брюхо, и тянули лапы к мясу. Одной удалось ухватить клок внутренностей, и она тут же сожрала их. Соседи с гневным бульканьем подступили к ней, одна из ящериц — ей придавили хвост — обернулась и молча кинулась на измазанного кровью хеска. Тот беспомощно взмахнул лапами — удар опрокинул его на спину, и ящер, не тратя времени на добивание, оторвал кусок мяса от живого тела. Кесса закусила губу и плотнее прижалась к дереву — «лишь бы не заметили!»

Над толпой, не обращая внимания на шум и летящие брызги крови, стояли двое Яймэнсов, раздетых догола — даже бус на них не было — и перепачканных тиной, а над ними, сложив за спиной тёмные крылья, возвышался рослый мохнатый хеск с головой гиены. Буровато-рыжая шерсть в узких чёрных полосах была измазана грязью и кровью, слиплась и потемнела, одежды у хеска не было — только широкие кованые браслеты, и те — едва заметные под слоем ила и мха. Существо смотрело на хесков, копошащихся на поляне, и молча скалило клыки. Яймэнсы шипели, глядя на него, потом один быстро произнёс несколько слов — вроде на Вейронке, но в горле у него так клокотало, что Кесса ничего не разобрала. Второй ответил, сбиваясь на шипение и клёкот. Крылатая гиена перевела горящий взгляд на него, рявкнула — негромко, но Яймэнс попятился и пригнул голову — и провыла что-то невнятное, указывая лапой на дальний берег — и немного вниз по течению.

Ящерицы, не вмешиваясь в разговор, жадно пожирали мясо, — и одна из копьеносных жаб решилась подойти, но взмах хвоста заставил её остановиться. Гневно булькнув, она чуть попятилась — и насадила ящера на копьё. Раненый заклокотал, содрогаясь в агонии, светло-розовая кровь хлынула из пасти. Две жабы, не теряя времени, схватили умирающего за лапы, с силой потянули. Захрустели кости, хеск задёргался сильнее. Его сородичи, забыв о мясе, вскинулись, раздувая горловые мешки, и извергли белесую жижу. Она, застывая на лету и расплетаясь на тонкие нити, накрыла жабу с копьём, и та затрепыхалась и тонко заверещала. Один из ящеров отшвырнул пирующих жаб, впился зубами в торчащую из сети лапу. Кесса зажмурилась.

«Волна! Быть мне детенышем зурхана, это же отряд Волны! Прямо тут, посреди леса — и эльфы ничего не знают!» — Кесса содрогнулась, и ветка под её ногой хрустнула. Застыв на месте, странница обвела испуганным взглядом толпу хесков. Но те не прислушивались к лесным шорохам.

Жаба заверещала громче, и демон-гиена взглянул на неё — а потом взвыл и шагнул вперёд. Ящерица, получив пинок, отлетела в сторону и даже опрокинулась на спину, одна из жаб приземлилась в кустах, остальные шарахнулись от предводителя и приникли к земле. Гиена подобрала копьё, сердито рявкнула и перекусила древко. Обломки полетели в кусты вслед за жабой. Существа зарокотали, забулькали, меняя цвет на рыжеватый. Хеск оскалился и хрипло провыл короткую фразу.

«И вождь Волны ведёт её…» — пальцы Кессы сжались на рукояти ножа. «И… это Алгана, тут нет сомнений. Живой Алгана! Хорошо, хоть не Гиайн… Ох, храни меня Нуску! И ведь никого вокруг, только я…»

— Хаэй! — крикнула она, выходя из-за дерева. — Ты, зверь Агаля!

Жабы ворчали громко, но Алгана всё равно услышал — и молча повернулся к Кессе, ожёг её раскалённым взглядом. Но водяной шар уже летел и долю секунды спустя упал ему на голову.

— Уходи! — крикнула Кесса. — Отпусти их!

Попавшие под внезапный ливень жабы и ящерицы вздрогнули, побросали недоеденное и развернулись к Речнице. Мокрый Алгана, не проронив ни звука, вскинул лапу — и Зеркало на груди Кессы налилось жаром, да так, что броня под ним задымилась.

— Лаканха! — выдохнула Речница, целясь в морду хеска. «Может, это его проймёт?»

Демон содрогнулся, приоткрыл пасть, закрыл лапой окровавленный нос. Вода, смешанная с кровью, брызнула на мох. Горящие янтарные глаза на миг закрылись — а в следующее мгновение Кесса уже катилась по прелой листве, пытаясь вывернуться из-под тяжёлой туши. Когтистая лапа упёрлась ей в плечо, прижимая к земле. Странница взмахнула свободной рукой с зажатым в ладони кинжалом, гладкое жало Нкири глубоко воткнулось в руку хеска, и тут же челюсти крылатой гиены сомкнулись на предплечье Кессы. Алгана слегка шевельнул головой, и нож Речницы улетел в кусты, а сама она похолодела от ужаса, глядя на клыкастую пасть и свою руку, зажатую в ней. Хеск выплюнул её предплечье и склонился над лицом, сопя разбитым носом. Жёсткие усы коснулись щеки Речницы, кровь капнула ей на лоб. Кесса зажмурилась.

Злое шипение, клёкот и многоголосый рёв обрушились на неё со всех сторон, и она приоткрыла один глаз. Алгана всё так же нависал над ней, обнюхивая лицо. Кесса рискнула заглянуть ему в глаза — во взгляде хеска была растерянность и досада, но злобы не было, и мутная пелена сгинула, будто её не было.

— Ты кто? — спросил Алгана, облизнув бесполезный нос и подавшись чуть назад. Но ответить Речница не успела.

Шипение и клёкот сменились гневными воплями, и острая палка воткнулась в землю у плеча Речницы. Алгана вздрогнул, рывком поднялся на ноги и взлетел. Крылатая тень промелькнула над кустами, Кесса зажмурилась, спасая глаза от неистовой вспышки… и услышала плеск водяных стрел, короткий вой, свист и бульканье — и глухой удар. Она вскочила и изумлённо мигнула — ей показалось, что все хески исчезли. Но они были там — теперь их бока и животы не багровели, а зеленели, принимая цвета болотных кочек и замшелых стволов. В кольце свирепо рокочущих жаб и бьющих хвостами ящериц корчился паутинный кокон в обрывках мха. Двое Яймэнсов встали над ним и придавили его к земле, вытянули из белесых нитей лапу в рыжей шерсти, потом вторую. Хеск дёрнулся, хрипло завыл. Ящерица плюнула клейкой слюной, связывая ему руки. Яймэнс сдёрнул кусок паутинного покрова, заглянул в горящие глаза пленника и ударил его по окровавленному носу. Бояться панцирному хеску было нечего — мощные челюсти Алгана были обмотаны паутиной, как и его крылья, и все четыре лапы, и даже хвост.

— Зверь Волны! — крикнул Яймэнс. — Мы поймали его!

— Мерррзкая тварррь! Содрррать с него шкуррру! — взмахнул копьём один из демонов-жаб. Существа схватили пленника и перевернули его спиной вверх.

— Рррежьте крррылья!

— А ну, лапы прочь! — прикрикнул на жаб Яймэнс, поставив ногу на плечо связанного хеска. — Найдите жуков!

— Жуки, жуки, жуки тут, — подскочил к нему один из демонов, протягивая свёрнутый лист. Брюхо жабы снова запунцовело, она сердито забулькала, глядя на связанного.

— Он привесссти Волна, — один из ящеров клацнул зубами у ноги Алгана. — Он сссъесссть нашшш ум. Он теперь ссстать едой.

— Зубы! — Яймэнс едва не отвесил ящерице пинка, но она с неожиданным проворством увернулась. — Эта летучая гиена — преступник. Его надо судить. Несите шесты! Надо отнести его в город и разобраться по закону!

— Да, по закону, по закону, — приникли к земле жабы. Взгляды ящериц не обещали им ничего хорошего, но Яймэнсы выглядели ещё более грозно.

— В день Сссемпаль он ссстать хорошшшая еда, — заметил ящер, ощупывая мускулистую лапу пленника. — Много мяссса.

Алгана дёрнулся, запахло жжёной паутиной, но Яймэнс, усевшийся на спину хеска и проколовший когтями его шкуру, даже глазом не моргнул. Он вытряхнул что-то из свёрнутого листа в свежие ранки и поднялся на ноги, оставив крылатую гиену хрипеть от злости.

— Вкусное мясо! Полежит в солёных ключах, станет ещё вкуснее! — жабы сгрудились вокруг хеска, привязывая его за лапы к коротким, но толстым палкам. — Будет славный Семпаль!

— Закройте рты! — рявкнул Яймэнс. — С ним поступят по закону.

Кесса молча сидела на кочке, растерянно ощупывала правую руку — она ещё не верила, что её предплечье цело, а не перекушено пополам. На рукаве рыжей куртки не осталось и царапины. Подобрав нож, Речница встала. Хески даже не взглянули в её сторону — они, возбуждённо булькая, волокли пленника в заросли — вдоль реки, вниз по течению.

«Что они делают?! Он уже не был в Волне!» — она кинулась было за ними, но тут же остановилась. «Всё-таки… всё-таки он навредил им. Его отнесут в город, будут судить…» Она встряхнула головой, провела рукой по лицу — на пальцах осталась тёмная кровь.

На поляне уже никого не было — только растёрзанные тела жабы и ящера. Кесса судорожно сглотнула и отвернулась. «А зверь Волны не убивал никого,» — мелькнула непрошенная мысль. «Даже когда был в Волне…»

Она вышла на берег. Голоса хесков ещё были слышны издалека, но напуганные шонхоры уже забыли страх и снова мелькали над водой, гоняясь за фамсами. Лодка стояла в кустах, и на её бортах повисли медузы.

«И всё-таки…» — Кесса вспомнила, как жабы истекали слюной, столпившись вокруг пленника, и вздрогнула. «Всё-таки надо проследить за ними. Убедиться, что… что никого не съели.» Ей вспомнилась разинутая пасть ящерицы — три ряда мелких, но острых зубов и нити липкой слюны — и она вздрогнула ещё раз. Маленькая эльфийская лодка выплыла на середину реки.

Запах гари слышен был издалека, речной ветер разносил его вдоль русла, и в ветвях тревожно перекликались шонхоры. Насторожилась и Кесса, но никакого пожара не было — только маленький костерок на сухой кочке. Его тщательно завалили мокрым мхом и гнилыми ветками, и он чадил, угасая. На почтительном расстоянии от него огромная жаба синевато-зелёной окраски вертела в лапах самодельное копьё. Вторая, раздув порозовевшее брюхо и привстав, с копьём наперевес следила за плоскохвостым ящером. Тот, роняя слюну из приоткрытой зубастой пасти, бродил вокруг связанного пленника, сопел и недобро косился на жаб-соседей. Они сверкали на него глазами и угрожающе помахивали копьями. Из-за деревьев, отделяющих «опасное» кострище от лагеря болотных жителей, доносились клокочущие и булькающие вопли, слов Кесса не понимала, но голоса были на редкость неприятные. Речница даже потянулась за ножом, но решила, что заклятия летают дальше и попадают метче.

«Они снова поссорились,» — тихо вздохнула Кесса, пряча лодку в зарослях. Тихо, стараясь не наступить на ломкую ветку или чересчур сочный лист, она подошла к кострищу. Ни жабы, ни ящерица не видели её, и тем более пришелицу не заметил пленник. Он то бился в путах, пытаясь порвать паутину, то опрокидывался навзничь и замирал. Шесты, к которым он был привязан, воткнули в землю, и тело неловко вывернулось, лежать хеску было неудобно — и он, отдышавшись, снова начинал рвать верёвки. Паутину с него счистили, оставили только на лапах, крыльях и морде. Прилипшие клочья белели в грязной шерсти.

— Еда, — ящерица ткнулась мордой в бок Алгана, перемазав его слюной. — Есссть!

— Пошёл, пошёл вон! — засуетились жабы, наставив на неё копья. — Не есть!

— Это на Семпаль, голова твоя — полено! — одна из них раздулась и целиком порозовела от злости. — Пошёл!

— Ждать долго, — развернулся к ней ящер, и жаба, хоть и была вооружена, испуганно булькнула и попятилась. — Хотеть потроха, мясссо оссставить. Потроха вкусссные.

Он примерился, как всадить зубы в брюхо пленника, но его огрели копьём по макушке, и он сердито зашипел и подался назад.

— Ты не есть! — жабы, переглядываясь и подталкивая друг друга, надвинулись на него. Ящер привстал на четырёх лапах.

— Мы есссть, — шевельнул он раздвоенным языком. — Вкусссные потроха. Я делитьссся!

Хески снова переглянулись.

— Врёшь!

— Не врать, — махнул хвостом ящер. — Делитьссся чессстно! Мы — трое — есссть!

Одна из жаб подозрительно огляделась по сторонам и очень медленно отвела копьё от ящеричьей пасти.

— Нет ножа — как есть? — недовольно забулькала другая.

— Шшшш, — ящер, привстав, посмотрел на заросли, за которыми скрылся лагерь, и тихо зашипел. — Шшшкура? Я прокусссить. Дальшшше — мягкое. Ссстоять тут, отсссюда не видно!

Жабы пошлёпали к кустам, хвостатый хеск засопел и потянулся к мохнатому боку пленника, чтобы проверить шкуру на прочность. Связанный хрипло взвыл, дёрнулся, и ящер зашипел, получив по носу. Алгана был огромен — вдвое выше ростом, чем Кесса, и вчетверо шире в плечах, и, даже скрученный по рукам и ногам, он оставался очень сильным.

— Хаэй! — крикнула странница, перешагнув через кострище. Трое охранников подпрыгнули на месте и развернулись к ней, судорожно втягивая воздух и раздувая горловые мешки.

— Не вздумайте его есть! Это существо — моя добыча, — сказала Кесса так громко и уверенно, как только могла. — Я его ранила, и я вернула вам разум! Мне нужна моя доля.

— Шшшто?! — вскинулся ящер. Его хвост ударил по кустам, ломая ветки.

— Ранила? — озадаченно переглянулись жабы. — Да, да, да! Она ранила его в нос, пустила ему кровь! Она ранила зверя Волны! Надо делить по-честному.

— Молчать! Нашшша еда! Еда Куайма! — ящер переполз через пленника и угрожающе разинул пасть. Жабы забулькали.

— Это ты молчи! — одна из них огрела его копьём по лапам. — Это не твоя еда! Существо говорит правильно!

«Куайма,» — Кесса, вспомнив рассказы эльфов, запоздало похолодела. «А это — Куай! А меня предупреждали с ними не болтать…»

— Быть сссмелым, — махнула хвостом Куайма, надвигаясь на жаб. Те выставили вперёд копья. Кесса растерянно огляделась — и наткнулась взглядом на Алгана. Тот не корчился и не выл, и глаз из-под заляпанного паутиной века смотрел осмысленно. Вытянувшись во всю длину, хеск поднёс к пасти связанные лапы. Его выступающий из-под губы клык коснулся липких пут.

— Я хочу говорить с вашим вождём! — сказала Кесса, шагнув к охранникам. — Где он?

Ящер, прижавший жаб к кустам, шарахнулся назад, Куай, приободрившись, погрозили ему копьями.

— Да, вождь, — один из них махнул палкой в сторону лагеря. — Наш вождь, вождь Куай! Ты найдёшь его…

— Шшшшш! — хлестнула хвостом Куайма. — Вашшш?! Вашшш не быть вождём! Никогда! Вашшш — еда, быть еда, быть болотная грязь! Нашшш, Куайма, нашшш вождь быть там! Говорить с Куайма!

— Куаймы — дикие и глупые! — жаба надулась и побагровела, её копьё свистнуло над мордой ящера, зацепив его гребень. — Как с вами говорить, если вы говорить не умеете?

— Ссстать умным? — ящер качнулся с лапы на лапу и рванулся вперёд, но отпрянул, напоровшись на копья. Кесса открыла рот, но шум крыльев и резкий ветер в спину прервал её мысли. Ошмётки тлеющего мха и ещё не остывшие угли дождём осыпали болотных жителей. Крылатая гиена, сбросив путы, взлетела и без единого звука исчезла в ветвях папоротников. Куайма, опрокинутая на спину, яростно шипела, жабы барахтались и булькали во весь голос, белесый дым затянул прибрежные заросли. Кесса бросилась к кустам — по счастью, лодка была не привязана.

— Ал-лииши! — Речница прыгнула внутрь, подхватывая весло. «А у меня-то крыльев нет!» — подумала она, пригибаясь и ныряя вместе с лодкой под низко склонённые ветви. Колдовское течение набирало скорость и подбрасывало странницу на гребнях волн, за спиной рокотали и шипели, — и оглядываться Кесса не стала.

…Лодка чуть продвинулась вперёд — и легла на плоские камни, мутная водица Карны — точнее, обмелевшего ручья, уже недостойного имени реки — лениво плескалась о её борта. Кесса шагнула в воду, окунувшись по щиколотки, и осмотрелась.

— Вот и истоки, — прошептала она, глядя на сеть ручейков, раскинувшуюся среди кустов зелёного холга, низкорослых папоротников и подушек изумрудного мха. Дальше плыть было некуда.

— Прощай, — сказала она, выталкивая лёгкую лодку на стремнину — туда, где вода ещё доходила до колена. — Возвращайся в Меланнат — и передай мою благодарность княгине Миннэн!

Почти невесомая лодочка закачалась на волнах в полушаге от мели, и Кесса шагнула к ней, чтобы дотолкать до глубокой воды — но судёнышко проскользнуло мимо камней, заблестело на солнце, одеваясь серебряной чешуёй, плавники вытянулись из боков, корма обернулась хвостом. Ещё мгновение — и сверкающая рыба, темнея и покрываясь мхом, опустилась на дно и помчалась вниз по течению, вспенивая за собой воду.

Кесса шла вверх по течению ручья — он не спешил исчезнуть во мху, и слоистый камень, размытый горькой водой, похрустывал под ногами. Там, где он раскалывался, проступали гладкие бока яркой гальки. Она была повсюду — в корнях водяных трав, в ползучих мхах, на дне ручья, но странница, утомлённая дорогой, уже не смотрела на камешки. Моховые подушки проседали, чёрная жижа чавкала, облепляя сапоги, и стоило задеть прибрежное деревце, как сверху шмякалась медуза или гроздь её икры. А там, где земля — по крайней мере, на вид — была твёрже, сплетались ветвями гигантские мхи. Кесса знала, как сцепляются их ветки, и как их разъединить, не пытаясь обрубить упругие отростки, но тянула до последнего — ей совсем не хотелось забираться в холги.

«Земля тут ровная,» — странница остановилась, высмотрев поваленное дерево — на нём можно было отдохнуть, почти не намокнув. «Значит, вся вода течёт вниз, к Бездне. А я иду вверх… Интересно, далеко до границы?»

Многоголосый рёв, переходящий в вой, раздался в десятке шагов от неё. Мимо, ломая кусты и вздымая фонтаны грязи, брели алайги, одна другой больше. Вожак, ступив в воду, остановился и заревел, вскидывая голову, увенчанную алым гребнем — свёрнутой раковиной. Ему ответили. Существа, тяжело переминаясь с лапы на лапу, склонились над ручьём. Кесса досадливо вздохнула и съёжилась на поваленном дереве. Ей казалось, что она тонет в горячем вязком иле, — полдень давно миновал, но на вечернюю прохладу не стоило и надеяться. «Напьются — уйдут,» — думала Кесса, лениво щурясь на стадо ящеров. Существа не замечали её — как не заметила её и чёрная харайга, выглянувшая из-за дерева. Зубастая пасть приоткрылась, ящер тихонько скрипнул и качнул ярким хохолком. Сородич из кустов ответил ему. Третье яркое пятно мелькнуло в зарослях по ту сторону ручья. Кесса подобрала камешек, прицелилась в ближайшего хищника — и опустила руку.

Где-то вдалеке тоскливо и протяжно завыл Войкс. Его голос Речница узнала и здесь — ни один зверь холгов не кричал так. Кесса поднялась, подобрала дорожную суму и двинулась к кустам, обходя стадо алайг по широкой дуге. Войкс не умолкал — он учуял поживу, и теперь ничто не могло сбить его со следа…

День миновал, и солнце упало за папоротники, но темнота не остудила перегретый вязкий воздух. Выбрав сухую кочку, Кесса уложила на неё груду веток, а сверху — кокон, но, когда легла, всё равно оказалась в воде. Каждое волоконце мха истекало влагой. «Вайнег с ней,» — подумала странница — не было сил открыть глаза. «Не холодно.»

Где-то рядом был ключ, и вода еле слышно бурлила. Кесса слышала тихий плеск, шорох ночных зверьков, перекличку невидимых созданий в тёмном лесу, — и ей чудилось, что она лежит в тростниках на берегу Реки, а над обрывом стрекочут кузнечики.

Пролетающая пушинка села на лицо, Кесса отмахнулась — и растерянно замигала, глядя на светлеющее небо и резные кроны папоротников. Чешуйчатые ветви упирались в облака, и солнцу было не пробиться в лесные дебри, но рассвет уже забрезжил. Кесса приподняла накрывший её тёмный полог — он шевельнулся под рукой, и Речница вздрогнула и ошеломлённо мигнула. Над ней лежало широкое перепончатое крыло. Его покрывал короткий пух, сквозь пронизанную тёмными жилами кожу просвечивали длинные тонкие кости. Кесса, отпустив крыло, перевернулась на другой бок и упёрлась взглядом в могучее плечо, заросшее рыжеватым мехом. Странница, мигнув, поднесла к нему руку, попыталась обхватить мохнатую лапу пальцами — но тут и двух рук было мало. Горячий воздух коснулся её затылка, что-то засопело над ухом, Кесса привстала — и встретилась взглядом с огромной крылатой гиеной.

— Ал… — выдохнула Кесса, но существо вскинуло лапу, оттолкнув её на мокрый мох, и бросилось вперёд. Что-то яростно зашипело, во все стороны полетели брызги болотной жижи, Речница вскочила, растерянно глядя на Куайму. Пасть ящера сомкнулась там, где недавно лежала нога Кессы, — но не захватила ничего, кроме мха. Алгана, придавив пришельца к земле, впился зубами в его загривок, рванул на себя, и ящер задёргался, разбрызгивая кровь. Его шея была перекушена, и хеск, вырвав из тела Куаймы кусок мяса вместе с осколками хребта, жадно проглотил его и снова склонился над тушей. Хвост болотной ящерицы ещё бил по грязи, но её голова уже не соединялась с телом.

Кесса посмотрела туда, где только что спала, потом — на прикрытую плавающим полотнищем мха яму, из которой выползла Куайма. Под рваным зелёным покрывалом колыхалась чёрная бездна. Речница судорожно сглотнула и запоздало потянулась к ножу.

— Водяные окна, — сказал, проследив за её взглядом, Алгана. — Опасно спать у воды, детёныш. Весь этот лес — западня…

Он с хрустом вгрызся в добычу, оторвал ящеру лапу и перекусил её пополам, чтобы лучше помещалась в пасти. Кесса вздрогнула и отвела взгляд. «Уходить отсюда надо,» — пронеслось в голове. «Да поскорее!»

Хеск снова склонился над убитым, и к ногам Кессы упало что-то мокрое и холодное. Она невольно взглянула — и отшатнулась. Это был откушенный хвост Куаймы.

— Ешь, — сказал хеск, лапами раздирая шкуру на спине ящера. Розовая жижа брызнула Кессе на ноги, и она отступила ещё на шаг. Земля тревожно заколыхалась под ногами — Речница встала на ненадёжную кочку.

— Чего ты? — мигнул Алгана, подобрал хвост и впился в него зубами, вспарывая толстую шкуру. — Ешь.

Истёрзанный хвост закачался перед лицом Кессы, она замотала головой. Хеск посмотрел на хвост и в недоумении пожал плечами.

— Хочешь другой кусок? — он шагнул в сторону, уступая Речнице место у туши.

Кесса мигнула ещё раз, с трудом перевела взгляд с растёрзанной Куаймы на её пожирателя. Морда и лапы Алгана были перемазаны кровью, но злобы в янтарных глазах не было — он даже казался дружелюбным…

— С-спасибо, я ела вечером, — покачала головой Речница. — Ешь ты!

Алгана фыркнул, смерил её недоверчивым взглядом и снова склонился над тушей.

— Надо есть, детёныш. Иначе зубы так и не вырастут.

— Я не детёныш! — обиделась странница. — Я — Кесса, Чёрная Речница. А кто ты, и откуда тут взялся?

— Ты идёшь вдоль реки, тебя легко найти, — ответил Алгана, слизнув кровь с опухшего носа. — Ещё и спишь у воды. Я — Нингорс. Ты из авларинов? Я видел лодку.

Кесса вновь мигнула и запоздало поёжилась. «Хорошо, он не в Волне!» — она покосилась на клыки хеска и вздрогнула. Существо перемалывало кости без малейших усилий, и половина Куаймы уже исчезла в его брюхе.

— Нет, но авларины — мои друзья, — сказала она и наклонилась за оброненным шлемом и сумкой. — Я — Чёрная Речница. С берегов Великой Реки… Или ты не слышал о…

— Река? — Нингорс отложил недоеденное и выпрямился, тенью накрыв всю поляну. — Орин? Мог бы раньше понять. Я знаю Реку. Был там. Будешь есть потроха?

Кесса поспешно отвернулась — смотреть на внутренности Куаймы ей не хотелось, пусть ящерица и пыталась её сожрать.

— Я не ем хесков, — сказала она. — Зачем ты гнался за мной? Теперь Агаль над тобой не властен, лети своей дорогой!

Алгана фыркнул, утёр морду лапой.

— У меня под шкурой джиджи. А рук на спине у меня нет.

— Нуску Лучистый! Так тебе подсадили жуков в рану… — Кессу передёрнуло. — Жители были очень злы, не иначе. Если не укусишь меня, я вытащу джиджи.

Нингорс кивнул, на шаг отошёл от недоеденной Куаймы и растянулся на брюхе, разведя в стороны кожистые крылья. Шкура на его спине была разодрана, длинные рваные раны тянулись по лопаткам до хребта.

— Кто тебя так?! — Кесса села рядом с хеском, не смея дотронуться до кровоточащих борозд. Алгана вздохнул.

— Говорю же — рук на спине нет. Глаз тоже, — проворчал он. — Промахнулся. Достань жуков, остальное зарастёт.

— Река моя Праматерь… — выдохнула Кесса, прикоснувшись к краям раны. — Зря ты так себя изувечил. В таком месиве никого не найдёшь…

Последний чёрный жук хрустнул под ногой, оставив пятно высосанной крови. Нингорс поднялся, встряхнулся и потёр запястья.

— Я мигом, — буркнул он, заходя в заросли. Зеленоватая вспышка хлестнула по глазам, запахло гарью. Высокий папоротник задымился, обугливаясь и роняя скукоженные листья. Кесса подула на свои руки — под кожу словно углей натолкали, и кости заныли, отзываясь на чужую магию.

— Другой разговор, — сказал Нингорс, вернувшись к водяному окну, усмехнулся во все клыки и откусил Куайме ещё одну лапу. Похрустев костями, он склонился над лужей и принялся лакать.

— Ага, — пробормотала Кесса, отходя от залитых кровью кочек. Солнце так и не показалось, зато тучи потемнели и набухли влагой. Приближался ливень.

— Я пойду, — сказала странница и попятилась, не спуская глаз с крылатой гиены. От существа, пожирающего других хесков и пьющего из болота, добра ждать не приходилось.

— Погоди, знорка, — Нингорс, бросив еду, шагнул к Речнице. — Не уходи. Агаль идёт за мной. Я там уже был. Не хочу снова. Знаешь, что он делает?

Алгана содрогнулся, прикрыл лапой глаз. Он и так стоял, пригнувшись, чтобы видеть глаза Кессы, а теперь склонился ещё ниже, и жёсткая чёрная шерсть на загривке поднялась дыбом.

— Знаю, — прошептала Кесса. Ей было не по себе, но уйти она не могла.

— Тебе надо к авларинам, в Меланнат. Они умеют лечить…

— Слишком далеко, — вздохнул хеск. — Я пробовал. Мне полудня не прожить в своём уме. Эта зараза уже в крови.

— Но чем помогу я? — растерянно спросила Кесса. — Тот отряд… Я только думала, что они очнулись, а они опять перегрызлись!

— И это значит, что они в своём уме, — ухмыльнулся Нингорс. — Куаймы едят Куай. Всегда ели. Откуда там дружба? Ты вытащила их из Волны. Они свободны. А я…

Он снова прикрыл лапой глаз, будто хотел раздавить что-то, заползшее под череп.

— Когда оно вернулось, я полетел за тобой. Хорошо, что успел. Не уходи, детёныш. Не надо…

Алгана запрокинул голову и зашёлся хриплым воем. Кесса шагнула к нему и протянула руку, скрывая дрожь.

— Не бойся, Нингорс. Я не оставлю тебя. Пусть Волна боится нас, а не мы — её!

…Струи дождя сплелись серебристой завесой от земли до неба, выбивали дробь по широким кожистым листьям, и мох, покрывающий стволы, колыхался на ниспадающих волнах. Небо опустилось ещё ниже, длинные тени с хвостами и плавниками мелькали в тучах, чьи-то щупальца показывались из облаков и снова скрывались.

— Готово! — Кесса, набросив косу из лиан на сучок, подтянулась на ней и спрыгнула на землю. Нингорс одобрительно кивнул — говорить ему мешал недоеденный хвост Куаймы. Больше от болотного ящера не осталось ничего — ни единой кости, и потёки розовой крови у ручья давно смыл дождь.

— Но как ты понесёшь меня? Твоя спина… Там живого места нет!

Алгана, пожав плечами, склонился к земле, теперь Кесса видела его лопатки — и грубые шрамы, быстро светлеющие и истончающиеся. Нингорс потрогал нос и довольно фыркнул.

— Надо есть, детёныш. Тогда всё заживёт.

— Опять! — хлопнула рукой по стволу Кесса. — Какой я детёныш?!

Нингорс, отложив хвост, смерил её задумчивым взглядом, втянул воздух и склонил голову.

— Шинн, моя младшая. Ты на неё похожа. Даже запах сходный.

Кесса мигнула. «Нуску Лучистый! У Нингорса дети есть?!»

— Это из-за полосатой брони, — хмыкнула она. — И из-за шлема. Вы, Алгана, так же окрашены и… Ох! Так эта куртка… она из шкуры твоего родича?!

Теперь мигнул хеск — а потом испустил короткий вой, и его глаза весело сверкнули.

— Да ну! Это кожа кузы — такой большой зверь с плоскими зубами, — сказал он, отсмеявшись. — В этом я разбираюсь. А вот на Шинн ты похожа.

Он вздохнул и снова вгрызся в недоеденный хвост. Кесса, погрустнев, смотрела на его поникшие усы и чуть опущенные уши. «Наверное, дома скучают по нему…»

— Нингорс, а где твой дом? — осторожно спросила она. — В той же стороне, где мой?

— Мы жили в Земле Крылатых Теней, знорка, — угрюмо ответил Алгана. — У самой Бездны. Если бы не Агаль, я вернулся бы домой к зиме. Но теперь туда не попасть. Если буду жив и в своём уме, вернусь через год. Вернусь и отгрызу кое-кому голову.

Он сверкнул глазами, и кости ящера вновь захрустели в его зубах. Кесса водила пальцем по мокрой коре, прикидывая так и этак. Карт Хесса она не видела, но кое-что уже знала — и, покопавшись в памяти, подпрыгнула на месте.

— Нингорс! А не тебя ли Речник Фрисс освободил из плена в замке Иртси? — спросила она, едва не задохнувшись от волнения. — Чародей Джерин держал тебя в цепях! И ты улетел, никого не тронув… Это ведь ты был, да?

Тяжёлая лапа опустилась на плечо Кессы, едва не вдавив её в землю.

— Я был в плену, — склонил голову Нингорс. — Был рабом у знорка. А воин с двумя мечами пришёл и снял цепи. Ты знаешь его, детёныш?

— Речник Фрисс — мой наречённый, — гордо вскинула голову Речница. — И когда я вернусь, мы поженимся. Если только… если он не решил, что я погибла…

— А говорят, что у нас самки с ума сходят, — вздохнул хеск, разглядывая Кессу, словно только что её увидел. — Если у тебя есть дом, и есть семья, — зачем тебя понесло в болота?!

— А тебя? — фыркнула Кесса. — Как ты угодил в Иртси? Не торговать же прилетел!

Хеск убрал лапу, встряхнулся и поднял остатки мяса — теперь их можно было удержать в одной руке.

— Я не помню, знорка. Ни как попал, ни кто поил меня дурманом, ни этого колдуна… Помню, как вернулся вечером из полей и встретил Хоатига. Что-то забавное он нашёл — и позвал меня взглянуть. Прошлой весной — уже больше года прошло… — Нингорс стиснул зубы и глухо заворчал, и Кесса, увидев злое пламя в его глазах, замерла на месте. — Видимо, Хоатиг выманил меня… для тех отродий Элига, кем бы они ни были. Я-то думал, мы живём мирно. Никогда ничего ему не делал. Отгрызу ему голову, когда вернусь. А если он тронул Икеми или кого-то из младших…

Когтистая ладонь с силой опустилась на ствол папоротника, и пласт коры толщиной в три пальца, вспыхнув, рассыпался пеплом.

— Если ты ему не враг, за что он так с тобой обошёлся? — удивлённо мигнула Кесса. — Это скверное дело. Мой дед кое-кого сильно не любит, но сдавать работорговцам?! Ему такое на ум не пришло бы. Может, полетим в вашу страну? Там, кажется, неладно.

— Агаль не пустит, — мотнул головой хеск. — Чем ниже, тем сильнее зов. Скоро ты не сможешь меня сдерживать. Я загрызу тебя и поведу Волну. Нам нужно обогнать Агаль, оседлать его гребень… Пойдём, знорка. Дождь не так уж силён. Полетаем над лесом. Непохоже, чтобы ты была знакома с небом…

…Кесса, выпустив верёвки, кубарем скатилась в мох, но тут же вскочила на ноги, отряхиваясь от болотной жижи. Нингорс выпрямился во весь рост, поправил косы из лиан, обхватившие его грудь. Шерсть висела на них клочьями, хеск небрежно смахнул её и потёрся плечом о дерево, оставив на коре ещё клок.

— Линька, — буркнул он. — Дело к лету. Ну, как ноги?

— Неважно, — призналась Кесса, потирая колено. — Но это ничего, Нингорс. А вот твои шипы…

— А предупреждал — не вались на хребет, — ухмыльнулся хеск. — Держишься ты неплохо. Ещё бы за гриву не дёргала…

— Извини, — потупилась Кесса. — Вверх ногами летать я не приучена.

— Не вверх ногами, а боком, — фыркнул он. — Меж деревьев нужно вертеться, иначе крылья порвёшь. Ещё круг?

— Нет, Нингорс, — качнула головой странница. — Полетим к границе. Сидя в болоте, мы Волну не обгоним…

Крылатая тень скользила над густой порослью мха, над ручьями и протоками в зелёных «шубах», мимо огромных резных листьев и чешуйчатых веток, уклоняясь от разноцветных моховых прядей и ныряя в тень переплетённых ветвей. Шонхоры, потревоженные ветром, поднятым широкими крыльями, взлетали над лесом с недовольными криками, стайки фамсов порскали во все стороны с качающихся веток. Кесса, отмахиваясь от подхваченных ветром медуз, сидела на полосатой спине, цеплялась за самодельные поводья и смотрела то на лес, то на облака. Они лежали на кронах папоротников, и замшелые ветви самых высоких деревьев едва проступали сквозь туман. Кесса щурилась на сизые клубы, выглядывая за облачной поволокой полотнища небесной тины, летучих рыб и драконов. Иногда ей виделись огромные тёмные силуэты, и облака вскипали от внезапных порывов ветра откуда-то сверху, из-под невидимого свода пещеры.

Нингорс наклонил левое крыло, заваливаясь набок, и промчался между двух толстых веток, оставив клок шерсти на торчащем сучке. Странница запоздало пригнулась, потрясла головой, сгоняя насыпавшихся на макушку жучков. Снизу большая алайга, объедающая папоротники, заметила скользнувшую по ней тень, вскинулась и взревела. Из кустов донёсся разочарованный скрип, чёрные силуэты бросились врассыпную, сверкая алыми хохолками. Алайга вломилась в кусты и помчалась куда-то, оставляя за собой развороченный мох и обломки веток. Кесса, проводив её взглядом, снова посмотрела на облака — Нингорс поднялся чуть выше, и туман клубился совсем рядом, встань — и дотянешься рукой…

Странница медленно приподнялась, не выпуская поводьев и стараясь не смотреть вниз, оттолкнулась от опоры — и выпрямилась во весь рост. Крылья Нингорса рассекали воздух, и мышцы на спине под Кессой непрестанно шевелились, и всё же он летел ровно, и Речницу почти не качало. Задыхаясь от восторга, она смотрела на лес, на поросли холга — маленькие моховые кочки, на пасущихся алайг — стайки ящериц среди травы и камней, и на пурпурную полосу у горизонта. «Совсем как в легендах!» — Кесса, отпустив один из ремней, широко расставила руки, ловя встречный ветер.

Солнце, так и не выглянув из-за туч, ушло в Бездну, вспыхнув алой искрой на краю неба. Другой край уже наливался лиловой мглой.

— Нингорс! — Кесса, проворно опустившись на четвереньки, потянула его за гриву. Из-под чёрных жёстких волос показался ряд чуть загнутых шипов — их Речница трогать не стала.

— Что? — отозвался хеск, чуть снизившись. Деревья тут стояли реже, папоротники на зыбком болоте не вытягивались высоко — Нингорс пролетал над ними, не коснувшись ветвей.

— Солнце село, вот-вот стемнеет!

— Вижу, — Алгана даже ухом не повел. Крылья всё так же рассекали воздух — не быстрее и не медленнее.

— Ты не приземлишься на ночь? — удивилась Кесса. — Так и будешь лететь?

— Я люблю темноту, — хеск испустил короткий вой и чуть качнул крыльями, спугнув крылатого ящера-падальщика с ветки. Тот взлетел и долго кружил над деревом, не понимая, что подняло такой ветер.

— А как ты спишь? — спросила Речница, перекрикивая вопли ящера и треск ветвей. Похоже, Нингорс не услышал её — к одному напуганному летуну присоединилась стая, приземляющаяся на то же дерево. Им ответил рокочущий вздох откуда-то снизу. Кесса вздрогнула, узнав голос зурхана.

«Видно, Алгана спят на лету,» — подумала она, укладываясь на широкую спину. Трудно было найти место, где ни в бок, ни в локоть не впивались бы спинные шипы. Намотав поводья на руку, Речница прижалась щекой к мохнатой спине и прикрыла глаза. Ветер холодил лицо, шорох листьев казался шелестом речных волн. «Что ж, попробую и я…»

Проснулась она от ощутимого удара — что-то жёсткое врезалось в лопатки и поясницу, голова неловко запрокинулась. Кесса открыла глаза и охнула. Она летела над лесом, и от ветвей, тающих в утреннем тумане, её отделяли только лапы Нингорса. Заметив, что она шевелится, хеск покосился на неё, фыркнул и развернулся в воздухе, направляясь в тёмные заросли.

— Жива? — ухмыльнулся Нингорс, опустив её на берег ручья. Кесса хватала ртом воздух — земля приблизилась слишком резко.

— Вы, знорки, так часто спите? — шевельнул ухом хеск. — Так же часто, как набиваете живот. Надо было предупредить, я еле успел тебя поймать, когда ты скатилась на крыло.

— Спасибо, — пробормотала Кесса. — Вы, Алгана, вообще не спите? И ты не устанешь вот так лететь и день и ночь?

— Приятно размять крылья, — пожал плечами Нингорс. — Удобнее лететь без остановок. Но вы, знорки, так странно устроены… Ты так и будешь засыпать, едва стемнеет? Тогда надо что-то придумать. Держать тебя в лапах, пока не проснёшься?

Кесса помотала головой.

— У меня есть спальный кокон и немного авларской верёвки, — сказала она, заглянув в дорожную суму. — Если бы привязать его к тебе… например, под брюхом, чтобы не мешал полёту… я бы забиралась туда с вечера и никуда не падала.

— Авларская верёвка? — Нингорс попробовал тонкий канат на зуб. — Должна выдержать. Но сейчас-то ты выспалась, знорка?

— Да, — кивнула Кесса, забрасывая суму за плечи. — Летим.

…Стук, треск и плеск разносились по лесу — кто-то невдалеке бил по камням в пойме широкого ручья. Кесса вгляделась в переплетения ветвей и увидела у подножия гигантских папоротников склонённые фигурки. Существа, одетые, как люди, и перемазанные серым илом, копошились в русле. Они дробили каменные плиты, долго копались в осколках непрочной породы, ссыпали что-то в травяные сетки и уносили к глубокой воде. Один из них сидел у ручья, осматривая и ощупывая каменное крошево, двое усердно колотили по расколотым плитам, ещё один расчищал берег от мха и выдирал с корнями траву.

— Кладоискатели! Смотри, Нингорс, они ищут яшму!

Алгана выразительно фыркнул.

— Вольно же им баламутить болото…

— Они не в лесу живут, — Кесса вертелась, пытаясь получше рассмотреть кладоискателей, но деревья заслоняли их, а Нингорс не спешил к ним повернуть. — Они одеты, как горожане! Тут где-то город неподалёку?

— От них никуда не денешься, — угрюмо отозвался хеск и набрал высоту. Сквозь густеющий небесный туман звуки с берега ручья были почти не слышны, а существа отсюда казались совсем крохотными.

Ещё один отряд попался путникам после полудня — десяток хесков, одетых по-рабочему, возился у ручейка с каменистым дном. Весь ил был вскопан и свален в сторонке, серая плита под ним — раскрошена, и существа перебирали её осколки. Один из копателей со странным трёхзубым копьём ходил по берегу, поддевая мох и заглядывая под каждую кочку.

— Нингорс, не взлетай! — попросила Кесса. — Посмотрим на них!

— На что там смотреть? — буркнул Алгана, но в туман нырять не стал и замедлил полёт. Между ним и копателями раскинуло замшелые ветви старое дерево — целый город пернатых ящеров и летучих рыб, обиталище канзис и проворных микрин. Они роями кружили над каждым сучком, выглядывали из трещин в коре, одна даже врезалась Кессе в живот, и Речница охнула и потёрла ушибленное место.

Один из кладоискателей содрал моховой ковёр с бугорка и ударил по обнажившемуся камню киркой. Посыпались камешки, и он, отбросив кирку, с радостным воплем склонился над ними. Тут же радостный вопль сменился истошным воем — зубастая пасть сомкнулась на его руке и потащила его в воду. Тёмная промоина, до того прикрытая мхом и травой, вдруг распахнулась, выпустив водяную ящерицу. Житель закричал, упираясь в камни, и ударил напавшего по макушке. Тот, кто ходил с копьём, кинулся на помощь, но второе водяное окно открылось в трёх шагах от него, и кладоискатель шарахнулся в сторону. Мгновение спустя пять ящериц выбрались на берег, и жители, побросав камешки, похватали кирки и копья. У ямы окровавленный хеск на четвереньках уползал под корни дерева, ящерица пускала кровавую слюну, но упорно ползла за ним, а воин с копьём пытался отогнать её.

— Ну вот, — буркнул Нингорс. — Докопались.

Две Куаймы, щёлкая зубами, прижали кладоискателей к дереву. Их кололи копьями, били кирками, но редкий удар достигал цели, и ящерицы будто не замечали боли. Раненый житель вскарабкался на выступ в десятке локтей над землёй и оттуда кричал и кидался кусками коры. Кто-то зазевался, и ящерица вцепилась ему в ногу и подмяла его под себя.

— Нингорс! — Кесса вцепилась в жёсткую гриву, и хеск сердито зарычал. — Их сожрут!

— Горе какое, — фыркнул Алгана, встряхиваясь всем телом. В руке Речницы остался пучок чёрной шерсти. За деревом хлюпал мокрый мох — ещё две ящерицы выбрались из болота и сели поодаль, часто дыша и раздувая горло. Куайма, подмявшая под себя ещё живого хеска, вцепилась зубами в древко копья и вырвала оружие из рук воина, тот, растерянно оглядевшись, отступил, и как раз вовремя — пасть сомкнулась там, где только что была его нога. Кесса взглянула на спокойно летящего Нингорса, на проносящиеся мимо ветки старого дерева — и, схватившись за свисающую ветвь, сорвалась в бездну.

— Лаканха!

Ветка, на её счастье, не треснула, и Кесса, цепляясь за сучки и побеги, скатилась вниз и повисла над землёй. Ящерицы извергли белесую липкую жижу, один плевок расплескался по стволу дерева, второй, распавшись на паутинные нити, затянул поляну и залепил пасть Куайме. Та, поражённая водяной стрелой, хрипела и покрывалась багровыми полосами, но никак не могла собраться с силами для плевка.

— А ну, прочь! — Кесса кинула вторую стрелу в ящера, щёлкающего зубами у ног жителей. Вода бесполезно разбрызгалась по поляне — стрела разбилась о прочную шкуру, и Куайма только ощерилась. Тусклые глаза уставились на Кессу.

— Ал-лииши! — водяное окно задрожало, и ящерица, раздувающая горло на краю поляны, полетела вниз. Запоздало выплюнутая жижа опутала голый камень. Внизу захрустели кости — житель удачно попал киркой по черепу Куаймы, но ещё четыре подступили к нему. Ветка, за которую цеплялась Кесса, дрогнула и надломилась, сбросив Речницу к корням. Та, не успев и охнуть, увидела перед собой разинутую пасть ящера и всадила в неё водяную стрелу. Куайма проворно отпрянула, заплевав Кессу зловонной пеной. Речница прикрылась щитом, и тут же лёгкое дерево затрещало от удара чешуйчатой морды. Ком липкой жижи просвистел над головами, ударился о ствол и рассыпался на тысячи белых нитей. Кесса пригнулась, но «паутина» уже прилепила руку к щиту, а щит — к груди. Ящерицы, переглянувшись, бросились вперёд.

Всё вокруг на мгновение побелело, и Кесса зажмурилась — слёзы катились градом, красные круги плыли перед глазами. Боль и жар прокатились по телу волной — запястья жгло. Запахло горелым мясом и кипящей болотной жижей. Сквозь алую пелену Речница видела, как ящерицы с яростным шипением кинулись в воду. Их кожа полопалась и почернела, от неё шёл дым, но бежали они быстро — Кесса ещё и подняться не успела, как последний хвост исчез в водяном окне. Паутина, дымясь, распадалась на клочья, два чешуйчатых тела лежали на почерневшем мху. Их хвосты ещё дёргались, но мясо уже не держалось на обугленных костях. Хески-кладоискатели жались к стволу, не выпуская из рук оружие. Их трясло.

Нингорс упал откуда-то сверху, спрыгнул в мох, на лету складывая крылья.

— Шинн! — он навис над Кессой, схватил её за плечи и крепко встряхнул. — Куда ты лезешь?! Н крыльев, ни зубов, а туда же…

Отражение испепеляющей вспышки ещё догорало в его глазах.

— Нингорс, храни тебя Река, — выдохнула Кесса, обнимая хеска и зарываясь лицом в жёсткую шерсть. — Ты — великий воин!

Алгана растерянно фыркнул.

— Чего?!

— Ты сразился с чудищами, — сказала Кесса, вскинув голову; ей непросто было смотреть рослому хеску в глаза, но объятий она не разжала. — Ты защитил мирных жителей. Я одна здесь не справилась бы!

— Ладно тебе, Шинн, — Нингорс, смутившись окончательно, отодвинул от себя Речницу и сел рядом с ней на траву. — Я не мог тебя тут бросить. Но ты зачем сюда полезла?!

— Чтобы защитить мирных… Ай! Лаканха!

Из-за мохнатого бока она увидела тень за спиной Нингорса — и копьё, летящее в него. Струя воды ударила жителя, и удар прошёл мимо. Хеск развернулся, отталкивая Кессу за спину, и вскинул крылья, но та вцепилась в них мёртвой хваткой.

— Нингорс, не надо! Летим отсюда!

Алгана взвыл, прыгнул вперёд, и Кесса еле успела ухватиться за поводья — крылатый хеск взлетел и стрелой промчался вдоль ствола, кувырком пролетел в ветвях и развернул крылья, когда дерево надёжно закрыло его от дротиков, обломков коры и испуганных воплей.

— Алгана! — кричали внизу. — Зверь Волны! Где он?!

— Мирные жители, говоришь, — хеск повернул к Кессе оскаленную морду. — Защитил, говоришь…

Речница всхлипнула и прижалась к горячему боку.

— Неблагодарные крысы! Только не огорчайся из-за них, Нингорс. Они глупые и трусливые… они просто испугались!

— Эррх, — Алгана встряхнулся всем телом и расправил крылья, уходя из жарких моховых зарослей к облаках. — Не над чем плакать, Шинн. Хорошо, что тебя не ранили. Погнаться за мной они не посмеют.

…Плотная поросль серебристого холга распалась на островки, и могучие папоротники расступились. Внизу из-под векового ковра опавшей листвы проступил зеленоватый камень, и ручьи прорезали в нём неглубокие русла. Тонкие резные листья склонялись над водой, сочные папоротники прорастали из каждой расщелины, и никто не топтал и не съедал их. Даже шонхоры не обжили соседние деревья, только подрастающие микрины стайками носились в тени ветвей, а ещё дальше — там, где воздух странно мутнел и подёргивался рябью — реяли в вышине длиннохвостые Клоа, тёмно-синие от поглощённой энергии. Кесса давно сняла шлем, но её волосы, промокшие от пота, и не думали сохнуть. Нингорс тяжело дышал и порой вываливал язык и хватал воздух пастью. Жара, и без того одолевающая всех, кто спускался в моховые леса, стала невыносимой. Ветер утих, и Кесса, глядя на сеть ручейков внизу, думала, что ещё немного — и вода забурлит и обратится в пар.

Нингорс камнем упал вниз, но у самой земли развернулся и мягко опустился на лапы, распахнутыми крыльями замедлив падение. Стряхнув Кессу со спины, он склонился к ручью и, зачерпнув воды, вылил себе на загривок, а после опустился на четвереньки и стал жадно лакать.

— Нуску Лучистый! — Кесса, опомнившись от изумления, дёрнула хеска за крыло. — Нингорс! Разве это пьют?! Вот, возьми водяной шар…

Сернистый пар клубился над ручьём. Речница неосторожно вдохнула — и поморщилась от горечи на языке. Нингорс фыркнул, но шар принял — и, осушив его, снова зачерпнул из ручья.

— Вода как вода. Мокрая, — проворчал он, утирая усы. — Вкус другой, но для питья годится.

— Это горький яд, а не вода, — покачала головой Кесса. — Ядовитая соль пополам с хаштом.

Хеск пожал плечами. Он уже забыл о ручье — его взгляд остановился на стене мутнеющего воздуха. В ней таяли очертания раскидистых деревьев, рассыпавшихся от древности стволов и моховых кочек, — тот же лес, что у горького ручья, но что-то странное было в нём. Кесса чувствовала, как по коже струится жар, а сердце бьётся всё чаще.

— Венгэтэйя, — чёрный мех на загривке Нингорса поднялся дыбом, и хеск негромко зарычал, оскалив клыки. — Кажется — до неё один прыжок…

— Это большая граница? — тихо спросила Кесса — ей было не по себе. — Раньше они такими не были!

— Границы уплотнились, когда началась Волна, — отозвался Нингорс, подходя чуть ближе к стене мутного воздуха. — Один раз я пролетел сквозь неё. Повторять не буду. Хватайся за меня крепко, Шинн. Я проложу путь.

Глава 22. По старым следам

Вязкая дремота навалилась на Кессу, и не было сил шевельнуться. Она лежала, уткнувшись в тёплую шерсть, и слушала отдалённый гул — размеренные удары сердца. Сладковатый запах папоротника, нагретого солнцем, и землянистый влажный дух грибной поросли навевали странные видения, и Кесса покачивалась на волнах между сном и явью — пока опора под её головой не зашевелилась, и жёсткие усы не коснулись лица.

— Вставай, Шинн, — Нингорс, сняв её голову со своего плеча, силком усадил Речницу. — Такой сон не на пользу.

Кесса сонно мигнула и провела рукой по глазам.

— Граница… Мы перешли её? — невнятно спросила она — язык едва ворочался во рту.

— Да, — Нингорс перевернулся на брюхо и потянулся, разминая лапы и крылья, а потом рывком поднялся на ноги. — Теперь вставай. Надо найти еду.

Кесса поднялась на мягких непослушных ногах, кое-как наколдовала водяной шар. Страшно хотелось пить — и едва она смочила язык, проснулся ещё и голод.

— И верно, — пробормотала она, копаясь в сумке. — Ага, грибы, рыба… Нингорс, ты будешь рыбу?

— Дай ещё воды, — попросил хеск, презрительно фыркнув на припасы. — Что ты ешь, детёныш? Так ты на крыло не поднимешься. Надо…

Не договорив, он жестом велел Кессе замереть — и сам пригнулся, расправляя крылья, несколько раз с присвистом втянул воздух и оскалился в усмешке. Сквозь кусты, объедая на ходу сочные побеги, пробиралось стадо алайг.

Ветер ударил Кессе в лицо — Нингорс взлетел. С громким воем он бросился за ящерами, и они, испуганно взревев, кинулись прочь. Кусты затрещали. Алайги отчаянно трубили в завитые рога, и сверху им отвечали воплями потревоженные стервятники. Нингорс с воем и лающим хохотом летел, едва не задевая кусты, и ревущее стадо убегало от него всё быстрее. Зелёная вспышка на миг озарила лес и угасла. Один из ящеров, нелепо взмахнув хвостом, повалился набок. Нингорс приземлился рядом с ним и протяжно завыл. Алайги, ломая серебристый мох, бросились в чащу и с хрустом и плеском исчезли в ней.

Когда Кесса подошла к Нингорсу, он с приглушённым рычанием терзал тушу. Эта алайга была невелика, и её витой рог ещё не окрасился алым, а пятна на тёмной шкуре были малы и многочисленны, — но этот подросток-двухлетка уже был крупнее Кессы и Нингорса, вместе взятых. Голова, покрытая страшными ожогами, валялась в траве — Нингорс перегрыз ящеру шею и теперь хрустел позвонками, проглатывая куски мяса вместе со шкурой и осколками костей, но череп не захотел есть и он. Сейчас он раздирал клыками и когтями кожу на спине алайги. Лапы животного ещё подёргивались, и Нингорс сторонился их. На всякий случай обошла их стороной и Кесса.

Увидев Речницу, хеск радостно оскалился и, выдрав из спины алайги большой кусок мяса, подошёл к Кессе.

— Ешь, — невнятно буркнул он, поднося кровавый шмат к лицу Речницы. Та отпрянула и прикрылась рукой.

— Н-не надо. У меня есть еда, — пробормотала она, стараясь не смотреть на окровавленную морду Нингорса. Тот, сердито зарычав, выпустил мясо из пасти и сжал в лапе.

— Я видел твою еду! Ешь мясо, детёныш. Или мне пожевать его, чтобы твои крохотные зубы с ним справились?!

Кесса замотала головой. «Но как я буду есть сырое мясо… Нуску Лучистый! Чем я думаю-то?!»

— Спасибо, Нингорс, — она протянула руку за куском. — Ты очень щедрый.

Алгана фыркнул и склонился над тушей, выдирая из спины ящера ещё один длинный шмат плоти.

— И это тебе, — он впился челюстями в бедро алайги, упёрся лапами в её бок, замотал головой, раздирая сустав, и бросил к ногам Речницы заднюю лапу ящера. — И ты съешь печень, когда я её достану. Тебе надо много есть, детёныш. У тебя тонкие кости и слабые лапы.

Он вернулся к еде, и кости жертвы ломались в его челюстях. Оставшаяся часть туши была больше Нингорса, но Кесса знала, что вся она уместится в его брюхе — и останется только полусожжённая голова.

«Хорошее мясо,» — странница понюхала сырой шмат, завернула его в лист и огляделась в поисках сухих веток. «Попробую закоптить, как рыбу, в ямке. От местных дров дыма будет много…»

Дым валил из-под груды хвощей и папоротниковых листьев, прикрывавших коптильную яму. Кесса сидела невдалеке на сваленных в кучу ветках, приготовленных для костра. Нингорс всё так же похрустывал костями добычи, отрывая от туши кусок за куском. Внутренности он уже выел, и теперь вся его шкура покрылась пятнами засохшей крови. Она прилипла даже к крыльям. Кесса жевала сухой гриб, политый уном, — вкус сырой печени непросто было перебить.

Запах крови просочился в моховые заросли — и на ветвях зашелестели крылья стервятников, а в кустах что-то зашуршало и заскрипело. Чёрные перья мелькнули за ребристым стволом хвоща, зубастая морда высунулась изо мха и спряталась обратно.

Солнце спустилось за кроны гигантских хвощей, и тени удлинились. Переменившийся ветер донёс издалека перестук колёс, шипение пара и дробные щелчки костяных лап о мостовую — где-то за лесом пряталась широкая дорога.

Кесса приподняла дымящиеся ветки, потыкала ножом потемневшие полоски мяса — оно не спешило высохнуть, всё сочилось прозрачной жижей, и от одного запаха Речница сглатывала слюну. Она отрезала небольшой кусок, поддела на лезвие и бросила на мокрый мох, дуя на обожжённые пальцы. Тихий скрип над ухом заставил её вздрогнуть и молниеносно развернуться с ножом наготове.

Предзакатная тишина подшутила над ней — на поляну и впрямь выбрались харайги, но ни одна из них к Кессе не приблизилась. Они вчетвером обступили голову алайги и торопливо скусывали с неё мясо. Перья на их лапах настороженно подрагивали.

Нингорс, обгладывающий мясистую лапу алайги, поднял голову, вздыбил шерсть на загривке и сердито рявкнул. Харайги бросились врассыпную и попрятались по кустам прежде, чем хеск успел подняться. Проводив их недовольным рычанием, он вернулся к еде. Кесса мигнула.

— Нингорс, на что тебе эта голова? Пусть едят…

— Ещё чего, — фыркнул хеск.

Речница покачала головой. В кустах снова мелькнул алый хохолок — харайги не уходили далеко, перескрипывались в зарослях. Речница подошла к недоеденной голове и взяла её в руки. Разглядывать следы смертельных ожогов не хотелось, но и отвести взгляд не удавалось никак. Видно, кровь внутри этого черепа в один миг вскипела, и костные швы разошлись, — под почерневшей шкурой нащупывались какие-то куски и обломки…

Чёрные ящеры навряд ли видели её, но шорох ветвей заметили — и подались назад. Речница положила перед ними голову алайги и шагнула назад. Пока за ней не сомкнулись кусты, харайги стояли неподвижно, но едва она вышла на поляну, ветки заколыхались, а к скрипучим голосам ящеров прибавился хруст разрываемой шкуры. Нингорс недовольно покосился на Кессу, но промолчал — его пасть была занята хвостом алайги.

Небо над хвощами окрасилось размытым пурпуром — солнце уходило. На ветвях зашелестели крыльями шонхоры — сытые или голодные, они все вернулись в ночные укрытия. С тоскливыми воплями кружили над деревьями стервятники — полуобглоданная туша алайги манила их, но Нингорс не подпускал к ней никого, и крылатые падальщики не решались спуститься.

Увидев алое небо, Алгана оторвался от еды и принялся языком и лапами счищать с себя кровь. Покончив с этим, он выпрямился и, приподняв крылья, повернулся к заходящему солнцу и завыл. Стервятники с воплями взметнулись над лесом, стук колёс на далёкой дороге затих — и зазвучал снова, но гораздо громче. Кто-то спешил.

— Нингорс, что ты? Тебе больно? — испугалась Кесса. Ей было не по себе от этого воя — тоска сжимала сердце.

— Солнце уходит, — отозвался хеск, не сводя глаз с пылающей кромки на горизонте, и снова завыл. Когда алый шар скрылся из виду, он сложил крылья, окинул подозрительным взглядом потемневшую поляну и подошёл к дымящейся яме.

— Долго ещё? — ткнул он лапой в груду веток и сочащийся из-под них дым.

— Всю ночь… и ещё один день, — вздохнула Кесса. — С рыбой получалось быстрее. Никогда не видела таких больших кусков мяса!

— Голодно у вас там, — проворчал хеск. Пошевелив лапой ветки, заготовленные для костра, он отмерил несколько шагов в сторону и вскинул руки, очерчивая круг. По земле, выгибаясь кольцом, пробежала полоса синевато-белесого сияния. Кесса замигала и отвела взгляд — глаза слезились.

— Из круга не выходи, — сказал Нингорс и подобрал одну из веток. Он бросил её на угасающую линию — и она взорвалась ярким светом. Ветка треснула пополам, стремительно выгорая, но огня не было — только чернела и потрескивала кора. Кесса присвистнула.

— Это Магия Лучей? И алайга… и огненный круг на болотах? Вот это колдовство! Хотела бы я так научиться…

— Кто мешает? — шевельнул усами хеск, устраиваясь на примятой траве. Кесса расстелила рядом спальный кокон.

— Нингорс, у тебя на крыльях кровь осталась, — напомнила она, потрогав тёплую перепонку. — У нас не знают такой магии, даже Эмма только слышала о ней — и всё. Научи меня!

Её разбудил галдёж стервятников, и она вскочила, сбросив с себя крыло Нингорса. Вокруг остова алайги собралась стая пернатых ящеров, они облепили кости, соскребая с них остатки мяса. Между ними пытались втиснуться крылатые падальщики, но им уже не хватало ни еды, ни места. Один из них неосторожно подлетел слишком близко, и теперь харайга, придавив его лапой, заедала падаль свежим мясом. Стервятник ещё кричал и вырывался, и Кесса шагнула к нему, но Нингорс махнул крылом, отбросив её в центр невидимого круга. С сердитым рычанием он поднялся сам, и ящеры кинулись в кусты. Остов алайги — хребет с торчащими рёбрами, весь в царапинах от мелких острых зубов — остался лежать, но костей в нём убавилось. Их растащили по зарослям, и оттуда ещё слышен был хруст и скрежет — харайги доедали остатки.

— Ох ты! Они, верно, всю ночь жевали, — покачала головой Кесса и заглянула в коптильную яму. Туда, к счастью, никто не добрался. Из затвердевшего мяса уже ничего не вытекало, и Речница решилась съесть кусочек, обмакнув его в пряный ун. Нингорс подошёл, понюхал тёмную полосу и ухмыльнулся во все клыки.

— Пахнет, как на Семпаль, — заметил он. — Что, вы всегда так возитесь с едой? Так подохнешь раньше, чем наешься!

— Да ну! — отмахнулась Кесса. — Обычно еда делается быстрее. Хочешь мяса?

— Ешь, детёныш, — качнул головой Нингорс. — Надеюсь, ты не оголодаешь до следующей охоты. Здесь, в Венгэтэйе, мало где можно так запросто завалить алайгу. Жители…

Он сердито фыркнул и подошёл к обглоданному скелету. Перевернул его, нехотя сунул морду между рёбер, облизал кости и бросил остов в кусты. Там обрадованно заскрипели.

…Ребристые стволы хвощей поблескивали на солнце, как россыпь битого стекла. Свет сквозь редкие чешуйчатые ветви лился беспрепятственно. Над поляной в потоках прозрачного пара носились стремительные микрины, помахивали маленькими плавниками фамсы. Из кустов доносилось деловитое фырканье, изредка прерываемое недовольным визгом, — едва солнце поднялось высоко, к скелету, оставленному Нингорсом, пришли хурги, и ящеры разбежались. Кто-то из них и сейчас выглядывал из-за дерева, вынюхивая новую добычу.

Нингорс растянулся посреди поляны, раскинув в разные стороны крылья и лапы, и щурился на солнце полуприкрытым глазом. Кесса сидела на его груди и старательно расчёсывала рыжий мех. Мягкий пух клочьями оставался на гребне, и Речница опасалась, что Алгана останется лысым.

— Нингорс, твоей шерсти скоро хватит на подушку, — хмыкнула она, покачав на ладони лёгкий меховой ком. Алгана приоткрыл глаз и лениво усмехнулся.

— Шею почеши, — попросил он, запрокинув голову.

Вдалеке вновь загрохотали колёса. Это была большая повозка со множеством осей, она ехала медленно, шумно извергая дым. Нингорс, почуяв отдалённый запах гари, фыркнул и повернул голову набок.

— Большая дорога. Наверное, город рядом, — подумала вслух Кесса. — Если утром полетим, к вечеру доберёмся?

Нингорс мигнул.

— На кой тебе город? Нечего там делать, — проворчал он, ссаживая Кессу на траву и отряхиваясь от волокон мха. Теперь мигнула Речница.

— Как же, Нингорс? Там горячие купальни, мягкие постели… и всякая еда — не только сырые алайги!

— И много острых штуковин с рукоятями и древками, — чёрная грива Алгана встала дыбом. — Нас там очень ждут!

— Почему?! Мы — мирные путники, никому не сделали плохого, — Кесса растерянно посмотрела на хеска. — Ты думаешь… они запомнили тебя, когда ты спускался в Скейнат? Ты был тогда в Волне? Река моя Праматерь…

— Оставь богов в покое, — оскалился Нингорс. — Не такое дело, чтобы трепать их имена! Меня помнят, Шинн. Таких, как я, тут немного. И я не успею сказать им, что избавился от Агаля.

— Я скажу, — пообещала Кесса. — Я знаю, что ты в своём уме. И когда был не в своём — ты никого не убивал. Я поговорю со стражей, и тебя пустят в город и примут как гостя.

Нингорс смерил её недоверчивым взглядом, фыркнул и направился к светлому пятну среди тёмных папоротников. Там лежала забытая упряжь. Алгана подобрал её, повертел в руках и недовольно рявкнул.

— Верёвки подъела гниль, — он с досадой бросил упряжь на груду веток. — Тут везде вода!

— Они выдержат, пока мы летим к городу? — спросила Кесса, разглядывая истрёпанные лианы. — Там найдутся ремни из прочной кожи, которые не будут гнить от тумана. Если, конечно, ты не устал меня носить…

— Да тебя и незаметно, Шинн, — фыркнул Нингорс. — Странно, что тебя ветром не уносит.

Он снова лёг в траву, подставил солнцу широкие крылья. Кесса села рядом, не решаясь его потревожить. Зеркало Призраков тихонько зашуршало подвесками, что-то всколыхнулось за тонким слоем стекла — что-то громоздкое всплывало из серых глубин. Кесса пригляделась и увидела тёмную махину причудливой формы. Она похожа была на голову огромной стрекозы — с выпуклыми стеклянистыми глазами, в которых горело золотое пламя. Странные выступы, изогнутые трубки, ярко выкрашенные заклёпки торчали со всех сторон. Древний механизм появился на миг из зеркальной мути, промчался от края до края пластины и сгинул, оставив потревоженный мрак и едва заметный запах горящего земляного масла. Кесса поёжилась — этот похоронный смрад ничего хорошего не сулил.

— Эльфийская штука? — спросил, тронув когтем зеркало, Нингорс. Темень за стеклом рассеялась, и пластина отразила широкую короткопалую ладонь в грубой тёмной коже. Шерстяной покров на руках Алгана доходил от плеча до запястья и обрывался, оставляя пару жёстких пучков между костяшками; лапа была жёсткой и горячей.

— Нет, — качнула головой Кесса. — Это из Тлаканты… из мёртвого мира, на развалинах которого живём мы. Речник Фрисс принёс её из Старого Города. Это Зеркало Призраков. Они живут там, иногда выглядывают.

— Призраки… — шевельнул ухом Нингорс, обнюхивая стекло. Оно исправно отразило его усатую морду, нос, выступающие из-под губы клыки. Хеск мигнул.

— Оно показывает живых?

— Трудно сказать, — пожала плечами Кесса. — Кто жив, а кто не очень… Я видела в нём тебя — или твоего родича. Это было прошлой весной, и он не был похож на призрака. Он летел над лесом…

— Эта штука сама выбирает, что показать? — Нингорс ткнулся в стекло носом, и пластина зарябила. — Ты умеешь говорить с ней?

— Нет, Нингорс, — Речница тихо вздохнула. — Никто не умеет.

— Пусть так, — хеск отвернулся и снова улёгся на траву.

…Утром ни одна харайга не заскрипела в кустах — еда кончилась, и ящеры разбежались. На рассвете захлопали крыльями стервятники, покидая насиженное дерево. Нингорс с ворчанием поднялся, стряхнул с крыльев болотный туман и остановился у старого хвоща, поросшего мхом и травой. Сорвав пучок тёмных пахучих листьев, он сунул их в пасть.

— Ты ешь траву?! — изумлённо мигнула Кесса и потянулась за листьями, но Нингорс накрыл лапой её ладонь и отвёл в сторону.

— Не трогай, — буркнул он и полез в кусты. Вскоре оттуда донёсся шорох разгребаемой листвы, судорожный выдох и бульканье. Кесса отщипнула листик незнакомой травы, помяла в пальцах и осторожно лизнула — и тут же сплюнула, сморщившись от омерзения. Горечь обжигала язык и выворачивала потроха наизнанку.

— Говорил — не трогай, — пробурчал Нингорс, выбираясь из кустов. — Давай сюда сбрую. Взлетим, пока тучи не сомкнулись, и я поищу сверху город.

…Лес поредел, и деревья, мелькающие внизу, уже не упирались ветками в облака. Островки молодых хвощей и низкорослых папоротников со всех сторон окружали торчащие из земли столбики. Их натыкали рядами, кое-где соединили перекладинами, и каждый из них был похож на огромную катушку, но вместо нити на них намотались тонкие живые стебли. Там, где кроны папоротников смыкались, из-под них виднелись груды трухлявых стволов и гнилой коры — и прорастающие сквозь останки деревьев пёстрые грибы — раздутые бесформенные комья, шипастые шары, мохнатые воронки… Под деревьями мелькали светло-серые полосатые спины — мохнатые жители уже собирали урожай, и землистый запах грибов разносился по равнине. Промелькнуло внизу изогнутое русло реки, тень крыльев на миг упала на воду, и с пробирающейся мимо отмелей лодки долетели испуганные возгласы. Нингорс поднялся выше, из облачной дымки глядя на равнину. Клок пузырчатой небесной тины налетел на его крыло, на мгновение повис на нём и помчался дальше.

— Ох ты! — горячий ветер коснулся плеча Кессы, и она пригнулась. — Нингорс, влево!

Из облаков спускались, вытянув хвосты и прижав к телу крылья, светло-бирюзовые Клоа, и туман шипел, испаряясь на их горячей шкуре. Выстроившись клином, пожиратели энергии выписали дугу над рекой и, быстро снижаясь, устремились к тёмным башням за посадками плетеницы. Там на холме поднимались над полями крыши, выложенные чёрной блестящей черепицей и сторожевые башни из хвощовых стволов, туда сворачивали дороги, переполненные повозками. Хвостатые тени скользили над строениями.

— Добрались, — буркнул Нингорс и, прервав ленивое парение, забил крыльями. Он летел к просвету между башнями, и Кесса не успела и глазом моргнуть, как внизу послышались крики, и мимо просвистела стрела.

— Нингорс, куда?! — обхватив его шею, она потянула хеска вправо, и он дёрнулся в сторону и замахал крыльями, набирая высоту. Ещё одна стрела пролетела мимо, слегка взъерошив шерсть на боку хеска. Он щёлкнул зубами и повернул голову к Кессе.

— Постой! Если ты влетишь в город через стену, стража очень разозлится! — торопливо проговорила она. — Лети к воротам!

— К воротам? — оскалился Нингорс.

— Да, так входят в город все, кто хочет мира, — закивала Кесса. — Лазить через стену — очень неучтиво!

Хеск сердито фыркнул, но всё же развернулся, стороной облетая башни, и, выписав широкую дугу, повис над пучком сходящихся дорог. Тут были ворота — странное сооружение из обтянутых чешуйчатой шкурой брёвен. Их развели в стороны, и в просвет с дороги вползала вереница вайморских повозок. Их паруса были спущены, дым из труб едва струился.

— Садись во-он туда, — Кесса указала на узкую тропу, ведущую к открытым дверям привратной башни. Оттуда уже махали им узким жёлтым полотнищем, привязанным к копью. Два десятка воинов обступили ворота, приглядывая за повозками, ещё десяток следил за дорогой со стены. У «калитки», устроенной прямо в башне, ждали своей очереди жители с корзинами. Сверху эти существа казались маленькими, но теперь Кесса была на земле — и никому из них не доставала макушкой даже до плеча.

Шум крыльев встревожил поселенцев, они оглянулись — и шарахнулись от чужака, испуганно шипя и скалясь. Двое стражников повернулись к тропе и наклонили копья, будто хотели подтолкнуть ими Нингорса. Алгана тихо зарычал, поднимая шерсть на загривке.

— Хаэй! — Кесса показала стражникам пустые ладони. — Мы — мирные странники. Не надо нас бояться.

Стражник, показав в ухмылке острые зубы, снова качнул копьём, Кесса оглянулась на боковой вход и увидела, что полосатые жители с корзинами уже миновали его. Из тени башни вышел рослый хеск в стальной чешуе. В руке он небрежно сжимал свиток, а рядом с ним шёл огромный крылатый кот, и его рыжевато-красная шерсть на ветру казалась языками пламени. Взглянув на Нингорса, кот прижал уши и взглянул на воина.

— Вижу, — кивнул тот. Четверо стражников по его слабому знаку шагнули от дороги к тропе, а путники, наступавшие на пятки Кессе, отхлынули с испуганным шипением.

— Эльф? — спросил острозубый воин. Речница покосилась на белесые шипы, вырастающие из его скул. «А как они спят? Такие зубцы всю руку исколят…»

— Нет, о страж. Я — Кесса Скенесова, Чёрная Речница, — она сняла шлем и учтиво поклонилась. — Скажи горожанам, чтобы не боялись! Мы никого не обидим.

Стражники переглянулись и расплылись в ухмылках. Нингорс тихо зарычал.

— Знорка, — не без удивления отметил воин с котом. Крылатое существо на Кессу не обращало внимания — его взгляд был прикован к Нингорсу, и хвост кота качался из стороны в сторону.

— А это кто? — воин кивнул на Нингорса. — Ездовой зверь? Летать на гиене — вот уж странная выдумка!

Ухмылки стражников стали ещё шире. Кесса вцепилась в руку Нингорса — его грива уже стояла дыбом, и глаза горели недобрым огнём.

— Мой друг — не зверь, и перестань насмехаться над ним! — вспыхнула Речница. — Нингорс — из народа Алгана, он пообещал никому не вредить — и он сдержит слово.

— Ты умеешь держать его в узде, — осклабился воин со свитком. — Но верёвка его не удержит. Цепь была бы надёжнее!

Кесса почувствовала, как рука хеска под её ладонью напряглась — но Нингорс не двинулся с места, только стиснул зубы и уткнулся взглядом в дощатую мостовую. Красный кот шевельнул ухом, его хвост, выписывающий круги, замер, он тихо вздохнул и направился к башне. Воин прижал руку со свитком к груди и склонил голову. Стражники отступили от тропы и пошли к широким воротам — туда пригнали навьюченных алайг, и ящеры уже трубили, потеряв терпение, а их погонщики протяжными воплями выкликали привратника.

— Можешь идти, Нингорс, — сказал воин со свитком. — Ты прошёл проверку. Жаль будет, если Агаль до тебя доберётся.

Алгана удивлённо мигнул, пригладил загривок и покосился на красного кота. Тот, лениво щурясь, лежал в тени под башней.

— К городу подходила Волна? — спросила Кесса, нагнав воина. Он вслед за своим спутником забирался в укрытие, уступая место обычным стражникам.

— Ещё не время, знорка, — отозвался тот. — Но подозрительных путников всё больше, и внутри не всё спокойно. Ты пришла по торговым делам?

— Эхм… Я ищу постоялый двор, — Кесса покосилась на Нингорса — хеск настороженно озирался по сторонам и едва заметно кивнул на её слова.

— Торговые кварталы перед тобой, — воин махнул рукой в сторону строений из тёмного кирпича. — Всё, что хочешь. Надеюсь, проблем от тебя и твоего охранника не будет.

Кесса уже вошла под арку, когда за спиной раздалось гневное шипение. Она подпрыгнула и обернулась, — над двором, распустив хвосты, кружили Клоа, и рыжий кот бил хвостом, прижавшись к земле. Со стены затрубили в рог, несколько синеватых вспышек полыхнуло над дорогой, дохнуло холодом, — и бирюзовые хески разлетелись. Кот встряхнулся и принялся умываться.

— Ох ты! — Кесса, всплеснув руками, высунулась из-под арки. — Это Волна?!

— Иди-иди, знорка, — стражник качнул копьём в её сторону. — Летает тут всякое…

Глубокий жёлоб пролегал по дощатой мостовой — его даже выложили глиняной плиткой. На дне поблескивала вода. Только на неё и падал солнечный свет — обе стороны дороги скрывались в тени двускатных крыш, и те выгибались над жёлобом, прокладывая путь дождевой воде. Сейчас дождя не было, но воздух был пропитан влагой, — жаркий туман моховых лесов накрыл спрятанный в них город.

Мимо, постукивая костяными лапами, пробежала маленькая повозка-нежить. Циновки прикрывали её со всех сторон, свисая до самой земли. Из-под навеса кто-то сверкнул глазами, остановил свою телегу на перекрёстке и свернул в переулок. Кесса отступила к стене, пропуская его, и встретилась взглядом с харайгой. Чёрный ящер чистил перья на высоком крыльце. Широкий ошейник из грубой кожи, весь в заклёпках, обхватывал его шею, кожаный ремешок был привязан к дверному кольцу, но на лапах не было никаких верёвок, и длинные когти выгибались полумесяцами, то приподнимаясь, то опускаясь. Харайга приподнималась, немигающим взглядом обводя окрестности, и снова возвращалась к хвостовым перьям. Кесса покачала головой — «и охота же держать такую зверюгу в доме!»

Шумная толпа вывалилась из внезапно открывшейся двери за поворотом и побрела по улице, с недовольными возгласами шарахаясь от повозок. Кто-то задел Нингорса, что-то буркнул на местном наречии, хеск ответил негромким рычанием. Речница юркнула в проулок и потянула Алгана за собой. Тот удивлённо фыркнул.

— Что там, детёныш?

— Ты не бойся, Нингорс. Тебе, наверное, в новинку города, — прошептала Кесса, сжав его ладонь двумя руками. — Тут торговые кварталы, — много кто бродит, и много что ездит. Мы придём на постоялый двор, — там ночуют странники, там будут разные существа. Они незлые. Постарайся их не кусать и не жечь!

— Эрррх, — Нингорс, шумно выдохнув, ухмыльнулся. — Я знаю, как выглядит город. И на постоялых дворах ночевал. Идём, тут недалеко, — я уже чую зверей, дым и варево…

Длинные кирпичные строения встали друг к другу углами, выстроившись в незамкнутый круг. Там, где череда зеленовато-серых стен прерывалась, поднималась плетёная ограда, внутри кольца тянулись навесы, из-под которых доносилось шипение, плеск и фырканье. Ящер-падальщик, длинным ремешком привязанный к столбику крыльца, взгромоздился на конёк крыши и оттуда заглядывал во двор. С крыльца на мостовую летел сор — уборщик подметал ступени, отмахиваясь метлой от недовольных прохожих. У дверей соседнего строения — по другую сторону от распахнутых ворот, ведущих во двор, — покачивался на столбе толстый кусок коры с выжженными письменами. Двухвостка, бредущая к загону, только что его задела. Погонщик — Хонтагн в дорожном плаще — остановился и поправил кору. Кесса, перечитав цены, сокрушённо вздохнула. «Помыться, перестирать всё тряпьё… и ещё купить сбрую, и Нингорс хотел набедренную повязку… Любопытно, почём тут камешки с древней реки?»

— Посмотри, Нингорс! Там хонтагнийский караван! — она заглянула в распахнутые ворота и радостно улыбнулась. — Я странствовала с таким! Смотри, там ихуланы…

Двухвостку, отставшую от каравана, завели во двор, и сейчас служители снимали с неё тюки под присмотром одного из Хонтагнов. Остальные собрались у загонов — трое Хонтагнов в дорожной одежде и местный житель — весь в синевато-серой шерсти с белесыми полосами, с длинным хвостом, увитым разноцветными лентами. Коренастый бородач-Оборотень выводил из-под навеса ихуланов, и хески придирчиво рассматривали их бока, ощупывали лапы, заглядывали каждому в пасть. Пернатые ящеры всё сносили терпеливо, но на всякий случай Оборотень стоял рядом с ними, придерживал за поводья и успокаивающе поглаживал по шее.

— Ихуланы вкусные, — пробормотал Нингорс. Кесса покосилась на него с укоризной.

Из-под навеса, на ходу дожёвывая лист папоротника, выбрался огромный бронированный ящер, и Кесса изумлённо мигнула — он и впрямь был одет в броню. И спина, и бока, и лапы, — всё от палицы на хвосте до кончика носа было заковано в тёмный металл, и сверкающие серебристые шипы и лезвия выступали из кованых пластин. Кесса увидела, как ящер проносит тяжёлый хвост через воротца, и короткие плоские иглы по краям его панциря вытягиваются на два локтя. Встряхнувшись с металлическим лязгом, анкехьо понюхал землю, повернулся к ихуланам и разгруженной Двухвостке — та дружелюбно фыркнула — и протопал мимо, снова втянув шипы в бока.

— Стальная броня и шипы из священного тлиннгила, — прошептала Кесса. — Вот каких боевых зверей делают в Венгэтэйе…

Анкехьо остановился, медленно развернулся и с гулким рёвом устремился к воротам. Нингорс расправил крылья и отступил к дому, его лапа потянулась к плечу Кессы, — но ящер уже был рядом. Он остановился, шумно втянул воздух и ткнулся бронированным носом Речнице в грудь. Она охнула, изумлённо разглядывая стальные пластины и поблескивающие из-под кованых век глаза.

— Беглец?! Это ты?!

Ящер зафыркал громче, толкая Кессу твёрдым лбом. Она похлопала по металлическим пластинам. Металл не был холодным, и он не нарос сверху на кости и кожу, — он врос в них, заменив хрупкие роговые чешуи и костные бляшки, и ни царапины, ни щербинки на нём не было. Анкехьо поддел ладонь Кессы лбом и шумно вздохнул.

— Беглец! Ты живой… и вот какой красивый и могучий! — Кесса обхватила его голову и легонько встряхнула. — Как ты узнал меня?!

Нингорс сложил крылья и подошёл к ящеру. Тот рявкнул, отталкивая Речницу под защиту стены и поворачиваясь к хеску шипастым боком. Кесса хлопнула его по макушке.

— Беглец, не надо! Это Нингорс, он — мой друг. Нингорс, протяни Беглецу руку, пусть обнюхает!

Алгана слегка вздыбил шерсть на загривке, настороженно сверкнул глазами — но поднёс ладонь к носу анкехьо. Тот, подозрительно взрыкивая, обнюхал её.

— Беглец! — к воротам подбежал светловолосый Оборотень. Его борода, украшенная алыми нитями, была совсем коротка — едва прикрывала шею. Ящер повернулся к нему, фыркая и мотая головой. Оборотень остановился, скользнул настороженным взглядом по Нингорсу и изумлённо уставился на Речницу.

— Кесса? Знорка из Амариса?! Так это о тебе тут болтают на каждом углу?!

— Делгин! — пропыхтела Кесса, едва не раздавленная в объятиях. — Как ты попал сюда? Где Мэйсин, и где… И Беглец тут! Ты за ним приехал? Его превратили в Зверя-Стража?

— Как видишь, — приосанившись, прогудел Оборотень, похлопывая по стальному панцирю. — Он тут всю зиму просидел! А теперь мы с Кардвейтом заберём его обратно. Смотри, какой хвост! Теперь о Беглеца любая тварь обломает зубы.

— Кардвейт? — нахмурилась Кесса. Из-за плеча Делгина она видела, как караванщик с маленьким черепом-медальоном на груди пристально на неё смотрит, скалит зубы и быстрым шагом направляется к скучающему на углу стражнику. Ещё двое воинов вышли из-за угла, обступили Кардвейта. Тот указал на Кессу. Стражники, переглянувшись, пожали плечами, один сказал что-то караванщику, и тот, сердито скалясь, побрёл обратно.

— Вот же ж, мех и кости… — помрачнел и Делгин. — Что-то ему не по нутру.

Беглец настороженно фыркнул, толкнул носом Оборотня, повернулся к Кессе и подставил голову под её ладонь. Речница погладила его.

— Кардвейту не по нутру я, — вздохнула она. — Хотя, Нуску свидетель, ничего плохого я ему не сделала. Нам, наверное, лучше уйти, пока тебе не влетело.

— Пусть радуется, что я к нему нанялся, — фыркнул Оборотень. — Не хотел. Если бы не Беглец и двойное жалование — пусть бы он сам пас своё зверьё! Не уходи, Кесса. Ты же не рассказала ещё ничего! Ты, должно быть, нашла эльфов? И Чёрную Реку нашла?! А этот Алгана — он теперь твой охранник?! Ни разу не видел их живьём…

— Да, Оборотни к нам не забегают, — кивнул Нингорс, глядя на Делгина сверху вниз. — Ни разу не пробовал их ни сырыми, ни жареными.

Делгин с глухим рычанием подался назад, на глазах раздуваясь. Кесса быстро шагнула между хесками и упёрлась одной рукой в грудь Оборотню, другой — в брюхо Алгана.

— Вы что, драться надумали?! Стойте!

Беглец угрожающе затопал лапами и зарычал, из глубины двора к воротам уже бежали караванщики, служители и стражники. Делгин пожал плечами и подобрал поводья анкехьо — тонкие чёрные ремни, едва заметные на его броне.

— Драться? С Алгана? Как ты с ним рядом стоять не боишься?!

— Никто не трогает тебя, волчонок, — фыркнул Нингорс. — Говори с ним ты, Шинн. Я молчу.

…Постоялый двор гудел, как пчелиное гнездо, и успокаиваться не собирался, — пусть на улице стемнело, внутри было полно светильников, и служители не ленились наполнять чаши. Где-то там, в большой зале, сидели за столами Хонтагны-караванщики. Только один из них, утомлённый дорогой и упрямством Двухвостки, лёг спать рано, и Делгин и Кесса переговаривались еле слышно, чтобы не разбудить его. Нингорс улёгся поверх циновок у тёплой стены — там проходил горячий воздух от кухонной печи. Хеск сушил мех после купания. Кажется, теперь у него не осталось подшёрстка — всё было смыто или вычесано. Рыжевато-бурая шерсть шелковисто блестела.

— Так, выходит, Чёрных Речников больше нет? Только ты — и всё? — переспросил расстроенный Делгин. — Вот же ж, храни меня Мацинген… Такое и рассказывать неохота! Я никому не скажу. Меня же побьют всем кланом!

— Хочешь верь, хочешь — нет, — вздохнула Кесса. — Так сказали эльфы, а они врать не станут.

— Эльфы… — зашевелился на ложе Нингорс, подставляя руку под голову. — Замок их ты видела, даже жила там… А рассказали они тебе о праматери зурханов? Её ты видела?

— Кого? — мигнула Кесса.

— Зурханы? Это такие твари с когтями с мою ногу? — переспросил Оборотень.

— Пернатые холмы, — проворчал Нингорс. — Огромные звери. Но перья у них — как у птенцов. А чьи это птенцы? Авларины знают, но не говорят. Есть праматерь зурханов, и вот она — уже не птенец. Птица, чьи крылья закрывают полнеба. На лету глотает драконов. Двум таким в одном небе не выжить — не хватит корма. Поэтому она одна. Когда умрёт, оперятся двое зурханов. Будет новая праматерь и новый праотец. О ней не говорят… Шинн всю зиму провела в Меланнате, но даже её пера не видела. Не станут врать, говоришь?..

Он опустил голову на циновки, блаженно щурясь. Кесса мигнула.

— Нингорс! Такого не бывает, — убеждённо сказала она. — Это кто-то насочинял. Как такая махина летала бы незаметно?! Тут Клоа пролетит, и то…

Циновка, прикрывающая окно, всколыхнулась, запахло горелым папоротником. Оборотень схватил палку и ткнул в окошко. В чёрном небе мелькнул светлый хвостатый силуэт.

— У нас в Роохе тоже всякое болтают, — пробурчал Делгин, откладывая палку. — Я только успевал уши растопыривать. Говорили, что Некромант — тот, что взорвал дорогу через горы — всё-таки подох. Будто Чёрная Речница шла по его следу, догнала и отделала так, что от него костей не осталось. Я и верил, и не верил. А теперь увидел тебя. Да ещё с Нингорсом. Что вы с Некромантом-то сотворили? Должно быть, сильно он вас довёл…

— Это не мы, Делгин, — помотала головой Кесса. — Даже обидно. Боги покарали его, и никакая магия не спасла.

— Не шутишь? — Оборотень недоверчиво посмотрел на неё. — Ну, что он подох — это хорошо. Дороги целее будут. Мы вот снова по ней ехали. Пока держится.

Нингорс заворочался на циновках, повернулся к Делгину.

— Где здесь продаются кожи? Ты, караванщик, наверняка знаешь.

— А! Да, кожи нам нужны, — закивала Кесса. — И ещё мастер, чтобы сшить из них сбрую. Где такого найти?

Нингорс фыркнул.

— Какой мастер? У меня ещё руки не отсохли. Вы, в караване, чините упряжь? Инструмент есть?

— Само собой, как без этого, — пригладил бороду Делгин, стараясь выглядеть солидным. — Инструмент найдётся. Да что там! Запас кожи тоже есть. Могу немного уволочь, не хватятся.

— Э-э! Нет, Делгин, это ни к чему, — спохватилась Кесса. — Если хватятся, тебя так взгреют… Найдём что-нибудь в лавках.

— Я вас повожу по местным лавкам, — оживился Делгин. — Завтра мы сидим без дела. Ящеры спокойные, за Беглецом сам Кардвейт приглядит. Он от него не отходит.

— А покажешь, где Беглецу приживили броню? — спросила Кесса. — Там много всяких боевых зверей? Вот бы взглянуть!

— А как же, — кивнул Оборотень. — И туда отведу. Там такие звери, что оторопь берёт. В лесу я от них удирал бы со всех ног! Там всё огорожено, но посмотреть пускают. Завтра и сходим…

…Из соседних стойл послышался шорох, и в каждое оконце высунулась оперённая голова. Беглец втянул воздух и гулко рявкнул, протискиваясь к выходу из загона. Он остановился в тени навеса, с тихим ворчанием глядя на въезжающую во двор повозку. Ничего опасного в ней не было, и бронированный ящер лёг на брюхо, с ленивым любопытством разглядывая пришельцев.

Большая колёсная повозка, выдохнув струю пара, замерла посреди двора, и приехавшие на ней засуетились, снимая циновки с привезённых бочек. Служители стаскивали груз на землю и катили к погребу, одну бочку поволокли к загонам, и Беглец неохотно ушёл с дороги.

— О, воду привезли, — Делгин остановился в стороне от повозки, поодаль от торопящихся служителей.

Бочки были прикрыты циновками, впитавшими утренний туман и отяжелевшими. Сброшенные на повозку, они свисали до земли и даже не колыхались от ветерка. На одной из бочек, поджав лапы, сидела крупная харайга, и её перья, обычно иссиня-чёрные, отливали холодной сталью. Кесса, закусив губу, подошла поближе. Она не ошиблась — оперение ящера было металлическим, красноватой медью горел хохолок на макушке, ледяным серебром сверкали изогнутые когти. Харайга повернула голову, и перья на её хвосте зашевелились, смыкаясь в длинное волнистое лезвие.

Хескам понадобилась бочка, и возница подтолкнул ящера, сгоняя с насиженного места. Харайга спрыгнула на землю и прошлась вдоль повозки, с тихим скрежетом поправляя перья. Её холодный взгляд на миг остановился на Кессе, и та едва сдержала дрожь. Ящер видел её, и никакие печати ему не мешали.

— Боевые звери — очень умные, — сказал Делгин, поглядывая на харайгу с почтительной робостью. — Вот Беглец — он только не говорит, а так…

— Беглец глупым и не был, — фыркнула Кесса. Она не хотела смотреть на харайгу, но не могла отвести взгляд от её приоткрытой пасти с острыми зубками, круглых глаз с ободком серебристого металла, коротких изогнутых когтей на передних лапах, до поры прижатых к стальным перьям… Вдохнув поглубже, Кесса шагнула к ящеру.

— Можно потрогать вашего зверя? — спросила она возницу, что-то отмечающего на листе велата. Тот удивлённо на неё посмотрел и нащупал среди бочек и циновок длинный поводок. Харайга с тихим шипением запрыгнула на повозку и села, поджав лапы. Кесса протянула руку к её морде.

Харайга не шевелилась — не обнюхивала пальцы Речницы, когда та прикоснулась к её носу, не приподнимала хохолок, когда её гладили по макушке, и даже коготь не шелохнулся от прикосновения чужих пальцев. Кесса медленно убрала руку, лизнула порезанный острейшей кромкой палец и отошла от повозки.

— Они тёплые, — заметила она с удивлением. — Перья…

— Эрррх… Чародейство, не иначе, — покивал Делгин, выбираясь со двора. — Эти перья растут прямо из шкуры. Звери так кричат, когда… Вот оно! Слышали?

Истошный вой пролетел по переулкам, заглушив городской шум. Кто-то кричал, изнемогая от боли и страха. Кесса вздрогнула.

— Да мало радости, когда сталь растёт сквозь мясо, — буркнул Нингорс, приглаживая мех на загривке. — Волк, так где твои хвалёные лавки? Долго ещё мне ходить голышом?

Многочисленные лавки сгрудились в кольце стен — у каждой гильдии была своя небольшая крепость, и стены эти высотой не уступали иным городским — тут даже были дозорные башни! Кесса лишь присвистнула, пересчитав стражников. Опоясанные стенами кварталы стояли бок о бок, ворота к воротам, сейчас все они были открыты, и повозки с водой беспрепятственно проезжали от лавки к лавке. Из закрытых дворов доносился шелест папоротника и рёв панцирных ящеров, четырёхкрылые шонхоры сновали по крышам — на лапках каждого сверкали белые кольца. У главных ворот разгружался караван из Рата, и жители уже толпились вокруг, разглядывая и обсуждая каждый свёрток, снимаемый с повозки. На табличках, развешанных над каждым крыльцом, тянулись перечни тканей, — ни одна не была знакома Кессе, и она, махнув рукой, зашла в первый же дом. Цена оказалась невысокой, торг не затянулся, — и Нингорс вышел из квартала ткачей и швей, завязав на поясе новенькую набедренную повязку с несложной вышивкой на длинных хвостах.

Улочки в торговых кварталах — все, кроме единственной широкой колеи, на которую, как на нитку, были нанизаны все маленькие крепости — были так узки, что солнце на них не падало — крыши смыкались краями. Кое-где к стенам прилепили крохотные цериты, чтобы в длинных узких переходах жители не сбивали друг друга с ног. Все куда-то спешили, толкались и шипели по-кошачьи, но вокруг Нингорса было пусто, будто его окружала невидимая стена.

— Алгана! — испуганно воскликнул кто-то в переулке. Речница обернулась, но увидела лишь всколыхнувшуюся толпу, — воскликнувший, растолкав соседей, уходил прочь.

На листе коры, вывешенном над воротами, красовалась распластанная шкура с хвостом, но без головы. Этот рисунок успел потемнеть и местами затереться от дождей, но под ним чернели свежие знаки — три выжженных круга, три луны.

Кислый запах выделанных шкур висел в воздухе, смешиваясь с горечью незнакомых трав и печным дымом. Клыкастый торговец — один из немногих местных жителей, кто был одет с ног до головы, а не обошёлся набедренной повязкой и собственной шерстью — расплылся в улыбке, кивая на прибитые к доскам полосы и обрезки, на груды кож в огромных ларях и над ними.

— Хороший день, уважаемый Алгана! Только на днях привезли товар из ваших краёв.

Нингорс кивнул, и его крылья едва заметно вздрогнули.

— Что пойдёт на прочные ремни? — спросил он. — Хурга? Давай сюда, что есть.

Житель, отмахнувшись от подмастерья, развернул перед хеском свёрнутые шкуры, повертел одну из них так и этак, помял в руках и потянул в разные стороны. Нингорс фыркнул и, вытянув из груды одну из кож, подозрительно её обнюхал.

— Прочные, я сказал, — буркнул он, бросая шкуру обратно. — Где ты берёшь эту рухлядь?

— Ох-хо-хо, — покачал головой горожанин, жестом отсылая помощника в другую комнату. — Самое прочное, что есть, и сыростью совсем не тронутое. Разве я стану обманывать Алгана?!

— То-то нос горит от вонючего порошка, — ещё громче фыркнул Нингорс. Оборотень, прикрывшись рукой, чихнул.

— Верно, — вполголоса сказал он, повернувшись к Кессе. — Любят тут насыпать этой дряни. Аж глаза режет!

— Вот хорошая кожа, — сказал житель, разворачивая ещё одну шкуру и указывая на маленькое клеймо в уголке. — С ваших холмов.

Нингорс потрогал кожу, помял и тщательно обнюхал — и кивнул.

— Это пойдёт. А с Холма Полуночной Грозы ничего не привозили?

— Холм Полуночной Грозы? Клеймо с луной и молнией? — торговец, на миг задумавшись, кивнул на прикрытый ларь. — Давно ничего нет. Одни обрезки на шнурки и браслеты. Не нужно?

Крылья Нингорса дрогнули ещё раз, он приоткрыл пасть, хотел что-то сказать, но только мотнул головой и похлопал по выбранной шкуре.

— Назови цену.

Выбравшись из лавки, Делгин неудержимо расчихался и отошёл подальше от Нингорса, повесившего шкуру на плечо.

— Этого хватит? Одной маленькой шкурки? — Кесса удивлённо смотрела на шкуру хурги.

— Кардвейт разрешил взять инструменты, — сказал Делгин, утирая нос. — Но где найти место? В комнате ты всех уморишь!

— Выветрится, — буркнул Нингорс.

Делгин, отмахиваясь от горького запаха и поминая вполголоса богов, вывел путников из сплетения переулков за стену, на широкую улицу, пригодную для повозок и панцирных ящеров. На каждом крыльце стояли жаровни, пахло мёдом и варёными ягодами, и многие жители, проходя мимо, держали в руках свёрток со сластями или палочку с нанизанными на неё микринами. Кесса, вдохнув сладкий запах, двинулась к ближайшему крыльцу, но её оттолкнул прохожий. Она замерла на месте, забыв о сладостях, — таких хесков она уже встречала, и не в этом городе. По улице шли, прижимаясь друг к другу и хмуро поглядывая на иноплеменников, кладоискатели из Скейната.

— Нингорс, смотри! Помнишь их? Они копали яшму в ручье, — прошептала Речница, потянув хеска за крыло. Он пожал плечами.

Они нагнали кладоискателей у поворота. Кесса думала, что там начинается один из переулков, но мостовая через пару шагов упиралась в лестницу. На ступенях, перед открытой дверью, стояла боевая харайга. Рядом с ней сидел горожанин в кожаной броне. Его руки — от запястья до плеча — обвивали десятки плетёных браслетов.

— Вот так они обычно ходят, — прошептал Делгин, указывая на жителя. — Все в шнурках и лентах. Это из-за Волны всё поснимали.

Кладоискатели, подойдя к лестнице, замялись, но всё же один из них шагнул на ступеньку, а за ним поднялись и остальные. Житель в доспехах дал знак харайге, и ящер попятился, пропуская гостей. Один из них достал из сумы увесистый мешочек, высыпал содержимое на ладонь, — в тусклом свете заблестела яшмовая галька. Горожанин покосился на неё, кивнул и указал пришельцам на дверь. Вскоре на крыльце осталась только харайга, и дом закрылся.

— Самые смелые, — проворчал Нингорс. — Не только залезли в болото, но и перешли границу.

— Может, и нам продать камешки? — Кесса посмотрела на лестницу. Алгана фыркнул.

— Подожди до Рата. Деньги ещё остались?

— Денег хватит, — кивнула Речница.

Широкая улица взбиралась на холм и, миновав подъём, разбивалась о зубчатые кирпичные стены. Там она распадалась на два рукава, и толпа расходилась по ним, а ворота, в которые упиралась дорога, оставались закрытыми. Зубастый череп тзульга украшал каждую створку, ещё один был укреплён над воротами. Кесса, высмотрев в нижней части левой створки калитку, довольно усмехнулась.

— Там есть открытая дверца! — крикнула она, спускаясь с крыши на плечо Нингорса. Хеск осторожно поставил её на мостовую.

— Ага, туда и идём, — кивнул Делгин. — Ворота открываются не для… Эррх, мех и кости!

Трубный рёв напуганного стада алайг раскатился по улице, и прохожие прижались к стенам, а кто-то даже забрался на крыльцо. По мостовой, с хрустом вминая плашки в землю, ползла тяжёлая вайморская повозка. Её паруса были спущены, тёмный дым рвался из труб с надсадным шипением, наполняя улицу запахом гари. На широкой палубе лежало что-то большое, прикрытое широкими циновками. На каждой из них мерцали, время от времени вспыхивая, колдовские узоры, и вдоль палубы, по ограждению и под ним, пролегала широкая полоса охранного круга. По ту сторону сияния стояли над грудами циновок существа в дорожных плащах. С одним из них Кесса встретилась взглядом — и содрогнулась.

Из-под капюшона выглядывала длинная узкая морда, покрытая белыми перьями. Острые зубы торчали сверху и снизу, смыкаясь, как капкан. Узкие алые глаза на миг вспыхнули и погасли, и Кесса поспешно отвела взгляд. Даже сторожевая харайга у водяной повозки смотрела на неё дружелюбнее.

— Венгэты! — Делгин в волнении дёрнул её за руку. — Венгэтская повозка! Это они придумали, как растить боевых зверей! Говорят, у них даже тзульги есть…

— Ну уж! — фыркнула Кесса, забыв о белых ящерах в человечьей одежде. — Откуда у них тзульги, если этих тварей всех перебили?

Тяжёлый вздох раздался под циновкой на палубе, и волосы Кессы шевельнулись от горячего ветра. Циновки тяжело вздымались, что-то шевелилось под ними. Та, что лежала на краю палубы, дрогнула, и из-под неё выскользнули длиннейшие когти — три изогнутых меча на могучей лапе.

Белый ящер приподнял покрывало и с пронзительным воплем повернулся к носу повозки. Сигнальные рога взревели, и колёса загрохотали чаще. Впереди медленно открывались тяжёлые ворота, и повозка подползала к ним, шипя и выдыхая пар. Кесса, оцепенев, провожала её взглядом.

— Пернатый холм…

Рядом с ней шумно выдохнул Делгин. Его глаза восторженно сверкали.

— Венгэты привезли живых зверей! — сцапав Кессу за руку, он поспешил к воротам. — Вот бы показали того, с когтями! Здоровенный, правда?

— Это детёныш, — отозвался Нингорс, и от ненависти в его голосе вздрогнул даже Оборотень. — Какая мерзость…

Кесса вывернулась из-под руки Делгина и остановилась у стены, глядя на закрывающиеся ворота. Не успели створки сомкнуться, как захлопнулась и маленькая дверь, а глазницы трёх черепов загорелись лиловым огнём. Путь был закрыт.

«Зурханы,» — Кесса смотрела на стены, и ей мерещились папоротниковые заросли, шелестящий вздох над головой и огромный ящер, вскинувший когтистые лапы. «Эти существа — прямо в городе. Нуску Лучистый, куда меня занесло?!»

— Если зурхан захочет выбраться, выдержат ли ворота? — прошептала она. — Его же ничем не возьмёшь…

Делгин растерянно качнул головой.

— Эррх… С чего ему выбираться? Их там хорошо кормят, — сказал он. — Они там аж лоснятся. У этих зверей хорошая жизнь.

Нингорс, заскрипев зубами, повернулся к нему, и Оборотень попятился, испуганно скалясь.

— Зурхан — благородный зверь. Никогда не нападает, не предупредив, — из груди хеска вырвалось глухое рычание. — Тут его тащат, как мешок с сеном. Хорошая жизнь…

…Кухонные печи прятались за стеной, все дверки, впускающие в залу горячий воздух, были прикрыты, — но сама стена только что не дымилась, и никто уже не решался сесть рядом с ней. Окна и двери открыли нараспашку, и рои насекомых гудели на границе тьмы и света, не решаясь пересечь незримую черту. Кто-то уже выбрался на крыльцо, и со двора неслись пьяные песни. На гуляк с крыши вопил крылатый ящер, разбуженный среди ночи. Но ни его вопли, ни голоса захмелевших хесков не могли заглушить протяжный рёв, вой и пронзительные крики, волнами накатывающие на город из крепости под тремя черепами. Если бы Кесса прислушалась, она различила бы отдельные голоса — шелестящие вздохи и раскатистый рокот зурхана, трубный рёв алайги, скрипучий визг пернатых хищников и басовитый гул анкехьо и Двухвосток. Пленники осваивались в новом доме…

— Грибы и бобы! — Делгин заглянул в свою миску и досадливо скривился. — Мех и перья! Где моё жаркое?!

— А по мне, хорошее варево, — пожала плечами Кесса. По правде говоря, она едва различала вкус еды, — холод, ползущий по коже при каждом вопле с улицы, заглушал и мысли, и чувства.

— Нингорс не спустится? — Оборотень вздохнул, покосившись на лестницу. Она скрипела под чьими-то ногами, но навряд ли это был Нингорс, — под лапами Алгана ступени проседали куда сильнее.

— Он шьёт, — покачала головой Кесса. — Кто бы мне сказал, что я встречу крылатую гиену, умеющую шить…

«Даже Алгана, могучие воины Хесса… даже из их числа мне попался именно ремесленник!» — вздохнула она про себя. «Да, что-то в легендах напутали…»

— Гиены по степи бегают, — фыркнул Делгин. — А уважаемый Нингорс — мастер-шорник и торговец кожами.

— Да, могучий демон, торгующий кожами, — это совсем другое дело, — пробормотала Кесса, разглядывая стол. «Отчего мне никогда не встречаются великие воины и мудрые чародеи?!»

Край стола дрогнул — на него опустился тяжёлый кулак. Дрогнул и Делгин, поспешно поднимаясь на ноги. Над ним возвышался Хонтагн, и череп маленького зверька покачивался на его шее. Кардвейт, хозяин каравана, стоял перед Кессой и рассматривал её пристальным недобрым взглядом.

— Делгин, иди сюда, — поманил он Оборотня к себе, отходя от полупустого стола. — Один.

— Почему мне с ним нельзя? — спросила, облокотившись на стол, Кесса.

— Если хочешь, чтобы я рассчитал его прямо здесь, — иди, — неприятно усмехнулся Кардвейт. Делгин бросил на Кессу предупреждающий взгляд и быстро выбрался из-за стола.

— Что такое, мастер Кардвейт?..

Кесса напрасно прислушивалась — хески вышли на крыльцо, и пьяные голоса заглушили негромкий злой шёпот и сердитое ворчание. Делгин вернулся один, грохнул кулаком по столу и плюхнулся на скамью, мотая головой и криво усмехаясь.

— Он обидел тебя? — испугалась Кесса. — Что он сказал?

— Да что он скажет… — скривился Оборотень. — Злится, что вы живёте с нами в одной комнате. И что я с тобой говорю и хожу. Обещал вышвырнуть меня прямо здесь, если это продолжится. Да и Вайнег с ним! Что я, дороги не найду?..

Когда Кесса поднялась в спальню, тусклый церит у окна ещё мерцал. Нингорс сидел у светильника и примерял ремни к прорезям. Почти готовая сбруя лежала на его постели рядом с коротким лезвием и мотком дратвы.

— Что случилось, детёныш? Кто тебя напугал? — увидев Кессу, хеск отложил работу и недобро оскалился. — Где он?

— Не, меня никто не трогал, — покачала головой Кесса. — Кардвейт, Бездна его поглоти, очень зол на нас, а отыгрывается на Делгине. Грозится выгнать его… Нам, Нингорс, завтра лучше улететь.

— Давно пора, — фыркнул Алгана. — Я думал, ты тут жить останешься. С утра проверишь новую сбрую. Что бы ни вышло, будет не хуже старой плетёнки, — кожа прочная.

…Кесса проснулась от резкого запаха гари — и липкого страха. Сердце отчаянно колотилось, в ушах звенело. Она распахнула глаза и скатилась с ложа, испуганно глядя в окно. От прикрывавшей его циновки остались жалкие обгорелые клочья, и пепел осыпался с них белесыми хлопьями. Зеркало, забытое у изголовья, горело белым огнём, и блики рябью расползались по потолку и стенам.

— Волна! — вскрикнула Кесса, поднимаясь на ноги. На соседней постели зашевелился сонный Хонтагн — отсветы потревожили его, и он сел, мотая головой и сердито фыркая. В другом углу поднял голову от подушки Делгин, озадаченно взрыкнул и уставился на одеяло, будто никогда ничего подобного не видел.

Кесса выглянула в окно — жар лился с улицы, но солнца не было. В дрожащем сиянии над двором кружили Клоа, поочерёдно приближаясь к окну и поворачивая к нему безглазые морды.

— Эрррх, — проворчал Делгин, обнюхивая одеяло. Оскалившись, он всадил в грубую ткань зубы и рванул на себя, выдирая большой кусок. Кесса испуганно мигнула.

— Ты что?!

Договорить она не успела — кулак Хонтагна врезался в её скулу, и она, не удержавшись на ногах, свалилась на усыпанный пеплом пол.

— Лаканха! — вскрикнула она, вскинув руку, и лапа Хонтагна, не дотянувшись до её горла, отдёрнулась. Хеск схватился за ушибленный нос, вода на время ослепила его, залив глаза. Отчаянный крик разбудил всех, кто спал, — и отвлёк Делгина от раздирания одеял и подушек. Оборотень отшвырнул лохмотья и всем телом развернулся к Кессе, на глазах обрастая шерстью и сгибаясь в три погибели. Она шарахнулась в сторону с испуганным воплем.

Крыло развернулось с резким хлопком, и большой волк, налетев на него, растерянно щёлкнул зубами — а потом покатился в дальний угол, жалобно визжа. Нингорс обвёл комнату горящим взглядом и завыл, хватаясь за голову. Дрожащий свет бил в окно, трепетал на тёмных крыльях и мохнатой спине.

— Что за кавардак? — спросил, оскалившись, разбуженный Кардвейт. Он потянулся к светильнику, и тут Кесса увидела тень, скользнувшую за его спиной.

— Сзади! — крикнула она. — Ал-лийн!

Водяной шар взорвался, окатив брызгами и Кардвейта, и растерянного Хонтагна, спавшего на соседней постели. Предводитель каравана слегка покачнулся, схватился за проколотое плечо, уже поворачиваясь к противнику, — и тот, так и не успев отвести руку от забрызганных глаз, с воем скорчился на полу.

Делгин поднялся, тряся головой; его лицо снова стало плоским, но руки ещё были покрыты мехом. Он взглянул на окно — и с хриплым рычанием оскалился и пригнулся к полу. Нингорс зарычал ещё громче и вздыбил шерсть на загривке, его глаза горели янтарным пламенем, стремительно багровея.

— Стой! — Кесса прыгнула к нему и обхватила мохнатые бока, чувствуя, как под шерстью струится жар. — Нингорс, держись! Агаль… это Клоа за окном! Это всё они…

Хеск встряхнулся всем телом, сбросив руки Речницы, и наклонился к ней, шумно втягивая воздух. Что-то с глухим стуком ударило его в спину — он даже не покачнулся.

— Клоа, — он шагнул к окну и выглянул наружу. От оглушительного воя качнулись стены, и Кесса схватилась за уши — ей мерещилось, что череп вот-вот разлетится на кусочки. Хвостатые тени, плюнув в окно невидимым пламенем — так, что задымилась рама — развернулись и нестройным клином скрылись в полумраке. Нингорс помотал головой и с глухим стоном оглянулся. Кесса прижалась к его боку, дрожа от волнения.

Поперёк ложа лежали вниз лицом двое Хонтагнов со связанными руками. Один слабо постанывал. Кардвейт стоял над ними, потирая плечо. Царапина уже затянулась, но кровавое пятно осталось. На том же ложе сидел, понурившись, Делгин, оглядывал ушибленные бока и виновато косился на Кессу.

— До чего радостная ночь, — проговорил, скривившись, Кардвейт. В ответ ему окрестные дома огласились воплями, и где-то взвыл тревожный рог. Хеск покачал головой.

— Клоа, — судорожно вздохнула Кесса. — Они принесли сюда Агаль!

— Они много кого навестили этой ночью, — вздохнул караванщик. — Оборотень, сходи за стражей.

Нингорс неуклюже опустился на пол, понюхал лицо Кессы и лизнул ушибленную скулу. Речница от неожиданности отшатнулась, потрогала щёку. Ушиб быстро опухал и к утру обещал окраситься яркими цветами. Нингорс лизнул его ещё раз и ткнулся носом Кессе в лоб.

— В городах всегда так, детёныш. Чем больше существ, тем больше грызни. Может, откусить ему руку?

Он кивнул на связанного Хонтагна. Кесса замотала головой.

— Они за тобой прилетали, — прошептала она. — Почуяли, что ты был в Волне… Им нужен вожак, зверь Волны. Хоть бы они никого не нашли…

…Где-то у городской стены печально выл демон-падальщик. Город поутру ещё не проснулся, и вой отлично был слышен в обеденной зале — полной, но тихой. Сквозь угрюмое бурчание тех, кто отважился спуститься, было слышно, как тревожно шипят и фыркают в загонах чудом выжившие ящеры.

Перо писца быстро скользило по листу велата, выводя затверженные слова.

— «Принимаю эту плату и обязуюсь не требовать и не взыскивать иной,» — дочитала до конца Кесса и, взяв перо, старательно вывела на листе своё имя. Пальцы слушались плохо — одеревенели за зиму.

Кардвейт пододвинул к ней россыпь кун и поднялся из-за стола.

— Больше никакой ущерб не был нанесён или получен вами? — спросил хмурый стражник, дожидаясь, пока писец соберёт свои листья. — Тогда вам сильно повезло.

Воины городской стражи, взяв с собой двоих крылатых кошек-йиннэн, рыскали по постоялому двору. Двое выводили на улицу понурого хеска со скрученными за спиной руками. Выглянув с крыльца, Кесса увидела, как спускают в погреб накрытое циновками тело.

Во дворе суета уже улеглась, и стража выставила вон лишних зевак. Из загона двое служителей выносили ещё один труп под пропитанной кровью циновкой, судорожно сглатывая и стараясь не смотреть на ношу. Угрюмый воин шёл за ними. Ещё двое стражников охраняли связанного служителя, и лекарь прикреплял к полосе коры его сломанную ногу. Она от бедра висела неуклюже, как длинный куль с комковатым содержимым. Раненому дали какое-то снадобье, и он уже не кричал — сидел молча, прислонившись к стене, и иногда пытался упасть. Один из стражников вполголоса расспрашивал его, но слов Кесса не слышала — на другом краю двора испуганно шипел и тонко вскрикивал раненый ихулан. Двое хесков поддерживали его с боков, третий принёс воды, и ящер пытался пить — но раны на груди и шее мешали наклонять голову, и он вздрагивал от боли.

Из загона, вытирая руки мокрыми листьями, вышел Нингорс. На брошенные в кучу мусора листья тут же приземлился пролетающий шонхор, привлечённый запахом крови, но эта кровь оказалась ему не по вкусу — и он с разочарованным воплем перелетел на соседнюю крышу.

— Нуску Лучистый! — Кесса покосилась на тело под окровавленной циновкой, оставленное у ворот. — Случится же такое… Это Беглец его так? А с ним самим что?

— Волк с ним возится, — отозвался Нингорс. — С самого рассвета. Можешь зайти к ним, кровь уже смыли.

Далеко идти не пришлось — огромный бронированный ящер уже выбирался во двор, протискиваясь между хрупкими опорами. Хеск со сломанной ногой, завидев его, вздрогнул и отшатнулся. Беглец принюхался и устремился прямо к Кессе. Делгин ехал на его спине и вертелся, осматривая бока и хвост ящера.

— Беглец! — Кесса погладила анкехьо по носу, тот радостно фыркнул. — Хорошо, что ты жив. Чем воинам Волны помешали мирные звери?!

— Спроси ещё, чем мне помешало одеяло, — буркнул угрюмый Делгин, спускаясь на землю. — Вычтут теперь из жалования, мех и кости…

— А сам ты как? — Кесса напряжённо вглядывалась в его лицо, высматривая признаки заразы.

Оборотень повернул на запястье браслет из тиснёной кожи. В его складки были вклеены крохотные осколки аметиста.

— Обещали, что прочистит голову, — пожал плечами Делгин. — Кардвейт его выкупил на два дня. И это, нутром чую, вычтут из жалования…

— Ты живой и в своём уме, — недобро покосился на него Нингорс. — Ты выстоял перед Агалем. А вон там, у ворот, и вон там, у стены, — те, у кого не вышло. Им сейчас не до жалования.

— Эрррх, мех и кости… — покачал головой Оборотень. — Я не жалуюсь. Вы меня спасли от нехорошего. Но всё вот это…

Его передёрнуло. Беглец, почувствовав неладное, встревоженно фыркнул и развернулся мордой к нему.

— Дурной год, — буркнул Нингорс. — Чем-то кончится…

Глава 23. Белые харайги

Серый небесный туман волокнами тянулся над летящим хеском, и Кессе казалось, что невесомые мокрые пряди задевают её макушку. Она намотала на руку поводья и откинулась назад, покачиваясь на воздушных волнах.

— Держись! — Нингорс качнулся с крыла на крыло и устремился в разрыв между облаками. Туманные горы завихрились, окутывая летуна белесой дымкой. Остроносая крылатая рыба-ро вылетела из тучи, и стая её сородичей помчалась за ней, выписывая в небе круги в тщетном поиске врага — тот, кто потревожил их, был для них невидим. Нингорс кувыркнулся в воздухе, на мгновение оказавшись спиной вниз, сцапал на лету одну из рыбин и сунул в пасть.

— Держи! — вторая рыба полетела в руки Кессе. Речница схватила её за колючий хвост и тут же выпустила и лизнула исколотую ладонь. Ро умчалась под защиту облаков, и стая последовала за ней.

— Хаэ-эй! — крикнула Кесса, глядя вверх. — Клоа!

Стая пожирателей энергии, выстроившись цепью, летела над облаками. Чуть поодаль в ту же сторону тянулась вторая цепочка, ещё дальше — третья… Сотни Клоа целеустремлённо летели туда же, куда и Нингорс, — но гораздо выше и быстрее. Хеск сдавленно рявкнул и нырнул в туман, уворачиваясь от пластов небесной тины и рассерженных ро.

— Нингорс, они несут Агаль! — прокричала Кесса, наклоняясь к его уху. — Надо их догнать!

— И что?! — рявкнул, оскалившись, тот.

— Ты — великий воин, а у меня есть вода! — Речница растерялась лишь на мгновение. — Мы остановим их, и они не натворят дел!

Нингорс испустил хриплый вой и закачался в воздухе, будто крылья перестали его слушаться.

— Что за дичь… — услышала Кесса, склонившись над его плечом. Хеск опускался к верхушкам хвощей и бескрайним посадкам плетеницы, и тучи смыкались за ним.

Посадки промелькнули под крылом и исчезли, сменившись низкорослым леском с многочисленными проплешинами, сетью разъезженных дорог и узких тёмных речек. Внизу рубили хвощ, не пропуская и иные деревья, — только мелкая худосочная поросль оставалась там, где проходили порубщики, и то, если её не ломали и не затаптывали, вытаскивая огромные брёвна. Повозки ползли вереницами по каждой дороге, и облака темнели от дыма, окутавшего речной край. Кесса не видела, что горит, и запах то ослабевал, то усиливался, — чад прилетал по ветру откуда-то с опушки.

Рёв рога Речница услышала раньше, чем увидела хесков у дороги, — и не сразу поняла, что сигнал предназначен ей. Нингорс, махнув хвостом, выписал широкий круг, постепенно снижаясь. Теперь Кесса увидела всё — и прижала руку с поводьями ко рту, содрогаясь от горя и ужаса.

Четверо полосатых хесков и один белый ящер лежали на взрытой земле, чёрной от крови. Их тела были так изрублены и истоптаны, что сосчитать их Кесса смогла только по головам — их отнесли к обочине. Рядом, бесстрастно водя пером по листу Улдаса, стоял писец стражи. Один из воинов-стражников что-то пояснял ему, кивая на кучку связанных пленников. Четверо воинов окружили их. Один из пленных катался по земле, пытаясь порвать путы, другие сидели тихо, изредка вздрагивая и мотая головами. Стражник, беседующий с писцом, снова поднёс ко рту рог и нетерпеливо замахал путникам копьём с бахромой флажков.

— Ваак, — проворчал Нингорс, припадая к земле и стряхивая Кессу со спины. В этот раз Речнице удалось спешиться с достоинством — на две ноги, а не на четыре.

— Ваак, — стражник обшарил пришельцев цепким взглядом, недоумённо мигнул на Кессу и повернулся к Нингорсу. — Откуда и куда?

— Из Хелы. Летим в Рат, — ответила Речница. — Что тут было? Это Волна сделала? А это её воины? Агаль и сюда докатился?!

— Где ещё ты видел Волну? — стражник резко развернулся к ней. — Ты авларин или Акаи?

— Я — знорка, — сказала Кесса. — Волна пришла в Хелу той ночью. На нашем постоялом дворе убили двоих. Мы видели стаю Клоа, летящую в Рат. Надо задержать её. Агаль летит на их крыльях.

Стражник фыркнул.

— Агалю крылья не нужны, — отмахнулся он, обменявшись несколькими словами на непонятном наречии с клыкастым писцом. — Летите, куда летели. С Клоа не связывайтесь.

На закате последняя дорога, вильнув, пропала в чаще, и лес сомкнулся над тёмными реками. От края до края неба, сколько Кесса ни вглядывалась, она видела лишь острые верхушки хвощей и перистые листья гигантских папоротников. Крылатая тень скользила по ним, и навстречу ей взлетали потревоженные стервятники. Широколистные деревья окутались облаками розового пуха, при каждом дуновении срывающегося с ветвей. Розовые волокна липли к крыльям Нингорса, лезли в нос, и хеск сердито фыркал, смахивая их с усов. Пролетев ещё немного над распушившимся лесом, он сложил крылья и нырнул в папоротники. Кесса прижалась к его спине, пропуская над собой разлапистые ветви, свисающие с них лианы и жгучие щупальца вездесущих медуз.

— Слезай, — велел Нингорс, опускаясь на пружинистые подушки странного синеватого мха. Он кустился тут повсюду, покрывая гниющие ветки и груды сброшенной коры. Чахлые папоротнички — едва по колено Кессе — торчали из него, и их белесые листья просвечивали насквозь.

— Тут мы заночуем? — Речница потопталась по моховым подушкам. — Мягко…

— Нет, — ответил хеск, выбираясь из сбруи, и сел на выступающий из земли корень. — Твои водяные стрелы крепко бьют. А есть такие, что пробивают насквозь? И можно ли налить в существо столько воды, что его разорвёт?

Кесса вздрогнула.

— Нет! Вода не убивает, — сердито мотнула головой она. — Вода добра к существам. Она несёт жизнь.

— Вот оно что, — задумчиво протянул Нингорс, разглядывая Кессу, как диковинного зверька. — А что несут лучи?

— Они сжигают то, чего быть не должно, — не сомневаясь ни мгновения, ответила Речница. — И разгоняют мрак. Так ты научишь меня своей магии?

— Посмотрим, что выйдет, — проворчал хеск. — Дай руку, детёныш. Нет, не так, — ладонь пусть ляжет под ладонью, пальцы — под пальцами. Теперь смотри и запоминай. Ни-куэйя!

Он вскинул руку с зажатой в ней ладонью Кессы, и травянисто-зелёный луч впился в толстую ветку и взорвал её изнутри. С гулким треском она раскололась, и обугленный обрубок упал в мох. Запястье Кессы налилось жаром, тёплая волна прокатилась от плеча к пальцам. Сердце на миг замерло — и забилось быстрее.

— Повтори, — Нингорс чуть сдвинул ладонь — теперь пальцы Кессы выглядывали из его кулака.

Она зажмурилась, собирая жар в запястье и сбрасывая его вниз по руке.

— Огонь, текущий в крови… — прошептала она, чувствуя, как наливаются теплом костяшки. — Ни-куэйя!

Стиснуть зубы она успела, но слёзы брызнули из глаз против воли. Подушечки пальцев нестерпимо жгло. Золотой свет прокатился по ним и угас, оставив жгучую боль. Нингорс раскрыл ладонь, лизнул обожжённую руку Речницы и одобрительно фыркнул.

— Лучу нужна цель, — он указал на мёртвый побег, торчащий изо мха. — Ещё раз.

Кесса подняла руку, и ладонь Нингорса легла на её запястье.

— Ни-куэйя!

Облако жара скатилось по пальцам и сорвалось с них золотистым лучом. Мёртвая ветка почернела и задымилась, и синеватый мох скукожился. Кесса прижала руку к груди, потирая ноющее запястье. Её глаза горели.

— Вот это магия так магия! Даже эльфы так не умеют! Ни-куэйя!

Гнилая палка треснула пополам, испуская зловонный дым. Рука Речницы налилась свинцовой тяжестью, и она с недоумением посмотрела на ладонь. Вены на тыльной стороне вспухли и окутались неярким светом.

— Знай меру, — Нингорс понюхал руку Кессы и лизнул горячее запястье. — Утром продолжишь. Будешь кидать лучи в деревья, а когда научишься — в рыб и ящеров.

— Не надо в ящеров, — нахмурилась Кесса. — Так и убить можно.

— Тогда сжигай канзис, — ухмыльнулся хеск. — От этого сплошная польза. Ну, чего ты дожидаешься? Разомни ноги, поешь, — нам ещё лететь и лететь.

— Да? Ещё одну ночь? — огорчилась Речница. — Так далеко до города?

Нингорс мигнул.

— Какого ещё города?!

— Делгин говорил, что он называется «Хеш», — ответила Кесса с растерянной усмешкой. — Где-то в лесу, недалеко от границы. Хеш — город белых ящеров, и они рады гостям…

Хеск выразительно фыркнул.

— Одного города тебе не хватило?

Кесса, растерянно мигая, заглянула ему в глаза.

— Нингорс! Разве тебя обидели в Хеле? Кто-то ранил тебя? Если ты — торговец кожами, то тебе должны быть привычны города…

— Торговец — Икеми, — качнул головой Нингорс. — Её тут нет. Мы нарвёмся однажды, детёныш, и хорошо, если выберемся живыми…

Кроны папоротников расстилались внизу непроницаемым пологом, и лучи рассвета скользили по ним, отражаясь от блестящих мокрых листьев. На чешуйчатых замшелых ветвях шонхоры чистили перья, оглашая лес визгливыми криками. Высоченный хвощ нависал над папоротниковой порослью, как скала, а сомкнувшиеся у его ствола резные листья качались не от ветра — среди них возился, заставляя колыхаться деревья, огромный пернатый ящер.

— Нингорс! Там пернатый холм! — вскрикнула Кесса, прижимаясь к спине Алгана. Осторожно она выглянула из-за его плеча — ящер не видел её, да и едва ли она была ему нужна.

Тяжёлый пласт коры отслоился от гигантского ствола, но упасть не смог — так и остался висеть в тени папоротников, новая кора нарастала под ним и вновь отслаивалась, вода затекала в трещины, солнце не проникало в них, — и теперь весь истрескавшийся ствол покрыли грибы. Серые, округлые, они лепились к мёртвой коре со всех сторон, прорастали под ней, приподнимая новые слои, выели в стволе дупла. Пернатый ящер, поддев когтистой лапой кору, неторопливо скусывал грибы. Снаружи их почти уже не осталось — и он просунул морду в нишу, расширяя дупло когтями, но сор запорошил ему глаза, и он отдёрнул голову, обрушив дождь грибов на землю. Что-то зашелестело у его лап, и он опустил шею, заглядывая под папоротники. Несколько грибов выпало из его пасти.

— Ой! Там кто-то ещё, в его тени! — встрепенулась Кесса. — Я видела серые перья!

Нингорс медленно кружил над гигантским хвощом, и его тень упала на зурхана, когда тот поднял голову. Ящер угрожающе вскинул лапы и гулко вздохнул. Хеск лениво вильнул хвостом, уходя в сторону. Спустя мгновение хвощ остался позади, но Кесса долго ещё оглядывалась, высматривая среди деревьев пёстрое оперение.

…Над посадками плетеницы неспешно расходились облака, и солнце заглядывало в разрывы испепеляющим оком. Раскалённый воздух струился над широкими дорогами, сливающимися в одну, чахлые придорожные деревца дрожали от топота сотен лап. По самой большой дороге, выстроившись в две колонны, мчались панцирные ящеры, и солнце играло на серебристо-серой броне и багровыми искрами вспыхивало на шипах. Кессе показалось, что Нингорс, нагнав их, повис в воздухе, но нет — он летел так же быстро, но ящеры шли с ним вровень. Все, кто гнездился на придорожных деревьях, в панике взвились в небо и теперь кружили там, пронзительно вопя.

— Великое войско, — прошептала Кесса, выглядывая из-за крыла Нингорса. Хвост колонны скрылся в поднятой сотнями лап пыли, и над ней, над золотистым маревом полуденного зноя, сверкнула белым огнём игла, пронзившая небо. Сияющий пик поднимался над равниной, а под ним поблескивали чёрной черепицей раскалённые крыши, теснящиеся друг к другу по склонам невысокого холма. Под холмом выстроились ровными рядами строения пониже, но пошире, засверкали на солнце пёстрые шары и паруса небесных кораблей. Между ними и голой, ничем не засаженной пустошью, воздух над которой странно дрожал и рябил, мешая вглядываться, поднималась стена. Её основание, обложенное тёмным кирпичом, простояло тут много лет, и даже с неба Кесса видела, что на него так просто не влезешь; но сейчас её спешно достраивали, возводя поверх камня и кирпича бревенчатые башни и утыкивая вал под стеной острыми кольями. Башня над воротами уже была готова, и на её четырёхскатной крыше, обтянутой светлым лубом, чернели знаки трёх лун.

У Хеша было пять ворот. Самые большие, по центру, только что пропустили на главную улицу две колонны Двухвосток и анкехьо, теперь в город вползали невысокие, но на редкость широкие вайморские повозки, по самые трубы заваленные брёвнами, корой, листьями и ворохами стеблей плетеницы. Кесса, дрожа от восторга и волнения, привставала на цыпочки, чтобы увидеть улицу, — какой же ширины должна быть мостовая, чтобы всё это по ней проехало?! Нингорс молча скалил клыки, и его грива как поднялась, так и стояла дыбом, выдавая растерянность и тревогу.

Кесса, наглядевшаяся на стальные панцири Двухвосток и перья-ножи боевых харайг, думала, что и у белых ящеров-Венгэтов броня растёт из тела, но нет — стражи Хеша были в обычных доспехах из толстой кожи, слегка упрочнённых стальными пластинами. На шлемах, формой повторяющих длинные ящеричьи морды, вздымались хохолки из чёрных перьев. Тот, кто взимал пошлину, был без шлема, но хохолок был и у него — свой собственный, тёмно-пурпурный. Поравнявшись с ним, Кесса украдкой заглянула ему за спину, хвоста не обнаружила и уткнулась взглядом в землю — точнее, в пальцы Венгэта. Его трёхпалая, как у сармата, ступня была спрятана в сапог, и когти из носка не торчали. «Как же с когтями-то?» — обеспокоилась Кесса. «Неужели отрезали?!»

— Четыре куны, — проскрипел Венгэт, смерив пришельцев холодным взглядом.

— Вот так пошлина! — покачала головой Кесса, отсчитывая полосатые семена. — Копите на новую стену?

Нингорс тяжело вздохнул, оглянулся на медленно растущие укрепления и взглянул на одного из стражников. Сборщик пошлины, пропустив чужаков, уже забыл о них, но ящеры, спрятавшиеся в тени ворот, пристально смотрели на пришельцев. К одному из них повернулся Нингорс.

— Город берёт чужаков на подённые работы?

— В нижней стене дверь с красными перьями, иди туда, — проскрипел стражник. — Работы много, крепкие подёнщики нужны.

Кесса мигнула.

— Нингорс, ты чего? — тихо спросила она, отступая с мостовой к стене. — Мы очень долго летели, тебе отдохнуть надо, а не таскать тут брёвна…

— Я не какой-нибудь побирушка, — скрипнул зубами хеск. — Я верну тебе деньги, детёныш. И больше одалживать не буду.

Кесса возмущённо сверкнула глазами, хотела возразить — но в толпе среди пушистых и пернатых созданий мелькнули алые крылья и покрытые шипами плечи. Рослые Лигнессы, звеня браслетами, брели вдоль стены, и стремительные Венгэты и растерянные лесные поселенцы огибали их, как волна — гранитную скалу. Речница отступила за угол, мигом вспомнив Гванахэти, вмешательство во внутренние дела и игру в прятки по всем лесам и закоулкам.

— Пойдём, Нингорс, тут вкусно пахнет рыбой…

На любой из улиц Хеша двое панцирных ящеров разминулись бы, не задев друг друга шипами, и рядом с ними осталось бы место для парочки пешеходов. Дороги, вымощенные деревянными плашками, были исчерчены яркими линиями и значками, ничуть не потускневшими под лапами и колёсами. Эти знаки Речница прочесть не смогла, но вот рисунки на белёных стенах были куда внятнее, — здесь, в огромном трёхэтажном доме, замкнутом в кольцо, были комнаты для ночлега, в подвале — чаны для омовения, тут же чинили одежду, обувь и сбрую, а со двора, из туннеля, пронизавшего дом насквозь, пахло кипящим жиром и жареной рыбой. Нингорс подозрительно принюхался — и кивнул.

— К стене близко, — буркнул он, входя в сумрачный туннель. — Выбирай, где заночуешь. Я уйду на закате, вернусь, когда получится.

Улица к полудню побелела от солнечного огня, нигде не осталось и клочка тени, — вдоль мостовой не было ни одного навеса, ни одно крыльцо не выходило прямо на улицу — все двери открывались во дворы. И там уже была тень, и спасительная прохлада, и длинные столы и скамьи под лубяными навесами, растянутыми на жердях, и холодная вода, и жареная рыба, истекающая горячим жиром.

Торговец, свернув в кулёк широкий кожистый лист, бросил в него дымящуюся рыбину, шмякнул на поддон и тут же потянулся черпаком к котлу с булькающим варевом — оголодавшие хески толпились в тени навеса, толкая друг друга и жадно принюхиваясь. Чуть в стороне от раскалённого очага, прицепившись когтями к жерди, притаился большой серый шонхор. Кесса протянула ему промасленный рыбий хвост — ящер лениво покосился на еду и прикрыл глаза.

— Нингорс, хочешь ещё? Тебе этой рыбы — на один укус, — покачала головой Речница, наблюдая, как большая рыбина исчезает в пасти хеска. Алгана, не пачкая попусту лапы, вытряхнул её из кулька прямо в рот, и она поместилась целиком.

— Хватит, — ответил хеск. Ничего опасного вокруг как будто не было — но его грива так и стояла дыбом, и глаза недобро сверкали.

— Ты что-то чуешь? — шёпотом спросила Кесса. — Это Агаль? Может, предупредить жителей?

Одинокий белый ящер спустился с крыльца и остановился под навесом, высматривая место за столом. Кроме него, Венгэтов тут не было, — разве что те, кто жарил рыбу, но двор кишел хесками. В дальнем углу, заняв полстола, сидели крылатые Лигнессы. Стая чешуйчатых дракончиков-Ойти теснилась на скамье вдоль стены, и их предводитель, набрав корзину рыбы, раздавал кульки. Стройные тёмно-золотистые существа с кошачьими головами, одетые в яркие накидки до пят, развернули на столе книжицу из сшитых листов Улдаса и склонились над ней. Их сородичи, в неярких накидках на пару ладоней короче, оживлённо что-то обсуждали по соседству с Лигнессами. Те время от времени недовольно косились на них, но тут же о них забывали — там шёл свой разговор.

— Акаи, — прошептал Нингорс, кивнув на золотистых хесков. — Где-то должен быть их корабль. Большая яркая штука, вся в резьбе от носа до кормы. В небе Рата они летают стаями.

— Ты был в Рате? И у Чёрного Озера? — Кесса украдкой ущипнула себя — легенды снова оживали вокруг, а она уже привыкла считать их выдумкой…

— Чёрное Озеро совсем рядом, — Нингорс покосился на белое небо. — К ночи оттуда придёт гроза. Я был в Рате. От городов держался подальше. Но там это трудно. Слишком много любопытных.

Кесса оглянулась на гостей из Рата и встретилась взглядом с одним из них. Рыжий «кот», увешанный бусами, смотрел не на неё — на Нингорса, и настороженно шевелил ушами.

— Хаэй! — Речница помахала ему рукой. — Что нового в Рате?

Все Акаи в коротких накидках разом повернулись к ней, и один из ярко одетых вздрогнул, закрыл книгу и привстал со скамьи.

— Ты! Из чьего ты дома? Почему под покровом, и почему говоришь по-чужому? — быстро и сердито спросил он. Кесса оторопела и не сразу нашлась с ответом.

— Я не твой сородич, о Акаи, — покачала она головой. — Я — знорка из дома Скенесов. Что такое «покров»?

Акаи недоверчиво фыркнул, зашевелил усами. Его соплеменники зашептались. Нингорс, оскалившись, громко рявкнул на них и положил руку Кессе на плечо.

— Покров — это чужая личина. Акаи превращаются, — тихо прорычал он. — Никогда не слышала?

— А… Ох ты! Я знаю, вы умеете менять обличие! И ни на глаз, ни на слух, ни на нюх вас нельзя отличить! — выпалила Кесса, зачарованно глядя на Акаи. — Превращаетесь во всех и во всё, хоть в солнце на небе! Во дела… Как бы мне хотелось на это взглянуть!

Теперь растерялся Акаи — а другой нахмурил редкие, но длинные брови и сердито зашипел, помахивая хвостом, едва заметным из-под накидки. Венгэт, поедающий рыбу на крыльце, насторожился и, отложив кулёк, заглянул в дом и пронзительно крикнул. Кесса оглянулась на него, не понимая, из-за чего случился переполох. И когда тяжёлая столешница с треском врезалась в стену, она едва успела пригнуться.

Не всем так повезло, и двор огласился криками боли и страха и яростным рёвом. Хеск, швырнувший стол в стену, с воем бросился на первого, кто ему подвернулся, и всадил в него клыки и когти. Его товарищ, подхватив скамью, закружился на месте, сбивая с ног тех, кто увернулся от стола, — но спустя пару мгновений оторвался от земли и был крепко приложен о стену. За свободный конец скамьи держался Нингорс. Стряхнув пришибленного хеска, он бросил неудобное «оружие» и прыгнул к упавшему. Тот уже поднялся, хрипло завыл и кинулся в толпу. Схватив кого-то из жителей за плечо, он сомкнул зубы на его загривке.

Речница, опрокинутая перепуганной толпой, едва успела приподняться и выхватить нож, — кидать его было уже не в кого. Один хеск с заломленными за спину руками слабо дёргался на мостовой — Нингорс придавил его к земле. Второй выл и вертелся на месте — ему в лицо всеми четыремя лапами вцепился серый шонхор. Осмелевшие жители, подобрав обломки стола, двинулись к нему, но тут с крыши, растопырив оперённые лапы, спрыгнула харайга в стальной броне. Шонхор, будто её и дожидался, шмыгнул под навес, а она бросилась на хеска. Второй ящер выскочил из-под арки, третий скатился по навесу. Булькающий вопль взвился над двором, и Кесса, побледнев, отвернулась.

— Всем стоять! — крикнул Венгэт-стражник, и жители вновь шарахнулись к стенам. За белым ящером в кольчуге шли ещё четверо. Нингорс поднялся с неподвижного хеска, негромко рявкнул, чтобы тот не вздумал бежать, и стражники скрутили его и поставили на ноги. Он уже не сопротивлялся, только хватал пастью воздух и с ужасом смотрел по сторонам. Харайги, оторвавшись от истёрзанного трупа, взглянули на стражников и развернули перья на лапах, будто приветствуя воинов. Один из патрульных издал негромкий скрип, и боевые звери вернулись к еде. Кесса, осторожно перешагнув лужицу крови, подошла к Нингорсу.

— Волна? — шёпотом спросила она. Алгана повернулся к ней, медленно опуская вздыбленную гриву.

— Тебя ударили, детёныш?

— Н-несильно, — промямлила Кесса. Пирующие харайги так и лезли на глаза. То, что они поедали, уже не было похоже на хеска, — так, полуобглоданные кости в окровавленных клочьях меха…

— Тут много раненых, — сказала она чуть погромче, глядя на стонущих жителей. Кто-то ушибся о стену, кого-то уронили в суматохе, один Акаи лежал в кровавой луже — похоже, ему пробили голову скамьёй. Двое сородичей, склонившись над ним, проверяли, дышит ли он. Акаи едва заметно шевельнулся, и Кесса облегчённо вздохнула.

— Лекарь на подходе, — скрипнул за её плечом один из стражников. — Кен» Хизгэн? Вы здесь редкие гости.

Он склонил голову и чуть шевельнул алым хохолком. Кесса приложила руку к груди.

— Этот несчастный уже не в Волне, — сказала она, кивнув на связанного хеска. Одна из харайг уже подошла к нему и теперь обнюхивала его. Другие ящеры следили за ней вполглаза, а к костям убитого уже слетались шонхоры. Каждый откусывал клочок мяса, разочарованно дёргал мордой и улетал под навес — как и прежде, такая мертвечина была им не по вкусу…

— Не надо скармливать его харайгам!

— Кен» Хизгэн не могут без советов, — недобро оскалил мелкие зубы стражник. — К вам вопросов нет. Идите, куда шли.

Во дворе долго ещё шумели, но на улице голосов уже было не слышно за грохотом повозок. И уж подавно ничего не долетало за двойную завесу в дверях соседнего дома, где Кесса решила остаться на ночь. Тут во дворе тоже жарили рыбу, за высоким частоколом стоял, спустив воздух из шаров, разукрашенный корабль-хасен, и приезжие хески удивились, услышав о воинах Агаля на той стороне улицы. Кто-то даже пошёл любопытствовать. Нингорса звали за стол, но он поднялся в дом вслед за Кессой.

— Купальня есть, откроется на закате, — Венгэт в ярко-жёлтом плаще неторопливо пересчитал куны и ссыпал их в ларец. Несколько поселенцев с пожитками двинулись к лестнице.

— Я не знаю, сколько тут пробуду, — сказала Кесса, покосившись на Нингорса. — Но не меньше двух ночей.

— Плати сейчас за одну ночь, потом, если надумаешь, доплатишь, — не удивился Венгэт. За его спиной на крышке большого сундука дремал пёстрый шонхор, в проходе между столами лежала, поджав лапы под брюхо, небольшая харайга, и ещё один шонхор протискивался в щель под потолочной балкой. Кессе хотелось обернуться и рассмотреть узор на тканой дверной завесе, но Венгэт уже поглядывал на неё подозрительно. Она отсчитала куны и высыпала на стол перед ним.

Серые перья прошуршали у её лица, тень, скользнув над столом, смахнула семена и бросилась к двери, но Венгэт проворно сцапал её за хвост. Пойманный шонхор извернулся, чтобы укусить его за руку, но не успел — хеск со всей силы ударил его о стену и швырнул в проход, под нос разбуженной харайге. Пернатый ящер скрипнул, подзывая сородичей, и по дощатому полу зацокали когти — вторая харайга выскочила из-под завесы, и оба существа вцепились в пленника. Тот слабо затрепыхался, но крылья не слушались.

— Ал-лийн!

Водяной шар лопнул, окатив когтистых ящеров дождём брызг, и они отпрянули, отряхивая распушённые перья. Кесса схватила шонхора за хвост и усадила на руку, придерживая ладонью под голову. Лапки ящера безвольно свисали, но он дышал, и сердце билось.

— Пять кун с тебя, — бесстрастно проскрипел Венгэт, окинув взглядом лужу, мокрых ящеров, лакающих прямо с пола, и промокший край тканой дверной завесы.

— Я заберу зверька с собой, — сказала Кесса, высыпая семена на стол.

— Мне всё равно, — кивнул Венгэт. — Сегодня же он удерёт к хозяину.

— Кто его хозяин? — спросила Речница, баюкая потрёпанного шонхора на руке.

— Когда узнаю, скормлю харайгам, — отозвался хеск всё тем же ровным скрипучим голосом.

Голова ящера шевельнулась, глаза приоткрылись, — он быстро приходил в себя. Нингорс с недовольным рычанием забрал его и держал в ладонях, пока Кесса рассчитывалась с Венгэтом.

— У тебя так много лишних денег? — спросил он, поднимаясь за Речницей к спальным комнатам.

— Его сожрали бы. Тут недобрые обычаи, — прошептала Кесса, откидывая тяжёлую завесу из плотной ткани. Здесь, над ровными ворохами сухой листвы, свисали с потолка плетёные коконы, изнутри обшитые тканью. За прикрытым ставнями окном блестели черепичные крыши, над их гребнями медленно выползали из джунглей тяжёлые сизые тучи. Близилась гроза.

…Окно тихонько заскрипело, и оглушительный грохот прокатился по комнате. Вывалившись из кокона, Кесса села на кучу листьев, ошалело мигая. Из-за приоткрытых ставней вновь полыхнуло серебряным огнём, и новый громовой раскат накрыл постоялый двор. Дождевые струи хлестали по черепичной крыше, выбивая гулкую дробь. Речница подошла к окну, открыла его настежь и выглянула наружу, вдыхая запах мокрого леса, прибитой пыли и летней грозы.

— Чёрное Озеро дышит в окна, — проворчал, выглянув из кокона, Варкин — пришелец из Рата. Его белая шерсть с тонкими лиловыми полосами, всегда аккуратно приглаженная, со сна взъерошилась. Он высунул длинную морду из кокона, взглянул на подсвеченные белыми сполохами тучи и, зевнув, закрыл глаза. Больше никто не шелохнулся, даже шонхор, зарывшийся в листья в углу, спал мёртвым сном.

Что-то заскрипело на улице — сперва тихо, потом — всё громче. Перед домом, на перекрёстке, стояла чёрная каменная башня без единого окна, с остроконечной крышей, и сейчас эта крыша, разделившись на сегменты, наклонялась углами внутрь, пока не вывернулась наизнанку. Вода наполняла её, как огромную чашу. По черепичным желобкам на край выползло тёмное существо с высоким гребнем на спине, прошлёпало перепончатыми лапами по крыше и остановилось наверху, глядя на тучи. Кесса видела в сполохах молний широкий плоский хвост, чешуйчатые скользкие бока и тяжёлую зубастую голову.

«Куайма!» — Речница вспомнила, как открывались «окна» посреди болота, выпуская плоскохвостых ящериц. «Я-то думала, они городов боятся…»

…Утром Кесса выглянула в окно и не увидела ни Куаймы, ни провалившейся крыши. У каменной башни стояла повозка, и водоносы подставляли бочки под толстую трубу, выходящую из чёрного бока. Из-за приподнятой дверной завесы — со двора — уже давно тянуло кипящим жиром, грибным варевом и жареной рыбой, её запах просочился во все щели, наполнив спальные комнаты. Все, кто остался тут на ночь, давно спустились во двор. Кесса поворошила листья в углу и ничего не нашла — шонхор улетел незаметно, оставалось только надеяться, что его никто не съел.

Нингорс, слегка припылившийся и пропахший смолой и глиной, сидел недалеко от жаровни, разглядывал дно большой глиняной чаши и вместе с приезжими Варкинами слушал Венгэта. Тот сидел напротив, подставив солнцу белую спину; он разделся до пояса, и Кесса видела мелкие поблескивающие перья, жёсткие, как чешуя.

— С поселенцами всегда так, — ответил на прервавшуюся речь Венгэта один из приезжих. — Когда не надо, их полный город. Когда надо — у них плетеница, рыба, дом и Вайнег знает, что ещё.

— Рассадник одержимых — эти лесные поселения, — кивнул Венгэт. — Будь я князем, объявил бы, что каждый, не явившийся в город до срока, будет считаться пособником Волны. С этого дня и навсегда.

— Будто в городе Волны нет, — буркнул Нингорс, разглядывая чашу.

— В городе есть стража, и есть порядок, — качнул головой белый ящер. — Тут все под присмотром. Если кто-то сорвётся с цепи, его быстро схватят. А что там, за стенами? Мох и харайги…

Кесса села неподалёку с миской варева. Завидев её, Венгэт поднялся со скамьи, и Варкины разбрелись по углам. Во двор вошёл Акаи в длинной бело-зелёной накидке и остановился под аркой, прижав уши. Кесса думала, что он испугался Нингорса, но хеск вовсе не смотрел на Алгана и Речницу — его взгляд был направлен на ближайшую компанию Варкинов. Те, прекратив разговор, повернулись к нему и слегка приоткрыли пасти, показывая короткие, но острые зубы. Акаи, помявшись на пороге, шагнул вперёд, приложив кончики пальцев к груди. Один из Варкинов поднялся, повторяя его жест. Длинный хвост Акаи, унизанный бусами, закачался из стороны в сторону, хеск прижал к груди скрещённые ладони. Варкин развёл руки в стороны и пошевелил растопыренными пальцами. Акаи, отвесив поклон, прошёл к торговцу рыбой, а Варкин хлопнул в ладоши и уселся на своё место. Кесса мигнула.

— Ты наелась, Шинн? — Нингорс, заметив, что она давно не черпает из миски, наморщил нос. — Одной ложкой? Как ты думаешь отрастить зубы, детёныш?!

— Таких клыков, как у тебя, у меня никогда не будет, — покачала головой Кесса. — Ты теперь пойдёшь отдыхать? Что вы делали ночью?

— Укрепляли стену, — ответил хеск. — Отдых мне не нужен. Ты ещё не раздумала идти в Тзараг, к местному зверью?

— Тзараг! — Кесса вскочила со скамьи. — Пойдём скорее!

Солнце высоко поднялось над чёрными крышами, и влага ночного ливня испарилась, не оставив и следа на широких улицах. Из распахнутых ворот, чья арка была украшена тремя огромными черепами тзульгов, выползала пустая повозка. Пар, вылетающий из её труб, шипел громко, но ещё громче ревели невидимые звери по ту сторону ворот, и с грохотом падали наземь тяжёлые тела. Скрежет, рёв и пронзительный визг сменялись шипением и лязгом. И приезжие, и горожане толпились в воротах, вытягивая шеи. Тзараг был огромен — город внутри города, со своими улицами и площадями, с высокими стенами глухих загонов, утыканными кольями, и с решётчатыми клетками из колючих стволов.

— Делгин говорил, что у них есть живой тзульг! — Кесса потянула Нингорса за крыло — перекричать шум зверей и хесков было непросто. — Вот бы его найти!

Громкий рёв рога рассёк толпу, как удар бича, и по улице пробежала вереница анкехьо — пятеро ящеров переваливались с боку на бок и отчаянно размахивали хвостами, чудом не задевая друг друга по носу, но бежали быстро и уверенно. На каждом из них сидел всадник-Венгэт с острой палкой, но никого из них не тыкали — только постукивали по краю панциря на поворотах.

За частыми прутьями большого загона слева от Кессы лежали горками сухие листья и ветки. Одна из них шевельнулась, расправляя крылья, и к ограде прыгнула небольшая пёстрая харайга, ещё не покрывшаяся стальным оперением. Она наклонила голову набок, высматривая в толпе добычу, напряглась, готовясь к прыжку, но лишь зашипела и подалась назад — вдоль ограды тянулись едва заметные светящиеся линии. Из другой груды листьев мигнул круглый глаз, и послышался злорадный скрип. Харайга, разочарованно зашипев, снова закопалась в листву, но просидела там недолго — Венгэт с раздвоенной палкой вошёл в загон и поворошил сухие ветки. Он был в прочной броне — весь, от загривка до пят. Харайги зашевелились, завидев его. Он постучал рогулькой по земле — существа подошли, переглядываясь и подёргивая хохолками. Венгэт снова стукнул палкой, негромко зашипел и шагнул в сторону. Харайги цепочкой потянулись к открытому проёму. Те, кто шёл в хвосте, рванулись вперёд, толкаясь и шипя друг на друга, но Венгэт тычками палки разогнал их и восстановил строй.

— Дорогие тут зверьки, — вздохнул кто-то за углом. — Зачем такой маленькой ящерке целый товег?! Ты готов, Сонтхи?

— Да, идём, — ответили ему. Говорящий волновался и никак не мог это скрыть. Толпа всколыхнулась, потоком устремляясь за угол, и Кесса, придерживая Нингорса за крыло, поспешила следом.

Когда поток существ вынес их к нужному месту, впереди уже сомкнулась стена спин, и только Нингорс мог увидеть что-то с высоты своего роста. Приглядевшись, он поднял Кессу и посадил на плечо — и она увидела открывшийся среди глухих стен округлый провал.

Его склоны, окружённые невысокой колючей оградой, спускались вниз высокими гладкими ступенями, на которых стояли Венгэты-воины. В самом низу, за ещё одним кольцом шипов, наклонённых внутрь, расстилалась огромная круглая площадка, засыпанная песком. На неё из незаметной дверцы в нижней ступени как раз выходил Венгэт в расшитой перьями накидке. Под ней по угловатым движениям хеска угадывалась весьма крепкая броня. Рядом с Венгэтом семенил Ойти, и его крылья дрожали от волнения. Он на ходу вынимал из поясной сумы сложенные листки и свитки.

Венгэт остановился, один из стражников спустился к нему и что-то негромко проскрипел. Воин в накидке из перьев качнул алым хохолком. Второй хеск нырнул в неприметную дверцу в нижней ступени — похоже, всё это сооружение было изрыто потайными ходами.

— Ты, Сонтхи из города Кести, что в Ойтиссе, подтверждаешь свои намерения? — спросил Венгэт, протягивая руку за свитками.

— Да, — ответил Ойти. — Я пришёл за Зверем-Охотником, и я подтверждаю, что в моём доме ему найдётся и место, и пища.

Венгэт в накидке не спешил — он разворачивал каждый свиток, читал и откладывал, пока запас листков в сумке Ойти не иссяк. Зрители на верхней ступени терпеливо ждали.

— Ты получишь зверя, — сказал наконец Венгэт, возвращая все свитки и листы владельцу. Он поднял на ладони небольшой бронзовый кулон с тёмным камешком и протянул его Сонтхи.

— Это твой знак владения, береги его. Пока он у тебя, зверь не посмеет ослушаться. Только ты можешь приказать ему убить или умереть.

— Я понял, — кивнул Сонтхи, надевая кулон на шею. Один из камней в нижней ступени заскрежетал, отползая в сторону. Воин-Венгэт вывел на песчаное поле крупную чёрную харайгу и остановился в двадцати шагах от Ойти. Он держал ящера на коротком поводке, но его лапы и пасть были свободны.

— Этого зверя ты берёшь? — спросил Венгэт в накидке. Сонтхи торопливо закивал, сжимая в ладони кулон. Воин снял с ящера старый ошейник и надел новый, в металлических клёпках-шипах, с маленькими тёмными камешками. Харайга стояла смирно, опустив хохолок, но Кесса видела, как её длинные когти то приподнимаются, то погружаются в песок.

— Его имя — Джазаг. Когда он сменит кожу, будь готов подойти к нему, — Венгэт в накидке отошёл к стене, внимательно наблюдая за харайгой и её новым владельцем. Ящер по знаку воина-служителя открыл пасть, и тот выплеснул ему на язык содержимое маленькой склянки. Харайга сглотнула, затрясла головой и, пошатываясь, опустилась на песок. Всё её тело мелко тряслось.

«Сменит кожу?» — удивлённо мигнула Кесса. Харайга вскинулась с пронзительным воплем, забила лапами по песку, будто хотела взлететь, снова содрогнулась всем телом и закричала. Её шкура вздувалась изнутри — по всему телу, от лап до кончика носа. Что-то шевелилось под ней, надувая её всё сильнее — и вдруг она полопалась. Острые лезвия проткнули её изнутри и вылезли на свет, кровь брызнула на песок. Харайга закричала ещё громче, перекатилась на бок, дёргая лапами. Шкура с них сошла чулком, оросив площадку кровью, и Кесса увидела, как старые когти отвалились, освобождая место новым — длинным, серебристым и острым, как кинжалы. Ящер уткнулся мордой в песок, передними лапами вспорол себе бока, сбрасывая старую кожу вместе с перьями. Новые перья тёмного металла с тихим скрежетом поднялись дыбом. Харайга с остервенением тёрлась мордой о песок, поддевала кожу задними лапами, пока она не лопнула и не повисла лохмотьями на шее. Подцепив их когтем, ящер сбросил остатки старой шкуры и вскочил, отряхиваясь от песка и вязкой крови. Перья на длинном хвосте развернулись веером и вновь сомкнулись, тускло блестя на солнце. Харайга помотала головой и села на песок.

— Воды ему, — приказал Венгэт в накидке из перьев. Служитель тронул за крыло ошарашенного Ойти и дал ему наполненную миску.

— Джазаг утомлён превращением. Напои и накорми его. Теперь это твой зверь, поговори с ним, — Венгэт легонько подтолкнул Сонтхи в спину. Тот, держа миску на вытянутых руках, осторожно приблизился к харайге. Она лежала с закрытыми глазами, бока тяжело вздымались, из пасти на песок вытекала слюна, смешанная с кровью.

— Вот в-вода, — промямлил Сонтхи, подталкивая миску к морде ящера. Тот нехотя приподнял голову, отпил немного и сел, почёсывая лапами хохолок. Перья, очищенные от кровавой корки, поднялись и затрепетали. Харайга опустошила миску и поднялась на ноги, пристально глядя на Ойти.

— Накорми его, — в руку хеска всунули кусок сырого мяса. — Можешь погладить и почистить. Новая шкура сильно чешется.

Ойти кивнул и сделал ещё шаг вперёд. Теперь его нос был в полулокте от носа харайги. Он протянул существу кусок мяса.

— Ешь, Джазаг, — сказал он чуть более уверенно. — Теперь у тебя будет много еды.

Кесса не заметила, как кусок исчез в пасти харайги. Ойти скормил ей ещё один и поднёс голову к блестящей оперённой морде. Джазаг чуть наклонил голову и развёл в сторону лапы. Ойти провёл рукой по его загривку и спине и уже уверенно взялся за ошейник.

— Я забираю его, да? — он оглянулся на Венгэта, тот кивнул, и камень отодвинулся в сторону, открывая очередной лаз. Сонтхи, на ходу цепляя к ошейнику тонкий ремень, скрылся в проёме. Харайга шла рядом с ним.

Служители вышли на площадку, сметая с неё окровавленный песок и клочки шкуры с перьями, за ними уже тащили мешок свежего песка, толстым слоем засыпали камень. Кесса с облегчённым вздохом спустилась на мостовую.

— Вот это как делается… — протянула она, приводя в порядок мысли. Завершить речь ей не удалось — оглушительный рёв, переходящий в вой, пронёсся над Тзарагом, и все зашевелились, поворачиваясь к другой площадке. Рёв, лязг металла и топот тяжёлых лап, следом — громкое рявканье и раздражённое шипение… Кесса вздрогнула, поворачиваясь туда же, куда и все.

— Тзульг! Нингорс, клянусь Рекой, — у них там живой тзульг!

Толпа на полпути к площадке вдруг рассеялась, недовольно вздыхая и перешёптываясь, и Кесса увидела впереди плотную стену из красных спин и крыльев. Округлый провал окружили Лигнессы, и даже Нингорс ничего не видел за их сомкнутыми крыльями. Тзульг снова заревел и загремел цепями, в провале перекрикивались служители, звенел металл.

— Хаэй! Куда полез?! — Лигнесс, обернувшись к Кессе, взмахнул лапой, отгоняя чужаков. — Это наш ящер, а ты иди вон!

Нингорс зарычал, чуть наклонив голову, и его грива поднялась дыбом. Лигнесс оскалился и сжал кулаки, разворачивая за спиной крылья. Кесса всплеснула руками и хотела закричать во весь голос, но гневный вопль на краю толпы заставил хесков вздрогнуть и забыть о драке. От скопления Лигнессов убегал Венгэт, что-то сжимая в руке. Вслед ему, потрясая ремешками обрезанной поясной сумы, кричал обокраденный хеск. Лигнессы вскинулись, но им ловить вора не пришлось. Крылатая тень пронеслась над улицей, хески шарахнулись по сторонам, пропуская стражу. Венгэт растянулся на мостовой, выронив суму. На его спине, чуть сжав длинной зубастой пастью шею, сидел огромный ящер-падальщик.

Хески, на миг отпрянув, одобрительно закивали, кто-то громко фыркнул. Двое стражников подняли вора, заломив ему руки за спину так, что затрещали кости. Падальщик взлетел и пересел на гребень глухой стены, утыканной кольями. С той стороны раздался шелестящий вздох, переходящий в гулкий рокот. Кесса вздрогнула и испуганно замигала.

— Всё на месте? — спросил третий стражник у Лигнесса, перебирающего вещи в возвращённой суме. Тот огляделся, подобрал с мостовой выпавший шнурок и кивнул. Стража, вывернув пленнику карманы и найдя несколько мелких вещичек, громко выкликала хозяев. Кесса облегчённо вздохнула, но тут же снова вздрогнула — пойманный хеск закричал, выворачиваясь из рук пленителей. С него содрали рубаху и набедренную повязку, надавили на шею, заставив согнуться, и стражник сгрёб в кулак все красные перья на его макушке, выдирая их с корнем. Пленник тонко заверещал.

— Хаэ-эй! Цахилган! — стражник древком копья постучал о стену. Кесса ждала, что камень не издаст ни звука, но раздался громкий звон, и кусок стены отполз в сторону. Служитель в броне из кожи и стали выглянул наружу, увидел пойманного и осклабился во всю пасть. Хески в толпе возбуждённо зашептались, толкая друг друга локтями.

— Есть кусок мяса, — стражник древком ударил пленника по спине. — Пока ещё шевелится. Твои ящерки свободны? Не пора им размяться?

Цахилган разинул пасть ещё шире, издав скрипучий смешок. Он оглядел пойманного хеска с ног до головы и скрипнул ещё раз.

— Его им на один укус. Разве что дать ему копьё… А что, неплохо!

— Ты осторожней, — качнул головой стражник. — Ящерки должны покушать, а не пораниться.

— Не бойся, они своё дело знают, — ухмыльнулся Цахилган. Стражники поволокли пленника к приоткрытой двери, он закричал, упираясь ногами. Из-за стены донёсся громкий рокот, переходящий в шипение, второй голос ответил первому шелестящим вздохом. Цахилган оглянулся, стёр с морды ухмылку и поспешил в загон, жестом подзывая к себе стражников.

Кесса рванулась вперёд, хотела закричать, но лапа Нингорса закрыла ей рот. Хеск держал её крепко, и она могла только смотреть, как закрывается тяжёлая каменная дверь. Плита лязгнула, погружаясь в пазы, толпа растаяла, ручьями растёкшись по улицам. Нингорс, оглядевшись, выпустил Кессу, и она отскочила в сторону, возмущённо хватая ртом воздух.

— Нашла за кого вступаться, — фыркнул Алгана, прикрывая её от спешащих и не глядящих под ноги Лигнессов. Шелестящий вздох за спиной оборвался гневным рёвом, и тяжёлые тела столкнулись с шипением и раскатистым рокотом, чей-то хвост хлестнул по загудевшим балкам, взметнул облако шуршащего песка и листвы. Кесса вздрогнула.

— Пернатые холмы растерзают его, — прошептала она, прижимая ко рту ладонь. — Даже костей не останется…

«Тут должен быть спуск или прозрачная решётка!» — Кесса почти бегом обогнула огромный загон. Нингорс, недовольно фыркая, шёл за ней. За стеной шипели и рявкали — и, едва Речница повернула за угол, из загона донёсся пронзительный крик, оборвавшийся влажным хрустом. Кесса замерла на месте, на ослабевших ногах сделала ещё десяток шагов. Из открывшегося в стене прохода вышел служитель-Венгэт. В руках он держал обломки копья. На древке белели намертво вцепившиеся в деревяшку пальцы отсечённой кисти.

— Хаэй! — Венгэт в пернатой накидке выглянул из большого шатра, примыкающего к череде загонов. — Цахилган, подойди сюда.

Кесса, всхлипнув, отвернулась и уткнулась во что-то мягкое, горячая ладонь легла ей на затылок, неловко скользнула по волосам.

— Что ты, Шинн? Чего испугалась? — Нингорс, опустившись на мостовую, завернул странницу в крылья. — Всем ворам туда и дорога. Хоть ящерам они на пользу…

— Он же не убивал никого, зачем с ним так?! — Кесса прижалась к мохнатому плечу. — Тут очень злые законы, Нингорс, и это плохо кончится… Агаль уже здесь, ему не надо ломать стены, — Волна уже тут живёт…

Нингорс молчал, только шумно дышал и щекотал усами ухо. Другой голос, скрипучий, пропитанный холодной злобой, долетел до Кессы, и она оцепенела и крепко ухватилась за Нингорса.

— Только поэтому, Цахилган, ты ещё не в клетке с харайгами, — сказал невидимый Венгэт. — И не могу сказать, надолго ли.

— Я не виноват, Багряный Дзуул, — торопливо заверил второй. — Слуги молчали, ничего не сказали мне!

— Если ты ничего не знаешь о своих зверях, Цахилган, много ли от тебя пользы? — задумчиво проговорил первый. — Или лучше найти тебе замену? Так когда ты заметил неладное?

— Три… три недели назад, Багряный Дзуул. Три недели. Был шум в загоне, и я нашёл на полу листья… свежие листья, — слова второго Венгэта нелегко было разобрать за испуганным горловым скрежетом. — Звери раскидали их и порвали. Горка подбирал и ел. Своё мясо он съел тоже… в кормушке было пусто, а листья лежали на полу.

— Откуда листья? Кто входил в загон? — с тихим шипением спросил Дзуул. — Говори!

— Листья… из загона с хургами пропали листья. Новые хурги… им приносили папоротник… Багряный Дзуул, я не знал ничего! Загон с зурханами был открыт… нет, закрыт, но не так… не так, как я его всегда закрываю! Закрыт изнутри, и задвижка… на ней были царапины!

— Закрыт изнутри, — смакуя каждый звук, проговорил Дзуул. — Харайги скучают по тебе, Цахилган. Они будут рады заживо выесть тебе потроха. Горка выходил из загона, когда хотел, брал листья из загона хург, ел, кормил других зверей, возвращался и закрывал загон, — и Цахилган ничего не видел и не слышал. Горка заступился за слабого зверя против всей стаи, отбил его и защищал, пока не прибежали слуги, — Цахилган молчал, как убитый. Сегодняшний случай…

Венгэт клацнул зубами, и Кесса услышала, как шелестят перья дрожащего служителя.

— Сегодня Дзуул узнаёт, что весной слуга разлил зелье ума. И Горка, лучший зурхан в Тзараге, слизал его с земли. Слизал ведро зелья, — и Цахилган ничего не заметил. Нужны ли Цахилгану глаза и язык, если он не использует их по назначению?

— Багряный Дзуул, но я… Слуги отогнали Горку, ничего плохого не случилось! Сегодня всё закончилось хорошо! — пролепетал Цахилган. — Я накажу виновных…

— Завтра нам сдавать заказ, — перебил его Дзуул. — Работа трёх лет, лучший ящер… Где слабейший зурхан? Он ещё жив? Готовь его к смене шкуры. Он пойдёт вместо Горки.

— Но Багряный Дзуул! Горка…

— Его ты прирежешь, — с шелестящим вздохом сказал Венгэт. — Мясо и шкура не окупят затрат, но мы, по крайней мере, не опозоримся. Он не сменит шкуру, Цахилган. Ты испортил работу трёх лет! Почему ты ещё жив? Потому что твоя смерть не изменит судьбу Горки. Отдели его от стаи, еды не давай. На рассвете зарежь его.

— Но Багряный Дзуул! Есть другие покупатели, я найду их! Мы окупим его содержание и…

— Полтысячи кун, — сказал Дзуул. — Если найдёшь олуха, который заплатит полтысячи кун за Горку, ящер будет жить. Но если он узнает, что с Горкой не так, ещё в Тзараге…

— Я понял, Багряный Дзуул. Я понял. Никто не узнает, — встрёпанный Венгэт вылетел из шатра, и Нингорс едва успел шагнуть в сторону и загородить собой Кессу. Толпа подхватила их и вынесла на перекрёсток у ворот Тзарага.

— Пойдём отсюда, Нингорс, — прошептала Кесса. — Пойдём быстрее.

Она молчала, пока они не дошли до постоялого двора и не сели за стол под навесом, у летающего корабля Варкинов. Двое хесков скучали у хасена, сметая пыль с его боков, и шонхор, устроившись на столе, грыз рыбий хвост. Даже торговцы куда-то отлучились и оставили котлы и жаровни, погасив огонь.

— За такие малые деньги кто-нибудь выкупит его, — угрюмо пробормотал Нингорс. Его лапа, лежащая на плече Речницы, то и дело вздрагивала.

— Пернатые ящеры не щадят ни врагов, ни друзей, — прошептала Кесса и зябко поёжилась. Удушающая жара упала на город, ветер спрятался в глухих хвощовниках, и воздух, казалось, готов был закипеть. Но Речнице было холодно.

— Нингорс, ты бывал тут раньше? Они всегда такими были? — тихо спросила она. Хеск пожал плечами.

— Не слышал, чтобы они резали зурханов, — буркнул он.

— А в Тзараг можно пробраться незаметно? — на миг оживилась Кесса. Нингорс фыркнул.

— Даже не думай, Шинн. Сверху он закрыт, снизу — охраняется. И зурхан — не мышь, за поясом его не унесёшь.

— Тогда нечего нам тут делать, Нингорс, — прошептала Речница. — Летим в Рат. Может, повезёт обогнать Волну…

Алгана, широко раскинув крылья, поймал горячий ветер, и воздушные потоки теперь несли его в клочьях облаков и небесной тины высоко над Хешем. Кесса, склонившись над бездной, видела внизу замкнутую в кольцо крепость Тзарага, могучие башни и сверкающие колдовские шпили. В кольце Тзарага выстроились стеной к стене серые замки на склонах холма, а над ними вознеслась гигантская пламенеющая игла. Едва заметный синеватый покров раскинулся над загонами, стенами и крышами, и время от времени в нём вспыхивали белесые молнии.

«Это могучая крепость, хорошо защищённая,» — Кесса смотрела вниз, и ей было не по себе. «От всего, что приходит снаружи. Вот только Волна уже внутри…»

Глава 24. Горка

Вязкий, тягучий воздух заколыхался, ощутимо сдавливая кожу и выжимая воздух из груди — и подался в стороны, выплюнув летуна в затянутое тучами небо. Нингорс расправил прижатые крылья, вдохнул полной грудью, отфыркиваясь, как будто вынырнул из воды. Тёплая водяная взвесь осыпала руки Кессы, и Речница открыла глаза и выпрямилась, оторвавшись от мохнатого загривка Нингорса. Она долго пролежала без движения на его спине — ворсинки отпечатались на коже…

— Рат! — крикнула она, оглядываясь на стену вязкого тумана. — Сколько же мы летели?

Внизу топорщилась жёсткая серо-жёлтая трава, обступившая редкие островки низкорослых хвощей. В их тени серебрились ветви холга — но у мха уже не было сил сплестись в непроходимые заросли, и трава теснила его. Тучи горами ползли по небу, набухая тёмной влагой, откуда-то уже тянуло мокрым ветром.

Кесса вдохнула его и зажмурилась, восстанавливая в памяти счёт дней.

— Река моя Праматерь! — выдохнула она. — Нингорс, сейчас середина Иттау! Праздник Крыс уже миновал!

— Вот горе-то, — буркнул хеск. Он летел всё медленнее, шумно втягивал воздух, принюхиваясь к чему-то, и по его крыльям пробегала нервная дрожь. Кесса встревоженно огляделась по сторонам, заглянула под крылья, но не увидела ничего. Только ветер внезапно поменялся…

— Ау-у-уо-о-оррх!

Нингорс с воем рванулся в небо. Кесса вскрикнула — ледяной вихрь промчался под его крылом, и мех покрылся инеем, и ступня Речницы вмиг окоченела. Навстречу, рассекая облака, летел серебристо-серый дракон, а за ним — стая огромных когтистых птиц и жутких тварей с перепончатыми крыльями. Вырвавшись из тучи, они брызнули во все стороны, живым облаком окружая Нингорса. Но он не стал ждать, пока их кольцо сомкнётся.

Зелёные лучи впились в драконью шкуру и рассыпались жгучими искрами, чудище взревело, выдыхая холодное пламя, Нингорс кувыркнулся через крыло, пропуская огонь над собой. Драконья чешуя зашкворчала, чернея от страшного жара. Птицы стаей кинулись наперехват, метя когтями в крылья Алгана.

— Ал-лийн! — водяной шар взорвался в галдящем летучем клубке. Нингорс сложил крылья и врезался в грудь дракона с такой силой, что ящера опрокинуло. Он хлестнул хвостом, отшвыривая Алгана, развернулся, выравнивая полёт. Лучи ударили его в бок, зашипели на крыльях. Крылатая гиена вцепилась ему в загривок, вырвав кусок шкуры, и челюсти дракона клацнули в воздухе впустую — Нингорс нырнул под него и цапнул за брюхо. Дракон ударил крыльями, выгнул шею, с рёвом втягивая воздух, мех хеска встал дыбом над раскалившейся кожей — и ящер, захрипев, выплюнул лишь облако пепла. Челюсти Нингорса сомкнулись на основании драконьего крыла, с хрустом раздирая сустав.

— Ни-куэйя! — крикнула Кесса, отмахнувшись от огромной птицы — разъярённая тварь нацелилась когтями на Нингорса, но луч опалил её и заставил метнуться в сторону. Кессу бросило вниз, она повисла на поводьях, а спустя мгновение снова шмякнулась на спину Нингорса. Тот, хлестнув по дракону яркой вспышкой, вновь вынырнул над его спиной и упал камнем на колючий хребет, раздирая клыками чешую.

— Ни-ку… Ай!!!

Когтистые лапы со скрипом вцепились в куртку. Летучая тварь ударила клювом по макушке Речницы, да так, что в глазах потемнело от боли. Кесса выхватила длинный нож, наугад ткнула за плечо — тёплая жижа брызнула на шею, за спиной заскрежетали и забулькали, когти заскребли по доспеху. Кесса ударила ещё раз — и лапы разжались. Нингорс качнул крыльями, Речница охнула, повисая на одной руке. Пернатый клубок скатился с её плеч и пропал в бездне.

Нингорс с пронзительным воем перевернулся через крыло и нырнул в тучи. В небе полыхнул белый огонь, и с громовым раскатом на долину обрушился ливень. Капли хлестали по лицу Речницы, смывая чужую кровь, скатывались по перепончатым крыльям хеска. Впереди, заваливаясь на повреждённое крыло и отчаянно махая хвостом, летел серый дракон — прямо к расплывчатой границе. Ещё мгновение — и многоцветная дымка поглотила его. Кесса огляделась и не увидела крылатой стаи — только чёрные точки, стремительно тающие в облаках. Нингорс завыл, и затряс головой — дождь залил ему уши.

— Ал-лийн! — Кесса, убрав кинжал в ножны, растянула над хеском водяной щит. Алгана медленно, выписывая круги над долиной, шёл к земле. Кесса взглянула на его крылья и увидела, что края перепонки разодраны в клочья, и вода, скатываясь по ним, краснеет.

Внизу, в посеревшей траве, прибитой дождём, лежал мёртвый хеск — отчасти птица, отчасти — человек. Дождь смыл кровь с пронзённой шеи, но Кесса сразу увидела глубокие колотые раны — белое жало разило без промаха…

— Теперь Волна идёт и по небу, — фыркнул Нингорс, подходя к убитому. Он прихрамывал — чьи-то когти располосовали лодыжку.

— Эта её часть уже никуда не пойдёт, — сказала Кесса, глядя на туманную границу. — Ты победил дракона!

— Толку-то, — угрюмо отозвался Нингорс. — Он в Волне. Как был, так и остался.

— Но как?! — изумлённо мигнула странница. — Ты же ранил его…

— Я чую Агаль, детёныш. И в нём он был, — Алгана снова фыркнул и утёр лапой усы. — Разве что другие летуны, когда он удрал… И то — Элиг их знает, детёныш. Я бы не поручился.

Он склонился над мёртвым хеском, легко поднял его за крыло и сомкнул челюсти на его горле, рывком ломая позвонки и раздирая плоть.

— Ты растёшь, детёныш, — сказал Нингорс, ухмыльнувшись, и бросил мертвеца к ногам Кессы. — Твоя первая добыча. Ешь.

Перья хлестнули Речницу по ногам, и она отступила, поспешно отводя взгляд. «Ещё немного — и он мог бы жить,» — подумала она и стиснула зубы. «Спастись от Агаля и жить…»

— Не буду, — сказала она. — Ешь ты, Нингорс. Тебе надо заживлять раны.

— Эррх, — Алгана опустился в траву, зубами и когтями раздирая пернатую шкуру мертвеца. — Этого мне мало. Надо найти настоящую добычу…

Кесса сидела рядом с ним, отвернувшись, и гром не смолкал над долиной, но всё равно было слышно, как Нингорс хрустит птичьими костями. Где-то вдалеке подал голос Войкс, и падальщик на другом краю равнины ответил ему.

— Небо светлеет, — сказал хеск, набирая в ладони дождевую воду и вытирая морду. — Летим. Я чую — где-то здесь еда.

Ветер хлестал по истёрзанным крыльям, трепал облака, и тучи, изливая на ходу остатки влаги, неслись прочь от границы. Небесная тина и стаи ро, её сопровождающие, не успевали за облаками и растерянно покачивались в небе. Внизу серая трава вспыхивала в ярком солнечном свете россыпью битого стекла. Нингорс глубоко вдохнул и развернулся в воздухе, облетая по кругу жалкий клочок леса — зелёный холм, поросший невысокими хвощами и узколистным папоротником. Из-под деревьев, чудом выживших вдали от родных жарких болот, виднелись привычные листья и ветви серебристых ив.

Десяток ящеров-падальщиков, тяжело взмахивая крыльями, поднялся в небо. Нингорс, сердито рявкнув им вслед, приземлился рядом с безжизненной тушей алайги. Стряхнув со спины Кессу, он обошёл тело по кругу. Речница, неосторожно втянув воздух, прикрыла нос ладонью и попятилась — алайга лежала на жаре не первый день, и вонь гниющего мяса, слегка прибитая дождём, снова клубилась над тушей. Падальщики, усевшись на дерево, недовольно перекликались, но улетать не спешили.

— Зачем алайга вышла из леса? — вслух подумала Кесса, разглядывая тело. Задних лап и хвоста у ящера не было, и их не падальщики отгрызли, — они были отрублены чем-то, способным дробить кости, и рубивший спешил и не хотел разбираться в устройстве суставов.

— Смотри сюда, — Нингорс показал на бока и брюхо алайги. Кесса подошла и увидела глубокие колотые раны — кто-то тыкал копьём, будто в остервенении, пронзал уже мёртвое тело. Через дыры падальщики повыдергали внутренности, но шкуру алайги порвать не смогли — даже клыкам Нингорса её толстая кожа поддавалась с трудом. Хеск зашёл со спины, прижал тушу рукой и впился зубами в мясо. Кесса охнула.

— Нингорс, она же тут неделю тухнет! Разве это едят?!

— Умммррх… Всего три дня, — отозвался хеск, ненадолго выпустив кусок из пасти. — Кто-то ест — вон, лапы отрублены. Вчера, не то сегодня. Ешь, Шинн, этот ящер только-только размяк.

«Кто его убил?» — Кесса огляделась по сторонам, но на жёсткой траве, прибитой ливнем, не осталось следов — даже самой алайги, не то что хищников с копьями. «Отчего не забрал шкуру, бросил мясо стервятникам? Неужели и тут прошла Волна…» Кесса поёжилась и подошла к Нингорсу — с ним было спокойнее.

Алгана не спешил — дождь успел начаться, закончиться, ненадолго выглянуло солнце, и снова на Рат обрушился летний ливень. Осмелевшие падальщики устроились у задней части алайги, выхватывая куски мяса из ран на месте лап и хвоста. Кесса забралась под папоротник и съёжилась у его корней, вспоминая, как такой же ливень настиг её у кислотного озера Кинта, а потом едва не смыл целый город. «Непросто Нингорсу будет летать в такую-то погоду,» — невесело подумала она. «Может, и Волна приостановится?»

Где-то на берегу Великой Реки ловили Листовиков, и Праздник Крыс уже миновал, — если только перед Волной решились праздновать его… Кесса встряхнулась, отгоняя тоскливые мысли, огляделась по сторонам в поисках чего-нибудь радующего, но нашла только высоченный велатовый куст, выросший вровень с деревьями. Жёсткие прослойки коры свисали с его стволов, но от мягких светло-бурых полотнищ не осталось и следа, — их содрали до последнего клочка, даже на живом стволе виднелись царапины — кто-то и его хотел ошкурить, хотя неотмёршая кора ни на что не годилась. «Да, тут, наверное, часто бывают жители,» — покачала головой Кесса. «Тут ни один листик не залежится!»

Нингорс, насытившись, покатался по мокрой траве и, покончив с умыванием, заглянул в тень папоротника. Тёмные листья пучками прорастали из-под корней. Хеск, свернув из широкого листа кулёк, набил его тёмной пахучей травой и привязал к поясу. Кесса, учуяв знакомый запах, поморщилась.

— Зачем ты ешь эти листья? От них тебе худо…

— Худо от полного брюха чешуи и шерсти, — отозвался Алгана. — Они впрок не идут. Ты хоть что-нибудь поела?

— Да, у меня много еды, — Кесса показала узелок с варёными бобами и пучок тёмных прокопчённых полос мяса, похожих на палки — и на вид, и на ощупь. Нингорс обнюхал все припасы и фыркнул.

— Будешь жарить это мясо? — он кивнул на мёртвую алайгу. К ней уже слетелось полсотни стервятников — дождь кончился и больше не смывал их с неба.

— Оно тухлое, — покачала головой Кесса. — Странно, что оно лежит тут, и никто не убрал. Тут жители часто бывают…

Она указала на ободранный ствол велатового куста. Нингорс шумно принюхался и повернулся к лесу спиной.

— Пахнет корабельным дымом и злыми хесками, — ухмыльнулся он.

— Волна?! — вскинулась Кесса. — Нингорс, ты можешь лететь?

Чёрный дым столбом поднимался над чахлыми хвощами. Пахло гарью, но не тлеющей листвой или ветками, — запах был тот же, что на переполненных вайморскими повозками улицах Хеша. Не увидев за лесом огня, Кесса облегчённо вздохнула, — а потом из-за ветвей показались продолговатые воздушные шары, с шипением выпускающие пар, и ярко раскрашенные резные борта летающего корабля. Это был бескрылый хасен с высокими бортами и широкой палубой, сплошь заставленной плетёными ларями и заваленной связками брёвен. Там, где осталось немного места, громоздились пучки длинных тонких листьев, выгоревших на солнце до желтизны. На корме, на последнем свободном пятачке сидели, расстелив перед собой циновку, Варкины в тёмных накидках. Зыбкая тень хвощей прикрывала их от солнца, но не от полуденной жары, и они, вытащив из связок жёлтые листья, лениво обмахивались ими. У корабельной печи стоял, нетерпеливо переминаясь с ноги на ногу, ещё один Варкин с рогулькой наперевес. Едва Нингорс направился к земле, хеск заглянул в печь и вытащил горшок с тёмной водицей. Горьковатый запах разнёсся над маленьким леском. Варкин, стараясь не обжечься, разливал отвар по чашам, соплеменники обмахивали его листьями. Корабельная печь с натужным свистом выплюнула облако сажи, шары над ней вздулись и затрепетали, из-под борта долетел гневный вопль, и на палубу взобрался ещё один Варкин, потрясая кулаком. Обрывки его возгласов долетели до Кессы, но она не вслушивалась — тут, на опушке хвощаника, было на что взглянуть, кроме корабля и недовольного хеска.

На границе тени и ярко освещённой степи лежал огромный пернатый ящер, дымчато-серый, с россыпью чёрных полос и крапин на блестящих боках. Длинные перья на лапах и хвосте отливали медью и багрянцем. Он лежал на боку, прижав к светлому брюху когтистую лапу. Чуть изогнутые жёлтые когти, длинные и блестящие, как стальные мечи, едва заметно вздрагивали. Бока зурхана тяжело вздымались, и он протяжно вздыхал. Что-то клокотало в его горле, и трава под пастью побелела от пены.

— Венгэтский зверь, — заметил Нингорс, углядев на длинной шее зурхана широкий ошейник с тёмными камешками.

Тень скользнула по брюху ящера, и он чуть приподнял голову, помутневшим взглядом провожая пришельцев. Из пасти липкими нитями свисала слюна. Его брюхо заколыхалось, в горле снова заклокотало, и он гулко застонал, уронив тяжёлую голову на траву.

Четверо Варкинов, завистливо поглядывая на соплеменников, распивающих отвар на палубе, топтались вокруг измученного ящера. Длинные копья в их руках были направлены на него. Кесса заметила широкие кованые наконечники в локоть длиной. «Металла-то истрачено…» — по старой привычке вздохнула она, но тут же осеклась. «От такого зверя обычной палкой не отобьёшься! Я бы и с таким копьём испугалась…»

Зурхан тяжело вздохнул, заворочался, чуть заваливаясь на брюхо. Светлые перья снова задрожали, лапы задёргались. С протяжным стоном ящер запрокинул голову, слюна потекла обильнее, размазываясь по огромной морде и заливая траву.

— Что с ним такое? — шёпотом спросила Кесса. — Он так превращается, или просто брюхо заболело?

Ящер вздохнул ещё несколько раз, глубоко и часто, его живот заколыхался. Могучие мышцы под белесыми перьями судорожно сокращались, но без толку — так и не найдя облегчения, зурхан со стоном ударил хвостом по земле. Клочья травы взвились в воздух, копьеносцы опасливо попятились.

— Он отрыгнуть хочет, — приглядевшись, понял Нингорс. — Удумал же… Ящеры не умеют отрыгивать. Так уж устроены.

— Зачем ему тогда… — удивлённо замигала Кесса, осеклась, вспомнив, как каталась по песку харайга в муках превращения, и резко повернулась к хеску. — Нингорс! Он превращается! С ним что-то сделали, и теперь у него всё не так…

— Точно, — оскалился в ухмылке Нингорс. — Теперь я сообразил. Он, должно быть, хочет отрыгнуть камни. Боевой зверь будет есть мясо, а не ветки, и камни в брюхе ему ни к чему. Тогда всё правильно.

Кесса смотрела на огромного ящера — тот всё вздыхал, и каждый вздох обрывался гулким стоном. Зелёный глаз уже не блестел — мутная плёнка затянула его. С палубы корабля на зурхана смотрел, подбоченившись, Варкин — тот, что отругал смотревших за печью. Его узнать было несложно — только его макушку венчала странная конструкция, похожая на скелет ящера-стервятника. Поверх конструкции свисала узорчатая ткань с медно-рыжей бахромой, ниспадающая на плечи и слегка скрывающая острые уши и длинную морду хеска. Медью сверкали и толстые кисти на широком, богато украшенном поясе поверх тёмной накидки. Её полы спускались до колен, а из-под них на ладонь выглядывала вторая накидка, пурпурная. Под ней виднелась ещё одна — белая с яркими синими узорами.

Подобрав с палубы копьё, разодетый Варкин спустился по трапу и встал за спинами копьеносцев. Громко и сердито о чём-то спросив, он ткнул одного из них кулаком в спину. Тот лишь пожал плечами и отошёл в сторону. Варкин, подобрав горсть сухой земли, кинул в ящера — тот даже не шелохнулся. Его брюхо судорожно втягивалось и содрогалось, и едва ли он замечал что-то вокруг.

Кесса поёжилась, случайно зацепив взглядом огромные когти. Ей было не по себе.

— Что-то с ним не так, Нингорс. Ему всё хуже и хуже, — прошептала она. — Если бы скормить ему твои гадкие листья…

— Толку-то, — фыркнул хеск. — Для меня они гадкие, для тебя — ещё гаже. А зурханы едят всё подряд, ему они только понравятся. Может, его по брюху погладить?

Кесса посмотрела на огромную пасть зурхана, потом — на когтистую лапу, прикрывающую живот, и вторую, вытянутую из-под тяжелого тела, и поёжилась.

— Его погладишь, — пробормотала она. — Оторвёт голову и не спросит, как звали.

Голова ящера чуть повернулась, и помутневший глаз уставился прямо на Речницу. Она едва удержалась, чтобы не отскочить на пару шагов. Зурхан застонал, перья на его шее заколыхались, но из пасти не вытекло ничего, кроме слюны. Кесса судорожно вздохнула.

— Хаэй! Вы что тут забыли?! — сердитый Варкин повернулся к ней. Нингорс с глухим рычанием взглянул на него, поднимая дыбом шерсть на загривке. С палубы взволнованно закричали, Варкин вздрогнул, оглянулся на корабль, растерянно замигал и попятился. Кесса, вернув на голову зубастый шлем, дружелюбно улыбнулась.

— Ваак! Что случилось с твоим зверем?

— Ваак, — Варкин оглянулся на корабль, но бежать было некуда — любопытствующие хески выстроились вдоль борта и на трапе, глазели на пришельцев и тыкали в них пальцами, обмениваясь взволнованными возгласами. — Не о чем тревожиться, уважаемая авлар» коси. Проклятая когтистая тварь превращается… и превратится, если раньше у меня не расплавится печь. Хаэй! Глянь, у него растёт вторая шкура?

Один из копейщиков дотянулся до ящера остриём, раздвинул перья на боку и покачал головой.

— Нет, и следа нет.

— Хаэй! Вуа! Вуа Матангофи! — из-под палубы выглянул ещё один хеск, в кожаной робе, перепачканной сажей. — Скоро там?

— А, Элиг и его отродья! — скрипнул зубами Варкин. — Нет! Не скоро!

Печь выплюнула ещё одно чёрное облако, засыпав хлопьями сажи палубу, и хески с проклятиями принялись отряхиваться. Хеск, выползший из недр корабля, выпрямился во весь рост.

— Вуа! Я гашу печь! — прокричал он, приложив ладони ко рту. — Спускай шары!

— Не смей! — Вуа кинулся было к трапу, но закопчённый хеск уже нырнул в трюм, захлопнув за собой крышку.

— Элиг, Элиг бы тебя сожрал, да живьём и до самых костей, — заскрежетал зубами Варкин, глядя на неподвижного ящера. — Две тысячи отдал белым тварям, одного угля спалил на двадцать кун… Ну что ты вывалил пузо, жирная куча перьев?!

Он перехватил копьё у наконечника и, развернув его древком к ящеру, хотел ударить его по лапе. Нингорс крепко сжал его запястье и потянул хеска назад. Тот дёрнулся с испуганным рявканьем.

— Давно он так лежит? — спросила Кесса у копейщика.

— Акен, если не больше, — тихо ответил тот. — Вуа — болван, каких мало. Летел к белым ящерам, а разнарядился, будто на Мирный Пир. Ему подсунули больную зверюгу, и сейчас она тут издыхает. А мы жжём уголь и ждём, пока у хасена шары прогорят. Авлар» коси, ты не знаешь чар для прояснения ума? Таких, чтобы на Вуа подействовали?

«Две тысячи кун… подсунули больную зверюгу…» — Кесса мигнула, скользнула растерянным взглядом по боку ящера. Огромный зверь в дымчатых перьях очень похож был на округлый холм, на пологий склон лесистой горы в сизом тумане.

«Горка! Это он, зверь, который не сможет превратиться… его убить хотели, но нашёлся покупатель,» — Кесса сжала пальцы в кулак, едва не расцарапав ладонь. «Что же делать?!»

— Он мучается, — тихо сказала она, кивнув на зурхана. — Если бы приподнять его и надавить на брюхо…

— Уррх! Посмотрю я, авлар» коси, как ты его приподнимешь, — ухмыльнулся копейщик.

Речница повернулась к Нингорсу.

— Это Горка! Ящер, выпивший зелье ума… тот, кто заступался за слабого! — выпалила она, схватив хеска за руку. — Нельзя его так бросить!

— От меня-то что надо? — пожал плечами Нингорс. — Вот перегрызать зурхану горло мне доводилось — повторять не хочу. А лечить…

— Лечить? — повторил за ним Вуа, закончивший распри со смотрителем корабельной печи и незаметно подошедший к Нингорсу. — Уважаемая авлар» коси возьмётся лечить этого зверя?

— Я посмотрю, что с ним, — кивнула Кесса, глядя на медальон с тёмным камнем на груди Варкина. «Если он прикажет, чтобы Горка не нападал…» — она оборвала бесполезную мысль. «Он и так не нападёт. А если случайно махнёт лапой или хвостом, я костей не соберу, — приказывай, не приказывай…»

Копейщики посторонились, глядя с Кессу с уважением и суеверным страхом. Зурхан чуть скосил на неё мутный глаз. Чем ближе Речница подходила, тем огромнее казался ящер. «У него одна голова с меня длиной,» — подумала она, останавливаясь в пяти шагах от приоткрытой пасти. «А ухо — вон та прорезь под рыжими перьями? Не сразу найдёшь…»

— Горка! — тихонько окликнула она ящера. «Речник Кирк говорил с зурханами, и они понимали его, — а этот зверь выпил зелье ума, он ещё умнее тех! И… может, он встречал эльфов, пока жил на свободе? Не с рождения же его держали в Тзараге… Может, он помнит эльфийскую речь?»

— Горка, тебе больно и страшно, наверное, — сказала она по-авларински, и перья над ухом зурхана чуть приподнялись… должно быть, от ветра. — Но ты не бойся. Ты ел камни, и теперь они выходят из твоего брюха. Когда ты все их выплюнешь, тебе станет легче.

Голова существа шевельнулась, он положил её ровно на нижнюю челюсть. Перья на шее колыхались. Чуть прояснившийся взгляд был направлен на Кессу, и ей померещилось, что зурхан смотрит на неё с надеждой.

— Ал-лийн! — Кесса раскинула руки, и водяной шар затрепетал между ними, быстро заполняя прозрачную плёнку. Сама Речница поместилась бы в него, даже не пригибаясь.

— Я смешаю с водой горькие листья, — сказала она, растирая в кашу тёмные растения, отнятые у Нингорса. Вода слегка помутнела, резкий запах долетел до ноздрей ящера, и они затрепетали, а существо шумно фыркнуло.

— На вкус они гадкие, но так и нужно, — Кесса, взяв шар двумя руками, приблизилась ещё на шаг. — Выпей. Я буду гладить тебя по брюху, чтобы камни нашли дорогу.

Шар коснулся кончика носа ящера, и зурхан, недоверчиво его обнюхав, открыл пасть. Водяной сгусток втянулся в неё и лопнул, большей частью расплескавшись по траве. Горло зурхана дрогнуло — кое-что всё же попало внутрь. Ящер тяжело вздохнул, вяло шевельнул хвостом, снова повернул морду к Кессе, следя за каждым её шагом. Она, миновав бессильно свисающую лапу с длинными когтями, прикоснулась к светлым перьям на брюхе.

Когти и впрямь были в два локтя длиной, и их загнутая кромка была заточена — так, как затачивают мечи, Кесса видела, как она блестит на солнце. Если бы кто-то смотрел на Речницу из-за спины ящера, он не увидел бы даже её макушки. Кесса несмело надавила на светлые перья, и брюхо под её рукой судорожно дёрнулось. Оно было не мягким и не жирным, — сплошное сплетение мышц, твёрдых, как сталь, горячих и трепещущих. Зурхан, изогнув шею, взглянул на Кессу из-под лапы.

— У тебя, Горка, мышцы — как броня, — пропыхтела Кесса, разминая дрожащий «панцирь». «Перья-то я ему взъерошу, а вот глубже не промять… Ладно, лишь бы не повредить ничего…»

— Когда не сможешь терпеть — привстань, наклони голову и открой пасть, — сказала она, прервав ненадолго своё занятие.

— Сссу-урх, — отозвался Горка, содрогаясь всем телом, и перекатился на брюхо — так быстро, что Кесса едва успела отпрыгнуть. Он выгнул шею, что-то в горле заклокотало, и на траву вылетел круглый камень, покрытый липкой жижей. Зурхан взревел, судорожно втягивая брюхо, и выкинул целую груду булыжников, с тяжёлым вздохом выпустил из пасти последний и замер, уткнувшись мордой в траву. Слюна липкими нитями свисала с жёстких губ, бока вздымались. Копейщики, осмелев, поддевали булыжники и оживлённо переговаривались. Подошёл Вуа, тоже потрогал копьём один из камней. Кесса покосилась на них и пожала плечами — ничего интересного в обломках гранита не было.

— Тяжело, должно быть, таскать столько булыжников, — покачала она головой. — Теперь тебе легче будет, Горка. Отдохни.

Ящер снова улёгся на бок, подёргал головой, поднёс к ней лапу. Что-то мешало ему, хотя брюхо уже не содрогалось, и стонать он перестал. Кесса присмотрелась и поспешно подошла к пасти зурхана. Второй водяной шар лёг на её ладонь.

— Выпей, Горка, и полежи смирно, — подтолкнув сгусток воды к приоткрывшейся пасти, она сотворила ещё один и сорвала пучок травы. Липкая зловонная жижа засохла на перьях зурхана, оттиралась с трудом.

— Ссссу-у-урх, — выдохнул Горка и качнул головой, слегка толкая Кессу в грудь. Она от неожиданности пошатнулась, но устояла. Зурхан фыркнул, подталкивая её носом. Светло-зелёные глаза очистились от мути и весело засверкали. Кесса, удивлённо мигнув, прикоснулась к носу Горки.

— Теперь тебе не больно, да?

Голова зурхана приподнялась и качнулась вперёд, и Кесса повисла на ней, двумя руками обхватив длинную морду. Горка покачал её, наклонился, опуская Речницу на землю, и перекатился на спину, запрокинув голову. Огненно-рыжие перья с пурпурными кончиками засверкали на солнце, — от края пасти они бахромой спускались вдоль шеи на широкую грудь, и там два ряда яркого оперения смыкались. Горка, покосившись на Кессу, тихонько зашипел и переложил голову к её ногам, подставив полосатое горло. Речница мигнула.

— Тебе почесать шейку?! Река моя Праматерь…

Перья шелестели под рукой. Шкура под ними была не холодной и не едва тёплой, — по жилам Горки текла горячая кровь, горячее, чем у любого человека. Кесса гладила длинную шею, сверкающие перья на груди и светлое брюхо, с опаской притронулась к широкой трёхпалой кисти — каждый палец, даже без когтей, был длиннее её ладони! Зурхан пошевелил когтями, зашипел, зарокотал. Он смотрел за спину Кессы, и она обернулась и увидела Вуа. Он длинным копьём подталкивал что-то к пасти Горки.

— Ещё мяса! Да шевелитесь же! — крикнул он, повернувшись к кораблю. — Тот Венгэт что говорил? Когда превращение пойдёт, скормить зверю много мяса! Тащите сюда, или вы сами всё сожрали?!

Горка перевернулся набок, принюхался и отвёл морду в сторону, и Кесса не удивилась — кусок мяса, шмякнувшийся перед его пастью, смердел на всю опушку. Запах был Речнице знаком, да и чешуя, обрывки которой налипли на мясо, тоже.

— Вуа Матангофи! Ты что, отрезал кусок от тухлого ящера? — спросила она. — Кто же будет его есть?!

Нингорс насмешливо фыркнул. Варкин набрал воздуху в грудь, чтобы разразиться руганью, но Алгана, повернувшись к нему, рявкнул, и Вуа нехотя выдохнул.

— Нет у меня корма на такую тушу! — сказал он, подтолкнув к ящеру ещё один кусок мяса. — Ничего тут не тухлое. Пусть он жрёт и растит броню, — что нам, тут до ночи сидеть?!

Горка понюхал мясо, посмотрел на Кессу и вздохнул. Речница удивлённо мигнула, не сводя глаз с Варкина.

— Хаэй! Тот, кто стал хозяином зверя, должен накормить его с рук, — сказал Нингорс, недобро скалясь. — С рук, а не с копья. Ты плохо слушал того Венгэта.

— Вот ещё, с рук, — щёлкнул зубами Вуа. — Может, мне в пасть ему залезть? Ты видишь эту тварь? Она меня целиком в рот запихает. Авлар» коси, уйди от зверя! Что он вертит мордой?!

— Не обижайся, Горка, — прошептала Кесса, гладя зурхана по перьям над глазом. — Он тебя боится так, что разум теряет. Я тебя покормлю. Вот, возьми…

Ящер склонился над её рукой, обнюхал зловонное мясо и нехотя откусил немного. С шумным вздохом он опустил голову на траву, поддел носом жёсткие стебли, прихватил их пастью, снова вздохнул и прикрыл глаза.

— Что же ты, Горка? Так ты ослабнешь, — прошептала Кесса и повернулась к Нингорсу. «От Вуа помощи не дождёшься,» — с досадой подумала она. «Что же едят зурханы? Непохоже, чтобы он мясу радовался…»

— Нингорс! Поищи большие листья и ветки! Горка хочет папоротника!

— Так сходил бы в лес, — фыркнул Алгана, отбирая у Варкина опахало из пожелтевшего листа. — Это сгодится? Держи!

— Он очень слаб! — крикнула Кесса, подобрав ветку, и поднесла её к носу зурхана. Ящер слегка шевельнул головой, и Речница едва успела выпустить черенок, — жёсткий лист весь оказался в пасти Горки и захрустел на зубах.

— Вот ещё, — Нингорс, приземлившись рядом с ящером, высыпал перед Кессой охапку ветвей и листьев. — Нет тут папоротника, одни хвощи и сухая трава.

Речница подобрала лист, но отдать его зурхану не успела — пернатый холм, учуяв еду, перекатился на брюхо и сел. Ветки одна за другой исчезали в его пасти, только хруст раздавался. Покончив с грудой зелени, Горка с шелестом выдохнул и поднялся на лапы. Кесса невольно попятилась — макушкой она не доставала ящеру и до колена.

— Стой, дрянь пернатая! — закричал Вуа, и непонятные, но очень недовольные возгласы послышались с палубы корабля. Горка, небрежно оттолкнув куски мяса, склонился над грудой камней и принялся глотать их. Подобрав последний, он с шелестящим вздохом подошёл к ближайшему дереву, пригнул его к пасти и отхватил сразу полкроны.

— Да, Дзуул своих зверей знает, — прошептал Нингорс, ухмыляясь. — За полтысячи кун, или за две, — кто не превращается, тот не превращается.

— Не очень-то смешно, — нахмурилась Кесса. — Горка измучался, и без толку. И что, если Вуа теперь…

Послышался гулкий вздох и треск веток — Вуа со всей силы огрел ящера по задней лапе древком копья, и зурхан, выпустив недоеденный хвощ, развернулся к нему. Второй удар не достиг цели — древко просвистело мимо оперённой лапы, и Вуа едва не упал. Зурхан с недоумённым шипением наклонился к оброненному копью и понюхал его.

— Хаэй! Потише! Что он тебе сделал?! — недобро оскалился Нингорс. Вуа, пинком отшвырнув копьё, развернулся к нему.

— Две тысячи кун — и за что?! За эту гору перьев и жира?! Отродья Элига обманули меня, и что мне теперь делать?!

— А я говорил, что зверь больной, — вмешался один из копейщиков. — Слушать надо было.

Вуа бросил на него свирепый взгляд, воздел руки к небу, испустил невнятный возглас и подобрал копьё.

— Кто ел мясо таких тварей? Их шкуры на что-нибудь годны? Две тысячи, пожри меня Бездна, две тысячи… Кто мне их теперь вернёт?!

Перехватив копьё за древко, он замахнулся на Горку — тот, забыв о всех хесках, спокойно объедал деревья. Нингорс сердито рявкнул, протянул руку к плечу Варкина. Тот, попятившись, несколько раз глубоко вздохнул и, передав копьё другому хеску, сжал в ладони медальон с тёмным камнем.

— Ко мне, никчёмная тварь!

Кесса громко фыркнула, ожидая, что Горка даже не взглянет на «хозяина». Но ящер, вздохнув, выпустил из пасти недоеденную ветку и приблизился к Вуа, опустив лапы и наклонив голову.

— Ложись! — Вуа крепче сжал медальон, и зурхан, подобрав под себя лапы, покорно вытянулся на траве, опустив голову до самой земли. Его морда была повёрнута к Варкину, но один глаз всё время смотрел на Кессу, и Речница, встретив его взгляд, вздрогнула, как от ожога.

— Что встали?! Рубите шею! — крикнул Вуа, обращаясь к копейщикам. Горка не шелохнулся, но и Варкины, опасливо переглядываясь, не спешили к нему подойти.

— Элиг вас побери! — Вуа, отобрав у копейщика оружие, замахнулся, целясь в горло ящера.

— А ну, не смей! — Кесса прыгнула вперёд и вцепилась в его руку. — Не трожь его!

— Уйди! — Вуа попытался её стряхнуть, но тут вмешался Нингорс и мягко перехватил его руку. Копьё упало на траву, слегка задев перья на шее Горки.

— Ты думаешь, Горка — не воин, если у него нет стальной шкуры? — Кесса хотела крикнуть ящеру «беги!», но понимала, что это бесполезно. — Зурханы — могучие существа! Горка и в мягких перьях сумеет защитить и себя, и свой дом…

— А мне что до его дома? — фыркнул Вуа. — «Боевой ящер» — сказали они. «Зверь, противостоящий Волне» — сказали они. Кто теперь выдерет им перья?! Кто вернёт мне две тысячи кун?!

— За мясо и шкуру ты и трёх сотен не выручишь, — сказал Нингорс, сложив руки на груди. — Бери, что есть. Горка драться умеет, три года учили.

— Я не буду позориться, — помотал головой один из копейщиков. — Торговать мясом и говорить всем, чьё оно, и как это вышло. Сам стой. И тушу сам разделывай.

Вуа огляделся по сторонам, заглядывая хескам в глаза, махнул рукой и вновь прикоснулся к медальону.

— Разжигайте печи! А ты, куча перьев, иди на корабль и там ложись!

Горка поднялся, отряхнулся и побрёл к хасену. Там засуетились, открывая широкий проход в ограждении, сбрасывая второй трап. Пустой пятачок среди сундуков и брёвен мигом опустел. Зурхан забрался на него и улёгся там, спрятав голову под когтистой лапой. Хвосту места не хватило, и он растянулся на брёвнах. Горячий ветер устремился в шары хасена, и они нестройно зашипели, раздуваясь в потоках дыма. На корабле спешно подбирали трапы, кто-то, отвязав канаты, едва успел ухватиться за фальшборт и выбраться на палубу. Горка приподнял лапу, выглядывая из-под когтей, нашёл взглядом Кессу и со вздохом закрыл глаза. Хасен, шипя и переваливаясь с борта на борт, поднимался в небо.

Нингорс, проводив резную корму взглядом, фыркнул и пригладил шерсть на загривке.

— Летим?.. Ты чего, детёныш?

Кесса мотнула головой. Её трясло.

— Надо было отнять у него зверя! — выдохнула она, вцепляясь в крыло Нингорса. — Раскидать их, отбить его…

— Чего ради? — пожал плечами хеск. — Вуа — хозяин зверя, заплатил честно. Не бойся, он Горку не зарежет. Считать он умеет, позора — не хочет. Летим, Шинн. Тут ждать нечего…

Небесные корабли сновали над Ратом, как мальки на мелководье, — вереница мчалась в одну сторону, стая летела ей навстречу, и небо темнело от угольного дыма и сажи. Чтобы не мешать кораблям и драконам, охраняющим их, Нингорс поднялся выше, к полупрозрачным облакам и летучим полям небесной тины. Равнина, изрезанная реками и каналами, таяла в белесой дымке, дороги сверху казались тоненькими нитками — но Кесса, прищурившись, видела, как спешат по ним караваны вайморских повозок, и как сверкает на солнце стальная броня боевых зверей, как гонят стада жёлтых ящеров, и как волокут вороха широких мясистых листьев. Солнце неуклонно ползло к горизонту, а город так и не показался из-за кромки неба. Он должен был тут быть — может, чуть правее, а может, левее, но только переполненные дороги и напоминали о нём.

— Нингорс! — Кесса, растянувшись на спине хеска вдоль колючего гребня, выглянула из-за его плеча. — Говоришь, ты загрыз зурхана? Зачем?

— Еда нужна была, — буркнул Алгана. — Мор упал на все стада. Ели всё, что не успело сбежать. Не хотел бы я ещё раз такое увидеть.

— А как ты с ним справился? — не отставала Кесса. — Они же очень сильные…

— Да уж не так, как этот… — начал было Нингорс, но осёкся и громко фыркнул. — Двое отвлекали, двое вцепились в лапы, я добрался до горла. Он был не очень крупный…

Кесса осторожно пригладила вздыбленный мех на загривке хеска.

— Ты тоже думаешь, что Вуа поступил скверно?

— Эррх! Я не хочу думать о Вуа, — мотнул головой Нингорс. — Тебе снова нужен город, Шинн? Снова ночуем за стенами?

— У меня кончаются припасы, — вздохнула Кесса. — Почти ничего не осталось, а падаль я не ем.

Нингорс фыркнул.

— Будь я знорком, я бы из норы не выбирался! Как вы вообще осмеливаетесь куда-то ходить?

…Экамис встретил их после заката, в кромешной мгле, — луны едва показались из-за края земли, и небо было чёрным. Во мраке тонула и долина, только город сиял россыпью алых и золотых огней, и зыбкий свет серебряного пламени, дрожащего над стеной, отражался в сонной воде широкого рва. Ров протянулся вдоль городских стен, опоясал их серебрящимся кольцом, в полумраке поскрипывали мосты, поднимаемые на ночь. Тяжёлые створки больших ворот уже сомкнулись, но рядом с ними, в стене, темнели небольшие лазы. Белый свет дрожал на широких наконечниках копий и острых зубцах палиц, — двое стражников стояли на виду, но Кесса чувствовала на себе настороженные взгляды из темноты и не сомневалась, что на стенах полно лучников.

— Быстро, быстро в город! — стражник отделился от стены, нетерпеливо помахал пришельцам копьём. — Где вы днём были?!

— А пошлина? — приостановилась под аркой ворот Кесса. Стражник подтолкнул её в спину.

— Так идите. Быстрей, ворота закрываются!

С той стороны прохода кто-то взглянул на них, и Речница вздрогнула, — один его глаз был обычным, зато второй — мутный блестящий диск — множеством граней и уступов отражал свет. Приглядевшись, она облегчённо вздохнула, — кристаллы кварца были вставлены в шлем, странную маску, закрывающую пол-лица. Стражник зажмурил открытый глаз, посмотрел на пришельцев сквозь кристалл и отступил в сторону, пропуская их в город.

— Что видно через склеенные камни? — тихо спросила Кесса. Сквозь большую кварцевую линзу, как сквозь мутноватую стекляшку, она ещё взялась бы разглядывать чужаков, но множество маленьких камешков, склеенных вместе…

— Оборотней, — буркнул стражник, смерив пришелицу подозрительным взглядом.

— Оборотней? — удивлённо мигнула она. — А разве их так не видно?

— Акаи, — пояснил Нингорс, приобнимая её крылом и утаскивая из-под арки на тускло освещённую улицу. — Акаи оборачиваются.

— А-а… — протянула Речница, вспоминая обрывки увиденного и услышанного. — Это я знаю. Акаи и Варкины, между ними вражда… Что, снова война?

— Да ну, — фыркнул хеск. — Никакой войны. Видишь, город украшают для Мирного Пира?

Окон в домах Экамиса не было — свет скупо сочился сквозь стены, сплетённые из ветвей, коры и листьев, тусклые огоньки мерцали под навесами, где на циновках сидели жители, пили пахучие отвары и негромко переговаривались. Только на перекрёстках горели прикреплённые к стенам цериты — по кристаллу на маленькую площадь, по паре на большую — а в трёх десятках шагов всё тонуло во мраке. Но город не спал — шелестящие тени то и дело проносились мимо путников, кто-то беседовал под навесами, сновал по переулкам и хрустел соломой на крышах. Кесса смотрела по сторонам и видела ограждённые дворы — за оградами поблескивала резьба на бортах больших кораблей, тёмными ворохами лежали на палубах спущенные шары; длинные и широкие дома под травяными крышами стояли наособицу, между ними могла бы пройти Двухвостка, и у каждого дома был свой двор с кораблём, свой навес с расстеленными циновками, а где-то в закоулках пофыркивали засыпающие животные. Кесса различала голоса хург и белоногов, раскатистый рёв хумраша и вибрирующий горловой рык панцирного ящера. По краям каждого навеса свисала бахрома, по углам домов пристраивали странные плетёные украшения. Четверо жителей перешли дорогу, бережно неся в руках длинную полосу бахромы, выкрашенной в белый и пурпурный.

— А скоро будет пир? — спросила Кесса. «Где я была, когда наступил Праздник Крыс? Вайнег разберёт…» — с досадой вздохнула она. «Хоть бы Мирный Пир не прозевать!»

— На днях, похоже, — Нингорс огляделся, пересчитывая гирлянды и плетёные шары. — Скрепят мир перед Волной. Это хорошо…

За очередным поворотом Кесса увидела чуть более ярко освещённую террасу под навесом и спальные коконы, разложенные на ней. Варкин-домовладелец был недалеко — вышел на оклик, пошевелил усами, глядя на диковинных гостей, и кивнул на груду коконов и циновок.

— А под крышей места не осталось? — спросил Нингорс, окинув взглядом террасу. Чужеземцы, едва различимые в тусклом свете церита, лежали вповалку вплотную друг к другу — только головы торчали.

— Какое место? Вся долина тут, в Экамисе. Всем сюда надо, — вздохнул Варкин. — Выпей чашку суавы — быстрее уснёшь.

Горьковатый запах суавы струился по улицам — в эту ночь не спалось многим, и Кесса долго ворочалась на жёстком ложе, завидуя Нингорсу — тот, завернувшись в крылья, уснул мгновенно, только размеренное сопение доносилось из-под кожистой перепонки. Свет выбравшихся из-за горизонта лун блестел на листьях папоротника, укрывающих крыши. Из-под навеса Кессе был виден край поднимающегося лунного диска — огромного, яркого. Прикрыв ладонью глаза, она свернулась клубком и попыталась заснуть.

Зыбкая дремота, едва сгустившись над ней, развеялась, и Кесса привстала, растерянно мигая. Между освещённой лунами улицей и спальной террасой стояла спиной к Речнице крылатая тень — Нингорс, выбравшись из кокона, спустился на мостовую и остановился там, оглядываясь по сторонам и настороженно рыча. Его грива вздыбилась, на пальцах горели зеленоватые огоньки. Услышав шорох за спиной, Алгана развернулся, слегка пригибаясь, и Кесса увидела оскаленную пасть и горящие янтарным огнём глаза. Осмотрев террасу, Нингорс с глухим рыком шагнул вперёд, что-то прикинул в уме и резким движением поднял вспыхнувшую ладонь. Ноющая боль сжала запястья Речницы — магия пробуждалась в крови.

— Нингорс! — Кесса прыгнула вперёд, едва не запнувшись о край террасы, и повисла на руке хеска. — Нингорс, постой! Ты чего?!

Она вцепилась в жёсткую шерсть, дёрнула что было сил — пучок остался в руке. Алгана вздрогнул, шумно выдохнул, помотал головой и опустился прямо на мостовую. Его крылья мелко дрожали.

— Агаль… — прошептала Кесса, обнимая мохнатое плечо. — Держись, Нингорс, держись…

Сияющий диск, выскользнув из-под навеса, приближался к зениту, но он больше не был совершенно-круглым: недоставало куска, будто другой диск, чернее ночи, закрыл его кромку.

— Он зовёт, детёныш, — безжизненным голосом прошептал Нингорс. — Так громко… Ни-шэу!

Он прижал ладонь к боку, скрипнул зубами от боли, запахло палёной шерстью. Алгана, отряхнув обожжённую шкуру от пепла, встал, пошатываясь, взобрался на террасу и лёг поверх кокона. Его глаза закрылись, но янтарный свет пробивался из-под век.

— Он замолчит, — пообещала Кесса, положив руку на жёсткую гриву. — Я его заставлю.

Суава была горькой, как ивовая кора, и пряные листья на дне чаши эту горечь лишь усиливали. Кесса с трудом отпила глоток и отодвинула чашку.

Рассвет ещё толком не разгорелся, но город уже ожил — загромыхали по улицам вайморские повозки, с рёвом помчались куда-то осёдланные анкехьо в стальной броне, зафыркали в загонах хурги — им принесли корм. На крышах засверкали пурпуром и золотом сплетённые из крашеной травы цветы, кисти и веера, жители оттирали резные украшения на коньках крыш от серой летней пыли. Издалека тянуло влагой — где-то ночью прошёл ливень, но сейчас небо очистилось.

— Ты говоришь, Нингорс, в Рате речные камешки в цене? — Кесса запустила руку в потрёпанный лиственный мешочек, перебирая холодную тяжёлую гальку. Алгана кивнул, опрокинул в себя вторую чашку суавы и поднялся на ноги.

— Идём.

…Полосатые семена-монеты были куда легче камешков, и Кессе было легко, когда она, рассовав их по карманам, выбралась из лавки. Одна яшмовая галька осталась при ней — зеленовато-серая, под цвет ила со дна древней реки.

— Вот дела — яшму покупают на вес! И столько её пород — я половину уже забыла! — усмехалась она, вдоль стены выбираясь из оживлённого переулка на шумную улицу. Варкины, Акаи, крылатые кошки, — все спешили куда-то, и непросто было устоять на ногах и выбраться из толпы. Нингорс шёл чуть позади, прикрывая Кессу крылом, и хески почтительно огибали его, но никто не пугался. Некоторые даже норовили пощупать крыло — и, дотянувшись, отдёргивали руку с удивлённым возгласом.

Кесса опасалась, что не найдёт ни лавок, ни лотков, но в Экамисе они были везде — у каждого дома, под каждым навесом кто-нибудь сидел, зазывая покупателей. Даже сторожевые ящеры, угнездившиеся на крышах, вопили, подражая крикам торговцев. «Нуску Лучистый! Здесь каждый житель — ткач, а кто не ткач, тот плетельщик,» — думала Кесса, старательно отводя взгляд от товаров. «А кто не плетельщик, тот продаёт плоды или листья…»

Она рискнула спросить цену у торговца тканями — и выбралась из-под его навеса с добрыми напутствиями и ворохом новеньких набедренных повязок. На их «хвостах» были вышиты жёлтые и алые узоры — цветы, листья и перья.

— Ратское тряпьё! — ухмыльнулся Нингорс, пощупав ткань. — Мимо ещё никто не прошёл. Это на весь твой посёлок? А это куда?

Кесса наполовину развернула узорчатое покрывало — такие повязывали на голову Варкины, а кто-то накидывал поверх «скелета летучей мыши» — причудливой конструкции из тонких планок.

— Это для Эммы, — сказала Речница, бережно сворачивая платок. — Ей понравится.

Она покосилась на «шляпу» проходящего мимо Варкина, прикидывая, не добавить ли к покрывалу «мышиный скелет»-опору, — такая странная штуковина в самый раз для колдуньи…

— А это тебе, Нингорс, — Кесса расправила полосу чёрной ткани с багряными извивами по краям.

— Эррх… — Алгана подозрительно помял в лапе тряпицу. — У меня есть повязка, Шинн.

— Будет ещё одна, — сказала странница. — Нравится цвет?

…Из-под дверной завесы тянуло жаром, кипящим рассолом и пряностями, — жители дома, не покладая рук, набивали бочонки солениями. Но близился полдень, и свирепая жара загоняла Варкинов и чужеземцев под навесы, в тень и прохладу, — и двое обитателей дома, позвав на помощь детей, взялись разливать по чашкам суаву и густое огненно-рыжее варево, пахнущее рыбой. Вдоль циновок, разложенных под навесом, рассаживались гости, места ещё было много — и Кесса, смахнув со лба мокрые волосы, нырнула в тень и примостилась на низеньком сидении.

— Солнце выпаривает воду, — покачала она головой, глядя на дрожащее знойное марево над дорогой. — Вечером будет ливень.

Новые гости зашуршали циновками, усаживаясь в тени.

— Гляди! — удивлённо воскликнул один из них. — Кто-то из твоей родни, под личинами Алгана и авлар» коси!

Второй хмыкнул.

— Нет, это не личины. Это настоящие, — сказал он. — Хаэй! Это маленькая чашка, нет ли побольше?

Кесса скосила глаз на беседующих и увидела Варкинку и невысокую Акаи безо всяких личин, но в двух длинных накидках, выглядывающих друг из-под друга, и двух покрывалах поверх них. Не меньше нарядной одежды было и у Варкинки, и с её крылатой шляпы свисала яркая бахрома.

— Жаль, завтра уезжать, — шевельнула усами Варкинка. — Впрочем, ты тут не заскучаешь.

— Да и ты немного потеряешь, — усмехнулась Акаи. — Что тут у вас — крашеная трава на крышах? Пшш! Вот Фальхайн украсили, так уж украсили!

— Ишь ты! — усмехнулась и Варкинка. — Но с угощением вам нас не догнать.

— Где же вы взяли такое стадо куманов? — фыркнула Акаи.

— Куманы… Вот диво-то — куманы! — бахрома на шляпе Варкинки весело закачалась. — Такого зверя вы ещё не ели. И такую большую тушу вам не найти во всех фальхайнских стадах.

— Что за зверь такой? Хумраш, или куза, или ящер-трубач? — удивлённо мигнула Акаи.

— Больше, — качнула головой Варкинка. — Такого в Экамисе ещё не ели. И в Фальхайне тоже!

Кесса вздрогнула, растерянно посмотрела на Нингорса. Хеск, навострив уши, вглядывался в пыльное марево над дорогой. Ветер всколыхнул бахрому из крашеной травы, бросил в лица пыль и принёс издалека еле слышный рокочущий вздох. Речница, отставив чашку с недопитой суавой, поднялась на ноги.

— Нингорс, ты слышал? Найдёшь, где это?..

…Плетёная крыша опасно похрустывала под ногами, но её удерживали прочные балки — и под весом Нингорса, притаившегося за багряными «крыльями» на её гребне, она лишь слегка проседала. Кесса осторожно выглянула из-за «крыла» и увидела двор, со всех сторон окружённый глухими стенами домов. Узенькие переулки, выходящие на этот перекрёсток, перекрыли высокой бревенчатой оградой. У открытых настежь ворот стояли копейщики, и под их пристальными взглядами Варкины в простых светлых накидках разгружали повозку с дровами. Поленницы, прикрытые циновками, громоздились вдоль стен, в тёмном углу виднелся ларь с углём, а посреди двора, в десятке шагов от ближайшего дома, выстроился частокол из толстых стволов, покрытых шипами. Варкины, разгружающие дрова, косились на него с опаской — огромному зверю в дымчато-серых перьях явно было там тесно.

«Горка!» — Кесса от волнения прикусила палец. «Значит, его они надумали сожрать… Нуску Лучистый! Чтоб им самим зажариться живьём!»

Зурхан задумчиво бродил по загону — шаг в одну сторону, шаг в другую, и снова обратно, иногда останавливался и разглядывал колючую ограду, особенно пристально присматриваясь к воротам. Он подходил вплотную, обнюхивал верёвочные петли, почти касаясь их носом, протягивал к ним коготь — и пурпурные блики, блуждающие по частоколу, тут же слетались к нему, и ящер, вздрогнув, отшатывался и мотал головой.

— Настойчивый, — прошептал Нингорс, выглянув из-за плетёного украшения. — Знаю я это заклятие. Сколько раз он обжёгся? Я бы уже лежал пластом.

Потеревшись носом о пернатое плечо, Горка сел и опустил голову к засовам, глубоко впившимся в брёвна. Роскошный кованый замок закрывал ворота, Кесса таких не видела даже в эльфийском замке. Ящер протянул лапу к засову — багровые сполохи сплелись в ослепительную молнию, и Горка с рёвом отшатнулся и едва не опрокинулся на спину. Один из копейщиков, подойдя к загону, постучал копьём по ограде и сердито прикрикнул на ящера. Тот, встряхнувшись, принялся приглаживать взъерошенные перья.

— Бедный Горка, — прошептала Кесса, высматривая в ограде бреши. Но колючие колья стояли часто и вкопаны были глубоко.

Зурхан встрепенулся, поднялся на лапы, принюхиваясь и крутя головой. Кесса не успела нырнуть в укрытие и встретилась с ним взглядом. С гулким вздохом Горка вскинул лапы и бросился на ворота.

Ограда дрогнула, брёвна захрустели, но выдержали. Шипы глубоко впились в грудь ящера, перья потемнели от крови.

— Горка! — вскрикнула Кесса, но едва ли ящер её слышал — лапа Нингорса зажала ей рот. Алгана затолкал её в укрытие и сам распластался на крыше. Во дворе загомонили Варкины, повозка, отплевавшись от сажи, поползла прочь со двора, те, у кого не было оружия, вылетели за ограду ещё раньше. Сквозь просветы в плетёных украшениях Кесса видела, как стражники, встревоженно озираясь, подходят к загону, просовывают копья сквозь ограждение, резкими криками отгоняют зурхана от ворот. Ящер не замечал их — он смотрел туда, где недавно была Кесса, часто мигал и шипел, встряхиваясь всем телом. Речница подалась вперёд, но Нингорс ухватил её за плечо и вдавил в крышу.

— Он узнал меня, — прошептала она еле слышно.

Горка с тяжёлым вздохом опустился за землю. Перья на хвосте были взъерошены — он не стал складывать их. Понюхав окровавленную грудь и лизнув ранку, он лёг и закрыл глаза. Стражники, недоумённо переглядываясь, отошли.

— Нингорс, ты видел? Горка узнал меня и попросил о помощи! — прошептала Кесса. — Нельзя его тут бросить!

— Тут самое время прилететь праматери зурханов, — на миг стиснул зубы Нингорс. — Видел я всякое, но такого…

— Нет праматери зурханов, — вздохнула Кесса. — Прилетели только мы. Эти проклятые шипы… Как подло!

— Тише, — прошептал хеск, выглядывая из укрытия. — Надо подумать.

Зурхан лежал, не шевелясь, и ветер колыхал его перья. Кесса испугалась, что шипы воткнулись слишком глубоко, но разглядела, что бока ящера слегка вздымаются.

— Петли на дверце разорваны, — заметил Нингорс с широкой ухмылкой. — Они Горку не выдержали. Остаётся замок… он один, засовов два. Если убрать заклятие и обуглить дерево, дверца вылетит от лёгкого толчка. Вон там ещё одно заклятие той же природы… и печать-ловушка сразу за воротами… ничего неодолимого, но дома закоптятся.

— Да хоть бы дотла сгорели! — сверкнула глазами Кесса. — Ты хитрец из хитрецов, Нингорс, прямо как Речник Кирк. Займись заклятиями, а я отвлеку стражу и…

— Подожди, — Нингорс положил тяжёлую лапу ей на плечо. — Эти стражники — не помеха. Помеха — вон те…

Кесса удивлённо мигнула, переводя взгляд с копейщиков во дворе туда, куда указывал хеск, — на улицу, идущую мимо закутка с зурханом, варкинский патруль на бронированных хумрашах, второй патруль, выезжающий из-за угла, и пятёрку боевых анкехьо. Их всадники были одеты очень ярко, и шляпы их были особенно широкими.

— Надо выбраться к воротам и миновать их, — думал вслух Нингорс, недовольно подёргивая ушами. Чем дольше он размышлял, тем сильнее морщился. Кесса следила за ним, затаив дыхание.

— А ведь там ещё ров… — припомнила она. — Нуску Лучистый, там же целое войско ждёт Волну! Лучники, копейщики, чародеи… они из Горки ежа сделают!

— Если его увидят, он до ворот и не доберётся, — буркнул Нингорс.

Шорох внизу насторожил его, и он, прижав Кессу к крыше, осторожно выглянул из укрытия. Речница вывернулась из-под его лапы и увидела, как стражники с копьями наперевес уходят со двора. Жара измучила их так же, как и Нингорса, они свесили языки набок и едва не забыли запереть ворота — но последний из них всё же задержался, чтобы задвинуть засов. Они скрылись за углом, и улица опустела.

— Куда это они? — удивилась Кесса.

— Пить суаву, должно быть, — отозвался Нингорс, принюхиваясь к горячему ветру. — Что-то не то… Ты смотри!

— Река моя Праматерь! — выдохнула Речница и изумлённо замигала — и в этот же миг Горка, бессильно распластанный на земле, вскинулся и вскочил на ноги, веером складывая растрёпанные перья. За оградой, посреди залитой солнечным светом улицы, колыхались дымчато-серые и чёрные перья. Огромный когтистый ящер, оглядевшись по сторонам, вошёл во двор.

— Ссссу-у-урх! — Горка поднял лапы, зашевелил когтями, едва не кинулся на дверь — но вовремя остановился. Все его перья взволнованно шелестели.

— Шшшшш, — отозвался пришелец. Он был серым от носа до кончика хвоста, ни единой пестрины, — кроме длинных чёрных перьев на лапах, хвосте и груди. На миг поднеся коготь к пасти, он подошёл к загону. Горка повёл лапами, наклонил голову набок, следя за каждым его движением. Серый ящер выставил лапу вперёд, опустил трёхпалую ладонь на замок, и красные сполохи, перебегающие от столба к столбу, угасли. Тихонько заскрежетали, выходя из пазов, засовы, и дверь, которую ничто больше не удерживало, упала наземь. Серый ящер жестом поманил Горку к себе и попятился, освобождая дорогу.

Зурхан, прижав оперённые локти к бокам, зашевелил когтистыми пальцами, выжидательно посмотрел на соплеменника. Тот повторил призывный жест и пошёл к воротам. Озадаченно зашипев, Горка выбрался из загона. Он шумно сопел, принюхиваясь, и что-то выглядывал на соседних крышах — но, так и не увидев ничего интересного, вслед за сородичем вышёл со двора. Кесса подползла к коньку крыши, взглянула вниз — ящеры уже скрылись в переулке, и несколько томительно-долгих мгновений спустя над крышами взлетел хасен. С его палубы свисали два оперённых хвоста — чёрный и медно-красный.

Кесса ошеломлённо взглянула на Нингорса — тот лишь встряхнул головой и пригладил усы. Хасен, только что темневший в небе, сгинул, будто его ветром сдуло. Посреди двора стоял пустой загон, и на земле валялись серые перья.

«Ящер пришёл за сородичем из самого леса!» — Кесса украдкой ущипнула себя и растерянно усмехнулась. «Откуда у него корабль?!»

Уже ничего не опасаясь, она скатилась по крыше и спрыгнула во двор, отмахнувшись от сердито зарычавшего Нингорса. Дверь, сорванная с петель, валялась на земле, но не плашмя — что-то слегка приподнимало её. Кесса осторожно, стараясь не задеть шипы, приподняла тяжёлую конструкцию — и выронила её, отступила на шаг, изумлённо мигая. Из замочной скважины торчал маленький — едва ли с мизинец длиной — кованый ключ.

— Нингорс! — закричала она, подпрыгнув на месте. — Летим за кораблём! С Горкой беда!

Алгана глухо зарычал, поднимая дыбом шерсть на плечах и загривке. Мельком взглянув на ключ, он подхватил Кессу и забросил на спину. Во двор, привлечённые шумом, ввалились копейщики, но хеск уже мчался над крышами, поднимаясь всё выше, к сгущающимся тучам. Стаи перелётных ро брызгали в разные стороны, почуяв ветер от его крыльев.

— Корабль в мороке, но я чую след, — сказал Нингорс, на миг замедлив полёт. — Как ты поняла?

— Ни один зурхан не удержит такой ключик в лапе! — Кесса стиснула зубы. — Это Акаи, оборотень, и он обманул Горку… Что они хотят с ним сделать?!

— Да уж не освободить, — буркнул Алгана. — Держись, детёныш, мы их догоним.

Туман плыл под его крыльями, колыхался впереди и смыкался за спиной Речницы, лишь изредка в просветах облаков сверкала водная гладь. Корабли проносились мимо, но ни один из них не нёс на себе двоих ящеров.

— Они летят к Чёрному Озеру, — выдохнул Нингорс, с силой ударив крыльями и зависнув в воздухе. — В Фальхайн…

— Они испортили Мирный Пир! — выдохнула Кесса. — Зачем?! И что теперь будет?

— Держись! — Нингорс, прижав крылья к бокам, рухнул сквозь облачную дымку вниз. Теперь и Кесса слышала то, что коснулось его ушей, — глухой рокот, переходящий в истошный вой.

— Горка, — прошептала она.

Не успел вой умолкнуть, как существо закричало снова, ещё громче и пронзительнее. Нингорс прижал лапы к телу, часто и быстро забил крыльями, ветер прижал Кессу к его спине, и она уткнулась носом в жёсткую гриву.

— Горка зовёт на помощь!

— Не зовёт, — угрюмо отозвался Нингорс. — Отгоняет. Готовься, Шинн, мы почти на месте!

Он рухнул вниз так резко, что Кессу едва не сдуло. Облака разлетелись в клочья, открывая взгляду густой хвощовник, распластанные в небе листья папоротников, упавшие столбы, опутанные плетеницей, и поваленный на бок корабль с беспомощно трепещущими шарами. Три десятка хесков — кто с оружием, кто с верёвками — подступили к ревущему Горке, ещё один Акаи стоял на вздыбленной палубе, сердито крича и потрясая копьём.

Передние лапы зурхана были опутаны тросами, и Акаи повисли на них, медленно, но верно заваливая Горку на брюхо. Ящер вырывался, Акаи вдвадцатером едва держали его. Стряхнуть путы он не мог — корабельные якоря-шипы, привязанные к ним, глубоко впились в его шкуру, тросы обмотались вокруг лап, и кровь орошала траву при каждом рывке. Акаи со связкой дротиков, понукаемый предводителем с палубы, крадучись, пошёл к зурхану — тот резко опустил голову почти до земли, подался вперёд, клацнул зубами, и хеск метнулся назад, к кораблю. Предводитель взвыл.

Что-то дёрнуло Горку назад, и он, едва не рухнув, встал на дыбы с оглушительным рёвом. Те из держащих тросы, кто был ближе всего к нему, оторвались от земли, но верёвки не выпустили. Третий шип, пущенный понизу, облетел вокруг задней лапы зурхана и зацепился за трос — воткнуть его в шкуру не вышло. Горка взмахнул хвостом, и замешкавшийся метатель взлетел в воздух и с хрустом ломающихся костей врезался в хвощ. Предводитель замахал копьём, и другой Акаи, пригибаясь к земле и прячась за спинами товарищей, подобрался к оброненному тросу и ухватился за него. Лапа ящера дрогнула. Второй хеск поспешил на помощь первому. Горка взревел, клацнул зубами у передней лапы, едва не всадив зубы себе же в плечо, и подался вперёд, едва не прихватив пастью зазевавшегося Акаи. От корабля, выставив вперёд самое длинное копьё с блестящим зазубренным наконечником, к ящеру медленно подбирался хеск. Он замахнулся, примеряясь для удара, Горка молниеносно опустил к нему голову, но едва не повалился — и снова отшатнулся, так и не дотянувшись до врага. Акаи, повисшие на дёргающихся тросах, радостно закричали, попятились, натягивая верёвки ещё туже.

— Сссу-урх… — выдохнул Горка, мотая головой. Кесса стиснула зубы.

— Ни-куэйя!

Она сама не ждала такой удачи, но тонкий золотистый луч, пронзив оба троса, вмиг обуглил их. Ящер вскинул лапы в последнем отчаянном рывке — и верёвки лопнули, раскидав ошеломлённых хесков по опушке. Горка стремительно обернулся вокруг своего хвоста, щёлкнул зубами — и Акаи, только что тянувший его за заднюю лапу, подлетел в воздух и упал обратно, разорванный надвое. Обезглавленное тело второго осело на траву, заливая землю кровью.

Те, кто держал пережжённые тросы, успели встать — и с воплями разбегались теперь кто куда. Горка метнулся к ним, легко поводя когтистыми лапами. Издали его удары не казались сильными — вот только плоть и кости распадались под ними. Ещё два рассечённых на части тела рухнули под лапы ящеру, и он, слегка пригнувшись, пропустил над плечом дротик. Двое Акаи, взобравшись на палубу, ещё надеялись остановить его. Ящер бросился вперёд, боком врезался в борт корабля, и хасен лопнул, как яичная скорлупа. Один Акаи спрыгнул на землю и кинулся в лес, но коготь Горки зацепил его загривок, и хеск, сделав ещё два шага, упал ничком. Отбросив в сторону перекушенное копьё, ящер снова опустил голову и высоко вскинул её. В его пасти болтался, отчаянно вопя, предводитель Акаи. В следующий миг его крик оборвался.

— Так их! — крикнула Кесса. Горка, не выпуская из пасти добычу, поднял голову, его ноздри затрепетали, и он приглушённо рявкнул, поводя когтями перед грудью. Его окровавленные перья заколыхались.

— Он нас узнал! — воскликнула Кесса, в волнении дёрнув Нингорса за гриву. Хеск недовольно рявкнул. Он выгнул крыло, выписывая над ящером круг, и Горка, не сводя с него глаз, медленно развернулся вслед за ним. Голову пойманного хеска он успел протолкнуть в пасть, ноги и хвост ещё свисали.

Синяя вспышка соединила чёрные тучи с землёй, гром прокатился над лесом, всколыхнув поникшие ветви, и в его раскате утонул рёв зурхана. Ящер, выронив из пасти откушенные ноги, развернулся к долине. В его плече, глубоко вонзившись в плоть, торчала стрела.

Нингорс взвился к тучам, и следующие стрелы пронеслись мимо. Кесса увидела, как навстречу ему мчатся, на лету извергая пламя и россыпи трескучих искр, драконы, а внизу пёстрой волной растекается по земле несметное войско. Всадники с пиками, верховые лучники, золотистый, серый и лиловый мех, белые перья и чёрная чешуя, — хески бежали молча, только стрелы, взвиваясь туча за тучей, свистели над ними, да вспарывали воздух ослепительные молнии. Одна из них настигла Горку, и он пошатнулся, приникая к земле и содрогаясь всем телом. Ещё две стрелы вонзились в его бок, десяток соскользнул по перьям, упав под ноги.

Нингорс камнем упал к земле, и Кесса успела только охнуть, когда свалилась на развилку ветвей. Уцепившись за жёсткий ствол хвоща, она растерянно смотрела, как Алгана разворачивается навстречу летучим врагам.

— Уиррр! — пронеслось над степью. Нингорс, сложив крылья, летел навстречу огромному дракону, и его тело на лету превращалось в трепещущее пламя.

Войско приостановилось, рассыпаясь на островки; лучники подались назад, маги отхлынули, выстраиваясь полумесяцем, и копейщики пригнулись, пропуская над собой лавину заклятий. Стена огня устремилась к Горке, но, не долетев, наткнулась на вырастающие из земли нити зеленоватого света — и помчалась к тем, кто её послал. Хески бросились врассыпную — маги назад, копейщики и огромные звери — вперёд. Им навстречу, пригнув голову и выставив перед собой лапы, уже мчался пернатый ящер. Шар огня врезался в землю, слегка опалив ему хвост, второй разбился под боком, и зурхан, оттолкнувшись от земли, огромным клубком покатился по растерявшимся врагам. В небе с громовым рёвом рассыпался в пепел огромный дракон, и кольцо испепеляющего света разошлось под облаками.

«Ай! Да тут не спустишься!» — Кесса, порезав ладонь о стеклянистую кору хвоща, едва удержалась от проклятий. В небесах Нингорс метался меж тучами, уклоняясь от молний и огненных потоков, и алые драконы преследовали его, теряя чешую и клочки крыльев. На земле огромный ящер бил хвостом и клацал зубами, расшвыривая врагов, и каждый удар его когтей разрывал кого-нибудь на части. Стрелять в него уже не могли, но молниями хлестали, попадая в основном по своим же союзникам. Те пытались поддеть Горку копьями или отрубить ему лапу, но даже приблизиться не могли — ни одно их движение не ускользало от ящера.

— Ни-куэйя! — крикнула Кесса, указав на ближайшего хеска — тот, положив стрелу на тетиву, высматривал что-то в зарослях. Лук почернел от жара, воин Волны отшвырнул его и схватился за обожжённое запястье, ошалело вертя головой.

— Беги! — закричала Речница, но клыкастая тварь — зверь с длинным хвостом и шипами вдоль хребта — вылетел из толпы и бросился на недавнего союзника. Лучевой ожог не остановил его и на мгновение, и водяная стрела попусту расплескалась по толстой шкуре, — хеск, только что освободившийся из Волны, упал с перебитой спиной, и недавний союзник отгрыз ему голову. Бросив бездыханное тело, он кинулся к хвощу и встал на задние лапы, рыча и царапая кору. «Увидят!» — похолодела Кесса, и лезвие, пущенное твёрдой рукой, впилось зверю в глаз. Отшатнувшись, тот встал на дыбы и повалился набок, его лапы судорожно царапнули кору и обмякли.

— Ни-куэйя! — Кесса метнула луч в проносящегося мимо дракона. Ни его сородичей, ни крылатого демона нигде не было видно. Дракон, плюнув огнём в заросли, рванулся к тучам — там что-то сверкнуло, но тут же угасло.

Среди обступивших его хесков на земле распластался Горка, его облепили со всех сторон, ухватили за хвост и за лапы, и кто-то из самых тяжёлых зверюг запрыгнул на спину. Зурхан вырывался, как мог, и волна над ним то смыкалась, то рассыпалась брызгами. Вот он взмахнул хвостом, сбросив двоих хесков, но ещё четверо тут же в него вцепились, кто-то ткнул его копьём, но попал не в шею, а в пасть — и древко хрустнуло в зубах ящера, а следом хрустнули и кости копейщика.

— Ни-куэйя! — крикнула Кесса, но луч, не долетев, истратил силу, и те, кого он обжёг, даже не почесались. Водяной шар рухнул на них, один из зверей, вскочивших Горке на спину, от неожиданности скатился обратно, однако другой перемахнул на шею. Зурхан вскинул голову, пытаясь сбросить его, забился, как раненая птица. Дротик свистнул в воздухе, ткнулся ему в шею, и Кесса с горестным воплем зажмурилась.

— Су-у-урх! — донеслось из зарослей. На опушку, ломая кусты, вылетел серебристо-серый зурхан. Вскинув когтистые лапы, он взревел и бросился на врагов. Те, опешив, отпрянули. Горка, почуяв, что держащие его руки ослабли, вскочил и, свернувшись клубком, рухнул прямо на обступивших его хесков. Три когтя сверкнули в воздухе, и воины Волны шарахнулись прочь, подальше от смертоносных лап. Горка вскочил, сцапал кого-то пастью и небрежно отшвырнул.

— Сссу-у-урх! — он вскинул когти, распушил изломанные хвостовые перья. Смотрел он только на сородича, и хески, волной отхлынувшие от него, приободрились и потянулись за оброненным оружием.

Зурхан подбежал к дереву и проворно полез на него, на ходу сбрасывая личину. Когда он достиг первой ветки, от его грозного облика уже ничего не осталось — на ветвях сидел Акаи в простой зелёной накидке.

— Я не твой родич, но я тебе помогу! — крикнул он, складывая пальцы в причудливую фигуру. — Тагих!

Земля содрогнулась, поднялась на миг дыбом и осела, деревья качнулись, и хески, устремившиеся было к пришельцу-Акаи, повалились в траву. Не удержались на ногах и те, кто с копьями подбирался к Горке, но двое зубастых демонов всё же прыгнули, метя ему в горло. Он мотнул окровавленной головой, и злобный рык хесков сменился жалобным воем — один отлетел в сторону, второй повис в пасти зурхана, отчаянно дёргая лапами.

— Тагих! — крикнул Акаи, тыкая пальцем в размётанный отряд Волны. Сотрясение подбросило воинов, уронило их наземь, но и Горка не устоял на ногах и сел на хвост. Несколько тусклых вспышек всколыхнуло его перья, выжигая их и обугливая кожу. Хески, подбадривая друг друга свирепыми криками, двинулись к упавшему ящеру. Зелёное зарево полыхнуло за тучами, и на равнину упало изломанное красное крыло. Хески замерли.

— Бегите! — Кесса метнула в их гущу водяной шар и еле удержалась на дереве — в глазах потемнело, руки обмякли. Из туч с воем, прокладывая себе путь лучами, вырвался Нингорс, зелёная вспышка опалила истоптанную землю, — и хески, не выдержав, бросились врассыпную. Никто не побежал к лесу — все кинулись к реке и опустевшим дорогам за степью. Кесса, не дожидаясь, пока они скроются, повисла на руках, нащупывая ногой уступ на стволе, прыгнула ещё ниже — и перемахнула с колючего уступа на землю. «Вот это побоище,» — думала она, стараясь не отводить глаз и судорожно сглатывая. «Так и рассказывали о Волне. Угораздило же меня попасть именно в эту легенду…»

Изрытая земля пропиталась кровью, и то, что лежало на ней, непохоже было на тела павших воинов, готовые к почётному сожжению. Кесса не взялась бы разобрать, где тут кто, и что кому принадлежало, — хесков, дерзнувших напасть на Горку, разорвало в клочья, от противников Нингорса остался только пепел. Лишь зверь, подбиравшийся к Речнице, лежал нетронутым. Кесса наступила ему на голову и кое-как выдернула кинжал.

— Эррх, — рядом, тяжело хлопая крыльями, опустился Нингорс. Он был ужасен, как поле битвы, — вся шкура покрылась пеплом и запёкшейся кровью, перепонки повисли клочьями, одно из ушей слизнуло пламенем, зацепив и загривок. Хеск припадал на левую ногу и никак не мог сложить крылья — вывернутые суставы не слушались.

— Жива, Шинн? Не достали? — спросил он, весело скалясь, и наклонился к мёртвому хеску, выдирая из тела большой кусок мяса вместе со шкурой и обломками костей. — Всё зарастёт, если есть еда. Не стой надо мной и не смотри, как на мертвеца.

— Ссу-урх, — отозвался с поля битвы Горка. Он бродил по степи, как огромная цапля по зарослям тростника, и время от времени подцеплял что-то когтями и отправлял в пасть. Наклонившись и обнюхав землю, он прихватил что-то из лежащих останков и направился к Кессе. Она и мигнуть не успела, когда ящер склонился над ней.

— Река моя Праматерь, — выдохнула она, глядя в травянисто-зелёные глаза. Зурхан наклонился низко, почти коснулся головой земли. Из его пасти свисали руки коченеющего трупа. Ящер качнул головой, едва не зацепив мёртвой конечностью лицо Кессы, и шумно вздохнул.

— Горка, ты это мне принёс? Ты хочешь угостить меня? — робко спросила она, протягивая руку к окровавленной морде. Зурхан ткнулся носом в ладонь, и Кесса поспешно подалась назад, чтобы не упасть.

— Что ты! Не нужно, — замотала она головой. — Отдай еду Нингорсу. Он очень голоден.

Горка сделал ещё шаг и выронил недоеденного хеска из пасти — прямо к ногам Нингорса.

— Эррх, — хеск, оторвавшись от еды, изумлённо замигал. — Спасибо.

Он протянул руку к морде Горки, но ящер, недовольно клацнув зубами, развернулся и потопал в степь. Нингорс посмотрел на свою ладонь, хмыкнул и склонился над обглоданной тушей.

— Могучий воин, в одиночку выстоявший против сотни, — прошептала Кесса, глядя Горке вслед. — Носитель шести мечей…

Зурхан слегка прихрамывал и беспокойно крутил головой, обнюхивая плечи, — из его лап ещё торчали корабельные шипы, а в боку глубоко засели стрелы. Ухватившись зубами за шип, он кое-как вырвал кусок стали из тела и глухо рявкнул от боли.

— Вот так дела, — потрясённо вздохнул рядом с Кессой незнакомый Акаи. — Пернатые холмы — сильные звери, но это существо… Я даже с сотней соратников не сунулся бы к нему! Не зря с вами, авларинами, все боятся связываться — у вас такие ручные зверьки, что храни меня Намра!

— Горка — не ручной зверёк, а мы не авларины, — буркнула Кесса, не подумав, и осеклась. — Это ты пришёл в облике зурхана? Как хорошо! Без тебя Горку загрызли бы. Ты всех напугал!

— Горка? Хорошее имя, — хмыкнул Акаи, прикасаясь правой ладонью к левому плечу. — А я — Апи Фаатуланга. Хорошая встреча, о Шинн-авлар» коси, госпожа зверей и чудищ. Я, честно, не надеялся спугнуть одержимых. Подвластные Агалю мало чего боятся. И храни меня Намра, если это не последний отряд. Храни меня Намра! Они подкатились к самым стенам Фальхайна… Где вся стража, когда она нужна?

Он говорил быстро и встревоженно, то и дело оглядываясь, но каждый раз его взгляд возвращался к Горке — на ящера он смотрел с восхищением и опаской.

— Стража, должно быть, спряталась. Как и город, — осмотрелась по сторонам Кесса. — Значит, Фальхайн совсем рядом? Наверное, он под мороком…

— Время прятаться, авлар» коси, — развёл руками Апи. — Вот что бывает с теми, кто не укрылся вовремя…

Он указал на дымящиеся обломки хасена. Летающий корабль, давно опрокинутый на бок, принял на себя огненные плевки, а потом сотрясения земли разметали его обгоревшие рёбра, и теперь это был лишь обугленный остов. С обломка форштевня свисала покрытая сажей накидка — всё, что осталось от шляпы предводителя Акаи.

— Это бывает с теми, кто обманом заманивает зурханов, — нахмурилась Речница. — С теми, кто пытается убить их. Туда им и дорога! Горка доверился им, а они изранили его, едва не закололи…

Шелестящий вздох и протяжный гулкий рокот прервали её речь. На краю леса, сминая тяжёлым телом кусты, корчился Горка. Он как будто пытался лечь на брюхо, но судорога уронила его набок, и он запрокинул голову и взревел.

— Что ты? Что с тобой? — выдохнула Кесса, подбежав к ящеру. Он уже не корчился, только дрожь то и дело пробегала от головы к хвосту, и судорожно подёргивались лапы. Горка дотянулся до последней стрелы, торчащей из бока, вырвал её и содрогнулся всем телом. Махнув лапой, он царапнул землю огромным когтем — и тот с хрустом отогнулся назад, к локтю, обнажив длинное серебристое лезвие, вырастающее из пальца. Оно задрожало, вытягиваясь из живых ножен ещё на полмизинца, и Кесса увидела, как остальные когти ломаются и повисают на пальцах, пропуская растущие серебряные клинки. Изломанные перья на плече Горки приподнялись, освобождая кромку чёрного лезвия, — и она вновь нырнула под кожу, оставив кровоточащую ранку. Ящер, гневно зашипев, рванул зубами шкуру на плече, и она разорвалась с фонтаном крови, обнажив тёмные металлические перья.

— Превращение! — охнула Кесса. — Нингорс, Апи, смотрите! Горка превращается!

Теперь она видела, как туго натянулась шкура ящера, и как разошлись края каждой царапины. Стальным перьям было тесно под старой кожей, и они рвались наружу, рассекая её. Зурхан запрокинул голову с отчаянным воплем — ряд багровых перьев вспорол шкуру на шее и протянулся до груди, оставив длинную рваную рану.

— И правда, — сказал Нингорс, хватая Кессу за плечо и оттаскивая подальше от когтей ящера. Тот сердито зашипел ему вслед.

— Стало быть, все ошиблись, — хмыкнул хеск, потирая безволосое отрастающее ухо. — А битва вскипятила его кровь, и зелье сработало. Но он и без стальной шкуры был хорош.

Горка перекатился на другой бок, ёрзая, будто пытался выползти из собственной кожи — но она держалась прочно, только ранки, оставленные прорастающими перьями, расширились. Он с гневным шипением хлестнул себя когтями по брюху, рассекая шкуру, Кесса охнула — но металлическая броня уже выросла и там — и заблестела сквозь кровоточащие прорехи.

— Горка, не бойся! Под твоей шкурой растёт броня! — крикнула Речница. Ящер потянулся к ней, но судорога отбросила его назад, и он испуганно взревел.

— Шкура живая, — покачал головой Акаи, незаметно вставший рядом с Кессой. — Должно быть, больно, когда она так рвётся.

— Как помочь? — Кесса развернулась к нему. — Он так себя покалечит!

— Взять нож и разрезать — так, как свежуют туши, — сказал Нингорс, оценивающим взглядом окинув ящера. — Если сталь там везде, шкура снимется чулком, и ему больно не будет.

— Ты это сделаешь? — Кесса посмотрела на него с надеждой. — У меня острые ножи… Только смотри, не причини вреда Горке!

— Ему причинишь, — буркнул хеск, отбирая у Речницы лезвие. Едва он сделал два шага по направлению к зурхану, тот взмахнул лапой, и Нингорс отпрыгнул назад. Ещё немного, и его разрезало бы на четыре части. Горка рявкнул, показывая ряды маленьких, но острых зубов.

— Он нас слышал! Умная зверюга, — хмыкнул Апи. — И, похоже, он мало кому верит…

Он шагнул вперёд, остановился, сделал ещё несколько быстрых маленьких шажков — и опрометью бросился назад. Серебристые когти рассекли воздух там, где он только что стоял.

— А ты бы верил, если бы тебя хотели изжарить живьём? — фыркнула Кесса. — Хаэй! Горка! Послушай!

Она помахала рукой, жалея, что не расспросила вовремя эльфов, зачем нужны накладные когти, и как ими шевелить. Но ящер и так её услышал — и гулко вздохнул, поворачивая голову к ней. Металлические перья вспороли шкуру над его веком, залив кровью глаз, зурхан зашипел, но не шевельнулся. Теперь он не видел Кессу, но его ноздри трепетали — его внимание всё равно было приковано к ней, и Кесса опасливо поёжилась.

— Не шевелись, и я попробую тебе помочь! — крикнула она по-авларски, глядя то на куванский нож в своей ладони, то на стальные перья, протыкающие толстую шкуру.

Нингорс, почесав загривок, дотянулся до Речницы и хлопнул её по плечу.

— В шкуре не должно быть крови, — сказал он. — Где-то есть жила между ней и телом. Вернее всего, рядом с дырами в броне… может, у пасти или уха, а может, у клоаки. Делай надрезы там и пережимай жилы. Когда шкура отвалится от тела, ты снимешь её, как рубашку. Ему даже больно не будет. И осторожно с когтями!

— Спасибо тебе, Нингорс, — прошептала Кесса. — Ешь и отдыхай, я скоро. Хаэй! Горка! Замри и не шевели ни единым пером — будет немного болеть, но потом станет легче!

…Искромсанная шкура, тяжёлая и сырая, как промокший зимний плащ, уже не кровоточила, и странница проворно вспарывала её — от локтя к пальцам, кольцом по плечу, очень осторожно — вокруг закрытых глаз, пасти и ушных отверстий, окружённых жёсткими перьями. Живой металл дрожал под пальцами, норовил впиться в руку. Горка лежал смирно, вытянувшись на левом боку, и дышал спокойно — жилы, соединившие старую шкуру с телом, были рассечены, и больше ненужная кожа не причиняла ему боли. Стоило рассечь её по груди, брюху и хвосту, как она соскользнула с тела, открыв серо-стальной покров и два ряда красновато-медных перьев, спускающихся со скул на грудь. Кесса украдкой погладила их и с облегчённым вздохом отошла от когтистых лапищ и огромной пасти. Оставались ещё задние лапы.

Хвост Горки мерно шелестел в траве, покачиваясь из стороны в сторону, и дождь смывал с багровеющих перьев кровавые пятна. Широкие волнистые лезвия длиной в руку смыкались, приподнимались и расходились, тускло поблескивали, отражая дневной свет. Кесса с трудом отвела от них взгляд и потянула за края мокрой шкуры, стаскивая последний слой с левой лапы. Кожа со ступни сползла, и жёсткие роговые ногти хрустнули, выпуская наружу серебристый металл. Кесса потрогала пальцы Горки — каждый из них был длиннее, чем её ладонь. «А их не три,» — подумала Речница, тронув четвёртый, отставленный чуть вбок, и пятый, едва заметный и высоко поднятый над землёй. «И у следа было бы четыре отпечатка… Значит, не зурхан был там, на отмели. А может, четвёртая вмятина стёрлась…»

Ящер недовольно зашипел и подёргал лапой. Шкура не спешила сваливаться — зацепившись за что-то, она так и висела на ноге. Кесса подошла поближе, чтобы отцепить её, притронулась к лапе — и Горка вздрогнул и недовольно зарокотал. Из его бедра выглядывала рукоять клинка — огромная заноза, как раз ему по размеру.

— Ох ты! Тебя ранили, — поцокала языком Кесса. — Длинный же это нож! Зато лезвие должно быть гладким. Не шевелись!

Она уцепилась за рукоять, дёрнула изо всех сил — и полетела кубарем, выронив окровавленный трофей по дороге. Горка, перекатившись на брюхо, встряхнулся всем телом, повернул голову к упавшей Речнице и гулко вздохнул.

— Да, силы тебе не занимать, — проворчала Кесса, отряхиваясь от обрывков травы и потирая ушибленный бок. — Если можешь встать — встань и отряхнись!

Ящер заворочался, перенося вес с лапы на лапу, и резко выпрямился, встряхиваясь всем телом. Алые брызги полетели во все стороны. Кесса, сидя в траве, видела, как приподнимаются и укладываются плотно, край к краю, стальные перья, как смыкаются ряды острых лезвий на хвосте и лапах, и как шевелятся на подогнутых пальцах серебристые когти. Горка разглядывал себя, выгибая шею, обнюхал лапы и обернулся вслед за хвостом, так до него и не дотянувшись.

— Горка, держи! — Кесса подбросила в воздух большой водяной шар, и ящер поймал его на лету. Но это не утолило его жажду — тяжело вздохнув, он лёг и подставил приоткрытую пасть дождевым струям. Кесса, мимоходом подобрав выроненный клинок и вытерев его о траву, подошла к зурхану. Тот слегка повернул голову, гулко вздохнул.

— Вот и всё, Горка. У тебя новая шкура и новые когти, — Кесса дотронулась до его макушки, поблескивающей под дождём. — И все перья — красивые и прочные. Теперь ни одна тварь не посмеет запихнуть тебя в печь!

Её взгляд упал на широкий ошейник. Тот так и остался на шее Горки — теперь он сидел плотнее, но стальные перья не смогли его разорвать. Тёмные камни загадочно мигали, и Кессе чудилось в их отблесках что-то недоброе.

— Нуску Лучистый! Этот мерзкий ошейник… как он снимается?! — Кесса поддела пальцем широкое кольцо, поскребла его лезвием ножа — стекло заскрежетало о прочную кожу, оставив крохотный надрез, а рука нащупала внутри обтянутого кожей кольца прочный металл. Никаких замков и защёлок у ошейника не было — его словно сковали прямо на шее ящера, намертво спаяв концы.

— Стекляшкой его не возьмёшь, — заметил с безопасного расстояния Нингорс. Он выбрался под дождь и встал за спиной Горки, посмотрел на ошейник и фыркнул.

— Венгэтская работа. Я разгрызал такие на спор.

— А этот разгрызёшь? — повернулась к нему Кесса, и Горка недовольно зашипел и развернул морду к хеску.

— Будто он меня подпустит, — Нингорс указал на ящера и пожал плечами. — Были бы у тебя, Шинн, нормальные зубы…

— Нингорс, не время для насмешек, — нахмурилась Кесса. — Вдруг Вуа или кто-то из Экамиса вернётся за Горкой? Медальон-то у них…

— Это верно, — шевельнул отрастающим ухом Нингорс. — Что ж, попробую.

Он сделал шаг к Горке, и ящер с сердитым шипением поднял лапу. Алгана долгим взглядом смерил сверкающие когти и шагнул назад.

— Видишь? Мне дорога моя шкура, детёныш.

— Ну что ты, Горка? Зачем ты прогнал Нингорса? — Кесса обхватила двумя руками тяжёлую голову ящера — тот не возражал, только прикрыл глаза. — Лежи тихо, не маши когтями. Нингорс — наш друг. Он снимет с тебя ошейник, и ты получишь свободу. Я буду тут, чтобы тебе не было страшно. Обещаю, никакого вреда тебе не причинят!

Зурхан чуть шевельнул головой, устраиваясь поудобнее в объятиях Речницы. Та кивнула Нингорсу, и хеск, оглядываясь на неподвижную лапу, подошёл к ящеру и дотронулся до его шеи. Горка тихонько зашипел, но когтями не шевельнул — и Нингорс, взявшись за ошейник двумя руками, впился зубами в прочное кольцо. Краем глаза Кесса увидела, как Апи отходит в тень деревьев и прикидывает, куда он успеет залезть в случае чего. Стальное кольцо с треском разошлось, и Нингорс, шумно выдохнув, наполовину разогнул его и снял с горкиной шеи.

— Так-то лучше, — он швырнул ошейник в заросли. Широкое кольцо вспыхнуло на лету неярким зеленоватым светом, и кожа осыпалась хлопьями сажи, а камни со стеклянным звоном разлетелись в пыль. Ноздри Горки затрепетали, уловив тревожащий запах, и он испустил шелестящий вздох.

— Теперь ты — свободный ящер, — сказала Кесса, выпустив голову зурхана. Шкура под перьями была тёплой, даже горячей, и сами они не казались мёртвым металлом — шелестели и трепетали, как живые. Речница запоздало поёжилась, сравнив свой рост и длину горкиной пасти, — выходило, что целиком она туда не влезет, но снаружи останется не так уж много.

— Да, славный зверь, — сказал Апи, осторожно приближаясь к зурхану с охапкой папоротника. — Я принёс ему поесть. Слышал, пернатые холмы любят мягкие листья…

«Ох ты! Горка превратился, ел мясо, а камни у него по-прежнему в брюхе,» — Кесса покосилась на живот ящера — непохоже было, чтобы он собирался что-то отрыгивать. «Значит, переварятся и листья.»

Зурхан сердито зашипел, когда Апи подошёл слишком близко, но сразу не замахнулся — сперва покосился на Кессу. Она замотала головой и жестом попросила у хеска лист.

— Апи Фаатуланга — добрый житель, — сказала Кесса, скармливая Горке папоротник. — Он принёс тебе еды. Разреши ему подойти! Он тебя накормит.

Акаи сделал ещё шаг — зурхан смерил его настороженным взглядом, но когти недвижно лежали на земле. Осмелев, Апи опустился на корточки рядом с головой Горки и протянул ему пучок листьев.

— Ешь, могучий ящер. Я слышал, вы любите и рыбу. С собой у меня её нет, но дома — на Лозной Поляне… Там целые бочки рыбы, есть и солёная, и квашеная. И за свежей могу послать… — приговаривал Акаи, скармливая Горке лист за листом. Кесса опасалась, что ящер откусит ему пальцы, но тот был очень осторожен. Через пару мгновений подошёл и Нингорс — он принёс чью-то ногу. Горка и от неё не отказался.

— Прямо как в легенде о Речнике Кирке, — прошептала Кесса, забывшись, и тут же встрепенулась и взглянула на Апи. — Речник Кирк! Мы ведь у Чёрного Озера, так? И тут всё это случилось… Апи, ты слышал легенду о Кирке и когтистых чудищах?

— Кто же её не слышал? — хеск кивнул на густой хвощовник. — Там, у озера, есть пригорок, из него раньше брали камни и кирпичи, — а он был домом злого чародея. Сейчас там пусто, но говорят, под землёй полно пещер и ям. Вот там всё это и случилось, прямо в том доме. Хорошая история, но та, что была сегодня, — ещё лучше.

Папоротник закончился, и Горка зашевелился, осторожно стряхивая с себя чужие руки и лапы. Убедившись, что все расступились, он поднялся, встряхнулся так, что зазвенели перья, и пошёл к деревьям. Ветка, задетая серебристым когтем, не согнулась — она отвалилась от дерева прямо на голову Горке, и ящер озадаченно рявкнул, но пасть открыл и листья сжевал. Кесса усмехнулась.

— Он кого-то чует в зарослях, — сказала она. Ящер, забыв о деревьях, насторожился, поднял когти к груди и испустил раскатистый рёв. Перья на его хвосте развернулись, сомкнулись краями, засверкали начищенной медью. Кесса замерла, прислушиваясь к лесным шорохам, — и откуда-то издалека до её ушей донёсся ответный рокот.

— Ссу-урх! — Горка зашевелил лапами. — Ссссу-у-урх!

— Он собирается к сородичам? — шёпотом спросила Кесса. Она во все глаза смотрела на лес, надеясь, что сейчас из дебрей появятся пернатые ящеры, но дождалась только сутулых серых теней — Войксы, учуяв добычу, вылезли под дождь. Один из них, осмотрев поле битвы, прикрыл нос лапой от воды и протяжно завыл. Нингорс и Апи с сердитым фырканьем отошли от него подальше.

— Таким зверем гордился бы любой город, — покачал головой Акаи. — Он один стоит войска! И какой красавец… Будь такая ящерка в моём доме, вся моя семья глаз с неё не спускала бы. Мы — лесные жители — привыкли себя защищать, но тут же не кучка разбойников — тут Волна, а бежать нам некуда. Вот бы такой зверь стал нашим защитником… Мы на рыбу не поскупились бы.

Горка, так никого и не дождавшись, обиженно фыркнул и принялся жевать кусты. Нингорс смерил его задумчивым взглядом.

— Похоже, сородичи его не ждали. У вас, в Фейре, растут папоротники? Приживётся он там?

Кесса мотнула головой.

— Там холодно, Нингорс. Тут таких холодов не бывает, — тихо ответила она. — Я бы очень хотела взять Горку с собой, но там он умрёт. Один, в тоске и холоде…

— Ну вот! А тут даже зимой тепло, — вмешался Апи. — Иногда сверху, с гор, тянет, но на такой случай я утеплю загон. У меня немало зверья, и все сыты и довольны.

Кесса, нахмурившись, заглянула ему в глаза. Акаи переменился в лице, но взгляд не отвёл.

— Ты хочешь Горку к себе взять? Чтобы он защищал тебя? А если он соберётся к родичам, ты засунешь его в клетку или в печь?

— Ты что, авлар» коси?! — замахал руками Апи. — Его никто пальцем тронуть не посмеет! За кого ты меня держишь?! Это же пернатый холм, мы никогда их не обижали!

— Я не авларинка, а Чёрная Речница, — сказала Кесса. — А Горка — не просто зверёк. Надо поговорить с ним. Если он согласится — так тому и быть.

— Су-урх, — прошелестело над её головой. Ящер бесшумно выбрался из кустов и подошёл к ней.

— Суррх, — он встряхнулся, лязгнув стальными перьями, и наклонил голову, как бы прислушиваясь.

— Ты… ты услышал наш разговор? Ты понимаешь Вейронк? — удивлённо мигнула Кесса. — Жаль, что мы тебя не понимаем! Смотри, Горка, — если ты захочешь сказать «да», сложи лапы вот так!

Она опустила руки и свела вместе указательные пальцы. Ящер склонил голову набок, мигнул и поднёс лапу к лапе, укладывая огромные когти друг на друга.

— Да, правильно! — закивала Кесса. — Ты хорошо понимаешь мои слова? И слова Апи?

Перья на плечах Горки заколыхались, он, помедлив, снова свёл вместе когти. Кесса покосилась на Акаи — тот стоял с приоткрытым ртом и глазел на ящера, не мигая.

— Апи зовёт тебя в свой дом, — сказала Кесса, взяв хеска за руку. — Чтобы ты там жил вместе с ним и его родичами. Он просит защитить его дом от врагов, а взамен обещает много еды. Он клянётся никогда не привязывать тебя даже ниткой, а если ты захочешь уйти в лес — он тебя отпустит и проводит с благодарностью. Да, Апи Фаатуланга?

— Да, именно так, — закивал Акаи. — Клянусь двойной молнией, что так и будет. Великое Пламя! Поверить не могу, что говорю с пернатым холмом…

Горка шумно вздохнул, низко склонил голову. Его взгляд был направлен на Кессу. Он зарокотал, зашипел, поводя перьями на лапах и тихонько позвякивая когтями. Речница мигнула.

— О чём ты, Горка? Ты хотел бы идти со мной?

Когти ящера с тихим звоном соприкоснулись. Нингорс, взирающий на всё это из тени хвоща, изумлённо рявкнул. Кесса вздохнула.

— Там, куда я иду, на деревьях нет листвы, а вода холодна и тверда. Там так холодно, что птицы падают с неба. Я не могу взять тебя с собой, Горка. Ты — могучий ящер, но там ты не проживёшь и дня.

Зурхан наклонился ещё ниже, нависая над Кессой. От его тяжёлого вздоха её волосы, насквозь промокшие под дождём, всколыхнулись. Речница замигала, отгоняя набежавшую слезу.

— Апи рад будет, если ты поживёшь у него, — сказала она, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Его дом в опасности, и ему без помощи не обойтись. Ты согласен?

Горка выпрямился, долгим взглядом смерил хеска — тот стоял, не шевелясь и едва дыша — и свёл вместе лапы, прикоснувшись когтем к когтю.

— Он согласен? — еле слышно спросил Апи. — В самом деле?! Поглоти меня Бездна!

Он протянул руку к лапе Горки, дотронулся до тяжёлого когтя. Белесая вспышка прорезала тучи, и гром заглушил тоскливые голоса Войксов, собравшихся на пир. Кесса оглянулась на поле битвы и увидела серых падальщиков, подбирающих растёрзанные тела. Один из них вышел из кустов совсем рядом с ней и недовольно зашипел на существ, преградивших ему путь.

— Уходить отсюда надо, — сказал Апи, оглянувшись на Войксов. — И быстро. Идёмте на Лозную Поляну! Вам отдых не повредит. Это рядом, быстро доберёмся.

— Твои нам обрадуются? — угрюмо спросил Нингорс, ощупывая голый загривок. Шерсть ещё только начала пробиваться, и вся шкура чесалась.

— Мои разинут рты, — ухмыльнулся Апи. — Те, кто ещё не таращится на нас с веток. Идём! И ты, Горка, тоже иди.

Зурхан, оглядевшись, шумно вздохнул и опустился брюхом на землю, широко разведя в стороны локти. Повернув голову к Кессе, он снова вздохнул и приоткрыл пасть.

— Что ты, Горка? Ничего не понимаю, — мигнула Речница. Зурхан повёл головой, будто пытаясь указать на свою спину.

— Он говорит, что ты можешь ехать на нём, — сказал Нингорс. — И даже готов взять тебя за шкирку и усадить. Они так носят детёнышей.

«Да что за беда! И для Горки я детёныш,» — насупилась Кесса.

— Ты очень хорошо придумал, — сказала она, погладив стальные перья и чудом не порезавшись. — Но я не поеду одна. Если и Нингорс, и Апи поедут, то я сяду с ними, если нет — пойду рядом.

Горка с шелестящим вздохом потянулся к Нингорсу и прихватил пастью его крыло. Хеск сердито рявкнул, но поздно — его уже шмякнули на загривок ящера. Кесса взобралась на оперённый локоть и с него перемахнула на широкую спину — и гладила Горку по шее, следя за тем, как Апи, ухваченный за шиворот, усаживается позади Нингорса.

— Вот это легенда, — еле слышно шептала она. — Такой и в книгах не прочтёшь!

Глава 25. «Водолёт»

Тёмные облака над лесом сгущались, готовясь излиться ливнем, сизая дымка клубилась под крыльями, но впереди уже маячил просвет, и ветер свистел в ушах, с каждой секундой усиливаясь. Вихри свободно гуляли над изрезанной реками равниной, лес больше не стоял у них на пути — а изгороди и плетёные стены заброшенных хижин не могли удержать их. Кесса прикрыла глаза от летящих в лицо брызг воды и обрывков небесной тины — вихрям попалось одно из её полотнищ, и они нещадно трепали его вместе с облаком, в котором оно пыталось укрыться.

К поясу Кессы были прикреплены ещё одни ножны — длинные, ничем не украшенные, и простая рукоять стеклянного кинжала выглядывала из них. Это был самый большой из её клинков, почти меч, и его белое стекло вспыхивало на свету и неярко блестело в темноте. «Вот это настоящий меч,» — думала Кесса, поглаживая рукоять. «Добытый в бою и омытый кровью. Я назову его Когтем…»

— Шинн, что ты там бормочешь? — подозрительно спросил Нингорс, выныривая из облака. — Спать собралась?

— Нет! — Кесса приникла к его мохнатому плечу. — Ты выпил больше моего, Нингорс. Если кто и заснёт на лету, то не я!

— Что там было пить?! — фыркнул Алгана, покачивая крыльями. — Впрочем, я благодарен Апи и за это. По крайней мере, он не заморит нашего ящера голодом.

— Он его раскормит вчетверо! — хихикнула Кесса, вспоминая детей и юнцов, столпившихся у загона с пернатым ящером. Каждый принёс ворох листьев, водяные коренья или свежую рыбину, и каждый хотел самолично положить её зверю в пасть.

— Хороший был Семпаль, — заключил Нингорс, ныряя в новую тучу. — Сытный и радостный. Неплохо было бы дожить до следующего.

— Мы доживём, Нингорс, — заверила Кесса. — И Горка, и хески с Лозной Поляны, и все мирные существа. Все, кого не захватит Волна…

— Ты набралась смелости, Шинн, — фыркнул в усы хеск. — Что тебе Волна! Ты сунула нос в пасть зурхану. Вот это храбрость!

Кесса уткнулась носом в его плечо, надеясь, что ветер охладит пылающие от смущения уши. Она смутно помнила последний вечер, но все пальцы, а также нос, были при ней, — значит, зурхан не слишком сильно обиделся.

— Я проверяла, есть ли у Горки броня на языке, — проворчала она.

Сквозь рваную белесую дымку на равнине виднелись тёмные колышущиеся пятна, неуклонно ползущие к верхней границе — будто кто-то вытряхнул наземь пригоршню живых муравьёв. Но это были не муравьи, и Кесса, прячась за плечом Нингорса, надеялась, что никто из идущих внизу не увидит ни его, ни её. Там, захлёстывая дороги, пересекая каналы и смывая брошенные постройки, катилась Волна — многотысячные, несметные полчища, все хески, каких только видела Речница, и ещё больше — о каких она и в книге не читала. Они шли молча, так быстро, будто их подгоняли плетью, и тучи крылатых демонов висели над ними, а по пятам, крадучись, перекликаясь тоскливым воем, пробирались Войксы. Кесса слышала их голоса, но разглядеть падальщиков с высоты не могла. Зато она видела огромных чёрных зверей, разрисованных яркими полосами, багряных шипастых чудищ и сверкающих драконов.

— Горка — добрый ящер, мало храбрости нужно, чтобы заглянуть ему в пасть, — прошептала она, склоняясь над бездной. — Апи Фаатуланга с роднёй праздновал Семпаль под гребнем Волны. Вот он — действительно храбрец.

Она погладила пальцем пушистое перо, подвешенное к Зеркалу Призраков, — ещё одно украшение древнего артефакта. Зеркало ничего не отражало, только чёрные волны, поднимаясь из стеклянной глубины, катились от края до края оправы.

Снизу затрещало, потянуло гарью. Нингорс взял чуть повыше, распугав стаю небесных рыб, и Кесса увидела, как его грива поднимается дыбом. Она посмотрела вниз и увидела то, что пару дней назад было придорожной харчевней — а может, домом поселенца. Сейчас хижина превратилась в огромный костёр, и красное чешуйчатое создание с торчащими из спины шипами плевалось в него пламенем, раздувая огонь до небес. Двое его сородичей стояли на берегу канала, по колено в размытой грязи, и багряными вспышками разносили укрепления канала в щебень. На покинутом поле ничего не росло, кроме чахлой травы, — все овощи были выдерганы с корнем, и вода затопила его, превратив в грязевое болото. Огромный отряд Волны, не замечая ни пожара, ни веселящихся хесков, переходил канал по мосту, но места хватало не всем — и существа прыгали в воду и брели по колено в грязи — так же быстро, как шли по ровной дороге.

— Огненные Скарсы, — сказал Нингорс и ударил крыльями, поднимаясь выше, под защиту облаков. — Живут у Бездны. Уже дошли до Рата.

— Подожди! — Кесса зажмурилась, пытаясь представить себе Хесс — весь, от побережья Бездны до пещер Энергина. — Они… уже прошли… пол-Хесса? Значит, те, кто жил здесь… и те, кто жил выше…

— Выходят из Энергина, — закончил за неё Нингорс. — Если в пути не замешкались. Это нам мешают границы. Волна их разбивает.

«Выходят из Энергина,» — перед глазами Кессы встала древняя каменная арка за прибрежными тростниками. «Прямо сквозь Провал… выходят и переходят Реку, и все пещеры Фейра…»

Она вздрогнула и прижала кулак с намотанными на него поводьями ко рту. «Боги великие, только не это! Не может же быть всё вот так… Речники, и Король Астанен, и его чародеи, и могучие сарматы… Неужели они не справятся? Вайнег, Вайнег и его Бездна, что за скверная легенда ожила этой весной?!»

Лиловые сполохи пробежали по облакам, отразившись в Зеркале Призраков. Кесса мигнула, ожидая громового раската, но в небе было тихо, только беглые синие огни то вспыхивали, то угасали.

— Нингорс, смотри, какие странные молнии!

— Это сигнальные огни, — хеск шумно втянул воздух, принюхиваясь. — Корабли ратцев висят тут, в тучах, и сигналят друг другу. А может, внизу город, и они говорят с ним. Я вижу тут множество мороков, аж в глазах рябит!

Кесса огляделась по сторонам и увидела тучи с редкими просветами — клочковатые острова небесного пуха, тёмные и белесые, узкие силуэты летучих рыб и микрин, распростёртые крылья ящеров-падальщиков. Внизу текла река, её берега поросли тростником, а вдоль них тянулись взрытые гряды, валялись выдранные из земли подпорки и молодые деревца, чернели горелые плеши. Ни кораблей, ни города…

— Как мы найдём город, если он так хорошо спрятался? — недоумённо спросила Кесса. — Ты совсем его не видишь?

— Забудь о городах, Шинн, — недобро оскалился Нингорс. — Нас пристрелят на подлёте. Плохое время для путешествий…

Хески, едва различимые с высоты, раздирали в клочья опрокинутую повозку на обочине. Её дощатая обшивка уже валялась вокруг, разбитая на щепки, и демоны доламывали прочную печь. Пахло гарью, кровью и близкой грозой, и Клоа, выстроившись клиньями, летели над долиной, обгоняя отряды Волны, разворачиваясь и возвращаясь к ним.

«Такая орда… Если кто-то там и опомнится, другие разорвут его на месте,» — думала Кесса, опасливо выглядывая из-за крыла Нингорса. «Если бы кто-то связал их всех и обездвижил, или рассеял стаи по степи… Там тысячи тысяч могучих хесков! Кто их остановит?!»

Последний клок облаков проплыл мимо, и Кесса спохватилась — Нингорс опустился слишком низко. Вздыбленный мех на загривке потрескивал, выбрасывая искры.

— Куда?! — Кесса обхватила шею хеска, напоролась на шипы, но даже не поморщилась. — Нингорс! Ты снова слышишь зов?

— Агаль, — выдохнул Алгана, разворачиваясь от земли к облакам. — Он не умолкает. Держи меня, Шинн. Я уже не надеюсь удержаться.

…Им удалось найти место для отдыха — в заброшенном поле, поодаль от дорог, где Волна проложила себе русло. Наспех взрытые гряды были завалены сохнущей ботвой неизвестных Кессе растений, чуть в стороне тянуло гниющим илом от развороченного и разлившегося канала, ветер ворошил сухие листья и ерошил пыльный мех на спине Нингорса. Алгана лежал, растянувшись на брюхе и раскинув в стороны руки и крылья. Утолив жажду, он отдыхал. Кесса сидела рядом и грызла одеревеневшую полоску мяса, заедая сухими листьями. Опустевшая фляжка из-под уна лежала у её ног. «Всё, больше не будет пряностей,» — думала Речница, тоскливо обнюхав пресную еду. «Надо бы добыть соли…»

Что-то зашуршало ботвой, и Кесса вскинулась, но Нингорс, лениво приоткрыв глаз, лишь фыркнул. По грядам, подбирая иссохшие листья, бродил жёлтый ящер — куман. На его шее болталась оборванная верёвка, и он подволакивал лапу — и даже Кесса учуяла, как пахнет от него запёкшейся кровью и палёной шкурой. Он выбрался из-за гребня грядки, привстал на задние лапы.

— Хшш, — старательно зашипела Кесса, протягивая руку к куману. — Хшш! Иди, иди сюда…

Ящер приоткрыл пасть, фыркнул и замотал головой. Речница шевельнула пальцами, извлекая из воздуха водяной шар.

— Иди сюда, я дам тебе воды…

Куман подался вперёд — и встал на дыбы. С испуганным хрипом он бросился наутёк, перемахивая через гребни грядок, и Кесса, озадаченно пожав плечами, села на землю.

— Похоже, он тебя увидел, — тихо сказала она. — И испугался. Где его хозяева?

— В Кигээле, должно быть, — буркнул Нингорс, переворачиваясь на бок и принюхиваясь к ветру. — Ты видела его рану?

— Не-а, — покачала головой Кесса. — Слишком быстро он убежал. Что там, Нингорс? Что ты учуял?

— Хесков, — оскалился Алгана, резким движением поднимаясь на ноги. — Пора лететь.

…Два отряда Волны столкнулись внизу и теперь колыхались на месте, сливаясь и перемешиваясь. Иногда в толпе что-то вспыхивало то холодной синевой, то багрянцем, то неистовым белым огнём, и Кесса робко надеялась, что воины Агаля передерутся, но нет — вскоре колыхания прекратились, и объединённые орды пошли дальше вместе, грязным пятном растекаясь по равнине. Дорога была им узка, многие шли напрямик — через гряды, брошенную ботву, поломанные изгороди и взбаламученные каналы.

Можно было бы взлететь повыше, но ветер разогнал облака. Кесса посматривала на небо — может, в вышине промелькнут выступы сталактитов на сводах огромной пещеры? — но видела только мутные пятна — скопления небесной тины. Живые летучие острова, оставшись под солнцем и остужающим ветром, озадаченно колыхались, и реющие вокруг них стаи разведчиков-ро искали хоть клок облачной дымки, но не находили ничего. Один из них спустился к Нингорсу, облетел вокруг его крыла, сунулся даже к пасти, но хеск щёлкнул зубами, и четырёхглазая рыба метнулась в сторону.

Кесса видела за тающими в тумане извивами узкой реки воздушную стену, озаряемую частыми зелёными сполохами, чуть правее — тёмное море низкорослых деревьев, совсем не похожих на поднебесные папоротники Венгэтэйи и зубчатые стены ратских хвощовников. Оттуда дул прохладный ветер, и Речнице даже мерещился запах тающего снега, но поверить в него она не решалась. «Откуда здесь, в Рате, снег? Хорошо хоть, ветер остужает, не то сварилась бы в доспехах…» — угрюмо думала она, выглядывая на земле пятачок, далёкий от всех дорог и свободный от воинов Волны. Но внизу всё тянулся и тянулся бесконечный отряд, и Нингорс никак не мог обогнать его. Тучи летающих демонов над ордой с высоты казались стаями мошек — они тоже завязли в Волне, накрепко привязанные к ней зовом Агаля. «Интересно, как он зовёт?» — думала Кесса, глядя на Нингорса. «Жаль, спросить некого…»

Отдалённый грохот долетел до её ушей, она вздрогнула и замигала, высматривая грозовые тучи, но небо было чистым — только одна расплывчатая точка чернела в нём, и к ней, покинув огромное войско, вдруг устремилась крылатая стая. Нингорс, сердито рявкнув, чуть изогнул крыло, разворачиваясь в воздухе. Точка приближалась, и Кесса учуяла запах гари — пылающего дерева, тряпья и венгэтского угля.

— Нингорс, смотри, корабль! Ох, летел бы он отсюда…

Маленький хасен с тремя сшитыми в один шарами рад был бы улететь — но только вертелся в небе, как подхваченный вихрем, и плевался во все стороны горячим дымом. Его корму как ветром сдуло — только обугленные доски торчали во все стороны, а при каждом рывке выпадали осколки металла и кирпича. Шары выдыхали горячий воздух — неслаженно, невпопад, только дёргая корабль из стороны в сторону. На палубе с багром наперевес металась, отбиваясь от когтистых тварей, чумазая и взъерошенная Акаи. Птицы Волны облепили борта корабля, десятками вцепились в ткань шаров и тросы, раздирая их клювами. Часть обшивки ещё мерцала, изредка принимая цвет белесого неба, и стайка Клоа реяла рядом, поглощая последние капли магии из рассыпавшегося морока. Обшивка под их бирюзовыми телами отчётливо дымилась.

— Закрой глаза! — рявкнул Нингорс, прижимая руки к груди, и Кесса послушно зажмурилась, но неистовая вспышка хлестнула по векам, на несколько мгновений ослепив Речницу багряным огнём. Резкий запах недавней грозы и плавящегося камня ударил в ноздри, в ушах зазвенело от испуганных и растерянных воплей. Чьи-то когти скользнули по плечу, и Кесса развернулась, целясь кулаком в невидимого врага, но огромная птица не собиралась нападать — она, покачиваясь с крыла на крыло, медленно опускалась на землю. Воины Волны осыпались с корабля дождём, те, кто драл шары, шмякнулись на палубу, и Акаи багром выталкивала их за борт. Клоа, жадно шевеля ротовыми щупальцами, прилипли к обшивке, их головы повернулись к Нингорсу, но от гневного рыка они нехотя отлипли и неспешно поплыли прочь.

— Хаэй! — крикнула Кесса. — Ты цела?

Акаи вздрогнула, развернулась к подлетающему Нингорсу и вскрикнула, замахиваясь багром.

— Алгана!

— Эрррх! — хеск ударил крыльями, поднимаясь чуть выше. — Тихо, Акаи, я не в Волне! Лезь на спину, быстро, твоё корыто недолго пролетает!

Акаи растерянно мигнула, роняя багор, посмотрела на испускающие дух шары, на перекошенную палубу и приближающуюся землю — и замотала головой, прижимаясь к печной трубе. Под её ногой хрустнула помятая клетка, и оттуда сердито зашипели ящерки-отии. Подхватив клетку, Акаи взмахнула рукой.

— Угу ау!

Истёрзанный хасен дрогнул, медленно выпрямляясь. Он всё ещё снижался — шары уже не держали его в небе — но что-то подхватило его под брюхо и теперь осторожно опускало на землю. Кесса протянула Акаи руку.

— Лезь сюда, упадёшь!

Чары продержались недолго — корабль, задрожав, высоко вскинул нос и полетел вниз, роняя по пути доски и обломки печи. Акаи успела только вскрикнуть, когда Нингорс сцапал её за ворот накидки и перекинул через плечо. Хеска ловко, по-кошачьи, приземлилась к нему на спину, прижимая к груди клетку с отиями. Ящерки недовольно шипели и попискивали, кусая прутья.

Внизу громыхнуло, поднялись клубы пыли, и Акаи с горестным воплем вскочила и едва не прыгнула вслед за кораблём.

— «Сполох»! Да чтоб сдохли все эти твари…

— Ты — небесный страж? Тот, кто предупреждает о Волне? — спросила Кесса. — У тебя был корабль с маяком?

— Был, — поморщилась хеска. — Был. Я Рива Итулау… Хаэ-эй! Куда?! Спусти меня на землю!

— Да на кой? — фыркнул Нингорс, расправляя крылья и ловя попутный ветер. — Жить надоело?

— Тогда спущусь сама, — Рива вскочила на ноги и прыгнула бы вниз, но Кесса вцепилась в её накидку. Внизу, припорошенный пылью и сажей, лежал расколовшийся надвое корабль, и изорванные шары трепыхались на его палубе.

— Ладно, — Нингорс выписал круг над недвижным хасеном и устремился к земле. Ещё пара мгновений — и Кесса, отпустив поводья, спрыгнула на землю, а хеск выпрямился и сложил крылья. Рива спрыгнула с его спины на секунду раньше и тут же скрылась в трюме корабля. Оттуда донёсся писк, и ещё одна стайка отий вылетела из-под обломков. Те, кто сидел в брошенной в траву клетке, заметались, шипя и вереща наперебой.

Нингорс принюхался и негромко зарычал, хватая Кессу за плечо.

— Рива, живо сюда! Собирай ящериц и беги!

Хеска выглянула из трюма и зашипела по-кошачьи, показав острые клыки.

— Я без «Сполоха» не уйду!

Кесса взглянула на небо и увидела, как над полем мчится стая летучих демонов. Нингорс смотрел на них, и его мех поднимался дыбом от гривы до хвоста. Он запрокинул голову и завыл, срываясь на бешеный хохот. Кесса, похолодев, увидела, что перед стаей, на острие гигантского клина, летит Алгана, и его тёмные крылья затмевают солнце.

— В трюм! — крикнула Речница, с силой дёрнув хеска за кончик крыла. — Нингорс, прячься!

Подхватив клетку с отиями, она шмыгнула под обломки корабля и распласталась на измятой траве в тени расколотого корпуса. Тень перепончатого крыла скользнула над ней и сгинула, и Кесса смотрела из-под обломков на удаляющуюся стаю, пока та не скрылась за горизонтом. Нингорс, вздыбив мех на загривке, горящими глазами следил за полётом Алгана, и Речница видела, как его крылья едва заметно вздрагивают.

— Демон-гиена… это он взорвал «Сполох», — прошелестела в сумраке трюма Рива. — Я думала, он вернулся, когда увидела вас.

— Это один из вождей Волны, — Кесса поёжилась и крепко вцепилась в крыло Нингорса. — Не завидую я тем, кто с ним столкнётся. Нингорс, ты… ты узнал его? Это кто-то из твоих родных?

Алгана качнул головой, но Речница никак не могла встретиться с ним взглядом, а когда встретилась, увидела в зрачках багряную муть.

— Рива, ты так и будешь его тут ждать? — спросила Кесса, выглядывая из-под обломков. — Небо очистилось, можно лететь. Мы бы отвели тебя в город.

— Я не оставлю «Сполох» им, — Рива сердито зашипела и навалилась на покорёженный борт, подталкивая один обломок корабля к другому. — Угу ау!

Изломанный остов хасена подпрыгнул на пару локтей вверх и медленно опустился обратно, потеряв ещё пару досок и большой кусок глины.

— Так он не взлетит, — сказала Кесса, покосившись на изорванные шары. Они, выпустив остатки горячего дыма, неподвижно лежали на палубе, — гора драного тряпья и ничего больше.

— Даже если их зашить… — начала было она, но тяжёлая лапа Нингорса опустилась ей на плечо.

— Оставь её. Она — Акаи, — хеск едва заметно сморщил нос. — А это её корабль. А нам пора лететь.

— Вот именно, — буркнула Рива, выглянув на миг из трюма. В её руках был погнутый металлический прут в ошмётках присохшей глины.

— Нингорс, но её тут сожрут! — всплеснула руками Кесса. — Неужели мы, трое магов, не поднимем один корабль?

— Я не понесу его, Шинн, — Алгана сложил руки на груди. — И не предлагай.

— Ну конечно! — растерянно мигнула Речница. — Как ты мог бы его нести?! Магия Ривы поднимет его и будет держать, а ты… ведь ты можешь усиливать все чары? Твои лучи — в основе всякой магии! Если ты добавишь чарам Ривы немного силы, они удержат «Сполох» в небе!

— И там он будет висеть, как маяк для одержимых, — фыркнул хеск. Рива, до того сидевшая в трюме, выглянула и навострила уши, ловя каждое слово.

— Я повешу над ним морок, — сказала она. — Ни один одержимый его не увидит.

— Ты удержишь два заклятия сразу? — покосился на неё хеск. — И надолго тебя хватит?

— Постой-постой, — Кесса тронула его за руку. — Когда вы поднимете «Сполох», я с его кормы брошу водяную стрелу, и она сдвинет его с места. И так, стрела за стрелой, я дотолкаю его до города.

— Дичь какая-то, — пожал плечами Нингорс. — Сколько стрел у тебя в запасе? Четыре, пять? Далеко ты улетишь…

— Далеко или близко — увидим, — нахмурилась Речница. — Ты только добавь сил мне и Риве.

Хеска, забыв и об обломках, и о стае ящериц, сидела и изумлённо мигала.

— До Маалунги недалеко, — сказала она. — Оттуда я летела два Акена, а полёт был медленным. Если вы поможете мне, я спрячу вас обоих в морок, и Волна вас не найдёт.

— Тебя она уже нашла, — фыркнул Нингорс. — Хорошо, попробуем поднять твоё корыто. Выкидывай оттуда всё, что уже не пригодится! Чем легче «Сполох» станет, тем скорее у нас что-то получится.

Выломанная вместе с остатками тяжёлой печи труба с грохотом рухнула на землю, половина шаров — та, что сильно выгорела и изорвалась — полетела следом, и туда же были выброшены последние мешки балласта. Магический движитель в запечатанном ларце, тяжёлый и горячий, был вытащен на палубу и спрятан среди шаров. Две половины корпуса, кое-как связанные вместе снастями, кренились на один борт и угрожающе поскрипывали, стоило Кессе или Риве сделать шаг. Нингорс на палубу подниматься не стал — смотрел на обломки со стороны и презрительно морщил нос.

— Мы готовы! — крикнула ему Кесса, помахав выдранной из недр корабля тростниковой трубой.

— Сядь, детёныш, не то сдует, — буркнул Нингорс и запрокинул голову. По его рукам пробежали зелёные искры. Кесса почувствовала жар, ударивший в лицо и больно укусивший запястья. Рива, судорожно вздохнув, раскинула руки.

— Угу ау!

«Сполох», подхваченный под брюхо невидимой огромной ладонью, взмыл на десяток локтей вверх и заколыхался, едва не скинув с палубы и Риву, и Кессу. Речница свесила с кормы трубу и поднесла ладонь к её ближнему концу.

— Лаканха!

Трубу она удержала, но её саму протащило по палубе, и Речница растянулась на спине, глядя на мелькающие в вышине облачка. «Сполох» летел стрелой, дрожал и скрипел, но летел и падать не собирался.

— Хаэ-эй! — крикнула Кесса, увидев мелькнувший над ней кончик перепончатого крыла. — Нингорс, не потеряйся! Тут такой морок, что я себя не вижу!

— Я тут, детёныш, — буркнул Алгана, помахав ей одним из корабельных тросов. — Лечу рядом с вами. Ваши корабли всегда летают вот так?

— Только если по-другому не получается, — отмахнулась от него Кесса и села. — Рива, мы летим в нужную сторону?

— Я слежу за знаками, — отозвалась хеска. — Это была мощная стрела — целое копьё! Эх, если бы мне хватило сил ещё и на ветер…

— Не отвлекайся, держи корабль, — Нингорс, пролетев над палубой, схватился за трос у другого борта. Он дёрнул хасен чуть-чуть вперёд, но это не слишком помогло — «Сполох» терял скорость и медленно снижался.

— Угу ау! — крикнула Рива, выглядывая из-за ограждения. — Великое Пламя, внизу целая орда!

— Скажи Маалунге! — рявкнул Нингорс, ныряя под брюхо корабля. — Шинн, ничего не делай, пока не скажу!

Пурпурные сполохи скользнули по небосклону. Кесса, не выпуская из рук трубу, завороженно следила за сверкающими кристаллами — целым деревом кристаллов, проросшим из палубы. Рива когтем выстукивала по его ветвям странный мотив, и прозрачные камни вспыхивали разными гранями. Хасен повис в небе, неустойчиво покачиваясь на ветерке.

— Они прошли, колдуй, — Нингорс выглянул из-под обломков кормы. Кесса случайно посмотрела ему в глаза и увидела багровое пламя.

— Нингорс, ты снова слышишь Агаль? Мы летим над гребнем Волны? — встревоженно мигнула она.

— Колдуй! — рявкнул хеск, ныряя под брюхо хасена.

— Лаканха! — Кесса заранее села, но труба так сильно толкнула её в грудь, что она вновь растянулась на палубе. Ветер засвистел в порванных снастях, одна половина корпуса с угрожающим скрежетом проехалась по другой, но верёвки удержали её — только посыпалась мелкая щепа.

— «Сполох» летит, и моё сердце поёт, — прошептала Рива, укрывая кристаллическое дерево ветошью. — Ты знаешь, он старше меня вдвое, и никогда с ним не было таких ужасов. Если мы вернёмся в Маалунгу, его починят…

— Само собой, — кивнула Кесса. — Мы не оставим его Волне… Хаэй! Смотри!

Четырёхглазая рыба-ро промчалась над палубой, за ней летели ещё две. Облетев корабль по кругу, они метнулись в сторону, уступая место целой стае. Кесса невольно пригнулась. Ро тучей окружили хасен и теперь сновали повсюду, влетали в трюм и вылетали из прорех в обшивке и огромной дыры в корме. Одна из них, раздув брюхо и растопырив плавники, повисла над оброненной трубой и залетела внутрь, и ещё десяток последовал за ней.

— Хаэй! — Кесса потрясла трубу, выгоняя рыб. — Рива, они воду ищут! Тучи ушли, и в небе над Ратом засуха!

Из-под корабля раздался сердитый рык, и Нингорс взлетел над палубой. Из его пасти торчал недоеденный рыбий хвост.

— Что за выдумки, детёныш? — недовольно оскалился хеск.

— Нингорс, не злись, они пить хотят! — виновато развела руками Кесса. — Я сделаю им водяной шар.

— Постой, а как же стрелы? — испугалась Рива. — «Сполох»… Он вот-вот остановится!

Речница вытряхнула из трубы последнюю ро и прижала обрубок коленом. «Может, так меня не будет валять по палубе?»

— Лаканха!

Водяная стрела бесчисленными брызгами рассыпалась за кормой, и вся стая ро устремилась к ним, ловя их на лету. Кесса, изумлённо мигая, увидела, как с двух сторон к кораблю приближаются тёмные облака, окружённые подвижными роями, — два огромных острова небесной тины.

— Да, большая засуха в небе, — пробормотала она. — Нингорс, берегись!

Хеск взлетел над палубой и едва не взвыл, но вовремя зажал себе пасть. Полотнища небесной тины, трепыхаясь и налетая друг на друга, пристраивались за кораблём, и окружающие их ро отчаянно кусали друг друга за хвосты и плавники.

— Это хорошо, — прошептала Кесса, цепляясь за ограждение. — Если бы не эта качка… Хаэй! Я держусь!

Её едва не сдуло с палубы — она, перемахнув через путаницу рваных снастей, ухватилась за ограждение на носу.

— Ал-лийн, — выдохнула она, свесив руку. Набухающий водяной шар скользнул под брюхо хасена, и корабль задрожал — два летающих острова рванулись следом.

— Шинн, смотри! «Сполох» поднимается! — Рива взглянула на землю и весело взвизгнула. — Всё выше и выше — и без моих заклятий!

Хасен улёгся на полотнища небесной тины, и они, шипя и выдыхая воздух из тысяч пузырьков, держали его на весу и толкали из стороны в сторону. Следом, слизывая капли воды с бортов, летели ро.

— И мы летим, — заметила Кесса, глядя вниз. — Но как-то очень криво.

— Это не страшно, — Рива пригладила взъерошенный мех на макушке и подошла к корме. — Смотри, чтобы у тины всегда была вода. Пока она нас держит, я позову ветер. Угу матаги!

«Сполох» заскрипел и, медленно разгоняясь, поплыл вперёд. Приотставшие ро кинулись следом, край зелёного полотна, высунувшийся из-под кормы, втянулся обратно, — небесная тина не отставала ни на миг.

— Воды им хватит, — сказал Нингорс, облетев вокруг «Сполоха». — Что у вас с силами? Я чую невдалеке огромный многослойный морок.

— Так и есть, — сказала Рива, скинув ветошь с кристаллического дерева. — Ты учуял Маалунгу. Если все Алгана так умеют… надеюсь, тот вождь Волны сюда не полетит.

Корабль, скрипя и покачиваясь, неспешно плыл над лесом — колючие ветви зелёных фаманов едва не царапали ему брюхо. Небесная тина, заметив угрозу, зашипела и подняла хасен чуть выше. Снизу послышалось испуганное карканье, Кесса бросилась к ограждению и едва сдержала радостный крик.

— Ворон! Нингорс, там ворон! Настоящий, с перьями, никакая не ящерица!

— Вот радость-то, — буркнул Алгана. — А вон там — Войкс, и он уже объелся.

Кесса пригляделась и увидела под деревом серого падальщика — нелегко было его заметить в пятнах тени и света. Войкс лежал на пригорке, прижимая лапой чьи-то недоеденные останки, но не грыз их — лениво щурился на солнце и тяжело дышал. Его сородич пристроился под кустом и хотел свернуться в клубок, но набитое брюхо мешало.

— Да, много костей останется тут лежать, пока Волна пройдёт, — вздохнула Рива.

Хасен вновь замедлил полёт, а потом и вовсе остановился. Небесная тина, допив последние капли воды, беспокойно шуршала и топорщилась во все стороны.

— Мы подлетаем, — сказала Рива, подталкивая край полотнища багром. — Нас уже видят со стены.

— Тогда я подтолкну корабль, — Кесса вышла на корму и положила трубу на палубу. «Кажется, я поняла, как это делается…»

— Лаканха!

— Угу ау! — крикнула Рива, и вовремя — учуяв воду за кормой, летающие острова рванулись за брызгами, и корабль клюнул носом и едва не кувыркнулся в заросли. Кесса, сидя на палубе, смотрела на удаляющиеся скопления тины и стаю ро, облаком окружившую их. Последние рыбы выскользнули из-под снастей и ворохов ветоши и полетели к сородичам. Нингорс, не выпуская из рук тросы, ступил на палубу, и корабль, отяжелев, подался вниз.

— Мы сядем, как на мягкий мох, — усмехнулась Рива. В борт, вылетев из зарослей, вцепился крюк, второй впился с другой стороны, и обшивка жалобно захрустела.

— Закройте глаза и держитесь крепко! — крикнула Рива, цепляясь за снасти. Палуба «Сполоха» содрогнулась, и над лесом взвились перепуганные птицы. У Кессы потемнело в глазах, ледяная лапа стиснула сердце, и она судорожно хватала ртом воздух, сквозь плывущие пурпурные пятна глядя на лес. Листья и иглы стремительно окрашивались багрянцем — повсюду, от края до края земли, только одно огромное пятно прямо под «Сполохом» осталось зелёным и подёрнулось странной рябью. Кесса провела рукой по глазам, встряхнулась — туман сгинул, но листья остались кроваво-красными, и там, где ей виделись раньше зелёные деревья, тоже сомкнулся алый лес.

— Нуску Лучистый, вот это явление… — пробормотала она, оглядываясь по сторонам. На палубе, вцепившись когтями в доски, лежали Рива и Нингорс. Акаи тихо всхлипывала, а крылья Алгана дрожали мелкой дрожью, и он так крепко стиснул зубы, что из пасти потекла кровь. Корабль застыл в небе, и тросы, которые должны были подтянуть его к земле, бессильно обвисли.

— Нингорс! — Кесса осторожно тронула его за плечо и едва успела отдёрнуть руку — ещё мгновение, и ей откусили бы кисть. Алгана подался вперёд, двигался он неуверенно, но Кесса шарахнулась, увидев окровавленную пасть и помутневшие багровые глаза.

— Хаэй! — Рива дёрнулась всем телом, извернулась и тут же оказалась на ногах. Подобранный по дороге багор с треском опустился на макушку Нингорса. Хеск рявкнул и затряс головой, пуская кровавую слюну. Корабль заскрипел — его наконец потянули к земле.

— Ох ты! — Кесса укоризненно покосилась на Риву и обхватила Нингорса за плечи — точнее, попыталась, но рук не хватило. Алгана ткнулся носом ей в лоб, тщательно её обнюхивая.

— Что было, детёныш? До сих пор гул в ушах…

— Очень громкий Агаль, — прошептала Кесса, перебирая шерсть на его загривке. — Теперь все листья красные… и я слышала, что земля под ними — бесплодна. Волна убивает всё… Ты поранился, Нингорс? Кажется, у тебя зуб сломался…

— Вырастет, — отмахнулся хеск, поднимаясь на ноги и вытирая алую слюну. — Ловко ты дерёшься багром, Рива. Быстрее боевой харайги.

— Вы мне помогли, а я помогла вам, — пожала плечами хеска, бросив багор на палубу. — Спасибо за корабль. Если зубов у вас ещё хватит, чтобы съесть угощение, — вы в гостях у семьи Итулау. Хаэ-эй! Потише там, тут всё держится на трёх ниточках!

…Кесса выдула из узенькой прорези костяную пыль, продела толстую нитку — и острый зуб Алгана повис на оправе Зеркала Призраков рядом с пушистым пёстрым пером Горки.

— А тебя это не обидит, Нингорс? — забеспокоилась она, покосившись на хеска — тот лениво покачивался в подвесном коконе, свесив наружу хвост и могучую лапу. — Что твой зуб я ношу на шнурке?

— Мне он точно не нужен, детёныш, — отозвался Нингорс, лениво щурясь на узкие просветы под крышей — солнце только в них и заглядывало, когда дверь закрывали плетёной завесой.

Дверная занавесь зашуршала, пропуская в прохладную тень Риву, и та, остановившись, стянула с головы пёстрое покрывало. Вместе с ней в комнату просочился запах нагретой солнцем хвои и смолы — побагровевшие деревья пахли так же, как зелёные.

— Сегодня видели отряд Волны, который ведёт Алгана, — сказала Рива, присаживаясь на скатанную циновку. — Хвала богам, он пролетел в стороне и нас не видел.

— Где он сейчас? — встрепенулась Кесса. Нингорс приподнял голову и недобро оскалился.

— Летел в Зеленогорье. Если вы улетите завтра, вы с ним уже не встретитесь, — заверила хеска. — А лучше — вылетайте послезавтра. Я видела его вблизи, и я с ним встречаться не советую.

— А, нам уже некуда спешить, — вздохнула Кесса, отгоняя непрошеные видения выгоревших пещер, почерневшего обрыва и стервятников, пирующих на прибрежной гальке. — А что со «Сполохом»? Приделали к нему печь?

— Трубу строят, — ответила Рива, чему-то усмехаясь. — Только он теперь не «Сполох». Я поговорила со всеми Итулау, и соседи и дальние родственники тоже согласились, — мы назвали его «Водолёт».

Глава 26. Зеленогорье

Дрожащий алый свет коснулся век, и Кесса, вздрогнув, открыла глаза. Разбудило её не солнце — оно спряталось в тучах. Зеркало Призраков светилось багряным, и по его глади перекатывались красные волны. Кесса с трудом села, потирая ноющую руку, подняла на ладонях древнее зеркало, подула на него — алая рябь задрожала, но стекло даже не помутнело. Оно не хотело ничего отражать, и Речница прикрыла его рукой.

Рядом заворочался Нингорс, с хрустом потянулся, разминая крылья, и выпутался из красной травы. Тонкие стебли закачались, осыпая землю невызревшими мёртвыми зёрнами.

— Воды, — буркнул Нингорс, принюхиваясь к холодному ветру. Трава шелестела, колыхаясь, как озёрная гладь, издалека долетал запах мокрых веток, стекающей по стволам смолы и горьких рябиновых ягод.

— Ал-лийн! — Кесса подняла на ладони раздувающийся водяной шар — и охнула, выронив его в траву. Чистейшая вода окрасилась болезненной желтизной, и от неё заметно попахивало гнилью.

— Что с тобой? Чего испугалась? — Нингорс подобрал помутневший водяной шар и погрузил в него морду. Его жажда была сильна — шар вмиг сдулся до пары капель и истаял. Кесса потрогала мокрую травинку, поднесла руку к лицу — гнилостный запах никуда не делся.

— Ал-лийн, — прошептала она, складывая вместе ладони. Водяной пар, сгущаясь, подул на них прохладой — и сразу же Кесса почуяла гниль и увидела, как вода, собираясь по капле, окрашивается жёлтой мутью. Речница, задержав дыхание, сделала глоток.

— Красная трава и жёлтая вода, — прошептала она, допив остатки. — Речник Фрисс рассказывал, как это бывает. Золотень — вот что это такое. Яд Волны в каждой капле воды.

— Вода как вода, — отмахнулся Нингорс, разминая крылья и растирая запястья — и его лапы онемели от долгого лежания в траве. Он оглянулся на пройденную границу, втянул воздух и негромко рявкнул.

— Улетаем, — сказал он, подбирая с земли сбрую и накидывая на плечи. — Крепи ремни!

— Улетаем, — кивнула Кесса, скрепляя разрозненные части и продевая ремешки в прорези. — Что у тебя с крылом? Оно висит криво…

Крылья хеска никак не складывались — кости топорщились, перепонки обвисали, и ни свернуть, ни расправить их он никак не мог. Сделав пару шагов, он встряхнулся всем телом и недовольно рявкнул — ноги тоже плохо слушались его. Хлестнув хвостом по траве, он пригнулся и подсадил Кессу на спину.

— Крыло цело, в брюхе пусто, — буркнул хеск, отталкиваясь от земли. — Волна была тут недавно, вся дичь разбежалась. Никого не чую…

Едва они взлетели, печальный вой падальщиков взметнулся из травы им навстречу. Над красной степью, на краю овражка, под свисающими ветвями ивы двое Войксов терзали чьи-то тела. Еды им осталось немного — Кесса увидела в серой лапе падальщика обглоданную дочиста кость. Войкс пытался разгрызть её и недовольно топорщил иглы на спине — кость не поддавалась.

— Эта битва была давно, — прошептала Кесса. — Видимо, Волна притихла… или здесь у неё не было врагов.

Горячий ветер коснулся её щеки, и знакомый жар опалил запястья. Развернувшись, Речница увидела, как границу — стену вязкого красноватого воздуха — рассекает широким лезвием клин летучих демонов. Клоа, окутанные зелёным сиянием, прорывались сквозь алую муть, и Кесса видела, как в границе появляется белесый просвет, а за ним колышется тёмной волной многотысячный отряд. Клоа выстроились в ряд, развернулись над степью, устремляясь к стене, — вырезанный ими просвет был слишком узок, и армия Волны пройти не успевала.

— Нингорс, смотри! — вскрикнула Кесса. — Они сделали ворота!

— Уррх? — недоумённо буркнул хеск. Он летел, не сворачивая с намеченного пути, только ветер свистел в ушах.

Клоа во второй раз взвились над степью, вытягиваясь в длинную цепочку и разгораясь зелёным светом, режущим глаза.

— Лаканха! — крикнула Кесса, и водяная стрела пролетела над ними, рассыпаясь тысячей брызг и взвиваясь паром на раскалённых крыльях. Клоа бросились врассыпную, цепь сбилась, и прорезанный было проход сомкнулся — но прежде он успел выплюнуть рыжевато-бурый ком, на лету разворачивающий перепончатые крылья.

— Лаканха! — завопила Кесса, вжимаясь в спину Нингорса. Над ней — так близко, что волосы затлели — сверкнул испепеляющий луч. Водяная стрела, не достигнув цели, каплями рассыпалась по траве. Демон Волны летел за Нингорсом, а тот петлял и жался к земле, пока не зацепил крылом траву. Тогда он встряхнулся всем телом, и Кесса, не успев и пикнуть, кубарем покатилась в алые злаки. Кувыркаясь по сухой земле, она увидела краем глаза, как крылатые гиены летят навстречу друг другу — и с визгом и воем сталкиваются.

Земля оказалась твёрдой, удар о неё — сильным, но всё же Речница кое-как поднялась на ноги, шипя от боли и потирая ушибленный затылок. На ладони остался пепел — несколько прядей на макушке выгорело от близко пролетевшего луча. Кесса сделала шаг, выглядывая в небе сражающихся хесков — и снова, метнувшись в сторону, кувыркнулась в траву. Ослепительный луч едва не накрыл её, а там, где он зацепил землю, остался дымящийся пятачок — три шага в поперечнике.

Двое Алгана взлетели высоко, и облачная дымка прикрыла их, но Кесса видела, как они клубком катаются по небу, и как рыжий мех багровеет от крови. Крыло одного из бойцов бессильно повисло, и он мёртвой хваткой вцепился во второго, а тот сомкнул челюсти на его загривке. Хески уже не выли и не визжали, только слышно было, как с влажным хрустом клыки входят в плоть, и как трещат разгрызенные кости. Кто-то из тучи Клоа, собравшейся вокруг, сунулся слишком близко к Алгана — и полетел к земле, разорванный надвое. Остальные так и мельтешили вокруг бойцов, медленно скользя вслед за ними по небу. Прореха в границе сомкнулась, и никто не преодолел её.

Снова сомкнулись чьи-то челюсти, за хрустом послышался торжествующий вой, и два тела, расцепившись, полетели вниз. Их изорванные крылья беспомощно трепыхались, больше не удерживая их в небе, несколько мгновений — и оба хеска рухнули в красную траву. Один приподнялся, запрокинул окровавленную морду и завыл. Стая Клоа, сбившаяся в плотный клубок, дрогнула и рассыпалась, разметав существ по небу. Они улетали, не оглядываясь.

— Нингорс! — крикнула Кесса. Красная трава скрыла тела, но заметно было, что она шевелится. Окровавленный остов крыла приподнялся над ней, хеск попытался встать, опёрся на руки, высоко подняв голову, и упал обратно с хриплым воем. Речница бросилась к нему, путаясь в алых злаках, и едва не споткнулась о бессильно вытянутое крыло. Его с телом соединял лишь окровавленный лоскут кожи — мощная основа крыла была перегрызена, и из раны торчали осколки костей. Хеск мотнул головой, посмотрел на Кессу затуманенным взглядом. Вся его морда была вымазана в крови, клыки побагровели, алая слюна стекала в траву.

Речница опустилась на землю, едва дыша, склонилась над окровавленным телом. Там, где недавно топорщилась грива, прикрывая спинные шипы, остались глубокие рваные раны — и шипы, и грива были вырваны из тела вместе с кусками плоти. Алое месиво странно трепыхалось и пузырилось, будто раны пытались сомкнуться. Нингорс привстал, опираясь на руки, он хотел подняться, но не мог — туловище ниже изгрызенного хребта лишь мелко дрожало. Алгана заскрипел зубами и рухнул в траву, крыло бессильно дёрнулось.

— Нингорс… — Кесса дотронулась до его загривка и отдёрнула руку — хеск содрогнулся, рана, приоткрывшись, с чавканьем попыталась сомкнуться, но разошлась снова, и клочья меха от лёгкого прикосновения посыпались в траву. Нингорс повернул голову к Речнице. Его взгляд, затянутый алой пеленой, медленно прояснялся.

— Шинн, ты? Живая… Хорошо, — прохрипел он. Кесса, всхлипнув, обхватила руками его голову, хеск лизнул её лоб и тихо фыркнул.

— Ты так сильно ранен… Ты вылечишься? — тихо спросила она. — Что мне сделать?

— Лети дальше, Шинн, — Нингорс лизнул её лицо и прикрыл глаза. Он ещё дышал, но дыхание пахло кровью.

— Как я полечу, Нингорс? — спросила Речница, гладя горячий нос. — Тебе нельзя тут оставаться…

Хеск открыл глаза, вывернулся из рук Кессы, смерил её затуманенным взглядом и встревоженно рявкнул.

— Где твои крылья, Шинн? Кто тебя ранил? Кто?!

На мгновение перебитая спина подчинилась ему, и он согнул ноги, но встать уже не смог. Кесса гладила обмякшее тело, содрогаясь от беззвучных рыданий, и ничего не могла ответить.

Поодаль, в траве, шевельнулось ещё одно крыло, кто-то рявкнул — и сорвался на сдавленный хрип. Нингорс приподнял голову и зарычал.

— Шинн, уходи, — прохрипел он еле слышно. — Прячься, отращивай крылья. Если буду жив, я тебя догоню.

Кесса всхлипнула и поднялась на ноги.

— Вот вода, Нингорс. Попей, — прошептала она. — Вы, Алгана, очень крепкие. Ты сам говорил, что всё заживёт, если будет еда. Вот, возьми, это мясо и бобы…

Она положила полоску копчёного мяса перед носом хеска. Тот даже не шевельнул усами. Водяной шар слегка смочил его нос и окровавленную пасть, он вяло шевельнул челюстями, пытаясь сглотнуть, но вода вытекла на землю.

— Это ничего, — Кесса снова подвинула водяной шар к его пасти. — Эта еда слишком сухая. Я найду свежую.

Красная иссохшая трава шуршала, путаясь под ногами, зато в ней хорошо видно было, куда упал убитый Клоа. Он так и лежал там, вытянув бирюзовые хвосты, и чёрная кровь запеклась на синей шкуре. От него ещё тянуло жаром, и летучее тело, едва Кесса приподняла его, налилось свинцовой тяжестью. Речница взялась за хвосты и потащила обе половины рассечённого Клоа за собой. Где-то вдалеке, устало вздохнув, подал голос Войкс, но никто ему не ответил.

Нингорс лежал недвижно, уронив голову в траву, кровавая слюна засохла на губах и носу. Маленькие серые птички сновали вокруг водяного шара, но, услышав шаги, попрятались в злаках. Кесса, едва дыша, поднесла травинку к носу хеска и уловила слабое дыхание. Он сбросил почти весь мех, но сил ему это не прибавило — страшная рана на спине уже не сочилась кровью, но и смыкаться не собиралась. Чёрные края изодранной перепонки трепетали на ветру.

Кесса расправила хвосты Клоа на земле, ударила белым клинком, с одного раза рассекая холодную плоть и тонкие позвонки. Осторожно погладив Нингорса по носу, она поднесла к его пасти отрубленный хвост. Веки хеска дрогнули, он приоткрыл один глаз.

— Нингорс, поешь, — Кесса встряхнула хвост. — Тебе легче станет.

Хеск втянул воздух, обнюхал останки Клоа, медленно приоткрыл пасть и шевельнул челюстями, но хвост так и остался висеть перед его носом, едва качнувшись от лёгкого касания. Глаз Алгана закрылся.

— Не надо спать, Нингорс. Тебе только хуже станет, — Кесса беспомощно огляделась по сторонам, и ей померещился серый силуэт в высокой траве. — У тебя же есть зубы. Что мне, жевать для тебя мясо, как для мелкого детёныша?

Хеск еле слышно фыркнул и с видимым трудом втянул хвост Клоа в пасть и проглотил. Ободрённая Кесса поднесла к его носу второй кусок. Она вспоминала, как быстро затянулись рваные раны, когда Нингорс утолил голод в болотах Скейната… но там была порвана только шкура, а кости остались целыми…

— У тебя шрамы на лапе, Нингорс, — прошептала Кесса, разглядывая безволосое бедро. Из-под облетевшей шерсти проступили крепкие мышцы, обтянутые рыжеватой шкурой, и три полосы извилистых рубцов, каждый длиной с пол-локтя.

— Кто тебя ранил? Это давно было? — спросила Кесса, потянув хеска за ухо. Кое-как проглотив два куска мяса, он затих, только трава покачивалась от тяжёлого дыхания.

— Ты ещё тут, Шинн? — недовольно отозвался он. — Почему не улетаешь?

— Я тебя не оставлю, — помотала головой Кесса. — Ты съешь этого Клоа, и твои раны заживут. Тогда мы полетим дальше. Жалко, твою сбрую порвал тот демон…

Обрывки кожаных ремней упали где-то в степи, пока хески терзали друг друга в воздухе, и Речница не взялась бы искать их. Скормив молчаливому Нингорсу ещё кусок мяса, она отрезала пару хвостов от туши Клоа и осторожно, стараясь не шуршать травой, подкралась ко второму Алгана.

Он скорчился в траве, зажав рукой рваную рану на горле, и тихо хрипел, пуская кровавые пузыри. Вторая его рука, перегрызенная в двух местах, безжизненно лежала рядом, крылья мелко дрожали.

— Хаэй, — тихо окликнула его Кесса. Хеск, испустив невнятное бульканье, приоткрыл глаза, хотел оскалиться, но едва смог приподнять верхнюю губу.

— Ты хочешь пить?

Водяной шар опустился в траву перед носом Алгана, тот захрипел, недоверчиво принюхался к желтоватой влаге, но всё же решился лизнуть её.

«Взгляд у него ясный,» — думала Кесса, нерешительно поглядывая на хеска. «Может, он уже не в Волне?»

— Я оставлю тебе хвост Клоа, — сказала Речница. — Если получится съесть его, раны заживут быстрее.

Алгана ничего не ответил — он лакал воду, но боль в горле очень мешала ему, и при каждом глотке он вздрагивал и тихо стонал.

Чей-то любопытный взгляд заставил Кессу обернуться. Среди красной травы сворачивала и прятала в сумку свиток пёстрая кимея. Повертев в руках перо, она выпустила острый коготь и провела по затупившейся кромке. Речница мигнула.

— Постой… — начала было она, протянув руку к кимее, но мохнатый летописец уже сгинул среди колышущейся травы и теней, отброшенных облаками. Там, где она только что стояла, зашелестели непримятые злаки. «Нуску Лучистый, вот и я попала в летопись,» — криво усмехнулась Кесса.

Она опустилась на траву рядом с неподвижным Нингорсом и сидела так, иногда — без особой надежды — подталкивая к его пасти водяной шарик или кусочек мяса. Алгана ничего не замечал, не открывал глаз, и о том, что он жив, напоминало лишь колыхание травы перед его носом. Голоса оживившихся падальщиков звучали всё ближе — существа учуяли кровь.

Что-то зашелестело за спиной, и Кесса, подобрав в траве сухую ветку, развернулась. Она ожидала увидеть проголодавшегося Войкса, но на неё смотрел… человек — точнее, коренастый карлик с широким жабьим ртом. Его макушку прикрывала, сползая на перепончатые уши, тёмно-красная шапка с яркими перьями.

— Ваак, — тихо поприветствовала его Кесса, глядя на стальной меч в его руке. Карлик мигнул, сунул два пальца в рот и пронзительно засвистел. Красная трава заколыхалась, полегла, и Кесса, вытряхивая звон из ушей, увидела десяток направленных на неё стрел и широкие раструбы странного громоздкого устройства, укреплённого на спине Двухвостки. Тяжёлый панцирный ящер подкрался незаметно — теперь он поднялся из травы, и пучки алых листьев на броне более не превращали его в неприметный холмик. Низкорослые хески выстроились полумесяцем, прижав Кессу к неподвижному телу Нингорса. Тот, кого она увидела первым, цепким настороженным взглядом рассматривал её и хеска за её спиной.

— Невежливо не отвечать на приветствие, — нахмурилась Речница, с трудом отводя взгляд от непонятных раструбов. Вид у них был тревожащий, пробуждающий воспоминания о чём-то, виденном в Зеркале Призраков, — о каком-то древнем оружии.

Карлик снова мигнул.

— Ва» к, — буркнул он и шагнул в сторону — и во все глаза вытаращился на Нингорса.

Незнакомые звуки потревожили Алгана, и он, не открывая глаз, хрипло рявкнул и приоткрыл зубастую пасть. Карлик пронзительно свистнул и растянулся на земле, раструбы на спине Двухвостки с тяжким скрежетом повернулись.

— Не смейте! — Кесса склонилась над Нингорсом, прикрывая его собой. — Он ранен, и он не враг вам!

Она зажмурилась, ожидая сокрушительного удара, но ничего не случилось. Над степью нависла тишина, и только посвист ветра в багряной траве нарушал её.

— Ты, никак, из авларцев? — скрипучим голосом протянул первый карлик, поднимаясь во весь рост. Кесса мотнула головой.

— Я знорка, — сказала она угрюмо. — Знорка с Великой Реки. Нас догнал отряд Волны, когда мы перешли границу. Нингорс ранен, ему прокусили хребет. Не знаю, кто вы, но если вы не одержимы Агалем, мы вам не враги.

— Х-хех, — широко, во всю лягушачью пасть, ухмыльнулся карлик. Посмотрев на меч в своей руке, он убрал его в ножны и снова засвистел. Из степи ему ответили, и он ошарашенно замигал и почесал в затылке.

— Знорка? Вы чудной народ. Давно вас тут не видели. Имя у тебя есть?

— Я — Кесса, Чёрная Речница, — кивнула та. — Нингорс… он называет меня «Шинн». А другой Алгана — он был одержим, когда мы его встретили. Его имени я не знаю.

— Х-хех, — снова усмехнулся малорослый хеск и приподнял шапку. — Называй меня Бренги. Чёрная Речница, стало быть? Тогда удивляться нечему. Чудные слухи тут бродят, среди трав… Говоришь, эта громадная гиена — твой друг?

— Да, — ответила Кесса, глядя на него с надеждой. — Друг и защитник.

Бренги повернулся к сородичам, странно пошевелил пальцами, и хески, спустившись со спины ящера и выбравшись из травяных дебрей, окружили раненого Алгана.

— Скажи ему, чтобы не дрался, — велел Бренги, снимая с шипа Двухвостки моток верёвки. — Поедем в город, будем лечить.

…С верёвками, подстилками и тюками возились долго, и к концу работы на спине Двухвостки стало очень тесно. Странный механизм с раструбами гордо возвышался посреди панциря, с одной стороны от него к шипам привязали Нингорса, с другой — Алгана с прокушенным горлом. Кесса ходила вокруг, с тревогой прислушиваясь к дыханию хесков. Оба были живы, но так слабы, что не могли и крылом шевельнуть.

— Не надо спать, Нингорс, — прошептала Кесса, потянув его за ухо — гривы больше не было, как и шерсти, покрывающей тело, и от оголившейся шкуры тянуло жаром. — Вот, выпей, это угощение Бренги.

Она выплеснула немного жидкости из фляги на нос хеску, он фыркнул и недовольно заворочался, слизывая влагу. От неё пахло крепким хмелем и горечью каких-то знакомых ягод и листьев, — но Кесса не могла вспомнить, как они называются.

— Тут, в Оме, давно рассказывают о Чёрной Речнице, оседлавшей Алгана, — неторопливо говорил Бренги. Он шёл рядом с Двухвосткой — почти все хески спешились, чтобы освободить место для раненых.

— Но в эти времена не знаешь, чему верить, — он досадливо махнул рукой. — Говорят, будто один корабль летел по небу, а его печь топилась водой. Говорят, что огромное когтистое чудище охраняет город в лесу, а когти у него — из священного тлиннгила. Говорят, что кислотное озеро раз вышло из берегов, но стояло, не колыхнувшись, под городом, пока не починили плотину. И говорят, что один безумный колдун сперва взрывал машины и дороги, а потом взорвал целый город — и тут-то его побрал Вайнег. Что скажешь, Чёрная Речница?

Кесса изумлённо мигнула.

— Откуда столько вестей, если никто не ходит по дорогам?.. Так и было, Бренги. Ну… вот только печь водой не топили. Это уже сказки!

Двухвостка, погрузившись в воду по брюхо, перешла извилистый ручей. У него, чуть-чуть не доросшего до настоящей реки, была широкая пойма, множество русел и стариц, и деревья окружали их стеной. Ящер, проходя мимо, срывал листья с низко наклонённых ветвей, и Кесса, затаив дыхание, разглядывала их и вспоминала заново. «Это ива. А это ольха. А это рябина… Нуску Лучистый! Рябина и ягоды на ней!»

— Тут зимой бывает снег? — спросила она у Бренги. Хеск хмыкнул.

— Тут и летом всякое бывает, — он указал на странные серебристые облака, неподвижной чертой протянувшиеся вдоль горизонта. — С гор часто спускается ледяной ветер. А уж что творится в Грозовых Воротах…

Шорох и топот донёсся издалека, и, едва панцирный ящер выбрался из заболоченной поймы, навстречу ему из редкого перелеска с дрожащими визгливыми вскриками выбежала стая мохнатых зверей. На спинах некоторых из них, держась за шею и обхватив ногами круглые бока, сидели хески — воины из народа Джаксов, такие же, какие встретили Кессу в красной степи. Рост их был не более двух локтей, существа же, которых они оседлали, холкой достигали человечьего плеча, бока у них были широкие, и Джаксов немилосердно болтало, но они не падали.

— Хаэ-эй! — махнул рукой один из воинов; из-под его шлема выбивались тёмно-русые пряди. Зверь, на котором он ехал, поднялся на дыбы, и Джакс чудом не улетел в кусты — ни седла, ни стремян, ни даже уздечки на существе не было.

— Айла! — прикрикнул на Джакса Бренги. — Не время для баловства!

— Тихо, тихо, — Айла потрепала странное существо по шее, и оно, мотнув головой, опустилось на все четыре ноги. — Где ты видишь баловство? Мы ведём табун в Ому. Тут, снаружи, чем дальше, тем больше злыдней.

Зверь согласно качнул головой, и его хвост, длинный, свитый из множества нитей, как розоватый мех Ифи, хлестнул по бокам. Подъехал другой Джакс — за его спиной, кое-как привязанная к ездовому существу, темнела волчья туша.

— Мы убили волка, — сказала Айла. — Они почуяли, что некому охранять табуны, скоро их будет много. А что нового у вас?

— Поймали двух гиен, — Бренги широким жестом указал на поклажу Двухвостки. — Езжай, предупреди Каддана. Нужна будет свежая кровь.

Джакса изумлённо присвистнула и пришпорила зверя, объезжая Двухвостку по кругу.

— Алгана! Как есть, Алгана, — она щёлкнула языком. — Каддан всё узнает. Хэ, хэ, шевелись!

Стая развернулась и унеслась в степь, и Кесса едва успела взглянуть на хвосты странных зверей — они у всех были такие же, как у вожака, длинные и нитчатые.

— Узнала? — Бренги посмотрел на Кессу с прищуром. — Кони Илирика. Знорки ехали на них, когда Илирик пришёл сюда. С тех пор эти кони тут. Они ещё пасутся вдоль Великой Реки?

Кесса покачала головой.

— Я никогда не видела таких зверей, — сказала она. — И в легендах о них не рассказывают. Вы ездите на них, как воины Илирика?

— Х-хех, — усмехнулся Бренги. — Юнцы балуются. А так нам эти звери не по росту. Да и хрупкие они — кожа тонкая, чуть что — слезает до мяса. Мы ездим на существах, которых пальцем не проткнёшь. Хаэй! Куда?! Левее, мимо камней!

Тёмные каменные столбы торчали из травы там и тут, слишком редкие для ограды, а тем более — для стены, без резьбы и рисунков. Кесса поднялась во весь рост и увидела, что они складываются в слегка нарушенный узор — огромную спираль. Два столба на дальнем краю повалились, и Кесса видела, как трава рядом с ними странно шевелится, и из неё проступают то длинные шипы, то пёстрые перья на шапках. Двухвостка, упираясь в камень боком, медленно поднимала его, Джаксы направляли свободный конец столба в вырытую ямку.

— Ловушки для Волны, — прошептала Кесса, погладив Нингорса по безволосой лапе. — Она не пройдёт тут, и тревожиться не о чем…

Тут везде была высокая трава, и Двухвостка громко шуршала, пробираясь по высохшим кочкам, и Кесса не заметила, когда невидимая тропа упёрлась в окованные железом ворота. Путников ждали — рог затрубил, и решётка приподнялась, пропуская панцирного ящера и его седоков.

Таких широких улиц Кесса не видела давно — две Двухвостки прошли бы, не зацепившись шипами, по прямой, как стрела, мостовой, между двумя невысокими каменными ограждениями. А между ограждениями и стенами приземистых домов ещё оставалось место для трёх-четырёх пеших путников. И эта улица была пустынна — так пустынна, что Кесса видела, как она пролетает сквозь всю Ому и упирается во вторые ворота. Языки пламени, выкованные из меди и ярко начищенные, отмечали их, а над воротами, за каменной стеной, возвышались то ли башни, то ли одетые в броню холмы.

Суровый отряд стражи вывернул из переулка, предводитель кивнул Бренги, и тот кивнул в ответ. Кесса чувствовала пристальные взгляды — из каждого приоткрытого окошка, из каждого проулка, с каждого крыльца, выходящего на главную улицу, на неё и её спутников глазели, но никто не вышел, и никто ни о чём не спросил. Узкие крутые улочки сбегали по склонам двух холмов, нависших над дорогой, чем дальше от неё, тем круче был уклон, тем, кто жил на окраине, только и оставалось, что прыгать со ступеньки на ступеньку. Где-то вдалеке стучал о наковальню молот, что-то скрежетало, шипело и лязгало, в невидимых стойлах за оградами всхрапывали кони Илирика, похрюкивали хурги, и пёстрая кошка на крыше провожала приезжих ленивым взглядом. Ещё одна — уже крылатая, красновато-бурая йиннэн — лежала на крыльце.

— Как тихо, — прошептала Кесса. — Будто город вымер…

— Да уж, тихо, — вздохнул Бренги. — Как в пустом погребе. С тех пор, как поднялся Агаль, никто не ездит к нам, никто не летает. Все сидят по норам. И мы погасили печи — а чему тут шуметь без них?

— Печи? — мигнула Кесса.

— Улица ведёт к ним, — Бренги указал на высокие башни. — Стальные печи Омы. Таких нет даже у форнов. Сюда за железом приезжали огромные караваны. Повозки выстраивались от Огненных Ворот до городской стены! Видишь, какие выбоины в мостовой? Это от колёс и лап. Даже камень не выдерживал…

— Волна всех прогнала? Но разве против неё не нужно оружие? Не нужна сталь? — удивилась Кесса.

— Храни нас Илирик от сражений с Волной, — скривился Бренги. — Твой друг сразился, и что вышло?.. Хаэ-эй! Каддан! Открывай ворота!

На столбе у двери — настоящей, из прочного дерева, с железными шипами, чуть-чуть — на одну ступеньку — приподнятой над землёй — был подвешен аккуратно выжженный на дощечке рисунок — чёрный крылатый кот. Он же красовался на всех ставнях на двух этажах, и резная кошка с крыльями была на коньке крыши. «Кошатник!» — всплыло в голове Кессы, и она невольно усмехнулась. «Дом, где ночуют Речники! «Кошатник», постоялый двор Короля Астанена…»

Дверь открылась без единого скрипа, на порог неспешно выбрался приземистый Джакс, поправил шапку с меховой опушкой и кивнул приезжим. Длинные мягкие усы свисали ему на грудь, сплетаясь с тёмной бородой. Вслед за ним, столкнувшись в дверях, выглянули наружу четверо Джаксов, йиннэн и синекрылый дракончик-Ойти.

— Айла предупредила, — сказал бородач, подходя к Двухвостке. Джаксы расступились, и Кесса, поняв, что он идёт к Нингорсу, подалась в сторону. Хеск пощупал лапу Алгана, легонько прикоснулся к его носу и провёл пальцем по макушке. Нингорс шумно вздохнул и обмяк, едва не скатившись с панциря Двухвостки.

— Они живучие, — буркнул Каддан, встретившись взглядом с Кессой. — Хаэй! Тащите доски. Осторожно отнесите обоих вниз, этот ляжет на живот, а тот — на спину!

Джаксы, застрявшие в дверях, возмущённо запыхтели друг на друга, но возня продолжалась недолго — мгновение спустя проём освободился, и толпа Джаксов собралась вокруг Двухвостки. Кессу оттеснили.

— Каддан сперва не поверил, — хмыкнула Айла, подойдя к ней. — Не бойся, им помогут. Ты, наверное, есть хочешь?

— Я пойду с Нингорсом, — покачала головой Кесса. — Я его не оставлю.

…Маленький зелёный церит горел на двери, алый свет заката сочился в узкие оконца под потолком, факелы унесли, и комната медленно погружалась во мрак. Открытого огня не было, но одна из стен, выложенная узорной плиткой, дышала теплом. Одна из тёмных дверей открылась, выпустив наружу запах речной тины, мокрых камней на берегу и рыбьей чешуи, аквамариновые блики расплескались по потолку, но дверь захлопнулась, выпустив Джакса с двумя пустыми вёдрами, и сияние пропало. Джакс подошёл к опустевшему чану из-под крови, заглянул внутрь, вздохнул и поволок его к светящейся двери.

Теперь в комнате было тихо и почти темно — закат догорал. Кесса сидела на полу, обхватив руками колени, и смотрела, как трепещут усы Нингорса. Засохшей крови на них не осталось — Речница смыла её, едва хеск выпил всё, что было в чане… точнее, всё это ему влили в пасть, и Кесса боялась, что он захлебнётся. Теперь он дышал спокойно, размеренно, и жар не прокатывался волнами по лишённому меха телу, но растёрзанная плоть на спине шевелилась, хлюпала и чавкала, и смотреть на неё было страшно. Ещё хуже смотрелись крылья — то, что оставили от них Джаксы, голый остов со срезанными перепонками. «Так легче вырастут новые,» — пообещал Каддан, но сейчас Кесса боялась даже взглянуть на них.

Второй Алгана отделался легче — ему зашили раны, привязали переломанную руку меж двух досок, и он, допив кровь, мерно сопел. Кесса тихо подошла к нему, посмотрела на широкие браслеты, чудом уцелевшие на предплечьях. Алгана, унесённый Волной, потерял даже набедренную повязку, но эти знаки рода были при нём, и Кесса долго вглядывалась в едва различимые клейма. Браслеты Нингорса были отмечены молнией и луной — символами Полуночной Грозы, тут же виднелись маленькие волны и извивающееся тело змеи. «Значит, Нингорсу он не родич,» — кивнула Кесса собственным мыслям. «Хорошо, не то бы он расстроился…»

— Хаэй! — кто-то дёрнул её за рукав, она вздрогнула и обернулась. Рядом стояла тёмноволосая Джакса, и её перепончатые уши любопытно трепетали.

— Пусть они лежат, — сказала она. — До утра им нужен покой. Идём, тебе давно пора поесть.

— Нингорс… с ним всё хорошо? — спросила Кесса, и её голос дрогнул. — Ему лучше станет за ночь?

— За ночь нарастёт хребет — кости и жилы, — шевельнула ушами Джакса. — И если срастётся ровно, завтра он будет есть мясо, откроет глаза и поговорит с тобой. Жаль, ты не знаешь имени второго одержимца…

Она подошла к свисающей с лавки руке Нингорса, поправила узкий кожаный браслет с осколками аметиста, подняла руку и положила рядом с телом.

— Идём. Дела подождут до утра.

…Кесса сидела за длинным столом, хлебала из маленькой чашки — третьей по счёту — вязкое белесое месиво, не чувствуя вкуса, иногда вспоминала о лепёшках и макала их в чашку. Огромная крылатая кошка дремала на лавке, прислонившись к Кессе боком. Пучок из трёх лучинок, освещавший стол, усыпляюще мигал, свет был скуден, и Речница клевала носом.

— И ушла прямо из-под носа у стражи, — доносилось с другого конца стола, оттуда, где поблескивали тёмно-синяя чешуя и аккуратно расчёсанная серая шерсть. — Лигны всё перерыли, но не нашли и следа.

— А до манхорцев они не докопались потом? Слышал, что Лигны очень обидчивы…

— Докапывались, но ничего не нашли. Манхорцы им украденное вернули, а вода… вроде как нет закона, запрещающего ей течь и менять русло. Вот только Чёрная Речница… как она ушла от них?! Я ведь знаю Лигнов, если они сядут кому-то на хвост, то… — не договорив, рассказчик многозначительно пошевелил крыльями. Кесса прикусила палец — ей очень хотелось хихикнуть. «Легенды о Чёрных Речниках,» — думала она, дрожа от сдерживаемого смеха. «И обо мне.»

Кесса проснулась ещё до рассвета от мокрого холодного дуновения, скользнувшего по коже. За приоткрытыми ставнями колыхался предутренний мрак, сонно ворочались в загонах хурги, по мостовой цокали копыта, мягко вздрагивала земля от неслышных, но тяжёлых шагов панцирного ящера. Кесса на цыпочках добралась до двери, миновав кровати, составленные вместе лавки и подвесные коконы. В комнате не было свободного места — даже на полу, на чисто выметенных циновках, спали йиннэн, и Речница осторожно обходила их, высматривая в темноте лапы и хвосты. На порог скользнул зеленовато-синий блик, дверь еле слышно скрипнула, выпуская Кессу на лестницу. Там плыла аквамариновая рябь — как на потолке приречной пещеры, когда откинуты дверные завесы, и Река заглядывает внутрь.

— Эту грязь нельзя отцедить, — кто-то говорил негромко, но гулко, и его голос давил на уши, как вода на глубине. — Воду очистит только зима.

— Скверно, — щёлкнул языком Каддан — Речница узнала его по голосу. — Эта тухлятина портит любую стряпню. А у нас тут и раненые, и ослабшие… Эта жёлтая муть не усиливает зов Агаля?

— Если вдруг усиливает, я ничего, кроме молока, в рот не возьму, — отозвался из зеленоватого полумрака другой Джакс — кажется, Айла.

— Нет, — ответил невидимка, и Кесса наклонила голову — ей померещилось, что вода натекла в уши и теперь там булькает. — Но силы она подтачивает.

— Нельзя же прожить без воды пол-лета и всю осень! — подал голос кто-то из Джаксов. — Ты совсем ничего не можешь сделать, могучий Вайган?

— Даже моя вода отравлена, — с тяжёлым вздохом ответил кто-то. — Кипятите её, бросайте в неё горькие и пряные листья и не пейте сырым то, что течёт из земли. Больше я вам ничем не помогу.

Кесса, задыхаясь от любопытства, выглянула из-за косяка. Тут аквамариновый свет был ярче и затмевал тусклые цериты у стены. В облаке синеватого сияния, в колышущейся дымке висела в воздухе, протянувшись от двери до двери и высунув хвост наружу, огромная бронированная рыба. Бугристые, будто мхом поросшие, пластины покрывали её тело, оставляя узкие прорези для глаз и широких сильных плавников. Кесса видела три из них, ещё один спрятался за дверью, и на той стороне туловища, которая была от Речницы скрыта, их навряд ли было меньше четырёх. Сомкнув тяжёлые челюсти, рыба беззвучно всплеснула толстым хвостом и медленно поплыла по воздуху, втягиваясь в дверь. Джаксы шли за ней, приподнимая плавники там, где она могла бы зацепить утварь. Аквамариновое сияние потускнело.

«Это точно не фамс,» — думала Кесса, прислонившись к стене. Её бросало то в жар, то в холод. «И даже не ро. Река-Праматерь что-то знает о них, а вот нам никто ничего не рассказывал…»

…Утром в общей зале ничего не изменилось, даже снедь была та же, и Кесса долго её обнюхивала, гадая, что это за белесая жижа, и чего туда намешали.

— Можно спуститься к Нингорсу? — спросила она, увидев знакомую Джаксу, пробегающую мимо стола. — Как он там?

— Намного лучше, — закивала Джакса, широко улыбаясь. — На рассвете ему принесли рублёного мяса. Посмотришь, чтобы он всё съел. Молоко ему не на пользу, а вода сейчас дрянная, — отнесёшь ему яртисовый отвар.

«Вода…» — Кесса вздрогнула, вспомнив бронированную рыбу.

— Скажи, кто такие Вайганы?

— Друзья, — вмиг помрачнела Джакса. — Так же, как и мы, скрывающиеся от Агаля. Ты не спала ночью?

— Я никогда не видела таких существ, — покачала головой Кесса. — Должно быть, они очень сильные. Можно посмотреть на них?

— Они не любят жара, чужого дыхания и лишних взглядов, — нахмурилась Джакса. — Если дверь будет открыта, загляни, если нет — отойди.

На яртисовый отвар Джаксы не поскупились — Кесса спускалась в погреб с полным ведром, стараясь не расплескать его. Дверь была приоткрыта, из-за неё доносилось сосредоточенное чавканье, изредка прерывающееся рычанием. На скамье, застланной досками, как и вчера, лежал Нингорс, но теперь он развернулся, свесил голову и руку к чану с мясом, зачёрпывал и ел. На покрытой светлеющими шрамами спине топорщились отросшие шипы, вдоль них начала пробиваться тёмная шерсть.

Второй Алгана сидел на полу, рядом с чаном, время от времени опуская в него клыкастую морду. Рваные раны на шее и груди затянулись, только рука ещё не слушалась и по-прежнему висела вдоль тела, примотанная теперь уже к одной дощечке — вторую убрали. Проглотив мясо и подняв голову из чана, он коротко взрыкнул и издал несколько лающих звуков. Нингорс, зачёрпывая еду полной горстью, ответил похожими звуками и слизнул мясо с ладони.

На звук шагов обернулись оба хеска, и Нингорс, увидев Кессу, усмехнулся во все клыки и рявкнул на сородича — тот отпрянул от чана и навострил уши.

— Иди сюда, детёныш, — сказал хеск, повернув голову к Речнице. — Садись, ешь. Тебя там хоть накормили?

Он подцепил лапой чан и подвинул к Кессе. Запах свежей крови и потрохов ударил ей в ноздри.

— Ешь ты, Нингорс. Тебе надо лечиться, — покачала она головой, стараясь не заглядывать в чан. — Я принесла вам воды. Ох ты! У тебя уже есть грива! А можно посмотреть крыло?

Хеск ухмыльнулся и свесился с лавки, резким движением разворачивая крылья. Кесса осторожно взялась за хрупкий остов и погладила нарастающую перепонку. Кожистый покров рос от кости, и его тонкие розоватые края трепетали, готовясь сомкнуться и намертво срастись.

Второй Алгана отпил из ведра, издал несколько лающих и рычащих звуков, приподнял сосуд и подставил под морду Нингорса. Тот немного выпил, фыркнул и сполз ещё ниже — теперь он держал полтуловища на весу, опираясь на руки. Рыжеватая шкура, лишённая шерсти, казалась непривычно тонкой, просвечивающей насквозь, Кессе даже боязно было её трогать.

— Теперь я похож на знорка, — шевельнул отросшими усами Нингорс. — Как вы живёте в такой коже? Дичь какая-то, хоть на глаза не показывайся…

— Грива уже растёт, скоро будет и шерсть, — пообещала Речница, присаживаясь на пол рядом с лавкой. — А как твоя рука? Я думала, её напрочь отгрызли.

Она обратилась к второму Алгана, и тот, покосившись на Нингорса, подался назад и негромко рявкнул. Нингорс положил руку на плечо Кессы.

— Можешь говорить, Могнон. Шинн — мой детёныш, мы летим вместе. Могнон — из Холма Змеиного Ручья, мы жили по соседству. Он был в моей стае, когда я впервые полетел с Икеми. Она прокусила ему тогда кончик крыла…

Нингорс ухмыльнулся во всю пасть, вспомнив что-то радостное и весёлое. Кесса мигнула.

— А теперь я отгрыз тебе всё крыло, — насупился Могнон. — Икеми, наверное, съест меня живьём. Где были мои глаза?! Агаль — проклятая зараза, выедает череп изнутри…

— Ты сам никогда бы не напал на родича, Могнон, — сказала Кесса, протянув руку к его плечу. — Это всё из-за Волны.

— Ты чудной детёныш, — шевельнул ухом хеск. — Такой маленький и слабый. Ты совсем ничего не боишься?

— Боюсь, — призналась Кесса, отгоняя стаю непрошеных видений. — Но это неважно. Если ты — сосед Нингорса… ты знаешь, что сейчас с его семьёй?

— Не надо, Шинн, — Нингорс слегка сжал пальцы на её плече. — Мы уже поговорили, а тебе это знать незачем. Однажды я вернусь в холм, и хорошо, если будет кому меня встретить.

— Хоатиг, наверное, поддался Агалю, — буркнул Могнон. — Если он жив. Его выгнали, и не добром. Я видел кровь на клыках изгонявших, когда они возвращались. Мы даже смутились тогда. Изгнание он заслужил, но убивать…

— Тебя не сдавали в рабство, — оскалился Нингорс. — Он сказал, зачем это сделал? Чем я провинился перед ним?

— Я не узнавал, — опустил взгляд Могнон. — Спроси у Икеми. Она была в большой ярости в те дни, не говорила ни с кем из чужих.

— Хорошо, что его нашли и наказали, — прошептала Кесса, гладя руку Нингорса. — И хорошо, что вы оба живы и свободны.

Могнон заглянул в опустевшее ведро, сунул нос в чан из-под мяса, лизнул его стенки.

— Набили брюхо, — пробурчал он. — Пойду отсыпаться на полгода вперёд. Тебя поднять на лавку, сосед?

— У меня руки на месте, — фыркнул Нингорс, заползая обратно на лежбище. — Что тут в воде? Так и тянет в сон. Иди к местным хозяевам, Шинн, возьми у них еды. Ты худеешь с каждым днём, скоро ходить не сможешь. Я посплю, пока в голове не прояснится.

Он сунул руку с аметистовым браслетом под голову и закрыл глаза. Кесса долго сидела рядом, осторожно гладила коротенькую жёсткую гриву на широкой спине, пока дыхание хеска не стало глубоким и размеренным.

За соседней дверью еле слышно плескалась вода, и аквамариновые блики выползали из щелей и холодили кожу. Кесса робко постучалась, но никто не ответил ей.

— Хаэй, — тихонько окликнула она. — Могучие Вайганы, повелители рек и дождей, живут тут?

Блики вспыхнули ярче, но дверь осталась закрытой. Утерев выступившую на лбу испарину, Кесса на цыпочках вышла на лестницу. «Хвала богам, что Вайганы не в Волне,» — думала она. «А вот Фаллин-Ри, и Речные Драконы, и Агва… Что с ними сейчас?»

…Когда Нингорс и Могнон впервые вошли в общую залу, хески, сидевшие там, замолчали, а кто-то даже перебрался от них подальше, — только йиннэн, дремлющие на лавках и неспешно лакающие яртисовый взвар, лишь покосились на чужаков и вернулись к своим занятиям. Кесса обрадовалась, увидев на общем блюде жареное мясо, но радость её длилась недолго — перед ней поставили чашку знакомой белесой жижи, только не жирновато-пресной, а кислой.

— Детёныши пьют молоко, — хмыкнул Нингорс. — По крайней мере, пока не вырастут зубы.

— Я не детёныш, — нахмурилась Кесса. — И у нас в Фейре никто не пьёт молоко. Только Речник Фрисс пил, когда жил в степях. Там так заведено. Дай мне мяса!

Макая кусок в кислое месиво, она жевала и слушала вполуха разговор Нингорса и Могнона с Джаксами — сперва с Кадданом, потом подошли и другие.

— Я не полечу, — ворчал себе под нос Могнон. — Налетался уже. Один детёныш не удержит нас двоих в здравом уме. Я останусь тут, в Оме, до зимы. Буду чинить стены, если надо — сражаться.

— Тут никто не хочет драк, — вздохнул Каддан. — Но все к ним готовы. Хорошо, что ты, могучий воин, будешь с нами. Пока ты тут, носи на руке аметист. Жаль, с собой мы камень дать не можем — сюда постоянно привозят одержимых, всем нужны защита и лечение.

— А я не могу здесь остаться, — покачал головой Нингорс. — Когда Волна схлынет, постараюсь заглянуть на Холм Змеиного Ручья, но раньше мы не встретимся. Мне нужна прочная выделанная кожа — шкура большой хурги или кумана. Платить мне нечем, но я могу отработать.

— Я могу заплатить, — поднялась с места Кесса. На её ладони лежала гладкая серовато-зелёная яшма, камешек со дна древней реки.

…Главная улица не всегда была такой широкой, и постоялые дворы никогда не стояли посреди пустырей — их окружали плотно составленные лотки и навесы, сотни маленьких торговых лавок. Сейчас их все разобрали, унесли и навесы, и подпирающие их столбы — остались только глубокие отверстия между камней мостовой да сами камни. Торговать было некому и нечем, время раздачи городских припасов ещё не пришло, и Кесса, спрятавшись за глухой стеной постоялого двора, осталась в одиночестве. На светлых камнях мостовой удобно было чертить мишени.

— Айю-куэйя! — Кесса, отойдя подальше от стены, раскинула руки. Жар волной прокатился по ладоням, мерцающая волна захлестнула на миг камни и растаяла. Речница, опустившись на корточки, потрогала мостовую — та ещё хранила тепло. «Да, сил у меня маловато,» — вздохнула про себя Кесса. «Но заклятия уже не путаются!»

— Ни-куэйя! — она указала на чёрный крест, углём выведенный на камне. Золотистый луч ударил в мостовую, булыжник задымился.

«А луч Нингорса прожёг бы в камне дырку,» — снова вздохнула Речница.

— Ни-куэйя!

«Когда-нибудь я стану сильным магом,» — думала она, потирая онемевшее запястье. «Таким, как Речница Ойга, и как Ронимира Кошачья Лапка. Или как Нингорс…»

— Хорошее занятие, детёныш, — Алгана бесшумно вышел из-за её плеча. В руках он нёс множество широких и узких ремней и листов кожи, скреплённых вместе и свободно свисающих.

— Ох ты! Это новая сбруя? — Кесса осторожно пощупала болтающийся ремешок. — Тут не одна шкура хурги, или это очень большая хурга!

— От хург много пользы, — буркнул хеск, распутывая ремни. — Тут есть седло, не слишком удобное, но больше ты не будешь елозить по моим лопаткам. Есть маленькие петли для ног. Опробуем сегодня, завтра на рассвете — в путь.

…Совсем недавно степные травы были серебристыми, листья и хвоя — зелёными, а ягоды рябины и неимоверно колючего иргеса — медно-рыжими. Сейчас Кесса видела, заглядывая в бездну под крыльями Нингорса, только кровь и тёмный багрянец, и ягоды покраснели до срока. Мёртвые злаки сухо шелестели, роняя недозрелые зёрна, и шишки фаманов раскрылись, осыпая семенами красный мох. Одно летучее семечко Кесса поймала в воздухе, попробовала на зуб — оно было крошечным, на вкус — как пепел.

— Нингорс, слева! — Речница тронула поводья, увидев под крылом пёструю орду. Многотысячный отряд лавиной катился по степи, не выискивая дорог. Лабиринт стоячих камней, выстроенный здесь, уже не мешал одержимым — все столбы повалили, а некоторые раскололи на части. С лесистого пригорка, не спускаясь к Волне, её провожал тоскливыми воплями Войкс, и сородичи подпевали ему с дальних холмов.

Нингорс повернул в сторону, быстро набирая высоту, и вскоре отряд заволокло белесой дымкой — хеск поднялся на границу облаков. Кесса, приложив ладонь ко лбу, видела сверкающие зубцы ледяных скал и предгорья, словно залитые кровью.

— Видишь Ворота? — спросил Нингорс, широко раскинув крылья. Попутный ветер уносил его прочь от гор, к широкому просвету между ними.

— Только серый туман, — ответила Речница. — И ветер дует мне в спину. Может, Ворота откроются к вечеру?

…Отдалённый гром потревожил её в мягком коконе, но Кесса лишь заворочалась во сне. С тихим свистом приблизилась земля, и Речница, не успев охнуть, очутилась на толстой ветке. Ухватившись за сучок, она села и провела рукой по глазам — сон отступал неохотно.

— Уэ-эх, — зевнула она, сонно щурясь на сияющие диски лун. — Смотри, там чёрный шар между двумя светящимися. И он их закрывает. Вон там кромка, а там другая. Будто третья луна идёт перед двумя и скрывает их.

— Проснись, Шинн, — Нингорс лизнул её, накрыв языком пол-лица. Ему, рослому и тяжёлому Алгана, нелегко было умоститься на ветке — дерево покачивалось и жалобно скрипело под ним.

— Почему мы приземлились? — спросила Кесса, оборачиваясь лицом к мокрому ветру и рокочущему грому. Впереди ночную мглу озаряли сотни серебряных сполохов. На миг они вырывали из тьмы багряные деревья, алую траву и чёрные бока грозовых туч, впивались в землю — и новый раскат раздирал небо в клочья. Среди молний, не боясь небесного огня, реяли стаи пурпурных искр.

— Ворота закрыты, — Нингорс принюхался к ветру и фыркнул. — Корабли тут не летают — жить всем охота.

— Сколько воды в этих тучах? — Кесса вглядывалась в озаряемый молниями мрак. — Неужели к утру она не выльется?

— Ворота закрыты, когда не дует горячий ветер, — Нингорс глубоко вдохнул, пробуя воздух языком. — А его я не чую. Забирайся в кокон, до утра мы никуда не полетим.

На рассвете холодный ветер тронул волосы Речницы, скользнул по лицу, и она заморгала, выглядывая из кокона. Нингорс прижал его к себе, обернув крыльями, и дремал, свесив тяжёлую голову Кессе на плечо. Речница приподняла её, освобождая онемевшую руку. Алгана втянул воздух и нехотя открыл глаза.

— Всё по-прежнему, Шинн. Нужного ветра я не чую, — проворчал он, расправляя крылья. — Полетим с тем, что есть.

Солнце не взошло над алой долиной — небо по-прежнему было затянуто, разве что тучи в просвете меж горами из чёрных стали серыми, и молнии больше не сверкали в них. С гор тянуло холодом и сыростью.

— Я поговорю с облаками, — сказала Кесса, сжимая в ладони камешки-подвески — память о Реке. — Может, они прольются и освободят дорогу.

— На их место придут новые, — Нингорс указал на горные цепи, тонущие в серой дымке. — Сворачивай кокон и проверь все ремни — мы полетим высоко и быстро.

— Как высоко? Выше всех этих туч? — растерянно мигнула Речница.

— Под самыми сводами, — буркнул хеск, разминая крылья. — Если ты выдержишь, детёныш. Вы, знорки, слишком хрупкие создания…

Тучи клубились под крыльями, плотным туманом окутывая всё вокруг. Кесса лежала на спине Нингорса, обхватив его шею, и её волосы трещали от клубящихся повсюду мелких искр. Где-то с оглушительным грохотом проскакивали меж облаков мощные разряды, мех Нингорса колыхался и потрескивал, заряжаясь от сияющих туч. Хеск поднимался всё выше.

«Нуску Лучистый! Сколько же тут облаков?!» — Кесса вглядывалась в трескучий туман и видела скользящие в нём смутные тени. Хеск осторожно огибал их, пролетая в приоткрывшиеся просветы.

Из тумана вылетела заблудившаяся рыба-ро, с размаху ударилась о локоть Кессы и сгинула в облаках. Речница охнула.

— Держись крепче, — проворчал Нингорс, разворачивая крылья во всю ширь. Они затрепетали, поймав ветер, и Алгана стрелой взлетел над облачным морем, на лету переворачиваясь вниз брюхом. Пару раз ударив крыльями, он замер, всплывая на воздушных потоках. Горячий влажный ветер хлестнул Кессу по лицу, и она, едва не задохнувшись, судорожно глотнула воздух ртом. В нём был привкус пепла и оплавленного камня.

— Нингорс, горячий ветер! Ворота открылись! — крикнула она, приподнимаясь на руках. Вокруг колыхалась тающая белесая дымка, внизу ворочались тяжёлые серые тучи. Земля исчезла.

— Это другой ветер, — отозвался Алгана, чуть шевельнув кончиком крыла. Его швырнуло в сторону с такой силой, что Кессу едва не сдуло с его спины, и она повисла на стременах и поводьях, потрясённо глядя вверх — туда, где должно было быть небо.

Это похоже было на перевёрнутые кверх ногами горы, вросшие в громадную каменную плиту. Гигантские сталактиты, окутанные красноватым туманом, нависали над Кессой, а между ними, по выщербленному своду, змеились багряные разломы. Оплавляющийся камень вздымался пузырями, капал вниз, испаряясь на лету, и трещины вновь смыкались. Свод дышал жаром, и длиннохвостые тени мелькали среди свисающих скал, то и дело вспыхивая неприятным зеленоватым сиянием.

— Мы у самых сводов, — выдохнула Кесса, подтягиваясь на ремнях и рывком возвращаясь в седло. — Ты летал тут раньше, Нингорс?

— Я проходил Грозовые Ворота, — ответил хеск, вырываясь из разорванной в клочья дымки. Его тень скользила по облакам, и оттуда вылетали потревоженные ро. Ветер от сильных крыльев сдувал туман, и Кесса завороженно смотрела на огромные острова, проплывающие внизу. Небесная тина тут срасталась в бесконечные полотнища, и несметные стаи ро кружили над ней. Тучи, как волны, захлёстывали острова, и тина шипела, втягивая и выдыхая влажный воздух. Тысячи многоцветных созданий копошились в ней, распустив щупальца и плавники. Острова медленно скользили в облаках.

— Уф, — Кесса утёрла стекающий на глаза пот. Раскалённые своды источали жар, и вязкий влажный воздух был едва пригоден для дыхания. Речница расстегнула ремешки на броне, оттянула ворот рубахи, — прохлады не прибавилось. Нингорс с тяжёлым вздохом высунул язык, чуть снизился, отдаляясь от перегретых скал. Ро, напуганные его тенью, бросились навстречу, но, не увидев врага, развернулись и нырнули в тучу. Под ней, едва прикрытый серой дымкой, колыхался остров небесной тины.

Тёплый ветер скользнул по ладони Кессы. Он дул снизу, то затихая, то усиливаясь, и Речница, приглядевшись, увидела, как трепещут края водорослевого полотнища. Остров тины зашевелился, медленно отползая в сторону, ро, подчиняясь неслышному приказу, взвились над ним, стягиваясь к дрожащему краю. Тёмно-серое облако подползало к острову, и тонкие мерцающие нити выглядывали из него.

Полотнище тины вздулось, выгнулось и с громким шипением просело — в его середине зияла большая дыра. Из неё, уцепившись за края, торчали колючие крючья. Среди них — так быстро, что Кесса не успела и мигнуть — распахнулась чёрная пасть, и стая ро, взлетевшая над островом тины, сгинула в ней. Сомкнув челюсти, существо дёрнуло полотнище на себя. С изодранных краёв посыпались, разбегаясь во все стороны, пёстрые обитатели.

Тина зашипела, затрепетала всеми краями, пытаясь вырваться, но поздно — четыре сгустка серого тумана повисли на ней с разных сторон, отрывая крючковатыми когтями кусок за куском. Кесса видела, как из дымки, скрывающей их тела, выглядывают острые шипы, реют по ветру полупрозрачные нити-щупальца, но ни крыльев, ни лап она не видела.

Ещё одно существо выбралось из тучи, взлетело над полотном тины, выбирая себе кусок посочнее. Четверо сородичей дружно лязгнули челюстями. Их серые коконы затрещали, наполняясь синеватыми искрами, и четыре разряда с громким треском сошлись на пришельце. Тот замер в воздухе, бессильно повесив щупальца, и мелко затрясся. Его кокон стремительно таял, обнажая округлое туловище с рядами гранёных шипов и трепещущий хвостовой плавник. Опомнившись, существо раздуло бока и юркнуло в тучу, шипя и осыпая облака трескучими искрами.

Остров тины, распавшись на жалкие клочки, вырвался наконец из челюстей пожирателей и рассеялся в небе, жалкая стайка уцелевших ро бросилась врассыпную. Круглые существа не спешили улетать — висели на месте, распустив щупальца по ветру. Тень Нингорса скользила по ним, и они озадаченно дёргались, но дотянуться до него не могли.

— Так это их щупальца вечно свисают с неба! — хмыкнула Кесса. Существа, лениво шевелящие плавниками внизу, были больше неё — каждое могло бы проглотить её за один присест — но вот ушей у них не было, и едва ли они могли её услышать.

— Тихо! — рявкнул Нингорс, прижимая уши. Его чёрная грива поднялась дыбом. Внизу, окружённая белесым сиянием, тихо скользила против ветра огромная грозовая туча. Хеск рванулся к небесному своду, и его крылья затрепетали в сильнейшем вихре — в туче открылась чёрная пасть, втягивая всё, что не успело улететь.

Нингорс взвыл, его шерсть вспыхнула жёлтым огнём. Зелёный луч ударил в глотку хищной тучи, и пасть захлопнулась так резко, что вихрь отшвырнул хеска с седоком далеко в сторону. Туча замерла на месте. Маленькие тёмные облачка сновали вокруг неё, среди острых шипов, окутанных роем синих искр. Нингорс летел над ней, и его тень на её огромном теле казалась крохотной.

— Замри, детёныш, — прошептал он. — Тшш…

Туча, недовольно зарокотав, неожиданно проворно развернулась и разинула пасть, втягивая в себя огромный остров небесной тины. Ро взвились в воздух, впиваясь в щупальца и ребристые бока. Мелкие «облачка» помчались к ним. «Туча» широко раскинула щупальца и молниеносно втянула их в рот вместе с повисшими на них рыбами. Все облака затрепетали — уцелевшие острова разлетались в разные стороны, теряя по дороге обитателей, сталкиваясь и роняя клочья тины.

Стайки фамсов и ро, внезапно оставшихся без укрытия, растерянно метались над хищными тучами, поодаль от их щупальцев. Маленькие «тучки» жадно отрывали от большой тех ро, которые в неё вцепились — иногда вместе с кусками мяса, хватали на лету разодранные клочья тины и упавших рачков и не замечали снующие над ними рыбьи косяки.

Тень широких крыльев скользнула по тучам, но это были не крылья Нингорса — другое существо промчалось над ним и развернулось в небе. Оно было не одно — три длиннохвостых ящера сужали круги над растерянной стаей рыб. Солнце сверкало на их чешуйчатых телах, яркие высокие гребни горели огнём. Проскользнув под крылом Нингорса, ящеры бросились к рыбьему косяку, на лету разевая длинные пасти, и Кесса вздрогнула, увидев острейшие тонкие зубы.

Почуяв крупную добычу, хищная туча заворочалась — и неуловимым движением вскинула ловчие нити. Малые «облачка» развернулись следом, вплетая свои щупальца в общую сеть. Полупрозрачная ловушка поднялась над стаей рыб и затрепетала, не замечая прилипших к нитям фамсов.

Ящеры летели прямо, не замечая преград, но за миг до того, как ловушка захлопнулась, двое вырвались вперёд, и из их пастей хлынул серый шкворчащий дым. Кесса, неосторожно вдохнув, закашлялась. Щупальца дрогнули, чернея и съёживаясь, — и трое летунов врезались в рыбий косяк. Две пасти, извергнув дым, захлопнулись, но под третьей, открытой, вмиг вырос отвисший кожистый мешок — и когда последний ящер закрыл рот и взлетел высоко над облаками, его ощутимо тянуло к земле. Кесса видела, как кожа мешка вздувается пузырями — рыба вырывалась так, что летучего хищника мотало из стороны в сторону. Отлетев подальше, он раскинул крылья и повис в небе, поймав попутный ветер. Двое с пронзительными воплями кинулись к нему, тыкаясь мордами в нос. Ящер приоткрыл пасть, и другой сунул в неё голову. Теперь и его мешок наполнился и раздулся. Разделив добычу на троих, существа неторопливо поднялись к огромным сталактитам и спрятались в них.

«Какие шустрые!» — хихикнула про себя Кесса, выглядывая в скалах хвостатые тени. Растёрзанные острова тины и пожирающие их создания остались позади, и Речница видела, оглядываясь, как вторая тройка летунов кружит над ними и высматривает косяк покрупнее. Одинокий ящер, испугавшийся тени, вылетел из-под крыла Нингорса и повис в небе рядом с ним, вертя головой в поисках сородичей. Теперь Кесса видела и острые зубы-иглы, во все стороны торчащие из пасти, и блестящие чешуи на лёгком теле, и пучок ярких перьев на самом кончике хвоста, и крохотные, едва заметные когтистые лапки по бокам. Это существо не могло висеть на сталактите, как летучая мышь, — оно и секунды не продержалось бы.

— Хаэ-эй, — Кесса протянула руку к ящеру и тихонько засвистела. Ещё одна крылатая тень скользнула над ней, уронив на неё щепотку рыбьей чешуи. Третий летун вынырнул из облаков и пристроился за крылом Нингорса, покачиваясь на воздушных потоках.

Красные блики ударили Кессе в лицо — Зеркало Призраков оживало, наливаясь алым огнём. Волна прокатилась по нему, едва не захлестнув оправу, за ней — вторая и третья…

Небо содрогнулось. Ящеры с испуганными воплями бросились к сводам, облака всколыхнулись. Шипение и свист слышались отовсюду — все, кто летал, втягивая и выпуская воздух, сейчас мчались кто куда. Молния вспорола тучи — она ударила не вниз, а вбок, огромная, ветвистая, ослепительная, и Кесса распласталась на спине Нингорса, зарываясь в рыжую шерсть.

Алгана вздрогнул вместе с небом, и его крылья неестественно выгнулись и мелко затряслись. С оглушительным воем он прижал их к телу и ринулся к земле. Мех поднялся дыбом, хеск выл, не замолкая, и крылья беспомощно трепыхались на ветру.

— Нингорс! — крикнула Кесса, впиваясь пальцами в жёсткую гриву. Она дёрнула сильно, едва не выдрав клок меха, Алгана рявкнул, дёрнувшись от боли, перевернулся через крыло.

— Вверх! — Речница с трудом дотянулась до основания правого крыла, дёрнула его на себя. Спинные шипы Алгана со скрипом скользнули по её броне. Схватив и левое крыло, Кесса распласталась на спине хеска, попыталась качнуться назад, — и крылья развернулись во всю ширину, остановив падение. Хеск рявкнул, мотнул головой и с силой ударил ими по воздуху. Речницу едва не сдуло.

— Нингорс, лети! Не слушай Волну! — вскрикнула Кесса, хватаясь за поводья. До сих пор она не упала только чудом. Вокруг клокотали тучи, и чьи-то щупальца уже ощупывали бока Речницы.

— А-ау-у-уо-оррх! — отозвался Алгана, хватаясь руками за плечи. Из-под когтей брызнула кровь.

— А-ау-уррш!

Мотнув головой, он забил крыльями по туману, как по воде, и стрелой промчался сквозь тучи, отшвырнув в сторону хищное облако. Кесса едва успела пригнуться, когда Алгана выскочил из дымки у самого острия огромного сталактита. Из пещерок в его «склонах» градом посыпались перепуганные ящеры, заплёвывая всё вокруг едким дымом. Нингорс чихнул, снова мотнул головой и в один взмах крыльев оставил сталактит и всех его жителей позади. Горячий ветер подхватил его под крыло, и хеск со вздохом улёгся на воздушные потоки. Его грива всё ещё топорщилась, и Кесса, прижавшись к горячей спине, слышала, как часто и гулко бьётся его сердце — и рядом с ним второе, чуть тише, но быстрее.

— Скоро осень, и тогда Агаль замолчит, — прошептала Речница, осторожно проводя пальцем вдоль спинных шипов. — Он заткнётся навсегда и перестанет тебя мучить! Если бы можно было засунуть его обратно в Бездну…

— Даже безмозглые медузы устояли перед Агалем, — прохрипел Нингорс. — Даже они. Только не я. Если он позовёт ещё раз… Ты успеешь убежать, Шинн? Сможешь отбиться?

— Я никуда не побегу, — хмуро отозвалась Кесса. — Я тебя не оставлю. Мы доберёмся до Орина, там найдём Речника Фрисса. Он знает, что делать.

«Аметист,» — Речница зажмурилась, собирая в кучу разлетающиеся мысли. «Аметист помог бы Нингорсу выстоять. В городах должны быть аметисты. Надо найти…»

Что-то ярко-алое мелькнуло внизу, Кесса взглянула туда и увидела, как поредевшая облачная дымка расползается, а из-под неё проступают багряные степные холмы, тёмные русла ручьёв и кроны прибрежных деревьев. Она посмотрела наверх — сталактиты скрылись в алом тумане, и длиннохвостые ящеры превратились в едва различимых мошек. Что-то тёмное ворочалось в облаках, сгущая вокруг себя тучи и разбрасывая синие искры, но уже ни одно его щупальце не могло дотянуться до небесных странников. Нингорс летел над степью, и печальный вой серых падальщиков провожал его до границы Зеленогорья.

Глава 27. Русла тёмных рек

Вязкий мерцающий воздух чавкнул, как болотная жижа, вытянулся тонкими липкими нитями — и рассеялся, выплюнув ускользнувшую «добычу» в белесое небо. Раскалённый ветер ударил Кессе в лицо. Нингорс, сердито рявкнув, захлопал крыльями, поднимаясь выше, в зыбкую сероватую дымку.

Внизу вздымалась холмами красновато-рыжая земля, чуть припорошенная, как пылью, чахлой алой травой. Она выгорела до хруста, полегла на истрескавшиеся кочки. За правым крылом Нингорса, ближе к краю неба, бурлило и вздымалось огненными волнами что-то вязкое, текучее, протянувшееся вдоль горизонта и окружённое волнующимся алым морем. Слева — у самого крыла — впивались в небо тёмно-красные хвощи с голыми стволами и пучками жёстких листьев на самой макушке. Всё, что не успело засохнуть и опасть, свисало по чешуйчатым стволам шелестящими покрывалами. Под хвощами тянули к свету кривые ветки колючие деревца в потёках алой смолы. Вдоль опушки ровной полосой протянулась живая ограда — кусты мерфины разрослись тут, сомкнув ветки, и резкий запах от нагретых солнцем листьев клубился над лесом, поднимаясь к полупрозрачным облакам. Кесса чихнула и ощутила на языке знакомый горько-солоноватый привкус — где-то рядом текла одна из едких рек.

Справа, у края алого моря, медленно ползло что-то огромное, тёмное, — бесформенная масса, то вытягивающаяся в стороны толстыми щупальцами, то сбивающаяся в комок, то теряющая на ходу куски. Кесса мигнула.

— Там Волна?!

Речница не видела ни отдельных существ, ни отрядов — но Нингорс летел вдоль ползущей массы, а она всё тянулась к горизонту, и не видно было, где она начинается и где заканчивается. Кесса зажмурилась, больно укусила себя за палец, — дурное видение не исчезло. Орда, вобравшая в себя всё живое из десятка немаленьких городов, шла к границе, не останавливаясь ни на миг. Те, кого она обронила по дороге, не спешили её догонять. Кесса видела их, как темнеющие в алой траве точки. «Живы они там?» — думала она, оборачиваясь, пока всё не заслонила ползущая Волна. Нингорс летел быстрее, чем Агаль гнал своих рабов — и Кесса радовалась, что он летит далеко в стороне. «Так тихо повсюду,» — Речница смотрела на недвижные кроны деревьев. Только голоса Войксов разносились над долиной — все птицы и звери молчали.

Нингорс принюхался и тихо зарычал. Кесса вдохнула поглубже, но ничего не учуяла — только горький ветерок с невидимой едкой реки.

— Кровь, — буркнул хеск, вытягивая крылья вдоль тела и стремительно снижаясь. Навстречу ему с земли донёсся визгливый лай, срывающийся на бешеный хохот. У опушки, среди поваленных и разбитых в щебёнку каменных столбов, растянулись в сухой траве бронированные тела, прикрытые пучками красных листьев. Бурая земля под ними потемнела от крови, и гиены, собравшись вокруг одного из тел, жадно терзали белесое брюхо — там броня была потоньше.

Нингорс завыл, широко распахнув крылья. Его тень упала на мёртвого ящера-анкехьо, и падальщики, опасливо глядя на небо, попятились. Когда хеск опустился на землю, ни одной гиены не осталось рядом с падалью — только шуршала трава, скрывая разбегающихся зверей. Нингорс рявкнул им вдогонку и огляделся по сторонам, жадно втягивая пропитанный кровью воздух.

Кесса прошла вдоль неподвижного тела, осторожно обходя обрывки упряжи и вылезшие потроха. Гиены принялись за ящера недавно — им едва удалось порвать шкуру на брюхе и надкусить лапы. Анкехьо лежал на боку, откинув назад голову и широко разинув пасть. Его горло было рассечено до самого хребта, несколько ран протянулись от него вниз, к груди. К ним, найдя уязвимое место, приложилась гиена, но глубокие длинные надрезы оставила не она, а чей-то клинок. Над мордой ящера трепетал свисающий с обломка столба обрывок светящейся пелены, Кесса протянула к ней руку и почувствовала, как пальцы наливаются свинцовой тяжестью, а в глазах двоится.

— Эррх! — Нингорс дёрнул её за плечо, оттаскивая от пелены. — Не трогай.

— Эти столбы… Тут была ловушка для Волны? — Кесса привстала на цыпочки, пытаясь угадать, в какой узор они складывались, пока стояли вертикально. Мерцающих клочков было много — заклятие взломали, но не развеяли… но некому было соединить клочья в единую ткань.

— Город где-то неподалёку, — проворчал хеск, обнюхивая мёртвого ящера. — Они умерли два дня назад. Гиены боятся ходить сюда…

Кесса вздрогнула, встретившись взглядом с одной из них. Падальщик выглядывал из травы, примеряясь к хвосту анкехьо. Нингорс снова рявкнул, и гиена попятилась.

— Всадников, наверное, съели Войксы, — прошептала Кесса. Хесков — ни живых, ни мёртвых — рядом не было, но изодранные поводья анкехьо лежали в траве. Чуть поодаль растянулся на брюхе второй ящер, поменьше. Кесса, погладив хвост мертвеца, шагнула к его сородичу — и застыла на месте. Хвост, утыканный шипами, шевельнулся, взворошив сухую траву.

— Нингорс, смотри! — Речница бросилась к ящеру и едва не напоролась на шипы. Их у него было много — на хвосте, боках, плечах, вдоль спины торчали длинные, слегка изогнутые костяные лезвия. Те, что росли из боков и хвоста, сильно напоминали широкие клинки — у них были острые кромки, и Кесса, поднеся палец к одному из них, тут же опомнилась и отдёрнула руку. Существо гулко вздохнуло, попыталось привстать, но лапы его не послушались.

Речница опустилась на траву рядом с головой странного анкехьо. Тот приоткрыл глаза, шумно втянул воздух. Кровь сочилась из его ноздрей и пасти, впитываясь в сухую землю, под шеей натекла целая лужа. Глубокая рана протянулась по шее сбоку — кто-то ударил мечом, рассёк броневые щитки и толстую шкуру, но до хребта не добрался.

— Кто тебя так? — тихо спросила Кесса, поднося ладонь к носу ящера. — Я дам тебе воды. Лежи тихо, мы перевяжем тебе раны и отведём тебя к хозяину.

На последнем слове колючий хвост «анкехьо» качнулся, вырывая с корнем сухую траву. Существо задрожало, кровь потекла быстрее.

— Что ты? Не бойся, — пробормотала Кесса, поднося к носу ящера водяной шарик. Пасть существа приоткрылась и снова захлопнулась, и вода расплескалась по окровавленной земле.

— Отойди, Шинн, — велел Нингорс, склоняясь над ящером. Он приподнял голову раненого, подсунул ладонь под шею и глухо рявкнул. Веки существа дрогнули, но сопротивляться оно уже не могло.

— Что с ним? Можно помочь ему? — спросила Кесса. Нингорс убрал руку и показал ладонь, вымазанную свежей кровью.

— Эта мергеста почти мертва. Странно, что до сих пор дышит, — сказал он, вылизывая пальцы. — Шея распорота до хребта. Как и у второго зверя. Как хорошо было бы откусить головы их седокам…

— Нуску Лучистый! Ты думаешь, это их хозяева… — Кесса, не договорив, стиснула зубы. — Но зачем?!

— Волна, — пожал плечами Нингорс. Он сел рядом с мергестой и погладил её по макушке, там, где не было ран.

— Нельзя её так оставлять, — прошептала Кесса, дрожащей рукой прикасаясь к бронированной лапе. — Она мучается…

Мергеста не шелохнулась. Она лежала неподвижно, опустив тяжёлые веки, только хриплое дыхание вырывалось из окровавленных ноздрей.

— Отойди, детёныш, — оскалился Нингорс. — Ещё дальше.

Кесса попятилась и остановилась у самого тела анкехьо, вспугнув подобравшихся к нему со спины гиен. Алгана, в последний раз погладив мергесту, склонился над ней и сомкнул челюсти на её шее, с силой рванул на себя. Затрещали кости, хвост ящера метнулся из стороны в сторону, и тело, задрожав, обмякло. Нингорс мотнул головой ещё раз, для надёжности, и разжал челюсти.

— Надо поесть, — буркнул он, отходя от мергесты и наклоняясь над мёртвым анкехьо. Вспоров шкуру на его бедре, он отхватил кусок мяса и угрюмо посмотрел на гиен, толпящихся за спиной ящера. Его рык заставил их шарахнуться в траву.

Кесса села на кочку и сидела там, зажмурившись и не глядя ни на кого. Есть ей не хотелось. Над ухом раздавался хруст раздираемой плоти и ломающихся костей. Нингорс был очень голоден, глотал куски вместе с клочьями шкуры. Гиены кружили в траве, но подойти не решались. Одна тихонько подобралась к голове мергесты, но Нингорс с рявканьем двинулся к ней, и она, поджав хвост, юркнула в траву.

— Тут много мяса, — сказала Речница, покосившись на мёртвого ящера. — Ты столько не съешь. Зачем ты отгоняешь зверей?

— Они не будут есть, пока ем я, — проворчал Нингорс, на мгновение выпустив из пасти лапу анкехьо. — А вот ты, Шинн, можешь есть. Иди сюда.

Он оторвал от туши кусок мяса и протянул его Кессе.

— Мягкая еда, в самый раз для твоих крошечных зубов. Ешь!

— Тут его не на чем изжарить, — развела руками Речница. Жгучие кусты мерфины выстроились цепью между ней и лесом, а в кривых деревцах за ними угадывался ядовитый гилгек, — тут нечего было сжечь, кроме низенькой сухой травы, а она обратилась бы в пепел за долю мгновения.

— Нет времени на жарку, — оскалился Нингорс. — Мы не задержимся тут. Ешь, детёныш. Это вкусно.

Гиены вернулись, когда тень от хвоста Нингорса скользнула над тушами ящеров и скрылась. Кесса слышала их голоса и видела, оглядываясь, как они собираются вокруг анкехьо и присматриваются к мергесте, слизывают кровь с её морды и пытаются вцепиться в шею. Новые падальщики подходили к добыче, выбираясь из травяных зарослей — оттуда, где громоздились обломки ловушечных камней. Бесполезные обрывки заклятий мерцали, покачиваясь над рыжими спинами зверей.

«Почему никто из города не пришёл сюда и не починил ловушку?» — думала Кесса. «И не нашёл мёртвых ящеров… Никому нет дела, что они пропали? Или все боятся выйти?»

— Нингорс! — она растянулась на спине хеска, схватилась за его плечо и склонилась над ухом. — Далеко отсюда город? Быстро мы долетим?

Алгана рявкнул от неожиданности, поднимая дыбом гриву и мех на плечах.

— Шинн, какой ещё город тебе понадобился?! Забудь о городах, нас там только и ждут!

— Нингорс, те ящеры в камнях, — их не просто так бросили! — Кесса запнулась, подбирая слова. — Я боюсь, что там беда!

— И поэтому ты туда рвёшься? — Нингорс чуть вильнул левым крылом, разворачиваясь к лесу. — Вот это дичь…

— Постой! — Кесса хотела дёрнуть поводья, но вовремя поняла, что хеск только разозлится. Она обхватила его шею, не обращая внимания на острые шипы.

— Я не хочу, чтобы тебя снова погрызли! Оставь меня у стен, я пойду и посмотрю всё сама! Там беда, Нингорс, большая беда!

— Эррх, — Алгана прижал уши. — Куда ты пойдёшь, детёныш? Куда ты всё время лезешь?!

— Им помощь нужна, — прошептала Кесса. — А кроме нас, тут никого нет. И помочь некому. Если ты не пойдёшь туда, тебя не ранят. А я разберусь сама. Я — Чёрная Речница, и Нуску — мой покровитель.

Хеск завыл, и ему откликнулись с равнины серые Войксы и осмелевшие гиены. Падальщики шли по следам Волны — она тёмной рекой катилась вдоль огненно-красного берега, в стороне от опушки. А прямо по курсу, там, где лес отступал, выше всех хвощей поднимался почерневший расколотый шпиль, и дым клубился над ним.

— Говоришь, Нуску… — Нингорс чуть приостановился, шире раскинув крылья. — Ладно, детёныш. Посмотрим, что там. Если нюх меня не обманывает, ты была права…

Сизый дым лениво поднимался к небесам; огня уже не было, и следов он оставил немного — даже развороченная надвратная арка и обломки вырванных решёток не почернели и не оплавились. На месте ворот зияла дыра, присыпанная светло-лиловым щебнем — остатками арки и соседних башен. Они просели, раскололись от крыши до земли и в любой момент готовы были упасть.

Кесса, прижавшись к спине Нингорса, осторожно выглядывала из-за его плеча и зябко ёжилась, несмотря на раскалённый ветер с огненной реки. Внизу поднималась надо рвом высокая стена — но там, где были когда-то башни, сейчас зияли проломы, из которых торчали синеватые осколки чего-то, похожего на светлое стекло, и струился белесый дымок. Запруженный обломками стен ров вышел из берегов, размыл дорогу, и Кесса с опаской смотрела на его тёмную воду. На ней не было и следа желтизны, будто золотень ещё не добралась сюда, зато от испаряющихся лужиц пахло знакомой горечью, выедающей лёгкие.

— Нуску Лучистый… — прошептала Кесса, зябко передёрнув плечами. — Что за побоище было тут?!

Красная трава, до черноты сожжённая разлившейся изо рва влагой, сухо шелестела на ветру. Её не вытоптали, даже не примяли, и ни одного тела не было ни в ней, ни на широкой дороге, упирающейся в выбитые ворота. Под обвалившимися башнями Кесса видела тёмные потёки и пятна, клочья иссиня-чёрного меха, но снаружи не было мертвецов — будто Волна, отступив от мёртвого города, унесла их с собой.

— Такие могучие стены и башни… Как Волна разрушила их, не потеряв ни одного воина? — шёпотом, чтобы не потревожить мертвенную тишь, спросила Кесса. Ответа она не ждала.

— Снаружи никого не было, — отозвался внезапно Нингорс, выписывая над раскрошенной аркой широкий плавный круг. — Ворота выбили изнутри.

— Изнутри?! — Кесса вздрогнула. — Храни нас Река-Праматерь…

Опустевший истёрзанный город дымился внизу — Нингорс не спешил приземляться на опустевшую мостовую. Округлые башни под острыми крышами, выстроившиеся узкими кольцами — по четыре, а то и по шесть в одном круге, соединённом толстой стеной с острыми зубцами — опустели, и распахнутые двери тихонько поскрипывали на ветру. Некоторые из них были размётаны взрывом — что-то разнесло на куски верхние этажи, и сизый едкий дымок теперь сочился из-под обломков. Другие остались нетронутыми, но все они были пусты и мертвы.

— Смотри! — Кесса указала на серую тень, мелькнувшую рядом с башней. Существо выбралось на свет, и Речница увидела сутулого Войкса. Он тащил за собой хвост огромной рыбины, странно съёжившийся и ссохшийся, в потрескавшейся чешуе. Остановившись посреди улицы, он взвыл, и двое сородичей, выглянув из дверных проёмов соседних башен, поспешили к нему. В переулке, застряв шипами в кирпичных стенах и перегородив дорогу, лежал на спине мёртвый анкехьо. Его плоть, потемнев и съёжившись, присохла к костям, проступившим из-под брони.

— Тут кто-то выпивает воду из тел, — буркнул Нингорс; его грива поднялась дыбом ещё на подлёте и опускаться не спешила. — Вы, Маги Воды, умеете так?

Кесса мигнула.

— Вайганы, — прошептала она, до боли всадив ногти в ладонь. — Повелители вод… Это был их город? Они жили тут?

— Не знаю, — угрюмо отозвался хеск. — Но зачем рыбам башни и двери?

— Зато им нужна вода, — выдохнула Речница, глядя на маленький восьмиугольный пруд, окружённый пожухшими деревцами. — Нингорс, приземлись вон там!

Взъерошенный кот выглянул из-за поваленного дерева на шум крыльев, но молнией метнулся прочь, едва Кесса повернулась к нему. Она поискала зверька взглядом, но обломки трёх башен у пруда громоздились друг на друга, и сколько там было тайных лазов и нор, знали одни боги. Речница подошла к воде, стараясь дышать через раз, — едкий горьковатый пар уже коснулся её ноздрей, и она видела, что пруд не пожелтел, — то, что в нём, уже не было водой. Над поверхностью торчали обугленные обломки дерева, громоздились битые кирпичи и осколки черепицы, — полбашни кто-то смахнул в воду, и то, что скрывалось в ней, сейчас выступало на поверхности воды маслянистыми пятнами. Выплеснув часть влаги на берега, пруд обмелел, и у краёв показались арки — широкие туннели вели от воды, кто-то вырыл их под маленьким садом и городскими улицами. Кессе вспомнились рыбные заводи у берегов Карны, эльфийские пруды под живыми крышами и странные ползучие рыбы, вырывшие в них норы. Здесь, в отравленном озерке, едва ли выжила хоть одна рыба…

— Не трогай воду, — Нингорс протянул руку к плечу Кессы. — Деревья от неё засохли.

— Тут уже не вода, — сказала Речница, отворачиваясь от мёртвого пруда. — Но зачем было её портить?!

Улицы тут мостили кирпичом — изредка целым, чаще — осколками. Каждый шаг отдавался в лиловых башнях гулким эхом, но никто не выходил из распахнутых растежь дверей, не выглядывал из узких бойниц, не шуршал среди камней. Кесса заглянула в одну из нетронутых башен, но вовремя увидела светящиеся янтарные полосы поперёк коридора и пурпурные знаки на дверном косяке.

— Тут совсем не любили гостей? — поёжилась она.

— Да что их любить, — фыркнул Нингорс. — Не лазь туда, Шинн, некого там искать…

Из кольца стен доносилось чавканье, хрустели кости, изредка кто-то сердито шипел. Войкс, отбившийся от стаи, залез на ограду, заглянул во двор, но на него зашипели, и он, недовольно фыркая, отошёл. Увидев чужаков, он вжался в стену и вздыбил все свои колючки, превратившись в истекающий ядом шар. Кесса показала ему пустые ладони, но хеск только зашипел и оскалился.

Башни расступились, освободив место для скопления глинобитных хижин. Они теснились вокруг длинного невысокого строения, из стен которого выступало что-то округлое, а местами торчали трубки. Сейчас в его боку зиял пролом, и стену и мостовую заливало что-то красноватое, вязкое. Над лужей гудел рой мошкары, мохнатые красные пчёлы слетелись сюда и ползали по сладко пахнущему месиву. Со стены сорвалась крупная капля, упала на мостовую — пчёлы устремились к ней.

— Это что за напасть? — Кесса попятилась от вязкой лужи. Нингорс, принюхавшись, сунул руку в пролом и слизал красноватую жижу с пальцев.

— Сироп, — прочавкал он. — Сироп из медовой хрулки. Варили его тут, что ли…

Он снова сунул руку в дыру и выгреб горсть сиропа. Пчёлы загудели недовольно, одна из них запуталась в шерсти на лапе хеска.

— Это едят? — изумлённо мигнула Кесса. Запах давно казался ей знакомым — так пахло от лотков с хесскими сладостями в тех городах, по которым ещё не прошлась Волна.

— Дай фляжку, — Нингорс забрался по плечи в пролом, пошарил в темноте и вернул посудину Кессе. С краёв фляжки стекали вязкие красноватые капли, и Речница осторожно слизнула их — и недоверчиво усмехнулась.

— Что же Войксы сюда не приходят? Разве мертвечина вкуснее?

Она отошла подальше от потревоженных пчёл, на ходу закупоривая фляжку, и едва не споткнулась — под ногами лежали длинные тонкие жерди. Кесса огляделась по сторонам — такие же палки торчали из соломы на крышах хижин, но у многих строений уже не было крыш. Сброшенные жерди валялись на мостовой, но соломы рядом не было — а кое-где её, не тронув опоры, посдёргивали с краёв. У тех хижин, что стояли поодаль от «сиропного дома», не было ни соломенных крыш, ни голых жердей, ни даже циновок в дверных проёмах — кто-то грубо сдёрнул их, оставив обрывки, и унёс.

— Нингорс, смотри! Кто-то утащил солому, — сказала Кесса, тронув жердь носком сапога. — А палки оставил. Войксам нужна солома?

— Гнёзда вьют, — фыркнул хеск. Он вылизывал пропитавшуюся сиропом шерсть и дул на подлетающих пчёл, отгоняя их.

Что-то прошуршало по мостовой, и Кесса, вздрогнув, шагнула к глухому переулку, зажатому меж тесными рядами башен. Звук шёл оттуда, но там никого не было — только тень скользнула по стене, да на кирпичах остались неглубокие царапины.

— Хаэ-эй! — крикнула Речница, заглядывая за угол. — Хаэй!

В переулке, растопырив высохшие плавники, лежала на брюхе мёртвая рыбина — огромный Вайган с толстыми пластинами на голове. Его броня больше не светилась зеленью и синевой, глаз не было вовсе, тело странно ссохлось и свисало из панциря, ставшего чересчур просторным. Кесса поёжилась и шагнула назад.

— Это Иссушение, вот что, — пробормотала она, поравнявшись с Нингорсом. — Речник Фрисс умеет так, но я никогда так не делала. Наверное, это Вайганы дрались между собой… Но как Волна одолела их?

Что-то неотступное тревожило её слух — не шорохи по углам, не голоса объевшихся падальщиков и не жужжание пчёл… Кесса села на мостовую, приложила руку к кирпичам — отдалённый холодок воды, текущей глубоко под землёй, коснулся пальцев. Она тихо журчала в глубине, под каждой улицей проложила путь река.

— Ты чего? — встревожился Нингорс, увидев, как Речница растягивается на мостовой и приникает ухом к земле.

— Там реки, — ответила она. — Настоящие чистые реки. Но как-то странно они текут…

Она слышала тихий плеск и шелест, бульканье размываемой грязи и пластов, сползающих в воду. Реки не было — что-то разорвало её на множество ручейков и стариц, и вода упорно просачивалась вбок от русла, разыскивая знакомый путь.

— Ты слышишь живых? — спросил Нингорс, оглядываясь по сторонам и настороженно принюхиваясь.

— Только воду, — вздохнула Кесса, поднимаясь с земли. — А ты? Ты учуял кого-нибудь?

— Тут много едкой вони, — фыркнул Алгана. — Алхимическая отрава! И много мертвецов и Войксов с их ядом. И вроде бы запах зверя — крупного ящера… запах зверя и металла. Тут плохое место для прогулок, детёныш. Кого ты хочешь тут найти? Я бы тут на лишний миг не задерживался!

Он шёл вслед за Кессой по пустынной улице, настороженно принюхиваясь к горячему ветру и недовольно скалясь. Речница, прикрыв глаза, прислушивалась к плеску чистой воды под мостовой. Она шла по следам подземной реки.

Что-то шуршало и похрустывало за поворотом, и Кесса пошла быстрее.

— Хаэй! — крикнула она и осеклась — там не было ничего, кроме перевёрнутой набок некромантской повозки. Её борта треснули, занавеси-циновки изорвались, и она беспомощно сучила костяными лапами, задевая стены и мостовые. Нингорс фыркнул.

— Этой кучке костей, что ли, нужна помощь?

— Нет, — покачала головой Кесса, перешагивая через обломки и останавливаясь на краю провала. Тут что-то вспороло мостовую на много локтей вглубь, и посреди улицы зиял котлован, окружённый полуразрушенными накренившимися башнями. Они уже лишились верхних этажей, и их остовы, изрезанные тонкими трещинами, наклонились над ямой. А на её дне клокотала в расколотом жёлобе маленькая река.

— Куда ты лезешь? — фыркнул Нингорс, останавливаясь у накренившейся стены. Кесса опустилась на мостовую, зачарованно глядя в провал.

— Нингорс, посмотри, тут было проложено русло — глиняная труба! И какая толстая…

Осколки глиняного русла торчали из земляных стен — труба раскололась, и вода текла по уцелевшему жёлобу, просачиваясь в бесчисленные трещины. Размытая земля капала обратно в реку, и помутневший поток скрывался под землёй.

— Интересно, откуда она течёт? — Кесса склонилась над проломом, пытаясь высмотреть в темноте истоки. Уцелевший кусок трубы торчал из земли, странные бесцветные водоросли выстилали его изнутри. Там, где труба треснула, они лежали на осколках ссохшимися белыми прядями.

— Лаканха! — прошептала Кесса, тонкой водяной стрелой сбрасывая обломки с водорослями обратно в русло. Вода вспенилась, брызгами оросив склоны. Высохшие белые клочья задрожали, вытягиваясь по течению и расправляя тончайшие побеги.

Что-то заклокотало в недрах земли, и Кессу, не успевшую отпрыгнуть, обдало холодной водой. Ручей, едва прикрывающий дно жёлоба, превратился в могучий поток, соединивший два обрубка трубы — как будто она и не раскалывалась.

— Эррх! — Нингорс удивлённо мигнул. — Твоя работа, детёныш?

— Не-а, — покачала головой Кесса. — Кто-то позвал реку! Смотри на мостовую!

По обломкам стен и по сухой земле скользили яркие синевато-зелёные блики. Речница поднесла к ним руку и услышала шелест прибрежного тростника и плеск волн, набегающих на берег.

— Тут ещё кто-то живёт, — уверенно сказала она, глядя, как мощный поток истончается и превращается в слабый ручей на дне разрушенного русла. — И я бы проверила во-он те башни.

— Ишь ты, — недоверчиво шевельнул ухом Нингорс. — Туда мы полетим. Я устал ходить.

Он шагнул вниз с обломка стены, протягивая Кессе руку. Гневный рёв и свист ветра слились воедино с треском кирпичей, и Речница, распластавшись на мостовой, только успела увидеть блеснувший на солнце хвост-булаву. Нингорс, отброшенный страшным ударом, пролетел над котлованом и врезался в стену полуразрушенной башни. Та, не выдержав, треснула, и хеск с россыпью обломков кирпича сполз на мостовую. Кесса вскрикнула, и, извернувшись, вскочила на ноги. На неё, размахивая бронированным хвостом, смотрел огромный боевой анкехьо, и белый пернатый ящер в кожаных доспехах скалился с его спины.

Нингорс встряхнулся — вывернутое крыло нелепо дёрнулось, выгибаясь под странным углом — и испустил хриплый вой. Анкехьо с рёвом развернулся к нему, Кесса вскочила на ноги, но ничего сделать не успела. Нингорс завыл снова, его глаза вспыхнули красным огнём, и склон провала вместе с обломками башен с грохотом обрушился на дно ямы. Белесый свет полыхнул из-под разлетающихся камней, панцирный ящер с отчаянным рёвом закувыркался по обломкам, следом хлынул поток битого кирпича, засыпая упавшего с головой. Его седока отшвырнуло на мостовую, и он с пронзительным воплем растянулся на камнях.

Нингорс уже выпрямился, дотянулся рукой до крыла и резким движением вывернул его в нужную сторону. Дёрнувшись, оно сложилось и прижалось к спине. На дне ямы под грудой обломков бился, расшвыривая их во все стороны, анкехьо, его хвост и голова уже показались из-под осыпи, теперь он пытался высвободить боковые шипы, застрявшие в стене, но не мог найти опору — лапы скользили по грязи. Его всадник-Венгэт, шипя и взвизгивая от боли, сел, хотел вскочить, но лишь дёрнулся всем телом и вновь осел на мостовую. Его левая нога неловко торчала чуть вбок, не сгибалась и вовсе не двигалась, только пальцы судорожно вздрагивали. Кесса увидела, что штанина из толстой кожи разрезана вдоль бедра, и в прорези виднеется обломок жерди, примотанный к ноге.

Нингорс лёгким прыжком перемахнул яму и навис над Венгэтом, тот щёлкнул зубами, вскинул руку над головой, пытаясь защититься. Алгана рванул её на себя, швырнув ящера на мостовую, и навалился сверху. Венгэт дёрнулся, выворачиваясь, тонко вскрикнул, на дне ямы взревел анкехьо, встал на дыбы, пытаясь взобраться по скользкому склону, и сполз обратно на кучу битого кирпича. Нингорс фыркнул и потянулся к шее пленника.

— Лаканха! — вскрикнула Кесса за миг до того, как челюсти Алгана сомкнулись на загривке пернатого ящера. Нингорс отшатнулся, тряся головой, — вода залила ему нос и глаза.

— Постой, не убивай его! Он не может сражаться — посмотри, он ранен! — Кесса указала на неподвижную ногу хеска. Нингорс, смахнув воду с усов, сердито фыркнул.

— Не может? Ранен? А ящера натравливал, как здоровый!

Анкехьо, пойманный в ловушку, фыркнул и громко зашипел. Венгэт зашевелился.

— Я… кхшшш… никого не… кшш… натравливал, — прохрипел он, скосив глаз на Кессу. — Они сами… кхршш… решают, кто им нравится. Отпусти меня!

— Да? — Нингорс недобро оскалился. — Твои звери что-то решают без твоего приказа?

— Нет! — крикнула Кесса, заглянув в яму. — У анкехьо нет ошейника! Отпусти его, Нингорс, он ранен и ничем нам не навредит.

— Ну-ну, — Алгана поднялся на ноги и отошёл на шаг от поверженного Венгэта. Тот сел, шипя и дёргая головой. Его хохолок, когда-то ярко-алый, покрылся пылью, вздыбился и спутался.

— Кен» Хизгэн, — сказал он, повернувшись к Кессе. — Кто ещё мог оседлать летучую гиену… Прошу прощения за это досадное недоразумение, иногда у анкехьо хвост обгоняет мысли.

Нингорс фыркнул, но тише, и его грива перестала топорщиться. Он взглянул на опухшую ногу Венгэта и хмыкнул.

— Тоже хвост анкехьо?

— Да, он, — Венгэт прикоснулся к повязкам и, вскрикнув, отдёрнул руку. — У тебя прочные кости, Алгана. Мои — тоньше.

— Помочь тебе встать? — Кесса протянула ему руки. — Ты можешь на меня опереться… И тут, наверное, есть палки! Погоди, я найду тебе посох.

— Хшш, — хохолок ящера качнулся. — Лучше помоги Тулхуру. Он не умеет летать.

Венгэт протяжно скрипнул, щёлкнул зубами. Из ямы коротко рявкнул анкехьо. Ему удалось встать на задние лапы и опереться на хвост, и его голова показалась над краем провала. Кесса умоляюще посмотрела на Нингорса, хеск, недоверчиво фыркнув, шагнул к яме. Туша анкехьо качнулась и взметнулась вверх по склону, и секунду спустя ящер на брюхе выкатился на мостовую. Нингорс попятился. Смерив его настороженным взглядом, анкехьо встряхнулся — грязь и каменное крошево полетели во все стороны — и потрусил к раненому Венгэту.

— А Тулхур умеет летать, — изумлённо мигнула Кесса. — Тебя подсадить?

Анкехьо стоял смирно, громко сопел, принюхиваясь к чужакам, и тихонько рычал, когда Нингорс подходил слишком близко, но хвостом больше не махал. Кесса подставила Венгэту плечо, и он, ухватившись свободной рукой за шипы Тулхура, ловко взобрался на его спину. Панцирный ящер зафыркал, слегка толкая Речницу боком. Она легонько похлопала его по бронированной макушке. Шкура анкехьо проросла изнутри стальными щитками, но они не холодили руку — весь ящер был живым и тёплым.

— Кен» Хизгэн, — качнул головой Венгэт. — Прямо как по свиткам…

Анкехьо, потёршись лбом о ладонь Речницы, вдруг насторожился, зафыркал, его хвост закачался. Венгэт, пригладив пыльный хохолок, испустил протяжный крик. Нингорс с глухим рычанием обернулся на шорох, Кесса заметила тень среди камней, — а мгновение спустя вокруг путников вдесятером собрались панцирные ящеры. Огромные тяжёлые анкехьо и узкотелые мергесты с шипастыми боками, — все без ошейников и сбруи, и ни одного боевого.

— Тулхур спрашивает, кто вы и что тут делаете, — сказал Венгэт.

— Разве не ты тут главный? — настороженно шевельнул ухом Нингорс.

— Я только говорю от их имени. Сами они не умеют, — без тени усмешки ответил хеск. — Так кто вы, и что вы забыли в мёртвом городе?

— Мы искали живых, — сказала Кесса. — Тех, кому нужна помощь. Мы увидели, что здесь прошла Волна… Я — Кесса, Чёрная Речница, Нингорс — мой друг, благородный воин-Алгана. А кто ты, глашатай ящеров?

— Называй меня Улсу, — хеск шевельнул хохолком. — Ты нравишься ящерам, твой друг — не очень. Но Тулхур думает, что вы не враги. Можете оставаться тут, в Элоке, пока не надумаете уйти. Если найдёте причину задержаться.

Кесса мигнула. Со всех сторон её разглядывали и обнюхивали ящеры, время от времени шипя друг на друга и покачивая хвостами, и ей чудилось, что они говорят между собой — и, если бы она чуть внимательнее слушала Иллингаэна, она поняла бы их разговор.

— Значит, ты, Улсу, и эти могучие существа, — все, кто остался в живых? — осторожно спросила она. — Но что случилось тут? Город будто изнутри взорвался…

— Не все, есть и другие, — ответил хеск, устраивая поудобнее раненую ногу. — Но руки — только у меня. Не знаю, что тут было. Говорить никто не хочет. Меня принесла Волна. Тулхур вытащил из неё. Жаль, кости этого не выдержали…

Анкехьо виновато фыркнул, опустив хвост, остальные ящеры зашипели.

— Ты был в Волне? — встрепенулась Кесса. — Тебя принесло из самой Венгэтэйи? Но как… ты ведь не лесной поселенец? Ты жил в городе? Как ты попал в Волну?

— Вы, эльфы, наблюдательны, — склонил голову Венгэт. — Я из Хеша. Служитель Тзарага. И это всё, что я помню.

Кесса открыла рот, но спросить ни о чём не успела — Нингорс опустил тяжёлую ладонь ей на плечо.

— Тебе повезло очнуться, — буркнул он себе в усы, глядя на пернатого ящера. Тот склонил голову ещё ниже. Повисшую тишину нарушало лишь негромкое шипение анкехьо.

— Не знаю, к чему тебя принудил Агаль, — нерешительно сказала Кесса. — Но ты остался тут, в разрушенном городе, и помогаешь его жителям. Это очень благородное деяние.

На дне провала негромко булькала вода. Одна из мергест заглянула в него и зашипела, к ней повернулся Тулхур и гулко зарычал. Кесса, осторожно обогнув чей-то колючий хвост, подошла к яме.

— Нуску Лучистый! Всю воду засыпало, — поцокала языком она. — Нингорс, помоги мне расчистить русло! Ящерам там не развернуться…

Хеск, оттеснив от ямы двух мергест, подошёл, заглянул в провал и кивнул.

— Стой тут, Шинн, — велел он. — Я сам разберусь.

Он спрыгнул на дно, и слежавшиеся обломки захрустели под его тяжестью. Склонившиеся над провалом ящеры взволнованно зафыркали, кто-то из них попытался спуститься следом, но лапа заскользила по жидкой грязи, и существо растянулось на брюхе. Нингорс вытолкнул большой обломок стены из ямы, и ближайшая мергеста боком навалилась на глыбу и покатила её к разрушенной башне. Следом хеск выбросил груду камней помельче, один из ящеров поддел её мордой, но щебёнка лишь раскатилась по мостовой. Анкехьо озадаченно фыркнул.

— Да, это толково, — кивнул Венгэт, глядя на засыпанное русло. — Будь у нас побольше существ с руками, мы заделали бы этот пролом. Из-за него в воде полно грязи, и течёт она плохо.

— У меня есть руки, — сказала Кесса. — Но я никогда не чинила такие большие трубы… Улсу! Кто перевязывал тебе ногу? Без рук он не управился бы! Где он сейчас?

— Я сам собирал свои кости, — угрюмо проскрипел Венгэт. — Не могу дождаться, когда они срастутся.

Кесса заглянула в прореху на штанине. Нога хеска заметно распухла, и соломенные жгуты, которыми она была прикручена к обломку жерди, врезались в кожу.

— Улсу, тут есть ещё палки, — сказала Речница. — И ремешки, и верёвки. И сюда надо приложить холодное. Повернись боком, я сделаю хорошую повязку…

Когда вода свободно потекла по дну жёлоба, и Нингорс, отряхнувшись, вылез из ямы, повязка была уже готова — не такая хорошая, как хотелось бы Кессе, но жгуты не врезались больше в ногу, и кожа под перьями не наливалась багрянцем — даже опухоль как будто спала. Улсу наклонил голову, разглядывая палки и верёвочки, поправил задравшийся край штанины и качнул хохолком в знак благодарности.

Тулхур негромко рыкнул, переступил с лапы на лапу. Другие анкехьо и мергесты давно разошлись по переулкам, но на зов выглянули. Кто-то держал в пасти клок соломы с растёрзанной крыши, кто-то лапой гонял по мостовой разбитую чашку, кто-то пытался влезть на груду камней, но оскальзывался и недовольно шипел. Тулхур повернул голову к путникам, шумно засопел. Венгэт на его спине издал протяжный скрипучий звук.

— Тулхур зовёт вас в дом живых, — сказал он. — Вы — его почётные гости. Он говорит, что вы можете сесть рядом со мной.

— Ух ты! — Кесса, остывшая от недавних волнений, вспомнила, что давно не видела никакой еды, и сглотнула набежавшую слюну. — А гостей в доме живых кормят?

Нингорс недовольно рыкнул, но Венгэт лишь ухмыльнулся, показав полную пасть острых зубов.

— Еды хватит.

Солнце опустилось на край неба и багряным оком взирало сквозь частокол заброшенных башен на опустевшие улицы. В его алых лучах мостовые казались залитыми кровью. По обезлюдевшим переулкам причудливыми тенями скользили панцирные ящеры, и Тулхур вертел головой, окликая встреченных сородичей. Обойдя ещё один провал — на его дне пенилась мутная вода, с шипением размывая обломки жёлоба — анкехьо выбрался на широкую улицу. Вдоль неё в два ряда выстроились каменные статуи — хищные звери, припавшие к земле перед прыжком. Кто-то из них был похож на дикую кошку, кто-то — на изящную куницу, у некоторых были птичьи лапы, а чей-то хвост расплетался натрое. Улица, охраняемая каменными чудищами, упиралась в арку ворот, и череп тзульга, лишённый половины зубов, но покрытый чёрным лаком и разрисованный красными линиями, висел над ней. Ворот не было, но не было видно и их обломков — пустой провал зиял в нетронутой стене, а за ним виднелись четыре башни, соединённые вместе. Кесса запрокинула голову, пересчитывая этажи, — их было пять. Нетронутые двери над двумя десятками ступенек мерцали зеленью и синевой, будто за ними колыхалась глубокая вода.

— Чей это дом? — спросила Кесса, разглядывая зубастые морды на стенах и створках ворот. На крыльце стояли ещё две статуи, смутно похожие на помесь дракона и гиены. Кто-то поотбивал им головы и лапы, одна из них повалилась набок, другая упала на брюхо. Голова лежала рядом с ней, и покрашенные жёлтым глаза с чёрными зрачками смотрели прямо на Кессу. Речница, вздрогнув, отвела взгляд — ей стало не по себе.

— Бывшая крепость наместника, — ухмыльнулся Улсу. — Самый надёжный дом в Элоке… и самый большой склад еды.

Он испустил пронзительный вопль, и Тулхур заревел, топая лапами. Высокие двери бесшумно раскрылись, и Кесса невольно подалась назад — она ожидала, что на лестницу хлынет вода.

Воды не было, но выплывшей навстречу рыбе она была не нужна. Огромный Вайган, по самый хвост покрытый прочными пластинами брони, висел в воздухе, лениво поводя плавниками. Его круглые глаза горели синим огнём.

— У нас в гостях эльфы, — ухмыльнулся Улсу и приподнял хохолок в знак приветствия. — Что ты застыл, Энселг?

Длинное бронированное тело рыбы всколыхнулось, синий свет расплескался по ступеням.

— Алгана?! — Вайган говорил, не двигая окостеневшими губами, и Кесса чувствовала, как каждый звук давит на уши, как вода на глубине. — Улсу, ты в своём уме?! Кого ты притащил?!

Нингорс тихо зарычал, мех на его плечах и загривке вздыбился, рука под ладонью Кессы напряглась. Речница легонько похлопала его по предплечью — хеск вздрогнул, резко повернулся к ней.

— Открывай, Энселг, — сказал, ничуть не смутившись, пернатый ящер. — Они — союзники.

Тулхур топнул лапой, вскинул голову и согласно заревел. Вайган чуть подался назад, но дружелюбия в его взгляде не прибавилось.

— Это так, — сказала Кесса и попыталась дружелюбно улыбнуться. — Вам незачем нас бояться. Мы только ищем приют на ночь. Тулхур сказал, что мы — его гости…

— Тулхур! — взмахнул плавниками Энселг. — Тулхур — животное. Он оближет любого, кто даст ему лепёшку! А вот Улсу претендует на разумность, а сам не отличает эльфа от знорка и тащит в дом летучих гиен…

Анкехьо, не дослушав, взревел и, уже никого не слушая, помчался вверх по лестнице. За ним кинулись панцирные ящеры, дожидавшиеся окончания разговора во дворе. Элселг, увернувшись от шипов, взлетел к потолку, стена синеватого сияния расступилась, и стадо ящеров ворвалось в просторную залу. Кесса блаженно вздохнула, попав из удушливой жары, пропахшей серой и пеплом, в приятную прохладу, и тут же завертела головой — в зале было на что посмотреть!

Двери за ними захлопнулись, и завеса аквамаринового мерцания сомкнулась — и Кесса, протянув к ней руку, почувствовала холодок на коже и волну мурашек по спине. «Вот уж куда лезть не надо…» — поёжилась она и отвернулась от дверей. Тулхур уже нетерпеливо встряхивался, небольшая мергеста подбежала и встала рядом с ним, и Улсу, ухватившись за её шипы, пересел к ней на спину. Кесса и Нингорс спешились, и нога Речницы утонула по щиколотку в мягких покровах. Посмотрев под ноги, странница увидела множество сложенных на полу покрывал, циновок и тканых дверных завес. Они были уложены старательно — так, чтобы не осталось просветов холодного камня, но их ничуть не берегли, и на них пестрело множество следов пыльных лап.

Тут жили панцирные ящеры, и для них посреди залы поставили множество корыт и чанов. Те, кто прибыл недавно, разбрелись по залу, кто-то прилёг отдохнуть, кто-то сунул нос в кормушку и разочарованно фыркнул — там было пусто. Тулхур, обнюхав морды подошедших к нему сородичей, негромко, но гулко зарычал и пошёл к стене. Там лежал крупный анкехьо с повязками на всех лапах. Даже его брюхо обмотали тонкой тканью, скрепив концы на спине. Крови на тряпицах не было, но они пожелтели от сукровицы.

Ящер, завидев пришельца, с трудом приподнял голову. Тулхур ткнулся носом ему в шею, осторожно подтолкнул его и отпрянул, шумно фыркая. Раненый гулко вздохнул и прикрыл глаза. Тулхур вздохнул в ответ и лёг рядом.

Кесса огляделась по сторонам, пересчитала ящеров с перевязанными лапами и заживающими рубцами на боках. Их было много, мало кому не досталось ни одной раны. Речница вспомнила мертвецов на улицах, иссушенные тела анкехьо и Вайганов, и зябко вздрогнула.

— Силы и славы вам, раненые воины Элока, — прошептала она, склонив голову. — Улсу! А где живут Вайганы? Куда улетел Энселг?

Огромная рыба, оставляя мерцающий след, нырнула в узкий коридор на другом краю залы. Она не прикасалась к дверям — они сами распахивались перед ней. За последней из них Кессе привиделась стоячая тёмная волна. Вайган нырнул в неё, и все двери с лязгом захлопнулись.

— Рыбы живут в воде, — усмехнулся Улсу. — Энселг присматривается к вам. Он не слишком скор в решениях. Ну да вы не за ним приехали, так? Вы голодны и устали. Найдите место для сна и ждите, я вернусь с едой.

Услышав слово «еда», все ящеры повернули к нему головы и дружно зашипели. Венгэт ухмыльнулся.

— Ты один кормишь их всех? — недоверчиво покачала головой Кесса. — Можно помочь тебе? Нингорс, ты будь…

— Без меня — ни шагу, — рявкнул Алгана, больно ухватив её за плечо. — А лучше — сиди здесь!

— Да идите, мне не жалко, — хмыкнул пернатый ящер и тихо скрипнул горлом, направляя мергесту к едва заметной двери. Существо прошло там, не застряв, но шипами по стенам чиркнуло, и Кесса, проходя, увидела на косяках множество царапин — панцирные ящеры пролезали тут много раз, и всем им было тесно.

Идти далеко не пришлось — очень скоро прохлада сменилась ровным теплом, а потом в лицо Кессе повеяло жаром. Резная каменная дверь — три лепестка, плотно пригнанные друг к другу — открылась во всю ширь, и Речница увидела огромный кухонный зал. Запах разваренного мяса и зерна густо наполнял воздух, и к нему подмешивался тонкий горький аромат полузнакомых ягод и чего-то хмельного. Большая мергеста нырнула в проход между сваленной в горы утварью, и Кесса пошла за её качающимся хвостом на тихий скрип и хруст.

Двое Вайганов взлетели к потолку, увидев пришельцев, и встревоженно забили по воздуху хвостами. Улсу зашипел, высоко поднимая руки.

— Чего испугались? Время вечерней еды, и у нас гости из застенья. Тут всё готово?

Один из Вайганов, окутавшись водяной взвесью, снизился, опасливо покосился на чужаков и повернулся к огромной нише в стене. Оттуда тянуло жаром. Два котла — в каждый можно было бы уложить панцирного ящера — висели на здоровенных крюках над выложенным в чёрном камне узором из осколков кей-руды.

Второй Вайган потянул за верёвку, свисающую с потолка, и на пол опустился туго набитый мешок. Из него посыпались раздробленные зёрна. Улсу подъехал к мешку, заглянул внутрь.

— Да, этого хватит, — согласился он, завязывая горловину. — Кто пробовал варево?

Кесса, проследив за верёвками, протянутыми под потолком и намотанными на балки, уткнулась взглядом в длинные толстые шесты и перекладины, укреплённые под разными углами. Часть их втянулась в потолок, часть — в пол. Верхний жёрнов из тёмного камня висел неподвижно, а нижний ещё медленно проворачивался. Они были огромны — без странных механизмов ни за что не удалось бы сдвинуть их с места.

— Ух ты, — прошептала Кесса, наблюдая за вращением жёрнова. — Эта штука большая, и она вертится… Нингорс, смотри! На ней можно слепить огромный горшок… или миску… или трубу! Большую трубу для водовода! Толщины как раз хватит…

— Чего?! — рявкнул Нингорс, резко повернувшись к ней. Кесса растерянно мигнула. Янтарные глаза хеска ярко горели в полумраке, и Речница видела, как золотистые блики в них медленно сменяются алыми.

— Хаэй! Что там? — услышав рычание, к путникам повернулся Улсу. Пока Кесса разглядывала жернова, оба котла опустели, а рядом с мергестой появился крупный анкехьо, нагруженный чанами с едой. Их завернули в циновки, чтобы не обжечь ему спину, и Вайган старательно прилаживал поверх крышки. Он держал их в пасти, и ложились ровно они далеко не с первого раза.

— Я говорю — этот круг и эта печь — хорошие штуки, чтобы сделать из глины водоводную трубу! — громко сказала Кесса. — Толщины как раз хватит. Тогда ту дыру посреди улицы можно будет заткнуть, а яму — засыпать. И вода станет чище.

— Делать трубы? Кто и чем будет их делать? — сердито скрипнул Венгэт. — Хвостом или плавниками?

Анкехьо гулко зарычал, переступил с лапы на лапу. Улсу наклонил к нему голову и тихо скрипнул.

— Он говорит, что видел хорошую глину. Очень вязкую, — сказал хеск, проведя когтем по хохолку. — Я бы даже взялся её привезти, если найду лопату… Ну да хватит разговоров. Это забота Энселга и его стаи. Моё дело — накормить всю эту орду. Хаэй, не стой на пути!

Оба ящера, покачиваясь под тяжестью груза, потопали к двери, Вайганы полетели следом. Кесса шла за ними, крепко держа Нингорса за руку и чувствуя, как мышцы то твердеют под пальцами — и шерсть поднимается дыбом — то расслабляются, и хеск тихо вздыхает и мотает головой. Зеркало Призраков тихо мерцало, и светящиеся волны ползли по нему от края до края.

В большой зале их встретили радостным рыком и фырканьем. Мергеста медленно обошла по кругу все пустые чаны, пока Улсу наливал в них варево. Корыта для воды уже были наполнены, и хеск бросил в них немного пахучих сухих трав и ягод. Когда опустели все ёмкости на спине мергесты и половина тех, которые вёз анкехьо, Улсу перебрался на его спину и направил его к прикрытой двери, загадочно мерцающей синими огнями. Нингорс, забрав свою миску, сел у стены, прислонившись к ней спиной. Его грива так и топорщилась, и он настороженно оглядывался по сторонам.

— Какая большая миска! — Кесса держала на коленях огромную посудину, наполненную варевом всего на треть — но и этого Речнице было много. — Наверное, из них едят Вайганы.

— Ешь, хватит болтать, — фыркнул на неё Нингорс.

Анкехьо и мергесты столпились вокруг кормушек, тому, кто не мог встать, притащили отдельный чан и поставили перед носом. В вареве с кухни наместника было перемешано всё — разваренное зерно, много мяса и жира, тонкие стебли трав, горькие рябиновые ягоды, но проголодавшейся Кессе оно казалось вкусным, и ящеры ели его охотно.

Дверь скрипнула, выпуская анкехьо с седоком, и в светящийся проём выплыли двое больших Вайганов. За ними стаей летели маленькие — длиной в пару локтей, но в таких же панцирях и с устрашающими пастями. Не долетев до последней двери, они наткнулись на невидимую преграду, и она выгнулась пузырём, отбрасывая их в далёкую тёмную залу.

— Там эльф! Мы хотим смотреть на эльфа! И на воина-гиену! — донеслось до Кессы сквозь бульканье и плеск. — Пусти!

Дверь захлопнулась. Улсу подъехал к пришельцам и широко ухмыльнулся.

— Энселг всё обдумал и теперь хочет говорить с вами о трубах, глине и воде. Я велел ему подождать. Скажете, когда будете готовы.

— Трубы? — Нингорс прижал уши и пригнул голову, его глаза наполовину затянула багряная поволока. Кесса вцепилась в его руку, неловко гладя вздыбленную шерсть.

— Улсу, у вас есть аметисты? — спросила она. — Я вижу, ты носишь их… А ещё остались?

— Все у Вайганов, — качнул головой хеск. — Не всем досталось. Так ты, воин, тоже…

Нингорс угрюмо кивнул.

— Я был в Волне. Я постараюсь сдержаться, — проворчал он, глядя в пол. — Трубы… Подожди, я соберусь с мыслями.

Он провёл когтями по затылку с таким остервенением, что Кесса испуганно замигала — вот-вот брызнет кровь! По шее хеска протянулись неглубокие царапины, но взгляд его прояснился, и он пошевелил пальцами, что-то прикидывая.

— У вас тут, под Элоком, лежат Вольтовы трубы? Те, что уложены одна в одну и стянуты обручами с камешками? Тот кусок, который мы видели, был с обручем?

— Кшш… Нашёл, что спросить, — шевельнул хохолком Улсу. — Не мой город, и трубы не мои. Хаэ-эй! Энселг! Плыви сюда!

От кормушки, услышав голоса, отошёл Тулхур. Он встал рядом с Улсу и вопросительно фыркнул. Тот негромко ответил ему и указал на подплывающих Вайганов.

— Как хорошо! — Кесса, отставив миску с недоеденным варевом, поднялась на ноги. — Наверное, они прокладывали путь для подземных рек? Тут столько русел под мостовыми…

Нингорс повернулся к ней, подобрал миску и сунул ей в руки.

— Сиди и ешь, детёныш. Тут мало еды, иди и возьми ещё. Улсу, тут есть ящер, на котором она могла бы спать? Знорки засыпают всегда, когда темнеет, и её скоро сморит.

…Мергеста, на спину которой Кесса пристроила кокон, размеренно сопела во сне, уткнувшись мордой в циновки. Остальные ящеры разбрелись по углам и легли, где пришлось, только Тулхур ещё был на ногах. Кесса сквозь прикрытые веки видела туманные силуэты ящера, летающих рыб, Венгэта и Алгана — все четверо раскладывали на полу маленькие камешки и переговаривались вполголоса. Светящаяся дверь изредка приоткрывалась, пропускала ещё одну рыбу, и та повисала под потолком, разглядывая выложенный узор — или спускалась к полу и заменяла одного из собеседников. Уже шестеро Вайганов медленно плавали под сводом залы, и по стенам бежали зеленовато-синие блики. Кесса, прикрыв глаза, слышала плеск волн и шорох листьев Ивы, склонившейся к воде. Ещё немного — и из темноты начали проступать очертания белого обрыва, изрытого пещерами, узких троп на склонах, связок луковиц, развешанных по нишам, и плотов на берегу. Кто-то вышел из пещеры, откинув плетёную завесу, на плече он нёс гарпун. Кесса вглядывалась в лицо, но мерцающий туман плыл и колыхался перед ней, — она никого не могла узнать.

Что-то приснилось и ящеру — он зашевелился, поворачиваясь другим боком к беспокоящему свету. Кесса, вздрогнув, открыла глаза и привстала, сонно щурясь на синее свечение. Короткий хриплый вой разбудил её окончательно, и она вскочила, испуганно глядя на хесков.

Камешки по-прежнему лежали на полу, но Тулхур отошёл далеко от них и прижался к земле, мерно размахивая хвостом. Сидящий на его спине Венгэт положил голову на скрещенные руки и как будто задремал, но длинные пальцы на его здоровой ноге напряглись и выгнулись, как на лапе харайги. Синие сполохи метались по потолку и стенам, на уши Кессе давило гулкое клокотание, непохожее ни на чью речь. Трое Вайганов висели над полом, широко расставив плавники, и их глаза горели синим огнём. Напротив них стоял, пригнув голову и вздыбив шерсть на загривке, Нингорс, его крылья наполовину развернулись, и он недобро скалился. Кесса, стряхнув остатки сна, спрыгнула на циновки и подбежала к хеску — он даже не заметил её. Хриплый вой вновь вырвался из его горла, и громкий плеск и шипение невидимых волн были ответом.

«Агаль!» — Кесса вздрогнула всем телом и сделала шаг вперёд. Нингорс дёрнулся от её прикосновения, резко развернулся, и Речнице очень захотелось оказаться у дальней стены — а ещё лучше, за городской стеной.

— Эм-м… Я обронила ножик на улице, — она переступила с ноги на ногу, борясь со страхом. — Я пойду поищу его.

— Эррх! — Нингорс сцапал её за шиворот. — Где обронила?

Улсу зашевелился, открыл глаза и постучал по панцирю анкехьо. Тот, помахивая хвостом, подошёл ближе.

— Там, где мы ели сироп, — ответила Кесса, округлив глаза. — Я помню дорогу и быстро вернусь. Войксы меня не тронут!

— Полетишь со мной, — буркнул Нингорс, бросив на бывших собеседников свирепый взгляд. — Откройте двери!

Невидимая глубокая вода вновь надавила Кессе на уши, Вайганы возмущённо переглянулись, но Улсу испустил громкий скрежет и замахал руками, прерывая споры.

— На улицах много света, — сказал он, когда Тулхур упёрся лбом в створки, открывая тяжёлые двери. — Светло, как днём. Когда вернёшься, громко завоешь, и я тебе открою.

Ночь не принесла прохладу на улицы Элока, но горячий, пропитанный пеплом и едкими испарениями воздух показался Кессе свежим. Она вдохнула полной грудью, взбираясь в седло. Нингорс взлетел с места, и чем дальше он улетал от дома наместника, тем спокойнее становилось его дыхание. Сделав круг над взорванной башней, он встряхнулся и повернул голову так, чтобы один его глаз смотрел на Кессу. Речница радостно усмехнулась — радужка хеска уже не казалась залитой кровью, она снова мерцала тёплым янтарным светом.

— Все твои ножи у тебя, — сказал Нингорс. — Что за игры, Шинн?

— Тут не до игр, — поёжилась Кесса. — Ещё немного, и ты бы на них набросился. Или они на тебя. У них нет аметистов… у Улсу есть, но он один, а все ящеры спали, и я тоже… Нингорс, ты не слушай, что говорит Агаль! Он хорошего не скажет. Сейчас он тише стал?

Хеск встряхнулся всем телом, протяжно взвыл, с силой ударил крыльями по воздуху и снова встряхнулся.

— Тише, — признал он. — Но ещё слишком громко. А-ау-у-уоррх!

Ослепительный луч вонзился в землю. Осколки мостовой взлетели в воздух, соседняя башня с тяжким грохотом накренилась, цериты, вмурованные в стены и заливавшие улицу ровным синеватым светом, полопались, и на башни упал мрак. Нингорс завыл.

— Тебе так легче? — Кесса, намотав поводья на руку, выползла из седла и вытянулась на спине хеска вдоль спинных шипов. Теперь она выглядывала из-за его плеча и могла дотянуться до уха.

— Тогда взорви что-нибудь! Тут много башен, они хорошо взорвутся!

— Хорошо придумано, детёныш, — широко ухмыльнулся хеск. — У-у-уррх!

Верхушка нетронутой башни, на долю секунды охваченная зелёным огнём, разлетелась вдребезги, Кесса схватилась за уши — грохот был оглушительным. Нингорс, не медля, всадил луч в башню по соседству, и ещё один взрыв прогремел над заброшенным городом. Войксы, потревоженные громовыми раскатами и сполохами, дружно завыли, и хеск ответил им.

Светильники, с тонким звоном полопавшись, в последний миг успели вспыхнуть и подсветить тёмный дым, тянущийся над взорванным кварталом. Нингорс пролетел над развалинами, выписывая круг за кругом в дымном облаке. Он к чему-то принюхивался — усы мелко дрожали, даже пасть приоткрылась.

— Приятный дым, — пробормотал хеск, расправляя крылья во всю ширь — теперь он медленно и плавно чертил круги, опускаясь всё ниже.

— Вот видишь — они хорошо взорвались! — сказала Кесса, пытаясь что-нибудь высмотреть в темноте. Невидимый горький дым клубился вокруг, обжигая глаза.

— Если ты ещё злой, летим дальше — тут много развалин!

— Постой, — хеск шумно втянул воздух. — Это не из-за взрывов. Очень приятный дым… Ты знаешь этот запах, Шинн?

Кесса старательно принюхалась и пожала плечами.

— Ничего непонятно. Раскалённый камень и горелое дерево… может, солома и тряпки.

— Не только… — Нингорс ещё раз глубоко вдохнул и сложил крылья, опускаясь на остатки взорванной башни.

Её третий этаж как ветром сдуло, но второй ещё держался. Взрыв пробил в потолке дыру, искрошил стены, разметал жалкие остатки утвари по углам — они темнели там неразличимой грудой. Нингорс принюхался и выловил из неё что-то длинное, слабо позвякивающее. На свету двух лун оно блеснуло белым металлом.

— Ух ты! Покажи! — Кесса влезла на плечо Нингорса и воззрилась на покорёженный медальон. На короткой серебряной цепи толщиной с полмизинца болтался тёмно-бурый, почти чёрный блестящий камешек. Его оправа погнулась и почернела, и сам он дымился.

— Ал-лийн! — прошептала Кесса, роняя на горячий медальон маленький водяной шарик. Вода, и без того неприятно-желтоватая, побурела. Нингорс выловил камень и лизнул.

— Это оно, — сказал хеск, сжимая медальон в ладони. — То, что заставило Агаль замолчать, — вот этот камень.

— Река моя Праматерь! — воскликнула Кесса, едва не свалившись в груду обломков. — Ты уверен? Это не аметист… а что это такое? Почему он, камень, горит?

— Какая разница? — пожал плечами хеск, обматывая цепочку вокруг плеча. — Эта штука прочищает мозги даже издалека. Я возьму её себе.

Долго выть под дверью не пришлось — обитатели дома наместника не спали, и тяжёлые створки тут же распахнулись. Под пристальными взглядами десятка Вайганов, Улсу и проснувшихся панцирных ящеров Нингорс вышел на середину залы, туда, где остался лежать выложенный камешками чертёж.

— Мы закончим сегодня или нет? — спросил он, глядя на летающих рыб. — Если вам нужны эти трубы, то на рассвете отправляйтесь за глиной и песком. Если нет, то с рассветом улетим мы.

— Я слышу разумные речи, — проговорил, не открывая пасти, самый крупный Вайган. — У тебя будут глина, песок и циновки, будет анкехьо для перевозок и двое помощников. Если Улсу захочет, он тоже пойдёт с тобой. Печи и круги мы освободим для твоих нужд. Завтра утром приступай к работе.

Хеск втащил пару циновок на спину анкехьо и растянулся во весь рост, опустив голову на сложенные руки. Тёмный камешек, привязанный к плечу, тускло поблескивал. Кесса, закусив губу, осторожно поднесла к нему Зеркало Призраков и увидела, как за рябящей гладью проступают высоко вознесённые ветви, и крылатые тени скользят в них. Ей почудились хвостатые силуэты ящеров, живущих на небесном своде, потом всё заслонила колючая ветка и быстро сгущающийся мрак. Речница мигнула.

«Ничего не понимаю,» — думала она, сворачиваясь на спине сонной мергесты. «Что за ёлки, причём тут камень… Может, это каменное дерево? На таком живут Амариски… Кого бы спросить, чтобы ответил?»

…Высокая, в рост Нингорса, толстостенная глиняная труба неторопливо кружилась на жёрнове. Хеск, забравшийся в неё, уже спрятался с головой, и она всё вытягивалась — стенки, разминаемые с двух сторон плавниками и ладонями, становились всё тоньше.

— Хватит! — замахал плавником Вайган, приглядывающий за трубой сверху. — Уже тонко! Снимайте её, ставьте сушиться!

Жёрнов остановился. Толстая глиняная труба медленно отделилась от камня — Нингорс поднимал её, взявшись изнутри за края.

— Левее! И выше! — указывал ему направление отвлёкшийся от котлов пернатый ящер. Пока варево булькало, он, оседлав шуструю мергесту, бродил у жёрнова, превратившегося в гончарный круг. Новая труба встала рядом с тремя похожими, и он, понюхав её, одобрительно кивнул.

— Теперь то, что снаружи? — спросил он, подгоняя к жёрнову ящера с грузом глины. — Циновки нужны?

— Потом, — отмахнулся Нингорс. Его мех был перемазан глиной и потемнел от песка и воды, заляпался даже камешек на плече, — но глаза больше не наливались огнём, и шерсть на загривке не дыбилась. Кесса облегчённо вздохнула — Агаль наконец-то замолчал, и можно было заняться делом.

— А почему эти трубы — Вольтовы? Вольт же демонологом был. Причём тут водоводы? — тихо спросила Кесса у ближайшего Вайгана — он выглядел большим, древним и умным.

— Вайнег их знает, — развёл плавниками тот. — Я умею вызывать дожди и чистить воду. Строить и копать мне не доводилось.

…От готовых труб Кессу оттеснили окончательно. Она забралась на стол и оттуда, вытянув шею, следила, как промазывали глиной трещины на жёлобе, не выдержавшем обжига, и тут же спекали промазку белесо-зелёным огнём, как обматывали трубы циновками и «зашивали» щели между желобами, и как готовый тяжёлый груз укладывали на самых сильных ящеров-анкехьо. Улсу, уступив место у котлов помощникам-Вайганам, пересел на спину Тулхура, и вдвоём они совали всюду нос.

— Завтра уложим всё в землю и закопаем, — сказал Нингорс, проводив нагруженных ящеров до двери зала. Там их обступили взволнованно фыркающие сородичи. За соседней дверью булькало и клокотало, кто-то снова рвался взглянуть на эльфа, воина-гиену и новые водоводы. Кесса сочувственно вздохнула. «Станешь тут изыскателем…»

— Как ты, Нингорс? — тихо спросила она, когда из подвала вернулся вымытый и обсохший хеск. Он оттёр камешек от налипшей глины, и тот снова тускло блестел, отражая неяркий свет церитов.

— Сплю и ем, — пожал плечами Нингорс. — Как в нашем холме. Приятно занять голову и руки полезным делом.

— Хорошо, что Волна больше сюда не заглядывает, — сказала Кесса. — Тут всё разрушено… Как думаешь, она вспомнит об этом месте?

— Может прокатиться по окраинам, — буркнул хеск. — Если увидит целые постройки, свернёт и доломает. Но не вся — отряд или даже кучка воинов. Живых не найдут — разве что пойдут к центру, а тут их встретят ящеры.

— Пусть бы Волна никуда больше не заходила, — прошептала Речница, глядя в пол. Голоса Войксов слышались всё ближе к дому наместника — падальщики, не торопясь, выискивали в мёртвом городе трупы. Они начали поиски с окраин и теперь подошли к центру, и их многоголосый вой тревожил по ночам всех обитателей Элока. Даже спокойные анкехьо выходили на крыльцо и сердитым рёвом отгоняли падальщиков. А Кессе их голоса навевали кошмар за кошмаром, и всё про обугленный и взорванный обрыв над Рекой, дым, ползущий из каждой пещеры, и до неузнаваемости изувеченные тела на побагровевших камнях…

Один из Вайганов решился выбраться из убежища, чтобы проследить за укладкой труб — и даже дал намотать на себя один из канатов, на которых тяжёлый груз опускали в яму. С другой стороны за верёвку держался Нингорс, и ещё два конца Улсу поручил держать ящерам. Он, опираясь на посох, сам полез в яму, когда труба ровно легла на дно, — кости срастались быстро, и пернатый ящер ещё сильно хромал, но уже мог ходить. Кесса с края ямы смотрела, как от лучистого жара спекается глина, соединившая стыки старых и новых водоводов, и слышала, как тихо плещется внутри трубы вода, нашедшая себе русло.

— Ящеры сбросят вниз обломки и заровняют яму, — сказал Улсу, присаживаясь на панцирь Тулхура. — Спасибо, что поднял меня, Нингорс. Наверх мне пока не забраться.

— Дальше едем? — Нингорс сел рядом с ним, стряхивая с ладоней присохшую глину. Из обломков соседней башни выглянул Войкс, подкрался ближе, заглянул в яму. Алгана рявкнул на него, но падальщик не двинулся с места — только недовольно зашипел.

— Едем, — шевельнул хвостом проплывающий над ними Вайган. — Может, закончим до темноты.

…Из-за двери доносился громкий плеск — большие волны накатывали на стены, будто в залу втекло целое озеро. Кесса косилась на пол и удивлялась, что по нему ещё не бегут ручьи. Анкехьо и мергесты собрались у кормушек. К ним этим вечером подошёл, с трудом ступая на обожжённые лапы, раненый ящер. У чана с едой он лёг и долго собирался с силами, но всё же поднялся и сам поел.

— Когда жители сюда вернутся, у них, по крайней мере, будет вода, — заметила Кесса, отведя взгляд от стада ящеров к своей полупустой тарелке. — Интересно, успеют они до зимы? Тут столько всего чинить и строить…

— Весной придут, — фыркнул Нингорс. — К зиме только замолкнет Агаль, а им ещё идти обратно. Хорошо, если будет, кому строить. Не то Вайганам придётся перебираться в лес.

Кесса поёжилась.

— А бывает так, что города вымирают после Волны? И никто больше не приходит, и они стоят так, заброшенные, как Старый Город?

«Пещеры земляных белок,» — всплыло из глубин памяти. «Церикс, город в горах. Может, с ним было так же?»

— Тут всё было, — проворчал хеск. — Это плохой разговор, детёныш. Лучше ешь!

— Ешь да ешь, — поморщилась Кесса. — Пойду поговорю с Улсу.

…Тёмная река Волны не иссякала — бесчисленные орды так и шли к границе вдоль огненного потока. Их видел наблюдатель на самой высокой башне дома наместника, и ещё лучше они были видны Нингорсу, взлетевшему к разреженным розоватым облакам. Вернувшись на крыльцо, он был хмур и недобро скалил клыки.

— Должно быть, на берегах Джассии не осталось ни одного живого зверя, — проворчал он, складывая крылья. — Куда они ломятся? Сверху — горы, рядом — огненное озеро, между ними — ловушки Сиангов…

— Если только Сианги успели понаставить ловушек, — угрюмо прискрипел Улсу, и Тулхур фыркнул, соглашаясь с ним. — Никто не спускается вдоль реки, все идут вверх. Может, и их унесла Волна?

— Боишься не найти добычи — возьми с собой зерно! — посоветовал Вайган, выплывший на крыльцо вместе с пришельцами. — Нам его хватит. Весь Элок готовился к осаде, а сидим в ней одни только мы.

— Недалеко я улечу на зёрнышках, — фыркнул Нингорс. — Если у границы не найдётся еды, выловлю что-нибудь в Волне. Дайте припасов детёнышу, он привередлив в еде.

— С водой там не шутите, — предупредил Вайган. — Хорошая вода из этой земли не течёт.

…Близился Семпаль Плодов, но ни одно дерево не плодоносило больше, и все семена, не созрев, осыпались. Справа вздымалось к небу пламя — раскалённые волны Джассии, слева тёмно-багряной стеной высился хвощовник. Оттуда тянуло влажной прохладой — недавно над лесом пролился дождь. К реке облака не подлетали — горячий ветер гнал их прочь. Кесса, прикрыв глаза, дышала лесной влагой и пыталась думать о Фейре, но получалось плохо. Едва уловимый горьковато-солёный вкус ветра напоминал о совсем других берегах… и стоило Речнице вдохнуть поглубже, как её разбирал кашель.

«Скоро осень,» — думала она, глядя на багровый лес. «Интересно, пожелтеют ли листья, или так и опадут красными? А вдоль Реки? Даже не верится, что там красные Ивы… и тростник, и листья Дуба… А вот тина — она тоже покраснела? Красные нити в жёлтой воде… Вот бы найти речку и посмотреть на это! Но здесь, похоже, нет рек. И дальше не будет…»

— Нингорс! — окликнула она хеска — и закашлялась. Горло жгло изнутри.

— Что? — отозвался Алгана, чуть замедлив полёт.

— Тут есть водяные реки? Хорошо бы взглянуть на них… перед тем, как мы влетим в огонь, — закончила Кесса и судорожно сглотнула, загоняя кашель обратно в горло.

— Реки? Там, в лесу, много маленьких рек. Можно пролететь над ними. Что ты кашляешь, детёныш?

— Здесь какой-то странный ветер, — ответила Кесса. — Горло жжёт. Может, из-за пепла от Джассии? Давай свернём к лесу! Там, по крайней мере, бывают дожди…

Кривые колючие ветви гилгека топорщились во все стороны, и сквозь них копьями пробивались ребристые стволы алых хвощей. В сомкнувшихся кронах что-то копошилось, попискивало, перелетало с ветки на ветку, но Нингорс летел слишком высоко, чтобы рассмотреть древесную мелюзгу. Кесса сидела в седле, поджав ноги, вяло грызла сушёную рыбину и отхлёбывала из фляжки. Есть не хотелось, и даже подслащённая элокским сиропом вода с трудом лезла в горло. Неосторожно вдохнув, Речница закашлялась и долго не могла отдышаться. Тупая ноющая боль зашевелилась в груди, под рёбрами.

— Что там, детёныш? Опять горло жжёт? — угрюмо спросил Нингорс. — Река-то далеко…

— Это ничего, — пробормотала Кесса, разглядывая тёмный след на ладони, которой она вытерла губы. Поверх полустёршейся раскраски протянулась кровавая полоса, и солёный вкус во рту стал отчётливее.

С закатом Нингорс поднялся выше, к разреженным розовым облакам, и Кесса следила за алой кромкой солнца. Та быстро опускалась за Зеленогорье, куда-то в моховые леса Тарнавеги, а может, за край Бездны, — но мрак не спешил сомкнуться, и облака мерцали серебром — что-то подсвечивало их сверху, странные белые лучи, скользящие вдоль небосвода. В розово-серебристой дымке плавали ширококрылые серые тени — хвостатые ящеры поднебесья высматривали в облаках добычу. Медленно, один за другим силуэты таяли — летуны возвращались в свои пещерки.

«Должно быть, им голодно тут,» — думала Кесса, заползая в спальный кокон. «Где мало воды, там мало небесной тины, и откуда здесь возьмётся рыба?»

За прошедшие месяцы она приноровилась забираться в кокон во время полёта — ловко цеплялась за ремни и подтягивалась на поводьях, стараясь не смотреть вниз. Но сегодня руки плохо её слушались, и тело налилось необычной тяжестью. Кесса свернулась в коконе, закрыла глаза, но сон долго не шёл. Липкая испарина покрывала лицо при каждом вздохе, и солёная влага щекотала горло.

— Кокон трясётся от твоего кашля, — проворчал Нингорс. — Ты ела вечером? Я не видел.

— Я не хочу есть, — слабо качнула головой Кесса. — Не беспокойся, тут ещё полно еды.

Утренний ветер разбудил её, пробравшись в кокон. За ночь воздух немного остыл — огненная река и её раскалённые берега остались в стороне, внизу шелестели прохладные заросли, и еле слышно журчала вода. Яркие перепончатые крылья мелькнули в красных ветвях — летучие ящерки-отии, проснувшись, выбирались на солнце. Некому было охотиться на них — небесные ящеры так низко не спускались, а во всём лесу Кесса не видела ни одной птицы.

«Маленькие отии,» — Речница зевнула, заползла обратно в кокон и закрыла глаза. «Красивые. Плохо, что у нас им холодно…»

Сон не шёл, но и усталость не отступала — Кессе казалось, что её всю ночь лупили циновками, всё тело было измочалено, руки дрожали. Речница провела по лицу ладонью — на руке остались крупные капли испарины. «Вот же проклятие Бездны…» — Кесса, собравшись с силами, высунулась из кокона, вдохнула тёплый ветер и мучительно закашлялась. Каждый вдох обжигал горло изнутри и отдавался болью в груди.

«Надо вылезти,» — подумала Речница, цепляясь за ремень на груди Нингорса. Оставалось перебросить тело через его плечо и ухватиться за поводья, не наступив при этом на шипы, и обычно у Кессы это получалось, но сегодня руки не слушались, а туловище будто свинцом налилось. Она нащупала ступнёй опору — один из широких ремней, напряглась, силясь переползти через плечо хеска — и пальцы, онемев, разжались.

Летела Кесса недолго — едва успела вскрикнуть, как её поймали за шиворот и ухватили поперёк туловища. Она болталась в руках Нингорса, содрогаясь от кашля. В глазах плыл туман, веки опухли и размыкались с трудом.

Ветер засвистел в ушах, и Кессу резко опустили на землю — она едва устояла на ногах. Хеск, присев рядом на корточки, встревоженно обнюхивал её лицо.

— Кровь! Ты пахнешь кровью, детёныш, — фыркнул он, шевельнув усами. — Покажи, где рана? Кто тебя обидел?

— Никто, — мотнула головой Кесса. — Огонь в горле… Больно дышать!

Каждое слово давалось ей с трудом. Она сердито протёрла глаза, морщась от боли в припухших веках. Нингорс придержал её за плечи.

— Тут тень и вода, — он лизнул её в лоб. — Мы тут отдохнём. Ты не ела плохой еды, Шинн? Живот не болит?

— Это не еда, — прохрипела Речница. — Это воздух. Но откуда?

В глазах немного прояснилось, и она огляделась по сторонам. Кривые ветви гилгека сплелись над её головой, и отии сновали по ним, то прижимаясь к коре и сливаясь с ней, то перемахивая с дерева на дерево. Одна из них сцапала большого яркого жука и уселась на ветку, откусывая добыче лапки.

Тихий плеск послышался чуть в стороне, Кесса взглянула под ноги и увидела тёмную слежавшуюся глину в белесых разводах. Тонкие стрелки безлистных трав торчали из неё, а чуть поодаль, у ручейка, лепились одна к другой зелёные лепёшки с приподнятыми извилистыми краями — причудливый мох. В воде, виляя толстым приплюснутым хвостом, спускалась вниз по течению ярко окрашенная ящерка. Откушенные крылья жука покачивались на мелководье там, где она нырнула.

«А вот и тина…» — Кесса проследила взглядом за спутанными алыми нитями, вытянувшимися по течению. Их было мало — жидкие пряди прилипли к вылезшим из-под глины корням на мелководье, и ручей от них порозовел.

«Чистая вода,» — думала Кесса, щурясь на солнечные блики. «Совсем прозрачная, даже от глины не помутнела…»

Осторожно сняв с плеча лапу Нингорса, она подошла к ручью и присела рядом, запачкав эльфийские сапоги белесой глиной. Тихое шипение не сразу долетело до её слуха — она успела поднести руку к воде, но, заслышав едва уловитый звук, вздрогнула и посмотрела под ноги. В следующее мгновение она мчалась прочь от воды, судорожно отряхивая ноги.

«Прозрачная вода?! Нуску Лучистый, где была моя голова?!» — она кинулась к Нингорсу и вцепилась двумя руками в его лапу.

— Летим отсюда! Тут нет воды — только едкий яд!

— Яд? — мигнул Нингорс, взглянул Кессе в глаза — и расправил крылья.

— Лезь на спину!

Облачная дымка курилась внизу, под крыльями Алгана, — хеск поднялся высоко, туда, откуда заросли гилгека легко было спутать с густой травой. Кесса дышала сквозь тряпицу, чувствуя, как понемногу отступает боль, и слабеет жжение в горле. «Едкие реки! Отчего я в Элоке не попросила защитную печать?! И почему о таких вещах молчат легенды?!»

Мимо проплыл огромный сталактит, изрытый пещерками. Длинные зубастые морды высунулись из нор — обитатели сводов, почуяв ветер от крыльев Нингорса, высматривали летуна, но увидеть его не могли. Кесса запрокинула голову, разглядывая изрытый норами и вздыбленный зубцами свод. «Вот какое тут небо,» — она удивлённо мигнула, заметив поверх бурого камня плотный колышущийся покров. Оттуда свисала пёстрая бахрома, выглядывали чьи-то щупальца и клешни. «А у нас, говорят, над небом только пустота — такая огромная, что не измеришь…»

— Вы, знорки, очень хрупкие существа, — задумчиво проворчал Нингорс, облетая висячую скалу. — Что ни возьми, всё вам вредит. Как вы вообще осмеливаетесь выбираться из нор?!

— Ну уж! Не везде воздух пропитан ядом. И огонь течёт не везде, — фыркнула Кесса. — Есть очень мирные и спокойные места. А если ты выпьешь едкую жижу, ты не обожжёшься?

— Бывает вода со скверным вкусом, — шевельнул ухом хеск. — Но обжигаться? Я огонь не пью.

…Красная трава полегла и мёртво шелестела под ногами, обвивая щиколотки. Дочиста обглоданный длинный череп желтел в ней, россыпь позвонков валялась вокруг, больно впиваясь отростками в ступни. Хеск покосился на кости, втянул воздух и сердито фыркнул.

— Ни одного живого зверя, с чешуёй или с шерстью, — проворчал он и сглотнул слюну. — Только Волна, провались она к Элигу. Мне нечего тут съесть, детёныш. Посмотрим, чем угостят там.

Он махнул рукой туда, где едва заметно вздрагивала земля под тысячами ног и лап. Тёмный поток бесчисленного войска заслонил огненную реку и занавесил небо тучами летающих тварей. Все они шли молча, но шум дыхания и топот доносились до опушки леса, как гул отдалённого камнепада.

— Нингорс, ты что, хочешь съесть… хеска? — растерянно мигнула Кесса.

— На что ещё годны одержимцы? — недобро сверкнул глазами тот.

— На то, чтобы вернуться домой живыми, — прошептала Речница. — Зимой, когда разум вернётся к ним… А если ты их убьёшь, они уже не вернутся.

— Я голоден, Шинн. Что за разговоры ты заводишь? — скрипнул зубами хеск. — Ими я не наемся.

— Возьми у меня еду, — Кесса протянула ему изрядно полегчавший узел с припасами. Нингорс фыркнул и отвёл её руку.

— Этого мало, детёныш. Надо найти настоящую еду. Летим…

Крылатые существа, влекомые Волной, не поднимались высоко — Нингорс, раскинувший крылья в поднебесной дымке, был для них невидим. Многие пришли сюда издалека, Агаль гнал их, не давая отдыха, и сейчас они шли медленно, ссутулившись и не глядя по сторонам. Кесса видела в орде золотистый мех и белые перья, красную чешую и сложенные за спиной крылья, пятнистую кожу, от безводья пересохшую, но ещё сменяющую цвет. Тут были все существа, которых она знала, и ещё больше неизвестных. Над ними тучей реяли драконы и Клоа. Огромная «река» текла, не останавливаясь ни на миг.

— Они едва идут, — прошептала Кесса. — Как они ещё живы?! И как они ещё умудряются всё разрушать, выйдя наверх?

— У них полно сил, — буркнул Нингорс. — Попадись мы им, сразу перестанут волочить ноги. Чую, сверху мне никого не выцепить. Слишком тесно идут.

Качнув крыльями, он плавно пошёл к земле. Ветвистая молния вспорола небо в десятке шагов от него — кто-то из Волны заметил чужака. Огненная струя свистнула следом, но и она разминулась с крылом хеска — даже шерстинки на перепонках не обгорели.

— И правда, — вздохнула Кесса, падая в траву и прижимаясь к иссушенной земле. — Сил у них ещё полно.

— Тихо! — рявкнул Нингорс, приникая к земле рядом с ней. Красная трава покачивалась, сливаясь с полосами на рыжих боках.

Волна текла мимо, её воины давно забыли о пролетевших над ними чужаках, никто не видел их, а если и успевал учуять, то поток проносил его мимо быстрее, чем он поворачивался и вспоминал заклятия. Кесса рискнула выглянуть из травы и увидела чей-то мохнатый бок. Большое — с Двухвостку размером — существо в светло-бурой шерсти брело на четырёх лапах, длинный хвост волочился за ним. Оно шло медленно, и Волна огибала его, отталкивая всё дальше к обочине, пока не выкинула в степь. Оно сделало ещё несколько шагов и привстало на задние лапы, выглядывая что-то в толпе. Гулкий рёв пронёсся над степью и оборвался хрипом и бульканьем. Существо тяжело закашлялось, сделало ещё несколько неуверенных шагов в сторону от толпы и легло. Пучок тонких длинных игл, венчавший его макушку, задрожал и опустился, оно вздрогнуло всем телом, привстало, прыгнуло вперёд — туда, где в траве мелькнула тень Кессы — и растянулось на земле, уткнувшись мордой в сухие злаки. Речница слышала, как оно хрипит при каждом вздохе — всё тише и тише.

— Еда, — прошептал Нингорс, жадно втягивая воздух.

Мохнатый зверь затих, только его мех колыхался на ветру, и остывающая кровь стекала из ноздрей на сухую землю. Нингорс шевельнул ухом и указал Кессе на неподвижную тушу.

Волна не заметила их — они проползли на брюхе, укрываясь в мёртвых злаках. Погибший хеск показался Кессе огромным — и она, и Нингорс спрятались за его телом, и Волна катилась мимо, не замечая их.

— Он умер от ядовитого ветра, — прошептала Речница, осторожно прикасаясь к голове существа. Оно не шевелилось, и маленькие глаза под припухшими веками быстро тускнели. Нингорс обнюхал его морду и кивнул.

— Он хорошо сделал.

Примерившись, Алгана подтолкнул тушу так, что она опрокинулась на бок, и вцепился зубами в шкуру на брюхе мертвеца. Тут же он фыркнул, выпустил клок грубого меха и потёр нос.

— У него в шерсти иглы, — проворчал хеск и укусил ещё раз, а потом схватился руками за края раны и по плечи забрался в брюхо зверя, жадно чавкая. Кесса уткнулась взглядом в алую траву.

Тихое шипение послышалось за спиной. Речница обернулась и увидела Войкса. Падальщик, не скрываясь, подошёл к задней лапе зверя и распорол зубами шкуру. Второй встал рядом, вгрызся в ещё теплое мясо и, откусив немного, запрокинул голову и завыл. С опушки красного леса ему ответили — серые тени неспешно брели к свежему трупу.

Нингорс оторвался от еды и сердито рявкнул. Войксы зашипели на него, но ни один не двинулся с места. Алгана смерил их задумчивым взглядом, фыркнул и вернулся к еде.

«Хорошо, что Нингорс нашёл добычу,» — думала Кесса, стараясь не смотреть, как хеск по плечи забирается в тёплые потроха и жадно рвёт мясо с костей. «Он наберётся сил…»

— И снова ты ничего не ешь, детёныш, — лениво попрекнул её Нингорс, разглядывая обглоданную Войксами лапу. Серые падальщики уступили ему брюхо, перебравшись за спину мёртвого зверя. Они глотали иглы вместе с клочьями шкуры, и, похоже, вреда им от этого не было. Нингорс же старательно отделял кожу от мяса и фыркал, потирая уколотый нос.

— Войксы не боятся тебя, — Кесса кивнула на падальщика, отделившего череп зверя от туши и пытающегося его разгрызть. Пасть Войкса открывалась широко, но череп туда не влезал.

— Кого им бояться, — фыркнул Нингорс и отхватил кусок мяса вместе с осколками рёбер. Размолов кости и проглотив их, он мотнул головой и жестом позвал Кессу к туше.

— Подкрепись. Нам сидеть тут до утра — я раньше не взлечу…

Глава 28. Дзэвсэг

Раскалённый докрасна воздух, густой и вязкий, колыхался вокруг, как воды кипящего озера. Голова гудела медным гонгом, золотые и алые пятна плыли перед глазами. Кесса лежала на спине Нингорса, вжимаясь в мокрую шерсть, и хватала ртом воздух. Он пропах гарью, оплавленным камнем и едкими сернистыми испарениями — огненная река бурлила прямо под крыльями Нингорса, заплёвывая берега брызгами лавы, и дым поднимался над ней столбами, вырываясь горячими потоками из каждого лопнувшего пузыря. Лава текла неспешно, застывая у берегов багряными наплывами, чернеющими по краям, — но залежаться им не давали, следующая волна подмывала их, заливая жидким янтарём, и чернота отступала.

По двум берегам — и там, где на истрескавшейся красно-жёлтой земле пробивались алые мохнатые кустики Маа, и там, где красные и чёрные валуны, сброшенные с гребня лезущих друг на друга скал, громоздились от обрыва до края лавы — тёмным потоком поднималась Волна. Слева на равнине тут и там темнели груды тел — хески, уставшие в долгом пути, ложились там, где стояли, и трудно было понять, живы они или мертвы. Тем, кого зажали в тиски горы и река, повезло меньше — остановиться они не могли, орда напирала, растянувшись тёмной рекой по узкой долине, и тех, кто упал бы, затоптали бы насмерть.

Кесса смотрела вниз слезящимися от дыма глазами, болезненно щурилась на алый свет остывающей лавы. Солнце осталось внизу, за туманной завесой пограничья, но тут, в Царстве Сиркеса, было светло и без него. Всё пламенело — и река, и алая дымка под сводами, и тонкие огненные трещины, прорезавшие потолок огромной пещеры, и далёкое озеро огня, бросающее зыбкие отсветы на облака.

Воздух был слишком горяч и вязок — даже Нингорс изнемогал от жары. Кесса слышала, как он хрипит, разинув пасть и свесив язык, но здесь не было холодных дуновений, которые остудили бы его перегретое тело.

— Нингорс, — прошептала она, приникнув к его уху, — тут везде один огонь! Свернём в сторону, пролетим там, где прохладнее…

— Тут нет прохлады, Шинн, — прохрипел хеск, широко расправляя усталые крылья. Ему удалось поймать попутный ветер, но улетел он недалеко — перегретый воздушный поток вихрем закружился вокруг сталактита, и Нингорс нырнул вниз, уклоняясь от острых каменных зубцов. Небо стало ниже и горячее с тех пор, как он пересёк последнюю границу. В этих висячих скалах уже не гнездились коротколапые ящеры, и летучая рыба, которую они ловили в облаках, осталась там же, где и дожди, — внизу, за огненной границей.

Боль медленно разжимала хватку, и в голове прояснялось, — опасливо ощупав виски и убедившись, что череп передумал лопаться, Кесса вернулась в седло и осмотрелась по сторонам. «В начале лета я спустилась сюда, в Царство Сиркеса,» — она зябко поёжилась, несмотря на нестерпимую жару. «Больше года прошло с тех пор. И сейчас снова осень…»

Дни мелькали, и сосчитать их не удавалось — они высыпались песком из горстей, проваливались россыпью в прорехи между границами. Сколько дней Нингорс летел над клокочущей Джассией — через обманчиво тонкую черту, проведённую алым туманом?.. Ни земля, ни небо тут не изменялись ни зимой, ни летом, некому было подсказать, какой сейчас день, но Кесса твёрдо знала, что первый осенний месяц близится к завершению.

«Как высоко мы летим,» — она смотрела вниз, на клубящееся над Волной облако. Издалека оно казалось поднятым в небо пеплом, но каждый тёмный клочок там был летающим существом. «Хорошо, что нас им не видно!» — подумала она.

Ветер взвыл в голых оплавленных скалах, взметнул красную пыль, и Кесса, неосторожно вдохнув её, закашлялась. Нингорс вздрогнул и хрипло рявкнул:

— Опять?!

— Да ну, — легонько хлопнула его по боку Кесса, откашлявшись от пыли. — Я поперхнулась пеплом. Тут нет едких рек, Нингорс. Тут я не заболею.

— Есть ли что-то, что не убивает вас, знорков?! — громко фыркнул хеск, сворачивая от раскалённой реки и окутанной пыльным облаком пустыни к горам. — Как вы не сгинули до сих пор? Как вы побеждаете в войнах, когда любая пылинка для вас смертельна?!

Он заговорил не ко времени — сразу несколько молний впились в небосвод рядом с ним, и «пепельное облако» над руслом Волны взорвалось, выплюнув в его сторону множество крылатых тварей. Он взвыл, запоздало поднимаясь к самым сводам, и Кесса распласталась ничком, чтобы не расшибить голову о сталактит. Ярчайший луч пронзил стаю теней, многих обратил в пепел, но на вспышку отозвалась вся крылатая туча, — и Кесса помянула тёмных богов, глядя на клокочущее облако, летящее прямо к ней. Луч, брошенный ею, сверкнул и угас, никого не отпугнув, и сеть молний ушла в небо, опалив Нингорсу крылья. Он вздрогнул, затряс головой, сбрасывая секундную оторопь, но этой малой заминки хватило — летучий хеск, странная летучая мышь с единственным глазом посреди лба, сомкнул зубы на его крыле — на длинной кости, поддерживающей перепонку. Остальные выстроились кольцом, извергая трескучие искры. Вылетая из зубастых пастей, крохотные молнии не гасли — сплетались в сеть, набирая силу. В кольцо меж ними, торопясь, чтобы не быть сожжёнными, влетели те, кто молниями кидаться не умел. Луч сверкнул им навстречу, но угас, не долетев, расплёлся на тоненькие нити и сгинул в пастях Клоа.

Нингорс взвыл, окутываясь янтарным пламенем, прижал к бокам крылья и рухнул вниз сквозь алую дымку и стаи разъярённых хесков — но улетел недалеко. Прямо над ним в потолке пещеры с громким чавканьем распахнулось окно, вспыхнуло дрожащим белесым светом, и Кесса не успела и глазом моргнуть, как её, Нингорса и сотни две подвернувшихся хесков подхватил бешеный вихрь. Ещё доля секунды — и их поволокло по тесному тёмному туннелю, переворачивая так и эдак, кидая друг на друга и колотя о стены. Кесса с протяжным воплем выронила поводья, но Нингорс зубами поймал её за капюшон и крепко обнял, заворачивая в крылья. Туннель извивался, как змея, уходя куда-то вниз, вокруг выли и визжали на все голоса. Через пару мгновений нора пошла под крутой уклон — и оборвалась тёмной пещерой. Всех хесков выкинуло туда, и они, сваленные в кучу, шипели, фыркали и стонали, пытались расползтись по углам, но в норе было чересчур тесно. Нингорс рявкнул на кого-то, лезущего ему на голову, и лизнул Кессе макушку. Речница неуверенно хмыкнула.

— Где это мы? — тихо спросила она, выглядывая из-под крыльев. — Ни рыбьего хвостика не видать! Откуда в небе норы?!

— Тихо, детёныш, — Нингорс уткнулся носом ей в ухо, его жёсткие усы пощекотали шею. — Мы в ловушке Сиангов. Йяррх! Как они проковыряли небо?!

Он щёлкнул зубами, прихватив за крыло некрупного, но кусачего хеска, и отшвырнул его в кучу его соплеменников. Они затрепыхались, заверещали, и два десятка глаз зажглись во тьме синевато-белым светом. Кесса охнула, Нингорс опустил ладонь ей на макушку, заталкивая её под крылья.

Стены пещеры часто и громко залязгали, пол затрясся, и хески, погасив огонь в глазах, слились с темнотой, но ненадолго — из-под свода рухнула, освещая залу и накрывая мерцающим покровом копошащихся пленников, частая сеть из лиловых лучей. Она легла на загривок Нингорса, и хеск попробовал её на зуб и удивлённо фыркнул. Кесса протянула к ней руку, но потрогать не успела — своды пещеры сверкнули, и на всех, кто был внизу, обрушился огненный дождь.

Это были крохотные тёмно-медовые искры, и, пока они летели, Кесса завороженно глазела на них, не видя в них угрозы. Нингорс распознал её раньше, и Речница и мигнуть не успела, как оказалась в плотном коконе крыльев. Она рванулась было на волю, но тут искры долетели — и пещера наполнилась истошным воем и запахом жжёной шерсти. Нингорс вздрогнул, опустил голову, сворачиваясь клубком вокруг Кессы, и дёрнулся снова — она только услышала, как он тихо скрипит зубами, сдерживая стон. На перепонке крыла проступали выжженные прорехи.

— Ал-лийн! — вскрикнула странница, тыкая пальцем в обожжённое крыло. Руки вмиг отяжелели и налились болью, водяная взвесь повисла над ладонью, но тут же испарилась. Нингорс дёрнулся ещё раз, хрипло взвыл и прижал ладонь к носу. Запахло горелым мясом.

— Хаэ-эй! — крикнула Кесса, высовываясь из-под дрожащего крыла. Теперь она видела, что пещера, пока сыпались искры, заметно расширилась и «пустила корни» в скальную породу — от неё пучками расходились скупо освещённые туннели. В лиловом сиянии из полумрака проступали тени — высокие серокожие существа в лёгкой броне. Полосы раскраски на их лицах ярко блестели. Они стояли с копьями наперевес, внимательно глядя на прикрытых сетью пленников.

— Хаэ-э-эй! — заорала Кесса, выбираясь из-под крыльев Нингорса и размахивая руками. Хеск не мешал ей — он корчился от боли, прикрывая обожжённый нос.

Серые демоны переглянулись. Один — самый рослый, чьё лицо, не подсвеченное раскраской, сливалось с темнотой — протянул к пленникам копьё, и его наконечник вспыхнул золотистым светом.

— Отпустите нас! — крикнула Речница, подставляя Зеркало Призраков под жёлтое сияние. Отразившись, блик скользнул по стенам, высветил плосконосые лица серых хесков и пластины их брони. Существо с копьём изумлённо мигнуло.

— Вас? — оно покачало светящимся наконечником, выискивая в груде тел источник звука, наткнулось на Кессу и снова мигнуло.

— Нингорс ранен! Зачем вы жжёте существ живьём?!

— Родиться в воду! — существо повернулось к малорослым спутникам. — Тут знорка!

— Не лезьте к ней, — прохрипел Нингорс, рывком поднимаясь на ноги. Он развернул крылья и вздыбил шерсть на загривке, и сеть над ним всколыхнулась, как от сильного ветра. Самый высокий Сианг поддел её копьём, рассекая лиловые лучи.

— Вменяемый Алгана?! — копьё коснулось тёмного камня на плече Нингорса и качнулось в сторону. — Держись и не отпускай!

Ещё одно копьё поддело сетку, и они, скрестившись, замерли рядом с Алгана, чуть-чуть не дотянувшись до его груди. Кесса ухватилась за древко — оно не шелохнулось, даже приняв на себя её вес.

— Чего ждёте? Хватайтесь! — потеряв терпение, крикнул один из Сиангов. Нингорс, недоверчиво оскалившись, взялся за оба древка — и копья взлетели к сводам пещеры и плавно опустили ношу на каменный пол. Алгана отпустил их, не дожидаясь, пока его ступни коснутся земли, и сдёрнул вниз Кессу. Она тут же повернулась к разрезанной сети. Никто не заделывал прорехи в ней, и пленные хески, толкая друг друга и жалобно повизгивая, лезли наружу. У прорехи, выстроившись цепью, стояли Сианги, и каждого выбравшегося тут же хватали две пары рук, а третий прикасался короткой палочкой к его лицу. Не успела Кесса приглядеться, как схватили и её, развернули к выходу и прижали тёплую рогульку к крыльям носа. Знакомое жжение расплылось по коже, и пыльный воздух пещеры вдруг показался Речнице свежим и чистым. Холодный камешек на другом конце жезла коснулся её лба, и она заметила фиолетовый отсвет — по её коже провели большим аметистом. Нингорс хрипло рявкнул, когда его схватили за плечи — и Сианг с жезлом вытянул руку и привстал на цыпочки, чтобы наложить печати на слишком высокого хеска, но уже не пытался заставить его согнуться. Алгана скрипнул зубами и лизнул нос — видно, Сианг задел свежую рану.

— Ищите, кому нужна помощь! — голос высокого хеска, гулкий и раскатистый, эхом отражался от стен пещеры. — Раненых и измождённых — к лекарям, остальных — в купальню!

Пленники, понемногу приходя в себя, вереницей потянулись к туннелю, кто-то уже пытался взлететь, и все мигали и мотали головами. Нингорс со вздохом склонил голову, провожая их взглядом.

— Хорошо, когда Агаль затыкается, — еле слышно сказал он.

— Пойдём, Нингорс, — Кесса потянула его за руку. — Нам тоже нужна купальня! И лекарь. Твой бедный нос… Покажи, что с ним?

Двое Сиангов с поднятыми копьями встали на их пути, и Речница вздрогнула и сощурилась от слишком яркого света. Ощупав чужаков подозрительными взглядами, хески переглянулись и жестами позвали их за собой. Третий туннель — тот, что не вёл ни к лекарям, ни в купальню — поглотил их и выплюнул под красным солнцем Хесса, на узкой лестнице, зажатой среди изрытых пещерами скал. Кесса замигала, прикрывая ладонью обожжённые глаза, — их опалило ещё в пещере, но только теперь она почувствовала боль.

— Мирный Алгана и знорка в полосатой броне, — Сианг обвёл их непроницаемым взглядом холодно мерцающих глаз. — О вас многие говорят. Чёрная Речница Шинн, Оседлавшая Волну?

Кесса вздрогнула и изумлённо мигнула.

— Вы знаете нас?!

— Знаем, что вы — не враги Дзэвсэга, — отозвался хеск, разглядывая раны на крыльях Нингорса. — Вы — гости. Можете идти, куда угодно. Если есть нужда в лекаре… или в защите — возвращайтесь сюда. Сейчас многим нужна такая помощь…

Он кивнул на пещеру, оставшуюся за его спиной. Там снова лязгали расползающиеся плиты, шипел оплавленный камень, и пахло горящей шерстью. Ловушка подцепила ещё каплю с гребня Волны.

— Вы очень добры, — склонила голову Кесса. — То, что вы делаете, — благородно и угодно богам… хоть и неприятно. А что вы потом делаете с пленными?

— Смотри, — Сианг невесело усмехнулся, указывая на лестницу. Она спускалась на улицу — такую же кривую и изрезанную ступенями, но более широкую. На углу прямо в скале зияла прикрытая циновкой дверь, ещё одна — десятком локтей выше, и на ступеньках, ведущих вниз, и на большой лестнице, и на каменных скамьях сидели и висели десятки существ. Кто-то дул на горячие лепёшки, кто-то неспешно цедил мутную жижу из глиняной кружки, кто-то задремал, улёгшись на скамью. Пятеро низкорослых Джаксов, ящер в жёлтой чешуе и двое Инальтеков играли в кости; сейчас проигравший хеск, надувшись, сел в центр круга, и остальные принялись щипать его. «Они играют на щипки!» — хихикнула про себя Кесса и потёрла предплечье — кожа загорелась от воспоминаний.

— А тут неплохо, — задумчиво пробормотала она. — Хорошо, что их не убивают и не…

Она осеклась и посмотрела на Сиангов… туда, где они только что стояли. Там уже не было ни их, ни приоткрытого выхода из ловушечной пещеры. Тяжёлая плита с грубо вырезанными знаками неизвестного языка опустилась и закрыла туннель.

— Попасть в ловушку Сиангов! — Нингорс фыркнул и облизал распухший нос. — Что за дичь… Чего мы ждём, детёныш?

— Эхм… — Кесса огляделась по сторонам. Перед ней была единственная дорога — крутая лестница, ведущая вниз. «Дзэвсэг! Вот что это за город,» — подумала она. «Не вдруг повторишь такое название…»

— Тебе очень больно, Нингорс? Может, найдём лекаря? — она с тревогой взглянула на его нос.

— Мне нужно поесть, этого хватит, — фыркнул хеск. — Где тут еда? Я ничего не чую!

…«Наверное, их выгнали с равнины,» — думала Кесса, в сотый раз взбираясь вверх по лестнице. «По доброй воле сюда никто не полез бы!»

Улочки Дзэвсэга — самые ровные из них — клубком змей извивались между скал, множество переулков-лестниц вело вверх и вниз, в каждой горе зияли пещеры. Стены пестрели вывесками, нарисованными прямо на камне яркой охрой и углём. В тёмных тупичках громоздились горы циновок, и кто-то дремал там, не замечая прохожих. В глубоких тенистых нишах тихонько бурлили вмурованные в стену водяные чаши, там же в поисках прохлады скрывались переселенцы — самые разные создания из сотен племён. Первое время Кесса вертела головой, выискивая знакомые лица, потом устала.

— «Торговая Гора», — вслух прочитала Речница, запрокинув голову. Вход в огромную сеть пещер находился на два десятка локтей выше, ворота были распахнуты, и оттуда тускло мерцали огни, и доносился непрерывный гул. Две горы стояли друг напротив друга, их подножия были изрыты норами и уставлены широкими скамьями. Рядом прямо на тёплой мостовой сидели хески, лениво переговариваясь и отхлёбывая из больших кружек. Из ближайшей ниши пахло хмелем — там у бочки с чем-то мутным и пенящимся сидел Сианг и наливал пойло всем, кто подходил к нему.

— Смотри! — Кесса указала на запылённого Джакса, подошедшего к бочке. Он показал торговцу маленький значок, привязанный к поясу — и Сианг, кивнув, налил ему кружку. Так и не заплатив, Джакс выбрался из ниши и уселся на скамью, свистом подзывая соплеменников — они как раз показались из туннеля на той стороне улицы.

— Аметист, — буркнул Нингорс, на мгновение убрав руку с носа. — Он показал аметист. И белая пыль на его волосах. Это хуллак. Видно, рабочий с шахты.

Отряхиваясь на ходу от серебристой пыли, подошли другие Джаксы, обступили торговца и разошлись с полными кружками. Заметив взгляд Кессы, Сианг лениво помахал рукой.

— Сок медовой хрулки, листья медовой хрулки! Для тех, кто устал от работы или заблудился в Торговой Горе! Идите сюда, бойцы, если вы наняты в Дзэвсэге, я не возьму с вас денег.

— Мы не наняты, — покачала головой Кесса. — Но Нингорс очень голоден. Где тут кормят?

— Подними взгляд, посмотри наверх, — широко ухмыльнулся Сианг. — Вся еда там.

…«Грибы и бобы,» — Кесса поковыряла ложкой застывающее варево. Чуть остыв, оно затвердело, и теперь впору было резать его ножом. Из чего оно состояло, Речница даже не пыталась гадать, но половины чашки хватило, чтобы насытиться… хотя бы ей. Нингорс сосредоточенно вылизывал стенки большого котла, заедая остатки варева солёной рыбой. Один хвост достался и Кессе. Костей и соли там было больше, чем мяса, — кто-то наловил самых жёстких ро и засолил со всеми плавниками и потрохами. «А вкусно,» — думала странница, обсасывая хребет. «Наверное, в Фейре насолили на зиму Листовиков. Сейчас бы съела добрый ломоть икеу…»

— Эррх, — Нингорс высунул морду из котла, с сожалением заглянул в пустую посудину, проглотил оставшуюся рыбину и облизал нос. Тонкая кожа уже затянула прорехи на его крыльях, и Кесса видела, как под прозрачной нежной плёнкой прорастают и переплетаются алые жилки.

Скамья под Речницей едва заметно дрожала, и вся улица сотрясалась от тяжкого гула. Гудела соседняя гора. Это был не приглушённый расстоянием и стенами грохот дробилки — к нему Кесса уже привыкла. Так гудели, сотрясая землю, подходящие к пристани подземные корабли-халеги.

— Тут где-то пристань, — заметила странница. — Это отсюда привозят хуллак? Я видела доспехи из него… и рукавицы, и щиты.

— Сианги копают его, — проворчал Нингорс. — Только они не умирают от хуллаковой пыли. Им даже печати не нужны.

Он потрогал чёрно-алую корку, покрывшую его нос, и поморщился. Кесса сочувственно поцокала языком.

— Всё ещё болит? Тебя отвлечёт немного, если я причешу твою шерсть? — она копалась в сумке, разыскивая гребень.

— Не думаю, — фыркнул хеск, отряхивая с крыльев пепел. Его мех, когда-то рыжевато-бурый, почти почернел от копоти и грязи, дым огненной реки въелся в него намертво. Чёрные несмываемые полосы нарисовались и на куртке Речницы, и на сапогах, подошвы вовсе почернели, и в них впились мелкие осколки земляного стекла. Кесса задумчиво вынимала их и заталкивала в расселину скалы.

— Когда тут спят? — спросила она, выискивая на небе солнце. Его давно не было — город спрятался под чёрным куполом, прорезанным алыми сполохами, но на улицы мгла не просочилась — везде горели крупные цериты, вмурованные в стены, а мостовые мерцали от церитовой пыли. Дробилка всё так же грохотала вдалеке, где-то шелестела вода, текущая по проложенным в скалах туннелям, и торговец-Сианг по-прежнему разливал сок хрулки по кружкам. В его глазах не было и намёка на дремоту.

— Я слышал, что они совсем не спят, — прошептал Нингорс, оглянувшись. — Никогда.

— Нуску Лучистый! — охнула Кесса. — Никогда не спят?!

— Да отстань ты от богов! — рявкнул хеск, недобро сверкнув глазами. — Они-то чем тебе помогут?!

Кесса, надувшись, отвернулась от него, но тут же забыла обиду — на скамье у скалы, разложив на сухих листьях рыбу и плошки с жареными грибами, устроились Оборотни. Они были угрюмы и переговаривались вполголоса. Только двое из них носили бороды. Один, круглолицый и гладкощёкий, делил снедь между двумя «волчатами». Они и впрямь были похожи на зверей — остроухие, до пояса покрытые клочковатым мехом, только лица, почти человеческие, белели из шерсти. Ухватив одну рыбину с двух сторон зубами, они начали тянуть и дёргать её — но один из бородатых Оборотней ущипнул их за уши, и они притихли.

— Маленькие Оборотни, — хмыкнула Кесса. — Все в шерсти. Вот что странно — тут столько Сиангов, а где их дети? Да и женщин я не видела… Или мне их не отличить?

— Есть большие Сианги и мелкие, кто-то из них — самка, — пожал плечами Нингорс. — Обычное дело. Но дети… Я слышал, они рождаются прямо из скал — сразу взрослыми.

— Хаэй! Хватит болтать о наших делах, — прикрикнул на него торговец-Сианг. — Своими займись.

Нингорс повернулся к нему, прижав уши. Сианг показал в ухмылке четыре клыка. Из переулка мягкими неслышными шагами выбирался патруль — четверо воинов, цериты, вставленные в наконечники их копий, горели ровным золотым огнём. Кесса покосилась на них и толкнула Нингорса в бок.

— Пойдём, поищем ночлег. Во сне у тебя быстрее всё заживёт.

Хеск нехотя отвернулся от насмешника и поднялся со скамьи. Его котёл и кружка Кессы вместе со множеством других опустевших посудин повисли на верёвке с крючьями — подъёмнике, свисающем из окна харчевни. Сианг, заметив возвращение котла, потянул за трос, втаскивая всю посуду в дом.

«Всё-таки тут принято спать,» — думала Кесса, с любопытством заглядывая в глухие переулки и тупики. Чем бы они ни были раньше, сейчас они стали огромной спальней под открытым небом. Вороха циновок и старых вытертых шкур были разложены там, и в них завернулись разнообразные хески. Кто-то дремал, прилепившись к стене или ухватившись когтями на край крыши. Сианги проходили мимо, не обращая на чужаков внимания.

— Нингорс, ты нигде не видишь свободного места? — тихо спросила Кесса. Спальные переулки тонули во мгле, даже те маленькие цериты, что были приделаны к стенам, сейчас обернули сухими листьями или повесили на них потрескавшиеся чашки. Как Речница ни щурилась, она не видела ни одной пустой циновки — под каждой что-то бугрилось, дрожало, ворочалось…

— Слишком много хесков, — буркнул Нингорс и свернул на лестницу, уходящую по склону горы к другой, более узкой улице. — Может, там тише…

Он был угрюм, часто морщился и облизывал нос. Встречные Сианги обходили его стороной, без страха, но с оглядкой.

— О! Тут, кажется, есть свободная циновка, — заметила Кесса, заглянув в тупичок. Вороха подстилок были набросаны у стены, часть растащили по дальним углам — оттуда на возглас странницы ответили недовольным ворчанием. Она виновато кивнула и приложила палец к губам.

— Здесь? — Нингорс подозрительно огляделся по сторонам, облизал нос и принюхался. — Хм… Может быть.

Соседняя стена с оглушительным лязгом дрогнула, и по камню протянулась длинная тонкая трещина. Дикий вой пронёсся по улице, и Нингорс, оскалившись и прижав уши, повернулся к разбитой стене. Та лязгала и содрогалась — покорёженная дверная плита ползла вверх, но её перекосило, и камень громко скрежетал о камень. Вой оборвался рявканьем, из пролома полыхнуло зеленью.

— Что?! — чёрная грива Нингорса поднялась дыбом, он сцапал Кессу на плечо и оттолкнул к дальней стене. — Какой ещё Рух, и какие ещё обещания?!

Дверь наконец открылась, и наружу кубарем выкатился встрёпанный Алгана. За ним, направив на него копья, вышли трое Сиангов. Хеск, не успев долететь до стены, извернулся и вскочил на ноги. Его мех вздыбился, глаза горели багровым огнём. Он хрипло взвыл.

— Отродья Руха! Я знаю, это он затеял, это его ловушки! Ему что, мало?! Скупая тварь, бесчестная падаль! Отпустите меня, вы, Руховы прихвостни!

— Хоатиг, — еле слышно обронил Нингорс, пригибаясь к земле, и стиснул зубы так, что на губах выступила кровавая пена. Кесса изумлённо мигнула.

— Кто тебя держит?! — раздражённо пожал плечами самый рослый из Сиангов. — Возьми аметист и проваливай! Дверь зачем было ломать?!

Алгана отступил на шаг и пригнулся, сверкая глазами. Он готов был к прыжку, и Сианги, увидев это, разом наклонили копья.

— Тихо! Я сказала — ты можешь лететь! — рявкнул самый рослый из них, и Кесса вновь изумлённо мигнула. — Тут нет никакого Руха, иди, ищи его где-нибудь ещё!

Алгана взвыл.

— Я знаю, что он здесь! Кто ещё ловит себе рабов?! Это он, его воронка… Пусти меня к нему, серая тварь, я буду говорить с ним!

Его пальцы налились изжелта-зелёным огнём, и Сианги с воплями досады вскинули копья. В переулке заворочались, разбуженные хески выглянули наружу и тут же попрятались, во весь голос поминая Вайнега.

— Хоатиг! — Нингорс шагнул вперёд, и Алгана, вздрогнув всем телом, развернулся к нему. Тут же его глаза сверкнули ярче прежнего. Двое хесков стояли друг напротив друга, прижав уши к голове и оскалив клыки, и Кесса, поёжившись, шагнула назад. «Нуску Лучистый! Хоатиг — это же тот, кто…» — она зябко вздрогнула и тихо, стараясь не звенеть подвесками, взялась за шнурок Зеркала. «Ох, не договорятся они миром…»

— Ты?! Я знал, что это дом Руха! Так он оставил тебя себе? — Хоатиг выплюнул последнюю фразу и осклабился, но тут же ошарашенно фыркнул. — Почему не в цепях? Почему…

— Твой колдун мёртв, — ухмыльнулся Нингорс. — Это не его дом. Отвечай за себя. Что ты сделал со мной?

— Ты?! Ты, ты… Как ты мог… как он, проклятый знорк… — Хоатиг, не договорив, скрипнул зубами. — Никому нет веры! Всё сам, всё я должен был сделать сам! Почему тебя оставили в живых?!

Зелёный огонь растёкся по его запястьям, и Кесса бросила Зеркало Призраков в воздух — точно между двумя хесками, и в последний миг успела выпустить шнурок. Ослепительная вспышка хлестнула по глазам, осветив улицу ярче всех солнц и лун, и луч, не долетев до цели, впился в тёмную пластину древнего стекла. Повиснув на долю мгновения в воздухе, она упала на мостовую, накалившись докрасна. Оплавленная оправа шипела и потрескивала, и едкий дымок поднялся над ней.

Зеркало ещё летело, когда Нингорс прыгнул вперёд, а когда оно зазвенело на мостовой, двое хесков уже катились под уклон, намертво вцепившись друг в друга. Они не выли — слышен был только скрежет зубов и треск костей, и запах палёной шкуры растекался по переулкам. Дорога вела вниз по склону, обрываясь крутой лестницей, и Алгана летели к ней, оставляя на мостовой кровавый след.

— Хэ-э! — вскрикнула Кесса, бросаясь за ними, но копьё Сианга преградило ей дорогу. Больно ударившись о древко, Речница отпрянула.

— Их драка. Им и драться, — рослый Сианг протянул ей дымящееся Зеркало. — Держи, пока не прикипело к мостовой. Неохота отдирать.

Шнурок от страшного жара почернел и обуглился, но чудом не развалился. Кесса подняла Зеркало на вытянутой руке и быстрым шагом пустилась за дерущимися. Сианги, подобрав по дороге патруль стражи, шли следом, а вскоре и обогнали её. Из каждого переулка выглядывали потревоженные жители, кто-то вышел на крыльцо, покачал головой и ушел в дом, чтобы вернуться с оружием. Кровавые полосы протянулись до самой лестницы, и ступени покрылись тёмно-багровыми пятнами сверху донизу. Хески не смогли взлететь — прокатились по всем камням, хрустя вывернутыми крыльями, и теперь лежали внизу. Челюсти одного намертво сомкнулись на горле другого, и тот в отчаянии рвал когтями его плечи и бока, но смертельная хватка не разжималась. Хеск приподнялся, резко дёрнул головой вверх и помотал из стороны в сторону — снова, и снова, пока из порванных жил не хлынула кровь, а тело противника, вздрогнув, не обмякло. Выпустив горло врага, Алгана хрипло завыл и вновь впился в него зубами, раздирая плоть. Шея давно сломалась, вытянутые руки судорожно царапали мостовую, но победитель не отпускал врага. Ещё укус — и голова убитого, отделившись от тела, перевернулась и осталась лежать на мостовой. Сианги, серыми тенями замершие у входа в переулки, стояли неподвижно, и те, кто спускался по лестнице вместе с Кессой, остановились поодаль.

Нингорс, пошатываясь, поднялся на ноги. Кровь текла по его плечам и груди, на боках чернели ожоги, и кожа на них полопалась, крылья болтались драными тряпками. Слизнув с носа кровь, он запрокинул голову и завыл. Кесса замерла на нижней ступени, с ужасом глядя на него. Хоатиг на мостовой уже не дёргался, лужа тёмной крови растеклась и застыла. Один из Сиангов поддел копьём отгрызенную голову и подтолкнул к туловищу.

— Он это заслужил? — спросила у Кессы высокая стражница.

— Да, — выдохнула Речница, спускаясь со ступеньки. Она смотрела, как кровь сочится из рваных ран на груди Нингорса и стекает по жёсткой шерсти, окрашивая её в чёрное.

Алгана оборвал вой, склонил голову, глядя на мертвеца.

— Я выполнил обещание, — он оскалился, обвёл затуманенным взглядом сумрачные переулки и шагнул к лестнице. — Шинн?

Зеркало уже не дымилось, и Кесса дрожащими руками повесила его на шею и подошла к Нингорсу вплотную. Кровь уже не стекала вниз по рыжей шерсти — застыла тёмными сосульками.

— Нуску Лучистый… — прошептала странница, прикасаясь к горячей шкуре. Хеск вздрогнул, замигал, будто отгонял наваждение, и неуверенно опустил руку на плечо Речницы.

— Пойдём, детёныш. Нечего тут делать.

…Что-то шевелилось под чёрной кровавой коркой, и грудь Нингорса тяжело вздымалась. Он дышал хрипло, то и дело стискивая зубы, и иногда из его горла вырывался странный тоненький писк. Крылья, развёрнутые во всю ширь, колыхались и потрескивали, с тихими щелчками вставали на место кости. Кесса держала на коленях голову Нингорса и тихонько перебирала жёсткий чёрный мех.

— Жаль, что ты не мой детёныш, — еле слышно проворчал хеск. — Я бы научил тебя… научил всему. Летать, падать камнем, разрывать глотки и ломать кости… Так же, как Шинн… да, она всему научилась. Жаль…

— Ты найдёшь их весной, — прошептала Кесса, наклонившись к его уху. — И они обрадуются.

Нингорс не ответил, только скрипнул зубами от боли. Зеркало тихо звякнуло подвесками, коснувшись его плеча, и Кесса осторожно подобрала их, пряча медальон под одежду. Оправа остыла, но вмятины от булыжников мостовой остались на ней, и шнурки и верёвочки почернели от копоти. Зеркало не отражало ничего.

Глава 29. Пустынный Иррим

— Этот Семпаль мы называли Сытым.

Кесса вздрогнула — она не ожидала, что Нингорс заговорит. Он сидел на уступе, у свисающего с зубцов жёлтой скалы тела огромной бронированной змеи, и жадно вгрызался в мясо. Толстые пластины-чешуи, взломанные и содранные, валялись внизу, на камнях, и маленький пернатый ящер, учуяв исходящий от них запах крови, уже высунул зубастую пасть из расселины и настороженно принюхался. Нингорс отхватил ещё кусок от окровавленного тела, проглотил и повернулся к Кессе.

— Говорю — это день Сытого Семпаля. Так мы его называли.

Его морда была вымазана в застывающей крови. Существо, похожее на огромную бронированную змею, умерло недавно — когда хеск наткнулся на него в предгорьях, его хвост ещё вздрагивал, но глаза уже помутнели. Падальщики не успели обглодать его — им на равнине хватало поживы. Если бы Кесса взглянула вниз, она увидела бы их — серые сутулые тени, склонившиеся над разбросанными телами. Некому было сжигать их — воины Волны, обессилевшие и выброшенные из потока, умирали в одиночестве, и на их стоны откликались только ненасытные Войксы и осторожные пепельные харайги. Кесса видела их тени в расселинах и слышала тихие скрипучие голоса. Пернатые ящеры перекликались, и в их скрипе слышались досада и недоумение.

— Нингорс, ты… ты ешь, — склонила голову странница. — Пусть у тебя будет Сытый Семпаль.

Водяной шар, сорвавшись с её ладони, разбился о камни у подножия скалы и растёкся лужей на иссохшей глине. Тут никогда ничего не росло, никогда не было дождей, и маленькая харайга, увидев странное вещество, метнулась в укрытие. Очень нескоро она решилась выглянуть, а потом и выйти, осторожно обнюхать мокрую землю и лизнуть камни. Вскинув хохолок, она испустила протяжный скрип, и тени в расселинах задрожали. Один за другим ящеры выходили на свет, жадно слизывали влагу с земли, настороженно оглядывались и снова припадали к мокрым камням. Лужица растаяла, не успев впитаться. Последняя из харайг поскребла землю когтями, обнюхала ямку и с разочарованным скрипом спряталась в расселине. Ещё одна чешуйка мёртвой «змеи» упала со скал, но ни одна тень не шевельнулась среди камней.

Кесса посмотрела вперёд, туда, где трепетали на земле широкие полотнища багряных сполохов. Огненное озеро дышало жаром ей в лицо, туча пепла, не колеблемая ветром, висела над ним, и вокруг него земля окрашивалась в алый и чёрный. Вздыхающее озеро освещало багрянцем широкую чёрную «реку» — непрерывный поток из тысяч существ, поднимающийся вверх по равнине. Волна проложила себе прямую дорогу, и здесь, на мёртвой земле Иррима, ей ничто не мешало.

— Ничего живого, — прошептала Речница, вытирая со лба испарину. — Только огонь, холмы и камни. И стервятники.

Нингорс, громко фыркнув, вырвал из бока мёртвой змеи большой кусок мяса. Он изголодался, пока летел над границей, и впереди на бесплодных землях Иррима его не ждала удачная охота. Войксы, у которых он отнял змею, проводили его усталым шипением — только для них Иррим был сейчас гостеприимным, и они не жалели о потерянной добыче.

Из-за скал, оттуда, где за туманной границей скрылось Царство Сиркеса, на камни падали косые алые лучи. Красное солнце Хесса из последних сил озаряло предгорья. Отвернувшись от него, Кесса сощурилась на сияющий белый шар высоко в небесах. Он горел гораздо ярче, и безжизненная равнина окрашивалась в нежно-розовый и охристый в его лучах.

— Какое яркое тут солнце! — удивлённо мигнула она. — Своё солнце для страны Иррим… Нингорс, а как так получилось? Откуда оно тут, и почему не светит другим странам?

— Откуда мне знать? — фыркнул хеск, отряхнувшись от вязкой крови. — Я не был в Ирриме. Спускался через Кваргоэйю. Там оно не светит.

— Оно скользит под сводом, а свод тут низкий, — заметила Кесса, прикрывая обожжённые глаза. — Ты можешь подняться к нему, и тогда мы посмотрим на солнце вблизи. Вот чудно! Увидеть и потрогать солнце…

— Дичь, — оскалился Нингорс. — Я не полечу, пока оно не уйдёт к окраинам. От тебя, детёныш, там не останется и пепла.

— Жаль, — вздохнула Кесса и обернулась на тихий шорох. На уступ влезла и теперь оглядывалась по сторонам пепельная харайга. Её хохолок тревожно вздрагивал. Она смотрела на тень Кессы, перечеркнувшую весь уступ, и Речница знала, что сама она для ящера невидима — но вот тень его тревожит. Он принюхался к запаху растёрзанной туши, переступил с лапы на лапу и тихонько заскрипел. Кесса шевельнулась, её тень дрогнула — и харайга, молниеносно развернувшись, прыгнула со скалы. Широко расставив оперённые лапы, она перемахнула на нижний уступ и юркнула за камень.

— Ал-лийн, — прошептала Кесса, подставляя ладони под водяной шар. Медленно он поплыл вниз и разлился глубокой лужей на нижнем уступе. В скалах зашуршали и заскрипели, маленькая пасть с острейшими зубами высунулась из расселины.

— Приманиваешь? — шевельнул ухом Нингорс. — Примани что-нибудь съедобное, детёныш. В харайге есть ничего — перья и когти…

— Пусть они утолят жажду, — качнула головой Кесса. — Тут мёртвая земля, и к живым она жестока. Не знаю, как их вообще занесло в эту пустыню…

«Может, тут текли реки? Или было озеро, окружённое зелёным лесом,» — Кесса положила на ладонь Зеркало Призраков, повернула его к ближайшей скале и с надеждой заглянула в тёмную гладь. «Или море… море с островками, и с водорослями, и с перламутровыми ракушками! Что-то же было на этой земле…»

Зеркало осталось чёрным. В нём ничего не отразилось, и ни одна тень не скользнула в глубине. Подвески тихо побрякивали, покачиваясь на горячем ветру, от оправы тянуло резким полузнакомым запахом — что-то похожее Кесса унюхала на сарматской станции…

— Что там? — Нингорс, оторвавшись от еды, вытирал морду о камень, а вздох Кессы заставил его навострить уши.

— Зеркало ранено, — склонила голову странница. — Теперь оно совсем ничего не показывает.

Нингорс, облизнув нос, понюхал древнее стекло и пожал плечами.

— Может, оно уже умерло? Пахнет скверно.

«Я отнесу его Речнику Фриссу,» — думала Кесса, убирая медальон под куртку. «Если он не вылечит — найду Гедимина. Он его сделал, он и поправит. А пока пусть отдохнёт…»

Нингорс, насытившись, растянулся на горячей скале, широко раскинув руки и крылья. Костяк змеи, кое-как скреплённый сухожилиями, остался висеть на уступе — больше от него нечего было откусить, но кто-то из харайг, выглянув из расщелины, принялся трепать маленький клочок мяса. Оно не годилось ящерам в пищу, но запах крови манил их, и противиться они не могли.

— В этом месяце мы собираем семена тростника, — тихо сказала Кесса, перебирая жёсткий рыжий мех на боку хеска. — Прямо над Рекой. Взлетаем на маленьких халгах, прицепляемся к початку и обрубаем стебель. Одна халга не удержит початок, и мы собираемся по трое. Но он такой тяжёлый, что тянет к земле, и мы садимся с ним на берег. Если повезёт, у самых пещер. У нас, на Правом Берегу, мало водяных злаков, а вот на Левом только их и едят. Зёрна, когда их вылущиваешь, пахнут водой…

— Да, края у вас голодные, — проворчал Нингорс. — У нас тростником кормят хумрашей. Они пасутся вдоль берега, ходят по уши в воде. Я однажды вцепился хумрашу в загривок, а он нырнул и таскал меня под водой, пока не сбросил. У них много жира на загривке и толстая шкура, нелегко прогрызть…

— Интересно, что жители Иррима делают в этом месяце? — Кесса покосилась на белое солнце, уходящее к огненному озеру. — Тут ни рек, ни тростника…

— Прячутся от Волны, если им повезло, — грива Нингорса всколыхнулась и чуть приподнялась. — А если нет — идут в ней.

Он помрачнел, и Кесса встревожилась.

— Ты снова слышишь Агаль? Он опять заговорил?

— Он шепчет, — невесело ухмыльнулся хеск. — Почти ничего не слышно. А когда я надел бурый камень, я совсем не слышал его. Он всё громче, детёныш. Наверное, он хочет затопить всё…

Крылатая тень скользила по жёлтой равнине, исчерченной красноватыми полосами. Холмы и каменистые осыпи сменяли друг друга, кое-где по краям глубоких расщелин вздыбились розовые скалы, изредка появлялись грязевые озерца, клокочущие и смердящие. Их обступала чахлая поросль тёмно-багровой травы с тонкими, едва заметными листьями. Издали она казалась клочьями меха, раскиданными по кромке грязи. Белое солнце Иррима, скользя под сводами, освещало скалы с левой стороны, и тени постепенно укорачивались. Кесса смотрела на небо в задумчивости — она точно помнила, что вчера солнце садилось слева.

— Нингорс! Мы летим правильно? Вчера солнце шло справа, а сегодня — слева!

— Я знаю, где верх, — буркнул Нингорс. — Туда и лечу. Это местное солнце, что ты к нему привязалась?!

«Странное оно,» — пожала плечами Кесса. «Так и ходит из стороны в сторону? Посмотрим, куда оно завтра покатится…»

Утром ирримское солнце выплыло из-за правого крыла, и Речница, изумлённо мигнув, выбралась из кокона. Рассвет едва забрезжил, огненные озёра и разломы остались позади, и потянуло утренней прохладой. Кессе померещился запах прелых листьев, и она прикрыла глаза, представляя, что летит над Рекой. Но дымный смрад коснулся ноздрей и вернул её в Иррим.

— Нингорс, смотри! Это же город…

Густой чёрный дым валил столбом, взлетая к небесному своду и окутывая сталактиты дымкой. Посреди жёлтой равнины лепились друг к другу домишки и башенки, стена скал опоясывала их, — но она давно рухнула, и теперь город дымился. Тёмное русло Волны прошло в стороне от него, но она его заметила, и широкий «рукав» устремился к нему. Город с высоты казался наводнённым муравьями, и Кесса не видела, кто там воюет, но стены то и дело сотрясались от алых, золотых и зелёных вспышек, и здания оседали бесформенными грудами.

Нингорс на миг замедлил полёт, вздыбил шерсть на загривке, но, приглядевшись, только стиснул зубы и повернул в сторону.

«Да, нас там сожрут с костями,» — покачала головой Кесса, заметив над развалинами стаю сверкающих драконов. Они с небывалой яростью поливали хрупкие строения огнём, иногда кидались вниз и выхватывали что-то с городских улиц. И, если Речница не ошибалась в размерах, у каждого из них Нингорс уместился бы в пасти.

Дым клубился вокруг, щекотал в горле, и как Алгана ни старался из него вылететь, ветер нёс горький смрад прямо на него. Откашлявшись и вытерев слёзы, Кесса снова взглянула вниз — и вскрикнула:

— Нингорс, смотри!

От дымящихся развалин быстро убегали хески. Их жёлтый мех сливался с холмами, и одежда, выкрашенная в цвет охры, не выдавала их, — Кесса едва различала их тени среди камней и расщелин. Маленькие чёрные «птицы» мчались за ними, и Речница, приглядевшись, увидела длинные хвосты и блестящую чешую. Хески убегали так быстро, как только могли, но были утомлены, а кого-то ранили, и его вели под руки, — стайка двигалась всё медленнее, пока не остановилась на дне глубокого оврага.

«Нуску Лучистый! Там даже воды не найдёшь…» — поёжилась Кесса.

— Нингорс, ты мог бы… Бездна!

В склон оврага ударила струя пламени. Волна заметила беглецов, и тонкий чёрный «ручей», отделившись от клокочущего на развалинах «озера», хлынул к расселине. Ещё секунда — и одержимые ворвались в овраг.

Нингорс взвыл. Ослепительный луч ударил в скалы на дне провала, и осколки камня брызнули во все стороны, заставив одержимых шарахнуться к выходу. Огромный шипастый демон в багровой чешуе вскинул руки, и Кессе на миг показалось, что её кровь кипит, а кости обугливаются. Шерсть Нингорса вспыхнула золотом, он глубоко вздохнул и затряс головой, второй луч, ярче прежнего, впился в землю, чуть-чуть промахнувшись мимо красного хеска. Взрыв отбросил его на скалы. Одержимые отпрянули от оврага, несколько заклятий просвистели мимо Нингорса, но не остановили его. Дротик ударился о перепонку его крыла, но отскочил, не причинив вреда. Третий луч, раздробив камни, обрушил на дно оврага лавину, и хески дрогнули. Огненный Скарс, плюнув напоследок сгустком алого пламени, выбрался из расселины и взревел, собирая уцелевших. Те, кто выбрался из-под камнепада, пустились за ним. Нингорс с торжествующим воем повис над оврагом, Кесса свесилась вниз, высматривая беглецов.

Под камнями кто-то зашевелился. Нингорс, опустившись на дно оврага, оскалился и рявкнул, и шевелящийся, тонко пискнув, замер.

— Ну зачем?! — нахмурилась Кесса, спрыгивая на засыпанное оползнем дно. — Вдруг он освободился?

— Как же, — фыркнул Нингорс и отступил от завала, подозрительно принюхиваясь. Кесса потянула в сторону один из обломков, но её помощь уже была не нужна — хеск освободился сам и теперь, пошатываясь, поднимался на ноги. Это был Флийя. Когда-то гладкий и блестящий мех «земляной белки» почернел и повис сосульками, одежда превратилась в лохмотья, перебитый хвост повис под странным углом. Флийя потрогал ушибленный затылок и растерянно мигнул.

— Не бойся, мы не враги, — Кесса показала пустые ладони. — Тебя принесло сюда Волной. Ты помнишь, кто ты?

— Д-да, — кивнул Флийя, потирая затылок. — Волна? Я был в Волне?

— Тебе повезло, — буркнул Нингорс, смерив его недовольным взглядом. — Шинн, я нашёл тут пещеру. Похоже, беглецы спрятались там. Тут больше нечего делать. Летим.

— Постой! Это пустыня, у них даже воды нет! — Кесса, взяв за руку Флийю, потянула его к пещере. — И этот бедняга… Нельзя его тут бросить! Пойдём, посмотрим, всё ли там в порядке…

Вход в пещеру прятался в тенях скал. Проём был широк — даже Нингорс вошёл туда свободно, не протискиваясь боком и не пригибаясь. Золотистые блики виднелись на дальней стене, но света давали мало — кто-то, видно, зажёг лучину.

— Ни-эйю! — Кесса протянула в темноту ладонь, и светящийся шарик на ней расплескал по пещере жёлтое сияние. — Не бойтесь нас…

Хески, сгрудившиеся у дальней стены, вздрогнули, повернулись к ней. Кто-то прижался к камню, кто-то, подобрав булыжник потяжелее, шагнул вперёд. Нингорс, шумно втянув воздух, зарычал и прыгнул на середину залы. Дрожащий рыжий свет окутал его и растаял, а вместе с ним потускнели и сгинули очертания хесков-беглецов. Там, где только что стояли они, осталась лишь стена, а за ней что-то негромко заскрежетало, а потом и залязгало.

— Морок! — фыркнул Нингорс, отступая к Кессе и заворачивая её в крыло. Флийя шарахнулся было к выходу, но хеск поймал его за плечо и заставил встать рядом с собой.

Позади что-то громыхнуло, и Кесса, обернувшись, увидела темноту — каменная плита, опустившись, замуровала пещеру. Дальняя стена лязгнула ещё раз, пропуская холодный синеватый свет. На пороге залы стояли копейщики, и их оружие было направлено на Нингорса.

— А это не морок, — буркнул он.

Копейщики переглянулись, и длинные светящиеся «перья», свисающие с их макушек — по два пера на каждого хеска — задрожали и приподнялись. Кесса уставилась на копья — необычно широкие наконечники были деревянными, но из них торчали маленькие тёмные лезвия. «Ишь! Но кого ими проткнёшь?» — озадаченно мигнула Речница, но тут свет всколыхнулся, и она увидела, как вокруг наконечников вытягиваются призрачные лезвия пурпурного сияния. «А, вот оно как…»

— Ну, и какого Вайнега вы тут всё переломали? — пронзительно вскрикнул маленький чёрный дракончик. Он висел, прицепившись когтями к длинной накидке копейщика. Тот согласно качнул перьями.

— Так это ваша ловушка для Волны?! — замигала Речница. Нингорс фыркнул.

— Была ловушка, — пискнул дракончик. — Теперь всё строить заново. А ну, летите отсюда, пока целы!

— Постой! — Кесса потянула за руку ошарашенного Флийю. Хеску было не по себе, и он оглядывался в поисках выхода, но единственный пролом в стене был там, где стояли копейщики.

— Этот Флийя был в Волне. Возьмите его к себе! Вы ведь лечите одержимых?

Один из копейщиков шагнул вперёд, поднося светящееся копьё к лицу Флийи. Тот испуганно замигал.

— Да. Отведи его к лекарю. Он ударился головой, — воин качнул перьями, и один из висящих на нём дракончиков взлетел и перебрался на плечо Флийи. Хески расступились, выпуская пленника из залы.

— А город? Дымящийся город на равнине… Он тоже ненастоящий? — спросила Кесса. — Мы пролетали над ним, там столько воинов Волны!

— Город? Да, там морок, — ответил один из драконов. — Алгана! Ты не надумал и там всё испортить?!

Нингорс зарычал, Кесса вцепилась в его руку.

— Тогда о вас не надо беспокоиться, — сказала Речница, оглядываясь на замурованный выход. — И мы улетим.

— И подальше, — пискнул дракончик. Копейщики шагнули назад, и две плиты одновременно загрохотали — одна опускалась, вторая поднималась.

Выходя из пещеры, Кесса оглянулась и увидела желтоватые блики на стене и усатые тени у огня. Морок восстанавливался, и с равнины уже слышался охотничий вой — отряд Волны преследовал «беглецов». Нингорс, громко фыркнув, взлетел, уклонился от просвистевшего над крылом огненного шара и повернул прочь от оврага. Воины Волны, спотыкаясь на камнях, бросились к пещере, но Кесса не успела посмотреть, как она захлопнется, — Алгана летел быстро.

— Что это за существа? — тихо спросила Кесса. — Никогда о них не слышала.

— Не ел их, — угрюмо отозвался Нингорс. — Но они умны. Хорошо прячутся.

Безжизненная жёлтая равнина протянулась внизу, и ничто не шевелилось на ней — только тень от крыльев Нингорса быстро скользила по холмам и расселинам, приближаясь к границе…

Это был первый ручей, который Кесса увидела в Ирриме, — единственный за многие дни пути. Тонкая журчащая струя вытекала из-под камней и обрушивалась на дно оврага — на десятки локтей вниз, по источенным водой уступам, а потом пробиралась по обломкам раскрошенных скал на дне, пока не исчезала в дебрях чёрных шипастых стволов. В овраге — там, где камни не громоздились друг на друга — кто-то насыпал земли и посадил Ицну. Год Волны выкрасил высокие колючие столбы в тёмно-багряный, в тени скал они казались чёрными. Ровными рядами они выстроились по берегам ручья.

Вдоль воды камни побагровели от пятен мха, тонкие красные нити водорослей колыхались на дне — но что-то зелёное виднелось на валунах, и Кесса, приглядевшись, увидела длинные тела и перистые листья, растущие из них. Зелёные черви грелись на камнях, подставляя вскинутые «перья» солнцу, и чутко вздрагивали от малейшего ветерка.

«Зелёные листья! Будто сто лет их не видела,» — вздохнула Кесса. Нечего было и думать спуститься на дно оврага с высокой скалы, на которой они приземлились, и едва ли черви дали бы посмотреть на себя вблизи, — их пугала каждая тень среди камней. И у некоторых теней были когти.

Вода гремела о каменные ступени, заглушая скрипучие голоса пернатых ящеров, и Кесса могла лишь догадываться, где они, по колыханиям теней в нагромождении битого камня. Один из них подобрался близко к воде и замер между двух валунов, слившись с их пятнистыми боками. Солнце неспешно ползло к краю неба, и тень заслоняла нагретые камни; черви зашевелились, переползая на валуны поодаль от ручья, где белые лучи могли бы до них дотянуться. Один из них подполз к самому краю камня и на мгновение замер, свесив зелёный хвост в расщелину. Молниеносно сомкнулись челюсти, и червяк, трепыхаясь, исчез меж валунов. Тень от хохолка ящера скользнула по камню, и всё стихло.

— Тут самые сытые харайги во всём Ирриме, — хмыкнула Кесса, поворачиваясь к Нингорсу. — Наверное, они дерутся за норы в этом овраге.

Хеск неопределённо шевельнул ухом. Он не смотрел на ящеров. Выдрав клок самой жёсткой и неприглядной соломы из спального кокона, он сосредоточенно жевал её. Даже его зубы, привычные к костям, чешуе и перьям, не справлялись с этой травой.

— Ох! Ты так не поранишься? — встревожилась Кесса. — Может, проще влить в тебя воду?

— Так сойдёт, — буркнул хеск, проглотив солому. — Чем гаже, тем лучше. Эррх, в моём брюхе слишком много дряни! А что ещё придётся сжевать…

Он с силой провёл рукой по животу и наклонил голову, прислушиваясь к ощущениям.

— Ну вот, — он поднялся. — Я за соседней скалой. Никуда не лезь, детёныш. Скоро вернусь.

Кесса сощурилась на белое солнце. Оно стояло высоко, но жара спала — ветер переменился, и теперь дуло не с огненных озёр — тянуло прохладой из далёких пещер, выводящих на поверхность. Речнице померещился запах прелой листвы и холодной воды. «Время срезать колосья Руулы,» — она прикрыла глаза, сжимая в кулаке бахрому чёрной куртки. Та давно пропахла хесской пылью и пеплом, но когда-то, как и сама Кесса, была у Великой Реки…

«Руула… да, и Агайл… и длинные листья на циновки,» — Речница вздохнула. «Чтобы плести их зимой, когда нечем заняться. И много-много листьев, чтобы выложить стены пещеры. И проверить зимнюю вентиляцию. Бывает, птицы вьют там гнёзда. А иногда селятся мыши и ящерицы. Настоящие ящерицы, без перьев…»

Шум осыпающихся камешков заставил её обернуться. На краю уступа, подозрительно оглядываясь по сторонам, стояла пёстрая харайга. Принюхавшись, она сделала пару шагов вперёд и снова замерла, приподняв передние лапы, будто в любой момент готова была раскинуть куцые крылья и прыгнуть вниз.

«Интересно, где её родня?» — Кесса покосилась на зазубренные скалы. Свет и тень легли там полосами, — даже Нингорс мог бы там спрятаться и остаться незамеченным.

Харайга неуверенно переступила с лапы на лапу. Речница опасливо покосилась на изогнутые когти. Старый шрам на бедре заныл от одного воспоминания. «Шла бы эта ящерка в Бездну!» — подумала она, поморщившись. «Что бы им не охотиться внизу?!»

Харайга наклонила голову набок и приоткрыла пасть. Грохот воды заглушил её писк, но сама она услышала чей-то ответ и покосилась на скалы.

«Она меня не видит,» — подумала Речница, медленно вытягивая руку. «И не может увидеть. А если…»

Маленький водяной шарик расплескался по ладони и замер крохотной лужицей. Кесса осторожно поднесла её к носу харайги. Та отступила на шаг назад и наклонила голову, разглядывая воду то одним, то другим глазом. Обнюхав ладонь Кессы, она решилась немного отхлебнуть.

Лёгкая пернатая тень спрыгнула сверху, с зубчатого уступа, ещё одна, с широко раскинутыми оперёнными лапами, выросла на краю обрыва. Они подходили осторожно, принюхиваясь и переглядываясь, их хохолки тревожно вздрагивали.

«Ай! Щекотно!» — Кесса крепко ущипнула себя за ногу, чтобы не рассмеяться. Лужица на ладони иссякла, и харайги тщательно облизывали мокрые пальцы Речницы, щекоча её шершавыми языками. Одна поддела носом ладонь и удивлённо скрипнула. Кесса медленно убрала руку и замерла на месте.

Тень от широкого крыла упала на уступ. Нингорс рявкнул, прыгая с неба на скалу, и пернатые ящеры бросились врассыпную. Они бесстрашно падали вниз, растопырив когтистые крылья, и ныряли в расщелины камней. Хеск не гнался за ними. Тяжело вздохнув, он лёг брюхом на камень и растянулся на тёплой скале.

— Ветер пахнет холодом, — задумчиво сказал он.

Кесса запустила пальцы в жёсткий мех на плече и удивлённо присвистнула.

— Нингорс, у тебя растёт подшёрсток!

— Осень, детёныш, — без малейшего удивления ответил хеск. — Пора ему расти.

«А когда мы выйдем из Провала, будет зима,» — Кесса пригладила взъерошенный мех и тихо вздохнула. «Все берега в снегу, и тёмный лёд на Реке…»

Скала под ней едва заметно вздрогнула, и что-то с силой надавило на макушку — так, что у Речницы зазвенело в ушах, а перед глазами поплыли алые круги. Она хотела вскочить, но не смогла — подкосились ноги. Запястья задрожали, наливаясь тяжёлым жаром, вены вспыхнули золотом. Нингорс взвыл. Ему удалось подняться, и он повернулся к близкой границе и смотрел, оскалившись, на затянутый туманом горизонт. Вздыбленный мех искрил и вспыхивал янтарным огнём.

— Что это? Агаль? — Кесса кое-как встала и прислонилась спиной к скале. Зеркало Призраков, выскользнув из-под одежды, тихонько зазвенело подвесками. В глубине древнего стекла оседало огромное пылевое облако, пронизанное зеленоватым светом.

— Нет! — рявкнул Нингорс, оборачиваясь к ней. — Лучи… Какая огромная сила! Ты это слышала?! Оно отшвырнуло Агаль, заставило заткнуться… оно гонит его к Бездне! Что это, Шинн? Что творится у вас в Орине?!

Кесса мигнула, потёрла обожжённое запястье. Звон в ушах утихал постепенно, дым в Зеркало осел, и поверхность стекла снова заволокло серебристой рябью.

— Зеркало очнулось, — прошептала она, погладив оправу. — Говоришь, новый зов, сверху, отгоняет Волну? Да, я тоже почувствовала… Даже кости задребезжали! Не знаю, что это, но если лучи…

«Сарматы,» — она поёжилась. «Они узнали о Волне и придумали что-то… что-то, что может её остановить. Даже думать страшно, что это такое! Наверное, так взрывается ирренций…»

Алгана встряхнулся, склонился над Кессой и обнюхал её макушку.

— Всё, чтобы остановить Волну, — тихо сказал он. — Не хочешь — не говори. Я хотел бы увидеть это вблизи. А ты… Там ты сгоришь, детёныш. Эти лучи слишком яркие.

— Что бы там ни было, оно на нашей дороге, — голос Речницы дрогнул. — Не знаю, отличает ли оно друзей от врагов, но если оно между Хессом и Орином, нам его не обойти. Сейчас мы поднимемся в Эвайлу и… Ты знаешь ходы, ведущие наверх?

Глава 30. Эвайла

Крылья Нингорса били по воздуху, но не могли сдвинуть его с места — вязкое небо окутывало его тягучим сиропом. Кесса, прижавшаяся лицом к его загривку, сквозь опущенные веки видела, как граница вздувается пузырём, пытается схлопнуться, но постепенно поддаётся. С хриплым рёвом Нингорс вытянул руки вперёд, дрожащее янтарное сияние скользнуло по ним, и воздушный пузырь беззвучно лопнул, выкинув пленников в жёлтое небо.

— Фу-уф, — выдохнула Речница, приподнимаясь и вынимая изо рта шерстинку. Она успела увидеть жёлтый туман, пронизанный серебряными лучами, прорастающие из него гигантские сталактиты и тень от широких крыльев на тёмных холмах. Потом её швырнуло на спину Нингорса, а хеск взревел — полтора десятка тоненьких жгучих молний впились в его бока со всех сторон.

То, что показалось Кессе холмами и пёстрыми камнями на них, было огромным стойбищем. Волна замерла тут, растянувшись вдоль границы, и Нингорс, бросив на неё тень, обнаружил себя. Туча розовокрылых Скхаа теперь смыкалась шаром вокруг него, и небо трещало от белесых искр.

— Глаза! — рявкнул хеск, широко распахивая крылья. Кесса послушно зажмурилась, утыкаясь лицом в жёсткий мех, но алая вспышка пробилась сквозь сомкнутые веки. Оглушительный визг ударил по ушам. Кесса открыла глаза и увидела, как стая Скхаа распадается. Кто-то, ослеплённый, повис на месте и растерянно верещал, кто-то бросился наутёк — вверх, под прикрытие сталагмитов, или вниз, в стойбище. Нингорс, фыркнув, ударил крыльями, поднимаясь выше…

Кесса успела краем глаза увидеть синюю вспышку на земле, яркий луч, полыхнувший навстречу ей, — а потом растянулась на спине Нингорса, дрожа мелкой дрожью. Ей почудилось, что её ударили по голове кузнечным молотом. Она вцепилась в загривок хеска — и еле удержалась. Он, кувыркаясь, летел к земле, и обмякшие крылья бесполезно хлопали на ветру. Белые искры плясали в его шерсти, поднимая её дыбом, — но шерсть не могла замедлить падение.

Он развернул крылья, немного не долетев до края обрыва, ветер ударил его в грудь и подбросил чуть вверх, и он встряхнулся всем телом, испустив жалобный вой. Кесса, скатившись по крылу, приземлилась на каменистый уступ за мгновение до того, как крылья, задрожав, выгнулись, и Алгана камнем упал в ущелье.

Она склонилась над провалом, хотела закричать, но вовремя заткнула себе рот ладонью. Внизу, среди разбросанных валунов и поблескивающей воды, топорщились бесформенные алые комки, поднимались со дна оплывшие «чаши» и «листья». Родники, пробиваясь из скалы, сбегали вниз и размывали мягкую серую глину, наполняя округлое озерцо. Из него вода стекала по ущелью, и оттуда пахло сырым мхом, мокрой глиной и плесенью.

Увидев рыжеватый мех в тени уступа, Кесса полезла вниз. Мокрые от озёрных испарений камни выскальзывали из-под ног, и клочковатый алый мох был ненадёжной опорой, — но несколько мгновений спустя Речница была внизу, а ещё через секунду склонилась над раненым хеском.

Он заполз в нишу и сидел там, свернувшись клубком и прислонившись спиной к стене, хрипя и вздрагивая. Обе руки вцепились в грудь с правой стороны — там, где шерсть почернела и скукожилась от жара. Крови не было.

— А… — приоткрыв глаза, он посмотрел на Кессу и еле слышно фыркнул. — Хорошо…

— Что с тобой, Нингорс? Чем помочь? — Речница прикоснулась к его плечу, и трескучая искра пребольно укусила её за палец. — Дать воды?

— Эрррх… Не трогай, — прохрипел Алгана, мотнув головой. — Молния в сердце… теперь будет болеть. Остановится… или заработает… не знаю. Сиди тихо… тут странные места…

— Нуску Лучистый! — Кесса содрогнулась. — Тебе надо что-то съесть. Такую рану заживить непросто!

— Эрррх… — хеск прикрыл глаза.

«Но что тут съешь?!» — Кесса в растерянности огляделась по сторонам. Бесформенные наплывы на камнях и между ними, окрашенные в пурпур и рубин, были листьями — толстыми, жёсткими и мясистыми, со странными бугорками и пятнами. Речница понюхала их — пахло грибами и плесенью. «Ох, не думаю я, что это едят…»

— Я сейчас, — пробормотала она, возясь с ремнями на груди Нингорса. Он попытался помочь, но когти на дрожащей руке лишь поцарапали сбрую. Кесса стащила с него упряжь и подобрала полупустой дорожный тюк.

«Похлёбка с сиропом… и золотенью,» — покачала она головой спустя несколько мгновений, глядя на водяной шар, набитый всякой всячиной. Туда было засунуто всё, что могло считаться съедобным, — остатки сушёной рыбы, овощи, высохшие в пыль, комок разваренного зерна и несколько капель хрулкового сиропа. Ополоснув изнутри опустевшую фляжку, Кесса подтолкнула шар к пасти Нингорса.

— Ешь. Ты немного опомнишься… а потом я поищу ещё еды, — заверила Речница, глядя в затуманенные янтарные глаза. Хеск фыркнул.

— Ещё припасы… У тебя остались припасы? — пробормотал он, проглотив половину «похлёбки». Поморщившись, он снова открыл пасть и втянул в себя остатки.

— Я обойдусь. Тут уже недалеко, — покачала головой Кесса. Нингорс оскалился, хотел рявкнуть, но только застонал и вновь привалился к стене.

— Я поищу еды, — прошептала Речница и шагнула в пурпурные заросли. По толстому листу взбежала потревоженная ящерка, оглянулась на Кессу и юркнула в кусты.

«Ящерица! Хвала богам, без перьев,» — криво усмехнулась та. Гоняться за крошечным животным не имело смысла — им и сама Кесса не наелась бы. «Может, в ручье есть рыба…»

Холодный ветер промчался по ущелью, тоскливо засвистел в скалах. Кесса, поёжившись, натянула на уши клыкастый шлем. Он, сшитый из толстой кожи, грел неплохо, но вот рукавиц у Речницы не было, а руки от холодного тумана быстро озябли.

— Нингорс! — окликнула она хеска, вернувшись в нишу. Тот лёг на камни, прижавшись грудью к холодной плите, и слегка шевельнул ухом, услышав голос Кессы.

— Тут зябко, — она, развернув спальный кокон, прикрыла им хеска. — А к ночи будет ещё холоднее.

— Лезь под крыло, — прохрипел Нингорс, разворачивая перепонку. Она тряслась и искрила.

— Я буду согревать тебя, — кивнула Кесса, забираясь под крыло и прижимаясь к мохнатому боку. Жаркий ветер огненных озёр не дотягивался сюда, в серые пустоши Эвайлы, а сверху тянуло осенним холодом. Прикрыв глаза, Кесса видела кружащиеся листья и слышала сухой шелест пожелтевшей травы и жестяной перестук с ветвей Дуба.

— Мы выходим на берег, — прошептала она, тихонько перебирая шерсть на плече хеска. — К тёмной воде. Река уже холодная, но парни смеются и лезут в воду. А Агва смеются, когда они вылетают на берег. Река хочет спать… Агва тоже спят зимой, прячутся на дне, чтобы ледяные демоны не нашли их. А Река несёт листья — золотые, белые, красные и бурые. Такие большие, что ими можно укрыться с головой. А трава над обрывом уже вся пожелтела, и колосья осыпались. Дождь идёт и ночью, и днём, и все связки и снопы заносят в кладовые. Когда берег пустеет, мы выходим к воде и разжигаем костёр. Он отражается в Реке… так нужно, чтобы она его видела.

— Вы любите костры, — пробурчал Нингорс, повернув голову к ней, и Кесса обняла его.

— И истории, — прошептала она. — Мы рассказываем их у огня, чтобы Река их слышала. О том, что было этим летом, и что мы услышали… А если Речники ещё с нами, они рассказывают о своих делах. Они улетают в эти дни — у них свои пещеры, и их тоже надо утеплять. Да… наверное, Речник Фрисс уже улетел домой.

— Волна, — фыркнул Нингорс. — Не время улетать домой.

— А… да, так и есть, — вздохнула Кесса. — А я и забыла. Шла бы она, что ли, в Бездну…

Над обрывом послышалось гневное шипение, и белая молния с оглушительным треском соединила края ущелья. На дно, оскальзываясь на камнях и размахивая хвостом, стремительно спускался красный рогатый ящер. Он шипел, и искры сыпались с его лап.

— Хаэй! — окликнула его Кесса, выглянув из укрытия. Он резко обернулся, и она вжалась в стену, — таким свирепым был его оскал.

Он поднял было руку, но что-то толкнуло его в плечо. Существо, похожее на очень толстую рыбу с длинным тонким хвостом, налетело на него, стая таких же повисла над кустами, странно раздуваясь и округляя рты. Красный Алдер зашипел и прыгнул вперёд, его растопыренные пальцы скользнули по белесому боку «рыбы», и она, кувыркаясь, отлетела в сторону. Сеть тонких молний сорвалась с его ладони, летучие существа бросились врассыпную, прячась за камнями и кустами. Одно, рванувшись наугад, ударилось о Кессу и упало ей в руки. Она охнула, и Алдер развернулся к ней. Трескучие искры паутиной опутали его рога.

— Ал-лийн! — крикнула Речница, падая на землю и пропуская грохочущий разряд над собой. Рыба-капля, трепеща плавниками, отлетела в кусты. Водяной шар разбился о макушку Алдера и облил его с ног до головы, и хеск яростно зашипел и взмахнул хвостом. Речница вскочила, потянулась к оружию, но только дотронулась пальцами до рукояти, как хеск ухватил её за плечо и сомкнул челюсти на шлеме. Толстая кожа брони заскрипела под зубами и когтями, Кесса, зажмурившись, наугад ткнула в чешуйчатую шкуру.

— Ни-шэу!

Хеск, невнятно булькнув от боли, крепче сомкнул челюсти, шлем заскрипел — но хватка когтистой лапы ослабла. Выдернув голову из шлема, Кесса вывернулась из рук Алдера и шарахнулась к стене, выхватывая нож. Сверху посыпались камешки.

— Лови! — крикнул кто-то, и маленький лиловый кристалл на шнурке упал на ладонь Речницы. Со скалы в лавине мелких камешков и клочьев мха скатился бронированный шар. Алдер увернулся, вскинул руку, но его ладонь только затрещала и слабо засветилась, и он, досадливо зашипев, прыгнул вперёд.

— Ралгат! — вскрикнуло чёрное бронированное существо, перехватывая занесённую для удара руку. Панцирь у него был только на спине, грудь и живот прикрывала броня из плетёной кожи, оружия не было вовсе.

— Ралгат! — Кесса, подпрыгнув, повисла на плечах ящера. Тот запрокинул голову назад, едва не наколов её на рога, и она, охнув, соскользнула. Чёрный хеск обхватил плечи Алдера, ударил его хвостом по ногам, и оба, не удержавшись, рухнули в ручей.

— Сюда! — крикнул чёрный хеск, прижимая вырывающегося ящера к земле. Кесса бросилась к ним, размахивая амулетом. Шнурок петлёй наделся на длинную морду Алдера, но тот разинул пасть, едва не цапнув Речницу за руку. Она шарахнулась в сторону, и он сомкнул челюсти на кристалле.

— Ралгат, плюнь! — чёрный хеск встряхнул ящера. Тот смотрел на него изумлёнными, медленно расширяющимися глазами. Наконец его пасть раскрылась, и бронированный хеск ловко выхватил обслюнявленный аметист и надел амулет Алдеру на шею. Кесса почувствовала что-то тяжёлое на левом плече, скосила глаз и увидела рыбу-каплю. Та улеглась брюхом на руку Речницы и внимательно смотрела на хесков в ручье. Странница осторожно потыкала в неё пальцем, рыба по-человечьи покосилась на неё, но не шелохнулась.

— Хссс, — Алдер недоумённо посмотрел на обожжённую руку, на летучих существ, собравшихся вокруг, и на темнокожего хеска, склонившегося над ним. Тот был бы совсем похож на человека, если бы не острые уши, дыбом торчащие жёсткие волосы, выступающая нижняя челюсть и двупалые ноги, похожие на копыта. Он был одет так, что его одеянию не удивились бы и в Фейре, — «как подобает знорку», но копытца не прикрывала никакая обувь, а на иссиня-чёрной коже не пестрела раскраска.

«Да кто бы говорил…» — вздохнула про себя Кесса, покосившись на собственные ладони. Проведённые по ним когда-то весной линии давно стёрлись, кожа под хесским солнцем окрасилась медью, ногти потемнели и заострились.

Покусанный шлем валялся в кустах. Речница, тихонько отступив в заросли, подобрала его и водрузила на макушку, надвинув на мёрзнущие уши. Царапины от острых зубов ящера следовало чем-нибудь закрасить.

— Эррх, — на её плечо опустилась тяжёлая рука. Нингорс, пошатываясь, дошёл до ручья и остановился, тяжело дыша и высунув язык. Его шерсть больше не искрила, и он временами с подозрением ощупывал правую сторону груди, но уже не вздрагивал от боли.

— Тут один Алдер стал одержимым, — тихо сообщила ему Кесса. — А я помогла надеть на него аметист. Вот он, его зовут Ралгат. А это…

— Вайнег-прародитель! Живой Алгана?! — чёрный хеск, обернувшись, вытаращился на чужаков. Нингорс устало оскалил клыки, но Кесса видела, что нападать он не собирается.

— Всё в порядке с твоим другом? — спросила она, кивнув на ошеломлённого Алдера. Тот выбрался из холодного ручья и теперь досадливо шипел, разглядывая измазанную в глине чешую. С его хвоста капала белесая грязь.

— Да вроде как, — пробурчал он, разглядывая Кессу и её спутника. — Дым и угли! Мне это мерещится, или я дрался с авларином?!

— Авларинов тут не встретишь, — криво усмехнулась странница, откинув шлем-капюшон за спину. — Я — Кесса, Чёрная Речница, а Нингорс — могучий воин-Алгана с Холма Полуночной Грозы.

Нингорс недовольно фыркнул. Двое хесков переглянулись, повисшие вокруг них рыбы-капли захлопали плавниками. На краю обрыва вновь зашуршали падающие камешки. Двое чёрных хесков осторожно заглянули в овраг — и, увидев рыжую шерсть Алгана, шарахнулись назад.

— Хаэй! Спускайтесь, бояться нечего, — помахал им рукой друг Алдера. — Да, странный день… Чёрная Речница? Слухи давно ходят, но чтобы увидеть вживую… Что же, Ралгат тебе знаком, а я — Гьяси из Ремтиксы. Спасибо, что помогла с амулетом. Тебе ничего не откусили? У ящеров зубы острые.

Речница ощупала тонкие царапины на шлеме и огорчённо вздохнула.

— Вот, шлем поцарапали… и броню на плече. Нет у вас подходящей краски, чтобы замазать? Стыдно наверху появиться…

— Хсссс, — вильнул хвостом Ралгат. — Ты в ссамом деле Чёрная Речница. Ессли бы я откуссил тебе голову, было бы не сстыдно?

— Стыдно было бы не помочь тому, кому нужна помощь, — отмахнулась Кесса, отгоняя рой непрошеных мыслей. «Хвала богам, дед об этом ничего не узнает! Хотя… Как прославишься, если будешь обо всём молчать?! Надо подумать, как и о чём рассказывать, — скоро ведь придётся…»

Кусты зашуршали — к ручью, настороженно озираясь, подошли двое чёрных хесков. Лица их были похожи на лицо Гьяси, но стояли они прямо, одежду на их спинах не приподнимал бронированный горб, и хвостов у них не было. Каждый из них, посмотрев на Кессу и Нингорса, отвесил лёгкий поклон и повернулся к Гьяси.

— Лагерь растёт, — сказал один из них, указав на обрыв. — Скоро наступят нам на пятки. Их караульные уже пролетали над нашими ямами. Долго нам тут ещё сидеть?

— М-да… Сколько сегодня набрали? — спросил Гьяси, и один из хесков поднял и встряхнул небольшой тюк. Внутри зазвенело.

— Спустимся по оврагу, покопаем вдоль ручья, — решил хвостатый хеск. — Наружу не лезьте. Тут, в округе, не видно одержимых? Мы с Ралгатом подняли многовато шума…

— Хсссс, — махнул хвостом Ралгат. — Отойдём к ссскале. Нассс видят.

«Не видят,» — незнакомый голос прозвучал в голове Кессы. «Сверху всё прикрыто. Зря мы тут летаем, что ли?»

— Славно, — кивнул Алдер.

Кесса подошла к Нингорсу, осторожно погладила мех на его груди. Подшёрсток уже вырос, и пальцы погружались в тёплую мягкую шерсть… везде, кроме страшного выжженного пятна справа. Хеск опустил ладонь Речнице на спину и тихо фыркнул.

— Я не слышу ничего, — прошептала она, прижавшись щекой к его груди. — Оно остановилось? Как ты теперь будешь, Нингорс?

— Оно бьётся, — буркнул Алгана, расправляя и складывая за спиной крылья. — И я могу лететь. Я поймаю большого одержимого или найду труп. Нужна еда, детёныш. Мои крылья сейчас ослабли.

— Лететь? — Гьяси обошёл куст и встал перед хеском. Его белесые глаза встревоженно мерцали.

— Куда вы летите? Наверх нельзя. Там сияющая смерть, всё сожжёно.

— Что?! — Кесса вздрогнула. — Мы слышали отголоски очень сильной вспышки… лучи, излучение… Так там был взрыв?! И это… это ирренций, да? Это Старое Оружие?!

— Ох ты, сколько всего, — щёлкнул языком Гьяси. — Там сияющая смерть, знорка. Не знаю, откуда вы её взяли. Все верхние пещеры сейчас в незримом огне. А от взрывов у нас дрожала земля.

— И что с Волной? — насторожился Нингорс.

— Вся клубится тут, — развёл руками Гьяси. — Многие даже опомнились. Мы поймали, кого смогли, спрятали у себя. У нас, в Ремтиксе, одержимых нет, многие даже без аметистов обходятся. Летите в Ремтиксу! Тут скоро будет так холодно, что скалы побелеют. Там есть огонь… и еда тоже есть.

«Припасы,» — Кесса ощупала опустевшую дорожную суму и покачала головой. «Не знаю, сколько нам тут сидеть, и куда лететь, но припасы нам нужны.»

— А в какой стороне ваша Ремтикса? — спросила она. — Далеко?

— За день долетите, — Гьяси пощёлкал пальцами, подзывая одну из рыб-капель. — Шемми покажет дорогу. Там прочнейший морок, сами вы город не найдёте.

«И мы не рыбы,» — Шемми хлопнула хвостом по куртке Речницы. «Мы — Вайкири. Мы жили тут задолго до первых Тафри. А о знорках тогда никто даже снов не видел. Могучий раненый демон может лететь? Я спрячу его в облаках, никто ничего не заметит.»

— У нас с собой ничего, кроме воды, — развела руками Кесса. — Нам нечем будет кормить тебя.

«Я не голодна,» — вильнула хвостом Шемми. «И… если скажете, что делать, я помогу вам охотиться. Вы едите одержимых?»

— Хватит говорить о еде! — рявкнул Нингорс, высматривая среди камней брошенную упряжь. — Пора лететь, детёныш. К ночи похолодает.

…Жёлтые и серые холмы сменяли друг друга за поволокой белесой дымки. Тонкие облака почти не скрывали свод, ощерившийся тысячами зубов-сталактитов. Кессе, когда она смотрела наверх, всё чудилось, будто она в пасти огромного зверя.

Небо снизилось, и внизу можно было разглядеть всё — и красные кусты на дне оврагов, и камни, и каждого хеска из не знающих покоя отрядов, бродящих по Эвайле. Они как будто что-то искали, и Кесса надеялась, что никто из жителей им на пути не встретится.

Войксы перекликались над серо-жёлтой пустошью. Кесса увидела одного из них у родника — он умывался, но кровь намертво присохла к морде и лапам. Обглоданные кости розовели среди камней, и Нингорс, как ни принюхивался, не находил поживы — тут давно никто ни с кем не сражался, и Волна, замерев в нерешительности, уже не загоняла своих воинов до смерти. Одержимые, заметив на себе голодный взгляд Алгана, смотрели на небо, но не видели даже его тени. Шемми беззвучно скользила над его плечом, и воздух вокруг неё шёл рябью и неуловимо менял цвет.

— Вы, Вайкири, спите по ночам? — шёпотом спросила у неё Кесса, когда и белое, и красное солнце спрятались за холмами. Сверху потянуло холодным ветром, и он принёс запах окалины и оплавленного камня — и ещё чего-то, резкого и пугающего.

«Это твоя нора?» — Шемми вползла, помогая себе плавниками, в спальный кокон. Кесса подвинулась и забралась глубже, с головой, и спрятала под куртку озябшие руки.

— Если ты не рыба, тебе нужно тепло, — прошептала она.

«Хотелось бы увидеть хороший сон,» — Шемми заворочалась, пряча нежные плавники. «Сны этого года — один другого гаже!»

…Кесса выглянула из кокона — и, охнув, тут же уползла обратно, чтобы влезть в куртку. Земля внизу побелела от инея, белые колкие иголочки покрыли края кокона, и сам он, промёрзнув, тихонько похрустывал. Спрятав уши под шлемом, Речница выглянула опять. Нингорс приветственно фыркнул, покосившись на неё. Вокруг его пасти клубился белый пар. Кесса выдохнула и зачарованно следила, как тает в холодном воздухе белесый дымок.

Наверху, в седле, было ещё холоднее — ветер посвистывал в сталактитах, белых от инея. Шемми нарезала круги над Нингорсом, пытаясь согреться. Кесса запустила пальцы в густую шерсть хеска — от него тянуло жаром, но и он вздрогнул, когда холодные руки дотронулись до кожи.

— Где ваш город? — угрюмо спросил он пролетающую мимо Вайкири.

Ответа Кесса не услышала, но хеск повернул в сторону и чуть замедлил полёт.

— Шемми! — окликнула её Речница. — Ты видела хороший сон?

«Я видела воду. Много воды. И зелёную траву вокруг,» — ответила хеска, подлетая ближе. «Думаю, это хорошо.»

Пологие холмы внизу сменились зубчатыми скалами, тёмными бездонными расселинами и грудами валунов. В тени камней пряталась тонколистная алая трава, жёсткая, как иглы. «Шеелк,» — вспомнила Кесса, удивлённо мигнув. «Бесцветный Шеелк! А теперь у него есть цвет…»

По камням, наваленным друг на друга, даже одержимые не решались прыгать — отряды, чего-то дожидаясь, клубились в стороне плотным тёмным роем, а тут было тихо и пустынно. И Кесса, увидев краем глаза какое-то движение у подножия скалы, удивлённо вскрикнула. Шемми, вздрогнув, повернулась туда головой, пролетела немного и встревоженно забила плавниками. Нингорс недоумённо фыркнул, но развернулся к скале и выписал над ней медленный плавный круг, постепенно снижаясь к самой вершине.

Местность вокруг — голые камни, пучки алой травы, серая глина, потемневшая от растаявшего инея — шла рябью, как отражение в воде под дуновением ветерка, и из-под распадающегося морока проступали очертания двух существ. Они копошились у подножия, в тени скалы, — чёрный хеск-Тафри и летучая Вайкири.

Тафри торопливо снимал одежду и бросал наземь, не обращая внимания на холод. Кесса только и успела изумлённо мигнуть, когда он сбросил набедренную повязку и, встряхнувшись всем телом, опустился на четвереньки. Вайкири, до того кружащая над ним и задевающая его то хвостом, то плавниками, широко разинула рот, выпуская воздух, и превратилась в хвостатый блин. Проворно махая короткими «лапками», она поползла по спине Тафри и улеглась там, прижав нижнюю челюсть к его загривку. Её плавники, задрожав, прижались к его бокам и крепко обхватили их, хвост напрягся, вытягиваясь. Тафри выгнул спину, вновь уронил голову и застонал, содрогаясь всем телом.

Нингорс шумно вздохнул и испустил короткий насмешливый вой. Кесса побагровела и поспешно отвела взгляд.

— Это они… что же? Но как? Они же… ну, она рыба! — смущённо пробормотала она, избегая смотреть на Шемми. Та, выпучив узкие глаза и разинув рот, глазела на парочку.

«Пыль и пепел! Нашли время!» — её хвост возмущённо затрепыхался. «Вот нашли же время, Вайнег бы их побрал!»

Её следующий мысленный возглас услышал только Нингорс — и удивлённо шевельнул ухом.

— Зачем? Им и так хорошо, — проворчал он. — Чего?! А, вот это что… И правда, морок они не удержат.

Последние клочья видений таяли, как утренний туман, и местность неуловимо менялась. Шемми, не дожидаясь медлительных попутчиков, кинулась к скале и повисла над ней, трепеща плавниками. Воздух всколыхнулся, помутнел, но рябь снова прошла по нему, и морок сгинул.

Нингорс опустился на россыпи щебёнки и стряхнул с себя Кессу. Она, удивленно мигая, уселась на камень. Хеск принюхался, фыркнул и встал рядом с корчащимся Тафри, прикрывая его спиной. Чёрный хеск даже не заметил его.

— Они не делают детёнышей, — ухмыльнулся Нингорс, перехватив озадаченный взгляд Кессы. — Они срастаются. Ты видела броню на спине у Гьяси? У него там ещё глаза были. Теперь смотри, откуда они берутся.

Тафри уже не стонал — его била мелкая дрожь, и жёсткие волосы от испарины слипались и превращались в толстые шипы. Полосатое тело Вайкири изменялось с каждой секундой, темнея и расплющиваясь. Её плавники оплели рёбра хеска, запустив синие вены под кожу, их мягкая бахрома исчезла, превратившись в тёмную жёсткую шкуру, приросшую к чёрной коже. Хвостовой плавник скукожился и сморщился, как высохший лист. Вот она уже не была похожа на рыбу, — просто пластинчатая броня, горбом вздыбившаяся на спине Тафри… и лишь выпученные глаза часто-часто мигали, прикрываясь тонкой серой плёнкой. Тафри судорожно вздохнул и уткнулся носом в ворох одежды.

— Нуску Лучистый, — протянула Кесса, во все глаза уставившись на хеска. — Река моя Праматерь… Все Тафри так делают?

«Умные Тафри делают это не так,» — сердито ответила Шемми. Она кружила над обессилевшими хесками… или то уже был один хеск?… и разглядывала их со всех сторон, иногда пытаясь прикрыть мороком — но поволока видений не хотела смыкаться над ними.

«Умные Тафри сидят в городе и там же срастаются. А выходя из города, берут с собой оружие, аметист и голову! Вот какая надобность была в этом сейчас?!»

Последнее относилось к чёрному хеску, но он мог ответить только вздохом.

Нингорс принюхался и вздыбил шерсть на загривке.

— Тише!

Теперь и Кесса слышала шаги по непрочным осыпающимся склонам. Камешки скатывались со скалы, чьи-то ступни тяжело опускались на сухую землю. Речница услышала сопение и следом — недовольный рык и взлаивающие крики. Скала едва заметно дрогнула.

Камешки снова зашуршали, и Кесса изумлённо мигнула: из-за большого валуна выбирался, то и дело вздрагивая и испуганно озираясь, полосатый жёлтый ящер — куман. Он припал на передние лапы, подозрительно обнюхивая камни, снова вскинулся и огляделся по сторонам. Его жёлтая шкура была покрыта пятнами грязи и царапинами, на лапах запеклась кровь, и ступал он неуверенно — острые камешки кололи ему ноги. С шеи свисали обрывки поводьев.

— Смотрите! Вот бедолага… — Кесса поцокала языком. «Откуда, во имя всех богов, сюда занесло этого зверя?! Тут же ни травинки съедобной, одни иглы и булыжники…»

Куман сделал ещё шаг и остановился у клочка красной травы, пробуя её на зуб. Чуть поодаль, среди вросших в глину валунов, затрепетали тени. Пёстрые силуэты выглядывали из расщелин, — просто пляска теней и света, размытые очертания — но, приглядевшись, Кесса увидела сверкающие глаза и приоткрытые пасти. Пепельные харайги выбирались из укрытий и приглядывались к добыче.

«Надо распугать их,» — нахмурилась Кесса и сделала маленький шажок к валунам. «Успею?»

Ни одна тень не отделилась от камней, и ни один хохолок не качнулся над ними. Так же тихо, как появились, все харайги попрятались в расщелины. Кесса мигнула. «Это из-за меня?»

За спиной взвыл Нингорс, и Речница запоздало шарахнулась в тень скалы, — там, где недавно топтался куман, воздух всколыхнулся, и земля разверзлась. Четырёхглазая голова на длинной толстой шее, вся в зубцах и шипах, распахнула круглую глотку и взвилась над валунами. Осколок разбитого камня чиркнул по сапогу Кессы, — пасть с сотнями зубов ткнулась в землю там, где она только что стояла, и камешки полетели во все стороны. Речница выхватила нож, но стеклянное лезвие бесполезно скользнуло по блестящей красноватой броне — чешуи, каждая размером с большое блюдо, были пригнаны плотно.

Нингорс взвыл снова, и земляной демон, услышав голос, выплюнул камни и поднялся на дыбы, прицеливаясь для нового броска. Кесса, вжавшаяся в землю, увидела яркую вспышку и расходящиеся чешуи на «загривке» врага. Длинное бронированное туловище нырнуло в вырытую нору, поспешно смыкая за собой землю. Отброшенная голова трепыхалась на камнях. Её обуглило изнутри, и смрад палёного мяса повис над равниной, выманивая из-под камней пернатых ящеров. Пёстрые хохолки задрожали над расселинами, осторожные существа одно за другим выбирались и подкрадывались к окровавленной голове. Вдруг она перевернулась набок, и харайги отпрянули.

— Вайнег-прародитель! — выдохнул Тафри, глядя то на кусок подземного демона, то на Нингорса, вгрызающегося в свежее мясо. Кесса, отряхнувшись от каменной пыли, подошла к нему. Алгана покосился на неё, не отрываясь от еды.

Одна из харайг решилась подобрать оторванный кусок мяса, другая подошла ещё ближе и забралась в глотку подземной твари. Изнутри ей удалось что-то отгрызть, и она скрипучим писком позвала сородичей. Нингорс ел, не обращая внимания на ящеров, и они сновали вокруг, принюхиваясь к незнакомой добыче.

«Сюда скоро сбегутся,» — забеспокоилась Шемми. «Ты отогнал их, но придут другие!»

— Знаю, — Нингорс не оглянулся. — Бери своего Тафри, заталкивай в кокон. Держи мороки наготове. Ты, Шинн, берись за поводья. Будь готова взлететь в любой миг. Есть хочешь?

— Тебе нужнее, — покачала головой Кесса. — Что это за червяк?

— Аджа, — Нингорс всадил зубы в мясо и замотал головой, отрывая кусок побольше. Покончив с этим и проглотив откушенное, он на миг обернулся к Речнице.

— Драный морок тоже отводит глаза. Я узнал Аджу по запаху. А ты хотела залезть ей в пасть.

— А вот харайги почуяли неладное, — Кесса указала на снующих вокруг ящеров.

— Умные, — хмыкнул хеск, отрывая большой клок мяса и кидая харайгам. Они отпрянули, потом решились его обнюхать — и вцепились в него с разных сторон.

Тафри спешил влезть в сброшенную одежду, но теперь она была мала ему в плечах, и он кое-как ею обернулся, прежде чем нырнуть в спальный кокон. Нингорс легко поднял его, привязал к ремням упряжи и вернулся к еде. Его уши чутко вздрагивали и поворачивались к скале за спиной. Кесса, намотав на руки поводья, подпрыгивала на месте, прикидывая, успеет ли вскочить в седло. Шемми повисла в воздухе над макушкой Нингорса и сердито махала плавниками — обрывки распавшихся мороков мешали соткать новый.

По камням зацокали когти, скала задрожала от топота сотен ног. Нингорс, выпустив из пасти недоеденный кусок, сердито рявкнул и ударил крыльями. Кессу подбросило в воздух, и она, вися на поводьях, кое-как подтянулась и плюхнулась в седло. Внизу дымилась расколотая взрывом скала, и воздух звенел от гневных воплей и злобного воя. Вслед улетающему Нингорсу в небо мчались сгустки пламени и многоцветные лучи, но все они били не туда, где был он — а в другую сторону, где неспешно удалялся в облака его двойник-морок. Кесса посмотрела вниз, убедилась, что крылья Нингорса не отбрасывают тени — значит, заклятие сработало — и облегчённо вздохнула.

— Ты наелся? Аджа неядовитая? — спросила она, склонившись к уху Алгана. Тот фыркнул.

— Вы, знорки, слишком привередливы в еде. Это вкусное мясо. И… да, моё брюхо почти наполнилось. Я чувствую тепло в животе и груди.

Кесса прильнула щекой к спине хеска справа от шипастого гребня и услышала размеренные удары — сердце ожило и вновь наполняло крылатое тело силой.

— Бьётся, — хихикнула она. — Тогда и шерсть на твоей груди быстро отрастёт! Я боялась, что наверху тебе будет холодно.

«Алгана — крепкие существа, очень живучие,» — заметила Шемми, пролетая мимо. «Как Гиайны и Скарсы… и равны им по силе. Как ты оседлала его, знорка? Всякое говорят о Чёрных Речниках, но это слишком даже для них!»

…«Сколько же их там, внизу?!»

Кесса очень осторожно выглянула из-за плеча Нингорса. Вся долина, изрезанная оврагами, когда-то белесая с алыми пятнами, теперь потемнела от многотысячных орд. Хески стекались отовсюду, будто их порождала сама земля, — летучие, двуногие и четверолапые, роющие и ползучие, отряды зарождались и распадались, и вся орава медленно двигалась к верхней границе. Теперь это был не тонкий ручей, не широкая пёстрая река, — море хесков колыхалось тут, высылая к поверхности волну за волной.

«Тихо! Они нас не видят, но если услышат…» — Шемми, более не решаясь летать, легла на спину Нингорса и прихватила ртом пучок шерсти. Он в другое время был бы сильно недоволен, но сейчас лишь повёл плечом.

«Город?» — вывела Кесса пальцем на спине Вайкири.

«Скоро,» — откликнулась та.

«Он тут?!»

«И мы сидим тихо,» — даже в мысленном голосе Шемми чувствовалась горечь.

Несколько мгновений спустя она отделилась от спины Нингорса и полетела вниз, затерявшись среди непроходимых скал. Даже воины Волны не рисковали на них взбираться и обходили неудобный скалистый массив стороной. Нингорс выписал над ним широкий круг, постепенно снижаясь, — и быстро пошёл к земле. Кесса зажмурилась.

— Алгана?!

Чьи-то руки сняли Кессу с седла и поставили на землю. Открыв глаза, она увидела маленький помост из высохшей глины и мечников-Тафри, окруживших его. На плоских крышах за их спинами стояли арбалетчики. У тех, кто помог Кессе слезть и снял сбрую с Нингорса, оружия не было, но на их чёрных щеках светились причудливые знаки, и Кесса, взглянув на них, почувствовала озноб. Алгана позволил им отстегнуть ремни и немного успокоился, когда упряжь отдали ему, но смотрел на хесков исподлобья, и его грива топорщилась.

— Новый Тафаири? — один из магов помог «срощенному» Тафри выбраться из кокона. Тот после долгой тряски неуверенно стоял на ногах, одежда, обёрнутая вокруг тела, сползала и висела нелепо. Он что-то сказал на непонятном Кессе языке, кивая на Нингорса. Маг удивлённо щёлкнул языком.

— Шемми ручается за вашу благонадёжность, — объявил другой маг, переглянувшись с кружащими над ним Вайкири. — Город переполнен, но вы ещё можете найти тёплое укрытие. В любом доме, где нарисована на стене ветка Тунги, вас примут на ночь. Еду раздают здесь, на Площади Костров. Надеюсь, мы не пожалеем о том, что приютили вас.

Кесса склонила голову.

— Благодарю, почтенный Тафри. Нам нужен ночлег, и еда не помешала бы. Но есть ещё одна просьба.

— Говори, — маг озадаченно нахмурился, и мечники насторожились. Посторонние хески поспешно спустились с помоста, и там остались только Тафри-чародей, Кесса и Нингорс. Речница огляделась в поисках Шемми, но не смогла её узнать среди десятков Вайкири.

— Нам нужно выйти на поверхность, — сказала Речница. — К Великой Реке.

Земля едва заметно дрогнула, и что-то в её недрах отозвалось тяжким гулом на грани слышимости. Тяжёлые зимние завесы в дверях окрестных домов качнулись с тревожным шелестом. Гул на площади умолк, и Вайкири стаей взвились над домами, а за ними потянулись длиннохвостые Клоа. Нингорс щёлкнул зубами и помотал головой, медленно оборачиваясь лицом к широкой улице. Она, прямая, как стрела, упиралась в какие-то тёмные строения, но от них — и это чувствовала даже Кесса — начинался путь на поверхность.

— Огненная волна, — пробормотал хеск, прижимая руки к груди. Слабое рыжеватое сияние окутало его. Речница потёрла занывшие запястья. Ветра не было, но то ли незаметное раскалённое дуновение, то ли невидимый свет щекотал и обжигал кожу.

— Ещё один взрыв, — поморщился маг-Тафри, глядя туда же, куда смотрел Нингорс. — Это там, у вашей Реки. Там выстроили стену из незримого света. Говорят, за неё не может пройти Агаль, и те, кто оказался рядом, возвращаются в здравый рассудок. Если вы полетите сейчас к Реке, вы сгорите ещё на границе.

— Ссейчасс безопасснее под Аркассией, чем под Рекой, — вмешался один из воинов — рослый красный Алдер. — Вессь Энергин — выжженная и оплавленная пусстошшь. Ты сслышшала когда-нибудь о железных звёздах, знорка? Говорят, такими вы разрушшили свой мир. Они падают ссейчасс в Энергине. Сссколько лет? Двесссти? Триссста? Кажетссся, так. Триссста лет пещеры будут закрыты. Незримая ссмерть бысстро не уйдёт.

Нингорс повернулся к Кессе, посмотрел на неё озадаченно. Речница вздрогнула.

— Старое Оружие?! В Энергине сейчас было взорвано Старое Оружие?! Река моя Праматерь… — она с трудом удержалась на ногах. Мысли клубились несвязным роем, и ни одна не несла ничего хорошего.

— Это сарматы, да? — тихо спросила она. — Волна навредила им, и теперь они… теперь весь Энергин умер? И те, кто жил там…

— Ну, они давно разбежалиссь, — отмахнулся Алдер. — Глупцов там не было. Все ушшли, сспассаяссь от Волны. Вссе кузницы, вссё… Там теперь чёрные обломки. Не знаю, ссможем ли мы когда-нибудь вернутьсся. Лет через трисста, может быть…

— А, сарматы, — проворчал Нингорс, испустив облегчённый вздох. — Это другое дело. Я боялся, что эти страшные штуки появились у знорков. Вот это было бы плохо…

— Мастер Алдер! Ты слышал о Звигнеле? Он — твой родич, но в чёрной чешуе, — встрепенулась Кесса. — Что с ним? У него была кузница у Скал Луир…

— Не сслышшал, — качнул головой красный ящер. — Чёрный Алдер должен был уйти ещё давно. Они — хорошшие масстера… и очень предуссмотрительные. Я думаю, он жив — и не в Волне.

На площадь, оттесняя зевак, протискивалась самоходная повозка на толстых кованых лапах. Она проседала до земли под тяжестью дымящихся чанов. Тафри с черпаками заглядывали под крышки, выпуская наружу пахучий пар. Один из запахов Кесса узнала — это был смоляной взвар. Сглотнув слюну, она с трудом отвела взгляд от повозки.

— Вы поняли сказанное? — маг-Тафри нахмурился и заторопился куда-то. — Наверх, к Реке, дороги нет. Если вам дорога жизнь, оставайтесь в Ремтиксе. Через месяц или два Агаль замолчит, и Волна иссякнет, и ты, воин-Алгана, вернёшься на берег Бездны… или откуда ты там родом. А тебя, знорка, заберёт навменийский корабль, когда корабли смогут проходить сквозь Энергин. Идите за едой, её раздают всем, кто живёт в Ремтиксе! Плошки возьмёте на повозке.

«Ну вот, уже всё забыла!» — покачала головой Кесса, попробовав густое жирное месиво. «Сурчиный жир!»

Варево в чанах оставалось горячим, но в плошках быстро остывало, превращаясь в дрожащий комок серо-бурого месива. Там были грибы, и листья странных красных растений, и комки разваренного зерна, и много жира, — только мяса и рыбы там не было. Горячим был и смоляной вар, тёмный, слегка подёрнутый желтоватой плёнкой. Понюхав его, Кесса вспомнила лето — и запах смолы, долетающий над водой с Левого Берега. Шмыгнув носом, она кое-как проглотила остатки варева и прислонилась к тёплому Нингорсу — сверху тянуло холодом, и прямые улицы Ремтиксы продувались насквозь.

— Тут хотят затолкать зурхана в шкуру от харайги, — криво ухмыльнулся тот, глядя на переулки, озарённые алыми и белыми огнями. — Сколько пришельцев уже тут живёт?

— Хорошо, что здесь дают им приют, — нахмурилась Кесса. — Плохо, что город маловат.

Стена каждого дома была отмечена веткой Тунги, намалёванной на скорую руку, и внутри было тепло — тяжёлые дверные завесы преграждали путь осеннему ветру — но все полы были застелены одеялами и циновками, и с каждой на чужаков кто-нибудь сонно смотрел.

— Мы впустили бы вас, путники, — развёл руками очередной житель. — Если бы было, куда. Здесь только и осталось места, чтобы пройти, и могучий Алгана тут не поместится…

Между домов, заняв собой весь переулок, мерцала тусклым светом выгородка из жердей и циновок — наскоро выстроенное «здание», навес, закрытый со всех сторон. Внутри источала ровное тепло жаровня с осколками кей-руды, по мостовой рассыпали сено и расстелили циновки, и даже там осталось немного места для новых пришельцев. Нингорс лёг у стены, не опасаясь холода, накопленного сухой глиной, Кесса закуталась в его крылья. Халькон, свернувшийся огромным бронированным клубком рядом с ними, приподнял голову и тяжело вздохнул.

— Мы найдём дорогу наверх, Нингорс, — прошептала Речница. — Тут столько ходов и лазов! Они не могли замуровать всё наглухо. Ты умеешь летать — если в своде есть какая-нибудь расщелина, она выведет нас наружу…

— Там, у вас, зимой с неба падает лёд? — спросил хеск, приоткрыв глаза. — И вода твердеет?

— Там в пещерах не гаснут очаги, и так тепло, что впору раздеться догола, — ответила Кесса. — И никого не оставляют замерзать.

— Я был у вас, детёныш. Я отведу тебя к родне, но сам не останусь там, — проворчал Нингорс. — Тут хорошее место для спячки, но я знаю лучше. И когда небо очистится, я туда вернусь.

Их разбудил грохот многолапой повозки и запах смоляного вара, ворвавшийся прямо в выгородку. У откинутой дверной завесы черпальщики собирали пустые плошки, наполняли горячей жижей и возвращали проснувшимся жителям. Халькон зашевелился, разворачиваясь головой к проходу, и все хески завозились, отходя с дороги. Ему привезли отдельный чан.

— Хссс? — в выгородку, растерянно шипя, заглянул красный Алдер. За его плечом маячил Тафаири в плетёной броне, а над ним, помахивая плавниками, повисла Вайкири.

«Как хорошо! Тут тепло и не слишком тесно,» — Шемми, влетев первой, огляделась и подплыла к Кессе. «Гьяси хотел позвать вас к себе, но без него там заселили даже крышу.»

— Мы поставили там такую вот выгородку, — пояснил чёрный хеск, присаживаясь на циновку рядом с Нингорсом. — Каждый взрыв у Реки прочищает голову лишней тысяче одержимцев. Мы собираем их всех. Будь тут побольше городов, было бы просторнее.

— А я несскоро доберуссь до дома, — сказал Ралгат. — Как вам тут живётсся? Ессли чего-то не хватает, я помогу.

— Да, кое-чего не хватает, — кивнула Речница. — Но не знаю, кого следует об этом просить. Я хочу выбраться к Великой Реке. Неужели нет никаких выходов… помимо Энергина? В земле столько нор…

— К Великой Реке? — озадаченно покачал головой Гьяси. — В самом деле? Вот куда бы я не стал выбираться…

— Шинн думает, что есть щели в сводах, — сказал, понизив голос и оглядевшись по сторонам, Нингорс. — И это похоже на правду. Я сам видел глубокие расщелины, когда поднимался высоко.

Шемми облетела вокруг собравшихся и остановилась рядом с Гьяси. Её бока взволнованно вздувались, но слов Кесса не слышала. Гьяси, жестом попросив всех умолкнуть, некоторое время сидел в тишине, а затем встал и поманил Шемми за собой.

— Мы вернёмссся к полудню, — Ралгат выглядел озадаченным. — Я не понимаю, шшшто творитссся.

Нингорс опустил голову на плечо Кессы и тяжело вздохнул.

— Не люблю ждать. Застегни ремни на моей спине, мы взлетим к сводам и сами на них посмотрим.

Они вышли из выгородки, и Нингорс одним прыжком перемахнул на крышу и остановился там, разминая озябшие крылья. На перепонках пророс пух, костяной каркас крыла оделся плотным мехом, — зима подходила всё ближе, и хеск чувствовал её дыхание. «Нингорс ляжет спать, когда пойдёт снег,» — подумала Кесса и поёжилась. «И до весны не проснётся. Что я буду делать тут одна?»

— Хаэй! — арбалетчик-Тафри на соседней, более высокой крыше повернулся к ним. — Что вы тут делаете? Куда собрались?

— Мы пролетим над городом, — ответила Кесса, забираясь в седло. — Посмотрим на него сверху.

— Слезайте! — сердито крикнул он, и Речница увидела, как воины на других постах поспешно повернулись к ней. — Нечего тут выглядывать!

Нингорс резко развернулся и вздыбил мех на загривке. Крыша под его ногами ярко вспыхнула, и стая Клоа, до того дремавшая, прилепившись к дверной завесе, взвилась над домами и плотным шаром окружила источник света.

— Слезайте, живо! — крикнул стражник. — Знорка, поставь ноги на крышу! А ты сложи крылья!

— Нингорс, не надо, — прошептала Кесса. — Их тут много, и они… Не надо делать их врагами!

— Эрррх, — хеск сложил крылья за спиной и спрыгнул с крыши, едва не сбив с ног прохожего-Тафри. Тот шарахнулся к стене и скрылся в переулке.

— Они что-то знают, — угрюмо оскалился Нингорс. — Мне не нравится тут, детёныш!

— У них много опасных хесков под присмотром, — понурилась Кесса. — Поэтому они насторожены. Лучше было бы выйти за ворота и взлететь оттуда.

— Я не хочу получить стрелу в брюхо, — Нингорс тронул свежий шрам на груди, прикрытый шерстью, но всё ещё заметный. — Но они что-то знают. Есть какая-то дыра там, над городом…

Он взглянул на затянутое белесой дымкой небо и фыркнул.

— Ворота для летунов, — прошептала Кесса, поднимая Зеркало Призраков на ладони. — Может, так будет видно…

В пластине древнего стекла отразились облака, слишком редкие, чтобы прикрыть огромные сталактиты на потолке пещеры. Дымка начала тускнеть, рассеиваться, а скалистое «небо» приблизилось. Оно всё было покрыто буграми и бороздами, а на дне «оврагов» темнели глубокие трещины.

— Здесь, — буркнул Нингорс, прикасаясь когтем к одной из них. За темнотой мерцала тончайшая серебряная полоска. Хеск посмотрел на небо и усмехнулся.

— Спрятано от глаз. Но эта штука нас проводит. Идём…

Улица, ведущая к верхним воротам, была прямой, но Нингорс выбирался из города переулками, петляя и путая следы. Кесса едва поспевала за ним, и ей было не по себе. На последнем повороте — оттуда уже виден был наскоро возведённый глиняный вал, укреплённый большими валунами, и пристроенные к нему сторожевые башни — хеск резко остановился и повернул голову к существу, выглянувшему из-за ограждения крыши. Это была Вайкири, и её круглое тело взволнованно раздувалось, а глаза сверкали.

— Что? — оскалился на неё Нингорс. — Я собираюсь отвести детёныша домой. Это теперь называют резнёй?

Вайкири подплыла ближе и раздулась ещё сильнее. Хеск тихо зарычал.

— Я не откусил ещё ни одной головы в этом городе! Но если меня будут запирать…

Вайкири хлестнула хвостом по крыше. Нингорс мигнул.

— Ладно. Но только до заката.

Он почесал загривок и негромко хмыкнул. Вайкири нырнула за ограждение, и Кесса увидела её хвост в дальнем переулке.

— Пойдём. Так или иначе, из Ремтиксы пора уходить, — сказал хеск и неспешно направился к воротам. Речница удивлённо мигнула.

Тафаири-стражи нехотя приподняли решётку ворот — так, что под ней едва можно было проползти на четвереньках.

— Волна кипит за стеной, — покачал головой один из них. — Куда вы лезете?!

Холодный ветер дунул Кессе в лицо, и она поперхнулась горьким дымом. Где-то вдалеке оплавился и вскипел камень, и едкие испарения просочились в Хесс. К ним примешивался смрад обугленных костей и мяса.

— А теперь — полетели, — Нингорс расправил крылья и неприязненно покосился на стену.

— Ох, не хотелось бы убивать Тафри, — поёжилась Кесса. — Они нам помогли…

— Я первым не нападаю, — пожал плечами хеск. — Держись крепче, детёныш. Мы взлетим высоко.

Он повернул не к расщелине над городом, как думала Кесса, а к огромным сталактитам в стороне от него. Чем ближе к поверхности, тем тоньше становилась желтоватая облачная дымка, и тем лучше был виден изрезанный впадинами и вздыбившийся уступами свод. «Хвала богам, что ничего с него не падает!» — думала Кесса, разглядывая причудливые висячие скалы. «Если такое рухнет, полгорода раздавит!»

Нингорс облетел огромный сталактит и на миг завис в воздухе, широко раскинув крылья.

— Здесь, — он поднялся чуть выше и нырнул в открывшуюся взгляду тёмную нишу. Кесса удивлённо охнула, почувствовав под ногами твёрдый камень. Со стены, покрытой волнистыми наплывами плесени, на неё не менее удивлённо взглянул огромный чёрный слизняк.

— Тут копится вода, — Нингорс понюхал углубление в стене, подёрнутое влажной плёнкой, фыркнул и устроился подальше от мокрых камней, обернув крыльями плечи.

— Тут свои жители, — кивнула Кесса, присаживаясь рядом. — А чего мы ждём тут?

— Заката, — проворчал хеск. — На закате сменяется стража. Все заняты болтовнёй, и мало кто смотрит наверх. Мы полетим быстро, Шинн. Готовься крепко держаться.

— Мы не будем убивать Тафри? — встревожилась Речница. — Это было бы скверно.

— Я не хочу убивать, детёныш, — фыркнул Алгана. — Я хочу домой.

Время тянулось медленно. Кесса успела вздремнуть, прислонившись к тёплому боку хеска, пересчитать слизней, лениво ползающих по стенам пещеры, высунуться наружу и испугаться, увидев внизу лагерь Волны… Усталые воины Агаля не смотрели на небо, они вообще не понимали, куда им смотреть, — зов, исходящий снизу, гнал к поверхности, излучение сверху отгоняло в глубокие пещеры… Кесса видела, как Хальконы, Аджи и самые странные огромные создания, выползшие из-под земли, лежат клубками, свернувшись, как змеи, и не замечают, как по ним бегают мелкие хески. Иногда кто-то из них, будто проснувшись, встряхивался и нырял прямо в скалу. Остальные щёлкали зубами вслед, но догнать не успевали…

«Хаэй!»

Вайкири, повернувшись в воздухе вокруг своего хвоста и подозрительно оглядев окрестности, нырнула в пещеру. Кесса встряхнулась и поднялась на ноги.

— Летим?

«Да. Я проведу вас скрытным путём, по небесным ущельям,» — Шемми взволнованно раздувалась и поводила хвостом. «Только тихо, без воплей и сверканий!»

— Тихо, как харайга под кустом, — ухмыльнулся Нингорс, расправляя крылья. — Веди.

«Какие глубокие ущелья!» — Кесса, лёжа на боку, держалась за поводья и завороженно рассматривала свод. Ей казалось, что сверху нависает горный хребет, и если вглядеться, то увидишь перевёрнутую реку на дне провала — реку, текущую снизу вверх. Мокрые пятна блестели на сталактитах в последних лучах белого солнца; красное уже ушло за край неба. Слизняки заползали в норы, заливая выходы белесой пузырящейся жижей, и маленькие летучие мыши тщетно искали их, кружа под скалами.

«Близко!» — Шемми остановилась, прильнув к большому сталактиту. Нингорс уцепился за уступы и повис рядом с ней. Внизу багровели огни Ремтиксы, ветер приносил запах кипящего жира и смоляного взвара, — на площадях раздавали еду.

— Мы прямо над городом, — прошептала Кесса. — Я видела эти огромные скалы в Зеркале!

«За ними — два малых выступа, и оттуда начинается глубокий разлом. Он подсвечен сейчас зеленью, вы не промахнётесь,» — Шемми толкнула Кессу головой в плечо. «И будет ещё одна ниша для передышки — на той стороне ущелья, прямо под трещиной.»

— Кто охраняет разлом? — спросил Нингорс, принюхиваясь. — Я чую хесков.

«Тут могут быть стражи-Вайкири,» — ответила Шемми, раздуваясь ещё сильнее. «И, если будет шум или свет, вмешаются маги на башнях. Они подсвечивают провал снизу…»

— Тебе пора лететь, — сказала Кесса. — Тебя не должны с нами увидеть. Спасибо тебе за помощь… и пусть зима будет спокойной! Попрощайся за нас с Ралгатом и Гьяси.

«Спокойствия нам сейчас не хватает,» — вильнула хвостом Шемми. «И вам мирной зимы, странные существа…»

Нингорс фыркнул.

— Летим, — он оттолкнулся от уступа и сильно ударил крыльями по воздуху. Его подбросило вверх, вдоль «склона» висячей скалы. Кесса растянулась на его спине, упираясь пятками в седло. Зелёный свет скользнул по её щеке, окрасил нежной зеленью морду Алгана, сверкнул на клыках.

— Слева! — Речница вздрогнула, увидев зелёные отблески на плавниках и пузатых боках Вайкири. Существа изумлённо взирали на пришельца, выглядывая из пещер на склоне. Нингорс прикрыл глаза и глубоко вздохнул, и Кесса почувствовала, как всё её тело тяжелеет и расползается безвольным сгустком. Встряхнувшись, она сбросила морок. Нингорс уже влетел в большую пещеру и теперь опустился на пол, смахнув в сторону бесчувственных Вайкири. Некоторые из них пучили глаза и слабо шевелили плавниками.

— Лезь в кокон, детёныш. Я полечу прямо вверх, ты не удержишься, — тихо проворчал хеск.

— А что с ними? Они не умрут? — Кесса указала на оглушённых «рыб».

— Скоро полетят за подкреплением, — фыркнул Алгана. — Лезь в кокон. Остальное — моя забота.

— Мы полетим сквозь самую большую границу, — Кесса поёжилась, забираясь в травяной мешок. — Там, наверное, уже будет зима.

— Завтра — Семпаль Зимнего Пуха, — Нингорс поправил тяжёлые браслеты на лапах и огляделся по сторонам. — Но у вас не празднуют Семпали.

Закатный свет — зелёный, и бирюзовый, и серебристый — отражался от мокрых скал, и волны ряби колыхались на них, как на стенах приречной пещеры. Нингорс летел вверх, отталкиваясь от камней лапами и крыльями, прыжок за прыжком приближаясь к сияющему разлому. Воздух вокруг него с каждым движением холодел и уплотнялся, готовясь застыть зелёным льдом. Кесса, не мигая, смотрела на зелёное небо.

Глава 31. Осенняя Река

Запах прелой листвы и холодной воды обволакивал и пьянил, и не было сил поднять отяжелевшую голову. Кесса с трудом открыла глаза, растерянно мигнула, глядя на склонившийся над ней огромный багряный лист. Он глянцево поблескивал, усыпанный каплями росы, за ним виднелись такие же, нанизанные на жёсткий прямой стебель, а над широколистным деревцем проступали ало-чёрные облака и сизые просветы в них. Кесса мигнула, узнав в высоченных колоннах, врастающих в небо, побагровевшие стволы Высоких Сосен, а в красных тучах над ними — тесно сомкнувшиеся колючие кроны.

Ветер подул, и запах холодной осенней реки унёс остатки сна. Кесса заворочалась, выбираясь из тёплого кокона, с трудом подняла руку и нащупала мохнатую лапу, а за ней — пушистую перепонку крыла. Нингорс лежал рядом, обхватив кокон руками и плотно завернув в крылья, и на его усах сверкал иней.

— Хаэй… — Кесса, высунувшись из кокона по плечи, осторожно провела пальцем по тёплому носу. — Нингорс…

Алгана с недовольным ворчанием открыл глаза, шумно вздохнул, сдувая иней с усов, и развернул крылья, выпуская Речницу на волю. Она выкатилась на плотный слежавшийся ковёр бурой хвои и опавшей коры, слегка припорошенный алыми иглами, вскочила на ноги и долго смотрела на красные ветви высоко в облаках. Сизые тучи лежали на них, стекая по стволам прядями тумана. С громким треском кусок алой полупрозрачной коры откололся от ствола и, покачиваясь, полетел вниз. Маленькая Рябина — едва-едва поднявшаяся на три десятка локтей, но уже увенчанная гроздью из полудесятка ягод — закачалась от удара, сбрасывая чудом уцелевшие листья, и они легли на вековые груды лесного сора — красные поверх рыжих и бурых…

— А-ауррх, — Нингорс зевнул, широко разинув пасть, и провёл когтями по багряной коре. Его крылья и лапы озябли, и он ступал по лиственному сору неуверенно, подозрительно глядя на вороха игл, длинных, как копья. Найдя изгрызенную сосновую шишку в треть своего роста, он склонился и обнюхал её, потом опомнился, встряхнулся и хмуро посмотрел на Кессу.

— Где мы, Шинн?

— В Опалённом Лесу, — прошептала она, оглядываясь по сторонам. — Мы прошли сквозь тайные ворота, и вот мы наверху. Это Высокие Сосны, они растут на Левом Берегу. И я чую речную воду. Принюхайся…

— Слева от нас, за холмами, — Нингорс вдохнул осенний ветер и недовольно фыркнул. — Маленькая лесная река. Но я чую воду со всех сторон. А ещё больше её сверху, и она очень холодная.

Он фыркнул на низко нависшие тучи.

— Маленькая река? — удивлённо мигнула Кесса. «Нуску Лучистый! Я забыла… Хесс — очень большой мир, но тут, наверху, всё такое же большое… Мы, наверное, слишком далеко от Реки. Тут — Лес…»

Стволы Сосен вздымались вокруг, как скалы, и зыбкая тень Нингорса терялась на их подножьях среди огромных обломков коры и груд опавшей хвои и листьев. Снизу к недосягаемым вершинам тянулись жёсткие стебли ягодника, так и не сбросившего листву, — и побеги, и листья, и ягоды были краснее крови. Пёстрые птицы клевали их, но, потревоженные шумом больших крыльев, нырнули в груду хвои. Дымчато-бурая тень взметнулась вверх по стволу, мелькнув пушистым хвостом.

Широкий поток, выкрашенный прелой листвой в тёмную бронзу, подмывал основания холмов, и вышедшие наружу корни Сосен вздымались над ним, не находя опоры. Груды коры, слежавшейся на берегах, покрыл тёмно-пурпурный мох, и пряди тины липли к упавшим в реку ветвям и стелились по течению. А чуть глубже смыкалась холодная мгла, и Кесса не видела дна.

— Привет тебе, лесная река, — странница ступила на покачнувшийся пласт коры и опустилась у воды, прикоснувшись ладонью к холодному потоку. — Увидишь Великую Реку — покажи ей моё отражение. Я вернулась.

Она склонилась над водой, и на миг тёмный поток отразил жёсткую широкопалую ладонь, клыкастую морду с горящими глазами и два огонька, мерцающих в чёрном провале под ней. Вздрогнув, Кесса сорвала шлем, вновь посмотрела в воду, — налетел ветерок, и река подёрнулась мелкой рябью, скрывшей все отражения.

— Холодная вода, — Нингорс пил, не зачёрпывая рукой, прямо из потока, и капли воды стекали по шерсти обратно в реку. — Холодная и чистая. Она течёт на восток. Там твой дом?

— Да, и если пройти вдоль воды, она приведёт к Великой Реке, — тихо ответила Кесса. — Что-то тревожит тебя? У тебя грива вздыбилась…

— Те, кто сидит на ветке и смотрит, — фыркнул хеск. — Знорки-недомерки с луками. Это твоя родня?

Речница запрокинула голову и встретилась взглядом с низкорослым и худощавым скайотом. Лесной житель смотрел на неё с нижней ветки огромной Сосны, с привязанной к сучкам дощатой платформы, — её край едва выступал над корой и прятался в пучках хвои. Лук был в его руке, второй он держал стрелу, но медлил положить её на тетиву.

— Хаэ-э-эй! — закричала Кесса, махая руками и подпрыгивая на месте. — Хаэ-э-эй! Не бойтесь на-а-ас!

Нингорс, фыркнув, сложил лапы на груди — но тут же подался назад, сердито рявкнув. Чуть зашуршала кора — и двое скайотов, легко слетев по стволу, уже стояли на корнях и во все глаза таращились на пришельцев. Серебристые меховые хвосты свисали с шапок, тонкие чёрные линии-перья темнели на щеках. Кесса показала скайотам пустые ладони, и один из них, помедлив, вернул стрелу в колчан, а другой убрал пальцы с рукояти длинного ножа.

— Ваак, — выдохнула Кесса. — Мы идём к Великой Реке, но сбились с пути. Этот тёмный поток приведёт нас к ней?

— Смотря куда, — отозвался скайот с ножом, и Кесса мигнула, сообразив, что по привычке заговорила на Вейронке, и на нём же ей ответили. — Сунжа впадает в большую Реку Наои. Там живут люди Великой Реки. И рядом есть огромный город. Но я не слышал, чтобы там жили демоны-Алгана.

— Я не собираюсь жить там, лесной знорк, — фыркнул Нингорс. — Я веду домой этого детёныша. Где здесь селение Фейр?

Скайоты озадаченно переглянулись, снова посмотрели на Нингорса, смерив его взглядами — от кончиков ушей до кончиков крыльев.

— Я не слышал о таком месте, — качнул головой один из них. — Та, кто носит доспехи демона и шлем демона, и ещё летает на спине Алгана… Ты — Чёрная Речница? Где вы были столько лет?!

— Стой! Ты потерял остатки учтивости, — нахмурился второй. — Мы зовём вас на пост. Не знаю, что едят Алгана, но еда для человека у нас найдётся. Спустить для вас подъёмник?

Нингорс, фыркнув, расправил крылья, и Кесса взобралась в седло. Скайоты завороженно следили за тем, как хеск, кружа, поднимается вдоль ствола — но через пару мгновений спохватились и помчались следом. Они взбирались по коре легко, едва касаясь её кончиками пальцев. Однажды Кессе почти удалось разглядеть под обмотками на ногах скайотов острые когти.

— Хаэй! — крикнула она тем, кто остался на посту и прятался в хвое и сложенном из неё шалаше. Те, кто её встречал, добрались до ветки одновременно с Нингорсом и, стоило ему встать на платформу, все скайоты обступили его.

— Сбруя и седло для Алгана! — покачал головой один из них — хвост на его шапке был коротким и пятнистым. — Кто взялся их сделать?!

— Я, — буркнул Нингорс. Скайот мигнул и уставился на когтистые лапы хеска. Медленно он перевёл взгляд с них на сброшенную упряжь, потом — обратно.

— Нингорс — мастер-шорник и торговец кожами, — сказала Кесса. — А ты думал, что Алгана умеют только отгрызать людям головы?

Скайот снова мигнул.

— Праотец Каримас, — пробормотал он. — Мастер-шорник… Каковы же там воины?!

Шалаш, наполовину построенный из живых ветвей, был тесен для всех — двое скайотов остались сторожить снаружи, и Кесса видела, как они отходят от края платформы, чтобы заглянуть внутрь. А внутри была глиняная трёхногая жаровня, и смолистый прозрачный дымок просачивался сквозь хвою. Кесса протянула озябшие руки к огню — на осеннем ветру они стыли, и она уже не чувствовала пальцев. Смоляной взвар — вязкая жижа с застывшими в ней комьями — быстро растаял над огнём, скайот протянул Речнице горячую кружку.

— Хески давно сюда не приходят, — неторопливо рассказывал воин с коротким хвостом на шапке. Сейчас все шапки были сняты и висели на сучках вдоль стены, и Кесса положила рядом с собой и шлем, и щит.

— Говорят, Волна сейчас колотится о скалы Энергина, — продолжал скайот. — И Речники держат её, чтобы не вырвалась наверх. Там Гиайны, и Скарсы, и Алгана, и самая жуткая жуть со дна Бездны. Мы слышали, как вздрагивала земля, и ветки тряслись… может, Речники придумали, как закрыть Энергин? Обрушили его своды…

— А мне говорили, что дело в сарматах, — вмешался другой скайот. — Их железные корабли летали вдоль Реки. У них много оружия, такого, что напугает даже Волну…

Хлеб, размоченный во взваре, был слегка сладковат и отдавал смолой. Кесса жадно грызла кусок солонины. Нингорс настороженно обнюхал еду, но съел всё предложенное и дремал, вполглаза следя за скайотами, ощупывающими упряжь. Один из них решился тронуть хеска за плечо и вполголоса о чём-то его спросил. Нингорс недовольно шевельнул усами, но ответил, и ещё двое скайотов подвинулись к нему.

— Значит, Чёрные Речники все погибли? Но ты выучишься, и найдёшь учеников, и всё начнётся сначала? — тихо спросил Кессу скайот с коротким хвостом на шапке. — Было бы славно. Расскажи ещё про эльфов! Я видел издалека одного тиакца, но говорят, что авларцы совсем другие. Правда, что они говорят со всеми зверями?

— Даже с такими, что Речника напугают, — кивнула Кесса, бережно погладив пальцем пушистое перо на оправе Зеркала Призраков. — С зубастыми птицами, и с ящерами, носящими на голове витые раковины, и с рыбами, живущими в небе. И с… ну, со всеми. А во дворе их замка растёт дерево с серебряными листьями…

…К утру угли рассыпались золой, и осенний промозглый холод просочился в шалаш и заполз под одеяла. Нингорс на четырёх лапах выполз наружу, встряхнулся и завыл, глядя на зелёную кромку неба. Изумрудная сияющая полоса вдоль тёмного горизонта хорошо была видна сквозь строй поднебесных стволов.

— Летите всё время на восток, — сказал скайот в короткохвостой шапке, подойдя к краю платформы. И лес, и небо над ним были пусты, чёрный вал Волны в бессильной ярости бился о стены глубоких пещер, и наверх не просачивалось ни капли.

— Сунжа проводит вас до берега Наои, над ней летите, не сворачивая, а там по левую руку будут деревья, а за ними — Стеклянный Город. Дальше никто из нас не летал, но там много людей Реки, и кто-нибудь вам покажет дорогу.

Красные и жёлтые ленты свисали с браслетов Нингорса, трепетали на ветру. Сторожевые посты скайотов изредка мелькали в ветвях, но ни одна стрела не полетела в сторону путников, когда они проносились мимо. Холодный мокрый ветер дул Кессе в лицо. Она уже слышала плеск тёмных волн и жестяной треск обмёрзших листьев на ветвях Дуба. И когда стена Сосен расступилась, открыв поросший тростниками берег, а за ним открылся простор с белеющей над тёмными водами тонкой полосой обрыва, — Кесса с радостным воплем вцепилась в загривок хеска.

— Хаэ-э-эй! Река-Праматерь, ты видишь нас?! Нингорс, смотри, мы прилетели! Это Великая Река! Смотри, ты отражаешься в ней!

Тень широких крыльев скользила по волнам, перечёркивая плывущие на юг багряные листья и хвоинки. Болотистый Левый Берег был пустынен, поломанные тростники валились друг на друга, высыпая в воду так и не созревшие семена. В тени Высоких Трав Кесса увидела чью-то лодку, но Нингорс быстро пролетел мимо. Ветер, гудящий в широком ущелье между обрывом и Лесом, стремительно нёс его над водой, и шерсть хеска от его порывов поднималась дыбом.

— Хаэ-эй! — снова закричала Кесса. Полоса обрыва на Правом Берегу была слишком узка, чтобы разглядеть в ней пещеры, а под ней — лодки, но Речница надеялась, что её услышат.

— Тихо! — рявкнул Нингорс, разворачиваясь в небе. Его грива вздыбилась не от ветра — что-то встревожило его, и он тихо рычал, с каждым взмахом крыльев ускоряя полёт. Кесса слышала, как он шумно втягивает воздух. Он ударил крыльями ещё раз — и взмыл над водой, и Речница из-за его плеча увидела дымящийся корабль, окружённый пятью большими плотами.

Это была большая хиндикса со сдувшимся шаром; два малых шара ещё дрожали над ней, но большой упал, проткнутый горящими стрелами, и дымился теперь на палубе. Воины замерли на палубе, повернувшись к плотовщикам, а те целились в них. Каждый плот был ненамного меньше корабля, на каждом умещалась тростниковая хижина. Лучники держали корабль на прицеле, а множество плотовщиков с копьями и ножами толпилось за их спинами, ожидая своей очереди. Кто-то раскручивал в руке крючья, готовясь закинуть их на палубу.

— Куванцы! — прошептала Кесса и невольно потянулась за ножом. — Ах вы, падаль…

— Бросайте оружие! — крикнул куванец на плоту, застывшем перед носом корабля. — Бросайте, крысы, иначе мы сожжём вас с вашим корытом! На палубу, быстро, и лежать не шевелясь, если хотите жить!

— Ах ты… — Кесса занесла руку, но Нингорс негромко рыкнул и повернул в сторону. Его тень не видна была на тёмных угрюмых волнах, и никто не оглянулся на тихий шелест крыльев.

— Тихо. Главный — не он. Он только болтает. Смотри направо.

На плоту чуть поодаль стояли трое лучников, и остальные куванцы сторонились их и опасливо пригибались к земле. К их стрелам вместо наконечников были прикреплены маленькие глиняные горшочки с острым дном.

Два плота двинулись к кораблю, и его воины направили стрелы на куванцев. Переговорщик замахал копьём.

— Лечь на палубу, я сказал! Будете противиться — никто не уйдёт живым! Трижды повторять не буду! Хаэ-эй!

Куванцы снова двинулись к кораблю, трое стрелков на дальнем плоту подняли луки. Тросы с крючьями взвились в воздух.

— Ни-куэйя! — крикнула Кесса, и луч сверкнул — но никто не заметил его в яростной вспышке, разорвавшей в клочья плот «поджигателей». Горшки на их стрелах полопались, разметав кипящую смолу, и соседний плот задымился и вспыхнул.

Воины на корабле, скинув оцепенение, бросились к бортам. Рой стрел взвился в воздух, немногие крючья, долетевшие до фальшборта, бесполезно упали на палубу — их тросы были разрублены. Трое куванцев упали замертво, остальные, выпустив по стреле, побросали луки и схватились за шесты. На корабле закричали, но не от радости — все, кто там был, и все на плотах, забыв о сваре, смотрели на Алгана, пролетающего над ними.

— Хаэй! — закричала Кесса, и Нингорс взвыл, запрокинув голову, и два луча сорвались с его когтей, прожигая в куванских плотах огромные дыры. — Они бегут!

Один из плотов, незаметно отделившись от «стаи», стремительно удалялся вниз по течению. Нингорс, сложив крылья, камнем врезался в его край, и плот «встал на дыбы», сбрасывая в воду вопящих куванцев. Чей-то гарпун чиркнул по груди Алгана, хеск взмахнул лапой, разрывая напавшему горло и лицо. Из воды, оттолкнувшись от края плота, он стрелой взмыл в небо. Снизу полетели стрелы. Кесса, оцепенев, смотрела, как Река превращается в ручей, а плот — в точку… и взрывается, разлетаясь горелыми щепками. Нингорс втянул воздух, расплываясь в ухмылке — и снова ринулся к воде, на лету выхватывая из неё изувеченное, но ещё шевелящееся тело. Он поднял куванца за горло, и Кесса охнула, встретившись взглядом с ним — обожжённым и напуганным до полусмерти. Он хватал ртом воздух, силился крикнуть, но не мог.

— Я помню твой запах, — Нингорс принюхался и оскалил клыки. — Но теперь забуду.

Кровь брызнула из черепа, раздавленного мощными челюстями, оросив и морду хеска, и его крылья. Кесса утёрла испачканное лицо, оглянулась на корабль — вокруг него уже не было куванцев, лишь обгоревшие брёвна от плотов качались на волнах, и хозяйственные корабелы вылавливали их из воды.

— Спасибо, Нингорс. Ты спас их, — прошептала Кесса прямо в ухо хеску. — Ты — великий воин!

«И они теперь расскажут о нас,» — подумала она и усмехнулась. «И обо мне тоже.»

Хиндикса неуклюже развернулась к берегу, кто-то на её борту поднёс к губам сигнальный рог. Рёв разнёсся над волнами, и ему ответили — громко и протяжно, вспугнув в тростниках задремавшего Войкса. Нингорс, сердито рявкнув, подался вбок и выписал дугу над Рекой, поднимаясь всё выше. За поваленными тростниками и тёмной водой Кесса увидела высокую каменную башню, огромные небесные корабли, севшие к её подножию, башни и стены за ними и теснящиеся друг к другу черепичные крыши. Лес обступил город, но не спрятал — яркие дома и гранитная пристань с высоким маяком видны были издалека. Под крыльями Нингорса он казался маленьким — хеск взлетел высоко и снижаться не спешил. Две хиндиксы под красными флагами, взмыв с пристани, помчались к кораблю, спасшемуся от куванцев.

— Речники! — вскрикнула Кесса. — Нингорс, летим к ним!

— Без нас обойдутся, — фыркнул хеск, и Речница растерянно погладила его взъерошенную гриву. Что-то всё ещё тревожило его, и он принюхивался и сдавленно рычал, косясь на проносящийся мимо город. Краем глаза Кесса успела увидеть над белой полосой обрыва рыжевато-алую крону огромного дерева — и хеск упал камнем в поломанные тростники, в последний миг расправив крылья и замедлив падение. Встряхнувшись всем телом, он сбросил Кессу и рывком скинул упряжь. Тяжело опустившись на поваленный стебель, он снова встряхнулся и фыркнул.

— Много знорков! Слишком много для одного меня. Я видел впереди по течению большое дерево и островок с каменными башнями. А здесь повсюду деревни, где полно лодок. Дальше ты отправишься без меня, Шинн.

— Нингорс, что ты? — Кесса, испуганно мигнув, протянула руку к его плечу. — Тебя ранили? Это куванцы, да? Их стрелы?!

Пятна засохшей крови темнели на рыжей шерсти и белых усах.

— Я цел, — буркнул хеск.

— У тебя кровь на лице, — Речница тронула слипшийся мех над выступающим клыком. — Я принесу воды.

— Не надо, — отстранив её, Нингорс подошёл к воде.

Тут никто не жил, и некому было построить настил. Слежавшиеся за века стебли и листья тростников зыбко покачивались под ногами, как болотные кочки, а там, где они обрывались, вздымалась холодная вода. Кесса склонилась над ней, зачерпнула в горсть — влага отливала мутной желтизной, и даже осенний ветер не мог избавить её от гнилостного запаха.

— А я всё помню, оказывается, — проворчал Нингорс, вытирая мокрые усы. — И воду, и вой, и запах дурмана… и вонь тухлой рыбы. Как вы различаете друг друга, знорки? Здесь вы все пахнете одинаково.

— Это не тухлая рыба, — тихо сказала Кесса. — Это речные травы и прибрежный ил. Из него растёт тростник. Ты вспомнил плен? Но все, кто навредил тебе тогда, уже мертвы. А больше врагов тут нет.

Алгана смерил её тяжёлым взглядом и отвернулся от воды. Брошенная упряжь желтела в багряных тростниках рядом с ненужным уже спальным коконом.

— Тут наш полёт закончится, Шинн, — Нингорс сложил лапы на груди. — И тут мы расстанемся. Ты сдержала своё слово, а я — своё, и на этом всё.

Ветер был холоден, и тростники не спасали от него — как и чешуйчатая чёрная куртка с нелепой бахромой.

— Это очень грустно, Нингорс. Может, ты всё же останешься? — голос Кессы, как она ни сдерживалась, дрогнул.

— Незачем, Шинн, — хеск вдохнул холодный ветер и покачал головой. — Два взмаха крыла — и вокруг тебя будет столько знорков, хоть соли их. А мне тут делать нечего.

— Река очень красива, — Кесса покосилась на тёмный поток и мутную жёлтую пену. — Когда её не оскверняет Волна. И народ здесь мирный.

Нингорс невесело ухмыльнулся.

— Мои родичи — точно, — оговорилась Речница. — И они были бы тебе рады. А куда ты полетишь на краю зимы?

— Кваргоэйя рядом. Залягу там на зиму, а весной — вниз, — хеск повёл озябшими крыльями, расправляя и складывая их. — Хватит с меня путешествий.

— Вайнег бы побрал того мага и всех работорговцев! — вспыхнула Кесса. — Это из-за них, да? Но тут не все такие, правда! А ты… если вдруг ты пролетишь мимо — заходи к нам. Один мирный хеск, панцирный ящер, уже там живёт. Его никто не обижает, и тебя не обидят.

Нингорс с широкой ухмылкой запрокинул голову и испустил короткий насмешливый вой.

— Не обидят, говоришь? — он наклонил морду, показывая крепкие клыки. — Кто бы тебя слышал, Шинн… Не люблю я поверхность. Тут отовсюду пахнет знорками! Прощай… Чёрная Речница.

Он склонил голову, и Кесса удивлённо мигнула — в его взгляде не было ни капли насмешки.

— О нашей встрече сложат легенды, — вздохнул он. — Я уже слышал одну в Эвайле. Отменная дичь. А вот о нашем расставании знают только вода и ветер. Силы и славы, детёныш…

Кесса обхватила двумя ладонями горячую когтистую лапу.

— Силы и славы, Нингорс, — прошептала она. — Великий воин Алгана…

— Будет тебе, — хеск осторожно высвободил руку и ткнулся носом Кессе в макушку. — Постарайся выжить, детёныш. Не знаю, как вам это удаётся, но — постарайся.

Он выпрямился и развернул крылья во всю ширь, едва не смахнув Кессу с тростниковой кочки.

— Да будет ветер попутным! — крикнула она ему вслед. Он летел быстро и не оглянулся ни разу — только мелькнул рыжей молнией среди тёмно-красных Сосен и сгинул в пасмурном небе. Кесса сжала в ладони обломок острого зуба, привязанный к оправе Зеркала, и села на поваленный стебель. Река шелестела, вздыхала, выплёскивая на зыбкий настил жёлтую пену.

— Ваак, — прозвучало над её головой вместе с еле слышными шагами. Кто-то легко ступал по намокшему тростнику — Речница и не услышала ничего, пока он не подал голос. Вздрогнув, она развернулась к источнику шума. Речник Фрисс в потрёпанной красно-рыжей броне стоял рядом, и пластины на ней горели неярким тёплым огнём.

— Река очистится за зиму, а Волна сгинет в бездне, — прошептал он, прижимая Кессу к себе, и она уткнулась ему в грудь, вдыхая горький запах чужеземных трав, дорожной пыли и едкого дыма. — Долгим же оказался твой путь, Кесса, Чёрная Речница…

— Ваак, — запоздало прошептала та. — Вот и я, Речник Фрисс. Я вернулась. И ты здесь, и ты жив…

— Да уж, вернулась, — проворчал Фриссгейн, заворачивая её в свой красный плащ. — Идём на корабль. Посажу тебя у печи. Ты, верно, промёрзла до костей на ветру.

Хиндикса лежала на брюхе в тростниках, и её шар рвался в небеса, натягивая снасти до звона. Подбирая на ходу причальный трос, Речник Фрисс подсадил Кессу на палубу и сам забрался туда же. Хиндикса, покачиваясь, поплыла над Рекой, печь загудела, разливая вокруг алое сияние.

— Хаэ-эй! — Фрисс помахал кому-то из Речников, пролетающему мимо на маленькой хиндиксе. — Садись к печи, Кесса. Чудная у тебя броня, прямо как в старой книге. Дать ещё покрывал? Ты что-то дрожишь.

— Ничего, мне не холодно, — покачала головой Речница, устраиваясь у печи. «И корабль Фрисса тоже цел,» — она украдкой погладила фальшборт. «А уж ему, должно быть, довелось повоевать!»

— Фейр рядом, вы немного не долетели, — сказал Речник, поворачивая хиндиксу боком к ветру. — Давно я там не был, всё дела…

— Ты сражался с Волной? Что тут было, Речник Фрисс? Тебя не ранили? — усидеть у печи не было никакой возможности, и Кесса встала рядом с Фриссгейном, кутаясь в его плащ.

— Было? — он задумчиво посмотрел на неё. — Не знаю даже, с чего начать. Лучше расскажи ты. Где ты нашла дружелюбного Алгана, и как вы увернулись от Волны?

…До широких ветвей Дуба, казалось, уже можно достать рукой — хиндикса, сопротивляясь ледяному ветру, подплывала к обрыву. Ни лодок, ни плотов не было на воде, никто не жёг на берегу костры, и весёлых хмельных песен было не слышно, только шуршала красная трава да выли где-то вдалеке невидимые Войксы, перекликаясь с вихрями над Рекой.

— Старое Оружие! — Кесса незаметно ущипнула себя — в услышанное верилось с трудом. — У нас, прямо здесь, на Реке?! И ты сам принёс его сюда? Держал в руках?! Это же… вот это легендарный поиск! Вот бы кому стать Чёрным Речником…

— Гедимину, что ли? — хмыкнул Фрисс. — Он достоин, да. Но едва ли будет рад.

Речник был невесел — и чем дольше смотрел на берег, тем сильнее хмурился. Кесса взглянула вслед за ним и увидела четыре пещеры под траурными лентами.

— Эмма и Ингейн, — пробормотал Фрисс. — И Онг Эса-Юг — тем летом, и… Хаэ-эй! Лови трос!

Насыпная стена из земли и обломков известняка опоясывала пещеры, и на ней с длинным копьём стоял воин в сплетённой из коры броне. Он не шевелился, только цепкий холодный взгляд скользил по Реке. Он поднял голову на крик, и Кесса радостно вскрикнула.

— Авит! Хаэ-эй, Авит Айвин!

Юнец дёрнулся, едва не выронив копьё.

— Кесса?! Речник Фрисс и Кесса?! — он схватился за берестяной рожок. Заполошный рёв пронёсся над водой.

— Трос! — напомнил Речник, подёргав причальный канат — тот так и болтался в воздухе, ни к чему не привязанный. Авит, виновато мигнув, схватился за него и накрепко привязал к ближайшей экхе.

— Теперь держись, — едва заметно усмехнулся Фрисс, бросив горсть песка в печь. — Сейчас будет шумно.

Тяжёлые зимние завесы заколыхались, пропуская жителей. Кто в плетёной броне, кто в меховом плаще, с копьями и дубинками они высыпали на берег и замерли, глядя на приземлившийся корабль.

— Ваак, — негромко сказал Фрисс. — Пока что — «ваак».

Из застывшей толпы выбрался грузный старик с каменным молотом в руках. Его лицо, безволосое и багровое, покраснело ещё сильнее. Кесса ошарашенно мигнула и сделала шаг вперёд.

— Дедушка?!

Сьютар, досадливо поморщившись, провёл ладонью по обожжённому подбородку. От его бороды не осталось и следа, сгинули даже брови и ресницы, и красивый венец из совиных перьев сменился неказистым, но прочным шлемом.

— Вернулись воины, убившие Волну… — просипел он, глубоко вдохнул, хотел ещё что-то сказать, но только хмыкнул. Речник Фрисс крепко стиснул его руку и отступил на шаг, пропуская вперёд Кессу. Она крепко обняла Сьютара, прижимаясь щекой к жёсткому плетёному доспеху.

— Живая… Хоть одна счастливая весть! — прошептал старший из Скенесов. К плечам и спине Кессы прикасались чьи-то руки, кто-то осторожно потрогал шлем и постучал пальцем по щиту. На берегу шипел, спуская воздух из шара, корабль Фрисса, и Амора Скенесова, потеряв терпение, уже зазывала всех жителей в пещеру.

— Кесса! — её дёрнули за рукав. Рядом стояла Сима Нелфи. Траурная раскраска лежала на её запястьях. Кесса невольно посмотрела на свои руки — тёмные от алого хесского солнца и не отмеченные ни единой каплей краски.

— Настоящая Чёрная Речница, — выдохнула Сима ей в ухо. — По тебе хотели носить траур! Расскажи, что там, внизу? Ты нашла Чёрных Речников?

— Их больше нет, — ответила Кесса. — Только я. Плохая из меня Речница, если я бросила вас драться с Волной! Кого убили?

— Эсту, — прошептала Сима. — Она сторожила берег. Крылатые демоны… Старшие сами собрали кости, нам даже не дали взглянуть. Она теперь в Чертогах Кетта… тоже Речница, воин Великой Реки…

В очажную залу, как и прежде, помещались все. У очага постелили шкуры, и Кесса села рядом с Речником Фриссом, а с другой стороны к ней протиснулся Йор, и они молча обнялись. Перед ними поставили плошку с большими ломтями солёного Листовика, обильно залитыми цакунвой, и Речница жадно вцепилась в свой кусок.

— Ты рычишь, как Алгана, — хмыкнул Йор. — Что, в Хессе нет Листовиков?

— Есть, и большие, — пробубнила странница с набитым ртом. — А вот цакунвы не найдёшь. Только эльфы её и делают.

— Эльфы?! — Йор недоверчиво покачал головой. — Кто же их научил?.. А вот у нас, в Кигээле, всегда была хорошая цакунва. Но там о еде не думаешь…

— Очень страшно быть мёртвым? — тихо спросила Речница, отодвинув плошку.

— Не, совсем не страшно, — шёпотом ответил Йор. — Ну, когда уже всё… Тогда не страшно. А вот посередине… Очень больно было. Меня тот Инальтек ударил сначала в плечо… Бездна! Все кости полопались, а потом он расколол мне голову. Бездна! Не хочу я это вспоминать.

— Значит, не нужно, — хмуро сказал Речник Фрисс, поставив перед ним и Кессой наполненные чаши. — Пейте. Сегодня — можно.

— Кислуха? — Речница понюхала жидкость.

— Неразбавленная, — буркнул Речник. — Пей. Станет легче.

Сьютар, Окк и Амора уже подсели к очагу, у стен шушукались о своём, кто-то широко разводил руки в стороны, то ли хвастаясь пойманной рыбой, то ли рассказывая о крылатых хесках. Кесса смотрела на них, и ей хотелось ущипнуть себя. «Дома,» — думала она, погружаясь в тёплый туман. «Вот я и дома…»

Речник Фрисс, окинув очажную залу угрюмым взглядом, поднялся на ноги, и разговоры стихли.

— Где Фирлисы? — спросил он. Сьютар встал вслед за ним, досадливо потёр безволосый подбородок и пожал плечами.

— Выглянули из пещеры и снова спрятались. Сигнальный рог, видно, не для них. Что мне, тащить их силой?

— С тех пор, как умер Ингейн, они ни к кому не ходят, — добавила Кест Наньокетова. Траурная вязь оплетала её запястья.

— Ешьте, я пойду за ними, — Фрисс откинул тяжёлую завесу, впустив холодный ветер, и вышел из пещеры.

— Будешь лепёшки? — Вайгест Наньокет протянул Кессе тёплый свёрток. — Погрел их на очажных камнях. А в Хессе едят лепёшки?

— И лепёшки, и большие хлебы, — кивнула Кесса. — И такую густую похлёбку, что к ней нужен нож. Я расскажу потом, когда в голове перестанет гудеть… А Ингейн и Эмма… как они умерли?

— А, ты не знаешь… — нахмурился Вайгест и жестом подозвал Симу. Она села у очага, слегка потеснив Йора, и украдкой пощупала голенище кессиного сапога.

— Речница Сигюн говорила, что нас спасает Река, — сказал Вайгест, оглядевшись по сторонам. — Демонам тяжело её перейти, и они сюда не идут. Но есть летучие… И вот Эста была в небе, на халге на длинной привязи, а мы с Хельгом стояли в дозоре. И тут она закричала — «Летят!» И мы увидели тучу над Рекой. Казалось, далеко, а Хельг только успел донести рог до рта. Синие драконы — мелкие, но оружие их не брало… и огромные летучие мыши с когтями.

— Ойти и Квэнгины, — прошептала Сима. — Речник Айому узнал их. Стрелы от них отлетали, а копья ломались…

— Мы все вышли и бились, — Вайгест показал поджившие шрамы на руке. — Это сквозь куртку и доспех… просто схватил лапой, и всё… Речнику Айому порвали броню… и грудь, и живот… а Ингейн — он был весь в крови, когда… лежал, как кусок мяса, глаза… ему в лицо вцепились, глаз не было… Речник Айому крикнул — «В норы!», а Эмма пошла вперёд и… очень яркая вспышка была, такая… синяя с прозеленью, как речная вода. И они все — все, кого достало — посыпались на берег. Мёртвые, как камни, и пена из пастей. А Эмма взялась за горло и упала, где стояла. Твой дядя её донёс до пещеры, но…

— А Ингейн лежал вот тут, — Сима показала на одну из летних постелей. — Лежал и дышал. Ему приносили воды, но он не пил. И кровь текла… Мой дед сидел рядом с ним, клал ему травы в рот. Мы думали, он очнётся. Я хотела сидеть тут ночью, но дед прогнал. А утром Ингейн уже не дышал, лежал тихо, и кровь не текла. Им с Эммой сделали большой костёр… и Эсте, и дяде Оксину…

Сима всхлипнула.

— А Речник Айому? Он тоже… — Кесса не договорила.

— Его увезли, — качнул головой Вайгест. — Живым. У него страшные раны были, живот разорван, но он дрался… эти твари от него только отлетали!

Кесса заглянула в чашу с кислухой — она была почти полна — чуть пригубила и, раскашлявшись, отставила сосуд.

— Я буду носить траур по Эмме и Ингейну, — тихо сказала она. — Утром же раскрашу руки. Не надо было мне уходить…

Снова всколыхнулась дверная завеса — Речник Фрисс прошёл вдоль стены и опустился у очага. Взяв чашу, он осушил её до половины.

— Атун и Нарин не пришли? — спросила Сима. Фриссгейн покачал головой.

— Сидите, я пройдусь по берегу. Сегодня, кажется, не время для рассказов.

Кесса прислонилась к стене. Туман вокруг сгущался, и чужие слова долетали до неё, как сквозь слой валяной тины.

— Кесса, а что там с магией? Правда, что все хески — колдуны? — спросила Сима, вытерев лицо. — Те, кто на нас напал, не колдовали… им и так хорошо было.

— Не все колдуны, — качнула головой Речница. — Но меня научили. Воде и Лучам. Нингорс, могучий воин Алгана… он учил меня. Я просила его прилететь сюда, но… теперь думаю — он правильно отказался. Если тут хески такое устроили…

— Алгана? Ты училась у воина Алгана?! — изумлённо мигнула Сима. — И ты теперь настоящий маг?! А покажешь?

— Завтра, — вяло качнула головой Кесса. — Это опасно, а у меня сейчас в голове туман.

— Это кислуха, — усмехнулся Вайгест. — Пройдёт. Ох ты! Кесса, а ты совсем уже спишь…

Она слышала сквозь сон, как её осторожно поднимают и несут вверх по лестнице, видела блики на кованых пластинах брони и чувствовала, как прохладная рука прикасается к её лбу. Она лежала на мягком, в полумраке, под тёплой шкурой, и видела сквозь опущенные ресницы тень у изголовья. Сон подхватил её, как Река, и она качалась на сверкающих волнах и видела в небе чаек. Одна опустилась низко, и Речница разглядела длинные перья на задних лапах и острые когти на крыльях…

Кесса проснулась поздним утром, незадолго до полудня, и сонно щурилась на светящееся пятно на стене, пытаясь вспомнить, где она. Там, в маленькой нише, лежали ножны, а из них слегка высовывался клинок из белого стекла. Речница выбралась из-под шкур, провела по лицу ладонью и дотянулась до светильника, смахнув с него колпак. Свет разлился по пустой пещерке, и теперь Кесса узнала её — это была верхняя спальня. Ничего не изменилось тут с весны, только окно, спасаясь от зимнего холода, снова закрыли… и на стене висели её доспехи — чёрная куртка Ронимиры, полосатая броня из Меланната и круглый эльфийский щит. Снизу доносился шорох и скрежет — кто-то орудовал палкой в узких ходах зимней вентиляции и крепил к стене циновки, проложенные сухой травой.

— У-ух… Все уже проснулись, — вслух сказала Кесса и потянулась за штанами. Скрежет ненадолго притих, и в пещерку заглянула Кирин.

— Хаэй! Спускайся. Ты пропустила весь рассказ Речника Фрисса!

— Речник Фрисс? — встрепенулась Кесса. — Он внизу?

— Он улетел на рассвете, — махнула рукой Кирин. — Но непременно вернётся. Спускайся!

В очажной зале не было никого — все утепляли пещеру, и она была так велика, что семейство рассеялось по ней. Кесса хмыкнула, вспоминая громадный замок авларинов — ни за зиму, ни за весну она так и не узнала всех его ходов и коридоров.

Она доедала ломоть Листовика, когда в очажную залу, тяжело ступая, вошёл Сьютар. Он сел у очага, и Кесса едва удержалась, чтобы не податься в сторону. Ей стало не по себе.

— Фирлисы уходят с участка, — медленно проговорил он; в его взгляде читалась растерянность. — Речник Фрисс говорил вчера с ними. Может, это и к лучшему.

— Они спасли всех вас, — вспыхнула Кесса. — Как ты можешь выгонять их?! Поговори с ними ты, ты — старейшина!

Сьютар покачал головой.

— Я уже говорил. Жаль, что всё так скверно кончилось.

— Я буду носить траур по Эмме и Ингейну, — сказала Кесса, протягивая руки к огню. — Им хорошо сейчас в Кигээле — но им будет приятно, что их помнят.

— Траур? — Сьютар нахмурился, внимательно посмотрел на внучку. — Весь Фейр в траурных лентах. Мы достаточно их помним. Теперь мы хотим жить. Разрисуйся, как Речница, пусть Фриссгейн поможет тебе. Он забирает тебя на север… и представит Королю Астанену.

— Что?! — Кесса вздрогнула. — Он сам так сказал?

— Да, — кивнул старший из Скенесов. — Король примет у тебя присягу, и ты наденешь красную броню… и будешь летать с мечом. До сих пор не могу поверить, что всё это — не дурной сон! Надо было сжечь ту куртку или перешить на что-нибудь дельное…

Рывком поднявшись на ноги, он вышел из залы. Кесса озадаченно мигнула. «Я всё проспала вчера!»

За дверной завесой было ветрено и сыро. Оголившиеся ветки Ивняка стучали друг о друга, холодные вихри посвистывали над обрывом, сизые облака спустились низко и улеглись на макушке Дуба. По пустынному берегу, поддевая носком сапога камешки, бродила Сима Нелфи, на земляном валу стоял, глядя на тёмную воду, Хельг Айвин, а поодаль сидел на корточках Снорри Косг и счищал с голенища налипшую тину. Над участком на ледяном ветру трепетала лёгкая халга на длинной верёвке.

— Хаэй! — окликнула Кесса дозорных. Все повернулись к ней, и даже халга потянулась к земле.

— Ох ты! Как раз вовремя, — сказала Сима, оглядевшись по сторонам. — Мы с Хельгом вспоминали тебя. Знаешь, что сказал Речник Фрисс? Что я стану настоящей колдуньей. Он отвезёт меня в Замок, к властителю Канфену — а потом мы обе полетим на Острова и выучимся чародейству. Здорово, правда?

— Ещё бы! — усмехнулась Кесса. — Как мы и хотели — я стану Речницей, а ты — чародейкой.

— Да, тут вы обе меня обогнали, — Хельг, в последний раз оглянувшись на пустынную Реку, спрыгнул с ограды. — Я, наверное, уже никем не стану. Ты, Кесса, обещала показать свою магию. Пойдём к причалу Фирлисов?

— Ох! Я не могу там колдовать, — помотала головой Кесса. — Там траурные ленты…

— Думаешь, Эмма на тебя обидится? — хмыкнул Хельг. — Она бы порадовалась за вас обоих. И Ингейн тоже. Пойдём!

Снорри следил за ними с вала — но, увидев, что они пошли к причалу Фирлисов, спустился и пошёл следом, подозрительно поглядывая на небо. Никаких летунов над водой не было, даже чайки сгинули. Кесса взглянула на низкие тучи и вспомнила плавучие острова небесной тины. «Тут, наверное, небо холодное,» — подумала она с сожалением. «И тина не прижилась…»

— Хаэ-эй! — крикнула сверху Ота, перевешиваясь через хрупкие подлокотники халги. — Ке-есса!

— Хаэ-эй! — ответила та. — Чего-о?

— А у тебя в Хессе была подземная лихора-адка? — спросила Ота, приложив ладони ко рту.

Сима хмыкнула.

— Не-ет! — крикнула Кесса. — И ни у кого не было! Не бо-ойся!

— Далась же ей подземная лихорадка, — ухмыльнулся Снорри. — Не самая страшная хворь, и похуже бывает.

Траурные ленты трепетали на ветру. Причал Фирлисов был пуст, и, взобравшись на него, Кесса не увидела ни единого плота — даже куванцы спрятались куда-то на зиму.

— Ну вот, смотрите, — она протянула руку к огромной коряге. — Ни-куэйя!

Золотистый луч, вспыхнув, прожёг в древесине округлую неглубокую дырку. Сырое дерево задымилось, но жара не хватило, чтобы его поджечь. Хельг щёлкнул языком, Сима, охнув, потыкала в почерневшую древесину пальцем.

— Ни-эйю! — Кесса покачала на ладони сияющий шарик и, дунув, направила его в сторону Реки.

— И ещё… Ни-шэу! — она дотронулась до пучка сухой травы. Он вспыхнул мгновенно, только пепел осел на каменистый берег.

— Ух ты-ы, — протянула Сима, разглядывая россыпь золы. — И это ты ещё только учишься? А Нингорс, наверное, может корабли на лету сжигать?

— Это его зуб? — Снорри потрогал одну из подвесок на Зеркале Призраков. — Острый какой… Это не клык? Я слышал, клыки у них большие… А как ты его добыла?

— А это чьё перо? Пушистое… — Сима приподняла другую подвеску и подула на неё. — И длинное. Что это за птица? Наверное, приятно её погладить…

— Да, если только она тебя не погладит, — хмыкнула Кесса. — Эта птица с зубами и когтищами. Только что не летает. Вот, смотрите…

Она показала побелевшие шрамы на бедре, и Хельг и Снорри, переглянувшись и поцокав языками, склонились над ними.

— Это пернатый ящер — харайга, — Речница, поёжившись от холода, прикрыла ногу. — Эта была маленькая. А есть в рост человека… и с вот такими когтями. И по одной они не ходят. Хорошо, что в наших краях им холодно!

— Верно, — вздрогнула Сима. — Если маленькая так порвала, то большая, наверное, живьём сожрёт. Ну их!

— Пернатый… ящер? — почесал в затылке Хельг. — Откуда же у ящера перья?

— Ты ещё спроси, откуда у птицы зубы! — фыркнула Сима.

— В Хессе всё странное, — вздохнул Снорри. — Это я уже понял. Расскажи про Нингорса! Как он тебя не убил?..

Дверная завеса Фирлисов висела неподвижно весь день, и никто не вышел наружу, даже когда Хельг увидел подлетающую хиндиксу и подул в сигнальный рожок. Все остальные выглянули из пещер — и вовремя: «Остролист» опустился на берег, и с него сошёл не только Речник Фрисс — полтора десятка Речников прилетели с ним вместе. Сьютар вышел к ним навстречу, вскоре подошли и другие старейшины, и после недолгого спора Речники разошлись по пещерам — каждое семейство получило гостя, и участок загудел.

— Чего мёрзнешь на ветру? Иди к очагу, — Фрисс легонько подул Кессе на макушку. — Я быстро — слетаю к скайотам и вернусь. Искал твоё седло, но кто-то его уже прибрал. Хорошая, видно, вещь. А вот это — держи. Подарок Гедимина. Приделаем к твоему кинжалу.

Он положил ей на ладонь два длинных красноватых клыка. Таких не было даже у Нингорса — и Кесса изумлённо мигнула, узнав что-то знакомое — пусть и только по книге.

— Клыки Гиайнов, — пояснил Фриссгейн. — Ракета убила их, а Гедимин подобрал зубы. Он думает, мы тоже приложили руку к этой битве. Почётные трофеи… А теперь иди греться. Зима на носу!

Кесса, не выпуская клыков из ладони, ухватила его за рукав.

— Речник Фрисс… ты не видел там Нингорса?

— Нет, — качнул головой тот. — Он улетел каким-то другим путём, и очень быстро. Думаю, у него всё хорошо.

Речница села у очага, перекладывая на ладони клыки, и вскоре все младшие Скенесы собрались вокруг неё. Никто даже не заметил, когда вернулся Фриссгейн — а с ним Сьютар.

— Конечно, в моих кладовых всегда есть место, — кивал на ходу старейшина. — Но я думаю, что одной связки мало за такой большой мешок. Урожай был не настолько плох…

— Я знаю, какой тут был урожай, — отмахнулся Фрисс. — Не бойся, никто в моей пещере не будет голодать. Ещё и на весну останется.

Дверные завесы снова зашуршали, пропуская внутрь незнакомого Речника. Он кивнул в знак приветствия и сел к очагу. Амора удивлённо посмотрела на него — и прикрикнула на младших, отгоняя их от очажных камней.

— Выпейте, воины, — она поставила перед Речниками кружки, наполненные кислухой.

— Будешь? — тихо спросил Фрисс у Кессы, кивнув на чашку. Речница мотнула головой.

— Воины из клана Идэвага просились пожить на Правом Берегу, — сказал он чуть громче, обращаясь к Сьютару и Аморе — и тут же гомон в пещере затих, и все навострили уши.

— Инальтеки — на нашем берегу?! — нахмурился старший Скенес. — И что ты сказал им, Речник Фрисс?

— После того, что они сделали с нашими детьми, — поморщилась Амора, покосившись на Йора. — Только их тут не хватало!

— Я отказал им, — ответил Фриссгейн и отпил из кружки.

— Правильно, — Йор сверкнул глазами. — Хватит тут хесков. Такие, как Ингейн, или как друг Кессы, — пусть бы приходили, но Инальтеки — это лишнее.

Завесы вновь зашуршали — из пещеры выбирались к очагу запоздавшие Скенесы.

— Опять? — неодобрительно хмыкнул Сьютар. — Дайте воинам отдохнуть!

— Пусть слушают, если интересно, — покачал головой Фрисс. — На чём я остановился вчера?..

Младших разогнали по спальням ещё до полуночи, старшие сидели допоздна — и Кесса была с ними и поднялась от очага последней, когда все угли превратились в золу. Речник-гость уже дремал, прикрывшись шкурой, и Фрисс поправил её, проходя мимо.

— Хорошо, что можно спать, — вздохнул он. — Скорее бы увидеть мирные костры вдоль Реки… Завтра утром я лечу в низовья. Надо собрать припасы и перетащить поближе к дому. Полетишь со мной?

— Ещё бы! — закивала Речница.

— Покажу, где мы покупаем дрова, — Фрисс сдержал зевок. — И рыбу. Это тебе пригодится… Освоилась уже с длинным ножом? Я не видел, чтобы ты с ним тренировалась.

— Пока не очень получается, — вздохнула Кесса. — Какой-то он неуклюжий. Ты поучишь меня, Речник Фрисс?

— По первому слову, — кивнул тот. — Как ты его назвала?

— Коготь, — выпалила Речница, не успев подумать, и прикусила язык. Взгляд Фриссгейна вовсе не был сонным — он был ясным и пронзительным, и очень внимательным.

— Ты нашла когтистых ящеров из легенды? — спросил он. Кесса потупилась.

— Да, и они… меня просили не болтать, Речник Фрисс.

— А… Видно, на то была причина, — хмыкнул он. — Что ж… Хотя бы все остались живы?

— Все, — кивнула Речница.

— И у них правда такие длинные когти? — вполголоса спросил Фриссгейн.

— Как три меча на каждой лапе, — торжественно проговорила Кесса. Речник усмехнулся.

— Занятно. Что же, пойдём спать. Если ночью не протрубят тревогу, «Остролист» поднимется на рассвете.

…Когда всё, что Фрисс собирался отвезти домой, погрузили на корабль, Кессе пришлось пересесть на бочонок и там сидеть всю дорогу — на палубе осталась узенькая тропка между носом и печью. И когда Каннур и Конен помогли Фриссу выкатить на берег последнюю бочку с солёными Листовиками, Кессе почудилось, что «Остролист» облегчённо вздохнул и даже приподнялся над причалом.

— Эх-хе, — Фрисс с усмешкой похлопал корабль по обшивке и, поднявшись на палубу, быстро и ловко спустил шар и расстелил его на корме. Тростниковый навес прикрыл хиндиксу от мелкого осеннего дождя. Кесса поправила свисающий край циновки и встала рядом, глядя на тёмную воду.

— «Остролист» отдыхает, — хмыкнул Речник Фрисс. — Пусть. Когда мы полетим к истокам Канумяэ, он под грузом просядет до самой воды.

— Хаэй! — из пещеры выглянул Конен, помахал рукой. — Тут есть пирог-глазастик! Идите скорее, пока не остыл!

«Пирог-глазастик! Речник Айому не дал бы ему остыть,» — усмехнулась Кесса и тут же помрачнела.

— Ничего, — Фрисс осторожно сжал её руку. — Он поправится. Айому никогда не упустит свой пирог. Весной приплывёт, вот увидишь.

В пещере было жарко и людно — Речники, ночующие на Правом Берегу, собрались у Скенесов, а за ними пришли и фейрцы, и снова в очажной зале было негде сесть. Говорили в этот раз гости, Кесса только слушала, широко распахнув глаза и не зная, чему верить. Фрисс сидел молча, думал о своём, а спустя пол-Акена встал, поднял странно зазвеневшую сумку и жестом позвал Сьютара выйти на берег. Кесса потянулась было за ними, но у порога её перехватил отец.

— Да посиди ты тихо! — цыкнул он на неё. — Людям надо поговорить.

Кесса забралась с ногами на разобранный лежак, украдкой заглянула в Зеркало Призраков — там размеренно колыхалась сизая мгла. «Первый день Олэйтиса,» — думала она и слышала за свистом ветра в узких ходах, как падают с папоротников огромные пожелтевшие листья, и как шипит едкий дождь, отмывая землю от увядшей травы. «В Хессе с неба льёт кислота. И пернатые ящеры прячутся по норам. А хески ложатся спать. Интересно, где уснул Нингорс? Кваргоэйя-то неблизко…»

Снаружи потянуло холодом и сыростью — Сьютар и Фрисс вернулись и, повесив сапоги на просушку, подсели к очагу. Речник огляделся, нашёл взглядом Кессу и ободряюще усмехнулся ей. Гевелс протиснулся к старейшине и наклонился к нему. Кесса навострила уши, но ничего не услышала.

— Ох ты! — Кирин, слышавшая всё, плюхнулась на лежак рядом с Речницей. — Как славно! Ты летишь на север — и теперь уже точно, они договорились! Знаешь, какой дар привёз Речник Фрисс из западных земель? Там железа на две тысячи кун, а то и больше!

— Хватит болтать, — нахмурился Гевелс, подойдя к ним. — Идём, Кесса. Надо собрать твои вещи.

…Цветное покрывало из далёкого Рата сиротливо лежало на крышке короба. Кесса видела, как жадно смотрит на него Сьютар, но хмурилась и выжидала. Эту вещь она везла не ему — и если Эмма там, где ей не нужны уже никакие подарки, нужно было найти покрывалу хорошего владельца.

— Кесса, возьми мою шапку, — Кирин в задумчивости разглядывала содержимое ларя. Ветер над Рекой уже крепко щипал за уши, но юнцы хорохорились и обходились одними капюшонами, и шапки дожидались морозов в кладовой.

— В шлеме уши отморозишь!

— Моя ещё не истрепалась, — покачала головой Кесса. — И плащ тоже крепкий. Я вот что думаю… Если Сима будет колдуньей, это покрывало нужно отдать ей. Теперь его будут носить фейрские колдуны.

— Разумные слова, — подумав, согласился Сьютар. — И хороший обычай. Но Сима покамест не колдунья. Вещь полежит в сундуке у Окка, подождёт своего дня.

…Кесса проснулась рано — только-только позеленела кромка неба над обрывом, а в тёмной зимней спальне мерцал лишь белый клинок… и Зеркало Призраков. Затянувшая его мгла вспыхивала изнутри — снопы молний пронизывали её, как будто за плёнкой древнего стекла бушевала гроза.

«У-ух, холодно!» — Кесса поёжилась, проворно влезая в тёплую одежду. Она сама удивлялась, какими быстрыми и тихими стали её шаги — ничто не зашелестело и не скрипнуло, когда она миновала спящих юнцов и спустилась в очажную залу. Угли давно остыли, но выстланные тростником стены и плотные дверные завесы ещё хранили тепло. На летней кровати, завернувшись в шкуры, лежал кто-то из гостей — только по двум мечам, выглядывающим из-под края подстилки, можно было узнать Фрисса. Кесса на цыпочках подошла к нему, протянула руку к тускло мерцающим клинкам, но тут же отдёрнула. «Он проснётся,» — покачала она головой. «Точно проснётся!»

Речник шевельнулся во сне, и она молнией метнулась к двери. Завеса нехотя качнулась, выпуская Кессу в промозглый предзимний холод. Сухая трава меж камней побелела от инея, и камни у пещеры стали скользкими от наледи, — все воды мира готовились к долгому сну.

Зеркало Призраков, вынесенное на свет, тускло мерцало, молнии всё так же озаряли его изнутри. Кесса повернула его к дальнему берегу, смутно надеясь, что оно приблизит его, но Зеркало лишь холодно блеснуло. Ни Река, ни жухлые травы, ни оголившиеся деревья не отражались в нём. Кесса разочарованно хмыкнула.

В зыбком зеленоватом свете на причале Фирлисов блестел иней. Старая коряга окрасилась хрупким серебром — но оно уже не спешило таять от прикосновения и до боли обжигало кожу. Кесса поёжилась, но всё же вынула руки из рукавов.

«Когда Нингорс вызывает луч, он держит его в ладони,» — думала она, гоняя по пальцам золотые искры. «Как копьё, воткнутое в мишень. А мои лучи сразу гаснут. Надо попробовать иначе…»

— Ни-куэйя!

Луч впился в древесину, и серебряный иней взвился лёгким паром. Сырое дерево зашипело, чернея, края маленькой дыры налились багрянцем, но, едва вспыхнув, тут же остыли.

— Ни-куэйя!

Кесса сжала пальцы в кулак, пытаясь удержать луч «за хвост» — но хвоста у него не было, и второй удар едва нагрел древесину, а вспышка угасла так же быстро, как первая.

— Как же его удерживать, а? — спросила Кесса в пустоту и задумчиво потёрла согревшееся запястье. «Эх, надо было сразу спросить Нингорса! О чём я думала?!»

Обугленные пятна чернели на огромной коряге, но поджечь её не удалось. Отойдя на пару шагов, Кесса прикидывала, сможет ли растянуть раскаляющее заклятие на весь причал — но в конце концов решила обойтись маленьким камешком. Положив обломок известняка на корягу, она спрятала озябшие руки под плащ и хорошенько размяла пальцы.

— Ни-шэу!

Камень не побагровел и не засветился, но окутался едким дымком — а дерево под ним почернело. Пятно черноты расползалось всё шире, и коряга дымилась — иней испарялся, не успев растаять. Потом запахло палёным.

— Ух ты… — зачарованно пробормотала Кесса. «Так, наверное, можно пережечь камень на известь… Бездна! Оно же вспыхнет сейчас!»

— Ал-лийн! — водяной шар взорвался над корягой, смыв камешек в груду известняковых обломков, дерево зашипело, быстро остывая. «Чуть причал не подожгла,» — покачала головой Кесса. «Вот бы все порадовались… И куда, во имя всех богов, улетел мой камень?»

Такими обломками был усеян весь берег, но Речница хотела найти свой — и посмотреть, получилась ли из него известь. Она пошарила в галечных россыпях, только попусту испачкав ладонь — камешек, видно, далеко улетел.

— Хорошие заклинания, — раздалось сбоку от Кессы, и она, вздрогнув, выпрямилась. — Смертоносные, как Старое Оружие.

Речник Фрисс стоял рядом, рассматривая обгоревший причал. Кесса вспыхнула. «А я-то думала, что хожу тихо! Он, наверное, проснулся, когда я на него глядела…»

— Такая магия, наверное, днём получается лучше, — заметил Фрисс, скользнув взглядом по груде камешков. — Канфен говорил, что даже молнии сильнее при свете дня.

— Днём тут много людей, — вздохнула Кесса. — А магия всё-таки опасна. Не хотелось бы кого-то обжечь. Это я тебя разбудила, Речник Фрисс?

Тот покачал головой и выбрался из-за коряги на открытый берег — туда, откуда хорошо была видна Река.

— Вышел посмотреть, нет ли тревожных огней. Обещали зажечь, если что-то случится, — он вгляделся в западный край неба и пожал плечами, поворачиваясь к Кессе. — Не холодно тебе здесь?

Он прикрыл её половиной плаща, и Речница прижалась щекой к тёплой броне. Кованые пластины не обжигали холодом — наоборот, согревали, будто под ними, как под стальными перьями Горки, струилась горячая кровь.

— Давно не слышно взрывов, — задумчиво сказал Фрисс. — Даже Волна не заходит в Энергин. Теперь там Гиблые Земли. Верно, через несколько лет будут искать в них безопасный путь и продавать поддельные карты.

Он криво усмехнулся.

— А я думаю, что есть настоящая дорога, — прошептала Кесса. — И что однажды мёртвая земля очистится. И в Энергине, и за Великим Лесом.

— Было бы неплохо, — отозвался Фрисс. — И даже если нет — однажды я туда вернусь. Так и не поговорил с отцом… это никуда не годится.

— Я пойду с тобой, — сказала Речница. — Говорят, мне везёт. Если так — мы найдём настоящий безопасный путь.

Фрисс усмехнулся и подул на её макушку. Кесса смутилась и отвела взгляд. Рассвет над обрывом разгорался всё сильнее, и волны Реки окрасились зеленью и серебром.

— Посмотри, рассвет отражается в воде, — кивнула Речница на искрящуюся рябь. — Я давно такого не видела…

Зелёные и серебристые блики дрожали на воде, отражались от припорошенных инеем камней обрыва. Фрисс с невесёлой усмешкой взглянул на них — и вздрогнул. Набросив свой плащ на плечи Кессы, он подошёл к воде, опустился на корточки и зачерпнул полной горстью. Вглядевшись в прозрачную влагу, он странно всхлипнул и разжал пальцы. Искрящиеся капли падали в воду, Кесса присмотрелась к ним — и изумлённо мигнула. Болезненная жёлтая муть сгинула, будто не было, и ветер, летящий над Рекой, уже не отдавал тухлой рыбой — он нёс терпкий запах палой листвы и обжигающий зимний холод.

«Нуску Лучистый! Если золотень ушла, то…» — Кесса вздрогнула всем телом, хотела закричать, но не успела. Речник Фрисс схватил её в охапку и легко поднял на руки. Он дрожал от сдавленных рыданий и не сразу смог сказать хоть слово. Речница хотела погладить его по спине, но не могла и рукой шевельнуть. Фриссгейн уткнулся лицом ей в плечо и судорожно вздохнул.

— Волне конец, Кесса! Волна сгинула, — выдохнул он. — Воды Великой Реки снова чисты… Больше никто не нападёт на вас, ни одна подземная тварь!

— И все будут живы, — прошептала Речница, прижимаясь к его броне. — И все вернутся домой.

Content

Токацин
Чёрная река

Пролог

Глава 01. Весенний Излом

Глава 02. Снег тает

Глава 03. Трещины на льду

Глава 04. Половодье

Глава 05. Сухие травы

Глава 06. Что оставила вода

Глава 07. Месяц до лета

Глава 08. Прибрежная тропа

Глава 09. Начало пути

Глава 10. Пещеры в огнях

Глава 11. Дымные своды

Глава 12. Огонь под ногами

Глава 13. Широкие листья

Глава 14. Злая вода

Глава 15. Внутренние дела Гванахэти

Глава 16. Отравленный ветер

Глава 17. Страна воды

Глава 18. Города из камня

Глава 19. Меланнат-на-Карне

Глава 20. Подземная весна

Глава 21. Скейнат

Глава 22. По старым следам

Глава 23. Белые харайги

Глава 24. Горка

Глава 25. «Водолёт»

Глава 26. Зеленогорье

Глава 27. Русла тёмных рек

Глава 28. Дзэвсэг

Глава 29. Пустынный Иррим

Глава 30. Эвайла

Глава 31. Осенняя Река