Караев Ариф Валимханович

Запланированное безумие

Ариф Валимханович Караев

Запланированное безумие

Повесть из цикла «Тандем»

ГЛАВА 1

Был обычный хмурый зимний день. На моем письменном столе лежала только что законченная статья, посвященная экономике нашей страны. Ничем не примечательная статья на модную, в силу ряда причин, тему.

Редактор нашей газеты, презрительно называя подобные статьи «бабочками», тем не менее искренне верил в их необходимость. Очевидно, в силу того беспочвенного оптимизма, от которого всех нас уже давно тошнило.

Других дел на сегодня у меня не планировалось. Поэтому со спокойной совестью, сложив рукопись и сунув ее в папку, я стал собираться домой.

Сегодня, в отличие от других вечеров, проводимых в пустой холостяцкой квартире наедине с телевизором, намечалось существенное изменение «программы».

Точнее говоря, подобные изменения начались совсем недавно, месяца три назад. Именно тогда, на вечеринке у друзей, я познакомился с прелестной девушкой-студенткой, обладающей рядом неоспоримых достоинств — прекрасной спортивной фигурой, светло-карими смеющимися глазами и очаровательной улыбкой.

Я был неназойлив, но последователен в своих действиях, и наши приятельские отношения неторопливо перерастали в нечто более серьезное. Она оказалась девушкой умной, тактичной и я стал подумывать о браке.

Именно сегодня мне исполнялось 27 лет и вечером у меня должны были собраться мои ближайшие друзья. Естественно, что среди приглашенных была и она. Так что в этот вечер у меня были основания спешить домой.

Я быстро убрал со стола все лишнее, накрыл крышкой пишущую машинку и направился к дверям, на ходу надевая куртку.

Неожиданно дверь распахнулась и появился наш многоуважаемый редактор. Окинув взглядом комнату, он поманил меня пальцем и, повернувшись, молча направился в свой кабинет. Мне не оставалось ничего другого, как последовать за ним.

— Ознакомься, — сказал редактор и протянул мне какое-то письмо. — Прочти здесь, — продолжал он, указав пальцем на кресло у своего письменного стола.

Уютно расположившись в глубоком кожаном кресле, я несколько раз внимательно прочитал письмо.

На мой взгляд, оно было излишне эмоциональным и достаточно путаным. В нем говорилось о какой-то опасности, нависшей над человечеством, и Бог знает о чем еще.

Заканчивалось оно настойчивой просьбой посетить автора. В общем, странное письмо, особенно странной мне показалась эта просьба.

Наша редакция довольно часто получала подобные письма. Обычно в них рассказывалось о каких-то непонятных явлениях, свидетелями которых якобы были авторы писем. Иногда мы находили в этих письмах предсказания будущего или пророчества глобальных катастроф и другую не менее ценную информацию. В одном из писем живописно описывалась встреча с самим сатаной.

Так что со временем в редакции собралась небольшая библиотечка подобных произведений, которые мы перечитывали, когда на душе было особенно муторно. Но большинство из них шло в корзину, в большую черную корзину в отделе писем.

Перечитав письмо в третий раз, но так ничего и не поняв, я положил его на край редакторского стола и, откинувшись на спинку кресла, стал ждать реакцию «мэтра».

— Поезжай, — неожиданно произнес редактор, продолжая что-то писать. — Поезжай, — повторил он, подняв голову, — поезжай сегодня, а вечером позвони мне домой, — и, неопределенно махнув мне рукой, углубился в чтение чьей-то рукописи.

Взяв со стола письмо, я вышел из кабинета. Откровенно говоря, я был удивлен. На моей памяти такого не было, чтобы столь оперативно реагировали на подобные письма. И почему так срочно, даже звонить ему домой.

Как бы там ни было, я решил поехать. Справедливости ради следует заметить, что интуиция мне подсказывала — ехать туда не стоит. Но любопытство оказалось сильнее. Очень хотелось взглянуть на автора письма, которое так неожиданно заинтересовало нашего невозмутимого редактора.

Кроме того, не хотелось обижать нашего «старика», он был далеко не самым худшим из начальников, с которыми мне пришлось работать. Да и до встречи с друзьями оставалось более двух часов.

Вернувшись в комнату, я взял свой рабочий диктофон и направился к выходу. Ехать предстояло за город, в небольшой рабочий поселок.

Найти машину, как всегда, оказалось не так-то просто. После десятиминутных тщательных поисков, я обнаружил ее между рефрижератором и ярко-красным автобусом.

В машине было холодно и неуютно. Салон ее давно требовал уборки. Старые газеты на заднем сиденье и пепел на приборном щитке не создавали, мягко говоря, комфорта. Прогрев двигатель, я медленно выехал на проезжую часть улицы.

По радио передавали последние новости, к слову сказать, малоприятные. Ситуация в республике явно накалялась, но голос диктора как всегда был спокоен и даже чуточку торжественен. Как будто экономические неурядицы и политическая неразбериха — вещи естественные и незначительные.

Движение в городе в это время было очень интенсивным, а для меня нет ничего более утомительного, чем езда со скоростью в тридцать километров и долгими остановками у светофоров. Только через двадцать минут мне удалось добраться до пригородного шоссе, хотя обычно я тратил на это минут пять-десять.

А еще через десять минут я наконец оказался в этом поселке. Унылое, богом забытое место с одно- и двухэтажными домами, узкими улочками и обязательной площадью в центре.

Поселок казался вымершим. Только холодный ветер гнал по кривым улицам всякий мусор. В довершение всего пошел дождь, и если раньше я еще кое-как разбирался, куда ехать, то теперь совсем потерял ориентацию.

После долгих блужданий я наконец выехал к какому-то, судя по всему, административному зданию, но почему-то выкрашенному в ядовито-зеленый цвет. Остановившись у самых дверей, я вышел из машины и направился к зданию.

Мне повезло, у первого же встреченного служащего мне удалось узнать, как найти этого любителя писем. Оказалось, что это совсем рядом, буквально в нескольких шагах ходьбы.

К тому времени стихия разбушевалась не на шутку, дождь постепенно перешел в ливень. Неасфальтированные улицы превратились в сплошное месиво, и я решил пойти пешком, оставив машину возле этого экзотического строения.

Выйдя на улицу, я, повернув налево, прошел три или четыре дома и оказался у двухэтажного особнячка обнесенного забором. Сверив номер дома с адресом на конверте, я подошел к деревянным воротам с узкой калиткой.

Не найдя звонка, я решил воспользоваться небольшим медным молоточком, висящим на толстой веревке прямо посередине ворот.

Мой настойчивый стук многоголосым эхом прокатился по пустынной улице поселка, вызвав недовольный лай десятка собак. Немного подождав, я постучал еще раз. Но тщетно, никто не собирался открывать мне дверь.

Прошло не менее минуты. Я уже решил, что моя миссия, к счастью, завершена, как вдруг заметил автомобиль, стоявший напротив дома.

Мне не удалось разглядеть, был ли кто-нибудь в этой машине. Но неприятное чувство, что кто-то наблюдает за моими безуспешными попытками достучаться, взбесило меня. Я резко повернул обратно и неожиданно для себя заметил, что дверь чуть-чуть приоткрылась. Протянув руку, я решительно толкнул дверь. Она оказалась не заперта и со скрипом открылась.

Невольно бросив взгляд на машину, я прошел во двор. К дому вела дорожка, посыпанная битым кирпичом. Слева и справа росли чахлые, невысокие деревья. Ни собаки, ни какой-то другой живности во дворе не было. И это мне показалась странным, так как обычно жители подобных поселков держат злых псов.

Пройдя по дорожке к дому, я поднялся на крыльцо и нажал на кнопку звонка, но тоже безуспешно. Подумав: «семь бед — один ответ», я решительно повернул дверную ручку. Дверь, к моему удивлению, тоже была открыта.

Переступив порог дома, я оказался в коридоре, в конце которого виднелась лестница, ведущая на второй этаж. Тусклый свет единственного бра на стене скупо освежал мне дорогу. Странное, давящее безмолвие царило вокруг.

Вдруг эту неестественную тишину нарушил громкий хлопок выстрела. Это было настолько неожиданно, что я инстинктивно, не задумываясь бросился вверх по лестнице.

Оказавшись на втором этаже, я сразу обратил внимание на то, что первая дверь слева по коридору приоткрыта. Распахнув дверь, я вбежал в комнату.

В глубине стоял большой письменный стол, на котором в беспорядке лежали какие-то чертежи, бумаги, тетради. Слева высился огромный стеклянный шкаф, набитый книгами. У шкафа на ковре лицом вниз лежал мужчина. Его правая рука была выброшена вперед, а левая вытянута вдоль тела.

Я машинально сделал несколько шагов в сторону лежащего мужчины. В комнате хорошо был виден лишь письменный стол, который освещался мощной настольной лампой. Вся остальная комната была погружена в полумрак. Поэтому лишь подойдя ближе, я заметил на ковре лужу крови. Сомнений не было, человек был мертв, точнее, убит выстрелом в затылок.

Моей первой мыслью было бежать, но я не мог сделать и шага. В доме вновь воцарилась гнетущая тишина, которая через секунду буквально взорвалась громким боем стоящих справа от стола старинных часов. Этот звук вернул меня к действительности. Еще раз невольно посмотрев на труп мужчины, я выбежал из комнаты.

Я не помню, как оказался на улице. Я даже не почувствовал, как попал в лужу и промочил ноги. Буквально считанные секунды потребовались мне, чтобы добежать до своей машины, завести ее и выехать на шоссе, ведущее в город.

Только подъезжая к городу, я стал постепенно приходить в себя. Часы на приборном щитке показывали 9 вечера.

Уже неподалеку от своего дома я вдруг заметил, что какая-то черная машина неотступно следует за мной. Присмотревшись, я невольно обратил внимание, что эта машина была подозрительно похожа на ту, что стояла напротив злополучного дома.

ГЛАВА 2

Дома я оказался где-то около десяти вечера. Приняв душ и выпив чашечку кофе, я попытался спокойно разобраться в случившемся.

Во-первых, необходимо было решить: звонить редактору или нет. Безусловно, у меня и в мыслях не было, что наш редактор хоть как-то связан с этим убийством, но в то же время я никак не мог понять, почему он так настаивал на немедленном визите. Во-вторых, я чувствовал определенный дискомфорт из-за того, что не сообщил о преступлении в милицию.

Все эти мысли не давали мне покоя, и лишь поздно вечером я вспомнил, что сегодня у меня должны были собраться друзья. Я быстро обзвонил их всех и извинился за сорванный вечер. Сабине я позвонил последней.

— Это я, Эмиль, — тихо произнес я, услышав ее голос. — Извини, что не успел предупредить, что мой юбилей переносится на другой день.

— У тебя неприятности? — спросила она. В ее голосе прозвучали нотки беспокойства.

— Нет. Просто наш «старик» поручил мне срочную работу, а я не уложился в срок.

Мой ответ немного успокоил ее. Мы поболтали еще несколько минут, больше не возвращаясь к теме юбилея, и попрощались.

Ночью мне снились кошмары. Всю ночь я видел один и тот же сон. Как будто я бегу куда-то, а за мной гонятся и вот-вот схватят. Так что ночь не принесла мне никакого облегчения, скорее наоборот.

Утром тщательно побрившись и выпив крепкого кофе, я решил пойти в редакцию. Как назло, машина не заводилась, до работы пришлось добираться на метро.

В редакции все было как обычно. В коридорах суетились мои коллеги, успевая на ходу обсудить все новости — от последних политических до самой свежей информации об очередном росте цен. Кто-то искал свой любимый карандаш, без которого правка не шла, где-то настойчиво трезвонил телефон. То есть все было как всегда.

Я думал, редактор вызовет меня, но он не звал. Часов в одиннадцать, просидев более двух часов за статьей о наших достижениях в области сельского хозяйства и не написав ни строчки, я пошел к нему сам.

В приемной, кроме секретарши, никого не было. Она же увлеченно обсуждала по телефону со своей подругой нашумевший американский боевик. Увидев меня, она прикрыла трубку ладонью и шепотом сказала, что шефа нет и неизвестно когда будет. Его срочно вызвало начальство.

Вернувшись в комнату, я снова сел за эту дурацкую статью. Все наши успехи в сельском хозяйстве прекрасно иллюстрировались пустыми прилавками магазинов, а я, несмотря на это, должен был доказать обратное. Писать подобные статьи мне с некоторых пор становилось все труднее и труднее. Это, в первую очередь, было связано с тем, что я все больше и больше чувствовал себя не на своем месте. Хотя бы потому, что это самое место требовало от меня такой беспардонной лжи.

Статья не писалась, хотя мне удалось убедить себя, что для того, чтобы забыть случившееся, необходимо заняться чем-то другим. Но сосредоточиться на чем-либо мне не удавалось.

Поняв, что эту статью мне сегодня не написать, я вышел из комнаты. Поговорив минут пять с знакомым репортером и выкурив сигарету, я решил, что самое лучшее в данной ситуации — развеяться. Куда-нибудь пойти, на худой конец, просто погулять по городу.

Прослонявшись более часа, я, сам того не желая, оказался у здания прокуратуры. Здесь работал мой школьный товарищ Фуад, с которым я просидел за одной партой все десять лет.

Последнее время мы с ним редко виделись и не только из-за нехватки времени. Он был женат, и его супруга почему-то считала, что я, будучи холостяком, обязательно стану дурно влиять на него. Может, она в чем-то и была права.

И вот, очутившись у прокуратуры, я решил к нему зайти. Правда, в душе я надеялся, что не застану его, потому что, если он окажется на месте, я обязательно ему все расскажу. Очень уж хотелось с кем-нибудь посоветоваться.

Поздоровавшись с милиционером, проверяющим пропуска, я поднялся на второй этаж. Пройдя по коридору мимо двух комнат, я остановился у кабинета моего друга. Постучал. За дверью послышался низкий голос, приглашающий войти. Он оказался на месте. Открыв дверь, я прошел в кабинет.

Он меня не ожидал. Убирая в сейф документы, лежавшие у него на столе, он буквально засыпал меня вопросами. Закончив наконец возиться со своими документами и закурив сигарету — он внимательно посмотрел на меня и задал тот единственный вопрос, на который мне так не хотелось отвечать:

— Так что у тебя стряслось?

— А почему обязательно должно было что-то стрястись? — в свою очередь поинтересовался я.

— Ну, во-первых, ты просто так не придешь. Во-вторых, на тебе лица нет. Так что выкладывай.

Я рассказал ему все. Кроме того, что в поселок меня послал наш редактор, объяснив это собственной инициативой.

— С каких это пор ты по каждому письму, пришедшему в вашу редакцию, проявляешь такую прыть? — недоверчиво спросил он.

Промямлив что-то о необычности письма и необходимости чутко относиться к собственным читателям, я протянул ему письмо. Он несколько раз внимательно прочитал его, потом, отложив в сторону, куда-то позвонил. Как я понял по разговору, дежурному по городу.

Спросив его о происшествиях в городе, он долго ждал ответа, рисуя на листе бумаги какие-то рожицы. Потом внимательно выслушав ответ дежурного, положил трубку.

— В этом поселке в течение последнего месяца не было никаких убийств. Кражи были, убийств не было, — медленно произнес он. — Да, кстати, почему ты сразу не позвонил в милицию? Может, тебе что-то помешало?

Я ответил, что все было так неожиданно, что я даже не успел об этом подумать. Но видя по его лицу, что я его не убедил, должен был признаться себе самому, что мой ответ прозвучал по крайней мере странно. Тем более, что там, где я оставил машину, рядом был телефон-автомат.

Дело, очевидно, в том, что я оказался там во власти какого-то странного чувства. Это был даже не страх, скорее, ужас. Кроме того, у меня там появилось ощущение, что с того момента, как я подошел к дому, и до того, когда я, потрясенный увиденным, садился в машину, кто-то непрерывно за мной следил. И я не был уверен, что эта слежка не продолжилась потом в городе. Все это вдруг вспомнилось после вопроса, заданного Фуадом.

— Послушай, ты же меня знаешь. Кроме того, такими вещами не шутят, — начиная злиться, продолжал я. — Я видел этого несчастного так же ясно, как тебя. Проверь еще раз, может, труп вывезли в другое место.

— Хорошо, хорошо, я проверю еще раз, — успокоил меня Фуад, — пойди погуляй, а через пару часов приходи. К этому времени я наведу справки по всему городу и пригородам.

«Вот так, — подумал я, выходя из прокуратуры, — ко всему еще труп пропал». И закурив сигарету, я в очередной раз пошел бродить по холодным, зимним улицам.

В городе царила какая-то нервозность. Точнее говоря, нервозность в городе чувствовалась уже давно. На стенах домов были расклеены какие-то листовки. Люди, собравшись группами, что-то эмоционально обсуждали.

Меня смущали не сами собрания, митинги, так как причин волноваться и выражать недовольство было более чем достаточно. Меня смущало и волновало другое — бескомпромиссность и даже агрессивность в суждениях, а порой уже и в поступках. Обычно это нашим горожанам было не свойственно.

Прослонявшись по городу более трех часов, я снова пришел в прокуратуру. Фуад был на месте. По его словам, в городе и его пригородах за последнюю неделю подобных преступлений не было.

— Послушай, поехали туда, — предложил я.

Естественно, он был не в восторге от моего предложения, но я упорно стоял на своем. После долгих споров он согласился.

Поехали мы туда на его машине. Через двадцать минут мы были в поселке. Сперва заехали к участковому милиционеру, который оказался знакомым Фуада. Он работал здесь недавно и ничего конкретного сказать не мог. Мы лишь узнали, что в этом доме живет женщина преклонного возраста, но она недавно, месяца три назад, уехала в город, к дочери. И сейчас в доме никто не живет.

Записав данные этой женщины, мы попрощались с милиционером и пошли пешком к интересующему нас дому.

Калитка оказалась закрытой. Фуад раза три постучал и, не получив ответа, повернулся ко мне. Слова были излишни. Достаточно было взглянуть на его лицо, чтобы почувствовать еле скрываемое им раздражение из-за бессмысленно потерянного времени.

Это меня доконало. Ухватившись за верхнюю перекладину ворот, я подтянулся на руках и, перевалившись через забор, оказался во дворе. Калитка была заперта на задвижку. Открыв ее, я пропустил во двор Фуада. Не обращая внимание на недовольное выражение его лица, я решительно направился к дому. Он молча последовал за мной.

Дверь дома оказалась открытой. В коридоре было темно. Нащупав выключатель, я включил свет и сразу направился к лестнице, ведущей на второй этаж. Мы поднялись по лестнице, повернули по коридору налево и остановились у двери. Собравшись с духом, я толкнул дверь.

Комната была пуста, совершенно пуста. Никакого письменного стола, никакого книжного шкафа. Ничего, ровным счетом ничего. Недавно вымытая, пустая комната.

Я медленно подошел к тому месту, где лежал труп. Никаких следов. Подойдя к тому месту, где стоял стол, я опустился на колени и провел рукой по полу. Вдруг моя ладонь нащупала в щели какой-то металлический цилиндрик, который я тут же опустил в карман пиджака.

— Что вам здесь надо? — внезапно послышался низкий мужской голос.

В дверях комнаты стоял высокий мужчина средних лет в темном костюме, больше похожем на униформу.

— Мы хотим снять на время комнату, — спокойным голосом ответил Фуад. И не дав мужчине что-то сказать, продолжил, — но эта комната нас не устраивает.

И подойдя ко мне, довольно невежливо подтолкнул меня к двери. Во дворе я обратил внимание на то, что калитка подперта лопатой. Это я, пропустив Фуада, сам не знаю почему, закрыл ее таким образом. И поскольку мы нигде не видели людей, было неясно, каким образом этот мужчина оказался в доме.

Мы быстро добрались до машины и через несколько минут выехали на шоссе, ведущее в город. Фуад все это время молчал. Сперва мне показалось, что он зол на меня за этот глупый эксперимент, но приглядевшись, я понял, что он усиленно о чем-то думает, что-то его не на шутку взволновало.

— Что ты там подобрал? — неожиданно спросил он.

Я молча протянул ему найденную гильзу. Он внимательно ее осмотрел и положил к себе в карман.

— Никому не говори, что ты нашел, — сказал он мне.

На мои вопросы он не ответил, заметив лишь, что все дело в том, от какого оружия эта гильза. Больше я от него ничего не добился. Вскоре мы подъехали к моему дому.

— Слушай, выброси все это из головы, — на прощанье сказал он и, ничего не объяснив, уехал.

Было уже довольно темно. Мне оставалось пройти до своего дома еще метров сто. У подъезда стояла незнакомая машина, с затемненными окнами. Мне показалось, что в машине никого не было. Выйдя на дорожку, ведущую к моему подъезду, я вдруг услышал, как двигатель машины заработал. И в следующее мгновенье эта черная махина, сорвавшись с места, ринулась на меня.

ГЛАВА 3

К спорту я всегда относился равнодушно. Особенно к гимнастике. Будучи студентом, занимался тяжелой атлетикой, но без особого успеха. Спорт был явно противопоказан моей натуре.

Но в тот момент, когда я увидел мчащуюся на меня машину, со мной произошло нечто фантастическое. Буквально пролетев несколько метров, отделявших меня от бетонных ступенек подъезда и больно ударившись пледом о косяк двери, я оказался на площадке первого этажа. Автомобиль пролетел мимо, чуть не задев меня.

Потом я отчетливо услышал, как автомобиль, развернувшись на площадке за домом, еще раз на большой скорости промчался мимо моего подъезда. Остальные три этажа я преодолел в таком же сумасшедшем темпе. Только влетев в комнату и закрыв дверь, я понял, точнее отчетливо вдруг осознал, что был на волосок от смерти.

Прошло немногим больше суток с момента поездки в поселок, а казалось, что это было давным-давно.

Умывшись и слегка успокоившись, я попытался привести свои мысли в порядок. Безусловно, машина у моего подъезда оказалась далеко не случайно. Тогда напрашивался простой вопрос — кому нужна моя смерть?

Разумеется, я понимал, что это непосредственно связано с убийством в поселке. Но как именно — неясно.

Сам факт того, что я видел труп, мало что значил. Трупа мы не нашли, никто, кроме меня, ничего не видел. В правоохранительные органы я не обращался. Поэтому преступникам, по сути дела, нечего было опасаться.

Напрашивался один-единственный ответ. По воле случая я знал еще нечто такое, что их по-настоящему беспокоило. И это нечто было настолько важным, что они готовы пойти на второе убийство.

Но самое забавное было то, что сам я никак не мог понять, что именно я знаю.

Выпив кофе и выкурив пару сигарет, я решил позвонить Фуаду. На мое счастье он был уже дома.

— Что случилось? — спросил он. В его голосе прозвучало беспокойство.

— Меня хотели убить, — как можно спокойнее ответил я.

Очевидно, такого ответа он не ожидал. Помолчав несколько секунд и поняв, что я его не разыгрываю, он что-то сказал жене, а потом я снова услышал его голос:

— Никому не открывай дверь. Я скоро приеду.

Надо признаться, что постепенно я стал привыкать к мысли, что меня ждет еще масса малоприятных сюрпризов. Во всяком случае, покушение на мою жизнь я воспринял куда спокойнее, чем происшествие в рабочем поселке.

Минут через десять приехал Фуад. Выслушав меня, он стал интересоваться несущественными, на мой взгляд, деталями.

Например, его интересовало, где именно стояла машина — у самого подъезда или у противоположного тротуара. Особенно его интересовало, видел ли я раньше эту машину и если видел, то где.

Я ответил, что не уверен, но, похоже, я видел эту машину у дома, где произошло убийство. Задав еще несколько вопросов и посоветовав мне завтра же куда-нибудь уехать, он собрался уходить.

— Послушай, — остановил я его, — у меня сложилось впечатление, что ты обо всем этом что-то знаешь. Не мог бы ты поделиться со мной? Мне хотелось бы знать, что от них ждать в будущем.

Насел я на него крепко. После долгих уговоров он мне рассказал следующее.

Несколько лет тому назад в прокуратуре велось дело о кражах. Группа молодых лоботрясов обворовывала квартиры обеспеченных людей. Самое интересное заключалось в том, что в состав преступной группы входили дети хорошо известных в городе людей.

Вел это дело молодой следователь, хотя обычно такие щекотливые дела поручали более зрелым специалистам. И этот молодой следователь оказался очень дотошным.

Разумеется, через какое-то время почти все заявления были взяты потерпевшими обратно. Очевидно, родители этих молодых «мафиози» просто-напросто откупились. Большинство из этой группы было оправдано, двое-трое победнее получили срок условно. В общем, все как обычно.

Дело надо было закрывать, но следователь не спешил. Его почему-то очень заинтересовал, казалось бы, незначительный факт. Один из молодых ребят этой группы вдруг неожиданно заговорил и рассказал, что вся их команда обычно собиралась у одного странного типа, специалиста по электронике.

Во всяком случае, с его слов, вся квартира этого типа была ею напичкана. Там они слушали музыку, там же обычно и разрабатывали планы своих «операций».

Так вот, молодой следователь нашел того любителя электроники. Он был уверен, что там не обошлось без наркотиков, но наркотиками и не пахло. Тем не менее он все-таки что-то раскопал и даже обращался в вышестоящие органы.

— А однажды ранним утром этого молодого следователя нашли за городом с двумя пулями в сердце. Стрелял профессионал. Мы отыскали всего одну гильзу.

Это была гильза от патрона, выпущенного из специального заказного оружия. Обычно таким оружием пользуются профессиональные убийцы и, в обход всех правил, оперативные работники спецслужб. Можно по пальцам пересчитать случаи, когда становилось известно об использовании этого оружия.

— Так вот, гильза, которую мы нашли возле убитого следователя, — точная копия той, что ты нашел в том странном доме, — в заключение сказал Фуад.

— Что ты теперь собираешься делать? — после паузы спросил он меня, закуривая сигарету.

— Что я собираюсь делать? — переспросил я. — Не знаю, пока не знаю, но что-то надо делать.

— Слушай, лучше всего уезжай, они тебя в покое не оставят. Кроме того, сегодня тебя не хотели убивать, скорее, это было предупреждение. Имей в виду.

— Хорошо, я уеду, точнее говоря, скоро уеду, но прошу тебя, верни мне эту дьявольскую гильзу, — попросил я.

— Зачем она тебе нужна? Это опасно.

— Оставь, возможно, она мне понадобится для собственной безопасности.

Подумав несколько секунд, он молча положил на стол гильзу.

— Может случиться так, что я не смогу тебе помочь, поэтому еще раз прошу — уезжай, — сказал Фуад, подходя к двери.

— Если они захотят меня убрать, они меня все равно найдут, — ответил я, подавая руку.

Заварив крепкий кофе, я еще раз попытался восстановить все, что узнал, и как-то связать все воедино.

Никакой связи между убийством в поселке и делом молодого следователя, естественно, на первый взгляд, не было. Но интуитивно я чувствовал, что какая-то связь между двумя этими происшествиями существует.

И с этого момента я стал подробно записывать все, что со мной происходило, в маленький блокнот в красном переплете.

Конечно, я слышал об этих кражах. Это дело не удалось замять полностью, хотя кое-кто очень старался. Некоторых потерпевших я даже знал лично. Ограбления осуществлялись достаточно примитивно, но, как правило, успешно.

Технология ограблений заключалась в следующем. Сын или дочь очередной «жертвы» случайно знакомились с прелестной девушкой или со спортивным элегантным молодым человеком. Обычно это не составляло труда, потому что и те, и другие были, так сказать, из одного круга — ходили на одни и те же престижные концерты, одевались у одних и тех же модных портных.

Иногда бывали и курьезы — случалось, что преступники и потерпевшие оказывались родственниками. И вот когда между молодыми людьми отношения становились настолько дружескими, что можно было прийти в гости, начиналась основная работа.

Приглашенные в гости прелестная девушка или элегантный молодой человек быстро выясняли распорядок дня этого дома — когда, скажем, никого не бывает дома. Параллельно с этим выяснялось, что ценное можно взять в этом доме.

А остальное было делом техники. Иногда выкрадывались ключи. И пока ничего не ведающий «ребенок» обеспеченных родителей развлекался где-нибудь в ресторане или дома у своих новых друзей, другие члены этой элитарной преступной группы грабили квартиру его родителей.

Короче говоря, методы были разные. Иногда даже возникали проблемы поиска припрятанных ценностей, и в таком случае они не брезговали и насильственными методами для добывания нужной информации. Но справедливости ради следует заметить, что особой жестокости все-таки не было.

Единственным наиболее жестоким случаем можно считать случай с сыном профессора консерватории. Этого молодого человека, большого любителя стройных женских ножек, подвесили вниз головой, но неудачно. Металлический крюк, на котором раньше висела большая хрустальная люстра, просто не выдержал — в этом молодом человеке было больше ста килограммов.

Но самое интересное то, что свалившись, он доставил массу неприятностей. От удара упала и разбилась ценнейшая ваза. Дело в том, что подвешивали они его в спальне одной молодой особы — ни в какое другое место его заманить не удавалось.

От произведенного шума всполошилась соседка нижнего этажа и явилась выяснить, что случилось. И вот пожилая женщина оказалась свидетельницей поистине уникальной сцены: из квартиры уважаемого человека вдруг выскакивает толстый молодой человек с вытаращенными от ужаса глазами — в трусах, в пиджаке, без ботинок, но с веревкой на одной ноге, на конце которой крюк внушительных размеров. За ним выбегают двое молодых людей и дочь уважаемого соседа, и вся эта живописная группа, чуть не сбив с ног бедную женщину, устремляется вниз по лестнице.

В другом случае глава семейства наотрез отказался признать себя потерпевшим. Оказалось, что его дочь, по чьей вине их ограбили, должна была вскоре выйти замуж и, признав себя потерпевшим, он тем самым невольно признал бы, что его дочь была серьезно увлечена другим человеком. Признание этого факта для такого ревнителя нравственности было куда большим ударом, чем утрата нескольких сот тысяч. Как потом шутили, очевидно эти молодчики не все нашли.

И что было удивительно. Все члены этой преступной группы утверждали, что они не хотели воровать. На них находило какое-то затмение и, что самое интересное, это «затмение» находило на них лишь тогда, когда они были все вместе.

Кроме того, ничего похищенного так и не удалось найти. А похищались не только деньги и драгоценности, но и видеотехника, дорогая посуда и даже вещи — шубы, костюмы и т. д. И все это пропало. Так и не удалось выяснить, куда и кому они все это продали или где припрятали. Более того, особой нужды воровать у них не было, а для получения острых ощущений, наверное, хватило бы и одного раза.

В принципе об этом деле в городе было известно, и в определенных кругах все это подробно обсуждалось. Но мне не было известно, что молодой следователь, ведущий это дело, был убит и именно с помощью такого редкого оружия.

Ход моих мыслей неожиданно прервал резкий телефонный звонок. Взяв трубку, я услышал незнакомый мужской голос.

ГЛАВА 4

— Не хотите ли узнать кое-какие подробности о происшествии в поселке? — спросил меня этот голос.

— Да, хочу, — не успев даже удивиться, ответил я.

— Приезжайте завтра к стадиону, часов в восемь вечера. Я буду ждать вас у входа.

В трубке послышались отбойные гудки. По голосу мало что можно было сказать, разве только, что это был определенно незнакомый голос. Второе, на что я невольно обратил внимание, — на манеру разговаривать. Было очевидно, что со мной говорил человек, привыкший к послушанию окружающих. И, честно говоря, властные нотки в этом незнакомом голосе были мне особенно неприятны.

Этой ночью я спал удивительно крепко. Очевидно моя психика постепенно начала привыкать к различного рода неожиданностям. Никаких кошмаров, глубокий, освежающий сон.

Пробуждение оказалось не менее приятным. Комната была залита солнцем. И это в середине зимы.

Быстро умывшись и позавтракав, я стал обдумывать план действий. На работу идти не хотелось. Кроме того, вчера вечером, перелистывая свой красный блокнот, я наткнулся на запись, из которой следовало, что в настоящее время хозяйка дома, где произошло убийство, живет у дочери, в старом городе.

Немного поколебавшись, я решил посвятить этот день поискам хозяйки загадочного дома, из которого исчезают покойники. Мои колебания были понятны. Нелегкая задача — найти женщину в старом городе, обладая такой скудной информацией.

Единственное, что меня успокаивало, что старый город был, в общем-то, не таким уж большим районом. Скажем, микрорайон, где я жил, был куда больше. Кроме того, я вспомнил, что в старом городе живет один мой приятель, который как раз работает там в жилищном управлении. Так что затея была не так уж безнадежна.

Спустившись в подъезд, я внимательно посмотрел по сторонам и направился к расположенным неподалеку гаражам. К своей машине я относился как к живому существу. Более капризного создания я просто не знаю. Она могла без явных причин остановиться или, наоборот, когда казалось, что единственное, на что она годится, так это на металлолом, она вдруг начинала работать вполне сносно. Но в целом я находил с этой колымагой общий язык. И сегодня она решила быть покладистой.

Прогрев мотор, я включил печку и выехал на шоссе. Надо сказать, что погода была хоть солнечной, но холодной.

На мое счастье, приятель оказался на месте. Поговорив с ним с полчаса о политике, я перешел к главной цели своего визита. Безусловно, рассказать ему все откровенно я не мог. Поэтому еще по дороге сочинил байку, согласно которой я собирал материал для газеты, скажем так — конфиденциального характера. Что в принципе в какой-то степени соответствовало истине.

Конечно, я хорошо сознавал несуразность этой легенды, но придумывать что-либо более правдоподобное я не стал. Врать с детства не умел. Не знаю, по каким признакам, но любая моя самая невинная ложь сразу становилась очевидной для окружающих.

Да и мой приятель был достаточно тонкий человек, и тщательно продуманное вранье могло его только насторожить. Поэтому я решился на такую примитивную легенду. Услышав мои объяснения, он только улыбнулся и пообещал помочь.

Он вышел из кабинета и, вернувшись через несколько минут, сказал, что в течение часа нам соберут информацию о людях, которые меня могут заинтересовать.

Я не стал ему мешать и, поблагодарив, вышел на улицу. Я люблю гулять по старому городу. Правда, он мне больше нравится весной и осенью, когда не так жарко и не так пронизывающе холодно, как сейчас. Но, честно говоря, он и сейчас был по-своему красив.

Спустившись по узкой улочке, я вышел к расположенному прямо у стен старого города парку. Погуляв минут сорок по парку, я медленно пошел обратно.

К моему приходу все было готово. Набралось немногим более двух десятков человек, которые могли меня заинтересовать. Я еще раз поблагодарил своего приятеля и направился к дверям. Уже выходя, услышал его голос:

— Послушай, я пойду с тобой, вдвоем мы быстрее найдем эту женщину. Кроме того, без меня тебе будет сложно ориентироваться в этом районе. — И одевшись, он вышел вместе со мной из конторы.

Он был прав. Без него ориентироваться в этих узких улочках было очень сложно. Более трех часов ходили мы из дома в дом. Но сказать, что это было особенно неприятно, я не могу. Моего приятеля здесь хорошо знали и, очевидно, уважали. Люди встречали нас гостеприимно.

Наконец мы оказались у последнего дома. Пройдя по узкому проходу между двумя зданиями, мы буквально втиснулись в дверь, ведущую во внутренний дворик. Поднявшись по деревянной лестнице на второй этаж, мы очутились у двери, обитой дерматином.

В целом, этот маленький дворик, эта скрипучая лестница оставляли гнетущее впечатление запустения.

Прочитав фамилию на табличке у двери, мой приятель нажал на кнопку звонка. Через минуту перед нами стояла молодая женщина с ребенком на руках.

— Что вам нужно? — неприветливо спросила она нас.

— Мы из жилищного управления, — строго ответил мой приятель. Секунду поколебавшись, женщина неохотно отошла чуть в сторону, пропуская нас в квартиру.

— Мы должны проверить показания вашего счетчика, — продолжал он твердым голосом, проходя в комнату.

Честно говоря, войдя в комнату, я был несколько удивлен разительным контрастом. Комната оказалась прекрасно обставленной. Нет, здесь не было и намека на вкус, но вещи были очень дорогие, начиная от дорогостоящей видеоаппаратуры и кончая роскошным сервизом.

Мой приятель, не обращая ни на что внимания, прошел, не снимая обуви, по ковру к дивану и, сев, потребовал расчетную книжку. Молодая женщина, услышав его слова, заметно разволновалась. И лишь после долгих поисков мы наконец увидели растрепанную расчетную книжку.

Из предъявленных счетов явно следовало, что обладательница этой дорогой квартиры, напоминающей антикварный магазин, не платила за электричество весь последний год.

Надо было видеть моего приятеля. Даже я, привыкший к разного рода театральным штучкам, был искренне удивлен, услышав его обвинительную речь. Он был прекрасен.

Из ответов хозяйки, прерываемых всхлипываниями, мы поняли, что она ничего не знает. Ее муж в командировке, а она без него ничего не может решать.

К концу обвинительной речи моего приятеля из соседней комнаты, очевидно, заинтересовавшись шумом, появилась женщина преклонного возраста. Она молча выслушала до конца его речь и спокойно пригласила нас выпить чаю. Ее дочь предложила нам пройти на кухню, на что мать раздраженно заметила, что гостей на кухне не принимают, и провела нас в гостиную.

Через несколько минут мы уже дружелюбно беседовали с ней. Она явно не любила своего зятя, называя его проходимцем. Свою дочь она жалела, но, тем не менее, приговаривала, что она сама виновата — соблазнилась деньгами.

Поговорив о том, о сем, мы дипломатично перешли к интересующему меня вопросу. Она явно была человеком неглупым, с чувством юмора и на редкость словоохотлива. Из ее рассказа мы узнали, что после замужества дочери она живет одна за городом. Жить с дочерью она не хочет, да ее особенно и не приглашали.

А вот несколько месяцев назад к ней вдруг приехал зять и попросил немного пожить у них. Зятя было трудно узнать. Раньше и двух слов не скажет без гримасы, а тут улыбается. Не хотела она ехать, да подумала, что если откажет, дочери совсем жизни не станет, и так не особенно дружно живут с мужем.

Приехала она в город, пожила пару дней, а на третий день зять говорит, что им очень нужно купить ее дочери пальто. Удивилась она. Хоть он не любил ее дочь, но одевал отлично. Все у нее было. А зять все о пальто да о пальто. Потом заявил, якобы денег у него не хватает, чем еще больше удивил свою тещу. Уж чего-чего, а денег у него было предостаточно.

Короче говоря, уговорил он тещу пустить к себе квартиранта, на то время пока она гостит у них. Уверял, что квартирант — человек солидный, да и заплатит хорошо, как раз на пальто хватит.

Согласилась она, а на сердце почему-то неспокойно было. Несколько раз спрашивала о постояльце — кто он, чем занимается. Зять все отшучивался. И тогда она решила сама, тайком поехать и посмотреть на своего квартиранта.

Поехала она туда утром. Подошла к своим дверям, вставила ключ в замок, а повернуть не смогла. Сперва подумала, что замок испортился. Присмотрелась, а там новый замок врезан. Решила постучать, потом передумала.

И вдруг ее осенило. Ее дом — всего лишь половина одного громадного особняка. Вторую половину занимает другая семья. Точнее, занимала — месяца три назад они тоже переехали в город, сдав квартиру в наем. Но новых соседей она толком так и не видела, — так, мелькал кто-то по вечерам, и все.

Так вот, на втором этаже эти смежные дома были наглухо изолированы друг от друга каменной стеной. А на первом коридор заканчивался маленькой кладовкой, с другой стороны была точно такая же. Эти кладовки разделяла всего лишь легкая дощатая перегородка, которая еле-еле держалась, а с левой стороны вообще двух досок не было. Так что пролезть туда было раз плюнуть.

И тогда она решилась на опасный шаг. Пошла к соседям, постучала. Безрезультатно. Тут она вспомнила, что соседи обычно оставляли ключи в щели на верхней перекладине дверной рамы. Ключи оказались на месте. Осторожно открыв дверь, она вошла в дом. В коридоре никого не было. Она пошла по коридору к кладовке.

Открыла дверь и от удивления чуть не вскрикнула. Вместо дощатой перегородки перед ней была открытая металлическая дверь. Коридор тоже выглядел несколько непривычно — матовый свет, обитые чем-то стены, на полу ковер.

Но особенно ее удивило то, что хотя помещение было чистым и уютным, оно мало походило на жилой дом, где живут. Скорее оно напоминало богатую контору. Именно такую контору она видела давным-давно в заграничном фильме.

Она прислушалась. Было тихо, и она решилась. Прошла вперед и, приоткрыв пошире дверь, отделявшую ее от собственной кладовки, заглянула внутрь.

ГЛАВА 5

Все, что было у нее в кладовке, исчезло. Здесь царил идеальный порядок. Дверь, уже из ее кладовки в коридор, была распахнута настежь. Коридор был прекрасно освещен.

Весь коридор был заставлен какими-то приборами. Но беспорядка не было, все аккуратно стояло у стен. Были здесь также книги, тетради, какие-то толстые журналы.

Вдруг она услышала шаги. Кто-то спускался со второго этажа. Она захотела закрыть дверь, но в последний момент передумала. Ее за дверью было не видно.

— Ну вот и все, — сказал высокий мужчина средних лет, спускающийся по лестнице первым, — мы свое дело сделали. Вы оказались молодцом. Когда примерно заработает эта дьявольская штуковина? — спросил он второго мужчину, идущего следом.

— Если ничего не случится — через пару недель, — ответил второй мужчина.

Она не смогла рассмотреть его как следует — его загораживал первый, — но кое-что она все-таки успела заметить. Второй мужчина был невысокого роста, тоже средних лет с низким хрипловатым голосом.

— Да, пора вернуть всю эту аппаратуру в институт. А то они совсем спятили. Как только вы, ученые, можете сходить с ума из-за всяких там генераторов, аккумуляторов и прочей дребедени? — со смехом проговорил первый мужчина.

— Ценны не эти генераторы, — с ноткой обиды ответил второй, — куда важнее то, что можно сделать с помощью этих безобидных штук.

— Ну хорошо, хорошо, — примирительно сказал первый, — давайте собирать все эти ценные штуки, — и нагнувшись, стал что-то поднимать.

Тихонько покинув свое убежище за дверью, она, стараясь не шуметь, вышла из кладовки и через минуту была уже на улице. До остановки автобуса оставалось пройти всего несколько шагов.

Домой она добралась в полдень. Зятя дома не было. Она ему ничего не сказала о своем визите, но дочери не сказать пару ласковых слов о ее муже и о ней самой, прельстившейся его деньгами, она не могла.

Рассказывала она хорошо, увлеченно, с массой подробностей. Например, она заметила, что на некоторых ящиках были написаны номера и две черные буквы «и» и «ф».

За все время нашего разговора ее дочь не проронила ни слова. Чувствовалось, что эта женщина оказывает на свою дочь сильное воздействие.

— Вы, наверно, хотите знать, почему я все это вам рассказала? — в заключение спросила она. — Дело в том, что вчера мой зятек прибежал домой сам не свой. Весь бледный, на меня не глядит, злой. Короче, точно такой, каким был раньше, до его просьбы погостить у них. Я поняла, что в моем доме больше нет нужды. А раз злой, значит, случилось что-то нехорошее. Ну, а когда вы пришли, я сразу почувствовала, что дело серьезное. Уж объясните там, — показала она пальцем куда-то наверх, — что мой зять хоть и дурак, но не бандит какой-то. Поэтому я и рассказала. Вы все равно узнаете. Ну а то, что вы пришли именно поэтому, я сразу поняла. Все-таки жизнь прожила, многое повидала.

Посидев еще немного, мы стали прощаться. Честно говоря, я был озадачен. Приборы, книги — все это как-то не вязалось с услышанным. Мой приятель не стал задавать вопросов, но было видно, что все это его очень удивило.

Вскоре мы подошли к моей машине. Заходить к нему на работу я не стал. Поблагодарив за помощь, я сел в машину и, немного с ней помучившись, — она опять не желала заводиться, — выехал на проспект.

Да, сама того не ведая, эта женщина задала мне задачку. Но больше всего меня удивило, что приборы, очевидно, были взяты в каком-то институте, и если она правильно рассмотрела, похоже, и из института физики.

Мне сразу пришла в голову мысль — а не был ли второй мужчина сотрудником этого института. Если уж брать аппаратуру, то проще всего там, где ты работаешь.

Но для чего она им понадобилась и почему вся эта работа проводилась в богом забытом месте? И, в конце концов, кого все-таки убили? Хотя по ее описанию второй мужчина уж очень походил на убитого.

На повороте у дома правительства, на автобусной остановке я увидел Сабину. Она стояла у дерева, обдуваемая холодным ветром. Остановив машину, я вылез из нес и направился к Сабине.

— Добрый вечер. Проезжал мимо и увидел тебя. Может, я тебя подвезу, если, конечно, не возражаешь?

Она была несколько смущена. Только сейчас я вдруг понял, что практически мало что о ней знаю. Раньше меня это не волновало, но сейчас мне почему-то очень захотелось узнать о ней побольше.

Она жила довольно далеко от центра. В этот час город был запружен машинами. На каждом перекрестке приходилось подолгу стоять, так что времени для разговора было предостаточно.

Она училась в университете, на биофаке. Мать — врач, отец — физик. Об отце она говорила с плохо скрываемой гордостью. Видно было, что она его очень любит. Очень подробно рассказала о его работе, что-то связанное со слабыми электромагнитными полями.

О матери говорила более сдержанно. Невольно создавалось впечатление, что с матерью отношения были более сложными.

Сам не зная почему, я стал расспрашивать о работе отца. По ее словам, сотрудники лаборатории ее отца очень интенсивно работали в последнее время. Вернее, они всегда были увлечены работой, но долгое время работа этой лаборатории мало интересовала руководство института. Отец не один год пытался привлечь внимание к своей работе, но тщетно.

Небольшая группка его единомышленников оставалась после рабочего дня и продолжала свои исследования, работая на чистом энтузиазме. Руководство института смотрело на все сквозь пальцы, авторитет отца как ученого был очень высок. Кроме того, это увлечение не мешало основной работе.

Но вскоре начались трудности. Нужно было завершать эксперименты, а для этого требовались деньги на закупку оборудования. И вот тогда отец куда-то написал. Куда он обратился, она так и не узнала, но вскоре все изменилось.

Поздно вечером к ним приехали какие-то люди. Отец уехал вместе с ними. Вернулся уже за полночь. Взволнованный и молчаливый, не говоря ни слова, он прошел в кабинет и всю ночь что-то печатал. А потом все стало меняться прямо на глазах. Буквально через день лаборатории отца дали две новые комнаты. Были выписаны новые приборы. За лабораторией закрепили какие-то хоздоговорные работы, что позволило существенно увеличить оклад всем сотрудникам.

Отец тем не менее был чем-то встревожен. Он стал молчалив, и если раньше по вечерам обычно отдыхал в кругу семьи и не работал, то сейчас трудился каждый вечер. И засиживался в своем кабинете до утра.

Я внимательно слушал Сабину. Рассказывала она интересно, и чувствовалось, что все это се очень волнует.

— Послушай, а нельзя как-нибудь посетить твоего отца? Я работаю в газете. Напишу о нем статью. Он прославится, и ему не придется ничего просить на свои опыты у руководства. Сами дадут, без просьб, — как бы в шутку предложил я девушке.

Это предложение ее несколько озадачило, и она удивленно посмотрела на меня. Но я был настроен решительно. Возможно, это было не совсем скромно с моей стороны, но мне очень хотелось побывать в институте, где работает ее отец. Хотя бы потому, что он назывался институтом физики.

Мне удалось ее уговорить съездить как-нибудь в институт к отцу. Когда мы подъезжали к ее дому, это неопределенное «как-нибудь» превратилось во вполне конкретный завтрашний день. Простились мы как добрые друзья. На прощанье я умудрился чмокнуть ее в щеку, чем вовсе смутил.

Отъехав от дома Сабины, я вспомнил о назначенной встрече у стадиона. Честно говоря, мне не хотелось туда ехать. Место, правда, было не глухое, но и не слишком людное, особенно зимой, когда уже в шесть вечера темнеет.

Кроме того, я еще живо помнил инцидент у моего дома и оказаться под колесами машины мне совсем не хотелось.

Примерно через полчаса я был дома. До встречи еще оставалось время. Приняв душ и перекусив, я снова прокрутил в голове весь разговор с Сабиной. Еще во время ее рассказа у меня неожиданно возникло ощущение, что между происшествием в поселке и работой, проводимой в этой лаборатории, существует какая-то связь. Кроме того, мне не давали покоя эти две странные буквы «и» и «ф».

При этом я должен был сознаться, что и сама девушка мне далеко не безразлична. Что-то в ней было такое, что невольно завораживало. Вначале она показалась мне более сухой, холодной. Точнее говоря, более взрослой. Но потом, в машине, я присмотрелся и понял, что она, по сути дела, совсем другая, а все остальное — защитная реакция и, возможно, простое желание показаться более взрослой.

Сперва я хотел позвонить своему другу Фуаду, но потом решил этого не делать. Его реакцию легко можно было предугадать. А выслушивать очередное нравоучение мне не хотелось.

Где-то в полвосьмого вечера я стал собираться. Вытащил из шкафа старую куртку, нашел джинсы, изрядно потрепанные, надел кроссовки. Куртка и джинсы были мне явно малы, я не надевал их уже года три. Так что я представлял собой довольно живописную фигуру. Уже в прихожей я вспомнил о том, что изредка брал с собой на ночные прогулки.

Машина в этот ответственный момент меня не подвела, завелась с полоборота. Как будто чувствовала, что предстоит важное дело.

Выехав из микрорайона на широкий проспект, прямо ведущий к стадиону, я включил радио. Передавали последние новости. Практически во всех уголках страны происходили малоприятные события. То тут, то там возникали новые противоречия, замешанные на национальных, экономических или каких-либо иных проблемах.

Поражала меня — в принципе не слишком сведущего в политике человека — поспешность, а порой явная несостоятельность решений, принимаемых противоборствующими сторонами.

Конечно, кого-то может удивить моя политическая инфантильность, — все-таки журналист, хоть и не центральной прессы. Просто мне казалось, что в данной ситуации от всех, в том числе и от прессы, требовалась взвешенность и выдержанность. Информация, получаемая нами, была подчас противоречивой и тенденциозной. И явно не способствовала спокойствию и взаимопониманию.

В этом вопросе я был полностью на стороне нашего редактора, который не поддался на уговоры, а иногда даже на запугивания, и не превратил нашу газету в бульварный листок. Слишком много во всех этих требованиях и митингах было личного — амбиции ряда политических лидеров, рвущихся к власти, желание тех, кто уже был у власти и не хотел ее отдавать, упрочить свое положение. И совсем слабо в этом гуле звучали голоса тех, кто призывал к обычной работе. Да-да, именно к работе — у станка, у прилавка и т. д. Хотя именно это было нужно всем. Создавалось впечатление, что весь мир сошел с ума.

К стадиону я подъезжать не стал, а остановил машину возле универмага. До места встречи нужно было пройти буквально сотню шагов. Двигатель я не выключил, но левую дверь закрыл, оставив открытой правую переднюю.

Переложив во внутренний карман пиджака то, что я изредка брал с собой и полурасстегнув молнию куртки, я пошел в сторону стадиона.

Было пустынно. Дул холодный пронизывающий ветер. И, честно говоря, мне очень хотелось вернуться в машину, но любопытство не позволяло мне уйти. Машин практически не было, только изредка мелькали огни машин, проносящихся по проспекту в сторону города.

Прошло уже несколько минут, я было собрался уходить, как вдруг неожиданно ко мне подъехала машина, вынырнув откуда-то из переулка. Она остановилась в нескольких метрах от меня. Через секунду послышался звук открывающихся дверей и показались двое мужчин.

ГЛАВА 6

Лиц их я не видел, но интуитивно понял, что долго разговаривать со мной они не станут, если вообще станут.

Было довольно темно. Те секунды, которые они потратили на то, чтобы подойти ко мне вплотную, показались мне вечностью.

Не отдавая себе отчета, я выхватил из-под куртки то, что у меня было припасено для подобных собеседников, и почти без замаха обрушил удар на голову ближайшего.

Глухо застонав и схватившись за голову, он повалился на землю. Велосипедная цепь с килограммовой гирькой оказалась надежным оружием. Не теряя времени, я выставил вперед обе руки, сцепив в замок и обвив той же самой цепью, зажав при этом в одном из кулаков гирьку.

Удара я не почувствовал. Будучи выше меня на целую голову, второй мужчина буквально врезался грудью в мои руки и, охнув, стал оседать. Я не терял времени даром. Разматывая на ходу цепь, я бросился к своей машине.

Вдруг я заметил, что машина, из которой вылезли эти двое, обогнув лежащих, въехала на тротуар и, набирая скорость, устремилась на меня.

Но я успел. Сбив с ног какого-то типа, бегущего мне навстречу с противоположной стороны, я влетел в свою машину и она убедительно доказала мне, что в трудную минуту на нес можно положиться.

Как бы угадав, что происходит, она послушно сорвалась с места, и я в мгновение ока оказался в потоке машин, направляющихся в сторону города.

Но моя радость была преждевременной: я увидел в зеркале нагоняющую меня черную машину, а за ней еще зеленую. На шоссе моя старушка была бессильна помочь мне. Надо было прорываться к центру. В узких переулках и запутанных улицах старой части города можно было попытаться уйти от погони. Но до центра было еще далеко.

Не обращая внимания на светофоры, мы мчались по улицам города. Вскоре мы оказались на мосту. Совсем недавно в центре города был сооружен мост, после чего движение шло как на мосту, так и под мостом. Слева и справа от моста были узкие улочки.

Так вот, слева по ходу движения улочка круто сворачивала в переулок, выходящий на проспект, ведущий к центру. Но чтобы выехать на эту улочку, необходимо было развернуться на 180 градусов и при этом не врезаться в металлическую ограду, отделяющую проезжую часть от тротуара.

В ограду я не врезался, но когда машина на двух правых колесах вписывалась в этот чертов поворот, я пережил несколько очень неприятных секунд. Моим преследователям повезло меньше, чем мне. Зеленые «жигули» вырвавшиеся вперед, не вписались в поворот, вылетели на тротуар и врезались в стену.

Водитель черной машины, очевидно, был более опытен. Он не стал рисковать, а сбросив скорость, аккуратно развернулся. Впереди был проспект, а на проспекте он мог догнать меня в два счета.

Мне повезло и на сей раз. Из-за достаточно плотного потока машин им не удалось ко мне приблизиться. Но долго это продолжаться не могло. Медленно, но неуклонно большая черная машина, перестраиваясь, приближалась ко мне. К счастью, впереди показался поворот.

Не обращая внимания на дорожные знаки, я повернул вправо. Впереди была крутая узкая улочка. Этот район я знал хорошо. Улицы были настолько узки, что даже одной машине было трудно проехать, но самое главное — мне надо было дотянуть до прокуратуры. Там моих преследователей ждал сюрприз.

Водитель черной машины был безусловно опытен, он особенно не слишком приближался, но и не выпускал меня из виду.

Вскоре улица стала расширяться, от нее круто расходились в разные стороны переулки.

Так вот, вчера, случайно оказавшись в этом районе, я заметил, как в правый переулок въезжал тяжелый грузовик с прицепом. Это был цельнометаллический чан для плавки битума. Если это сооружение все еще находилось в переулке, моим преследователям не позавидуешь. Потому что по переулку могла проехать только малолитражка, и то если очень постараться.

Вильнув вправо, я до отказа вывернул руль влево и буквально в миллиметре от стены влетел в левый переулок. Мне повезло. Сюрприз оказался на месте. Переулок был даже уже, чем я думал, и бедная моя машина, чиркнув боком о стену, вырвалась на простор. Я не оглянулся, но по характерному шуму понял, что им пришлось несладко.

Буквально через несколько секунд я подъехал к прокуратуре и, спустившись по мощенной булыжником улице, въехал во двор. Переведя дух, я стал обдумывать свое положение. Сомнений не было, я кому-то перешел дорогу, и этот кто-то не остановится ни перед чем, стремясь устранить меня. Все это, конечно, было малоприятно. Я вдруг почувствовал, что устал. Казалось, даже вылезти из машины у меня не хватит сил. Ко всему прочему у меня ужасно болело плечо.

Но и оставаться в машине не следовало — кто знает, сколько машин участвует в охоте на меня. Я вылез из машины и направился вниз по улице. Ниже прокуратуры находился базар — разноголосый, шумный, несмотря на столь поздний час. Побродив немного и успокоившись, я решил позвонить Фуаду.

Долго никто не отвечал, наконец в трубке послышался его усталый голос. Выслушав мой рассказ, он потребовал, чтобы я никуда не уходил и по возможности был на людях, а через несколько минут он сам подъедет к базару.

Базар, как ни странно, подействовал на меня успокаивающе. Здесь все еще продолжалась оживленная жизнь. Побродив между рядами еще несколько минут, я вышел на оживленную улицу и подошел к телефонным автоматам.

Буквально через несколько секунд показался Фуад. Он молча прошел мимо меня в направлении улицы, перпендикулярной той, на которой мы сейчас находились. Я пошел за ним.

Повернув на ту улицу, он направился к своей машине и, оставив открытой правую дверцу, завел двигатель.

Поравнявшись с машиной, я быстро проскользнул на правое сидение. Фуад сразу же тронулся с места. Поколесив по улицам минут двадцать, мы наконец оказались на тихой улочке нагорной части города. Подъехав к двухэтажному особнячку, Фуад остановился.

— Приехали, — сказал он, вылезая из машины.

Поднявшись на второй этаж, он отпер массивную дверь, и мы вошли в просторный холл большой трехкомнатной квартиры. Квартира была обставлена со вкусом, хотя без особых излишеств.

— Поживешь здесь, пока все это не успокоится, — сказал он, плеснув себе и мне немного коньяка в две небольшие хрустальные рюмки. — Ты оказался в паршивой ситуации. Ничего конкретного мне так и не удалось узнать, — продолжал он, удобно расположившись в кресле. — Но, думаю, здесь не обошлось без наркотиков. Если я правильно понял, у убитого в поселке была чуть ли не подпольная лаборатория. Кроме того, помнишь, я рассказывал тебе о группе молодых грабителей, которые в один голос заявляли о каком-то затмении разума? Так вот, один из них, именно тот, который раскололся, свихнулся и сейчас находится в сумасшедшем доме. Мне удалось получить список всей этой группы, того, кто свихнулся, я подчеркнул красным карандашом.

Список был небольшой. Всего пять фамилий, но каких! Эти фамилии были хорошо известны в республике.

— Ну, а чем они занимаются сейчас? — спросил я Фуада, закуривая сигарету.

— Тем, чем и должны заниматься. Сынок прокурора работает в адвокатуре и, к слову сказать, очень успешно. Правда, возникают сомнения в его чистоплотности, но за руку его никто не поймал и вряд ли поймает. А пока он не проиграл ни одного дела, что тоже странно. Дочка профессора учится в аспирантуре. Вышла замуж за парня моложе себя. Притом он родом из глухой деревни и не слишком хорошо разбирается в нюансах городской жизни. Во всяком случае, когда кто-то из ее же родственников кое-что ему рассказал, а он, в свою очередь, попытался что-то уточнить у своей супруги, то оказался в больнице. Диагноз — сотрясение мозга. Говорят, рука у ее брата тяжелая. Так что все как у всех, полное взаимопонимание. О двух других можно сказать то же самое, но вот с пятым все иначе. Я не участвовал в его допросах, но в прокуратуре само это дело вызывало у большинства интерес. Все живо обсуждалось и особой тайны из этого никто не делал. Сейчас у меня возникает невольное подозрение, что кто-то специально старался придать это дело огласке. Так вот, этот пятый — единственный из более чем скромной семьи. Отца у него нет, помер. Одна мать. Сперва он просто отказывался говорить, несмотря на все старания следователя. Говоря по правде, отношение к этому парню было иным — не только потому, что он не принадлежал к элитарному кругу, хотя и это вызывало подозрение. Интерес следователя вызывало другое: этот парень был явно агрессивно настроен по отношению к другим членам группы. Если он что-то и говорил, то лишь угрозы в адрес своих соучастников. Поэтому следователь и давил на него, тем более, что на других он давить не мог или не хотел. Наконец ему что-то удалось узнать и, очевидно, для проверки этой информации он решился на рискованный шаг. Организовал встречу этого парня и дочки профессора у себя в кабинете, без свидетелей, как бы невзначай. Какой там у них произошел разговор, никто не знает, но через несколько минут, зайдя в кабинет, он там нашел совсем другого человека. Если с девушкой ничего не произошло, то на парня было страшно смотреть. Осунулся, почернел. А когда девушку вывели, он сразу заговорил. Из его слов стало ясно, что их волю подавлял какой-то страшный человек, которого, утверждал он, надо обязательно уничтожить. Деталей допроса я, конечно, не знаю, но основное именно это. Работали они буквально и день и ночь. А на следующее утро парня повезли на обследование. И он не вернулся, оказалось — психика у него нарушена. Следователь проявил упорство, добиваясь встречи с ним, но это ему не удалось, впрочем, как и все остальное. Я тебе уже рассказывал, как его убили. Парень же находится в дурдоме. Вот и все, что я знаю.

— Послушай, может эту девушку и парня связывало нечто большее, чем соучастие в преступлениях? — спросил я Фуада.

— Может быть, — флегматично ответил он, посмотрев на часы. — Значит так, — подытожил он, поднимаясь с кресла, — из дома не выходи. Продуктов здесь достаточно. Это квартира моего друга, о ней никто не знает. Так что будь спокоен. Твою машину перегоним ко мне на дачу. Попрошу ребят их ГАИ. Никому не звони. Я приеду завтра вечером. Да, и еще. Помни, ты впутался в серьезное дело. Этим ребятам подстрелить тебя ничего не стоит.

Закрыв за ним дверь, я прошел на кухню и записал все услышанное в свой уже наполовину заполненный красный блокнот.

Этот район города я хорошо знал. В детстве я жил немного выше этого дома. Из окна кухни виднелась темная улочка со стоящими у обочины машинами. Напротив окна раскачивался под порывами ветра уличный фонарь, отбрасывая зыбкие тени.

Побродив немного по квартире и обдумав все окончательно, я направился к телефону.

Быстро, чтобы не передумать, набрал нужный номер телефона.

ГЛАВА 7

— Да? — услышал я голос Сабины. — Кто говорит?

— Здравствуй, извини, что так поздно звоню. Я по поводу визита в институт. Ничего не отменяется?

— Конечно нет, — с удивлением в голосе ответила она.

Поболтав еще несколько минут и договорившись о месте и времени встречи, я попрощался.

Я пока не знал, что именно даст мне визит в институт, но чувствовал, что он необходим.

Утром, плотно позавтракав и внимательно перечитав все, что накопилось у меня в красном блокноте об этом деле, я стал собираться на встречу. Мы договорились встретиться у здания Академии.

Я ясно сознавал опасность, нависшую надо мной, и прекрасно понимал, что в моем положении более чем опасно выходить из дома, но меня уже трудно было остановить. Кроме того, я не был уверен, что они от меня отстанут, даже если я перестану что-либо предпринимать. Так что у меня практически не было выбора.

До Академии я доехал на автобусе. Побродив немного в академическом сквере, я направился к зданию института.

Сабину я заметил издалека. Впрочем, не заметить ее было очень трудно. Темно-синее модное пальто, элегантная шляпа полностью ее преобразили. Передо мной был уже не угловатый подросток, а изящная девушка.

Поздоровавшись, мы молча прошли в вестибюль института. Поднявшись на второй этаж, мы оказались у кабинета ее отца. Уже возле самого кабинета я спросил, сказала ли она о моем приходе отцу. На что она ответила, что это будет для него сюрпризом. Он вчера вернулся домой поздно, и она не успела его предупредить.

В кабинете никого не было. Подождав несколько минут, она предложила мне спуститься на первый этаж, где находились лаборатории, и поискать его там. Сама она осталась дожидаться отца у его кабинета.

Я всегда чувствовал себя в институтах очень неуютно: эти нескончаемые коридоры, эти снующие куда-то люди с вечно озабоченными лицами. Короче говоря, меня все это раздражало.

Проплутав минут десять, но так и не найдя его лабораторию, я решил вернуться к кабинету.

Возле лестницы, ведущей на второй этаж, я вдруг услышал, точнее, ощутил всем телом какой-то странный звук. Да-да, именно ощутил звук. Позднее, когда я понял, почему этот звук именно ощущаешь, я стал переносить его спокойнее. Но тогда, когда это произошло впервые, мне сделалось не по себе.

Было такое ощущение, что воздух вокруг уплотнился, став похожим на желе и эта масса сдавливает со всех сторон, не давая возможности повернуть голову, выпрямить тело. Буквально через минуту это странное ощущение исчезло.

Вернувшись, я подошел к двери, обитой железом. Эту дверь я сперва не заметил, но теперь безошибочно нашел по какому-то неясному для меня самого признаку. Что-то мне подсказывало, что именно за этой дверью находится то, что издает эти странные звуки.

У самой двери я продолжал ощущать этот звук, но уже намного слабее. Я толкнул дверь, она оказалась заперта. Я постучал, но никто не ответил.

Осмотревшись, я понял, что нахожусь в том крыле здания, где обычно размещаются подсобные помещения и мастерские. В коридоре никого не было. Выкурив сигарету, я поднялся на второй этаж.

Ее отца все еще не было. У проходящего сотрудника мы узнали, что он будет через час — у него лекции в университете.

Не знаю почему, вроде бы без явных на то причин, настроение у меня испортилось. Что-то вдруг стало меня угнетать, появилось какое-то неприятное чувство страха. По лицу Сабины было видно, что она также испытывает явный дискомфорт.

У нес были еще какие-то дела в библиотеке Академии, и мы договорились встретиться возле института через час.

У меня был в запасе целый час. Я вышел на улицу покурить. Свежий воздух благотворно подействовал на меня, неприятное чувство дискомфорта исчезло. Единственная мысль не давала мне покоя — что же все-таки было за той странной дверью. И я решил еще раз попытаться проникнуть туда.

В коридорах, как и раньше, сновали чем-то озабоченные люди. Не обращая ни на кого внимания, я сразу же пошел к лестнице, ведущей вниз. Идя туда, я миновал группу мужчин, которые эмоционально что-то обсуждали. В обычной ситуации я, скорее, не обратил бы на них внимания, но сейчас меня интересовало все.

Услышав обрывок фразы, я невольно насторожился. Высокий молодой человек что-то страстно доказывал двум другим, которые пытались его успокоить. Произнесенные им несколько раз слова о преступности каких-то опытов, привлекли мое внимание.

Постояв с сигаретой еще пару минут недалеко от них, я медленно направился в сторону лестницы. Спустившись на несколько ступенек, я остановился. Вскоре я увидел, как эти двое мужчин, безуспешно пытавшиеся успокоить молодого человека, бросив окурки, пошли по коридору в сторону выхода, оставив своего коллегу одного.

Вообще-то я трудно схожусь с людьми, но долгая работа в редакции научила меня находить общий язык с самыми разными людьми. К тому же этот молодой человек явно сам хотел с кем-то поговорить. Как бы там ни было, минут через пять мы с ним уже беседовали. Скорее, я слушал, потому что мне удалось произнести за весь разговор от силы десять слов.

Из его рассказа я понял, что его увольняют за то, что он на работе слишком часто прикладывается к лабораторному спирту. Единственным его аргументом в собственную защиту было утверждение, что в тех условиях, в которых он работает, иначе просто невозможно.

На алкоголика он не был похож, его нервная речь не лишена была логики и какого-то мрачного юмора. Передо мной был явно неглупый человек, попавший в какой-то переплет.

Постепенно, переведя разговор на его непосредственную работу, я выяснил, что он физик-экспериментатор. Последние несколько лет он работает над одной установкой. Принцип ее действия разрабатывался долгие годы. Длительное время ее не могли собрать — то одного не хватало, то другого. Потом вдруг все сразу нашлось. И помещение, и деньги на покупку необходимого оборудования, и все остальное. И вот, когда все уже позади, его увольняют по смехотворной причине — он, видите ли, пьет. Так он выпил всего пятьдесят граммов. Нет, причина не в этом, просто его хотят выжить, он стал кому-то неугоден.

Ну и что такого, что он иногда включает днем эту чертову машину, так под ее шум ему лучше работается. Ну а то, что она должна функционировать только ночью, это просто чушь.

У меня невольно сложилось впечатление, что мой собеседник если не пьян, то, во всяком случае, чем-то очень возбужден. Это впечатление создавали его странно блестевшие глаза, его нервная жестикуляция.

— Но ничего, — продолжал он, — мне тоже кое-что известно. Они думают, никто не знает, как здесь свихнулся один дипломник.

Сказав это, он вдруг осекся, посмотрел по сторонам и, нервно затянувшись сигаретой, замолк.

Наконец мне удалось задать единственный, волнующий меня вопрос — когда именно было запрещено включать днем установку, на что получил короткий ответ — сегодня.

Разговор сам собой иссяк, он потушил сигарету и собрался уходить. Вдруг он побледнел, и через мгновение я увидел на его лице смертельный страх. Я оглянулся. За моей спиной стояли двое — Сабина и мужчина средних лет со спокойным, доброжелательным лицом.

— Знакомься, папа, — сказала она, подходя с отцом ко мне, — Эмиль, журналист. Он очень интересуется твоей работой.

Подав мне руку, ее отец внимательно посмотрел на меня, потом, улыбнувшись, предложил подняться в его кабинет. Я повернул голову, чтобы извиниться перед моим собеседником, но его не было. Очевидно, он успел прошмыгнуть в одну из многочисленных дверей.

Поднявшись в кабинет, мы оказались в большой светлой комнате, вдоль стен которой тянулись сплошные стеллажи с книгами. Напротив двери стоял большой письменный стол. Я обратил внимание на то, что поверхность стола была идеально чиста, ни одной бумажки. Вообще весь кабинет был тщательно убран. Сразу создавалось впечатление, что хозяин кабинета — человек аккуратный и педантичный.

— Так что вам, молодой человек хотелось бы знать? — с улыбкой произнес профессор. — Мы, физики, давно уже не являемся объектом внимания прессы.

— Мне хотелось бы побольше узнать о вашей научной работе, — напрямую ответил я.

Еще раз обаятельно улыбнувшись, он указал рукой на кресло, приглашая сесть.

Профессор оказался незаурядным рассказчиком, говорил он обо всем с юмором, не забывая в шутливой форме пройтись и по своей персоне. Из его рассказа я понял, что область его научных интересов — особо слабые электромагнитные поля. Его научная работа долгое время не интересовала руководство института, но помог случай. В институт приехал какой-то высокопоставленный чиновник от науки, и эта тема заинтересовала его. И настолько, что уже на следующий день все нашлось — и оборудование, и деньги, и сотрудники.

В результате буквально за несколько месяцев в его лаборатории был собран новый тип генератора особо слабых электромагнитных полей, доработкой которого они сейчас и заняты.

— А для чего нужны эти генераторы? — спросил я, неучтиво прервав его рассказ.

— Для всего, — внимательно посмотрев на меня, с улыбкой ответил он, — в том числе и для воздействия на живую природу, так как живая ткань сама является источником слабых электромагнитных полей. Как бы ни назывались эти поля, — продолжал он, — по сути своей это ничто иное, как хорошо известные электромагнитные поля. Просто будучи порожденными живой природой или биологическим существом, вследствие их изменчивости и сложности, они порой трудно определяемы и изучаемы. Вот для этого нами и был создан аппарат, способный создавать широкий спектр слабых полей и, вызывая ответную реакцию, классифицировать и определять эти поля.

— Скажите, а на человека с помощью этого аппарата можно как-нибудь влиять? — спросил я профессора.

— Конечно, но это запрещено, — ответил он, — поскольку реакция такого сложного существа, каким является человек, труднопредсказуема и, вполне возможно, может оказаться губительной для него самого. Хотя в некоторых странах подобные опыты проводились. В настоящее же время о подобных опытах ничего не известно, кроме того, в большинстве стран приняты жесткие законы, запрещающие подобные эксперименты.

Я почувствовал, что разговор на эту тему ему неприятен, но с другой стороны, мне показалось, что он ждал подобного вопроса.

— Извините, а что у вас находится на первом этаже? — спросил я его.

Реакция его было неожиданной. Слегка побледнев, но тем не менее спокойным голосом он ответил, что на первом этаже находится его лаборатория. Но туда вход посторонним запрещен.

Я понял по интонации, что он раздражен и, судя по всему, я полностью потерял его расположение. Ну, а поскольку терять мне было уже нечего, я задал ему свой последний вопрос:

— Скажите, случайно не у вас в связи с работой какой-то аппаратуры помешался один из дипломников?

— Да, именно у нас, — ответил он подняв на меня ставшие вдруг сразу холодными глаза. — Более того, — продолжал он, — этот молодой человек в то время находился под следствием, кажется он был замешан в ограблениях.

Встав из-за стола и тем самым давая понять, что разговор закончен, он пожал мне руку и, потрепав по щеке дочь, выразил сожаление, что не может больше уделить нам времени. Но выразил надежду, что это не последняя наша встреча.

Уже в коридоре я уяснил себе, что меня все время раздражало. Я вдруг понял, что мой приход не был для него сюрпризом, он ждал меня и подготовился. Оставалось неясным, откуда он это знал, если его дочь ничего ему не говорила, а ей я был склонен верить.

ГЛАВА 8

Попрощавшись с Сабиной на остановке автобуса, я поехал в центр города. Я не думал об опасности, скорее, не хотел думать, но подсознательно чувствовал, как вокруг меня сжимается кольцо.

Погуляв с полчаса, я позвонил Фуаду. Долго никто не отвечал, потом в трубке послышался женский голос. Я попросил позвать друга, а сам невольно стал озираться вокруг. Все было спокойно.

— Да? — послышался голос Фуада.

— Здравствуй, это я, — извиняющимся голосом ответил я.

— Кто это? Ничего не слышно. Если это ты, — тут он назвал имя нашего общего приятеля, — то приезжай туда, где мы виделись в прошлый раз.

Его странный ответ меня не удивил, конечно, он прекрасно меня слышал. Меня неприятно удивило другое — неужели мы имеем дело со столь серьезным противником, что прослушивание телефона прокуратуры для них не проблема?

Минут через десять я был на так называемом нашем месте. Все та же глухая улочка возле базара, где он не слишком учтиво втолкнул меня в салон автомобиля после моих автохудожеств. На сей раз обошлось без сюрпризов.

Он стоял возле телефона-автомата и курил. Увидев меня, он повернулся и пошел в сторону базара. Я двинулся следом. На базаре, как всегда, было многолюдно. Люди стояли в очередях буквально за всем. Даже невиданно высокие цены их не останавливали. На большинстве лиц можно было прочитать растерянность, раздражение, а порой с трудом скрываемую злость.

Фуад пристроился в очередь за мясом, я соответственно встал за ним.

— Зачем ты ушел из дома? — зло прошипел он, не поворачивая головы.

— Потом объясню. Мне срочно нужны данные того парня, который сошел с ума. Ты понимаешь, о ком я говорю.

Он вышел из очереди и подошел к ларьку, где продавались всякие мелочи: пакеты, блокноты, ручки. Выбрав одну из ручек, он, как бы проверяя ее, черкнул что-то на клочке бумаги. Расплатившись за ручку, он незаметно сунул этот клочок бумаги в карман и пошел к выходу.

У выхода толпилось много народа. Там он передал мне бумажку, сказав при этом, что его телефон прослушивается, а на бумажке номер телефона сестры того парня, и растворился в толпе.

Я не стал мешкать. Поспешно покинув базар, я сел в троллейбус. Проехав пару остановок, пересел в автобус, после чего, спустившись в метро, через одну остановку оказался в центре города.

Еще в автобусе я успел запомнить телефон и там же, растерев в ладонях в пыль этот клочок бумаги, выбросил его в окно. Я не строил иллюзий, скорее всего, за мной следили, но проделав все эти манипуляции, я несколько успокоился.

Мне повезло, сестра того парня оказалась дома. По телефону мне пришлось солгать, представившись следователем, ведущим дело ее брата, которое опять попало в делопроизводство. После достаточно настойчивых просьб она согласилась на встречу.

Жила она в самом центре города. Ее дом я нашел быстро, но долго кружил возле него, не решаясь зайти.

На мой звонок дверь открыла молодая женщина с интеллигентным лицом. Несмотря на достаточно молодой возраст, глаза у нее были не молодые, уставшие. Глаза человека, потерявшего надежду на лучшее или уже примирившегося с действительностью.

Молча пропустив меня в комнату, она тщательно закрыла за собой дверь. Предложив мне сесть, она неожиданно спокойно заявила, что ее уже предупредили о моем приходе и она знает, что я не следователь. Все это она сказала каким-то будничным голосом, глядя мне прямо в глаза.

Надо признаться, что эта девушка произвела на меня странное впечатление, если не сказать большего. У меня даже мелькнула мысль — а не является ли сумасшествие их фамильной болезнью.

— Ну, если вы в курсе дела, это облегчит мою задачу, — как можно естественнее сказал я. — Я буду откровенен. Мне больше некуда обратиться. Очевидно, все остальные, кто могли бы мне помочь, по ряду причин не захотят или не смогут это сделать. Поэтому я прошу вас рассказать все, что вы знаете о брате — все мелочи, возможно, это хоть как-то прольет свет на всю историю.

Честно говоря, я ждал решительного отказа. Безусловно, ее запугали. Возможно, жизнь брата зависела именно от ее молчания.

Женщина молчала, она сидела напротив меня, смотрела мне в глаза и молчала. Надо сказать, я не люблю, когда собеседник смотрит мне в глаза, тем более в подобной ситуации.

— Хорошо, — согласилась вдруг женщина, — я расскажу все, что знаю, хотя, надо признаться, знаю я очень мало.

Мой брат еще в школе слыл одаренным ребенком. Все предметы давались ему легко. По натуре он был скрытен и молчалив. После окончания школы с отличием он поступил в университет, на физический факультет. Электроника и, как ни странно, философия его очень увлекали. У него была странная идея, я бы сказала идея фикс. Он хотел сделать сразу, за короткое время всех людей счастливыми. Понимаете, всех — и гения, и посредственность, и художника, и убийцу. Но что такое счастье для разных людей? Для каждого оно свое. Так вот, у него на этот вечный вопрос был свой ответ. Счастье, по его мнению, — точно регламентированный труд, не менее точно регламентированный отдых, равенство всех членов общества и тому подобное. Конечно, все это в достаточной степени наивно. Честно говоря, я не могла даже подумать, что мой брат, далеко не глупый человек, может так все упрощать. Очевидно, идея всеобщей «казармы» все еще глубоко сидит во всех нас.

Так вот, у него была мысль, как осуществить эту затею. Ему не нужны были революции или какие-то политические лозунги, достаточно было создать «нечто», которое управляло бы людьми.

Это «нечто», доводя до каждого члена общества догмы, выбранные самыми лучшими представителями человечества, должно было каким-то образом заменить собой все: мораль, законы, здравый смысл. Буквально все. Все это, как вы понимаете, уже было, и не раз. И всегда кончалось плачевно. Мы несколько раз говорили с ним на эту тему.

Сначала я не придавала этому значения, потом вдруг поняла, что эта идиотская идея занимает его всерьез. В концов концов, мы достаточно подробно поговорили об этом, но результат оказался несколько иным.

Я считала, что мои доводы убедят его в нелепости этой идеи и, по крайней мере, в ее неоригинальности, но это привело к тому, что он замкнулся и больше никогда со мной не говорил на эту тему.

Потом он увлекся электроникой, и мне показалось, что он не вернется к своим бредовым идеям, но я ошиблась. Насколько я понимаю, именно электроника должна была стать инструментом осуществления его идей.

А вскоре он познакомился с этими ребятами, вы понимаете, о ком я говорю. Они были явно из другого мира. После смерти отца мы жили достаточно скромно. Зная его обидчивый и ранимый характер, мы с мамой пытались делать все, чтобы он не чувствовал себя в чем-то обделенным, но таких возможностей, как у академика или министра, мы не имели.

И, очевидно, именно это укрепило моего бедного брата в мысли о приемлемости с моральной точки зрения насильственного изменения устремлений человека. Я не оговорилась, назвав эти методы насильственными, поскольку глубоко уверена, что все искусственное, все строго регламентированное несвойственно человеческой сути и может быть привито только насильственным Образом.

В их группе была одна девушка, очень красивая. Вот она-то и сыграла в этом деле роковую для него роль. Мой брат был явно неравнодушен к ней. Поначалу их отношения были достаточно дружескими, потом произошла размолвка. Он очень сильно переживал это, а потом все как-то сразу наладилось, и начались наши страхи.

Он неделями пропадал. Сначала мы с мамой думали, что это связано с той девушкой, но когда однажды я случайно увидела содержимое его дипломата, то была поражена: сплошь статьи по электронике и специальные справочники.

С одной стороны казалось, что волноваться незачем, парень увлечен наукой, но с другой стороны, я интуитивно чувствовала — что-то здесь не так. Кроме того, эти лихорадочные занятия электроникой напоминали исступленность террориста, изучающего химию, чтобы сделать бомбу. Возможно, моя аналогия несколько натянута, но я чувствовала именно это.

Вскоре заболела мама, и мне было очень трудно за ним уследить. Когда я впервые услышала, что он замешан в воровстве и разбое, то первое, о чем подумала — он не мог этого сделать. Постарайтесь меня понять. Дело не в том, что он не способен на преступление, просто именно это преступление он не мог бы совершить.

Допускаю, что он смог бы совершить более тяжкое преступление, но не квартирную кражу. Во всяком случае, мне так кажется.

Как вы знаете, он на допросах молчал, а потом, встретившись с этой девушкой, вдруг заговорил. Я не знаю, но могу догадаться, что она ему сказала. Очевидно, просто объяснила, что им воспользовались в каких-то целях или что-нибудь подобное.

А потом кто-то позвонил домой, когда меня не было дома, и все рассказал маме. Я ей ничего не говорила, ей нельзя было волноваться, больное сердце. Когда я пришла, она была уже мертва. Сердце не выдержало. Она сидела в кресле как живая, а рядом лежала телефонная трубка.

А потом я узнала, что мой брат сошел с ума, именно так мне было сказано по телефону. Я пыталась добиться встречи, но получила короткий ответ. Если я не хочу его потерять, следует пока воздержаться от встреч. И вот уже почти год я его не видела.

Что же касается вашего прихода, то мне позвонили вчера и предупредили, чтобы я ничего вам не говорила, а лучше вообще отказалась бы от встречи. Но я решила иначе. После смерти матери единственное, что меня удерживало, — это брат. Так вот, вчера я поняла, что они меня обманывают. Они его убили, и убили давно. Так что мне незачем что-либо скрывать.

Женщина рассказала все это тихим, уставшим голосом, голосом человека, пережившего нечто ужасное и уже разучившегося чему-то удивляться и кому-то верить.

Выйдя на улицу, я внимательно посмотрел по сторонам. Вроде бы ничего подозрительного.

Все, или почти все, было понятно. Кто-то пытается по-своему улучшить род человеческий. На сей раз используя не оружие или идеологию, а плоды научно-технического прогресса. Включил там какой-нибудь излучатель — и сразу сделал всех и, главное, одинаково счастливыми. Просто и дешево. И все радостны, все счастливы. Все во всем уверены, все знают, что их ждет, что хорошо, а что не очень. Никаких сомнений, переживаний, страданий. Короче, дурдом в масштабе планеты. Остается лишь несколько незначительных вопросов.

Что это «нечто» сделано — вполне очевидно. Зачем тогда была создана подпольная лаборатория? Ответ напрашивался сам собой: по-видимому, там проводились опыты, которые нельзя было делать в институте. Например, над человеком. И очевидно, кто-то из непосредственных исполнителей, поняв, что ими сделано, и ужаснувшись содеянному, решил с помощью письма обратить на это внимание общественности и поплатился жизнью.

Основное, что предстояло сделать — найти эту самую штуковину и не дать ей заработать. И параллельно с этим неплохо было бы узнать, как ее собираются использовать и кто за всем этим стоит. И последнее. Мне необходимо было где-то спрятать свой красный блокнот, так как я мог в любую минуту просто исчезнуть из этого грешного мира.

Я подошел к телефону-автомату и набрал номер. В трубке послышался знакомый голос. Дав отбой, я скорым шагом направился в сторону метро.

ГЛАВА 9

Через полчаса я был на месте. Слежки за собой я не чувствовал, но понимал, что без присмотра они меня не оставят.

Поднявшись на лифте на последний этаж и удостоверившись, что за мной никто не идет, я спустился этажом ниже. Подойдя к нужной двери, нажал кнопку звонка. Дверь открыла сама Сабина. Ничего не спросив, она отступила в сторону, пропуская меня в прихожую.

Уже в прихожей, извинившись, я попросил ее уделить мне несколько минут. Она предложила мне пройти в комнату и подождать ее. Усевшись в кресло, я попытался сосредоточиться, так как разговор предстоял не из легких. Мне необходимо было срочно спрятать блокнот с моими записями. Хранить его у себя я больше не мог. И я решил попросить Сабину подержать его некоторое время у себя. Поэтому ничего другого не оставалось, как откровенно рассказать ей все.

Комната, где я находился, была обставлена не столь роскошно, как я ожидал, но с большим вкусом. Мебели было немного, но она была хорошо подобрана. Изящная люстра и толстый ковер в нейтральных тонах придавали обстановке определенную завершенность.

— Как вы меня нашли? — спросила она, входя в комнату.

Я молча протянул ей визитную карточку ее отца.

— Кофе, чай? — предложила она, вынимая из серванта конфеты.

— Кофе, и если можно, покрепче, — попросил я, с интересом наблюдая за се ловкими движениями.

Она как-то быстро организовала на журнальном столике нечто, напоминающее праздничный стол. Кофе был отменным. Вообще, надо признаться, мне явно все здесь нравилось.

— Извините меня за этот визит, — с трудом начал я, — но у меня по существу нет другого выхода.

Я кратко рассказал ей почти все, опустив лишь некоторые подробности. Слушала она внимательно, слегка наклонив голову. В заключение своего рассказа я попросил ее сохранить у себя мой красный блокнот. Я также предупредил ее, что попытаюсь проникнуть в сумасшедший дом и встретиться с тем парнем, хотя уверенности, что он жив, у меня нет. Кроме того, попросил ее связаться с Фуадом, если я завтра к вечеру не вернусь, и передать ему мой блокнот. Попросив ее еще раз повторить его телефон, я собирался уходить.

— Скажите, — проговорила она, открывая мне дверь, — а почему все-таки вы обратились ко мне?

Ничего не ответив, я торопливо стал спускаться вниз. У подъезда никого не было. Посмотрев по сторонам, я быстрым шагом направился к остановке автобуса. Я спешил домой, чтобы подготовиться к завершающему раунду.

Улица была пустынной. Короткий зимний день угасал, сгущались сумерки. Возле моего подъезда никого не было. Быстро поднявшись на свой этаж и открыв свою дверь, я вошел в коридор. И вдруг почувствовал каким-то шестым чувством, что я в квартире не один.

Я резко повернулся к еще незакрытой двери, и в этот самый момент кто-то ударил меня сзади. Тысяча солнц вспыхнула перед моими глазами, а потом наступила темнота.

Пробуждался я тяжело. Сначала начал улавливать голоса, потом через прикрытые веки стал различать свет. Все тело болело, особенно голова. Было такое ощущение, что моя бедная голова превратилась в огромный, гудящий колокол.

Постепенно ко мне возвращалось сознание. С трудом открыв глаза, я увидел над собой горящую лампочку. Повернув голову, разглядел сидящего несколько в отдалении мужчину.

Он слегка похрапывал. Его белый халат и вся обстановка навели меня на мысль, что я попал в больницу, Я попытался встать, но мешали толстые матерчатые полосы, которыми я был привязан к кровати.

Мои намерения не остались незамеченными. Сидевший мужчина встал и подошел ко мне. Проверив еще раз, крепко ли я привязан, и выразительно посмотрев на меня, он вышел из комнаты.

Через несколько минут в комнату вошел невысокий мужчина с добродушным лицом, в очках. Махнув санитару рукой, он взял стул и сел рядом с моей кроватью. Его профессиональная улыбка врача не успокоила, а скорее насторожила меня. Санитар, несколько помявшись у дверей, вышел, оставив нас одних.

— Очевидно, вы хотите знать, где находитесь, — тихим голосом сказал он, посмотрев на меня своими спокойными, холодными глазами. Вообще-то, глаза у него были очень странные. Лицо улыбалось, излучая доброту и покой, а глаза оставались холодными, как будто существовали независимо от лица. — Так вот, уважаемый, вы находитесь там, куда, видимо, хотели попасть. Вы в сумасшедшем доме. Более того, в палате, где до недавнего времени жил, если это можно так назвать, тот самый молодой человек, который вас так интересует в последнее время. Да, именно в этой палате он провел последние дни своей, по сути дела, никчемной жизни. Ну, а потом с ним произошел трагический случай. Будучи человеком неуравновешенным, он в припадке безумия выпрыгнул в окно, а здесь очень высоко от земли. К нашему прискорбию, спасти его не удалось. Вот почему к вам мы применили некоторые меры предосторожности, — и он красноречиво указал пухлой рукой на ремни, безусловно, полностью исключающие с моей стороны любую выходку подобного рода, во всяком случае, по собственной воле. — Так что сегодня вы еще поспите, вам надо отдохнуть после проведенного расследования, а завтра мы вернемся к нашей беседе.

Он нажал на кнопку звонка, вмонтированного в панель на стене и, что-то сказав вошедшим санитарам, вышел. После нестерпимой боли от укола я почувствовал, как мое сознание, отделившись от моей плоти, устремилось куда-то в бесконечность. Потом наступили тишина и безразличие.

Утро следующего дня было холодным и неприветливым. Проснулся я рано. В комнате никого не было, нестерпимо болела голова. Ужасно хотелось пить. Ремней не было, но и особенного желания вставать тоже не было.

Кое-как поднявшись с постели, я попытался дойти до двери. Каждый шаг давался с трудом. Было такое ощущение, что тело потеряло устойчивость, кружилась голова.

Дверь оказалась заперта. Я вернулся к кровати и нажал на кнопку звонка. Через несколько минут в комнату вошли двое санитаров. Не сказав ни единого слова, они помогли мне умыться. Даже такая незатейливая процедура без их помощи мне была не под силу. Они помогли надеть какую-то серую робу, от которой неприятно пахло больницей, и повели куда-то по коридорам.

Вскоре мы оказались у дверей кабинета. В кабинете было тепло и уютно. За письменным столом сидел мой вчерашний знакомый и что-то писал. Предложив присесть, он долго с улыбкой смотрел, как я безуспешно пытался поудобнее устроиться в кресле. Мое тело как бы не принадлежало мне, я с большим трудом примостился в кресле, стараясь не сползти на пол.

— Чашку кофе? — предложил он мне. И не дождавшись ответа, налил мне в стоявшую на столе фарфоровую чашечку густого, крепкого кофе. Потом подошел к шкафу и вернулся, держа в руке шприц.

Увидев мой недоуменный взгляд, он еще раз улыбнулся и сказал, что это просто тонизирующий укол. Все вместе взятое подействовало на меня благотворно. Буквально через секунду я почувствовал прилив сил и ясность мышления.

— Поскольку вы вполне освоились, перейду к деловой части нашего разговора, — сказал он, закуривая сигарету. — Мы давно следим за вами. Вы действительно близки к разгадке этого дела. Поэтому мне нет смысла скрывать от вас что-то. Я просто хочу, чтобы вы все ясно поняли. В нашей стране, как и за рубежом, давно проводятся опыты с генераторами слабого электромагнитного излучения. Именно с помощью этой аппаратуры можно воздействовать на живую природу, в том числе и на человека. Примерно так же, как это происходит с химическими препаратами, воздействие которых на организм подчас почти непредсказуемо. Кто может предсказать, как именно повлияет на конкретного человека в конкретной ситуации тот или иной препарат? А здесь, по крайней мере, нет химии. Все болезни людей на девяносто девять процентов происходят не от голода или непосильного труда, а от душевного разлада. И эта проблема является проблемой даже в богатых странах. Поэтому разве не гуманно сделать людей счастливыми, помогая им обрести покой и уверенность? Разве не на это направлена психотерапия? Но ею результативно заниматься и, соответственно, лечить могут лишь единицы. Разве в этом уже на заложено неравенство? А мы можем вылечить если не всех, то, по крайней мере, многих. Кроме того, разве идеология не занимается тем же самым? Разве в течение многих лет нас не старались сделать счастливыми, не спросив нас, хотим ли мы этого? И если хотим, то как именно? Так вот, мы всего этого можем добиться дешевле и действеннее. Люди даже не ощутят случившегося, просто окружающий мир станет им понятен и дружелюбен. И они сами, быстрее и эффективнее, осуществят те незначительные изменения, которые необходимы обществу. Сейчас мы на пороге больших потрясений. И нам кажется, что наше вмешательство необходимо. Нынешнее руководство деморализовано и некомпетентно. Сам бог велел нам, людям профессиональным и эрудированным, взять всю ответственность на себя. И первый шаг будет заключаться в том, что мы поможем народу осознать необходимость радикальных перемен, скажем так. Так что же нам нужно от вас? Практически ничего. Нам надо только знать, кому, кроме вас, известно о вашем расследовании, и мы просто позаботимся, чтобы они случайно нам не помешали. Ну а через несколько дней многое уже не будет иметь смысла. С этими людьми ничего плохого не случится, просто их несколько дней подержат взаперти. А если вы куда-нибудь послали свои материалы, то нам хотелось бы знать, куда именно. Поверьте, мы преследуем истинно гуманные цели.

Он подошел ко мне и протянул пачку сигарет.

— Скажите, — спросил я, — а кто именно хочет вот таким образом улучшить наше общество, точнее, какие круги представляют эти люди: военные, партийные, правительственные, оппозицию?

— В этом и состоит основная ошибка многих. Четких разграничений не существует. В наших рядах есть военные и партийные работники, демократы и чиновники, точно так же, как в противоположном лагере имеются представители всех слоев общества. Разница в другом: мы способны на решительные действия и не боимся ответственности, а они нет. Вот и все. Ну, так кто, кроме вас, знает о ваших расследованиях?

Немного подумав, я откровенно ответил на его вопрос, умолчав лишь о том, что вел записи, которые передал Сабине. По его лицу я понял, что он все это знал и без меня.

— У вас будут какие-нибудь просьбы? Конечно, в рамках моих возможностей, — спросил он меня.

— Да, можно ли мне погулять в саду лечебницы?

Было видно, что моя просьба ему не понравилась, но он решил быть великодушным. Помолчав минуту, он согласился, но при условии, что меня будут сопровождать.

Вернувшись в палату, я еще раз обдумал свой поступок. Скрывать что-либо было бессмысленно. Они, безусловно, знали всех, с кем я общался. Так что тут моей ошибки не было.

Через час с небольшим я попросил дежурившего возле меня санитара позволить мне прогуляться по саду. Ничего не говоря, он принес мою куртку, и мы вышли в сад, раскинувшийся у стен лечебницы.

День был холодный и морозный. Чистый воздух подействовал на меня благотворно. Голова перестала болеть, и я чувствовал себя даже без их дьявольских фокусов почти счастливым.

Сад был окружен высокой оградой. Иногда вместо стены была металлическая решетка. Уже возвращаясь в здание и проходя мимо главных ворот, я почувствовал на себе чей-то взгляд. По ту сторону решетчатых ворот из кабины тяжелого грузовика на меня смотрел Фуад. Рядом с ним находился кто-то еще.

ГЛАВА 10

Сопровождающий меня санитар был занят разговором с привратником и не смотрел в мою сторону. В этот момент грузовик Засигналил. Привратник, прервав разговор, пошел к воротам. Санитар повернулся в мою сторону и рукой показал на дверь больницы, давая понять, что моя прогулка окончена.

Вдруг что-то его насторожило. Он внимательно посмотрел на меня, потом резко повернулся и закричал привратнику, чтобы тот не открывал ворота. Но было поздно. Привратник уже успел снять засов, оставалось снять цепь.

В этот момент грузовик, взревев своим многосильным мотором, ударил бампером по воротам, распахнул их, отбросив при этом далеко от ворот привратника, и в мгновенье ока оказался во дворе, в метре от меня.

Санитар, придя в себя, схватил меня за рукав и потащил к дверям. Я сопротивлялся, но силы были явно неравны. Еще секунда, и он просто взвалил бы меня на плечо и утащил в лечебницу. И вот когда мне показалось, что все пропало, он вдруг обмяк и повалился на землю. За ним, держа в руках тяжелый гаечный ключ, стоял Фуад.

Мы молча побежали к кабине грузовика и через мгновение, развернувшись на пятачке у входа в больницу, выехали на улицу. Третьим пассажиром в кабине оказалась Сабина.

Фуад был классным водителем. На тяжелом грузовике он умудрялся обгонять юркие легковушки, и через несколько секунд мы выехали на шоссе. Но радоваться было рано, в зеркале стали видны две машины, явно преследующие нас.

Шоссе, как ни странно, было почти пустынным. Впереди находился пост ГАИ, поэтому нам надо было продержаться буквально несколько километров. Виляя из стороны в сторону, чтобы не дать преследователям обогнать нас, мы приближались к посту ГАИ.

Наконец мы увидели стоящую поперек дороги машину со спасительной надписью по бокам. Вскоре показались и милиционеры, занимавшие позиции вдоль дороги. До поста оставалось несколько сот метров. Мы были спасены.

Но меня удивило то, что наши преследователи почему-то не торопились прекращать погоню.

Вдруг на нас посыпались мелкие осколки ветрового стекла. Автоматная очередь прошла на несколько сантиметров выше наших голов. Стреляли милиционеры. Это явно не напоминало дружественную встречу.

Фуад резко повернул руль, и мы очутились на проселочной дороге. В чудом уцелевшем зеркале мы увидели, что нас преследуют уже три машины. Одна из них была машина ГАИ.

Наше положение было не из завидных. Если на шоссе мы могли рассчитывать хоть на какую-то помощь, то на глухой проселочной дороге ожидать помощи было неоткуда. Машину бросало из стороны в сторону. Казалось, еще немного и мы просто вылетим из кабины. Преследователи открыли беглый огонь. Было такое ощущение, будто тысяча молоточков забили вдруг по кабине.

Одна из машин преследователей стала нас обгонять. Фуад глазами показал мне на руль и убедившись, что я крепко держу его, стал выбираться из кабины на подножку. В нашем положении это было рискованно — машину нещадно трясло, и сорваться было раз плюнуть, но ничего иного сделать было невозможно. Мы представляли собой слишком хорошую мишень.

Первыми двумя выстрелами ему удалось попасть в водителя преследовавшей нас машины. Машину занесло, и, ударившись о камень, она завалилась на бок. Но радоваться было рано. Из обогнавшей нас машины застрочил автомат. На этот раз они не промахнулись. Пули, разворотив правую дверцу кабины, попали в Сабину. Она вскрикнула и стала сползать вниз.

Фуад, поняв, что что-то произошло, влез в кабину и схватил руль. Я попытался поднять Сабину. Мне с трудом удалось втащить ее на сиденье. Она было мертва. По ее белому свитеру расплывалось кровавое пятно.

Наш грузовик, вильнув в сторону в момент передачи руля, снова оказался в умелых руках. Машина, из которой стреляли, тщетно пыталась прижать нас к обочине. Постепенно мы стали уходить от наших преследователей. Все-таки эта дорога явно не была предназначена для легковых автомобилей.

Показав рукой на педаль тормоза, Фуад стал выезжать на середину дороги. Когда между машинами оставалось несколько метров, он резко затормозил. От удара я чуть не вылетел из кабины через ветровое стекло. Сзади послышался неприятный звук раздираемого металла.

Легковушка, не успев затормозить, налетела на борт грузовика, расплющив свою переднюю часть. Открыв дверцу, я вывалился из кабины, держа на руках тело девушки. Откуда-то появилась сила. Увидев, что я со своей ношей уже сошел с дороги, Фуад развернул грузовик, отбросив на обочину искореженную машину, и помчался навстречу последней преследовавшей нас машине — машине ГАИ.

Удара я не слышал. Несколько минут я вообще ничего не слышал. Когда я пришел в себя и посмотрел на дорогу, то увидел горящий грузовик и недалеко от него перевернутую машину ГАИ.

— Надо уходить, — прохрипел рядом Фуад и, взвалив тело девушки на плечо, пошел в сторону кустарника.

Нас не преследовали, хотя мы еще долго слышали ругань и крики наших преследователей, оставшихся у места аварии. Идти было тяжело. Казалось, сердце вот-вот выпрыгнет из груди. Вскоре мы вышли к какому-то поселку.

Фуад, оставив меня с телом Сабины в кустарнике, ушел, сказав, что скоро вернется. Вернулся он через полчаса. С ним пришел какой-то пожилой мужчина. Он молча обернул тело девушки материей и, взвалив ее на плечо, повел нас в поселок.

Через какое-то время мы подошли к двухэтажному дому. Дверь была открыта. Нас, очевидно, ждали. Умывшись и приведя одежду в порядок, мы прошли в комнату. На столе стоял горячий ужин.

— Кто это такой? — шепотом спросил я Фуада.

— Уважаемый человек в поселке, когда-то помог ему в одном деле, — так же шепотом ответил Фуад.

Есть не хотелось. Мне не давала покоя мысль, что из-за меня погибла Сабина. Я не мог себе представить, как объясню ее смерть ее отцу.

Закончив ужин, Фуад молча встал из-за стола, кивком приглашая меня следовать за ним. Закурив сигареты, мы вышли из комнаты.

— Мне не хотелось бы говорить о твоих необдуманных поступках — это отдельный разговор. Сейчас о главном. Девушка позвонила мне утром и попросила срочно приехать к ней домой. Дома она мне показала твой блокнот.

Я не думал, что дело зашло так далеко, но прочитав твои записи, понял, что мы подошли к критической точке. И еще, со слов этой девушки, после твоего визита в институт между ней и ее отцом произошла размолвка. Он просто запретил ей с тобой встречаться. Это ее удивило. А после того, как ты вовремя не позвонил, она не удержалась и заглянула в блокнот. Кое-что из твоих записей натолкнуло ее на мысль, что в разработке этого оружия принимал участие отец. У них произошел неприятный разговор, из которого она сделала вывод, что отец не только участвовал в разработке, но, по-существу, был ее основным создателем. Более того, он прекрасно сознавал, как именно это можно применить. Короче говоря, ему не удалось доказать своей дочери, что делать из людей марионеток — это благо, и он просто решил запереть ее, что он и сделал.

— Хорошо, но как ты попал к ней домой?

— Очень просто. Телефон он не выключил, решив, что ей особенно некуда звонить. Ну, а чтобы попасть на третий этаж существует масса способов. Скажем — пожарная лестница. Так что у нее было, по крайней мере, несколько причин для того, чтобы оказаться с нами. И последнее. Она каким-то образом узнала, что эту штуку впервые используют сегодня вечером, во время митинга. Цель — вызвать массовое недовольство. Так что эта штуковина будет находиться где-то рядом с площадью. Но где конкретно — знает только ее отец. Мы завязли в этом деле, и если мы не убедим кого надо, что все это реальность, нас тихо уберут. Если нам удастся найти неопровержимые доказательства, у нас есть шанс выжить. Но для доказательства надо отыскать эту штуковину. Так что у нас один выход — заставить заговорить ее отца… Митинг должен был начаться довольно поздно. У нас в запасе было чуть более трех часов. Переодевшись в нечто, потерявшее цвет и форму, мы вышли во двор. Там стоял грузовичок. На таких грузовичках в пору моего детства развозили школьные завтраки.

Машина была старой и, казалось, рассыплется от одного прикосновения. У машины стоял наш хозяин. Он молча пожал каждому из нас руку и, убедившись, что машина завелась, махнул рукой пареньку, который распахнул перед нами дверцу.

В кабине было тесно. Внизу, у моих ног, стояла канистра с бензином. Грузовичок, как ни странно, оказался на редкость резвым, и через какие-то полчаса мы въехали в город.

Метров за сто от дома профессора мы остановились. Ничего подозрительного не заметив, мы вышли из машины. Позвонили к нему по телефону. Никто не отвечал. Тогда мы решили нанести ему визит.

Наши робы полностью преобразили нас. Взяв из кузова машины трубу и инструменты, мы вошли в подъезд. Поднялись пешком на этаж выше нужного. На лестничных площадках никого не было. Оставив меня на площадке этажом выше, Фуад спустился к квартире профессора. Я успел заметить, как он вытащил из верхнего кармана большую связку ключей. Возился он достаточно долго. Наконец открыл дверь. Сложив инструменты в углу возле лифта, я спустился вниз.

Хотя было еще не особенно поздно, в коридоре было темно. Не зажигая свет, буквально на ощупь мы пробрались на застекленный балкон и спрятались за высоким шкафом. Дверь в комнату мы оставили открытой.

Послышался бой больших настольных часов в гостиной. Вдруг мы уловили, что кто-то отпирает дверь. По тому, как осторожно и тихо это делалось, мы поняли — это не хозяин.

ГЛАВА 11

Через несколько минут незнакомец появился в комнате. Не зажигая света, он подошел к креслу и спокойно сел, положив пистолет с глушителем на колени.

Фуад слегка толкнул дверь ногой. Она, скрипнув, приоткрылась. Сидящий в кресле человек моментально навел на дверь свой пистолет. Потом, решив очевидно, что это сквозняк, успокоился. Тем более, что ему хорошо было видно, что форточка на балконе открыта.

Фуад еще раз толкнул дверь ногой и снова послышался неприятный скрип. Убийца, положив пистолет на журнальный столик, подошел к двери. Фуад рывком распахнул дверь и, не давая ему опомниться, нанес ему мощный удар в челюсть.

Связав непрошенного гостя и уложив его на тахту, мы обследовали содержимое его карманов. Документы, найденные нами в верхнем левом кармане его куртки, свидетельствовали, что их владелец является сотрудником уголовного розыска одного из районов города.

Неожиданно послышался звук отпираемой двери. Отскочив от тахты, мы встали по обе стороны двери, ведущей в гостиную.

Включив в коридоре свет, профессор вошел в гостиную. Увидев нас, он бросил дипломат на пол и полез во внутренний карман пиджака. Лишь общими усилиями нам удалось успокоить разбушевавшегося профессора, проявившего недюжинную силу и ловкость. Связав, мы усадили его в кресло. Уже сидя в кресле, он заметил, что в таком положении находится не он один.

— Кто он? — тихо спросил нас профессор.

Мы молча указали на пистолет с глушителем. По выражению лица профессора мы поняли, что до него сразу дошло, кого ему следует больше опасаться.

— Послушайте, профессор, — начал Фуад, — у нас очень мало времени. Ваша дочь поняла, что вы имеете отношение к этому генератору. Она мне все рассказала. Спасая моего друга из сумасшедшего дома, где он оказался не по своей воле, она погибла. Здесь, в вашем доме, вас хотели убить. Мы знаем, что готовится крупномасштабное испытание вашей аппаратуры. Знаем, что это произойдет сегодня, во время митинга. Нас интересует только одно — где эта дьявольская машина будет находиться. Поверьте, у нас у всех другого выхода нет.

— У вас, действительно, другого выхода нет, — спокойным голосом проговорил профессор. — Но это у вас. Вы правы, я участвовал в создании этого генератора. И не только я, и не только в нашем институте, и не только в нашей стране занимаются подобными разработками. И они далеко не дьявольские. Молотком при желании тоже можно убить человека. Тысячи болезней можно было бы вылечить с помощью этого генератора, и не только психического характера. Именно с этой целью он создавался. Но о нем узнали политики, эти потерявшие разум люди, играющие судьбами стран и народов в угоду своим амбициям. И завертелась дьявольская карусель. Единственное, чего я не могу себе простить, так это то, что я оказался наивным. Слишком наивным для своего возраста и для этого дела. Мой ассистент показал себя более прозорливым и за то поплатился жизнью. Да-да, в поселке вы нашли именно его. Вот тогда я понял, что верить им нельзя. Что же касается того мальчика, который сошел с ума, ему просто не повезло. Он случайно нашел, при каких характеристиках поля наиболее сильное воздействие. Своего ассистента мне не жалко, он еще раньше испытывал эту штуковину, доводя до агрессивности мальчишек и девчонок и толкая их на преступления. Об этом я, к несчастью, узнал слишком поздно. У него была бредовая идея — собрать свой личный генератор, а для этого нужны были деньги… Что касается гибели моей дочери… Это логическое завершение всей истории. Ошибки отцов да падут на их детей. И долги тоже. Где будет находиться генератор, я не знаю, но мне кажется, его поместят так, чтобы между ним и объектом воздействия находилась незначительная преграда, скажем, стеклянная перегородка. Например, витрина магазина. Поезжайте и попытайтесь остановить их. Он, — указал профессор пальцем на убийцу, — ничего не знает, он просто исполнитель. У них очень много таких просто исполнителей на всех уровнях. Да, еще, — он повернулся ко мне. — Не думайте плохо о своем редакторе, он честный человек. Это я написал письмо. Тогда я еще верил, что все это можно остановить. Я знаю его еще со студенческой скамьи. А сейчас уезжайте, вам надо торопиться.

Мы освободили профессора и, взвалив убийцу мне на плечи, вышли на лестничную площадку. Уже спустившись на этаж ниже, мы услышали звук выстрела. Очевидно, у профессора все-таки было оружие. Фуад бросился наверх. Через минуту он вернулся. По его лицу я понял, что профессор уже не нуждается в помощи.

Привязав убийцу в кузове грузовичка к одному из бортов, мы поехали в центр города. Нам повезло — удалось подъехать вплотную к площади и остановить машину напротив универмага. Слева от нас виднелись витрины большого мебельного магазина. Изнутри они были завешены толстыми занавесями. У входа прогуливались крепкие парни с специфически холодным выражением глаз. Это было идеальное место для установки той дьявольской штуки. До начала митинга оставалось менее часа.

— Значит, так, — сказал Фуад, — ты сиди и жди. Не думаю, что они будут искать тебя здесь. А я попытаюсь кое до кого добраться. Не все же замешаны в этом.

Пожав на прощанье мне руку, он выскользнул из машины.

На площади начал собираться народ. Непрерывным потоком, со всех сторон города шли люди. Пока их лица были достаточно спокойны и даже приветливы, но это могло быть только пока.

Прошло еще двадцать минут. Фуад не возвращался. Постепенно я стал нервничать. Чувство беспокойства все больше и больше овладевало мной. Напротив того места, где стояла наша машина, был телефон-автомат. Я вышел из машины и подошел к телефону. Ничего подозрительного я не заметил. Внимательно посмотрев по сторонам, я набрал номер. После нескольких длинных гудков в трубке раздался голос редактора.

— Это я, — медленно произнес я в трубку.

После недолгого молчания на другом конце послышалось беспокойное:

— Понял. Ты где?

— Долго говорить нет возможности. Я у площади, где мебельный магазин. Надо собрать всех заинтересованных лиц и как можно быстрее приехать сюда.

Я повесил трубку. Конечно из моих слов мало что можно было понять. Но я не сомневался, что редактор уже кое-что знает. Кроме того, он имел связи наверху и обычно был хорошо информирован. Я не сомневался, что все это не могло остаться тайной для всех, и, возможно, сама идея проведения эксперимента не в последнюю очередь была связана с утечкой информации.

Надо было спешить. Я не сомневался, что телефон редактора прослушивается. Значит, через несколько минут их надо ожидать здесь.

Выехав на проспект, я проехал еще один квартал, потом, повернув налево, стал медленно приближаться к мебельному магазину с другой стороны.

До начала митинга оставалось минут двадцать. Народу становилось все больше и больше. Ни Фуада, ни милиции у магазина не было. До магазина было еще метров триста.

Вдруг я явственно представил себе, как эта многотысячная толпа, потеряв контроль, руководимая какой-то дьявольской машиной и чьими-то желаниями, крушит все вокруг.

До митинга оставалось менее десяти минут, а до витрины — метров сто. Нажав на газ, я въехал на тротуар. На мое счастье, прохожих на моем пути не было. Выжав до отказа газ, я направил машину в витрину магазина.

Раздался звон разбиваемого стекла, и машина оказалась внутри. Тяжелые занавески, упав на машину, на какое-то мгновенье отвлекли внимание людей, находившихся в помещении. Это позволило мне незамеченным вылезть из кабины, прихватив с собой канистру с бензином.

Добежав до лестницы, ведущей на второй этаж, я заметил спускающиеся вниз кабели, на конце которых были какие-то устройства, напоминающие рефлекторы.

Вбежав по лестнице наверх, я увидел, что кабели тянутся из второй комнаты по коридору. Дверь в комнату была открыта. Ударив канистрой по голове какого-то парня, выглянувшего на шум из соседней комнаты, я оказался в довольно просторной комнате, сплошь уставленной аппаратурой. Захлопнув дверь и заперев ее на замок, я лихорадочно стал подтаскивать к двери столы, шкафы, стараясь забаррикадировать ее. Откуда только взялись силы.

За дверью послышались крики. Автоматная очередь, прошив насквозь дверь, выбила искры из противоположной стены. Выхода не было. Только сейчас, среди всего этого хаоса я вдруг почувствовал, что ужасно устал. Даже страх куда-то улетучился, осталась лишь усталость. Сев на перевернутый стул за металлическим шкафом, куда не долетали пули, я закурил. У ног лежала слегка деформированная канистра с бензином. Открыв крышку, я перевернул канистру. Бензин стал растекаться по полу.

Только теперь я огляделся. У противоположной стены стоял какой-то агрегат высотой с человеческий рост. Рядом находилось нечто, напоминающее пульт.

Вдруг в какофонию выстрелов и криков ворвались новые звуки. Стрельба резко усилилась. Я подошел к окну. Внизу, из подъехавших машин, выпрыгивали молодые люди в военной форме. Стреляя на ходу, они окружали магазин. Вскоре у дверей послышалась автоматная очередь, потом я услышал голос Фуада:

— Открой, мы уже очистили помещение.

Я посмотрел на часы. Весь этот ужас длился всего пять минут, а казалось, прошла вечность. Я встал и начал растаскивать столы и шкафы. Прежде чем открыть дверь, я бросил в растекшийся бензин окурок и выбежал из комнаты.

Из сообщений прессы: «В ряде республик бывшего Советского Союза отмечаются стихийно возникающие митинги населения, отличающиеся особой агрессивностью и характеризующиеся всплесками насилия».

Content

Караев Ариф Валимханович Запланированное безумие

Ариф Валимханович Караев Запланированное безумие

ГЛАВА 1

ГЛАВА 2

ГЛАВА 3

ГЛАВА 4

ГЛАВА 5

ГЛАВА 6

ГЛАВА 7

ГЛАВА 8

ГЛАВА 9

ГЛАВА 10

ГЛАВА 11