Валерия Леман

Душитель со 120-й страницы

Глава 1

Променад в «Садах»

«Туши свет, бросай гранату» – именно эта присказка упорно вертелась у меня в голове в тот вечер, который официально носил помпезное название «Светские прогулки в «Садах Семирамиды». Хотите – верьте, хотите – нет, но я пусть и самоотверженно тружусь в отцовской косметической фирме с названием «Сады Семирамиды», а терпеть ненавижу все эти светские тусовки, на которых нужно улыбаться направо и налево, искрометно шутить, широким жестом раздаривать элитным гостям «садовскую» элитную косметику и усиленно делать вид, что у тебя все, как всегда: просто отлично, полный порядок, прошу любить и завидовать.

Эта «светская прогулка» проходила в субботу, двадцать девятого июня, в центральном офисе московского филиала парижской фирмы; филиалу исполнилось ровно три года, и успехи были налицо: «Сады Семирамиды» пользовались в Москве, как и в России в целом, любовью и уважением, регулярно добавляя на счета фирмы кругленькую сумму чистой прибыли.

…– А сейчас я хочу пригласить на наш подиум моего дорогого сына, который внес весомый вклад в успешное распространение продукции нашей фирмы по всей России. Именно он, Ален Муар-Петрухин, создал сайт «Садов Семирамиды» – удивительный мир, где каждый посетитель может…

Не думайте, что, услышав эти слова, произнесенные приятным баритоном на французском языке, сопровождаемые монотонно-бубнящим переводом на русский, я расплылся в польщенной улыбке. О, нет! Я с самого начала почти панически боялся именно этого момента, всячески пытаясь его избежать. Вы не поверите, сколько сил и энергии было потрачено, чтобы попытаться переубедить отца, парижанина Жюля Муара, не упоминать о моей заслуге в открытии сайта или, по крайней мере, не вызывать меня на «мини-подиум».

Бесполезное дело – в отличие от русской мамы, с раннего детства воспитывавшей и меня, и младшую сестру Ольгу в духе скромности и невыпендрежности, Жюль Муар – в своем роде великий актер, беззаветно влюбленный в самого себя, из тех, кто, просыпаясь шлет, себе самому воздушный поцелуй, а засыпая, гладит себя по головке, при том при всем полагая Жюля Муара образцом отчаянной скромности. Наверное, потому мы с Ольгой, еще будучи детьми, дали ему подпольную кличку Старый Лис.

– …Ален, дорогой мой, поднимайся сюда, я хочу показать тебя миру!

Эта фраза отца, произнесенная одновременно с элегантным жестом в мою сторону, вызвала дружеский смех и волну аплодисментов в зале, так что мне только и оставалось, поддерживая игру отца, ослепительно улыбнуться всеми тридцатью двумя зубами и не шагнуть – взлететь на подиум, приветственно взмахнув обеими руками.

– Добрый вечер, добрый вечер, дорогие друзья! Надеюсь, никто не против, что я говорю по-русски?

Хохот в ответ и где-то на втором плане – монотонный голос совершенно незнакомого мне очкарика-переводчика, доносящего отцу смысл моей реплики, после чего Старый Лис очаровательно рассмеялся, покровительственно-дружески похлопав меня по плечу.

– Ален никогда не был большим энтузиастом семейного дела в отличие от моей дочери Ольги, – проговорил он задушевным тоном, улыбаясь мне и едва ли не смахивая сентиментальную слезу с глаз. – Тем приятнее его вклад! Ведь я, как и любой другой отец, мечтаю, чтобы мое дело продолжил сын, наследник… Ну а теперь я приглашаю сюда Ольгу – Ольга, дитя мое, поднимайся к нам!

Он в очередной раз взмахнул рукой, умиленно улыбаясь Ольге, которая стояла в кружке длинноногих подруг, с усмешкой слушая похвалы в адрес братца-ленивца – именно так по большей части она меня называет. В ответ на жест отца она победно улыбнулась, отставила в сторону недопитый бокал шампанского и походкой от бедра поднялась на подиум, грациозно чмокнув в щечку отца, ну, и меня – за компанию.

– Не скажу, что я настолько уж в восторге от вклада братца, – с интересной хрипотцой произнесла она, обольстительно улыбаясь публике. – Подозреваю, что этот сайт он открыл и неплохо оформил, когда ему попросту наскучило глушить кофе и разгадывать различные головоломки. Но, как говорится, – тут она особенно ослепительно улыбнулась, – с паршивой овцы – хоть шерсти клок!

Разумеется, тут весь зал расхохотался особенно весело и непринужденно, неприятный переводчик почти радостно забубнил, переводя отцу остроту насчет меня, «паршивой овцы», после чего Старый Лис на пару с Ольгой дружески ущипнули меня за щеку – каждый со своей стороны. После этого наше место на подиуме заняла одна из модных певичек, коих отец пригласил целый батальон, а мы спустились в зал.

Кстати сказать, спустились мы очень кстати: именно в этот момент двери зала широко распахнулись, впустив пару, при виде которой все дружно ахнули, а отец с Ольгой, закусив удила, рванули навстречу с распростертыми объятиями.

– О-о-о, какой сюрприз! Очарован, польщен вашим визитом! Шампанского? Мартини? Прошу вас, чувствуйте себя как дома…

Надо сказать, про «сюрприз» отец мог бы и промолчать – я лично был свидетелем того, как, «случайно» повстречав в ресторане, он едва ли не целый час уламывал знаменитого не только в России-матушке, но и по всему цивилизованному миру миллионера Славу Ершова быть его дорогим гостем на вечеринке.

Сам Слава никуда идти не желал, да ко всему прочему слабо ориентировался в английском языке, на котором и пытался заманить его Старый Лис. Ситуацию спасла Славина супруга – афроамериканка Патти Мусс, звезда мирового джаза с потрясающим голосом. Именно она в самый отчаянный момент, когда отец готов был уже разрыдаться от досады, произнесла с интереснейшим акцентом: «Славик, а я хочу потусоваться!»

После этой фразы, подтверждающей давние светские сплетни о том, что Патти, дабы удержать российского мужа-миллионера, ежедневно берет уроки русского языка, Слава коротко бросил: «Будем!» – и ускакал прочь, покрепче уцепив свою шоколадку Патти за лапку.

И вот эта знаменитая пара осчастливила своим визитом нашу скромную вечеринку. Все взгляды были жадно устремлены в их сторону, все шептались только о них, о наряде Патти и, разумеется, о сверкающем бриллианте на ее роскошном бюсте.

Я воспользовался моментом и сразу же направился к буфетной стойке и организовал себе бокал мохито. Наблюдая со стороны за толчеей вокруг знаменитых гостей, я вдруг понял, что конкретно напрягает меня в общей картинке с самого начала: переводчик отца, которого лично я видел первый раз в своей жизни.

Дело в том, что у Старого Лиса имеется свой, кадровый переводчик при московском филиале – Андрей Лисовский, с которым мы прекрасно сдружились, будучи оба ярыми поклонниками отменной кухни и доброго ароматного кофе. И вот ни с того ни с сего его место занял некий субчик в очках, с унылой физиономией. Интересно, откуда он взялся и с чего это вдруг заменяет Андрея?..

– …Видел?! Роскошный камешек. Это и есть знаменитый бриллиант с потрясающей историей – «Слеза небес»!

Признаюсь, от этого голоса, внезапно прозвучавшего у меня за спиной, я реально вздрогнул – и вовсе не из-за «Слезы небес» и не из-за того, что знаменитый камешек ценой в миллион баксов победно сверкал на шоколадном бюсте Патти Мусс. Я вздрогнул, потому как эту банальную фразу с придыханием произнесла лучшая девушка на свете, несчастная любовь всей моей жизни – Соня Дижон.

Глава 2

Лучшая девушка на свете

Наша с Соней история проста и коротка, а я готов вспоминать и рассказывать ее вновь и вновь, без счета и устали. Когда-то, в дни нашей юности беспечной, мы оба учились во ВГИКе – Всероссийском государственном институте кинематографии. Я обучался на актерском факультете (который через год успешно бросил), Соня – на художественном. Мы встретились случайно, в минуты большой перемены, и, как говорится в подобных случаях, с первого взгляда навеки полюбили друг друга.

Только представьте себе: вы стоите в полутемном коридоре, а вам навстречу танцующей походкой идет тонкая и звонкая дева с блестящими черными волосами, с потрясающими синими глазами под тонкими дугами бровей…

Как знать, не сглупи я тогда по своей юношеской самоуверенности, и мы были бы давно счастливыми супругами, особенно учитывая то, что оба являемся полукровками, с самого сопливого детства с одинаковой легкостью думая и болтая на двух языках – русском и французском: мой папа, как уже упоминалось, француз, Сонин – швейцарец из кантона Женевы.

Повторюсь, я ужасно сглупил: однажды попытался убедить Соню вкусить благо нашей юношеской свободы. Разумеется, при том при всем я имел в виду прежде всего самого себя, не нагулявшегося со всеми красавицами мира – дескать, нагуляемся от души, а уж после и обручимся на веки вечные законным браком.

Увы, умница Соня, пусть по первости и наплакавшись, приняла мои слова за прямую инструкцию и стала отчаянно изменять мне со всеми красавцами, что встречались ей на жизненном пути. Поверьте мне на слово: не прошло и месяца, как плакать и умолять о любви да верности начал я.

И вот с тех самых пор я – одинокий волк, лишь издали наблюдающий за красавицей Соней, влюбляющейся то в одного, то в другого счастливца. Когда ее ветреное сердце пресытится легкомысленными связями и обратится в мою сторону – одному богу известно. Мне остается лишь одно – ждать. И я жду.

Ждал я, кстати сказать, и на этой вечеринке. Известное дело: Ольга с Соней – великие подруги, и, само собой, Соня была в числе приглашенных. Вот я и нарезал круги в толпе звездного гламура, надеясь повстречать знакомый тонкий силуэт, узкое лицо с синими, как небо, глазами, удлиненными к вискам, с удивительной улыбкой…

Все было напрасно! Вечеринка в самом разгаре, а Соня все не появлялась. Только теперь я понял, почему: конечно, наша светская львица Соня Дижон была в курсе того, что на вечеринке ожидается явление Славы & Патти. Вот она и сторожила их приезд, явившись в хвосте свиты.

– Потрясающий камушек! – Соня алыми губами ловила воздух, словно задыхаясь от восторга. – Да и сам Слава недурен. Взгляни-ка на его плечики! Ей-богу, очень даже ничего.

– Да уж: что камушек, что Слава – оба камушки, только Слава – из пород попроще.

– Ах, мы пытаемся острить!

– Ах, мы пытаемся хамить!

– Мы не хамим, мы просто оцениваем…

– …плечики Славы.

– Но ведь хорош парень, признай это!

При последней фразе-выдохе глаза Сони так дивно заблестели, что мне впору было заскрежетать зубами. Ну, вот, следующая наша цель – Слава Ершов. Ясное дело, что в его тени скромный менеджер по рекламе косметической фирмы «Сады Семирамиды» Ален Муар-Петрухин – просто жалкий пенек, только и умеющий расхваливать шампуни, гели да парфюмы родной фирмы.

Я вздохнул.

– Здравствуй, Соня.

Она не сразу поняла смысл моей реплики, мимолетно нахмурившись, при том ни на секунду не отрывая взгляда от направления Патти – Слава.

– Ты это к чему? А-а-а… – Она только хмыкнула и махнула ручкой. – Все понятно: я забыла тебя поприветствовать. Но, мой милый Ален, мне кажется, мы с тобою ни на мгновение не расстаемся.

Признаться, последнюю фразу она произнесла таким голосом – с ноткой еле уловимой ностальгической грусти, – что это в одно мгновение подняло мне настроение, заставив многозначительно приподнять бровь.

– Правда? То бишь засыпаем вместе и вместе просыпаемся…

– …и во сне бродим, взявшись за руки!

Соня завершила мою фразу и на мгновение отвлеклась от знаменитой пары, обернувшись ко мне, одарив меня теплой улыбкой, словно и на самом деле мы с ней были навеки неразлучны.

Каюсь, я тут же расплылся в блаженно-идиотской улыбке.

– Что ж, приятно это слышать. Я бы даже осмелился пригласить тебя на танец. Слышишь дивную музыку? Это знаменитый оркестр Павла Скоблика, заскочивший на историческую родину с гастрольного маршрута по миру; отец оплатил его божественную игру небожеской ценой, так что предлагаю тебе воспользоваться оказией, сделав тур волшебного вальса…

Я еще договаривал свою фразу, а по внезапно изменившемуся выражению лица Сони понял: тура не будет. Обернувшись ко мне с теплой, дружеской улыбкой, Соня вдруг наткнулась на кого-то взглядом, и эта «кочка» весьма ее заинтересовала. Разумеется, я тоже оглянулся.

За моей спиной, среди оживленно болтающей, пьющей шампанское и флиртующей богемы стоял, небрежно засунув руки в карманы брюк роскошного костюма от Версаче, красавец с внешностью Антонио Бандераса, известный гораздо больше последнего благодаря сумасшедшим бабкам, что он спускал направо и налево на тусовках мира, а последние полгода – в ночных заведениях Москвы.

Миша Альмасли – как и мы, полукровка, с отцом-арабом из шейхов-миллионеров Арабских Эмиратов и русской мамой, оставившей наш бренный мир еще в годы розового детства сыночка, – именно он фотогенично скалился, пытаясь привлечь к себе внимание красавицы Сони.

По всему выходило, что наглецу это удалось.

Дальше все развивалось по классическому сценарию. Пританцовывающей походочкой Миша приблизился к нам, не вынимая рук из карманов, кивнул, широко оскалившись своими лошадиными зубками.

– Привет, друзья! Я очень рад знакомиться: Мыша, русский имя, русский мам, очень приятно! Мыша тусоваться в Москва так давно, но первый раз Мыша видеть такой красавица, хабиби!

Произносил он эту потрясающую фразочку с потрясающим акцентом, лениво-пресыщенным тоном, улыбаясь вроде бы нам обоим, но при всем при том глаз не спуская с Сони, которая ответила арабчонку не менее ослепительной улыбкой и столь же ленивым голосом с интересной хрипотцой:

– Лично мне тоже приятно познакомиться. Полагаю, хабиби – это я?

И они оба усмехнулись с одинаково пресыщенным видом, абсолютно довольные миром и друг другом. Мне же после такого вступления только и оставалось, что беззвучно слинять, не привлекая к себе излишнего внимания. Впрочем, с таким же успехом я мог уйти, с грохотом топая ботинками или яростно матерясь – эти двое меня в любом случае не заметили бы, настолько были поглощены друг другом.

Я огляделся. Как выражается Ольга, вечеринка удалась: вокруг мелькали знаменитые лица, а сам воздух, казалось, вибрировал от голосов и смеха.

Богема расслаблялась, оттягиваясь по полной программе. На подиуме к тому времени пела очередная звездочка, Патти Мусс в окружении восторженных поклонников грациозно подписывала заранее заготовленные листочки со своей самой удачной фотографией, а ее славный Слава, удобно устроившись перед стойкой, бутылками глушил шампанское, два ящика которого затащили за ними бойкие ребята. Мне только и оставалось, что устроиться с ним по соседству, угостив самого себя очередным бокальчиком мохито.

Слава тут же развернулся ко мне, презрительно оттопырив губу на мою зелень в бокале.

– Что ты там пьешь муру какую-то? – не спрашивая разрешения, он придвинул к себе пустой фужер и щедрой рукой плеснул своего шампанского. – Вот это – штука! «Кристель», обалденная шампань. Слыхал – Фредди Меркури презентовал пару ящичков такого же пойла Монсеррат Кабалье. А вот я угощаю тебя. Пей на здоровье!

Мне только и оставалось чокнуться с ним и сделать глоток, тут же восхищенно закатив глаза.

– Штука?! – торжествующе хмыкнул Слава. – А я что говорил!

Я старательно допил свою порцию и, наблюдая, как Слава по новой наливает мне свое угощение, сделал пару комплиментов его безупречному вкусу и по части горячительных напитков, и по части украшений для знаменитой женушки.

При первом же упоминании Патти и камушка на ее груди Слава дернул головкой, как конь, на которого накинули узду.

– Чертова Патька! – он крякнул и залпом выдул очередную порцию шампани. – Достала меня этой «слезой». Пришлось купить. Чего не сделаешь ради любимой бабы?

Любимая баба в это время поднялась на сцену и без аккомпанемента, легко и виртуозно исполнила знаменитую песню Армстронга «Let my people go», вызвав целый шквал восторженных аплодисментов охмелевшей публики.

– Как поет, чертовка! – тряхнул головой Слава и обновил свой бокал, к счастью, на этот раз позабыв угостить меня. – За что я ее и полюбил. Только вот камушек этот мне не по нутру. Слыхал, что про него говорят? Всякую чертовщину он приносит. Говорят, уйма народу из-за этой «Слезы небес» на тот свет отправилась. Вроде даже какой-то король окочурился. Патька мне всю эту историю целый вечер докладывала, да только я историю со школы не люблю, у меня и без дурацких историй проблем – выше крыши.

Я, вежливо извинившись, поспешил оставить бедолагу с его шампанским и высокими проблемами, а сам нырнул в толпу.

Глава 3

Кофетерапия

Никем не замеченный, я выскользнул из зала через крошечную дверь в углу и по темной лестнице поднялся на второй этаж, в свой кабинет.

Здесь кстати отметить особый комфорт и продуманность именно этого, центрального, офиса и магазинчика в старом особнячке на Кузнецком. Отец выкупил все здание целиком – небольшой двухэтажный дом, в котором, кроме всего прочего, обнаружился весьма обширный и крепкий подвал. Старый Лис тут же сообразил устроить тут зал для таких вот светских праздников и мероприятий – и просторно, и интимно, ведь никакой чужак не сможет наблюдать за тусующимися через окна, которых в подвале нет и быть не может.

Над залом, на первом этаже располагается магазин «Садов Семирамиды» – самый большой из всех российских собратьев. Ну, а второй этаж – это рабочие кабинеты персонала, среди которых находится и мой – маленький, но уютный, каждого встречающий ароматом кофе.

Вот и теперь, едва шагнув в темную тишину своего пристанища (так называет мой кабинет сестра Ольга), я первым делом ощутил легкий аромат кофе и тут же поспешил зарядить себе порцию. Включив неяркую лампу на столе, я удобно устроился в глубоком кресле, вытянув ноги и прикрыв глаза. Кофейный автомат тихонько булькал, выдавливая в чашку капли божественного напитка, а я старался отключиться от всех неприятностей дня.

Все мы знаем простой закон жизни: добро – к добру, зло – к злу. Главное – всегда оставаться убежденным оптимистом: улыбайся в любых условиях, при любых обстоятельствах, и твоя улыбка непременно вернется к тебе радостью и удачей! Ну а будешь злиться и недовольно пыхтеть – твои неприятности никогда не завершатся, притягивая все новые и новые шишки на твой лоб.

Да, тут все ясно, и, как говорится, возражений нет. Но, боже мой, как трудно порою удержать свои эмоции! Когда любовь всей твоей жизни, едва успев поздороваться, тут же, что называется не отходя от кассы, бросается на шею другому, согласитесь, не каждому под силу жизнерадостно улыбаться, повторяя: «Все будет хорошо!» Девяносто девять процентов россиян в подобном случае не преминут грешным делом выпустить залп матюгов и уж потом обессиленно зарыдают.

Впрочем, мне хватило сил не ругаться и не рыдать. Я просто с чувством и достоинством взял свою чашечку кофе и вновь удобно устроился в кресле, непринужденно оформив свои ножки в новеньких штиблетах на стол.

Да, вот теперь, под славную чашечку, можно попытаться себя успокоить. Нет ничего проще! В самом деле: кто есть этот самый «Мыша»? Просто парень с руками и ногами, недостатками и дурными привычками. Да, папа его баснословно богат, но сынком своим после смерти русской жены ничуть не занимался, а потому Миша вырос стопроцентным оболтусом.

Почему, к примеру, он столь знаменит в Москве? Да потому что во всех приличных городах Европы его давно раскусили, потеряв всякий интерес. «Хабиби!» Вот и все, что может брякнуть этот тип, очаровывая девушек. А между тем мне, грешным делом, приходилось читать где-то в желтой прессе, что Мишин папочка направил его прямиком из Парижа в Москву, дабы парижские дельцы не вытрясли из него все денежки. В Москве же папа думал обучать сынка в МГУ, да только Миша так и не доехал до факультета, чтобы сдать свои документы: у нас тут своих дельцов и халявщиков – хоть отбавляй…

– Красиво жить не запретишь!

Услышав за спиной хрипловатый голос, я мог даже не оборачиваться, чтобы убедиться: ко мне явилась моя разлюбезная сестра Ольга, стало быть, сейчас начнется: а) «песнь песней» по поводу очередной измены моей неверной пассии Сони; б) перемыв костей светской публике вечеринки; в) фейерверк восторгов относительно явления богов народу – то бишь Славы и Патти с брюликом на груди.

Я покорно прикрыл глаза.

– Входи, дерзкая.

Впрочем, Ольга не нуждалась в приглашении – она уже стояла передо мной, скрестив руки на груди, иронически приподняв бровь.

– А ты, как всегда, даже чашечку кофе сестренке не предложишь?

Я вяло пожал плечами, вновь прикрывая усталые очи.

– Отчего же? Угощайтесь, сколько влезет, но только с одним условием – у меня самообслуживание.

– Разумеется. Ты свою пятую точку лишний раз не поднимешь. Ну а я обойдусь и без кофе, тем более что прихватила с собой нечто по-лучше.

С этими словами Ольга торжественно водрузила на стол перед моими скрещенными ножками пузатую бутыль коньяка «Наполеон».

– Где тут у тебя тара под коньячок?

– В книжном шкафу.

Она очаровательно усмехнулась.

– Конечно, где же ей еще быть, как не в книжном шкафу!

Хлопоты заняли считаные минуты: разлив коньяк, Ольга устроилась напротив, чуть отодвинув мои ноги в сторону и присев на краешек стола. Первым делом она отпила неслабый глоток коньяка и улыбнулась своей фирменной улыбкой, знакомой мне с самого ее детства: немного иронической и в то же время ехидной.

– Итак, мой брат в очередной раз тоскует: Соня не спит, Соня бдит! Умница девочка, нашла себе крутого парня с миллионом в кармане.

– С папиным миллионом.

– У всех у нас папины бабки в карманах.

– Но не все их честно отрабатывают.

– Ах-ах-ах! Какие мы трудяжки! Но разве ты сам по себе что-нибудь заработал бы? Признавайся, где бы ты сейчас трудился, зашибая себе на хлеб насущный? Контролером в троллейбусе? Или машинистом в метро? Все! Больше с твоими тремя недоученными высшими тебя нигде бы не взяли.

– Вас понял. Так и быть, завтра пойду в храм божий и поставлю свечку за Старого Лиса. Какие еще будут ко мне вопросы?

Ольга неторопливо отпила коньячку, разглядывая меня с такой улыбкой, словно собиралась сообщить пренеприятное известие – к примеру, что Соня выходит замуж за оного Мишу и завтра же улетает с ним в Эмираты.

– У матросов нет вопросов. Я просто пришла поболтать с братцем о том о сем, а заодно напомнить: через пятнадцать минут не пропусти главный момент вечеринки! Надеюсь, ты не забыл, что сегодня под финиш…

Она для пущей важности подняла вверх свой пальчик с длиннющим ноготком, но я лениво прервал ее торжественную речь:

– Помню, не забыл: вносим торт со свечами в количестве трех штук и все дружно их тушим.

Ольга отпила еще глоток, и ее щечки приятно порозовели.

– Ответ принят с небольшой, но существенной поправкой: торт будет гигантский, потому его не внесут, а ввезут на специальной тележке. Чокнемся, что ли, братец Аленушка?

Мы чокнулись, и Ольга тут же наполнила бокальчики по новой. Это было нечто не совсем привычное: Ольга и коньяк. Моя сестра, пусть в годы студенчества и придерживалась имиджа хиппи, но лишь чисто внешне, на самом же деле никогда не пила и не курила, не баловалась травкой и чем покруче. Сестрица Оленька всегда и во всем была невероятно дисциплинированной и пунктуальной, а потому без проблем, едва получив диплом о высшем образовании, возглавила московский филиал «Садов».

И вот теперь этот образцовый работник просто-напросто глушил благородный коньяк, как воду из-под крана!

– Стоп-стоп-стоп! – Я выхватил у Ольги ее бокальчик. – Чегой-то я никак не въеду: что случилось с моей суперправильной сестренкой? Кроме всего прочего, хочу отметить, что опыт в поглощении алкоголя у тебя минимальный, так что существует большая опасность, что при тушении свечей на торте ты запросто клюкнешься мордочкой в крем!

Ольга мгновенно прищурила глазки, зло и надменно поджала губки и даже попыталась вырвать свой бокал из моих рук. Разумеется, ей это не удалось, вместо того я поднялся и, отставив тару с алкоголем куда подальше, развернулся к сестре и крепко встряхнул ее за плечи.

– Давай, дорогая, колись: что у тебя не так? С Леней разбежались? – Признаться, я не всегда был в курсе очередной любовной авантюры сестры, а потому, едва произнеся имя «Леня», нахмурился. – Или как там его?

– Или «как там его»! – дернулась Ольга. – А его на самом деле зовут Паша. Или звали. Да, мы расстались, или, вернее сказать, он меня бросил!

И моя бедная сестричка рухнула в мое кресло, отчаянно разрыдавшись. Не называйте меня жестоким! Будь все это в первый раз, я, быть может, и посочувствовал бы бедняжке Оленьке от всего сердца, принялся бы петь, что нет никого на свете лучше и прекраснее моей дорогой сестрички и все эти лени-вити-паши еще сто раз пожалеют обо всем, но…

Но в том-то и дело, что Ольга, как и любовь всей моей жизни Соня, меняет своих бойфрендов, как перчатки, – с той только разницей, что и парни частенько бросают ее, когда она пытается поудобнее усесться у них на шее, небрежно погоняя прутиком в нужном ей направлении.

– Все пройдет зимой холодной!

Я произнес эту фразу нарочито тоном беспечного школяра, с намеком на прошлое – ведь с этими строчками у нас были связаны самые теплые воспоминания. Дело в том, что в дни счастливого детства наша дорогая мама, устроившись с нами на широком диване, частенько читала нам самые разнообразные книжки, в том числе и классику в лице Крылова и его басен. «Стрекоза и муравей» была из их числа, и эта строчка стала нашим с Ольгой девизом и добрым воспоминанием.

…– Дорогие мои, читайте правильно! Не забывайте о знаках препинания: «Все прошло» – двоеточие, а значит – пауза; далее: «С зимой холодной нужда, голод настает» – произносим неторопливо, с интонацией перечисления…

– Мам, мам, а Ален читает без всяких пауз: «Все пройдет зимой холодной»!

– Ален, читай правильно: не «пройдет», а «прошло» и далее…

– А баба Варя всегда так говорит! Через слово повторяет: «Все пройдет зимой холодной»! И вздыхает.

– Ну, детки, вы меня с ума сведете!

Общий восторженный визг, хохот, мы вместе с мамой отчаянно боремся в мягких подушках дивана…

Я пальцем коснулся чуть покрасневшего от слез носика Ольги.

– Выше нос, сестренка! Разве ты не знаешь? Все пройдет зимой холодной! А этот твой Леша…

– Паша!

– Тем более! Так вот, этот самый Паша пусть гуляет куда подальше. Чего такого ты в нем нашла?

Ольга шмыгнула носом, тут же вынимая откуда-то из своих, незаметных постороннему глазу, карманчиков пудреницу и приводя в порядок глазки-носик.

– Да вот – пять минут общения с душкой-братцем, и теперь уже сама не знаю, что я в нем нашла. Реально! В принципе, в Паше нет ничего особенного: баскетболист, под два метра ростом.

Я «испуганно» замахал руками:

– Не надо нам никаких баскетболистов! Не дай бог, не разродишься от двухметрового папаши!

Ольга усмехнулась, толкнув меня лапкой.

– Об этом и речи не шло!

– А о чем – шло? Из-за чего разругались?

– Ну…

Она капризно надула губки и чуток нахмурилась – по всему видать, в первый раз задавала самой себе вопрос о причине расставания.

– Он все хотел делать по-своему. У него – тренировки, соревнования, расслабуха, а я должна была подстраиваться под его график. Но я – глава московского филиала «Садов»! Как он не понимал, что у нас с ним все должно было быть с точностью до наоборот: это ОН обязан был подстраиваться под МОЙ график.

Я покачал головой, осуждающе поцокав язычком.

– Ай-я-яй! Нехороший мальчик. И как же все завершилось?

Ольга вновь насупилась.

– Я сказала, что сегодня вечером мы с ним идем на нашу вечеринку. Не спросила о его планах, не попросила его прийти – я просто констатировала факт, понимаешь?

Еще бы, уж кто-кто, а я отлично все понимал!

– А он?..

– А он бухнулся на диван с газеткой в руках и сказал буквально следующее: «Гуляй одна в свой «Сад»!»

Сказать по-честному, я едва не расхохотался здоровым и жизнерадостным смехом. Достаточно представить себе двухметрового дядю, которым моя пигалица-сестра пыталась управлять, как заправский диктатор, пока он наконец не созрел для того, чтобы попросту послать ее куда подальше – в «Сад»! Ну как тут не зааплодировать?

Ольга, окончательно успокоившись и вновь спрятав пудреницу, глубоко вздохнула, скрестила свои изящные ножки и уже вполне светски мне улыбнулась.

– Вижу, ты стопроцентно поддерживаешь Пашу, хотя и усиленно делаешь вид, что нет. Бог с вами, с кобелями. В любом случае я очень даже рада, что мне хватило сил перед тем, как отбыть в «Сад», дать Паше добрый совет убираться вон из моего дома, чтобы по возвращении мне не пришлось вызывать отряд ОМОНа, дабы выкинуть его вместе со всеми мячами и шмотками. Вот так вот.

– Умница, – я пару раз хлопнул в ладошки. – Так с нами, кобелями, и надо – решительно и жестко.

Она улыбнулась чуть шире.

– Все пройдет зимой холодной!

– Все пройдет!

После этого Ольга весьма многозначительно подмигнула мне в сторону бутыли коньяка. Мне только и оставалось, что покорно разлить напиток по нашим пузатым бокальчикам и галантно преподнести сестре ее порцию.

Глава 4

Немного истории

Мы чокнулись и отпили по глотку. По мне – так мы с Ольгой обсудили все насущные вопросы, так что ей пора было и честь знать. Я уселся на ее недавнее место – на краешек – стола и намеренно умолк, недвусмысленно намекая, что хотел бы посидеть один, в тишине и благолепии.

Разумеется, Ольга все прекрасно понимала, но откланиваться не собиралась – она выплакалась на братской груди, и теперь, судя по всему, ее так и распирало продолжить сплетни.

– А ведь мы с тобой не обсудили главное: визит четы Ершовых, или попросту – Ершей. Признаться, Старый Лис не надеялся, что они явятся. Когда они вошли в зал, он чуть сознание не потерял от восторга. Ведь визит такой знаменитой пары на юбилей косметического дома – большой для него плюс. Бедный папа, он всю душу вкладывает в наше дело.

«Наше дело»! В переводе на итальянский это звучит как коза ностра. Вот так и начинается мафия.

– А ты обратил внимание на камешек у Патти на груди? – У Ольги глазки дивно заблестели – то ли от воспоминаний о «камешке», то ли от очередной порции коньяка, что вновь по собственной инициативе она долила себе в бокал. – Боже мой, я как раз читала о нем в каком-то серьезном журнале – убей, не помню, в каком именно, но это было буквально на днях.

– «Слеза небес», – не открывая глаз, я таки вставился, чтобы не выглядеть в глазах сестры полным профаном по части истории.

– Точно. Приготовься к мини-лекции в моем исполнении, потому как у этого камешка потрясающая история со смутного Средневековья, – тут Ольга внезапно оживилась, поудобнее устраиваясь в кресле. – В среде специалистов его прозвали Могильником, потому как он притягивает к себе трупы. Говорят, во многом из-за него король Франции Филипп Красивый затеял травлю рыцарей-тамплиеров. Конечно, все было оформлено благородно, как во все века во всех странах: причина – идеология. Дескать, тамплиеры отреклись от Христа, на своих тайных сборищах в духе шабашей плевали на распятие, и все в том же духе. Ну а на самом деле тамплиеры попросту стали слишком богаты и, стало быть, политически независимы и могущественны. Пора было тряхнуть их мошной.

Если Ольга реально чем-то интересуется, как правило, она досконально изучает вопрос, и слушать ее в таком случае – сплошное удовольствие. Неудивительно, что в конце концов и я открыл глазки, любезно разлил по новой коньяк в наши опустевшие бокалы, с любопытством ожидая продолжения.

Ольга почувствовала интерес публики и продолжила свой рассказ:

– По легенде, этот бриллиант преподнес великому магистру тамплиеров Жаку де Моле таинственный посетитель, прибывший из далекой и прекрасной Индии. Говорили, что само появление камешка было в своем роде дурной приметой, предвещая испытания, горе и смерть. Но при всем при том он был столь прекрасен, что Филипп Красивый пропускал все эти разговоры-суеверия мимо ушей – как и многие его предшественники, он размечтался, что именно этот бриллиант, знаменитая «Слеза небес», станет его камнем и амулетом.

Ольга сделала пару глотков и продолжила:

– Король дважды пытался вступить в орден тамплиеров, но каждый раз Жак де Моле решительно напоминал ему устав ордена, по которому в него не мог вступить никто из членов королевской семьи. Филипп не унимался. Не хотите по-хорошему – будет вам по-плохому!

Ольга зловеще прищурилась.

– Филипп вынудил папу римского упразднить орден. В 1312 году почти всех тамплиеров в одну ночь перебили, очень немногих заточили в темницу, имущество конфисковали, какое-то время якобы вели следствие, прибегая ко всевозможным пыткам. Великого магистра Жана де Моле сожгли на костре. Перед казнью он успел прокричать во всеуслышание о ложности всех обвинений и непогрешимости ордена.

Тут Ольгин голос стал чуть тише:

– На казни присутствовал сам король Филипп. Говорят, бриллиант «Слеза небес» сверкал у него на груди, а великий магистр, стоя в пламени, проклял его и весь его род, обещав в скором времени расправиться со всеми виновниками собственной смерти. Он выкрикнул следующее: «Не пройдет и года, как я призову вас на суд божий! Проклинаю вас до тринадцатого колена!»

Мы еще раз разлили коньячок, подняли свои бокальчики и выпили, улыбаясь улыбками заговорщиков.

Тут Ольга, к этому моменту уже довольно пьяная, наклонилась ко мне и заговорила свистящим шепотом:

– Представь себе: все сбылось! Буквально через месяц скончался один из участников травли тамплиеров – папа римский, а в 1314 году неожиданно пополнил список мертвых и сам король Филипп, всю свою жизнь отличавшийся отменным здоровьем. Вот тогда бриллиант «Слеза небес» таинственным образом исчез. Вновь он появился ближе к Французской революции – говорят, поначалу он принадлежал Марии-Антуанетте, после гибели которой попал в руки самого Робеспьера, который также был казнен…

Ольга торжественно поставила свой пустой стакан на стол, а сама легко поднялась, плавным движением руки оправив свое элегантное платьице.

– Не будем подробно отслеживать весь дальнейший путь «Слезы небес», констатируем лишь простой факт: в нынешнем веке бриллиант явился перед нашими глазами, заблистав на роскошной груди роскошной Патти Мусс; подарок сделан простым русским парнем Славой Ершовым. Будем надеяться, что данной чете он не принесет траура. Все!

Она решительно подошла к двери и широко ее распахнула жестом дрессировщицы, выпускающей тигра из клетки.

– А теперь я приглашаю тебя в наш подвал на торжественный ввоз торта с тремя свечами в честь трехлетия наших «Садов». Идем!

Разумеется, пришлось подниматься и следовать за сестрой.

Глава 5

Кража века

Заключительный аккорд вечеринки прошел как по маслу. Едва я затесался в толпу хмельных гостей, как почти тут же отец в очередной раз взлетел на подиум (разумеется, все в том же сопровождении трезвого как стеклышко, а потому немного мрачного долговязого очкарика-переводчика) и пару раз небрежно тюкнул пальчиком по микрофону.

– Друзья мои, вот и подошел к концу наш вечер! Но прежде чем все мы разъедемся в разные точки Москвы и мира, мне хотелось бы провести торжественную церемонию. Прямо сейчас в зал ввезут торт с тремя свечами. Мы все окружим его, дружно дунем!..

Лукавая улыбка на лице Жюля Муара – ну как тут не влюбиться! Неудивительно, что тут же в ответ из зала раздался призывный женский смех, а отец, словно волшебник, взмахнул обеими руками.

– Дунем и скажем хором: с днем рождения! С трехлетием, дорогие «Сады»! Мы еще не раз здесь погуляем!

Едва переводчик завершил свой монотонно-бубнящий перевод, как зазвучала музыка, и свет в зале погас, мгновенно вызвав многочисленные взрывы хохота и чей-то игривый смех.

– Самый отчаянный момент, – раздался за моей спиной голос Ольги. – Все парочки сейчас имеют отличную возможность слегка потискаться. Жаль, мне не к кому прижаться всем телом.

Я только хмыкнул, озираясь в темноте, словно наполненной чьими-то вздохами и стонами.

– Ты можешь прижаться ко мне – только не слишком плотно, чтобы мой пиджачок не помять.

– Очень-то надо! С большим кайфом я надавала бы тебе тумаков.

– Взаимно! Помнится, в детстве ты чаще получала тумаки от меня и тут же бежала жаловаться маме!

– Зануда!

Мы с Ольгой, как вечные девственники, перебрасывались в темноте этими фразочками, притом я, невольно нахмурившись, размышлял, чем в настоящий момент занимается неверная Соня и не воспользовался ли темпераментный скакун Мыша этой темнотой для своих низких целей. Сестрица Ольга в этот момент тоже слегка загрустила, печально вздохнув.

Тут, к нашему облегчению, наконец-то распахнулись центральные двери, и парень в белоснежном смокинге торжественно вкатил в зал столик на колесиках, на котором красовался большой торт с тремя горящими свечами.

Да, торт был безупречно «вылеплен» в виде дивного сада Семирамиды или райских кущ, но общее впечатление было великолепным; казалось почти невероятным, что все это изящное и красочное творение искусства можно попросту съесть.

Торжественно и неторопливо торт приблизился к подиуму, с которого спрыгнул Старый Лис и, непринужденно пригласив к себе Патти по левую руку, замер на месте, щелкнув пальчиками. Мгновенно рядом с ним по правую руку оказались мы с Ольгой; отец взял меня и Патти за руки, мы, в свою очередь, цапнули за лапки своих ближайших соседей, и все дружным кругом-хороводом наклонились, набрали побольше воздуха и дунули, враз потушив свечи.

– С днем рождения!

– С трехлетием!

Одновременно снова со всех сторон раздался игривый смех, поскольку в течение нескольких секунд в зале вновь царила полная тьма.

Почти тут же свет вспыхнул, заставив многих судорожно отпрянуть от объектов притяжения. Надо ли добавлять, что мне первым делом бросилась в глаза пара, застывшая в страстном поцелуе? Разумеется, то была Соня со своим шейхом Мышей.

Впрочем, от данной неприятной картинки меня почти тут же отвлек испуганный вскрик:

– My God, what’s it! Oh, my dear…

Вскрик, почти тут же взвизг – все это исходило от великолепной Патти Мусс.

Мгновенно все взоры сконцентрировались на ней: обеими руками шоколадная дива отчаянно оглаживала свой роскошный бюст, при том при всем едва не плача. Признаться, подобная картинка многих настроила на эротический лад, раздались отдельные игривые реплики и смех, но тут слово взял Слава Ершов, до тех пор так и сидевший, не отклеиваясь, у стойки бара.

Он в один момент подскочил к супружнице, решительно сжал обе ее ручки и резко развел их в стороны. В то же мгновение все стало ясно и понятно: на груди Патти не было роскошного бриллианта «Слеза небес».

Самолично убедившись в этом шокирующем факте, Слава мгновенно стал белым, как снег на альпийских вершинах, отпустил руки Патти и развернулся, бросая на окружающий народ взгляд ограбленного буржуя.

– Кто спер наш брюлик?!

Слышали бы вы его хриплый сип! Словно в один момент парень потерял не только бриллиант, но и голос.

Ответом ему было гробовое молчание. На несколько мгновений весь зал замер, соображая, что, собственно, происходит. Наконец кто-то из самых умных, сообразительных или попросту трезвых выкрикнул:

– Сенсация века: на светской тусовке в «Садах Семирамиды» украден знаменитый бриллиант!

Тут же все кругом загудело-зашевелилось, все принялись по новой наливать себе остатки спиртного, а кое-кто не преминул отрезать и порцию тортика: в самом деле, ведь бесценное сокровище на кучу бабок украли у Славика!

А Слава действовал. Для начала он развернулся к Старому Лису, который также в одно мгновение словно потерял дар речи. Миллионер попытался взять Лиса за грудки, чему я немедленно и весьма активно воспрепятствовал, отодвинув парня чуток в сторону.

– Спокойно, Слава! Сами понимаете, мы ваши камушки не брали, а раз некто воспользовался темнотой, стало быть, тут имеет место ограбление.

Я обернулся и, встретившись взглядом с Ольгой, кивнул ей:

– Давай, Оля, ноги – в руки, бегом в офис и вызывай полицию.

Последние слова я практически шепнул ей на ушко – чтобы не вызвать у всей нашей публики нездоровую панику с беспорядочным побегом вон из зала.

Ольга тихо и незаметно исчезла, а я все тем же конспиративным тоном посоветовал отцу отступить к центральным дверям и интеллигентно закрыть их на ключик, поставив для охраны парня, что прикатил торт. Ясное дело, что до прихода полиции все должны оставаться на своих местах.

Пока выполнялись мои ценные указания, я отошел в сторонку, наблюдая за взволнованной публикой, невольно пытаясь обнаружить где-то среди спин и лиц мою дивную Соню. Напрасный труд! Красавица исчезла, судя по всему, на пару с Мишей, будь он не ладен. Я порылся в карманах своего смокинга в поисках какой-нибудь распаршивой салфетки, чтобы утереть со лба праведный пот. Салфетки, естественно, и близко не было, зато я неожиданно нащупал в правом кармане нечто похожее на цепочку.

Сами понимаете, моей первой реакцией был сигнал тревоги, вспыхнувший где-то на периферии сознания. Цепочка! Откуда она взялась у меня в кармане? Я сроду не носил никаких ювелирных украшений, а потому в моих карманах отродясь не было ничего подобного. Я осторожно зажал оную цепочку в кулак, вытащил из кармана и, отвернувшись к стене, разжал кулак.

Плоская цепочка из платины. Сомнений не оставалось – то была цепочка с шейки Патти, именно на ней красовался кулон со «Слезой небес». Но, черт возьми, я не крал брюлик! Стало быть, неизвестный вор решил ловко подставить меня, незаметно опустив цепочку в мой карман. Слава тебе господи, я вовремя принялся искать салфетку и обнаружил горяченькую улику, которая вполне могла стоить мне свободы!

Я осторожно опустил кулак с зажатой цепочкой, развернулся спиной к стене и аккуратненько отшвырнул опасную улику в угол, после чего неторопливой походкой направился к орущему и стонущему у стойки бара Славе. Подхватив Славу под руку, я негромко, но настойчиво принялся советовать ему успокоить супругу, потому как к этому времени неутешная Патти от призываний безымянных сил и богов решительно перешла к ненормативной американской лексике, которая в наше суровое время прекрасно известна практически всем более-менее продвинутым россиянам.

– Да хрен с ней, с Патькой! – почти взвыл Славик, сжимая кулаки. – Этот камешек обошелся мне в такую кругленькую сумму!

– Не волнуйтесь, сейчас прибудет полиция, и его быстро найдут, – попытался успокоить я беднягу миллионера. – Все остались на своих местах, надеюсь, никто не успел смыться. Стало быть, и ваш камешек – где-то здесь! Всего-то и надо, что дождаться полиции и всех обыскать.

Знал бы я, как ошибался! Наивный чукотский юноша, я с энтузиазмом ждал прибытия полиции, надеясь, что все быстро разрешится, и одновременно содрогался от болезненной радости, что успел вовремя избавиться от опасной цепочки. Кстати сказать, я тут же тщательно проверил все свои карманы, убедившись, что больше неизвестный «даритель» ничего мне не подкинул.

Между тем до прибытия полиции чуть ли не половина гостей благополучно слиняла, так что обыскивать оставшуюся подвыпившую часть публики было практически бессмысленно. Разумеется, цепочку, от которой я избавился, быстро нашли, что дало полицейским заряд энергии растянуть бойкие обыски-допросы до самого утра. Всех участников вечеринки, в том числе и вовремя слинявших, требушили еще пару недель спустя после кражи века, то и дело вновь вызывая в следственный отдел для дополнительных допросов. Все было бесполезно: цепочка оставалась единственной находкой, а знаменитый бриллиант так и не был найден – он как в воду канул.

Между тем Слава Ершов со своей драгоценной Патти, с трудом, но пережив потерю, в конце концов помирились, а спустя неделю укатили с горя на Багамы; отец при первой же возможности сбежал в Париж, и все более-менее вернулось на круги своя.

Что касается моей возлюбленной – Соня попросту исчезла из моего поля зрения, по всей видимости, кинувшись в омут любви с красавчиком Мишей.

Что прикажите делать одинокому волку Алену? Мне только и оставалось, что с головой уйти в семейный бизнес, охорашивая и доводя до совершенства официальный сайт родной фирмы.

Глава 6

Размышления на досуге

Как можно меньше думать о любимой девушке и ее новой love story мне помогало лето – волшебное время года, его золотая середка – июль, когда весь сад, окружающий мой симпатичный домик в зеленой зоне Москвы, в буквальном смысле цвел и пах, оранжерея дарила урожай ананасов и лимонов.

Сразу оговорюсь, что то самое время после ограбления века пришлось на мое гордое одиночество в прямом смысле слова: мой садовник и повар по совместительству Васек Щекин, давно ставший для меня добрым другом и товарищем, свой законный отдых проводил в Болгарии, на курорте в Варне, а я понемногу привыкал со всем управляться в одиночку.

Каждое мое утро начиналось удивительно и прекрасно: я, позевывая и потягиваясь, похрустывая косточками, спускался из спальни на первый этаж, сворачивал на кухню и первым делом настежь распахивал стеклянную дверь, выходившую на террасу с видом на оранжерею.

Умиротворенно и неторопливо я заправлял кофеварку и ставил ее на огонь, отправлял круассаны в микроволновку для согрева, а сам тем временем протирал столик на террасе, отряхивал кресла и расставлял необходимый минимум посуды – сахарницу, чашку, блюдце.

Пока подходил кофе на плите, я успевал сбегать к воротам за утренней почтой и с ворохом свежих газет возвращался назад. Завтрак можно начинать!

Признаться, вполне возможно, моей небольшой ошибкой во всем этом в целом безупречном утреннем расписании можно считать лишь добавку к классическому кофе с круассанами порции прессы. Именно утренние газеты вносили в мой славный мирный завтрак долю диссонанса.

Судите сами. И спустя неделю после ограбления века вся пресса гудела, по сто раз на день задавая один и тот же вопрос: кто же мог украсть знаменитый бриллиант и куда на этот раз скрылась «Слеза небес»? Надо ли добавлять, что тот же самый вопрос немедленно начинал задавать себе и я сам, каждый раз по новой содрогаясь при воспоминании о цепочке в собственном кармане и в сотый раз погружаясь в мрачные размышления, кто же мог, скользнув мимо меня тенью, небрежно подкинуть опасную улику в мой карман.

Самое же забавное, что ответами на все эти вопросы до сих пор даже и не пахло, хотя практически каждое печатное издание лихорадочно, буквально из пальца высасывало все новые и новые версии, предлагая свой список богатеев мира, готовых заплатить за «Слезу» баснословные суммы, а под финиш неизменно сваливая всю вину за кражу на славных тружеников наших «Садов».

Что касается официального следствия, то самые знаменитые полицейские чины Москвы только разводили руками, точно так же предпочитая все свалить на нашу семейную фирму: дескать, как тут что разыщешь, когда у энтих косметологов элементарно нет полного списка приглашенных!

И в том сыскари были абсолютно правы: даже всеми силами полиции столицы за неделю так и не удалось составить полный список всех, кто в тот день присутствовал на вечеринке.

Да, у нас имелся список главных приглашенных, включая полный перечень оплаченных звезд и звездулек российской эстрады, в общем и целом – сто пятьдесят три человека. Но на самом деле народу собралось чуть ли не вдвое больше: кто-то привел с собой приятелей-подружек, кто-то из многочисленной московской богемной халявы явился сам, будучи в курсе, что у Жюля Муара не будет овчарок на входе.

В итоге полицейские замучились составлять списки со слов приглашенных: одни вдруг вспоминали, что видели васю-петю-машу, а потом каялись, что перепутали, и вася-петя-маша тусовались на другой вечеринке в другой день в другой части столицы. И все в том же роде до бесконечной бесконечности.

Что касается самой ночи грабежа века, то, повторюсь: сразу же, не отходя от кассы, произвести повальный обыск ВСЕХ гостей так и не удалось, потому как львиная доля приглашенной элиты просто высокомерно фыркнула и удалилась, так что, когда появилось подкрепление доблестной полиции, на месте не оставалось и трети участников вечеринки. Надо ли добавлять, что главный виновник шумихи – похититель «Слезы небес» – наверняка благополучно скрылся одним из первых?

И все-таки я, как сыщик-любитель и комиссар полиции, в душе не мог не задумываться над тем, что реально могло произойти в тот вечер и, стало быть, где теперь мог находиться знаменитый бриллиант. Разумеется, здесь ко мне присоединялась ушлая пресса – мы с журналюгами мыслили практически идентично.

Как говорится, и коню ясно: ограбление произошло в короткий момент, когда на две минуты в зале погас свет. Почти тут же распахнулись центральные двери; естественно, в тот самый момент взоры всего честного народа были направлены именно в ту сторону – на торт с мерцающими свечами.

А вот глазоньки грабителя заранее сконцентрировались на шоколадке-Патти, и конкретнее – на ее пышном бюсте со сверкающей «Слезой небес».

Прическа у Патти стильная и компактная: короткая стрижка с торчащими во все стороны завитками. Стало быть, при известной ловкости рук было вполне возможно, стоя за спиной шоколадки, этак аккуратненько снять с нее довольно просторную платиновую цепочку с бриллиантовым кулоном, чуть позже избавившись от цепочки, заодно и, кстати, бросив тень на левого человека, то бишь на меня.

Вы скажете: неужели Патти не почувствовала, как некто подцепил где-то в районе ее шейки-грудки цепочку? А у нас с прессой есть простой ответ: дело в том, что Патти буквально пару месяцев назад сделали пластическую операцию как раз на бюстике – чтобы, как говорится, он был как новенький. В итоге кожа в этой зоне тела слегка потеряла чувствительность. А это значит, что в общей мини-давке девушка могла и не почувствовать чужую руку.

Продолжая логически размышлять дальше, каждый нормальный Шерлок Холмс непременно придет к простому выводу: преступник заранее готовил ограбление века, а потому подсуетился изучить сценарий вечеринки, раз так все подготовил и благополучно смылся, скорей всего, сразу после торжественного задутия свечей на торте.

Тут пресса в собственных расспросах переплюнула полицию, которая, в свою очередь, пыталась вытрясти у Старого Лиса, Ольги и у меня, грешного, ответ на вопрос: «Кто, кроме вас, знал сценарий вечеринки?» Все самые настойчивые расспросы-допросы полиции абсолютно ничего не дали.

Дело в том, что ответ на вопрос был до чрезвычайности прост. Мы, все трое, ответили сдержанно: пардон, но все знали всё. Потому как сценарий сочиняла сначала Ольга, по сто раз на день советуясь со всеми своими многочисленными подружками; затем отец связался с фирмой «Фейерверк», заказав сценарий им, профессионалам, заранее обговорив, что роль ведущего будет исполнять он сам, для чего тут же оплатил полный перевод текста на французский.

При том при всем финальная сценка с гашением света и тортом, предложенная «Фейерверком», так пришлась по душе лично Ольге, что она под грифом «Совершенно секретно» нашептала на ушко сотне своих подружек-знакомых этот дивный завершающий эпизод.

Что касается «секретного» факта о возможности появления на вечеринке Славы Ершова с Патти, то и этот «большой сюрприз» был не менее широко известен в нашей «маленькой» компании, чем и привлек столь многочисленную публику. Между нами говоря, Старый Лис «организовал» даже пару-тройку статеек в прессе накануне вечеринки об ожидаемых столь знаменитых гостях. Ну, а интересная информация о приобретении Славой известного бриллианта, равно как и то, что Патти напяливала роскошную обновку буквально на все гламурные тусовки месяца, и вовсе ни для кого не была секретом.

Словом, и пресса, и полиция сделали общий безутешный вывод: все знали всё, и буквально любой дурак мог задумать кражу камешка. Удивительно, что в момент кражи у шеи Патти не произошло давки.

Если же размышлять в общем и целом на тему «Кто из присутствовавших на вечеринке кажется особо подозрительным лично мне», то в данном направлении я провел разведку в первые же часы ЧП, когда полицейские еще только готовились допросить возбужденных участников вечеринки.

Я поймал Ольгу и, утащив ее в более-менее тихий уголок, свистящим шепотом задал нещадно мучивший меня вопрос:

– Послушай, откуда взялся этот нудный очкарик-переводчик? Ты что – уволила симпатягу Андрея?

Бедняжка Ольга, слишком вздрюченная всеми событиями, не сразу поняла, о чем идет речь, а когда смысл моего простого вопроса наконец до нее дошел, только раздраженно отмахнулась ручкой.

– Мне бы твои заботы! Никто никого не увольнял – помнится, сам Андрей попросил меня о замене и тут же представил этого очкарика, убей – не помню, как его зовут. Замена на один раз, нашел, из-за чего дергаться.

И она поспешила смыться. Я поискал взглядом безымянного переводчика и обнаружил его за стойкой – он скорбно глотал не допитое Славой дорогущее шампанское «Кристель», пока отец уединился в кабинете на втором этаже, чтобы немного прийти в себя.

Как мне удалось выяснить, на момент кражи переводчик исчез, во всяком случае, за правым плечом отца он точно не стоял, чему я лично был свидетелем. Сам очкарик сообщил полиции, что на время задутия свечей отошел к стойке бара, чтобы немного расслабиться. Пусть объяснения и выглядели вполне разумно, я, пользуясь своими неплохими отношениями с полицией, все-таки посоветовал им основательно потрясти парня, перепроверив все его объяснения.

Тут стоит отметить, что эти бурные дни бесконечных допросов после славной вечеринки дали мне занятное знакомство: каждый раз лично меня, как и весь клан нашего семейства, допрашивал майор из следственного комитета Петр Иванович Лучников – симпатичный мужичок «под полтинник», с великолепным чувством юмора и общим философским отношением к жизни. Каждый наш допрос неизменно завершался милой болтовней словно бы двух старых приятелей.

– Не знаю, как ты, мил-человек, а я с детства был большим любителем детективного жанра, – с легкой улыбкой говорил Петр Иванович, заваривая себе чашку крепкого чая, ярым поклонником которого являлся. – Каждый роман – захватывающая история: загадки, погони, потрясающая работа мозговых извилин и – блестящий вывод: в преступлении виновен вот кто! Наверное, потому я и решил стать сыскарем. И вот работаю…Что ж, в общем и целом я доволен. Да только в реальной жизни и в реальных преступлениях так мало романтики и… загадок. Чаще всего преступник известен, все более-менее банально и ясно, но вот обеспечить стопроцентное доказательство вины виновного не так просто. То ли дело полицейские сериалы!..

Он отпивал свой чай, с легким прищуром смотрел на меня, каждый раз неожиданно подмигивая:

– Надеюсь, «Слезу небес» похитил все-таки не ты. Как говорится, пока преступник не пойман за шкирку, подозреваются все. И все-таки, скажу тебе по секрету, в этом деле замешан международный криминал. Есть сведения, что «Слезой небес» шибко интересовались один богатенький гражданин Турции и крупнейший поставщик наркотиков из Бразилии. Так что тут у нас разворачивается настоящий боевик.

И славный сыскарь потирал руки, озорно мне подмигивая.

Вот Петру Ивановичу я и озвучил свои подозрения по части неприятного переводчика: ведь не может же быть простой случайностью, что переводчик, практически тень главы фирмы, неожиданно сменился именно на одну эту вечеринку! Майор обещал все тщательнейшим образом проверить.

В последний день нашей встречи-допроса, когда я в последний раз подписал протокол, он на прощанье с особенным чувством пожал мне руку и вдруг вздохнул, покачав головой:

– Ой, чует мое сердце – мы еще с тобою встретимся!

Петр Иванович как в воду глядел! Но до нашей очередной встречи надо было, как говорится, еще дожить.

Глава 7

Зарабатываем премию

Пробежав глазами по последним вздохам-размышлениям на эту тему в утренних газетах и пару минут поразмышляв про себя, кто же все-таки мог заранее все рассчитать и подготовить, я, следуя советам психологов, отбросил газеты в сторону, широко улыбнулся и произнес вслух самым жизнерадостным и жизнеутверждающим тоном:

– Доброе утро, добрый день и заранее – добрый вечер, добрая ночь, все у меня просто прекрасно, а будет еще лучше!

А все и вправду шло просто замечательно: солнце радостно сияло на ослепительно-синем небе, птицы звонко пели в изумрудной листве деревьев, а весь дом был наполнен ароматом кофе. Жизнь прекрасна и удивительна!

Развалившись в шезлонге на террасе, я допил первую чашку кофе и отправился на кухню, чтобы зарядить себе новую порцию. Тут-то и раздался звонок домашнего телефона, заставив меня немного покружить по кухне в поисках трубки; в конце концов я обнаружил ее в корзинке для хлеба.

– Аллё? Ален?

Разумеется, то был Старый Лис: поспешно слиняв в Париж после скандальной вечеринки, он почти каждое утро звонил мне, осторожно интересуясь, не найден ли, по его выражению, «наглый вор».

– Разумеется, папа, это я, кто же еще? – я усмехнулся. – В мой дом до сих пор не удалось проникнуть ни одному вору-грабителю, все благополучно, тишь да гладь, все мои бриллианты на месте.

– Ах, Ален, не шути так, ради всего святого! – В голосе отца мгновенно зазвучали панические нотки. – И, кстати сказать, Ольга рассказывала мне о том, что тебе приходилось пару-тройку раз весьма успешно раскрывать преступления. Почему бы тебе, вместо того чтобы шутить в дурном вкусе, не помочь русским полицейским найти этого наглого вора?

Наивный парижский Старый Лис!

– Папа, русские полицейские и близко не подпустят меня к следствию, для них я – в числе главных подозреваемых. Кто, как не я, мог все это заранее спланировать и организовать?

– О боже, не говори так, дорогой Ален! – я без лишнего напряжения представил, как отец в этот момент трагически закатил глаза. – В самом деле, я очень надеюсь, что это не ты украл бриллиант. Ведь ты слышал, что он приносит несчастье?

Я только усмехнулся и поспешил успокоить бедного папу:

– Разумеется, я в курсе, и, разумеется, я ничего не крал за всю свою молодую жизнь. Хотя, по правде сказать, в данном конкретном случае я готов аплодировать удачливому вору: браво! Наш славный Слава Ершов не обеднеет и, быть может, научится смотреть на людей не сверху вниз.

– Какой кошмар! Ален, ты меня пугаешь! Такие речи! Чувствую, мне необходимо позвонить твоей матери и просить ее…

Тут уж я слегка нахмурился. В свое время наши родители, как говорится, любили друг друга страстно и верно, но довольно скоро решили тихо-мирно разойтись. С тех пор мама растила нас с любовью и нежностью в ущерб своей любви к ботанике (она работала преподавателем в Тимирязевской академии), отдавая нам все свое время и силы; только убедившись, что мы с Ольгой вполне встали на ноги, она подписала контракт, уехав трудиться в Танзанию, в национальный парк Серенгети, до сих пор регулярно названивая и интересуясь нашими проблемами. Сами понимаете: мама для меня – святое, и я никому, даже отцу, не позволяю ее тревожить.

– Папа, оставь маму в покое! Ей хватает своей головной боли с травками-цветочками жаркой Африки. И вообще забудь ты про этот несчастный бриллиант! Ведь не у тебя же его украли.

– Лучше бы у меня! – Старый Лис трагически вздохнул. – Представь себе, даже в Париже меня замучили журналисты – все желают взять у меня интервью по поводу моего мнения о скандале, и каждый второй интересуется, якобы шутя, не я ли стянул «Слезу небес»! Настоящий кошмар.

Признаться, этот разговор, в точности повторяющий вчерашний и позавчерашний, начинал меня утомлять.

– Ничего кошмарного, – я с трудом сдержал зевок. – На твоем месте я использовал бы кражу века на благо «Садов».

– И каким же это образом?

Тут подошел мой кофе, и я постарался побыстрее завершить весь этот бестолковый разговор:

– Каким?.. Да самым простым: соглашайся на все интервью, сам организуй пресс-конференцию с сообщением, что «Сады Семирамиды» выпускают новые потрясающие духи под названием «Слеза небес». Доход с первой партии ты передашь в дар тому, кто поймает удачливого вора.

Несколько секунд отец молчал. Мне настолько не терпелось с ним распрощаться, чтобы со смаком засесть на террасе с очередной порцией кофе, который уже заполнил божественным ароматом всю кухню, что я пару раз осторожно кашлянул, приводя отца в чувство.

– Ален, это просто гениально! – раздался наконец потрясенный шепот Старого Лиса. – О боже мой, благодарю тебя за моего гениального сына!

Почти тут же его тон разительно изменился – отец заговорил отрывисто и сухо, словно это я своими глупыми звонками отвлекаю его от важных дел.

– Итак, я немедленно сажусь за текст обращения, а ты, будь столь добр, организуй нечто подобное на русском сайте «Садов» – дескать, готовьтесь к новому таинственному и с ума сводящему аромату духов под мистическим названием «Слеза небес». Дивно оформленный анонс должен быть на сайте уже сегодня!

Я едва не поперхнулся.

– Ты что, серьезно? И новый аромат сочинишь за пять минут?

– Серьезнее не бывает. А новый аромат у нас уже есть – просто до сих пор мы не могли придумать ему интересное название. Спасибо за подсказку!

И в трубке запищали гудки.

Что ж, по крайней мере, теперь можно было быть уверенным, что Старый Лис в ближайшие дни не будет изводить меня своим нытьем. Я подхватил кофейник и отправился на террасу продолжать свой petit déjeuner.

Глава 8

Каникулы начинаются

Признаться, в то лето я и не думал об отпуске: отец планировал открыть еще несколько магазинчиков на карте бескрайней России, что накладывало на меня целый ряд новых обязанностей и хлопот. Впрочем, для меня то был лишь повод беспечно жить не тужить в своем домике, предаваясь малым, но столь милым радостям бытия.

Вскоре должен был вернуться из своего болгарского отпуска Васек, а это значило, что на грядках нашего огородика начнут особенно обильно зреть овощи, травы-приправы, я буду любоваться садовником, поливающим сад, наслаждаться дивными ароматами его чудной кухни и прочее, прочее в том же духе.

Все изменилось в один час, когда, налив себе чашечку кофе и вытянув ноги в кресле на террасе, я развернул утреннюю прессу. Первый же заголовок, что бросился мне в глаза, заставил вздрогнуть: «Миша Альмасли женится на русской художнице: «Я самый счастливый мужчина на свете!» Тут же красовался и цветной снимок на всю полосу: оный Миша счастливо хохотал, крепко обняв женщину, сделавшую его самым счастливым, – Соню Дижон. МОЮ Соню Дижон!

Я в ярости отшвырнул газету в сторону. Черт возьми, сколько времени длится наша история, а каждый раз, когда очередная авантюра Сони становится слишком известной широким массам, я готов выть на луну и крушить египетские пирамиды Хеопса. И тем не менее все это дало мне определенный опыт. Я знаю, что в такой момент очередного «открытия» следует первым делом попытаться успокоиться: крепко зажмуриться, сжать и резко разжать кулаки, после чего открыть глаза и широко улыбнуться миру улыбкой победителя.

– Все пройдет зимой холодной!

Эта фраза также входила в мой традиционный обряд самоуспокоения. Я глубоко вздохнул и нарочито спокойно взял в руки откинутую газету, перечитав статью про счастливую парочку Соня – Миша от корки до корки «с чувством, с толком, с расстановкой».

Итак, данная статья сообщила мне интереснейшие сведения. Во-первых, любовь Сони и Мыши набирала фантастические обороты: парень дарил возлюбленной сумасшедшие подарки, едва ли не скупая на корню московские ювелирные магазины и элитные бутики. Самая же сенсационная новость была припрятана автором статьи напоследок: парочка намеревалась обручиться не в Москве златоглавой, а в столице Болгарии Софии, где славный Миша, по его словам, намеревался купить себе квартирку.

Я отложил газету в сторону и усмехнулся. В Софии! Интересно, почему не в Арабских Эмиратах? Болгария никогда не была местом роскошных тусовок, согласитесь, это все-таки не Канны и не Дубай. А впрочем, в выборе места свадьбы Миша невольно сыграл мне на руку. Не напрягаясь, я тут же припомнил, что в Софии проживает моя добрая старая подруга Пенка Петкова, с которой в годы шальной юности я подружился, будучи студентом ВГИКа. Пенка тогда обучалась на сценарном отделении и была перманентно влюблена, регулярно страдая из-за расставания с очередным Ромео.

– Вот так вот, – я ухмыльнулся Мише, скалящемуся на всю ширь газетной полосы, – имейте в виду, милейший: я сделаю все возможное и невозможное, чтобы сорвать ваше бракосочетание. Я немедленно лечу в Софию. Свадьба априори отменяется, зарубите это себе на носу.

Признаюсь и каюсь: я не сдержался и от души дал хорошего щелчка по физиономии Миши, после чего аккуратно свернул газету и бросил ее в мусорную корзинку. Вот тут и раздался телефонный звонок, ставший последней каплей в моем решении побыстрее сказать: «Прощай, немытая Россия»: звонил майор Лучников, и его голос с первых же слов заставил меня нахмуриться.

– Гражданин Муар-Петрухин? – Он произнес это вместо приветствия и продолжил без малейшей паузы: – Довожу до твоего сведения, милый человек, что не сегодня завтра мы вызовем тебя для дополнительных тщательнейших допросов. К нам поступило анонимное письмо, в котором сообщается, что именно ты украл бриллиант. Письмо, сказать по правде, смешное – несколько несуразных слов, как будто бы его писала сама Патти с ее ужасным русским языком. Ну а, возможно, это кто-то тщательно скопировал ее стиль. Как бы то ни было, письмо пока что передали на рассмотрение нашему шефу, а я хочу предупредить тебя, потому как лично мне ты, милый мой, оченно пришелся по душе. Улетай вслед за отцом хоть в Париж…

Торопливо проговорив этот монолог, майор тут же дал отбой.

Сами понимаете, радости и спокойствия данное сообщение мне не добавило. Коню понятно: нужно что-то делать, быстро и срочно. Успокоив себя усилием воли, я нарочито неторопливо допил свой кофе, после чего притащил из комнаты свой ноутбук, открыв который первым делом зашел на свою страничку на Фейсбуке, с радостью обнаружив, что как раз в это самое время Пенка присутствует на сайте.

«Пенка, дорогая моя, привет!» – воодушевленно настрочил я приветствие и, как только увидел ее краткий ответ: «Привет», тут же сообщил: «Можешь меня убить, дорогая, но я сегодня же прилечу к тебе в гости. Встречай меня – «Аэрофлот», последний рейс. По приезде расскажу все как есть. Встретишь?» На этот раз ответ чуток задержался. Я, невольно нахмурившись и сжав кулаки, в ожидании пялился на экран.

Наконец Пенка ответила буквально следующее: «Ален, я, конечно, очень рада, но тут есть проблема». Я не стал ждать продолжения, предпочитая решительно закрыть тему, написал: «Спасибо! Встретимся – поделишься своими проблемами!» – и тут же вышел со странички, чтобы Пенка не успела каким-либо образом отменить мой полет.

После этого я заказал себе билет на вечер и кинулся в комнату собирать вещи. Как говорится, промедление смерти подобно.

Разумеется, я не барышня, а потому на сборы ушли считаные минуты, после чего я вернулся на террасу, чтобы на этот раз, выкинув вон из головы все мысли об анонимках и подброшенных цепочках, отдаться чисто лично-интимным страданиям, более-менее спокойно ознакомившись с прессой по вопросу планов Сони и Мыши насчет Софии. Моей целью было не допустить их бракосочетания, а потому следовало изучить всю имеющуюся информацию на эту тему тщательнейшим образом и продумать гениальный ответ на простой вопрос: как сорвать софийскую свадьбу?

Наша родная пресса всегда рада обсудить во всех подробностях суровую жизнь богатеньких Буратино, а потому готовящееся бракосочетание представителя арабских шейхов с простой русской художницей обсуждали все, кому не лень. Первый же глянцевый журнал под лаконичным названием «Наша жизнь» открывался красочным снимком: наполовину растаявшая от счастья растрепанная Соня в объятиях проклятого Миши.

Ей-богу, на этом снимке моя любовь больше всего казалась мне похожей на хищницу – пантеру, или пуму, или нечто в том же духе. Да и сам Миша, нежно обнимавший ее за талию, выглядел бравым вампиром; оба одинаково хищно улыбались-скалились, и в хищно прищуренных глазках обоих отсвечивал все тот же кроваво-красный огонек.

Я вполне отдавал себе отчет, что держу в руках типичный образец желтой прессы, со стонами и визгом обмусоливавшей интимную и публичную жизнь мировой элиты, а потому не стоит брать в голову всю ту муть, что сопровождала данный снимок и другие, которых было немерено на следующих страницах. В конце концов, мне не семнадцать лет – следовало спокойно отделять факты от плевел.

Я все понимал, и тем не менее, переворачивая одну страницу за другой, внимательно рассматривая яркие снимки с роскошно-небрежной Соней в главной роли, я понемногу накалялся, так что саму статью уже читал со скрежетом зубовным.

Статейка восторженно-сюсюкающим стилем взахлеб вещала о том, как встретились двое красавцев, полюбили друг друга (да по нескольку раз за день) и прилепились друг к другу, как в бане липнет к пятой точке банный лист. Вот такая вот история современных Ромео и Джульетты (не первой свежести).

Да простят мне боги мой желчный настрой в пересказе статейки. Опущу описание всех остальных статей и заметок, коими пестрели издания СМИ, – всюду лишь восторженное перечисление нарядов парочки да обалденных подарков Миши Соне.

Единственный факт, что я тут же зафиксировал в своем измученном ревностью сознании, был прост и в комментариях не нуждался: в одной из статеек сообщалось, что счастливая невеста УЖЕ вылетела в Болгарию, где буквально на днях к ней должен присоединиться счастливый жених.

Увы, во всех творениях столичных журналюг и не пахло более конкретными сведениями: в каком отеле Софии остановилась Соня, когда точно прибудет в болгарскую столицу Миша и на какое число намечена свадьба.

Я отбросил от себя всю стопку журналов-газет и на мгновение замер, откинувшись на спинку кресла, зажмурив глаза. Спокойствие, только спокойствие!..

Между тем время приближалось к отъезду. Я потянулся, еще раз улыбнулся улыбкой победителя и, сделав заказ такси по телефону, отправился освежиться в душ.

Глава 9

Встреча на дорожку

Пока ехал в Шереметьево, едва не поседел. Каждый светофор, перед самым носом такси коварно меняющий цвет с зеленого на красный, доводил меня почти до инфаркта, а общий поток автомобилей, казалось, двигался чересчур уж медленно и неторопливо, в то время как я готов был взлететь, оттолкнувшись от капота ножкой и взмахнув руками. Боже мой, ну почему люди не летают, как птицы?!!

Как бы то ни было, а благодаря мастерству таксиста мы прибыли на место почти вовремя, и на прощание я едва не разрыдался у него на груди. Чуть позже, вспоминая свое поведение в последние часы перед отлетом, я сделал суровый вывод, что несчастная любовь не только подрезала мне крылышки, но едва ли не сделала из меня психопата, готового рыдать и палить вокруг себя из пулемета.

Заняв место в очереди, состоящей на сто процентов из, казалось, абсолютно счастливого народа, отправляющегося загорать и радоваться жизни на жарком солнышке, я внезапно ощутил себя самым несчастным индивидуумом, единственным из всех отправляющимся в Софию непонятно для чего. Или как раз понятно, для какой такой глупости – чтобы самолично наблюдать церемонию бракосочетания любимой девушки. Надо смотреть правде в глаза: вряд ли я смогу помешать двум влюбленным узаконить их отношения.

С другой стороны, майор Лучников, нарушая все должностные инструкции, лично посоветовал мне драть когти подальше от Москвы из-за дурацкой истории с анонимкой. Только я задумался обо всех «за» и «против» моего отлета, как кто-то дружески хлопнул меня по плечу, и раздался до жути знакомый фальцет:

– Ален! Вот это да!

Я обернулся. Передо мной стоял шоколадный парень с выгоревшими до белизны клочками волос цвета школьного мела и ослепительно-голубыми глазами, радостно сверкающими от встречи со мной, бестолковым.

Можете представить, что я ощутил в те самые мгновения! Передо мной стоял мой садовник и друг Василий Щекин, только что вернувшийся из отпуска и заранее сообщивший мне дату своего прилета, а я в своем священном солипсизме и думать о том забыл! Уж слишком я был погружен в свои мысли о том, как сорвать свадьбу.

Между тем у нас с Васьком за годы совместного общежития в моем домике сложились простые человеческие традиции, и одна из них – готовить к возвращению друг друга какие-нибудь обалденные блюда. К примеру, когда я возвращался из поездки в Швейцарию, Васек приготовил для меня фондю, заочно переплюнув всех швейцарских коллег, а когда однажды он приехал из родной Саратовской губернии, я порадовал его наваристым борщом. И вот теперь Васек прилетел из Варны, счастливый и загорелый, надеясь по приезде отведать чего-нибудь вкусненького и поделиться рецептами болгарской кухни, а вместо того…

– …Ты меня, что ли, приехал встречать?! Не ожидал, вот это сюрприз! Кажется, ты меня еще ни разу не встречал в аэропорту…

Он широко улыбался и возбужденно тряс мою руку в приветственном пожатии, а у меня словно язык присох к небу.

Наконец я откашлялся и произнес не совсем внятно:

– Извини… Васек, я улетаю.

Васек радостно расхохотался, ловко подхватывая свой объемистый чемодан и вскидывая на плечо не менее распухший рюкзак.

– Улетаешь? А меня за компанию не возьмешь?

Мне было невыносимо стыдно – как мог я, эгоист и зазнайка, напрочь забыть о возвращении Васька из отпуска! Потому, не глядя в его чистые васильковые глаза, я только похлопал славного парня по плечу и тут же рванул к окошку регистрации, бросив на прощание:

– Прости, Васек! Сейчас я вынужден бежать от полиции. Неприятная история, потом все расскажу!

И я смылся, дабы не видеть изумления и обиды на лице доброго товарища. Какие-то минуты – и я был уже в зоне free shop, бесцельно бродя мимо пестрых витрин, слушая возбужденную речь летнего жаркого народа со всего света. Вот тут, словно специально, чтобы отвлечь меня от переживаний по части моего поведения в глазах Васька, раздался очередной звонок майора Лучникова, вновь вернув меня к суровой прозе бытия с кражей века и чьими-то грубыми интригами по моей части.

– Приветствую тебя, Ален Жюльевич!

Одного этого обращения было достаточно, чтобы более-менее спокойно усмехнуться: приставка «гражданин» отсутствовала, и это было уже неплохо. Следует заметить, что Петр Иванович с первых же часов нашего знакомства просто обожал называть меня по имени-отчеству, несмотря на все мои попытки убедить его не делать этого. На взгляд майора, Ален Жюльевич звучит ничуть не хуже Степана Игнатьевича или любого другого имени.

– Вы не называете меня гражданином, стало быть, и арестовывать не торопитесь. Значит ли это, что случилось что-то еще?

Добрый человек беззаботно рассмеялся.

– Нет новостей – хорошая новость. Нет, ничего не случилось: ни новых анонимок, ни следов «Слезы небес», а звоню я тебе, мил-человек, чтобы успокоить твою душу. Во-первых, я только что от нашего шефа, который однозначно отреагировал на анонимку по твою честь. Он прочитал ее и крякнул: «Пудрят нам мозги». Так-то – можешь вздохнуть посвободнее. Ну а во-вторых… Помнишь, во время допросов ты очень настойчиво советовал мне проверить некоего переводчика, что совершенно неожиданно заменил вашего штатного сотрудника именно в день кражи?

– Ах, да, – я даже почесал затылок, припоминая – все это, казалось, было сто лет назад, в другой жизни. – И что – вы что-нибудь выяснили?

Петр Иванович крякнул.

– Мы выяснили, что Иннокентий Васильевич Зазнобин, который в тот день работал за переводчика, скорей всего, не имеет к нашей краже ровно никакого отношения. Мы не слишком нежно потрясли его за грудки, и парень сознался – буквально расплакался у нас на глазах. Оказывается, он учился во французском лицее в одном классе с одной девушкой, которая присутствовала и на вашей вечеринке, – Соней Дижон. Он был безответно в нее влюблен. В какой-то мере Кеша даже преследовал ее: по окончании школы и университета посещал все ее выставки, был там, где появлялась она. А тут прослышал о планируемой вечеринке в «Садах». Ваш переводчик – его однокурсник по МГУ, вот он и уговорил его на эту аферу – вроде как заболеть, а на подмену предложить его, Кешу. Уж больно он хотел полюбоваться на Соню. Вот только, боюсь, она его даже не заметила. Как ты думаешь – ведь ты с ней, кажется, знаком?

Я усмехнулся. Ну, конечно, очкарик-переводчик, как и я, заглядывался совсем на другой бриллиант – на Соню.

– Думаю, вы абсолютно правы – на той вечеринке Соня если кого и заметила, то уж точно не Кешу.

Майор радостно хихикнул.

– Наслышан, наслышан: у нее скоро свадьба, кажется, в Софии, с арабским миллиардером. Надеюсь, тебя это никак не задевает? В эту красавицу, похоже, все влюблены…

– Ничего, ничего, – хмыкнул я. – Я, представьте, как раз сейчас нахожусь в Шереметьеве – тоже отправляюсь в Софию.

– И тебя пригласили на свадьбу?

– Можно сказать и так.

Петр Иванович только усмехнулся:

– Стало быть, держать тебя под наблюдением – на всякий пожарный, как посоветовал нам шеф, – не удастся. Что ж, мил-человек, от всей души желаю тебе, как говорится, удачи и счастья в личной жизни.

Что ж, удачи и счастья я и сам себе желал. Оставалось совсем немного времени, каких-то несколько часов – и я шагну на священную землю Софии. Держись тогда, тезка болгарской столицы, красавица Соня!

Глава 10

Свеженький труп

Скажу откровенно, как на исповеди: все три часа полета я дрых без задних ног. Очевидно, сказалась нервотрепка последних дней, не исключая шок от встречи с Васьком. Я попросту отключился от внешнего мира, откинувшись на спинку кресла лайнера и решительно шагнув в мир снов. И первый, кто меня там встретил, был галантный и обворожительный Старый Лис.

В измерении сна он сидел, небрежно закинув ногу на ногу, на самом обыкновенном пеньке, но с таким видом, словно находился как минимум в конференц-зале французского посольства в Москве.

Холеной ручкой с безупречным маникюром он опирался на трость из какого-то хитрого камня с ажурными разводами на рукоятке, а в его правом глазу блистал абсолютно немыслимый в реальности монокль.

– Привет, мой славный Ален, – любезно обратился он ко мне, небрежно кивая. – Куда путь держим?

Я горестно уставился на отца, ощущая себя рядом с ним убогим и сто лет не мытым, не чесанным.

– Куда глаза глядят, – отвечал я с ноткой обиды.

Старый Лис продолжительно и выразительно рассмеялся.

– И куда ж глядят твои глаза, родной мой?

В этот самый момент он вдруг стал поразительно похож на маму – высокую статную шатенку с серыми, чуть с грустинкой, глазами.

– И сам не знаю.

И тут же все переменилось: теперь я сидел рядом с мамой на удобном диванчике нашего домика в зеленой зоне Москвы с петушком на флюгере. Когда-то домик построил маме отец, и, признаться, сама мама не ожидала от него подобного широко жеста, потому как с самого начала они жили как кошка с собакой – лаясь да царапаясь по всякому поводу и без него.

Но дом был отстроен, как и оранжерея рядом с ним, а уж мама, трудясь, как пчелка, с утра до вечера, превратила всю территорию в настоящее зеленое царство со всевозможными деревьями и кустарниками. Здесь мы с Ольгой играли в индейцев, а по вечерам по очереди прибегали к маме на диванчик, чтобы выплакать перед ней все свои детские горести и обиды.

И вот, как в далеком славном детстве, мы вновь сидели с дорогой мамой на нашем «семейном» диванчике, и я с отчаянной яростью перечислял ей весь список своих претензий к Соне Дижон.

– Понимаешь, мам, Соня никогда меня не слушала. Вот и сейчас надумала играть свадьбу, а я этого не хочу, не хочу, не хочу!

Мама только улыбалась и покачивала головой.

– Ну и прекрасно, мой дорогой. Я всегда тебе говорила: желание – огромная сила, если ты хочешь чего-либо всем своим существом, это обязательно сбудется.

– Я не хочу этой свадьбы всем своим существом! – Мой голос звенел и вибрировал, срываясь от волнения. – Свадьбе с Мишей не бывать, потому что никто на свете не любит Соню так, как я. Свадьбе с Мишей не бывать – правильно я говорю?

Мама смотрела на меня серыми мудрыми глазами, улыбалась и поглаживала по головке, что-то еле слышно напевая.

Тут же откуда-то из-за ее спины вынырнул Старый Лис в махровом халате; он сладко зевнул и проговорил небрежно-светски:

– А не пора ли нам пора?..

С этой фразой, звонко звенящей в ушах, я и проснулся; в тот же самый момент самолет благополучно приземлился в Софийском аэропорту.

Болгария встретила меня ослепительным солнцем и широкими улыбками повсюду: я шел на выход, и весь встречный народ, казалось, был рад видеть милейшего Алена на болгарской земле.

Надо ли говорить, что я немедленно заразился этой улыбчивостью и, казалось, начисто позабыл обо всех изменах и неприятностях. В те мгновенья я был свято уверен, что не просто успешно расстрою свадьбу Миши и Сони, но и прекрасно отдохну, покрывшись бронзовым загаром не хуже Васька.

– Привет! – вдруг раздался за спиной жизнерадостный голос с легким акцентом. – Рад приветствовать вас на болгарской земле!

Я обернулся. Передо мной стоял, заразительно-радостно улыбаясь и протягивая мне руку для пожатия, худенький паренек, почти черный от загара, с ослепительно-голубыми глазами и почти белоснежными кудряшками до плеч.

Я поспешил сделать отстраняющий жест:

– Привет, парень, но я ни в чьих услугах не нуждаюсь, меня будут встречать.

Парень весело расхохотался и бойко потянулся рукой к моему чемодану.

– Так я вас и встречаю! По заданию комиссара полиции Стефана Петрова.

Последняя фраза, произнесенная на полтона ниже, невольно заставила меня едва ли не вздрогнуть.

– Полиция? А при чем здесь…

Тут до парня дошло, что первым делом ему стоило представиться и прояснить ситуацию, так что он охнул, хлопнул себя по лбу, затем сунул руку в нагрудный карман рубашки и наконец ткнул мне в лицо удостоверение инспектора уголовного розыска Софии Ивана Млнчева.

– Извиняюсь! Я должен был сразу вам представиться: Иван Млнчев, инспектор угрозыска. Встречать вас комиссар специально отправил меня, потому что я хорошо говорю по-русски – у меня мама русская. Вот я вас и встречаю. Идемте в мою тачку?

Потрясенный подобной встречей, я молча последовал за дивным полицейским. Первые минуты в моей голове царили обрывки мыслей: почему меня в Болгарии, куда я летел к доброй старой Пенке, вместо нее встречает полиция, да еще уголовный розыск? Что, в конце концов, здесь происходит?! Пенка всегда была образцово законопослушной, к кражам и убийствам слабости не имела, а тут – комиссары, инспекторы… Господи, прости меня и за все сразу! Как это она написала мне на Фейсбуке: «Тут такие проблемы…» Черт возьми, что же случилось?

В одно мгновение меня вдруг охватила отчаянная паника, я глубоко вздохнул и резко опустил руку на плечо инспектору, который, в свою очередь, от неожиданности едва не выронил мой чемодан.

– Послушайте, колитесь сразу: что случилось? Почему вместо Пенки меня встречает софийская полиция? С Пенкой все в порядке?

Иван облегченно перевел дух и вновь широко улыбнулся.

– «Колитесь» – это жаргон? – он рассмеялся. – Тогда колюсь! Так вот, все в порядке: ваша подруга жива и здорова, просто после всех этих нервных потрясений спит под легким наркозом.

Как хотите, но от подобного жизнерадостного ответа мне ни на грамм не стало легче. Я едва не взвыл:

– Какие еще нервные потрясения? Пенка спит под наркозом? Да что случилось, вы можете мне сказать?!!

– Конечно, могу, я же вам объясняю – у меня русская мама, потому комиссар и отправил именно меня вас встречать, – бедняга слегка испугался моей истерики, но изо всех сил старался сохранять улыбку на лице. – С Пенкой Петковой все в порядке, она просто немного устала от всех этих нервных потрясений с трупом.

Черт возьми, этот славный парень с очаровательной улыбкой кого угодно мог свести в могилу своими жизнерадостными репликами про наркоз, нервные потрясения и усталость от трупов.

– О господи, тут еще и труп до кучи! Объясните мне: что за трупы, из-за которых у Пенки нервное потрясение?!

Каюсь, в этот момент я не сдержался и схватил Ивана за грудки, пару раз как следует встряхнув, от чего он лишь испуганно выпучил на меня глаза и молниеносно выпалил в ответ:

– Извините, но труп только один, совсем свеженький. А у Петковой нервный срыв, потому что утром она обнаружила этот труп в своем саду.

Все было просто замечательно: я прилетел в солнечную Болгарию, чтобы расстроить свадьбу возлюбленной, и с первых же шагов меня встречали улыбающийся полицейский и свеженький труп в саду старой подруги. Мне только и оставалось, что отпустить белоснежную рубаху полицейского, благодарно ему улыбнуться и, усевшись в полицейский автомобиль, отправиться в гости к Пенке.

Мой довольно богатый опыт общения с полицией разных стран позволяет сделать вывод, что сотрудники правоохранительных органов в своем большинстве не шибко разговорчивы, а уж по поводу дела, по которому начато следствие, и вовсе будут помалкивать, тем более перед абсолютно левым человеком вроде меня. Так вот на этот раз мне несказанно повезло: этот улыбчивый инспектор Млнчев в первые же пять минут дороги с легким сердцем выложил мне все известные факты по трупу в саду Пенки.

Во-первых, как выяснилось, Пенка уже не первый год жила не в Софии, а неподалеку от столицы, в крошечном городке под названием Дупник: почти три года назад умерла ее бабушка, завещав домик любимой внучке.

– Знали бы вы, какое интересное это самое название – Дупник, – не преминул хохотнуть Иван, на хорошей скорости ведя автомобиль к оному Дупнику. – Как бы это выразиться помягче? Дело в том, что по-болгарски «дупа» – это…

Тут он заерзал на месте, головой кивая куда-то себе за плечо.

– Ну, вы понимаете? Пятая точка! Это самое! Вот и представьте себе, как переводится название городка.

Я сдержанно улыбнулся и кивнул, а Иван вновь расплылся в широченной улыбке.

– Понимаете, да? Правда здорово: я живу в… В Дупнике! Ха-ха! Именно туда мы с вами сейчас и направляемся.

Отсмеявшись, инспектор тут же поспешил напустить на себя важный вид и даже чуть нахмурил светлые бровки.

– Пенка Петкова живет в Дупнике уже три года. И пишет свои детективы. Ее романы в Болгарии очень известны, нарасхват. Представляете, я первый раз в жизни видел настоящую писательницу, у нее целая полка собственных книг! – Тут в голосе Ивана появились восторженные нотки. – Обязательно куплю себе штук десять и попрошу Пенку подписать их. Да мне все управление обзавидуется!

Как выяснилось благодаря моим назойливым и упорным вопросам, Пенка незадолго до ЧП отправила очередной свой шедевр редактору в Софию: получила за него гонорар, а потому последнюю неделю просто отдыхала и радовалась жизни, ухаживая за фруктовыми деревьями в своем саду. Под огромным деревом грецкого ореха, которому, по семейным архивам Петковых, насчитывается девяносто семь лет, она и обнаружила в шесть часов утра труп. Да какой!

Тут мой собеседник невольно снизил тон и заговорил едва ли не шепотом:

– Представляете, труп сидел под деревом, спиной опершись о ствол, – такой худой, лицо бледное, чуть ли не зеленого цвета, и зубы вампирские торчат, – Иван боязливо передернул плечами. – Это же надо: неизвестный убийца позаботился и купил в магазине забавных подарков детскую игрушку – вставную челюсть Дракулы. Но смотрелось все это жутко. Наверное, поэтому бедная Пенка сразу впала в ступор. Полицию вызвала только спустя полчаса, а потом буквально кратко доложила о том, как нашла труп, что понятия не имеет, откуда он взялся в ее саду, после чего сказала, что ей плохо и она хочет спать. Мы попросили нашего судмедэксперта сделать ей укол успокоительного, и она до сих пор спит.

– А что полиция?

Парень надулся от гордости.

– Мы не сидим сложа руки. Всех допросили! Сразу же выяснилось, что труп – некий таинственный тип, что поселился в доме мамки Иванки – ее в Дупнике все знают, у нее свой магазинчик и кафе на террасе перед магазинчиком под названием «У мамки Иванки», где пол городка каждый день собирается. Но сама мамка Иванка ничего нам о жильце сообщить не смогла. Говорит, молчун был ужасный, как она его ни заваливала вопросами, он только улыбался да молчал. Известно одно: приехал он из Софии, чтобы отдохнуть. Вот и все! И отдыхал странно: весь день спал, а как вечер – шел на прогулку. Может, и вправду вампиром был?

Иван несколько нервно хохотнул, дернувшись плечом. И тут же продолжил:

– Но мы быстро вычислили, кто этот парень. Вор из Софии с почти что мировой «славой», известный под кличкой Сова, – грабил богатые дома, за ним море грехов. Интересно, он действительно приехал в Дупник просто отдохнуть или приглядывал там себе новый домик для работы? Всем известно, что особо богатых людей в Дупнике нет, все – середнячки. Правда, эта ваша русская уверяет, что домушник влюбился в нее. Он сразу же начал носить ей подарки – цветы и прочее.

Я невольно вздрогнул, взглянув на парня, как смотрит баран на новые ворота: что еще тут за «ваша русская»? Я так и задал вопрос, на что Иван посмотрел на меня с искренним удивлением.

– Хотите сказать, что не в курсе? А вот она нам все уши прожужжала, что вы в России – почти что второй Шерлок Холмс. Когда Пенка сообщила, что вы прилетаете, а у нее нет сил вас встретить, эта подруга сразу же заявила…

У меня терпения не хватило дослушать бедолагу до конца, и я, быть может немного грубовато, прервал его на полуслове:

– Да какая еще подруга, ты можешь имя назвать?!

И парень покорно произнес имя, которое и без того уже вертелось у меня на языке:

– Соня Дижон. Из Москвы. У нее папа…

– Швейцарец, я в курсе, – я в очередной раз его прервал, невольно сжав кулаки, и кривовато усмехнулся. – Значит, наша невеста, проигнорировав номер в роскошном отеле в Софии, обитает в провинции, у подруги, ожидая прибытия жениха.

Иван оказался на редкость знающим полицейским, готовым все как на духу доложить русскому Шерлоку Холмсу. Он с важным видом покачал головой, одновременно виртуозно припарковываясь рядом с полицейским автомобилем у разноцветного заборчика симпатичного двухэтажного домика.

– А вот тут вы еще не в курсе! Соня сегодня сообщила нам, что свадьба отменяется. Как это она выразилась? «Поигрались и разбежались».

Под эту новость мы и вышли из машины.

Глава 11

Обстоятельства дела

Домик, что достался Пенке в наследство от бабушки, был похож на домик фей, каким лично я его себе представлял в глубоком детстве: ослепительно-белого цвета, с черепичной крышей цвета шоколада и пышно цветущими маргаритками-ромашками на подоконниках всех окон. К двери дома вели три ступеньки, на которых стоял, хмурясь изо всех сил с видом великого труженика, крепкий рыжеволосый парень в полицейском мундире – судя по тому, как вытянулся перед ним Иван, это и был комиссар Стефан Петров.

Сразу оговорюсь, что, несмотря на то что у меня с самого начала возникло четкое ощущение, что оный Стефан вполне понимает русскую речь, мы с ним по первости общались исключительно по-английски, что лично для меня не было особой проблемой.

После того как Иван представил нас и мы сдержанно пожали друг другу руки, Стефан окинул меня все тем же нарочито-суровым взглядом и покачал головой:

– Сочувствую вам, Ален. Наверное, вы летели в Болгарию, чтобы отдохнуть, а вместо того с первого же дня вас встречает преступление. Мы не должны были допускать вас в дом Петковой, но…

– Я все понимаю и очень благодарен за то, что вы позволили мне остановиться у Пенки, а особенно за то, что вы организовали мне встречу в аэропорту, – вежливо прервал я Петрова. – Я вам очень обязан, комиссар.

Могу поспорить на что угодно, что последняя моя фраза парню пришлась по душе: он слегка порозовел, но тут же сурово свел брови к переносице и чересчур уж деловито бросил взгляд на часы.

– Нет проблем. Но единственное, о чем прошу вас, – не вмешиваться в следствие.

Тут он торопливо кивнул, сказал несколько фраз вспыхнувшему Ивану, после чего уселся в свою машину и укатил. Несмотря на то что я никогда не изучал болгарский язык, смысл его реплики был мне ясен и без переводчика: он посоветовал подчиненному при мне держать язык за зубами. Поздно спохватился! Я усмехнулся и наконец-то зашел в дом.

Едва сделав первые шаги в прихожей, я наткнулся на любовь всей моей жизни, из-за которой и прилетел в Болгарию, – Соню Дижон. Она стояла, скрестив на груди руки, – сама мрачность, хмуро глядя на меня прищуренными синими глазами.

– А мы уж тут вас заждались, – проскрипела она и развернулась, жестом предлагая следовать за ней.

Первым делом в гробовом молчании мы поднялись на второй этаж, где Соня распахнула передо мной дверь в небольшую уютную комнату, кратко сообщив:

– Твои апартаменты. Брось здесь свои шмотки.

Я послушно бросил, и мы вновь спустились вниз, свернули на кухню, где стеклянная дверь, точно как у меня дома, выходила на светлую мощенную камнем террасу с беспорядочно расставленными там и тут деревянными шезлонгами.

Соня, зевая, зарядила кофемашину и уселась за длинный деревянный стол посреди кухни, мрачно уставившись на меня. Я сел напротив и, не сдержав сарказма, усмехнулся.

– Итак, я лечу отдохнуть в Болгарию к старой подруге и первым делом натыкаюсь здесь на тебя – официальную невесту великого Миши. Что случилось – разругались, разлетелись? Как говорится, любовь накрылась медным тазом?

Мою тираду с ноткой яда Соня выслушала совершенно спокойно и даже вполне миролюбиво усмехнулась.

– Успокойся. Уж кто-кто, а ты-то должен знать, что я вряд ли когда-нибудь выйду замуж. Я по натуре одиночка, не могу вытерпеть рядом с собой никого больше двух суток.

– Положим, я в курсе, – я кивнул, стараясь улыбаться не слишком криво. – А как к этому отнесется твой Миша?

– Не твое дело, – вяло огрызнулась Соня. – Ты занимайся своим любимым хобби из серии «Следствие ведут знатоки». Видишь, даже в благословенной Болгарии к твоему приезду готов свеженький труп. Ты же не хочешь, чтобы у Пенки были неприятности?

Разумеется, я не хотел. Соня поднялась, принявшись за разлив подошедшего кофе.

– Вот и хорошо. Потому, как мне кажется, этот комиссар Стефан к ней несколько предвзято относится. Сама Пенка и без того едва живая после обнаружения трупа, а как увидела, кто к ней из полиции явился, так и вовсе чуть в обморок не упала. Слабым голоском мне прошептала: «Соня, этот Стефан – мой одноклассник, мы с ним все годы учебы постоянно дрались. Он хотел у меня списывать, а я его по лбу тетрадкой дубасила». Сам понимаешь, теперь у бывшего двоечника Стефана Петрова прекрасный повод отомстить отличнице Пенке Петковой.

Что ж, все это было мне вполне знакомо и понятно: и я в святые школьные годы отнимал у одноклассниц их тетрадки и безжалостно дергал за косички. Слава тебе господи, никого из них не угораздило трудоустроиться в уголовный розыск.

А Соня между тем неторопливо продолжала рассказ, судя по всему, получая от того своего рода удовольствие:

– Мне интересно: распутаешь ли ты эту шараду с трупом? Согласись, все так необычно: труп в саду, в совершенно невероятном оформлении, а в доме – две дамы и господин, которого просто невозможно заподозрить, – сердечный друг Пенки, ее издатель – директор издательского дома «Сфинкс», который, ко всему прочему, вовсю храпел к приезду полиции, несмотря на вопли подруги. Так что мы с Пенкой на сегодня – две главные подозреваемые. Спасай!

Она придвинула мне чашку кофе и рухнула на свой стул, задумчиво подперев щеку кулаком.

Разумеется, мольбу о помощи любимой девушки мне было слышать особенно приятно, учитывая, что летел я в Софию, ожидая услышать брачные фанфары. Выходит, не зря мне снился диалог с мамой по поводу силы желания. Как говорится, сон в руку!

– Тогда давай рассказывай, моя дорогая, все, что тут у вас было, – я сделал первый обжигающий глоток. – По дороге из аэропорта этот инспектор ввел меня в курс дела, но лишь в общем и целом. Требую подробностей! Итак, наш труп – крупный вор-домушник из Софии. Он действительно выглядел столь ужасно? И насколько серьезно он за тобой ухаживал?

Соня только фыркнула.

– Что ни говори, выглядел он ужасно еще при жизни, мы его Упырем прозвали. Появился в Дупнике…

Тут Соня на мгновение несказанно оживилась, в ее глазах появился блеск, а губы сами собой расплылись в интересную улыбочку.

– Кстати, дорогой мой, а ты случайно не в курсе, как переводится название этого дивного городка?

Я только отмахнулся.

– В курсе. Инспектор Млнчев первым делом любезно проинформировал меня на этот счет, так что давай ближе к делу или – к телу нашего трупа номер один. Итак, что ты знаешь про Упыря?

Соня вновь вернулась в полусонное состояние.

– Ну… Появился этот Упырь в Дупнике почти следом за мной, поселился у мамки Иванки – ты еще с ней познакомишься, милейшая дама – хозяйка магазинчика-кафе, куда стекаются все сплетни и склоки городка. Поселился, вечерком спустился из своей комнаты, чтобы прогуляться, встретил меня – я как раз покупала у мамки Иванки булочки к кофе, – ну и, сам понимаешь…

Еще бы не понимать! Обычно, когда дама произносит подобные монологи, как бы хороша она при том ни была, а хочется съязвить в ответ. Но Соня произнесла свою реплику таким усталым голосом и выглядела при том настолько ослепительно красивой, что я промолчал. Она же продолжала – все так же монотонно, без малейшей тени бравады:

– Он как замер в дверях, так и стоял – с отвисшей челюстью. Я купила булочки и вышла. Через пару минут он меня догнал, остановил этак за плечо и сунул цветок шиповника – сорвал с куста у магазина. Принялся бормотать что-то на болгарском. Терпеть не могу, когда меня вот так цапают за плечо разные незнакомцы! Поэтому я сунула ему цветок обратно в руки, развернулась и ушла.

Я, как наяву, увидел всю сценку и усмехнулся.

– А он?

Соня вздохнула, отпивая свой кофе.

– А он явился к нам вечерком – с букетом роз, бутылкой красненького и коробкой конфет. Что-то долго говорил Пенке, а она только руками на него махала – так и выпроводила вместе с подарками. Сказала, он хотел посидеть с нами, выпить вина и познакомиться с «красавицей русской» – то бишь со мной. Спасибо Пенке, она все разрулила. Но этот тип явился к нам с тем же джентльменским набором и на следующий вечер. В конце концов все кончилось тем, что Пенка в сердцах подарки отобрала, а самого Упыря спровадила, – тут Соня неожиданно рассмеялась. – Надо сказать, у меня здесь есть еще один ухажер, который также является каждый вечер – поболтать, пофлиртовать…

От неожиданного поворота я нахмурился, на что Соня только нервно тряхнула головой, взмахнув руками.

– Только давай без сцен ревности: я поняла и оценила, насколько безумно ты в меня влюблен!

Я тоже несколько нервно усмехнулся.

– Положим, не безумно, но влюблен… И что это за ухажер номер два?

Соня, задумчиво подперев щеку, смотрела куда-то в сторону террасы, где воздух неуловимо темнел.

– Ухажер номер два – это местный почтарь по имени Митко. Красавец хоть куда, любовник всего Дупника и окрестностей. Говорят, от него перманентно беременны все дамы от четырнадцати до сорока пяти.

– Интересно.

– И не представляешь, как интересно! – хмыкнула Соня. – Парень действительно очень симпатичный и, главное, веселый. Этим и берет – каждая дама даже не замечает, как после веселых посиделок в компании с милым Митко вдруг оказывается с ним же, но уже в постели.

Я деловито нахмурился.

– Надеюсь, ты не имеешь в виду себя!

Соня устало отмахнулась от меня.

– Разумеется! Соня Дижон все-таки не из Дупника и не из какой другой дупы географии, я – столичная штучка, не лыком шитая. А потому и ограничивалась чисто шуточками-смехом, вовремя останавливая всякое его телодвижение в мою сторону. Кстати сказать, наша Пенка в этом отношении молодец: до меня Митко столь же усиленно пытался соблазнить и ее. Она тоже выстояла.

– Браво!

– Попрошу без иронии. Была бы у Митко нетрадиционная сексуальная ориентация, тебя бы он запросто охмурил.

Я едва не поперхнулся, а Соня, усмехнувшись, продолжила свой рассказ:

– Так вот, значит, вчера вечером, только шуганула Пенка Упыря, как пришел этот Митко, принес нам прессу, посидел-позубоскалил, понял, что ничего ему не обломится и на этот раз, смылся. Очень кстати! Потому что примерно в такое же, как сейчас, время, на ночь глядя, явился любовничек нашей Пенки…

Я иронически вздернул бровь.

– Стоп-стоп-стоп! Это тот самый издатель, о котором ты уже упомянула? Попрошу о нем поподробнее.

Соня только хмыкнула.

– Не ты первый – сегодня я сто раз все это рассказала софийской полиции – сначала Ивану, потом – комиссару Стефану, ответила на миллион самых дурацких полицейских вопросов…

– Ничего страшного, дорогая, ответь в сто первый раз – поподробнее о любовничке: ФИО, характер, о чем его спрашивали и как он отвечал, а заодно – куда и по какой причине столь быстро скрылся.

Соня в очередной раз устало вздохнула, поднялась и без особого энтузиазма разлила по новой порции кофе.

– Надеюсь, на этом мои интервью на сегодня завершатся. Итак, да будет вам известно: наша Пенка, как и во время оно, перманентно влюблена. На этот раз она любит всем сердцем и ниже Ангела Стоянова – своего издателя, генерального директора издательского дома «Сфинкс», который и оплачивает ей серию романов-боевиков под псевдонимом Люба Смелая. Этот самый Ангел и приехал, как по заказу, вчера к вечерку обсудить с Пенкой следующую серию ее романов, ну и… Отдохнуть. А тут как раз «подарочное» вино этого уродца стояло… Господи, какой это все-таки был мерзкий тип, пусть о мертвых плохо не говорят…

Соня зевнула совсем отчаянно.

– Давай побыстрее рассказывай, – я взглянул на часы. – Итак, приехал Ангел, вы вместе выдули винцо и…

– Кстати, вино мы так и не выдули, сделали по глотку да разбежались, – Соня снова зевнула. – Ангел – настоящий бес-искуситель. Красавец с внешностью чуток располневшего Марлона Брандо. И поэтому практически после первого бокальца Пенка хапнула его под локоток и утащила к себе. Потому как, между нами говоря, этот самый Ангел попытался было приударить за мной.

Ну, разумеется! Я криво усмехнулся – перед нашей Соней и Брандо не устоит.

– Итак, Пенка со своим Ангелом поднялась к себе. А ты? Надеюсь, ты, в свою очередь, не отправилась за ухажером номер один по кличке Упырь?

Моя ехидная реплика получила в ответ лишь очередной смачный зевок.

– Не отправилась. Скажу честно и откровенно: от единственного глотка вина я вдруг так окосела, что только и мечтала побыстрее добраться до собственной подушки. Тут же уснула…

– …и проснулась от воплей Пенки поутру. Так?

Она кивнула.

– Так.

– Полагаю, ты сразу бросилась в сад, посмотреть, что так взволновало твою подругу, заставив вопить?

– Примерно так. Разумеется, никуда я не бросилась сломя голову, а, отчаянно зевая, спустилась.

– А теперь прошу тебя: собери последние силы и опиши мне более-менее подробно, что ты увидела в саду.

Бедная Соня вздохнула и опять зевнула.

– Я увидела труп Упыря. Он и при жизни не был красавцем, а тут стал попросту ужасен – как будто над ним поработала целая бригада гримеров для фильма ужасов. Он выглядел настоящим вампиром: зеленоватого цвета, с вывалившимся до пупка синюшным языком и вставленными клыками – Пенка мне первым делом прошептала, что эти самые зубки валялись у нее на кухне с прошлогоднего Хеллоуина.

– А что на нем было надето?

Соня задумалась.

– Кажется, он был во всем темном, на плечах накидка вампира – как потом выяснилось, Пенкина черная широченная юбка, снятая с чучела, которое без надобности валялось у забора.

Что ж, все было ясно и вполне осязаемо. Я кивнул.

– Итак, значит, вы рассматривали странный труп, а в это самое время Ангел храпел в комнате Пенки?

Она кивнула.

– Храпел на весь дом. Мы с Пенкой еле его растолкали, когда уже полиция прибыла и допросила нас. Ясное дело, столь солидного издателя допросили без особого пристрастия, потому как ему нужно было срочно возвращаться в Софию, где они с комиссаром и договорились встретиться для более обстоятельной беседы. Как только Ангел свалил, Пенка тут же закатила глаза и заявила, что у нее ужасно болит голова и она хочет одного – спать. Комиссар покачал головой, но попросил судмедэксперта сделать ей укол успокоительного… Да! Чуть было не забыла: перед тем как ей сделали укол, она попросила Стефана организовать твою встречу в аэропорту. Сказала, что пыталась тебя отговорить, но ты быстренько вышел с сайта. Тут уж я рассказала комиссару о твоих способностях по части раскрытия криминальных тайн. Он сразу нахмурился и решительно заявил, что твоя помощь не понадобится.

Я усмехнулся и, когда Соня уже встала, намереваясь отправиться спать, задал последний интересующий меня вопрос:

– Кстати, а на каком языке вы беседовали с комиссаром Стефаном?

Она бросила на меня слегка недоуменный взгляд.

– На русском. По-болгарски я, пардон, не шпрехаю.

После этого Соня чмокнула меня в лоб и отправилась почивать.

Глава 12

Ночные гости

Несмотря на то что комната, которую выделила мне Пенка, была очень симпатичной и уютной, я долго ворочался в кровати, не в силах уснуть. Голова пухла от множества мыслей, беспорядочно перебивающих друг друга, в то время как мои глаза устало закрывались в блаженстве тьмы. Но что-то не давало мне уснуть, словно где-то внутри головы кто-то забыл выключить нужную кнопку.

И все-таки в определенный момент я не уснул – отключился на какое-то время. Это была «черная» отключка – без снов, без каких-либо обрывков мыслей и слов «за кадром», но за пару мгновений до включения моего сознания я всем своим существом вдруг ощутил сильнейшую тревогу. «Всплывая» из сна короткими стремительными рывками в реальность бытия, я ощущал, как бешено колотится мое сердце, и одновременно слышал свое – или чье-то? – шумное дыхание.

Я открыл глаза. В темном пространстве комнаты прямо передо мной темнело нечто еще более темное – черный силуэт со светящимся рисунком летучей мыши в области груди. Представьте, что ощутили бы вы на моем месте!

На несколько секунд я замер, словно бы перестав дышать. И тут же резко вскочил, бросившись вперед, навстречу черному силуэту, который, в свою очередь, сделал непонятное движение, тюкнув меня чем-то тяжелым и твердым по лбу.

Итак, во второй раз в течение первой ночи на болгарской земле я отключился без снов и сновидений, и на этот раз моя отключка длилась немного меньше – считаные минуты. В очередной раз придя в себя, я напрочь забыл о ночном госте, равно как и про тумак на собственном лбу.

Пару минут бессмысленно попялившись в смутно светлеющий потолок, я наконец осознал простой факт: я в Болгарии, в доме доброй подруги Пенки Петковой, где к моему приезду под ореховым деревом любезно объявился таинственный труп. После этого я решительно поднялся, спустив ноги на деревянный пол, накрытый вязаным половичком, и посидел пару минут, прислушиваясь к шелесту деревьев за открытым окном, к отголоску собачьего лая где-то на окраине Дупника.

Тут же в голове поплыли банально-радостные мысли. Во-первых, что ни говори, но мне повезло: я впервые прибыл в солнечную страну Болгарию, и мне тут же, как на блюдечке, преподнесли готовое преступление, да еще какое! Труп в костюме вампира у изножья могучего ореха.

Я на минуту попытался представить себе эту картинку и невольно передернул плечами: жуть! Реальный труп в нереальном оформлении. Словно кадр из некоего мистического фильма. Кто же из обитателей богом забытого городка мог все это сделать?

Я задумался, невольно нахмурившись. Что ж, Соня абсолютно права: единственные подозреваемые во всем этом деле находились здесь же, под крышей дома. Хозяйка – Пенка Петкова, сочинительница на криминальную тему, ее гостья Соня – что ни говори, а художница, на полотнах которой чего только не было, включая и отдельные части человеческого тела, да плюс к ним – софийский издатель по имени Ангел Стоянов, по отзывам Сони, – бес-искуситель и тоже, скорей всего, личность с «творческой жилкой». При определенном настрое каждый из этой троицы вполне мог пофантазировать и по части культурного оформления трупа.

Поразмышляв еще несколько минут, среди претендентов на роль душителя пальму первенства я отдал Ангелу, которого ни разу в жизни не видел. В конце концов, и Пенка, и Соня – мои старые добрые приятельницы, и верится с трудом, что суровая жизнь сделала из них убийц с творческим подходом, а вот этот самый Ангел…

В данный момент моих интереснейших рассуждений откуда-то снизу вдруг раздался четкий звук: словно кто-то опрокинул стул или что-то в том же духе. Я замер, прислушиваясь. Минутная пауза тишины, и тут же – скрип пола, чьи-то осторожные шаги.

Я перевел дух. Интересно, кто это там бродит в полной темноте и что ищет? Кстати сказать, даже тут эпизод с ночным гостем, столь любезно «угостившим» меня ударом по лбу, так и не всплыл в моей памяти. Я, стараясь двигаться бесшумно, решительно поднялся, на цыпочках вышел из комнаты и прошел к лестнице, ведущей к спуску на первый этаж.

Сами понимаете, «стараться двигаться бесшумно» – это одно, а то, что в грубой реальности полы под тобой в самый неожиданный момент вдруг начинают отчаянно скрипеть, – совсем другое.

Разумеется, и наш ночной гость услышал мое приближение. Когда я начал спускаться по лестнице, раздались отчетливые и торопливые шаги, и почти тут же я увидел спину ночного гостя: в распахнутую стеклянную дверь из гостиной в сад скользнул черный силуэт со светящимся рисунком летучей мыши с распростертыми крыльями на спине, почти тут же исчезнув в безлунной тьме зарослей.

Признайтесь, при такой «мирной» картинке любой раб божий не хуже меня хоть на мгновение, но вновь впал бы в ступор, ощущая, как ужас парализует все тело, и десятым чувством осознавая, что все это уже когда-то было.

Я замер всего на пару секунд, и этого оказалось достаточно для того, чтобы незваный гость бесследно испарился: когда я выскочил вслед за ним из дома, меня встретила лишь темнота ночная с тихим шелестом темных деревьев и кустарников.

Я на мгновение зажмурился. Мое сердце начало колотиться с бешеной скоростью, и я сжал кулаки, пытаясь успокоить себя здравыми рассуждениями.

Итак, вчера на рассвете некто не просто придушил вора, утонувшего в синих очах красавицы Сони, но почти с любовью оформил его труп, напялив нечто в духе накидки вампира, не побрезговав вставить ему зубки-клыки. Для чего весь этот маскарад? Что делал той роковой для себя ночью вор по кличке Сова в доме Пенки и кто его столь нелюбезно встретил?

И вот – следующая ночь после странного убийства, и вновь интересная деталь: по дому бродит некто, напялив довольно странный костюм – черное трико с нарисованной светящейся летучей мышью. Что искал этот человек в доме? Или, быть может, кого-то желал напугать? Сплошные вопросы, и пока что – без единого ответа.

Тут я вдруг ощутил нечто неприятное в области лба, осторожно коснулся рукой, неожиданно нащупав весьма объемистую шишку. В то же самое мгновение в моем сознании «проснулось» воспоминание о первой, в самом начале ночи, встрече с призраком в черном трико, когда он вполне реально тюкнул меня чем-то твердым, оставив четкий след нашего «знакомства». Конечно, неплохо было бы тут же пробежаться по комнатам девочек, чтобы убедиться, что обе они сладко спят в своих кроватях, исключив их таким образом из списков подозреваемых. Потому что – убейте меня – но я мог бы поклясться: ночной гость и есть убийца Упыря-Вампира-Совы.

Еще немного постояв в ночной тьме, я обогнул дом, через террасу пройдя на кухню, где включил свет и неторопливо зарядил кофеварку. Привычное дело: ближайшие два часа я по-любому не засну, так что лучше заварить ароматный кофе да посидеть у открытой двери на террасу, наслаждаясь медленно тающей ночью.

Помнится, в годы далекой и беспечной юности мне попала в руки книга «папы» комиссара Мегрэ – Жоржа Сименона, в которой он размышлял, скажем так, над природой преступлений, придя к на редкость неромантическому выводу, который в те годы неприятно меня потряс: девяносто девять процентов всех преступлений совершается вовсе не из-за любви, но по банальной причине – деньги, материальная выгода.

Рассуждая в духе Сименона, можно было бы запросто перекроить и классическую историю любви в Древней Греции. Вспомним классику: влюбленный Парис украл Прекрасную Елену, а ее законный муж тут же зарядил войну на десять лет, собрав на нее едва ли не всю Грецию. Так вот, следуя логике Сименона, можно сказать, что вся свара началась вовсе не из-за красивой женщины, но из-за политических целей: воспользовавшись шалостью своевольного Париса, греки порешили разрушить до того независимую и процветающую Трою, с большим удовольствием разграбив ее щедрые закрома.

Повернувшись к холодильнику, я вдруг обнаружил пришпиленный магнитом аккуратно отпечатанный список под шапкой: «Подарки Миша Альмасли любимый Соня». Я взял список в руки, усевшись за стол, чтобы изучить чисто ради интереса – что дарят арабские миллионеры красивым девушкам.

В общем и целом я насчитал в списке аж двадцать семь предметов. Господи, да тут был самый настоящий ювелирный магазинчик! Браслеты, кольца, серьги, цепочки, а также золотая диадема, украшенная сапфирами; был также веер из перьев какой-то диковинной птицы, норковый жилет, роскошный кожаный жакет, клатч из крокодиловой кожи, нарды ручной работы из малахита, шелковое белье элитных марок, африканские браслеты из какого-то мудреного дерева и шкатулка из слоновой кости.

Самое же забавное, что текст списка «освещал» сам Миша Альмасли! Все начиналось коротко и ясно: «Миша Любовь», а затем следовал сухой список бесценных даров любви. Вот так-то.

Что ни говори, а этот список по-новому открывал личность главного героя. Вроде бы – такие широкие жесты, дорогущие подарки. Но не надейтесь, что восточный принц легкомысленно швыряется деньгами – все под контролем, а возлюбленной вручен полный список всего подаренного – дабы помнила и ценила.

Кофе был готов, наполнив своим ароматом едва ли не весь дом. Усмехнувшись, я пришпилил список на прежнее место, стараясь отвлечься от неприятной темы, в какой-то мере разрушающей всю магию моего первого болгарского утра после не менее романтической ночи с ее призраками и тумаками.

Волшебный аромат кофе удивителен тем, что к нему невозможно привыкнуть – каждый раз он дарит целую волну дивных эмоций. Так и сейчас я улыбнулся пошире, уселся в старенькое, но уютное кресло у распахнутой на террасу двери и неторопливо, глоток за глотком, отпивал горячий напиток, еще какое-то время размышляя о Елене Прекрасной и дивной Греции с ее историей, столь похожей на увлекательную сказку.

Само собой, после экскурса в древнюю историю я благополучно вернулся в настоящее, переключив себя на размышления о данном конкретном преступлении. Да, что ни говори, а лично я готов сделать вывод: все завязано на красоте моей Сони. Описание сценки ее первой встречи с Упырем – тому прекрасное подтверждение. Парень влюбился с первого взгляда! Выразить свои чувства не смог ни на родном болгарском, ни на русском, а потому попросту начал заваливать красавицу винно-конфетной продукцией. И вот кто-то порешил положить этому конец.

Кто? Другой влюбленный. Имя им – легион. Взять хотя бы разговор с Лучниковым перед моим отлетом: оказывается, некий Кеша хранит Соне верность еще со школьных лет, всюду ненавязчиво ее преследуя. Быть может, это он инкогнито прилетел в Болгарию и поселился где-то в окрестностях? Явился в дом нынешней ночью и, обнаружив под кровом меня, поспешил огреть чем потяжелее… Или небезызвестный Миша Альмасли? Правда, он пока что не прилетел из Москвы, а потому в данный момент до сих пор не в курсе, что Соня «подала» на развод…

…Я и не заметил, как небо понемногу начало светлеть, а в листве нежно шелестящих деревьев зазвенел утренний птичий хорал. Я улыбнулся, невольно заслушавшись божественным пением, вышел на террасу и от души потянулся. Передо мной открывался вид на часть центрального проспекта, в настоящий момент абсолютно пустого, единственное движение которого составляли неугомонные стайки птиц да гигантский шар солнца, медленно поднимавшийся из-за крон деревьев. В какой-то момент я залюбовался этой картиной и тут заметил нечто чуждое.

Почти у самого заборчика владения Пенки, в нескольких шагах от калитки, стоял неизвестный мне парень. Небрежно, едва ли не по локоть сунув руки в карманы шаровар, не замечая меня, он с кривоватой ухмылкой пялился куда-то в направлении окон второго этажа. Прищурился, перевел взгляд чуть в сторону… И встретился глазами со мной. Мгновение стоял неподвижно, затем кивнул, нарочито неторопливо закурил, развернулся и направился по дороге направо, почти мгновенно исчезнув из вида.

Мне только и оставалось, что пожать плечами и вернуться в дом. Часы на кухне показывали без пяти пять. Пора было приготовить моим девушкам замечательный завтрак.

Глава 13

Встреча старых друзей

Новый день для меня начался с приветственных объятий хозяйки дома: ровно в шесть с копейками на кухню, отчаянно зевая, спустилась взъерошенная и мрачноватая Пенка с припухшими глазами. Честно скажу, за все годы, пролетевшие после нашего с ней юношеского знакомства, она ничуть не изменилась: была все такая же стройная, длинноногая, загорелая, с буйной копной рыжих волос до пояса и удивленно распахнутыми серыми глазами.

При виде меня Пенка от неожиданности на пару секунд замерла на месте, изумленно хлопая ресницами, потом на лице ее отразилось смутное воспоминание, и она, махнув рукой, бросилась меня обнимать-целовать.

– Ален, дорогой мой! А я ведь совсем забыла, что ты собирался приехать. Как сам видишь, некстати. Но я все равно так рада!

– И я тоже все равно так рад!

Тут она, заметив мою объемистую шишку на лбу, мгновенно нахмурилась.

– А это у тебя откуда?!

Я осторожно потрогал шишку и успокаивающе улыбнулся:

– Мелочи жизни – бандитская пуля.

Мы немного посмеялись, еще раз обнялись и расселись за столом. И вот тут Пенка сделала почти классический жест, в одно мгновение словно перенесший нас в годы юности мятежной: тяжко вздохнув, она взмахнула руками и покачала головой с такой горестью, словно нет на свете человека несчастнее ее.

– Боже мой, мне столько надо тебе рассказать! Ты ведь знаешь, Соне не наплачешься, ей скучно слушать мои печальные истории. Зато ты…

И она улыбнулась особенной улыбкой – той самой, из юности…

…В те волшебные годы, а точнее – один год, что я обучался в институте кинематографии, все было дивно и чудесно, потому как, словно в старом мультике «Праздник непослушания», под крышей шестнадцатиэтажной общаги на улице Галушкина собрались детки со всего света без пригляда строгих пап и мам. Надеюсь, не стоит пояснять, что детки эти с разбегу и с головой окунались во все прелести жизни: не спали ночей, общаясь, влюбляясь, мечтая, теряя, расставаясь и вновь влюбляясь.

В нашей компании с самого начала был неизменный состав: мой друг Заки Зборовски (полукровка из Иерусалима), прекрасная Соня, которую уже нет нужды никому представлять, мулат-блондин с папой из Бенина Леня Куятэ, массовка из пяти-шести актеров-режиссеров со всей матушки-России, а также, как мы ее называли, болгарская фракция, в состав которой входила и Пенка Петкова – студентка сценарного факультета, длинноногая рыжеволосая дивчина, в удивленно раскрытых серых глазах которой словно с рождения застыли слезинки.

Не знаю, что думали остальные, а я был уверен, что Пенка плачет даже во сне. Она мечтала лишь о большой чистой любви, но ей по этой части ужасно не везло. Как только в ее серых глазах тонул очередной красавчик, как Пенка с готовностью открывала навстречу его любви свои душевные объятия. Разумеется, она сразу начинала вслух мечтать о совместной счастливой жизни до ста лет, а когда наутро ее Ромео бесследно исчезал, принималась верно и упорно его ждать.

Для ожидания у славной Пенки все было продумано до мелочей. В ее комнате были вполне приличная по тем временам кофеварка, кресло-качалка у окна, купленное по случаю в каком-то магазине Москвы, и радиола, откуда неслась с радиостанции «Европа плюс» дивная музыка день и ночь, без пауз и остановок.

Так Пенка и ожидала возвращения своего очередного возлюбленного: покачивалась в кресле, тянула кофеек, слушала музыку и рассказывала соседкам-подругам и просто каждому, кто заглядывал к ней на огонек, о том, какой он потрясающий – ее любимый, по совершенно непонятной причине исчезнувший с ее горизонта.

Дни сменялись ночами, а Пенка все плакалась, ее глаза становились все печальнее – и так до тех пор, пока кто-то из гостей вдруг, в свою очередь, не попадал в омут ее глаз. И тогда все начиналось по новой: дивная ночь любви, печальное утро расставания и череда дней великого одиночества, ожидание в покачивающемся кресле под сочувственные вздохи подруг и музыку «Европа плюс».

Признаюсь как на духу: я и сам однажды едва не поддался магии Пенкиных глаз. Это было по весне, когда я уже подумывал, что актерство – не мое призвание, а потому лучше забрать документы да летом перебросить их куда-нибудь еще, чтобы не расстраивать маму и получить-таки высшее образование.

К тому времени я на собственном опыте знал, что это за жуткая штука – несчастная любовь. Повторюсь: я сам, по собственной инициативе, однажды предложил юной и верной Соне отложить верность на потом, а пока что – гулять на все сто, радуясь жизни и собственной удали молодецкой. Разумеется, я и не предполагал, что слишком скоро сам окажусь в роли кинутого, наивно полагая, что красавица Соня будет терпеливо ждать, покуда я нагуляюсь.

До самой пенсии буду вспоминать, как она, неверная, чуть на тот свет меня не отправила, вызывая своими похождениями приступы лютой ревности, напрочь лишающие радости бытия. Благо в этом отношении общежитие на Галушкина предоставляло самое широкое поле деятельности: красавцы из Египта и Греции, Латинской Америки и буйной Африки, а также (в единичных экземплярах) из стран Европы. Гуляй не хочу!

Соня и гуляла от души, а я, безутешный, ревновал. Я метался по всем шестнадцати этажам общежития, надеясь ухватить изменщицу за хвост, но мне этого никогда не удавалось: перед моим носом просто не открывалась нужная дверь. Вот именно в таком, «рыдающем», настроении однажды я и заглянул к Пенке.

У нее, несчастной, в тот вечер было аналогичное слезное настроение: очередной возлюбленный как испарился поутру, так до сих пор и не объявлялся. Между тем накануне у Пенки были гости из Болгарии, оставив в подарок бутыль ракии.

– Можно, Пенка?

Видели бы вы меня, юного и неоперившегося, с тонкой шейкой да хохолком на макушке! Я робко заглянул в дверь Пенки и увидел классическую картинку: печальная дева в покачивающемся кресле, влажные глаза, бесконечная музыка «Европа плюс»…

– Заходи, Ален… Нет, пожалуйста, не закрывай до конца дверь, пусть она будет приоткрытой! Вдруг он придет…

Кто такой «он» не стоило и уточнять – повторюсь, Пенка была влюблена перманентно и страстно.

– Садись, Ален. Возьми себе стакан – там, на столе. Наливай себе – это виноградная ракия, она в сто раз лучше вашей ужасно горькой водки. Налил? Давай чокнемся: за любовь!

И мы чокнулись, и выпили, и разлили по новой, и вновь чокнулись под тост за любовь. Поначалу мы пили мини-порциями. Но эта блажь в суровой российской действительности (слабое отопление холодного месяца марта плюс мужская неверность и отчаянное одиночество) быстро испарилась: через каких-то пару часов мы уже глушили ракию полными стаканами, наперебой рассказывая друг другу собственную историю несчастной любви.

Финал и вовсе был как из полнометражного художественного фильма: мы крепко обнялись и буквально плакались друг другу в жилетку. Вот тут и шевельнулось во мне первое чувство – сопричастности? Возможного рождения новой любви?

Как бы там ни было и что бы во мне ни шевельнулось, а я обнял Пенку немного нежнее и поцеловал немного более страстно, а она в ответ прильнула ко мне всем телом, заставив на мгновение и думать забыть о разных там Сонях-изменщицах.

И вот тут бог весьма вовремя успел прихватить меня за ушко, не дав лишний раз согрешить: в дверь пару раз стукнули, и в нашу тихую обитель ввалилась шумная, веселая компания.

Естественно, мы с Пенкой тут же отскочили друг от друга, принявшись обниматься и хихикать с гостями, которые принесли с собой все для праздничного стола: водку, соленые огурцы-помидоры, котлеты из столовой, три буханки хлеба и отварную вермишель в кастрюльке.

Так завязка нашей любви оборвалась в самом начале, и мы с Пенкой на всю жизнь остались просто добрыми друзьями, за что лично я весьма благодарен высшим силам, потому как мог смотреть в ясные очи Пенки чисто и честно.

…И вот спустя энное количество лет мы вновь были с Пенкой тет-а-тет. Поскольку мне в ближайшие два часа предстояло исполнить роль жилетки, я уже хотел было начать хлопотать по части кофе, но хозяйка жестом руки остановила мой пыл:

– Ален, прошу тебя, садись. Сейчас я сама тебя как следует покормлю и кофе по новой организую.

И она улыбнулась мне вполне бодрой улыбкой, первым делом открывая холодильник и извлекая из него большую сковороду.

– И о чем же ты мне хотела рассказать? – поинтересовался я, чтобы помочь подруге начать свой рассказ, очевидно, о ее последней любовной драме, которую Соня кратко обозначила для меня меткой «редактор Ангел».

К этому времени Пенка наложила щедрой рукой порцию некой вкуснятины в тарелку, поставила ее в микроволновку, а при моих последних словах вдруг помрачнела, словно разом вернувшись из мира ночных грез в суровую реальность с ее трупами. Вместо ответа она поспешно встала и направилась на террасу. Разумеется, и я, слегка этому удивившись, поспешил за ней. Мы обошли дом и очутились в симпатичном саду с кустами роз и по самому центру огромным деревом грецкого ореха с толстенным стволом. Пенка замерла на месте и, подбоченившись, внимательно все кругом осмотрела.

– Если не секрет, что ты ищешь? – не выдержав, поинтересовался я.

– Новый труп, – немедленно ответила Пенка и с облегчением развернулась ко мне. – Слава богу, их больше нет! А я так боялась, что все вновь повторится: я выйду в сад и обнаружу под моим любимым орехом новый труп.

Я с интересом посмотрел на подругу.

– И почему это ты полагала, что будет еще один труп?

Пенка опять мимолетно нахмурилась, тут же преувеличенно-радостно улыбнулась и махнула рукой:

– Это трудно объяснить, нужен долгий рассказ. Вернемся на кухню.

Мы молча вернулись. Я занял свое место за столом, а Пенка вновь полезла в холодильник и поставила на стол передо мной тарелку с салатом. Насколько мне помнилось, по части кулинарии она всегда была молодчиной, так что я с удовольствием принялся за свою первую болгарскую трапезу.

– Ешь, Ален, это закуска, фирменный болгарский салат по-шопски, очень вкусно! Хотя, конечно, им лучше всего закусывать ракию – но ведь не напиваться же нам с тобой с самого утра!

И Пенка, улыбнувшись моему здоровому аппетиту, принялась привычно заряжать новую порцию кофе.

Разумеется, она ничуть не преувеличила: салат был вкусный, а с черным ароматным хлебом – и того лучше. Пенка, не теряя времени, достала из микроволновки тарелку и поставила передо мной с краткой аннотацией:

– Ты и не представляешь, какая это вкуснятина! Я приготовила это блюдо как раз на вечер перед… Перед тем трупом. Так вот, блюдо называется «задушен заек»…

Она многозначительно посмотрела на меня.

– Переводится это: тушеный кролик. Ну а болгарский вариант для русского уха – сам понимаешь. Мы ужинали с Соней, и, помню, я еще рассмеялась, объясняя Соне название: «Не волнуйся, у нас никто задушен не будет – ешь!» Как это вы говорите – накаркала! Потому что утром я встала, пошла в сад срезать свежих роз…

Пенка вздохнула и разлила по чашкам подоспевший кофе, снова усевшись напротив меня, строго сведя брови у переносицы.

– Послушай, Ален, мне действительно лучше все тебе рассказать. ВСЕ, понимаешь? Этого еще никто не знает, ты будешь первым. Ты готов?

Я как можно более серьезно кивнул.

– Всегда готов!

Пенка, глубоко вздохнув, сказала:

– Тогда слушай! Рассказ из первых уст. Но начну я, конечно, немного не сначала. Я начну с моей истории любви. Ты же меня знаешь!..

Глава 14

Из первых уст

Солнечное болгарское утро, беспечный щебет птиц в изумрудных кронах сада, и мы с Пенкой – друг против друга за деревянным столом.

– …Можешь смеяться надо мной, как вы смеялись раньше, во ВГИКе, но я – влюблена! В очередной раз.

Пенка посмотрела на меня, с таким решительным видом задрав подбородок, что мне только и оставалось сделать успокаивающий жест:

– Это совершенно нормально. Рассказывай дальше, если, конечно, твоя история любви связана с трупом в твоем саду…

– Конечно, связана! – почти гневно выкрикнула Пенка и даже стукнула кулачком по столу. – Я вовсе не мазохистка – просто так докладывать тебе историю своей несчастной любви. Потому что она снова несчастная! Не везет мне, но что я могу?

Несколько глотков кофе, и Пенка наконец-то начала свой рассказ:

– Итак, я люблю. Мою любовь зовут Ангел Стоянов, и он – мой издатель, генеральный директор издательского дома «Сфинкс». Очень богатый человек! У него море книжных магазинов в Софии и по всей Болгарии, а кроме всего прочего, он занимается продажей недвижимости на побережье. Словом, мой Ангел живет – не тужит, его законная жена, бывшая модель, жарит кости на острове Тенерифе, где Ангел купил себе дачку. А сам Ангел проживает просто в роскошных апартаментах в элитном районе Софии и ни в чем себе не отказывает.

Тут на лице Пенки появилось такое романтическое выражение, что впору было насторожиться. Она подперла щеку рукой, уставилась куда-то в направлении окна, улыбаясь так мечтательно, что мне в один миг стало совершенно ясно: девушка и думать забыла про все жутчайшие трупы на свете, и ближайшие полчаса как минимум меня ждут излияния амурных мук.

– Мы познакомились с ним… Ну, скажем так: сто лет назад! Я узнала, что можно неплохо зарабатывать, не выходя из дома, – написанием детективов да боевиков. Ты же знаешь – сочинять для меня не проблема! И вот я пришла в офис Ангела. Совершенно роскошный офис: кожаные диваны, кресла в стиле рококо, огромный письменный стол из мореного дуба… А за столом сидел потрясающе красивый мужчина, который при виде меня встал, улыбнулся и… И я почувствовала, что для меня нет никого роднее, а мое сердце принадлежит ему – моему Ангелу.

Пара романтических вздохов-улыбок, и рассказ продолжился:

– Видел бы ты его, Ален! Милый Ангел, он такой красивый! Даже Соня отметила, что он похож на Марлона Брандо. А он в сто раз лучше! Роскошный мужчина. И очень меня любит. Просто мой Ангел не может оставить свою жену – он сам мне сказал. Это мало кому известно, но его жена смертельно больна, потому и речи не может быть о разводе. А он такой нежный! И неплохо оплачивает мои романы, любит делать сюрпризы, как, например, было позавчера…

Тут она улыбнулась с совершенно блаженным видом.

– Он приехал ближе к ночи и отведал с нами за компанию моего тушеного кролика. Шутил, даже Соню почти очаровал, – тут в смешке Пенки мне послышалась нотка ревности. – Ну а потом мы поднялись ко мне, так и не выходили до утра…

Лукавый взгляд в мою сторону.

– Надеюсь, ты понимаешь, чем мы занимались?

Я понимающе кивнул, стараясь сохранить серьезный вид.

Пенка встала и принялась хлопотать о новой порции кофе – все было в точности, как во времена нашего дивного студенчества, когда мы бесконечно пили кофе, вновь и вновь переживая великие истории любви.

– Ты также наверняка в курсе, что после всего… каскада любви вы, мужчины, как правило, мгновенно лишаетесь сил.

Лукавая усмешка. Вот тут я мог бы поспорить, но Пенка продолжила свой рассказ:

– Во всяком случае, мой Ангел так крепко уснул, просто чудо! Мгновенно отключился. Здесь, возможно, сыграла роль бутылка вина, которую притащил этот Упырь…

Тут уж я прервал рассказчицу:

– Стоп-стоп-стоп! Понимаю, у тебя прекрасная история любви, но все равно, давай теперь, после лирического отступления, вернемся к нашим баранам. Главный баран на сей момент – труп в твоем саду. Упырь, Вампир по кличке Сова был кем-то задушен и художественно оформлен под ореховым деревом. Насколько я в курсе, этот самый Упырь успел влюбиться в Соню и…

– Да-да, – замахала руками Пенка, – он влюбился в Соню, носил подарки в течение нескольких дней, после чего оказался трупом с зубами вампира в моем саду! Разумеется, свой рассказ я должна была начать именно с него. Но знал бы ты – это был жутко неприятный тип! До тошноты.

Она весьма выразительно покачала головой.

– Можешь представить себе совершенно невыразительного типа? Весь какой-то скользкий, мелкий, бесцветный, как будто на нем все краски закончились. Говорят, приехал к нам из Софии отдохнуть, поселился у мамки Иванки. И мы бы его совсем не заметили, если бы он не столкнулся у мамки Иванки с Соней и не влюбился в нее! Вот тут и началось!

Кофе забулькал, и это дало Пенке повод выплеснуть свои эмоции: она чересчур уж энергично встала, ополоснула чашки, с грохотом поставив их на стол, налила обжигающие порции.

– Этого типа мы с Соней с первого раза прозвали Упырем. В тот же вечер он к нам явился с бутылкой красного вина, коробкой конфет и букетом роз. По-русски он говорил ужасно, поэтому стал бубнить мне, чтобы я перевела Соне, как он безумно ее любит, а поэтому желает немедленно пить в ее компании вино. Заметь: про меня он даже не сказал, словно меня тут вообще не было! Была только Соня, с ней он хотел пить вино, а я, судя по всему, могла отправляться гулять куда подальше.

– Галантный джентльмен, – усмехнулся я.

– Да уж, – Пенка бухнулась на свое место и взяла в руки чашку. – Настоящий гад! Разумеется, я не стала ничего переводить, развернула типа за плечи и пинком – на выход. Крикнула, чтобы больше к нам и не думал являться!

– А он?

Она усмехнулась.

– А он все равно явился на следующий день. С тем же самым набором. На этот раз со мной он разговаривал гораздо вежливее, но это ему не помогло: я точно так же выпроводила его вон. И вот тут явился другой тип: Митко. Ты его пока не знаешь, но он в Дупнике – личность знаменитая. Почтальон, он всему городку разносит почту, всех знает, но главным образом его интересуют женщины. Разумеется, более-менее молодые и интересные. У него даже есть кличка: Аист. Отгадай, почему?..

Она весело рассмеялась. Разумеется, я с улыбкой кивнул, давая понять, что прекрасно все понимаю: Митко прозвали Аистом, потому как он приносит молодым и интересным если и не деток в готовом виде, то их благословенную перспективу.

– Последнее время этот Митко упорно ухаживал за мной, – продолжала Пенка свой рассказ. – Один раз даже в открытую сказал: если я своего не добьюсь, это буду уже не я, не Митко! Но это ему не помогло. Для меня есть один мужчина: Ангел. Вот так!

Как тут было не вздохнуть горестно мне, бедолаге? Я не женат на бывшей модели, холост и готов отдать любимой Соне если и не бунгало на Тенерифе, то уж свой домик в зеленой зоне Москвы – точно! Но она, увы, и не думает хранить мне верность, как славная Пенка хранит ее своему женатому Ангелу.

– И вот представь себе, этот негодяй Митко принялся обхаживать Соню! – Пенка даже раскраснелась от волнения. – Конечно, мне на него плевать, и все-таки, согласись, не очень приятно, когда тебя забывают в одно мгновение!

Разумеется, я тут же постарался отвлечь подругу от лишних, чисто женских эмоций, ближе к делу.

– А Митко тоже стал носить цветы и вино?

Пенка усмехнулась.

– Как же! Наш Митко привык жить за счет женщин – чтобы они его кормили, поили, даже одевали. У нас тут есть одна красавица, я у нее кроликов покупаю, она их разводит. Так вот эта Вешка, которую все называют Зайка, до сих пор ему даже носки покупает, надеется женить красавчика на себе. Дурочка! Это ей не поможет. Наш Митко из той породы донжуанов, которые до самой смерти остаются холостяками.

Едва произнеся последнюю тираду, Пенка вдруг побледнела и даже ладошкой прикрыла свой рот, посмотрев на меня выпученными глазами.

– Послушай, а я ведь почти забыла то главное, что хотела тебе сообщить. Труп Митко! Сегодня утром, когда мы с тобой встретились и я тут же побежала в сад – господи, я ведь была уверена, что увижу труп Митко!

Боюсь, несколько секунд я смотрел на Пенку, как смотрит баран на новые ворота.

– Не понял, Пенка, ты это к чему?

Она зажмурилась, замахав на меня руками.

– Слушай и не перебивай: дело в том, что первый труп я описала в точности таким, каким он и оказался наяву. А это значит, что и два следующих будут в точности такими же – труп Митко и труп Миши Альмасли…

Пенка смотрела на меня серыми, почти прозрачными глазами – в какое-то мгновение я подумал, что именно таким должен быть взгляд у ангелов.

Она улыбнулась и кивнула мне, стараясь говорить четко и понятно, чтобы до меня, бестолкового, все дошло:

– Дело в том, что из-за всех этих упырей и Митко, а также Сониных рассказов про Мишу я так разозлилась, что всего за две ночи почти написала новый роман в стиле фэнтези. В нем я красочно и живо описала смерть всех троих. Первым был наш Упырь – его задушили под старым деревом столетнего грецкого ореха, он сидел в темной сутане с навеки оскаленными клыками. Сам видишь – все так и вышло. Как это называется? Материализация чувственных идей…

Глава 15

Подробности о материализации

Это было что-то! Передо мной сидела подруга дней юности мятежной и рассказывала нечто совершенно фантастическое таким будничным тоном, словно диктовала обычный рецепт творожников.

Я откашлялся.

– Послушай, Пенка, я не совсем понял…

Пенка поистине с итальянским темпераментом тут же бурно взмахнула обеими руками, вскочила с места и вновь закружилась вокруг кофеварки, срочно организуя очередную порцию кофе.

– Я так и знала! Сейчас ты скажешь, что я двинулась, сошла с ума, перепила ракии или еще что-нибудь в том же роде.

Тут она развернулась ко мне – руки в бока, порозовевшее от гнева лицо, блестящие глаза.

– Нет уж, дорогой, поверь: я не сумасшедшая. Все так и было. Вот сейчас налью кофе и все расскажу – спокойно и ясно. Договорились?

Разумеется, мы договорились. И вот спустя пять минут каждый из нас вновь отпивал свой кофе; Пенка рассказывала, а я – слушал.

Представить всю ситуацию, в принципе, было несложно. Маленький городок, бабушкин дом – после ее смерти Пенка сразу же покинула столицу и поселилась здесь хозяйкой: писала свои романы, тратила гонорары и каждую ночь ожидала чудного явления возлюбленного Ангела Стоянова, который каждый раз одаривал ее своею любовью, как милостью божьей.

Но Пенку все устраивало. Кроме всего прочего, как и любой женщине, ей было приятно осознавать себя красавицей номер один во всем Дупнике – самая интересная, длинноногая, изящная да плюс ко всему еще и творческая личность. Потому и ухаживания Митко, пусть она его и ругала, тоже были своего рода нормальной дополняющей этого милого бытия.

И вот в один день все изменилось: из далекой юности прилетела подруга Соня – как всегда роскошная, яркая, шумная, тянущая вслед за собой шлейф легкого скандальчика. Само собой, Соня, особо не напрягаясь, тут же заняла место королевы, и новые «подданные» без малейшей паузы потянулись к ней за королевской милостью.

– Этот Упырь молча и упорно таскался к нам каждый вечер. В очередной раз я просто вырвала у него его бутылку вина и конфеты, а самого прогнала. Он еще успел сказать, что очень хочет, чтобы мы выпили за его любовь, – даже вспоминая недавние страсти, Пенка то и дело вспыхивала. – Только я выпроводила одного, как явился наш Митко и, любезно улыбаясь, сообщил, что желал бы поболтать с красивой русской прямо у нее в комнате, без свидетелей. Я ему чуть нос дверью не расквасила!

Пенка так эмоционально рассказывала, что я словно смотрел цветной широкоформатный фильм: Сова-Упырь-Вампир, у которого взбудораженная Пенка вырывает его «подарки», некий Митко, перед носом которого захлопывается дверь…

Я мог бы поспорить, что при всем при том главная виновница всех страстей Соня валялась где-нибудь на диванчике с ноутбуком на коленках, лениво раскладывая какой-нибудь ненапряжный пасьянс.

– И вот в тот самый вечер мы с Соней уселись здесь, как сейчас мы с тобой, – друг против друга – вино Упыря пить не стали, разлили что покрепче – мою ракию. Сидели, болтали. Я сказала Соне, что завидую ей: все ее любят, вот и жених у нее – настоящий красавец, готов ради нее хоть на Луну слетать. Тут Соня и рассказала мне, какой этот Миша на самом деле. Я словно заново родилась! Ты не представляешь: этот Миша – почище любой бабы! Думает только о себе и своей внешности, считает каждую копейку, а особенно – потраченную не на себя. Оказывается, он с самого начала аккуратно записывал все свои подарки Соне, абсолютно все! И интересовался у нее, все ли на месте. Видишь знаменитый список на холодильнике? Соня наверняка тебе рассказала, что это список подарков, который Миша собственной рукой написал и вложил, как опись, в портмоне своей легкомысленной невесты.

Пенка со смаком усмехнулась, лукаво мне подмигнув.

– Ну, разумеется, Соня и здесь выдержала свой стиль до конца: еще один листок с продолжением перечня бесценных даров она попросту потеряла. И очень долго смеялась по этому поводу! А оставшийся в живых список повесила на холодильник, чтобы тоже куда-нибудь не затерять.

Думаю, не стоит уточнять, что эту часть рассказа Пенки я слушал с особым вниманием и удовольствием: что ни говори, а приятно узнать, что твоя дивная пассия имела великолепнейшую возможность самолично убедиться в том, что скромный труженик рекламы Ален Муар-Петрухин в сто раз лучше и благороднее красавчика Миши! Да уж, если бы я начал составлять список всех подарков, которые успел подарить Соне за годы нашей лав-стори…

– …рассказывала мне, как они поругались из-за отлета…

Я на мгновение отключился на свои размышления, а между тем Пенка темпераментно продолжала свой рассказ:

– Ясное дело, раз есть любовь, разлучаться нет смысла, зачем? А этот Миша почему-то сначала решил, что свадьба будет в Софии. Он так и сказал Соне: «Поздравляю, дорогая, я договорился о нашей свадьбе в Софии, в отеле Sofia Plaza». А до этого даже не догадался сделать Соне банальное предложение руки и сердца, даже в любви не признался. Вот так вот, сразу – о свадьбе, да еще в другой стране!

Каюсь: в этой части Пенкиного рассказа я, невольно мурлыча себе под нос непритязательную мелодию и ощущая себя едва ли не счастливейшим из смертных, откинулся на спинку стула, широко улыбаясь миру.

– Соня вспылила, но тут Миша быстро стал шелковый, едва ли не танцами живота ее успокоил и уговорил-таки на чудную свадьбу в Софии. Почти тут же – новый скандал! Он протягивает Соне билет на самолет и с милой улыбкой сообщает, что полетят они в разное время – она первой, он – через два-три дня, потому как у него дела в Москве. Соня тут же: «У меня тоже дела, и я полечу вместе с тобой!» Миша с глупейшим упорством начал уговаривать ее лететь первой, чуть не расплакался – говорил, это хорошая примета, когда невеста едет первой. Вот тут Соня и поняла, что окончательно его разлюбила. И решила: раз уж билет есть, надо слетать за счет Миши ко мне в гости. Что интересно, Миша приехал за ней, чтобы отвезти в аэропорт, сверил по списку все свои подарки, все упаковал и лично оформил в багаж. Соня сказала, что готова была придушить его собственными руками, так ей было стыдно, что она влюбилась в такое убожество.

Повторюсь: на моем лице играла блаженная улыбка. Впрочем, в определенный момент я постарался взять себя в руки и слушать рассказ подруги с самым серьезным и сосредоточенным видом. А она к этому времени, по всей видимости, подошла к кульминации своего повествования: глубоко вздохнула и посмотрела на меня широко распахнутыми глазищами так, словно следующим шагом будет отчаянный прыжок с пятнадцатого этажа.

– А теперь – слушай внимательно!

Для пущей важности Пенка вся подалась вперед, чуть прищурилась и даже положила свою руку поверх моей.

– Выпили мы с Соней едва ли не полбутылки ракии на двоих, и Соня тут же отправилась к себе – сказала, что просто умирает, как хочет спать. Я тоже поднялась в свою комнату, легла – а сон не идет. Вот тогда я уселась за ноутбук и начала писать свой первый роман в стиле фэнтези.

Она еще раз вздохнула и откинулась на спинку стула, все так же не отрывая от меня своего прозрачного взгляда.

– Я написала его почти до конца всего за одну ночь! Слушай! Главная героиня живет в старинном замке, доставшемся ей в наследство. Ей жутковато и страшновато, но денег нет уехать куда-нибудь в солнечную страну. Самое же ужасное, что, как только наступает ночь, с героиней начинают приключаться жутковатые вещи: ей являются самые настоящие монстры – вампиры.

Первый из них – отвратительный Упырь, у которого все время текут розоватые слюни, сам понимаешь, этот персонаж я списала с Упыря-Совы. Упырь кружит, летает над героиней, пытаясь внезапно накрыть сверху, чтобы присосаться к ее нежной шейке. Поэтому моя Марго – так зовут героиню – все время должна быть начеку.

Но Упырь не один! Как только очередная битва с ним завершается и он исчезает, как тут же появляется очаровательный с виду юноша – прототип нашего Митко. Этот душка на самом деле тоже вампир, но ему проще подобраться к шейке Марго, ведь он такой милый! Он очаровывает героиню своими огромными голубыми глазами, алыми губами, дивными песнями и багряными розами, которые каждый раз эффектно бросает к ее ногам…

Пенка глубоко вздохнула.

– И, наконец, третий вампир – самый опасный. Это настоящий красавец в стиле мачо. Жестокий и безжалостный, он глазами, кажется, гипнотизирует бедную хозяйку замка, как магнитом, притягивает к себе, чтобы горячо обнять и… И безжалостно высосать из нее всю кровь!

– Это, конечно, Миша, – подвел я итог, и Пенка согласно кивнула.

– Он! Ну, сам понимаешь, у меня был такой стресс, а тут еще ракия фантазии добавила, – бедная Пенка нервно заерзала на стуле. – Словом, я всех троих угробила.

Она посмотрела на меня, как смотрит подсудимый в зале суда на грозного прокурора. Я ободряюще кивнул.

– Итак, насколько я понимаю, в твоем романе всех угрохала героиня по имени Марго. Так?

– Так, – Пенка нервно сжала ладони. – Потому как она все время боялась, что в любой момент в ее шейку воткнутся чьи-то клыки. И вот, когда гнусный Упырь прыгнул на нее с дерева, она была вынуждена защищаться. Какое-то время они катались по траве, наконец Марго оказалась сверху Упыря и обеими руками изо всех сил сжала его горло, жала до тех пор, пока у него не вывалился язык…

Ее руки инстинктивно сжимались, словно в этот момент Пенка лично душила кого-то невидимого. Каюсь: в какой-то момент у меня мелькнула мысль, что ее руки достаточно сильны для того, чтобы…

Я вовремя прервал свои криминальные размышления и бодро улыбнулся.

– Хорошо. Продолжай. Если бы я хоть немного знал болгарский, самолично и с огромным удовольствием прочитал бы твой роман, но, увы, сама понимаешь, я разумею только по-английски и французски…

Она торопливо кивнула и, облизав пересохшие от волнения губы, продолжала свой захватывающий рассказ.

– Увидев перед собой труп, пусть и вампира, моя героиня испугалась. Она прислонила тело к стволу столетнего орехового дерева, поглазела на него в ужасе и испуганно убежала в замок. А когда проснулась утром, никакого трупа под деревом уже не было.

– Ну еще бы! – тут уж я не выдержал. – Удивляюсь твоему ляпу, дражайшая Пенка. Разве ты не знаешь, что единственный способ убить злобного вампира – это воткнуть ему в сердце осиновый кол!

– Да знаю я всю эту чушь, – нервно отмахнулась Пенка. – Только у меня с самого начала в романе оговорено: так как Марго – хозяйка древнего замка, чьи предки были истребителями вампиров, ей достаточно придушить вампира собственными руками.

Своя рука – владыка! В самом деле, тут уж ничего не скажешь: автор – хозяин и главный бог-творец в своем собственном романе. Мне только и оставалось, что вздохнуть, согласно кивнуть и с интересом слушать продолжение.

– Как видишь, я «списала» Упыря с постояльца мамки Иванки, а кто-то в точности «списал» у меня его убийство! – Пенка с ужасом округлила глаза. – Труп точно так же, как описано у меня, сидел, прислонившись к стволу ореха. Ему даже зубки вампирские вставили. И, между прочим, эти самые зубки валялись у меня еще с прошлогоднего Хеллоуина.

– Соня ввела меня в курс, – я кивнул. – Это говорит только о том, что ничего мистического в данной смерти нет: это банальное убийство. Некто каким-то образом прочитал твой недописанный роман и решил его, если можно так выразиться, «экранизировать», сделать реальностью. И в данном конкретном случае, на мой взгляд, убийца – своего рода рояль в кустах. Совершенно очевидно, что это…

– Не продолжай! – звонко перебила меня Пенка, выставив вперед руку. – Я знаю, сейчас ты скажешь, что это мой Ангел.

Я улыбнулся.

– А разве это не ясно с первого взгляда? Накануне смерти Упыря он приехал, вы вместе выпили и… уединились. Не хочу влезать в твою интимную жизнь, но скажи честно: кто первый уснул? Ведь ты!

– Нет! – Голос Пенки звенел как набат, она почти кричала. – Именно поэтому я и уверена, что это не Ангел, хотя, кроме него, в доме были лишь я и Соня. Но в том-то и дело! Если быть стопроцентно честной, надо признаться: я тебе наврала! Потому как он сразу, как только мы поднялись в комнату, отвалился на спину и захрапел. Не было у нас никакого секса! Он уснул, а я еще немного помаялась, кстати сказать, пролистала роман, размышляя, как бы поэффектнее его завершить… Ну а потом уже легла и тоже уснула.

– Ага, – кивнул я, – значит, твой незавершенный роман был распечатан. Где лежали листы?

Пенка мгновенно нахмурилась.

– В столе, в верхнем отделении. Я хотела дописать роман и только после этого рассказать о нем Ангелу. Ты же знаешь, я пишу романы строго определенного жанра, и вдруг нечто новое – фэнтези! Но получилось просто замечательно, я сама перечитывала с удовольствием, что не так часто бывает. А тут…

Я остановил ее жестом руки.

– Стоп-стоп-стоп! Итак, кто, кроме тебя, знал о рукописи в столе?

Она взмахнула рукой.

– Никто! Даже Соне я не рассказала. И при мне никто не видел, что я что-то прячу в стол. Поэтому для меня и было шоком, когда я вышла в сад и увидела…

– Понятно, понятно. И еще один вопрос: почему ты не сообщила этот важный факт комиссару Стефану?

Надо было видеть, как резко изменилось выражение лица Пенки! Из взволнованной, слегка испуганной девушки она в одно мгновение превратилась почти что в фурию.

– Стефану?! Рассказать, что я придумала убийство, которое тут же стало реальностью? – она презрительно оттопырила губу. – Ты с ума сошел! Этот несчастный двоечник, который все годы нашей школьной жизни пытался списывать у меня, сразу же закроет следствие. Скажет: мне все ясно, парня придушила Пенка Петкова, чтобы сочинить про это роман!

– Боюсь, ты преувеличиваешь, дорогая! Ты просто обязана…

– Ничего я не обязана! – прервал меня очередной звонкий крик Пенки. – И если ты донесешь этому двоечнику…

Я поторопился успокоить Петку:

– Хорошо, хорошо, я ничего не скажу, хотя и считаю это большой ошибкой.

Пенка успокоилась и несколько секунд разглядывала собственные руки, сжатые в кулак на столе. Наконец она подняла на меня глаза.

– А ты не хочешь узнать, что было дальше в романе?

Ох уж эти писательницы! Они полагают, что их творения всех сводят с ума, и уж если одно описанное на страницах событие вдруг стало явью, то осуществится и остальное – то есть абсолютно все.

– Ты уже сообщила, что руками своей героини Марго придушила остальных монстров – Митко и Мишу. Но не думаешь же ты, что и их трупы вдруг объявятся у тебя в саду? – Я с улыбкой смотрел на вспыхнувшую писательницу, как на чадо неразумное, и даже укоризненно покачал головой. – Пенка, возьми себя в руки! Некто придушил софийского вора, использовав твое оформление – просто чтобы замылить глаза следствию и припугнуть тебя мистическим оттенком. Тут надо искать реальную причину. Известно, Упырь-Сова был вором. Стало быть, скорей всего, его смерть связана именно с этим его жизненным «призванием».

– Но…

Она не успела договорить. На кухне, шлепая сланцами, появилась взъерошенная Соня с таким выражением лица, что у меня на мгновение мелькнула мысль: именно она обеими ручками и могла легко не то что задушить – свернуть шею такому субчику, как Упырь. Ведь если бы он ночью сунулся к ней в постель…

– Есть кофе? Налейте мне скорее, пока я кого-нибудь не прибила! Чашка кофе, или через минуту у нас будет еще один задушен заек!

С этими словами Соня плюхнулась за стол, а я бросился наливать ей слегка остывший кофе.

Разумеется, я поспешил отбросить куда подальше все свои черные подозрения. Поставив перед мрачной, словно туча, Соней чашку кофе, я вновь занял свое место.

– Доброе утро, дорогая.

– Доброе утро – в чем я лично сильно сомневаюсь, – скрипучим голосом процитировала она ослика Иа из любимого мультика детства. – Довожу до вашего сведения: мне только что, по традиции, позвонил Миша. Пожелал доброго утра и сообщил, что прилетает сегодня в обед. Стало быть, мне лучше его встретить, чтобы прямо в аэропорту расставить все по местам и, кстати, сказать парню, что свадьба отменяется, – тут она скроила мину в мою сторону. – Надеюсь, ты счастлив?

Я вежливо поклонился.

– Положим, не счастлив, но вполне доволен – теперь нет нужды суетиться, организовывая теракты и прочие дорогостоящие мероприятия, дабы расстроить вашу свадьбу. Все меньше расходов и нервотрепки.

– Рада за тебя, – отрезала Соня и тут же повернулась к Пенке: – Послушай, ты можешь одолжить мне свою «Шкоду» – слетать в аэропорт и обратно?

Пенка молча кивнула, а Соня наконец-то скроила на лице некое подобие улыбки и от души потянулась, хрустнув всеми косточками.

– С вашего позволения я приму душ. А ты пока что, дорогой Ален, мог бы организовать чудный завтрак – мне предстоит тяжелый день, так что лучше отправляться в Софию с полным желудком.

Не дожидаясь ответа, она царски кивнула и вышла, оставив нас исполнять ее цеу. Пару минут мы в полной тишине тянули свой кофе, с улыбкой глядя друг на друга; слышался лишь беспечный гомон птиц и отдаленный лай собак.

– Умеет девушка поручения раздавать, – первым не выдержал я. – Вот такие эпизоды и дают мне лишний повод задуматься: и чего я дергаюсь, когда очередной Миша Альмасли вдруг начинает хлопоты о свадьбе с Соней? Радоваться нужно всеми фибрами души, а не пытаться расстроить мероприятие.

Пенка встала и потрепала меня по плечу.

– Не заводись. Я просто разогрею остатки задушен заек, и вопрос будет решен. А вот на ужин надо будет что-нибудь приготовить. Полагаю, ты с удовольствием познакомишься с болгарской кухней?

Я радостно улыбнулся.

– Разумеется, Пеночка! Хочу попробовать два-три ваших фирменных болгарских блюда.

– Вот и отлично, – кивнула Пенка, потирая руки. – Правда, у меня не слишком изысканный вкус и сегодня совершенно нет вдохновения. Так что я приготовлю что-нибудь банальное – например, фаршированный перец или нечто подобное. Надо зайти к мамке Иванке за свеженьким мясом.

Глава 16

Прогулки по Дупнику

После совместного завтрака, добив остатки кролика, мы все расползлись по своим углам: Соня отправилась готовиться к торжественному выезду в столицу, Пенка начала наводить порядок в доме, а я устроился у окна в своей комнате, наблюдая за сонной пустой улицей.

Через несколько минут звук пылесоса в доме смолк; через какое-то время в мою дверь заглянула хозяйка.

– Приглашаю тебя на экскурсию по Дупнику, – улыбнулась она. – Зайдем в магазин, заодно познакомлю тебя с мамкой Иванкой, а потом – на почту, где у тебя будет шанс собственными глазами оценить Митко. Ты готов, идем?

Разумеется, я был готов. Пенка повесила на плечо плетеную сумку в стиле хиппи, сделала приглашающий жест на выход, и мы отправились по солнечным зеленым улочками мирного городка.

Все было в моем любимейшем стиле: мягкое, не палящее солнце, шелест деревьев, пение птиц, симпатичные дома там и тут и мы, неторопливо прогуливающиеся, беседуя по душам.

Пенка шла улыбаясь, чуть прищурившись на солнышке, время от времени кивая встречающимся на пути жителям.

– Итак, мой дорогой Ален, это и есть лучшее место на земле для Пенки Петковой: городок Дупник. Я совершенно счастлива, находясь в прямом смысле слова в ж… географии! Сам видишь: городок совсем крошечный, за пятнадцать минут можно обойти его весь. И тем не менее это городок! У нас своя школа, больничка, есть несколько магазинчиков, среди которых самый любимый – у мамки Иванки, который одновременно – любимейшее всеми кафе. В Дупнике жила моя бабушка, а до нее – прабабушка, так что тут корни бог знает с каких времен. И у меня такое впечатление, что все население нашего славного городка веками не меняется: сколько себя помню, все так и живут в тех же самых домиках, на тех же самых улицах, как было в годы моего детства. Раньше здесь был большой колхоз по выращиванию яблок и груш – такой огромный сад! Сейчас он заброшен и начинается прямо за оградой моего сада, но это – грустное зрелище. Одичавшие деревья лучших сортов.

Мы повернули налево и попали на центральную улицу Дупника, которая вела к площади с мэрией, школой и магазинчиком-кафе мамки Иванки.

При виде роскошного бокала пива на вывеске оного магазинчика-кафе Пенка ностальгически улыбнулась и вздохнула.

– Да, на первом месте в моих воспоминаниях детства и сейчас – вот этот уютный магазинчик и кафе под общим названием «У мамки Иванки». Центр Дупника. Прошу любить и жаловать!

Живой иллюстрацией к этим словам был ярко-розовый домик в два этажа с тремя симпатичными столиками на мощеной террасе и с хозяйкой, о которой я уже не раз слышал, – мамкой Иванкой. Славная женщина с широкой улыбкой стояла в проеме распахнутых дверей в самой что ни на есть классической позе: руки – в боки, живот – вперед.

– Доброе утро, дорогие мои, молодые да красивые! – приветствовала она нас зычным голосом на прекрасном русском языке. – Я уже слышала, что к тебе, Пенка, прибыл еще один гость из России. Спасибо вам, что не даете мамке Иванке забыть русский язык! Ведь когда-то мы с моим Иво познакомились в Москве. Поэтому вот уже скоро сорок лет, как главный тост в годовщину нашей свадьбы не меняется: «Спасибо русским за то, что познакомили двух болгар!»

И она жизнерадостно расхохоталась.

Пенка представила меня, и мы с мамкой Иванкой приветственно пожали друг другу руки, после чего я, безмятежно прищурившись на солнышке, как бы между прочим сказал:

– А вы, как я понимаю, стали знаменитой после того, как у вас поселился вор из Софии. Кстати, он у вас ничего не украл?

Славная женщина в очередной раз расхохоталась – вот уж где впору было поучиться жизнерадостности!

– Ничего не покрал, все на месте. Как только комиссар мне сообщил, кем был мой квартирант, я первым делом все свои тайники проверила. Боже слава! Все на месте. Ничего удивительного, ведь он мне в первый же день сказал: «Я приехал отдохнуть». И – все! Отдыхал парень от своей работы. Нечего сказать, он был редкий молчун. Назвал только свое имя: Живко. И все! Зато в первый же день в вашу русскую красавицу влюбился, и понеслось: просыпался ближе к ужину, покупал у меня бутылку вина и коробку конфет, отправлялся к русской.

Интересный момент: просыпался ближе к ужину. Чем же парень занимался в течение ночи, раз так поздно просыпался?

На мой вопрос мамка только фыркнула.

– Вы в точности, как комиссар, вопросы задаете, он тоже очень интересовался, чем мой жилец ночами был занят. А я откуда знаю? Я за ним не следила. Я ночью крепко сплю! Знаю, что возвращался Живко после трех, когда понемногу светлеть начинало. Может, о том вам лучше вашу русскую красавицу спросить?

Тут уж мне впору было фыркнуть: слышала бы Соня этот намек мамки Иванки, которая наверняка лишь озвучила общие сплетни городка! Да сунься к ней Упырь – и был бы трупом в первую же ночь… Эта мысль меня в очередной раз заставила поморщиться: нет, моя славная Соня во всем этом маскараде с душком ни при чем!

Мы с Пенкой зашли в магазинчик, купили у мамки Иванки фарш, свинину, кофе и сахар, после чего все тем же неторопливым шагом направились дальше, лениво болтая о погоде, урожае томатов и курсе евро, пока перед нами не нарисовался домик с ярко-зеленой крышей и со столь же зеленой надписью «Поща», что, как между делом пояснила мне Пенка, переводится – почта.

– Ну а сейчас, мой дорогой, готовься: ты увидишь моего «задушен заек» номер два – красавца Митко! Кстати, ты не захотел меня дослушать, но его моя героиня задушила со слезами на глазах, гораздо дольше и приятнее покувыркавшись с ним в изумрудной траве. Во всем этом было столько волнующего! И все-таки Марго была вынуждена и его придушить, оставив под тем же самым деревом грецкого ореха, бросив алую розу на его обнаженный торс.

Ох уж мне эти девушки! Все бы им сантименты. Я первым решительно подошел к двери и распахнул ее, пропуская даму вперед.

– Насколько я успел рассмотреть, кусты роз у тебя знатные. И не жалко тебе было жертвовать розу на очередного «зайца»?

Пенка только негромко рассмеялась.

– Для Митко ничего не жалко! И потом, согласись, картинка была бы такой красивой: обнаженный по пояс Митко с розой на груди…

– Что же ты его не придушила нынче ночью?

– Проспала, прости!

Смеясь, мы вошли на почту, тут же нос к носу столкнувшись с симпатичным плечистым парнем, который при виде нас также широко улыбнулся. Спешу сообщить, что именно этот красавец стоял сегодня на рассвете перед домом Пенки.

– Салют!

Мы с Пенкой улыбнулись в ответ, и Пенка поспешила представить меня:

– Салют, Митко! Ты говоришь по-русски, поэтому я представляю тебе моего русского друга Алена. Прошу любить и жаловать.

Мы, еще раз улыбнувшись друг другу, сдержанно поклонились, и Митко произнес на вполне приличном русском:

– Очень приятно. Но ты ведь знаешь, Пенка: я больше люблю и жалую красоток, чем парней. Тем более с такими шишаками на лбу. Ха-ха!

Разумеется, я тут же чисто инстинктивным движением коснулся своей шишки, о которой успел позабыть, а Митко, абсолютно довольный собственным юмором, протянул мне руку для пожатия, мимолетно прищурившись.

– Кажется, сегодня утром я вас уже видел?

Я кивнул: быстро соображает парень! Действительно, раз тебя заметили в позе наблюдателя в столь неурочный час, уж лучше сразу в том сознаться, сочинив версию, все более-менее благообразно объясняющую.

– Сегодня в пять утра перед домом Пенки. Интересно, чем это вы любовались в столь ранний час?

Митко с довольным видом усмехнулся:

– Я любовался домом – мне б такой! Я-то сам живу с полоумной бабкой. А еще я размышлял: пишет ли в этот момент Пенка какой-нибудь свой роман? Она, как и все писатели, занимается творчеством по ночам, пишет до самого утра. – Он тут же развернулся к Пенке: – Кстати, а ты сегодня писала что-нибудь?

Пенка вздернула голову.

– Писала. Роман-ужастик, где я лично, своими руками придушила тебя на зеленой лужайке! Будь осторожен со мной, Митко!

Митко со смехом сунул ей целую охапку газет и журналов.

– Я очень осторожный парень, Пенка! Лучше осторожнее быть тебе.

Мы вежливо поулыбались друг другу и вышли вон.

Как только мы очутились на улице, Пенка решительно подхватила меня под руку, торопливым шагом увлекая вперед, подальше от почты.

– Ну, что ты скажешь о Митко?

Я пожал плечами.

– Что тут скажешь? Настоящий красавчик, очень обаятельный. Мне кажется, до сих пор не теряет надежду тебя охмурить.

Пенка только отмахнулась.

– Да это понятно! Я о другом. Ты ведь слышал, как он спросил про роман? С такой интонацией и улыбочкой… Как ты думаешь, а вдруг это он ночью проник в дом и нашел мой роман?

Я хмыкнул.

– Ага! Тут же, не откладывая на завтра, прочел его, столкнулся нос к носу с Упырем по имени Живко, который пробирался к Соне, да придушил его, оформив все по твоему описанию.

– А почему бы и нет? – задиристо выкрикнула Пенка. – У тебя есть какие-нибудь другие варианты? Как под моим орехом мог оказаться труп со вставленными вампирскими зубами? И, кстати, это вполне в духе Митко: он ужасно любит развлекаться даже таким вот жутковатым образом.

Короткая пауза, в течение которой раскрасневшаяся Пенка переводила дух, прежде чем вновь кинуться в атаку.

– Кроме всего прочего, спешу довести до твоего сведения, что Митко мог знать о моем романе и раньше – в ту самую ночь, когда я его писала! Дело в том, что у меня всю жизнь такая привычка: когда я пишу что-то новое, то, прежде чем записать, пару раз произношу вслух, проговариваю текст. А наш Митко запросто заходил по ночам в мой дом, когда пытался меня совратить. Вполне возможно, что и в ту самую ночь он шастал по дому, а значит, мог слышать, как я проговариваю эпизоды со смертью вампира! Ну, что ты на это скажешь?

Я, уже сто раз пожалев, что так распалил подругу, миролюбиво улыбнулся, успокаивающе похлопал ее по плечу и покаянно кивнул.

– Скажу, что, возможно, ты абсолютно права. Вот только зачем Митко душить этого парня из Софии?

Некоторое время мы шли молча, свернули в переулок, и перед нами вновь открылся Пенкин дом, перед самыми воротами которого стоял полицейский автомобиль. Только бросив на него взгляд, моя бедная подруга закатила глаза.

– Ну вот, приключения продолжаются: явился комиссар, чтобы допросить меня по-настоящему. Теперь уж он расплатится со мной за все свои обиды в школьные годы, только держись.

Я дружески сжал ее локоток, ободряюще улыбнулся.

– Держись! Мы – с тобой.

Когда мы уже входили в дом, я не удержался и, нагнувшись к самому уху Пенки, прошептал:

– И все-таки послушай моего совета: будь умницей, без страха расскажи комиссару все о своем романе!

Пенка только фыркнула в ответ.

Глава 17

Открытия в саду-1

Несмотря на весь свой суровый вид, на этот раз комиссар Стефан произвел на меня приятное впечатление: как только мы вошли в гостиную, он поднялся и кивнул, вполне доброжелательно улыбаясь нам обоим, а при виде моей буйно «цветущей» шишки в центре лба даже, не сдержавшись, хохотнул, пробормотав нечто вполне знакомое – то, что Пенка немедленно перевела мне следующим образом: «Комиссар выразился прямо как ты – «бандитскя пуля»!»

Впрочем, полицейский тут же принял строгий вид и на вполне приличном английском предложил Пенке где-нибудь уединиться для проведения допроса.

Нельзя было не отметить, что при всем при том и выглядел комиссар более элегантно и даже малость кокетливо: на нем была ослепительно-белая рубашка, волосы тщательно причесаны, а сам он благоухал приятным одеколоном.

Увы, на Пенку все это не произвело ни малейшего впечатления – она тут же нахмурилась и даже слегка надула губы.

– Для меня самое лучше место – моя кухня, – обреченно проговорила она, не глядя на комиссара. – И очень хотелось бы, чтобы мой русский друг присутствовал при допросе. Для меня он нечто вроде адвоката.

Комиссар мимолетно нахмурился, но тут же вновь обаятельно улыбнулся.

– Прошу меня извинить, но, насколько я понимаю, в настоящее время вам адвокат абсолютно не нужен. Я ни в чем вас не собираюсь обвинять, просто хочу увидеть картину вашими глазами.

Я развел руками, пытаясь успокоить Пенку ободряющей улыбкой, и она вышла с комиссаром на кухню.

Признаться, у меня были намечены и свои мероприятия на этот день. В первую очередь мне не терпелось порыскать в большом саду Пенки: как мне помнилось, где-то в зарослях сливы исчез сегодня ночью светящийся «призрак». Стоило пройтись его путем и выяснить, куда делся этот, я мог бы поклясться, вполне реальный парень, «украсивший» меня смачной шишкой.

Я вышел в сад и подошел к боковому заборчику, рядом с которым тоскливо торчала палка со старой шапкой на верхушке и перекладиной «рук». Судя по всему, это и было чучело «на пенсии», с которого таинственный убийца снял юбку Пенки, чтобы использовать в качестве «плаща» для удушенного Упыря-Совы. Минуту попялившись на это печальное сооружение, я вернулся и неторопливо прошел по мощенной камнем дорожке к зарослям слив.

Как тут же выяснилось, сливы здесь были щедро перемешаны с крыжовником. И все-таки я обнаружил узкую тропинку, которая вела мимо яблонь и груш до ограды, за которой, по словам Пенки, начинался заброшенный сад распавшегося колхоза. Здесь же, со стороны Пенкиных владений, стоял старенький домик с облупившейся дверью некогда зеленого цвета, закрытой на большой висячий замок.

Я подошел поближе; замка, явно ржавого, лет сто не касалась рука человека – он весь был скрыт в густом коконе паутины. Стало быть, в домик этот давно никто не заходил, а ночной гость, если и дошел до этого места, то, скорей всего, просто перешагнул низкий заборчик и скрылся в яблоневом саду бывшего колхоза.

Я обошел домик, одновременно пытаясь вспомнить, что же он мне напоминает. Долго мучиться не пришлось, и я едва не рассмеялся с легким привкусом ностальгии: летний домик! Ну, как же, именно такой домик в конце сада был и у моей бабули Вари. В жаркие летние дни, когда начинался урожай фруктов и всевозможных овощей, именно в летнем домике баба Варя делала заготовки на зиму – стерилизовала тару, томила фруктовые джемы, заливая их в сверкающие стеклянные банки всех размеров.

– В доме от плиты да от духоты я угорела бы, – улыбалась мне бабуля, платком обтирая влажный лоб, – а здесь, сам видишь, есть чем дышать! Ну, снимай пробу с клубничного ва-ренья!

Бабулины добрые смеющиеся глаза в окружении сетки морщин, ее загорелая рука, протягивающая прямиком к моему рту объемистую ложку с еще дымящимся клубнично-розовым чудом…

Я глубоко вздохнул, возвращаясь из сентиментальных воспоминаний детства в суровую реальность. Итак, летний домик моей подруги, судя по всему, совершенно необитаем. В таком случае стоило совершить экскурсию в заброшенный яблонево-грушевый сад, который, по словам Пенки, находился сразу за ограждением.

Я без труда перемахнул через невысокий заборчик и попал в царство деревьев, что не первый год росли сами по себе – поливаемые дождями, согреваемые солнцем, они буйно разрастались, переплетаясь меж собой корнями и пышными кронами.

Судя по всему, когда-то то был действительно идеальный сад – до сих пор просматривались ровные ряды яблонь и груш, дорожки меж которыми давно заросли густой травой, а отдельные деревья засохли, чернея зловеще изогнутыми ветвями среди изумрудных собратьев.

Я довольно долго брел по этим джунглям, где в кронах беспечно щебетали птичьи хоры, а вокруг меня стремительно носились стрекозы, бабочки и прочие мошки. Итогом моего путешествия стало открытие очередного домика. На этот раз было совершенно очевидно, что этот почерневший деревянный домик у самых ворот, дорога от которых вела куда-то в зеленые поля и просторы, был обыкновенной сторожкой. В те годы, когда сад процветал, обеспечивая страну и дружеский СССР тоннами яблок и груш, по-видимому, здесь обитал сторож: по утрам заваривал себе чай-кофе, открывал ворота работникам да машинам – словом, делал все, что подобает делать сторожам процветающих колхозов.

В отличие от Пенкиного летнего домика сторожка была доступна для посещения: ее дверь была широко распахнута, словно приглашая войти и быть гостем, что я и сделал. Экскурсия здесь получилась короткой; сразу за дверями шел короткий коридор с двумя выходами: один вел на кухню, второй – в комнату, куда я и последовал первым делом. Комнатушка казалась довольно просторной, быть может, из-за практически полного отсутствия какой-либо мебели: у разбитого окна красовался лишь диван с ободранной до самого дерева обивкой. Постояв пару минут в потрясающей, почти звенящей тишине, я прошел на крошечную кухню. Здесь тоже было почти пусто: грубо сколоченный стол из почерневшего дерева да парочка перекореженных стульев. Зато что было на столе!

Я перевел дух. В самом деле, было от чего едва не задохнуться: стол, небрежно прикрытый газетой, был заставлен остатками знатного угощения. Чего тут только не было! Банки из-под консервов (черная икра, лосось, мясо креветок), упаковки из-под нарезки сыра и сервелата, пара одноразовых стаканчиков с остатками кофе, хлебные крошки и тут же, на одноразовой тарелке, остатки роскошного тортика с кокосовой стружкой, а с самого края стола – пепельница с тремя окурками почти классических сигарет «Мальборо».

Интересно, очень интересно, кто же это мирно пиршествовал здесь не далее как вчера к вечеру? И как сюда попали эти странные гости? Потому как, будь то кто из местных, наверняка с большим комфортом отужинали бы под кровом своего дома…

Я еще не успел додумать свою мысль до конца, как за моей спиной вдруг что-то стукнуло. Я резко обернулся.

В проеме двери стояло некое почти фантастическое существо: лохматое, со сто лет не чесанными волосами, торчавшими в разные стороны, ростом с пятилетнего ребенка и лицом древней фурии – почти черным от солнца и перманентного неумывания, в частой сетке морщин, с щелочками глаз, заплывших от какой-то болезни либо просто от грязи. На существе был надет некий бесформенный балахон неопределенного цвета с громадными карманами по бокам, в коих проворные ручки существа нервно шарились, а как только я обернулся, на мгновение замерли.

Далее все произошло в течение нескольких стремительных секунд: существо на одно ослепительное мгновение словно бы превратилось в каменное изваяние и тут же, едва я сделал первое движение в направлении к нему, развернулось и кинулось бежать – естественно, в сад.

Жаль, что не было свидетеля с кинокамерой, дабы запечатлеть наши салки-гонялки по буйным зарослям заброшенного сада! Существо, несмотря на малый рост и коротенькие ножки, двигалось стремительно, как какой-нибудь хорек или суслик, ныряя из стороны в сторону, периодически скрываясь в зеленых зарослях, при том при всем почти по-звериному повизгивая.

Без ложной скромности замечу, что я не отставал от существа ни на шаг, во мне словно проснулся нюх гончего пса, и я четко вел потраву, неумолимо загоняя свою жертву к заранее известному финалу: к тому углу, откуда нет хода.

Да уж, как это ни фантастически звучит, но в огромном яблоневом саду я загнал-таки существо в буквальном смысле слова в угол: то был угол плотного забора в дальнем конце, куда я и затравил бедолагу, тут же начавшего дрожать в этом углу, поскуливая и глядя на меня паническими щелочками заплывших в какой-то гадости глаз.

Для начала я поднял руки в успокаивающем жесте:

– Спокойно, спокойно! Я просто хотел с вами поздороваться, а вы кинулись бежать…Спокойно, спокойно, я не причиню вам вреда…

Существо, судя по всему, совершенно не разумело по-русски, потому как паническое поскуливание от моих слов лишь усилилось. Я улыбнулся как можно более мирно, стараясь выжать из себя максимум доброты и дружелюбия, хотя, пусть простят меня боги, это существо не внушало ничего, кроме брезгливости и желания немедленно вымыть руки с мылом.

– Спокойно, спокойно, – мои руки все так же производили нечто в духе магических пассов, а я улыбался и кивал с видом добрейшего из санта-клаусов. – Уважаемый или уважаемая, я лишь хотел спросить вас, не вы ли вчера ужинали в том домике или, может быть, видели, кто там ужинал?.. Но, вижу, по-русски вы не понимаете, по-английски, уверен, тем более, как и по-французски, курдски и турецки…

Тут существо впервые показало, что все-таки нечто из мною сказанного доходит до его сознания: оно перестало поскуливать и тут же начало усиленно махать обеими руками, изображая не то птицу, ни то некий летательный агрегат. Обе руки махали, как два крыла, сопровождаемые утробным мычанием, а я, вполне возможно, вполне ошарашенно пялился на это бесплатное представление чуда-юда.

Мой ошарашенный вид произвел на существо ободряющее впечатление: оно начало вполне внятно мычать, невнятно выговаривая нечто непонятное, но с совершенно точно имеющимся смыслом – так «говорят» немые или глухие, словно бы во тьме «нащупывая» привычные для нас слова.

Я прислушался к этому взволнованному мычанию – судя по всему, существо пыталось мне что-то пояснить. В знак благодарности я кивнул.

– Благодарю. Хотя, признаться, я ничего не понял, но…

Тут я невольно обратил внимание на руки существа: скрытые от меня тканью, они все так же ходуном ходили в объемистых карманах, то замирая, то словно бы перебирая нечто, в них находящееся.

– Извиняюсь, – я наклонил голову, пристально глядя в щелочки глаз существа. – Наверное, мне следовало бы вам представиться и спросить ваше имя, но, честно говоря, не вижу в том смысла. Между тем меня чрезвычайно интересует то, что находится у вас в карманах. Дело в том, что намедни некто придушил во дворе дома моей приятельницы человека, и у меня возникает вопрос: не вы ли? Покажите, пожалуйста, ваши ручки! Выньте их из карманов! И что там у вас припрятано?

Согласитесь, моя объемистая реплика имела вполне конкретный смысл: когда мы бесконечно говорим, слушающий пусть и не понимает ни слова, а все-таки напряженно ловит каждый звук, запутываясь в паутине реплики, как в сетях, впадая в своего рода гипнотический транс.

Так и мое существо: наклонив голову к плечу, оно, сморщившись от напряжения, ловило мои слова, на какое-то мгновение потеряв свою оборонную позицию. Этим я и поспешил воспользоваться, резким движением сделав выпад, цапнув обе лапки существа за запястья и выдернув их из карманов.

Первые секунды, после того как я уставился на открывшиеся мне руки, заставили меня замереть в изумлении: обе ладони выглядели нереально огромными, словно принадлежали не крохотному существу, а кому-то еще. «Такими ручищами спокойно можно было придушить кого угодно», – мелькнула мысль.

Не успел я прийти к общему выводу, как существо пронзительно взвизгнуло, с потрясающей силой высвободилось от моих рук и, воспользовавшись оказией, сделало стремительный скачок, ловко нырнув мне под руку, мгновенно исчезнув в зеленых зарослях за моей спиной. Единственный положительный момент во всем этом инциденте: в траве лежала маленькая шоколадка – международный «Сникерс». Эта добыча выпала из кармана существа, когда я дернул его за лапки.

Пару минут полюбовавшись на «Сникерс», я подумал, что, судя по данной находке, такого добра в карманах существа было немало. Стало быть, некто, кто пиршествовал в старой сторожке, угостил существо. А может быть, существо и было вторым гостем за столом? Как бы там ни было, а мне пора было возвращаться в сад Пенки.

Глава 18

Встречи в саду-2

Я довольно быстро нашел дорожку, что привела меня к нужному месту у забора Пенки, перелез через него и решил на всякий пожарный еще раз, но с большим вниманием и со всех сторон осмотреть летний домик. А ну как удастся проникнуть в него и обнаружить нечто, подобное трапезной в сторожке сада?

Я обошел домик и, с трудом протиснувшись между забором и его задней стеной, стал нащупывать доски. Помнится, во времена моего детства, проводя лето на Тамбовщине, мы проникали в запертую на ночь колхозную конюшню именно через секретный лаз – отодвинув пару досок в задней стене. Я уже было приготовился прощупывать черные от времени доски, как в очередной раз за сегодня мои действия прервал резковатый звук: хруст веточки, на которую наступила чья-то нога. Я немедленно выглянул из-за домика.

Чуть в стороне, на том самом месте, откуда совсем недавно я разглядывал домик, беспечно улыбаясь, стоял красавец Митко, которого за сегодняшний день я видел уже в третий раз. Сам себя выдав хрустом, встретившись со мной взглядом, он ничуть не смутился и смотрел на меня так, словно это я забрел в его сад, а не он самым неожиданным образом оказался в глубине чужого.

– Интересный домик, правда? – спросил он и усмехнулся, наблюдая, как я вылезаю из-за домика, отряхиваясь от пыли. – Как в какой-нибудь детской сказке – в таком домике обычно живут ведьмы.

– Что вы говорите, – вежливо улыбнулся я. – Ну, тогда, судя по всему, в этом домике давно никто не живет – все в пыли и паутине.

Парень только пожал плечами.

– Кто знает, кто знает… Ведь вы, наверное, смотрели фильмы ужасов и должны знать: нечистая сила легко проходит сквозь стены, и никакие замки ее не остановят.

– А вы верите в нечистую силу?

Я рассматривал этого странного парня. Вроде он такой простой и славный – весь как на ладони: красавчик, большой любитель женщин. И между тем – с какого такого случая он вдруг оказался в чужом саду в тот самый момент, когда я провожу свои эксперименты? Нет, что ни говори, а на самом деле наш Митко явно что-то скрывал, держась с нарочито таинственным видом и загадочной улыбкой.

– …А вы верите в нечистую силу?

В ответ на мой вопрос он только рассмеялся и посмотрел на меня, как смотрят древние и мудрые на неразумную молодежь. Пора было все расставить по своим местам.

– Дорогой Митко, а мне очень интересно, что вы здесь делаете? Ведь это сад Пенки, к которой вы не имеете никакого отношения.

Митко смотрел на меня все с той же широкой и обаятельной улыбкой, ничуть не смущаясь и не ощущая собственной вины.

– Отчего же не имею? К Пенке я давно имею большое отношение, это она сохраняет глупую верность своему Ангелу, который, кстати, давно разучился летать – лишний вес к земле тянет. Забавно, правда?

– Что забавно?

– Забавно, когда ангелы не умеют летать.

Я сдержанно усмехнулся – интересно, кого имел Митко в виду, неужто таким вот нехитрым образом ехидничал в адрес своего соперника – Ангела Стоянова, страдающего избыточным весом и потому не умеющего летать?

– И давно вы здесь бродите? – нейтральным тоном задал я следующий вопрос, разглядывая нарочито беспечное выражение лица Митко. – Просто интересно, не встречали вы здесь, кроме меня, кого-нибудь еще?

Парень посмотрел на меня с невольным удивлением и даже слегка нахмурил свои светлые брови.

– Интересный вопрос! И кого я тут мог встретить, кроме вас?

Я только хмыкнул.

– При общеболгарском уважении к чужой частной собственности кого угодно. К примеру, некое существо совершенно неопределенного рода – жуткого, неприятного и сто лет не мытого карлика.

Митко пару секунд хмурился, и почти тут же его лицо просияло, а сам он облегченно рассмеялся.

– Понял, понял! Вы говорите о Луде? Ее весь Дупник знает: Луда, женского рода, вот возраст ее для меня лично – загадка, потому что сколько я живу, столько помню эту самую Луду, она ничуть не меняется, как будто не стареет, равно как никогда не была ребенком или юной девушкой. Луда – переводится как сумасшедшая! Ха-ха! Так, значит, вы с ней познакомились. И где же произошла ваша встреча?

Я вежливо улыбнулся.

– В заброшенном яблоневом саду. Кстати, а в этом саду вам последнее время не приходилось гулять? Или, к примеру, ужинать в доброй компании?

Митко не менее вежливо мне улыбнулся.

– Точно не приходилось. Не обижайтесь, но я не привык ужинать, а также завтракать и обедать в заброшенных садах. Предпочитаю это делать в милой компании милой дамы у нее дома. А вы?

– То, что предпочитаю я, оставлю при себе. Стало быть, вы никогда не бродили по заброшенному саду, предпочитая сад Пенки Петковой. Ну, здесь, надеюсь, вам не приходилось встречаться с оной Лудой?

Вместо ответа парень вдруг принялся негромко, но от души смеяться. Он смеялся, а я молча глазел на него, гадая, что в моих вопросах могло так его развеселить. Отсмеявшись, Митко резко умолк и вдруг задумчиво прищурился.

– Я все гадаю про себя: откуда взялась у вас на лбу эта большая шишка? – Он с широкой улыбкой смотрел на меня – насколько я понял, разглядывая эту самую шишку, о которой в очередной раз я напрочь забыл. – Может, и вы бродите где-то по ночам, лбом натыкаясь на… стену?

Он еще немного так же негромко посмеялся и тут же, без малейшей паузы, перешел к делу, сменив тон с насмешливого на почти что деловой.

– Может, нам лучше вместе отправиться в кафе, чтобы выпить холодного пива? – при этом он мотнул головой в сторону выхода. – Я вас приглашаю к мамке Иванке. Посидим, пиво попьем, поговорим…

Разумеется, я согласился. Друг за другом мы прошли по тропинке на выход и, никем не замеченные, вышли за ворота. Я подумал, что таким вот образом в течение ночи здесь мог пройти полк солдат, придушив хоть сотню своих собратьев и как угодно «оформив» их под ореховым древом или в любом другом месте обширного сада.

«Надо будет посоветовать Пенке закрывать ворота и все двери дома», – мимолетно подумал я, тут же внутренне рассмеявшись собственным глупым мыслям: веселая жизнь начнется у Пенки, если она начнет запираться в доме! В городке, где едва ли не каждый житель знаком ей с детства…

Мы молча прошли до площади Дупника, заняли место за столиком, после чего Митко сходил в магазинчик, вернувшись с двумя высокими бокалами ледяного пива.

– Ваше здоровье, – поднял он бокал и сделал первый глоток. – Хорошо!.. Ну, что – поговорим?..

Глава 19

Беседы под пиво

Наверное, со стороны мы вполне походили на двух старинных приятелей, которые лениво тянут пиво и лямку беседы «ни о чем», чтобы попросту приятно и без напряга провести время.

Митко любезно поинтересовался, не курю ли я и не помешает ли мне дым его сигарет, после чего закурил тонкую длинную Moor.

– Наша провинциальная жизнь обычно очень скучная и монотонная, – лениво прищурившись на солнышке, начал он свой рассказ. – Каждый день одно и то же: три раза в неделю по утрам – привоз почты, тут же собирается народ, разбирают прессу-почту, обсуждают последние события плюс местные сплетни и расходятся. Кстати сказать, каждый раз в общей толпе к привозу почты примешивается и ваша новая знакомая – Луда, хотя, убей меня, не знаю, чего ей надо: она ни читать, ни говорить не умеет, только вопит или мычит, как корова…

Несколько затяжек, и Митко вновь улыбнулся, продолжая неспешный рассказ.

– К обеду я обычно захожу сюда, и мамка Иванка кормит меня чем-нибудь вкусненьким. Ну, а когда у меня удачный день и повезет, я обедаю или ужинаю в более интересной компании.

Я понимающе усмехнулся:

– И кто же был вашей последней интересной компанией?

Несколько неторопливых глотков прохладного пива, пара затяжек со смаком, благожелательная улыбка, которую Митко адресовал то ли мне, то ли солнышку, то ли всему миру.

– А как я ухаживал за Пенкой! – Мой вопрос, судя по всему, он проигнорировал, словно не расслышал. – Поверьте мне, я умею ухаживать за дамами. Вовремя наклониться к самому ее ушку, шепнуть нечто приятное… Или подхватить под руку, как бы случайно обнять за талию… Но Пенка будто сделана из платины – не поддается! И тут к ней в гости приезжает потрясающе красивая фемина. Русская красавица с именем нашей столицы – София.

Я откашлялся.

– Мы зовем ее Соней. Боюсь, на Софью она и не отзовется.

– У меня – отзывалась, – почти мурлыкающим голосом заговорил Митко, попыхивая сигареткой. – А когда моя рука легла ей на бедро, она чуть вздрогнула и так на меня посмотрела…

Я махом допил свое пиво. Сам не знаю, почему меня вдруг все стало раздражать, а особенно тот простой факт, что этот тип Митко не отвечает на вопросы, которые ему по какой-либо причине не по нраву.

– Я в курсе, что по части женщин вас учить не надо, – быть может, чересчур резко прервал я парня. – И все-таки: почему на отдельные вопросы вы не отвечаете, словно их не слышите?

– Например?

– Например, вопрос, который я задал минуту назад: кто был вашей последней интересной компанией?

Митко только равнодушно пожал плечами:

– Уверен, вас совершенно не интересует, кто последний раз кормил меня вкусным обедом. А вот разговор о русской красавице точно мог бы заинтересовать. Потому что Митко уверен: софийский вор был задушен из-за прекрасных глаз Софии. Хороший каламбур, не правда ли?

Он выразительно усмехнулся, сделал рукой жест: «Минутку!» – и, притушив в пепельнице сигарету, по-быстрому сбегал еще за пивом. Вернувшись, он поставил на стол наши бокалы и, усевшись на свое место, наклонился чуть ближе ко мне.

– Вы сами видели: дом Пенки открыт каждому гостю. Наш софийский вор наверняка не раз заходил туда по ночам. Во всяком случае, в день своей смерти он поднимался к дверям красавицы Софии. И…

Интересная пауза, хитрый прищур глаз.

– И?..

Тут он наклонился еще ближе, так что мы сидели в буквальном смысле слова нос к носу.

– И у самых дверей он столкнулся с… Назовем его конкурентом. Чем это завершилось лично для вора – знает весь Дупник. Все удивляются: зачем убийце потребовалось наряжать труп вампиром? А мне так с этим все ясно! Это был намек: парень хотел добраться до шейки красавицы Софии. Все мы, мужики, в какой-то мере вампиры и живем кровью наших женщин.

Две-три минуты после произнесения этой речи – прибавьте к содержанию то, что все это звучало шипящим шепотом! – Я сидел в состоянии ступора. Признаться, Митко меня поразил: лично мне не пришло в голову такое простое объяснение «оформлению» задушенного. И все-таки, поразмышляв, я покачал головой: нет, тут дело не в намеках и прочей чуши, изложенной мне романтиком-жиголо. Некто просто успел прочесть недописанный роман Петки, который лежал в письменном столе.

– Ну, что скажете, согласны со мной? – тут же прореагировал на мое качание головой Митко, отпивая щедрый глоток пива. – Все знают: любовь – большая сила, любовь крутит миром.

– Я как раз с вами не согласен, – улыбнулся я.

– Но вы качали головой!

– Разве это знак согласия?

– У нас – да!

Я усмехнулся.

– А у нас качание головой – отрицательный жест, когда человек согласен, он кивает. Но дело не в этом. Дело в том, что лично я не верю, что некто убил человека только потому, что встретил его у двери красавицы. Если все дело в любви, то ребята просто подрались бы, и делу конец!

Митко смотрел на меня со снисходительной улыбкой, как смотрит мудрая мать на неразумное дитя.

– Вас здесь не было, вот в чем дело. А я – был. И я не спал. Я тоже надеялся, что София придет ко мне на свидание.

Он словно коснулся меня раскаленным железом – я невольно дернулся, хотя и попытался скрыть реакцию кривоватой улыбкой.

– А вы с ней договорились о свидании?

Он сделал неопределенный жест рукой.

– Не то чтобы конкретно договорился – вы ведь сами знаете эту красавицу, с ней трудно договориться о чем-то точно. Я сказал ей, что буду ждать у ворот вечерком, она рассмеялась и сказала: «Жди! Может, и дождешься!»

– И вы ждали, – резюмировал я, все так же криво усмехаясь. – А пока ждали, случайно не встретили софийского вора Сову или еще кого-нибудь? Ведь каким-то образом этот Сова попал в дом.

Митко задумчиво покивал головой – что у болгар означает «нет».

– Нет, я никого не видел, хотя бродил рядом с домом довольно долго. Я слышал, как девушки с этим толстым Ангелом сидели на кухне, смеялись. Потом Пенка увела своего героя наверх, а Соня… Увы, обо мне она не вспомнила – она тоже поднялась к себе. Я все равно не уходил – было так тихо, тепло, лягушки квакали, а я наслаждался ночью и своими фантазиями. И мимо меня никто не проходил! Но вы ведь слышали, что обсуждает весь Дупник? Этот вор – знаменитый вор, он грабил богатые дома, и не только в Софии. Вполне возможно, он проскользнул мимо меня неслышной тенью.

– Странно, что вас до сих пор не допросила полиция, – покачал я головой, отпивая пиво. – Вполне возможно, что это вы и придушили вора, а потом нарядили вампиром – по причине, которую вы вполне ясно мне только что объяснили.

Митко так весело и беспечно рассмеялся, что в какой-то момент я спинным мозгом почуял: этот парень рассказал мне далеко не все! Он явно что-то знал – нечто, что пока предпочитал держать про себя.

Отсмеявшись, Митко непринужденно стал расспрашивать меня о Соне и о наших с ней отношениях, а когда я решительно отказался вести разговор в этом направлении, резко сменил тему, принявшись легко и весело живописать мне свою историю с местной красавицей по прозвищу Зайка, снабжавшей весь Дупник крольчатиной, о которой мне уже рассказывала Пенка.

– Зайка твердо решила женить меня на себе, – радостно сообщил Митко, тут же, без паузы доложив, что, скорее всего, скоро станет отцом, а потому и сам уже задумывался: а не жениться ли?

– Что мне в таком случае очень нравится – я всегда буду сытым, – ухмыльнулся он, завершая свой рассказ, допивая пиво и ставя бокал на стол. – Все-таки у Зайки свой крепкий дом, ферма, так что я всегда буду обеспечен задушен заек.

Очередное упоминание злосчастного названия болгарского блюда, да еще сопровождающееся интересной улыбочкой Митко, заставило меня мимолетно нахмуриться, в очередной раз подивившись на то, сколь много известно этому парню и как эффектно он умеет все преподнести. Почти тут же я вспомнил все свои планы на день и поспешил распрощаться с Митко, поблагодарив за пиво, и пошел домой, где, судя по всему, допрос Пенки должен был уже завершиться.

Глава 20

Полицейские откровения

То, что допрос завершен, я узнал, едва свернув на улицу, в конце которой красовался дом Пенки: у ворот с задумчивым видом стоял комиссар Стефан, разминая в пальцах сигарету. При виде меня довольно суровый до тех пор полицейский вдруг приветливо и широко улыбнулся, кивнув мне, как старому приятелю, приглашая запросто подойти к своей особе.

Я подошел, про себя гадая, к чему эти дружеские улыбки и жесты.

– Допрос окончен? – поинтересовался я по-английски, подходя к Стефану, который кивнул, прикуривая свою сигарету.

– Допрос завершен, а вопросы остались, – он посмотрел на меня с легким прищуром. – И, если вы не против, я бы хотел поговорить с вами.

– О чем? – развел я руками. – Меня ведь тут не было в ночь убийства, и вообще я – любитель, который только путается под ногами профессионалов.

Боюсь, последнюю мудреную фразу на моем виртуозном английском Стефан не понял, но, ориентируясь по интонации, уловил суть и вежливо улыбнулся.

– Насколько я понял, вы с Пенкой – хорошие друзья, и вам она могла рассказать больше про это дело, – он горестно вздохнул. – Потому что я чувствую: она что-то от меня скрывает! Что-то очень важное. Она боится! Но чего? Или кого? Все против нее, но я все равно уверен: она никого не душила.

– Не представляете, как я рад, что вы в этом уверены, – вежливо кивнул я. – Потому как я точно знаю: Пенка боится, что вы заподозрите именно ее. Это ее дом, а тип, которого убили, давно трепал ей нервы, так что она с первой встречи с этим самым Совой мечтала его придушить.

Полицейский усмехнулся.

– Знали бы вы, сколько раз я мысленно душил разных неприятных личностей!

Я еще раз не менее вежливо кивнул, одновременно сделав вывод, что упрямая Пенка так и не рассказала бывшему однокласснику о странной истории материализации ее чувственных идей. Конечно, я мог, пользуясь случаем, рассказать обо всем комиссару прямо сейчас, но как на это прореагирует Пенка, страшно было даже представить.

Пока я обдумывал, что и как сообщить полицейскому, он огляделся и сделал приглашающий жест:

– Давайте прогуляемся с вами по улице и побеседуем. Пенка, а до нее ваша подруга Соня сказали мне, что вы не раз приходили на помощь полиции разных стран в запутанных делах. Надеюсь, что по мере возможности вы поможете и нам.

Мы неторопливо побрели с комиссаром по той же самой дороге, по которой недавно проходили с Митко.

– Скажите, Ален, быть может, вам известно что-нибудь, что на данный момент совершенно неизвестно мне?

Комиссар имел серьезные основания полагать, что мне известно то, что по каким-то причинам от него скрывает бывшая одноклассница. Разумеется, он хотел это у меня выпытать.

Я улыбнулся.

– Боюсь, ничего серьезного мне не известно: я приехал уже к готовому трупу. И все-таки во всем этом деле много странного – начиная от «оформления» задушенного до странного окружения дома Пенки.

– А конкретнее про окружение?

Я пожал плечами:

– Ну, к примеру, эта ночь – моя первая ночь на болгарской земле – была почти фантастической, я словно стал участником некоего фильма-боевика в реальности. Сначала я никак не мог уснуть, лишь на короткое время отключившись. И вот, придя в себя после первой отключки, я вдруг увидел перед собой темный силуэт со светящимся рисунком летучей мыши на груди. Как только я попытался кинуться на него, он «отключил» меня, ударив чем-то по лбу.

Комиссар, пораженный сей тирадой, произнесенной мною нарочито равнодушным тоном, так и замер на месте, глядя на меня, как говорится, широко распахнутыми глазами.

– То есть… Вы хотите сказать…

Он пару раз судорожно сглотнул и сурово нахмурил брови.

– Позвольте, но почему же вы сразу не сообщили мне об этом инциденте? Ведь это наверняка связано с преступлением, которое мы расследуем!

Я с легкой улыбкой пожал плечами.

– Но ведь вы, увидев мою шишку на лбу сегодня утром, только посмеялись и не задали никаких, самых банальных вопросов.

Комиссар мгновенно порозовел и опустил глаза.

– При чем здесь… Впрочем, вы абсолютно правы, извиняюсь. Прошу вас, продолжайте ваш рассказ.

Мы вновь неторопливо двинулись по дороге.

– Очнувшись после удара, ближе к утру, я некоторое время ничего не помнил. А потом вдруг услышал звуки откуда-то снизу. Спустился и увидел все тот же темный силуэт с рисунком светящейся летучей мыши на груди и спине. Разумеется, тут же я вспомнил про нашу первую встречу и бросился за ним, но силуэт «вылетел» в сад и там растворился в гуще деревьев.

Я с легкой улыбкой прищурился на солнышке; что ни говори, а приятно, когда тебя так внимательно слушают.

– Сегодня днем я сходил на то место, где он исчез – там довольно густые заросли слив и крыжовника, а за ними, в самом конце тропинки, старый заброшенный летний домик. Замок весь в паутине, никем не тронутый. Я прошел дальше – за ограждением расположен заброшенный яблоневый сад. – Тут я сделал мини-паузу, чтобы перевести дух. – Так вот, в этом саду тоже есть домик – бывшая сторожка. В ней на столе я обнаружил следы вчерашнего роскошного ужина: по всей видимости, два человека сидели за столом и знатно угощались всякими дорогими штучками. И почти тут же я обнаружил, что за мной подсматривают – это была местная сумасшедшая, немая и ненормальная, которую все так и зовут – Луда.

От удивления комиссар в очередной раз замер на месте, глядя на меня хмуро прищуренными глазами.

– Луда?! Значит…

Я торопливо перебил его:

– Эта самая Луда наверняка не отлипала от убийцы, который угощал ее всевозможными шоколадками – у нее этих шоколадок были полные карманы… Кроме всего прочего, мне чисто случайно бросились в глаза руки сумасшедшей: они чересчур огромные, словно принадлежат другому человеку. Несколько секунд я был почти уверен, что именно эти ручки и придушили жертву. Луда сама как будто почувствовала мое изумление, поспешила вырвать свои руки и убежать. А я понял, что Луда чересчур глупа, чтобы подготовить и совершить столь хитроумное убийство. Но она наверняка знает, кто убийца! Она даже пыталась мне что-то сообщить, изображая из себя то ли лебедя, то ли парящего дракона… И вот мне интересно: как убийце удалось избавиться от нее? И куда он спрятался?

Комиссар внимательно выслушал меня. Он только покачал головой.

– Удивительно. За неполные сутки вы пережили немало приключений, открыли факты, пока что нам неизвестные. И по всему выходит, что если бы я не пригласил вас на эту прогулку, то так ничего бы и не узнал. Ведь так?

Я усмехнулся.

– Не думаю. Во-первых, я достаточно законопослушный человек, полагающий, что всякое преступление должно быть раскрыто, а всякий преступник – наказан. Конечно, ночные визиты человека в костюме Бэтмена вполне могут оказаться чьей-то дурацкой игрой. И все-таки… – Я чуть замедлил шаги, принимаясь за размышления вслух. – Давайте вместе подумаем. Итак, некоего человека задушили в саду Пенки. Почему? Для такого серьезного и жестокого преступления должны быть веские причины. А их лучше искать, исходя из личности задушенного. Насколько мне известно, он – профессиональный вор?

– Думаю, это уже известно всему Дупнику, – усмехнулся комиссар. – Так что тут мне не имеет смысла что-то от вас скрывать. Да, убитый – это Живко Качев по прозвищу Сова. Специализировался на грабежах богатых домов, при жизни был очень спокойным и молчаливым человеком, которого никто толком и не замечал. Даже чрезвычайно любопытная хозяйка магазина, у которой остановился Живко, ничего из него не смогла вытянуть, чем была очень расстроена.

Он задумчиво почесал затылок.

– И все-таки она сообщила нам, что пару раз, ближе к вечеру, ее постояльцу кто-то звонил по сотовому – парень тут же исчезал из дома, уходил гулять по городку. Думаю, он просто не хотел, чтобы мамка Иванка была в курсе его телефонных переговоров. И тут еще один интересный момент: мы нигде не обнаружили его сотовый телефон. Он попросту пропал. Стало быть, телефон взял убийца, и те звонки сыграли в смерти Совы какую-то роль.

Это действительно интересно: значит, смерть вора была каким-то образом связана с делом, по которому он и прибыл в Дупник. Но при чем тут в таком случае его любовь с первого взгляда к Соне? Или это и есть та самая роковая случайность, что порою изменяет не то что воровские планы – мировую историю?..

– Другой важный момент, – между тем продолжал безвозмездно делиться имеющимися сведениями вдохновленный моими откровениями комиссар. – Издатель Ангел Стоянов, которого мы также допросили, пожаловался на то, что после всего одного бокала вина он уснул, как будто выпил цистерну, и спустя сутки у него изрядно трещала голова. Он сделал предположение, что в вино было подсыпано снотворное. Разумеется, наши специалисты провели экспертизу. Результат очевиден: в бутылке вина была сильнейшая доза снотворного! Значит, наш Сова не просто так дарил бутылки вина: он хотел, чтобы все в доме уснули. Как вы думаете, для чего?

Что я мог ему сказать? Естественно, мне тут же припомнились слова Митко, произнесенные совсем недавно: убийца подловил Сову рядом с комнатой Сони, которую оный Сова желал возлюбить, понимая, что на трезвую голову такая красавица на него даже не взглянет…

Комиссар вздохнул.

– Да, тут еще много вопросов. Мы сейчас прорабатываем версию подготовки грабежа: проверяем все контакты Совы последних дней, в частности, с одним турецким миллионером, с которым Сова, по некоторым данным, вроде бы выходил на связь, но…

Какое-то время мы шли молча мимо белоснежных и розоватых домов. Комиссар, по всей видимости, суммируя все факты, слегка нахмурился.

– Кстати сказать, эта Луда, о которой вы мне рассказывали, – она ведь мне встретилась в первый же день, когда мы приехали за трупом Совы. Стояла себе в толпе, которая собралась возле дома. На нее трудно не обратить внимания – очень неприятная особа, уродливая и… И такая грязная!

Он даже сморщился с ноткой омерзения.

– Притом вы совершенно правы: огромный размер ее ладоней вряд ли бросает на нее подозрение – Луда реальная дурочка, а мы имеем дело с серьезно продуманным убийством… Так вы говорите, поймали ее в саду. И что это вам дало?

Я пожал плечами:

– Собственно, ничего. Рассмотрел эту уродицу вблизи. Судя по всему, кто-то, кто ужинал в сторожке, угостил ее конфетами – из ее кармана выпала мини-шоколадка «Сникерс». Вот, пожалуй, и все.

Я немного помедлил, размышляя, стоит ли честно выложить комиссару всю известную мне информацию по поводу романа Пенки, по «сценарию» которого и был оформлен труп, – что ни говори, но ведь Луда уж точно никак не могла прочитать этот роман, чтобы с точностью его реализовать. Стало быть, несмотря на огромные ручки, задушила Сову все-таки не эта ненормальная…

В конце концов я сделал предположение, что в данный момент стоит внимательно исследовать заброшенный сад – авось обнаружатся какие-то следы, ведь, если убийца благополучно куда-нибудь не свалил, в саду ему наилучшее место для пряток.

Внимательно выслушав мою информацию, прозвучавшую, быть может, несколько сумбурно, комиссар лишь покачал головой:

– Сегодня же вызову группу, чтобы отправиться в сторожку для досмотра. Но очень сомневаюсь, что наш убийца все еще там. К чему ему это? Скорей всего, он поспешил скрыться. С другой стороны – труп был так… оформлен, что создается впечатление едва ли не сумасшедшего и одновременно вполне продуманного убийства. Черт его знает, к чему вся эта атрибутика! В чем, думаю, можно быть уверенным, так это в том, что в сторожке ужинал настоящий душитель. Только вот в компании с кем?

Еще пару минут мы шли молча, каждый размышляя о своем, пока я внезапно не ощутил, что стоит поделиться с комиссаром и сведениями по поводу славного и чрезвычайно любопытного всезнайки Митко.

– Могу поделиться еще одной довольно скромной, но интересной информацией, – проговорил я. – Как я уже сообщил, этой ночью по дому ходил некто. А на рассвете я заметил другую личность: парень стоял перед самым домом и смотрел на окна. Это оказался Митко – вы уже беседовали с ним?

Комиссар на мгновение нахмурился.

– Нет. Этот Митко – ужасно хитрый тип. Вчера нам не удалось его нигде застать: почта была закрыта, в доме мы встретились лишь с его бабкой – полоумной особой, она только и твердила про конец света и про визит какой-то королевы. А где вам посчастливилось встретить Митко?

Я усмехнулся:

– Я поймал его в саду Пенки, где, как уже говорил, рассматривал летний домик, – судя по всему, Митко следил за мной, но его выдал хруст ветки.

– Выходит, он тоже шастал по саду Петковой, – резко проговорил комиссар. – А он не сообщил вам, чем там занимался?

– Не сообщил, – снова усмехнулся я. – Он вообще такой тип, который отвечает лишь на те вопросы, которые ему нравятся, а остальные словно и не слышит. Парень себе на уме. У меня создалось убеждение, что ему известно нечто конкретное про убийство в саду Пенки. Он очень уверенно заявил мне, что все тут закручено на любви: Сова отправился соблазнять русскую спящую красавицу, у ее дверей встретился с конкурентом, который его и придушил.

Комиссар фыркнул.

– Преступление из-за любви? Очень сомневаюсь! В наше время убьют за сотню левов, а не из-за любви. Но с этим Митко я хотел бы серьезно побеседовать, быть может, даже взять под стражу. После вашего рассказа он кажется мне очень подозрительным во всей этой истории: все время где-то рядом в роли зрителя, частенько заглядывал в гости к девушкам. Вполне возможно, что именно он и есть исполнитель главной роли!

Комиссар приостановился, рукой указал вперед:

– Между прочим, мы с вами подошли к дому Митко: там, в самом конце, у дороги, старый домик с сумасшедшей бабкой. Может, зайдем?

Разумеется, я согласился, и мы бодрым шагом направились в нужном направлении. Едва поспевая за удвоившим скорость комиссаром, я, со своей стороны, поспешил высказать свое мнение.

– На вашем месте я действительно задержал бы Митко. Вряд ли он и есть душитель, но в любом случае он наверняка знает, кто убил Сову. Быть может, задержание его напугает, и он выложит всю известную ему информацию.

– Посмотрим!

В этот момент мы подошли к старому домику, и комиссар, постучав, открыл дверь.

– Госпожа Ленка! Мы к вам!

Мы зашли в дом: короткий коридорчик, поворот направо, и мы оказались в крошечной комнате, заставленной громоздкой старой мебелью: диван, два шкафа, комод, потрепанные кресла… Всюду в этом доме царил особый дух – запах нафталина, пыли, чего-то несвежего и древнего.

– Аз съм млада, аз съм красива, аз съм много щастлива! (Я молодая, красивая, я такая счастливая!)

Голос прозвучал внезапно, заставив нас с комиссаром одновременно вздрогнуть и развернуться: у самого окна, в старом кожаном кресле сидела древняя бабулька; она почти сливалась со своим «троном», потому оставаясь словно невидимой. Смотрела бабка куда-то мимо нас, приветливо улыбаясь и делая пригласительный жест:

– О, кралице, толкова се радвам да ви видя! Моля ви, заповядайте, чувствайте се като у дома си! (О, королева, я так рада вас видеть! Заходите, чувствуйте себя как дома!)

И почти тут же лицо бабульки сморщилась, и она, словно испугавшись чего-то, вдруг замахала на кого-то невидимого костлявыми руками, бормоча что-то неразборчиво про ангелов да бесов.

Я оглянулся: разумеется, за моей спиной не было никого.

Комиссар похлопал меня по плечу.

– Не обращайте внимания! Я же говорил вам, что старуха ненормальная, она давно живет в своем измерении. Давайте поищем Митко.

На поиски ушло минуты две – в домике было всего три крохотные комнаты плюс кухня, все удобства – во дворе, да под кроватью старухи стоял «благоухающий» горшок. Между тем в комнате Митко, где были железная кровать и скрипучий шкаф, нам с комиссаром повезло: на одной из полок шкафа, в ворохе сто лет не стиранных носков и исподнего, оказался аккуратный сверток. Развернув его, мы обнаружили нечто в духе карнавального костюма: черное трико со светящимся рисунком на груди и спине – летучей мыши.

– Это еще интереснее! – воскликнул Стефан. – Не в этом ли костюме вы видели сегодня ночью гостя?

– Вполне возможно, – кивнул я. – Но куда же мог деваться сам Митко? Ведь буквально час назад мы с ним сидели в кафе мамки Иванки и пили пиво!

Комиссар убрал находку к себе в карман и тут же достал сотовый.

– Куда бы он ни делся, мы его задержим. Немедленно вызываю опербригаду: осмотрим сторожку в саду, а Митко я объявляю в розыск и на задержание!

Между тем время давно шло к обеду, и я уже ощущал первые тоскливые сигналы своего проголодавшегося желудка. Воспользовавшись паузой, я пожал комиссару руку и, простившись с ним до скорого, направился торопливым шагом к дому Пенки – требовать свой обед по-болгарски.

Глава 21

Обед по-болгарски

Едва шагнув за калитку дома, я почуял божественный аромат поджаренного лучка, а потому последние шаги проделал почти бегом. Зато, очутившись на кухне, я неожиданно застал Пенку не в лучшем состоянии: она с яростью лупила молоточком аппетитное филе свинины.

– Надеюсь, это не я довел тебя до такого состояния?

Услышав мой голос, она тут же откинула молоточек в сторону и бессильно рухнула на стул.

– Давай отбивай, приправляй, доводи до финиша все сам! А у меня, если честно, ни сил, ни желания что-то готовить!

– Но как же – ведь ты собиралась приготовить национальное болгарское блюдо для моей копилки, а я…

Она не дала мне договорить:

– Это всего лишь банальные пържоли – по-вашему отбивные, так что, уверена, тут тебя ничему учить не надо. Лучок я поджарила отдельно, остальное – за тобой. Если проголодался – работай.

Разумеется, я проголодался, а потому без лишних препирательств взялся за дело, и уже через несколько минут на сковороде у меня шипели да шкворчали сочные пържоли-отбивные, наполняя всю округу сногсшибательными ароматами.

К этому времени Пенка успела принять душ, нанести легкий макияж, приготовить кофе и с чашкой оного усесться передо мной для очередной исповеди.

– Смотрю я на тебя и удивляюсь: почему сто лет назад, когда мы с тобой вместе учились, я не влюбилась в тебя? Влюбилась бы, заставила жениться на себе, и сейчас не было бы у меня проблем из-за Ангела, а у тебя – из-за Сони.

Я бойко переворачивал отбивные, мелко нарезал изумрудную петрушку с фиолетовым базиликом для посыпки и согласно кивал – когда я голоден, соглашусь с чем угодно.

Пенка вздохнула, нахмурившись.

– Ты не представляешь, какую мне новость сообщил Стефан…

– Ого, – я многозначительно приподнял бровь, – ты уже вполне дружески называешь его Стефаном, а не двоечником. Какой прогресс!

– Сегодня он был со мной очень мил, даже извинился за то, что побеспокоит меня допросом, – недовольно пробурчала Пенка, слегка порозовев. – Не сбивай меня, дело не в Стефане, а в том, что он мне сообщил!

– Что же он сообщил?

– Что Ангел еще вчера вечером, после допроса, спросил у него разрешение, чтобы уехать из Софии и даже из страны. Сказал, что ужасно себя чувствует после всех этих событий – ему требуется отдых. И он улетел сегодня утром. Знаешь, куда? На остров Тенерифе, к любимой супруге!

Пенка бабахнула кулаком по столу.

– Нет, он все-таки подлец! В такой ситуации обо мне даже не вспомнил, рванул отдыхать, хотя с этого самого Тенерифе вернулся буквально две недели назад. Как будто для меня этот труп в саду – сплошное развлечение. Быть может, я тоже хочу отдохнуть, пусть и не на Тенерифе, но где-нибудь на Мальдивах!

Она едва не разрыдалась. Я, стараясь говорить весело и беспечно, посыпал отбивные зеленью, поперчил перчиком.

– Поверь мне на слово, моя дорогая Пенка: у вас в Дупнике в сто раз лучше, чем на Мальдивах или там на Тенерифе.

Доходившие отбивные и предвкушение потрясающего обеда сделали меня жизнерадостным и красноречивым. Философия оптимизма: глубоко вдохнем армат поджаренного мясца, доброй подруге – подмигнем и улыбнемся; жизнь прекрасна и удивительна, нет времени, уважаемая, рыдать из-за всяких там ангелов!

– И, кстати, на твоем месте, дорогая Пенка, я бы повнимательнее пригляделся к доброму старому двоечнику комиссару Стефану. Мне почему-то кажется, что он к тебе глубоко неравнодушен.

Как мало нужно, чтобы успокоить хорошую девушку! Пенка немедленно зашмыгала носом, делано нахмурилась.

– Какая глупость! С чего это тебе так кажется?

Я с самым легкомысленным видом пожал плечами.

– Ни с чего. Не надо быть ясновидящим, чтобы понять очевидное: если парень надел свеженькую рубаху, тщательно причесался-умылся-надуханился приятным одеколоном, значит, ему предстоит встреча с девушкой, которой он ну очень хотел бы понравиться. Разве не так?

Пенка только равнодушно улыбнулась, но тут же машинально поправила непокорную копну своих волос. Затем она откашлялась, поднялась и, взглянув на весьма аппетитные отбивные, шкворчащие на сковороде, протянула мне небольшой туесок из бересты:

– Надо немного посолить нашей шарена сол, потому что из-за всех этих новостей я совершенно про посолку забыла.

– Шарена сол! – Я весело посолил ею отбивные.

Пенка сочла своим долгом мне пояснить:

– Шарена сол значит «пестрая соль», это, кстати, тоже часть национальной болгарской кухни, ее основа. В составе нашей соли – чабрец, пажитник, жареные тыквенные семечки, зерна кукурузы, сладкий и острый перец, ну, и, конечно, соль. Обыкновенную соль я купила специально для Сони – она принципиально не хочет солить омлет «всем этим мусором». Уж такая она – наша Соня.

Я кивнул, рассматривая коробочку с шарена сол:

– Могу поспорить: мой Васек привез целый чемодан такой вот соли и прочих болгарских приправ. Он же, полагаю, угостит меня лучшими национальными болгарскими блюдами – когда я уже буду дома. Ну а вам, уважаемая, как я понимаю, не до угощений: у вас несчастная любовь, падший Ангел!

Пенка замахнулась на меня кухонным полотенцем:

– Ах ты, негодник! Как тебе не стыдно – смеяться над бедной Пенкой! Назвать моего Ангела падшим!

Мы немного побегали вокруг стола, пока, окончательно развеселившись, Пенка не плюхнулась на стул. Мы еще малость пошутили-посмеялись, совместными усилиями почистили и отварили картофель, гарниром к сочным отбивным соорудив пюре с зеленью и лучком, после чего уселись наконец-то за стол и знатно отобедали.

– Спасибо, дорогой Ален, все было очень вкусно! – выдохнула Пенка, откидываясь на спинку стула и поглаживая свой загорелый животик под футболкой. – Да уж, если бы ты был моим мужем, я слишком быстро поправилась бы и сейчас не влезала бы ни в одни свои шорты. Так что все к лучшему.

– Точно, – согласился я.

Она тут же со смехом вновь лениво замахнулась на меня полотенцем:

– Ты бы мог хоть для приличия со мною не соглашаться!

Я не успел ничего сострить в ответ: в этот момент на улице раздался звук притормозившего у дома автомобиля, и вскоре же на пороге кухни появилась огнедышащая Соня. Смейтесь надо мной сколько угодно, но, когда она нарисовалась перед нами, я почти что увидел огненную струю из ее ноздрей и молнии из прищуренных глаз.

– Сидите, обжираетесь! – выкрикнула она, словно мы занимались чем-то непотребным. – А Соня – хоть умирай на месте. Есть в этом доме хоть грамм водки?!

Мы с Пенкой переглянулись с видом заговорщиков и прыснули, вызвав очередной яростный вопль Сони.

Разумеется, вместо водки тут же нашлось нечто гораздо более приятное: славная литровая бутыль ракии.

Глава 22

Разговор под алкоголь

Все произошло как по мановению волшебной палочки: едва прозвучала гневная тирада Сони, как Пенка легким движением руки извлекла откуда-то из-под стола бутыль початой ракии, с торжественным видом водрузив ее на стол.

– Надеюсь, устроит, мои дорогие?

Соня молча бухнулась за стол, мрачно уставившись в сторону наших грязных тарелок из-под отбивных с пюре. Разумеется, девушка проголодалась – в Софии ей было не до обеда, решались дела сердечные.

– Проголодалась?

Быть может, в моем голосе и прозвучала нотка ехидства, но Соня предпочла пропустить это мимо ушей.

– Представь себе: проголодалась! Я уехала утром и почти целый день была в отъезде, разбираясь с представителем слабого пола – то бишь с мужиком, и, разумеется, мне было не до угощений.

Я вполне миролюбиво хмыкнул.

– Про слабый пол попрошу не обобщать, – одновременно я быстренько организовал фурии ее обед. – Если твой экс-жених и претендует на звание бабы, то лично ко мне это никак не относится.

Соня даже не дослушала фразу до конца: цапнув нож и вилку, она тут же принялась за кусок отбивной.

– Надеюсь, не траванешь.

– Разве что самую малость, чтоб далеко от дома не отходила.

Пенка широко улыбнулась и, вскочив, достала из буфета разноцветные стопки, предложив мне жестом взять роль виночерпия на себя.

– А ведь мы еще не выпили за нашу встречу, мой дорогой Ален. Сколько же лет мы не виделись?

– Не будем уточнять, – усмехнулся я. – Мы все выглядим такими же юными, как и при расставании.

Пенка весело рассмеялась.

– Тогда давайте просто выпьем за встречу!

Мы выпили, для чего Соне пришлось отвлечься от мясца.

– Следующий тост будет за то, чтобы нам всегда хватало ума использовать мужиков по прямому назначению, – заявила она, возвращаясь к еде.

Я укоризненно покачал головой.

– Давай закроем эту тему. Если ты говоришь о гадах и жмотах мужского рода, то, разумеется, лучший пример тому – твой ненаглядный Миша, но…

Тут Соня доела последний кусок, а благополучно все прикончив, она с грохотом отставила пустую тарелку в сторону и, грозно нахмурившись, уставилась на меня синими глазками.

– Мой ненаглядный тебя абсолютно не касается. Уж если я начну вспоминать все ТВОИ подвиги…

Это было потрясающе наглое заявление! Какие такие подвиги девушка имела в виду? Готов повторить в сотый раз: единственный мой грех перед Соней – то, что брякнул по отчаянной глупости в глубокой юности о том, что нам еще рано жениться, нужно еще от души погулять. И, насколько мне помнится, после того моего заявления если кто и принялся гулять широко да с размахом, так это именно Соня, но не я!

Все это с легким сарказмом я изложил подруге. В ответ она, наевшись с моей подачи дивных отбивных и не чувствуя за то благодарности, скрестила руки на груди, презрительно оттопырив нижнюю губу.

– Как говорится, за что боролись, на то и напоролись! Ты – автор вышеупомянутого заявления. К тому же очень сомневаюсь, что в то время, как я следовала твоему предложению, ты соблюдал пост по части девочек. Могу перечислить твои love story, известные лично мне. К примеру, дама по имени Вера…

Это уж было слишком! Разумеется, я не жил все эти годы в посту и воздержании, но упоминать в качестве моего приключения историю с Верой, значит, откровенно смеяться надо мной. Я почувствовал, как во мне со стороны моего бедного исстрадавшегося сердца поднимается могучая волна протеста.

– Не думаю, что Вера Бунина чем-то хуже твоего Мыши Альмасли. Во всяком случае, девушка не носилась со списком подаренных ею подарков.

Прерывая готовую подскочить с ответным словом Соню, Пенка решительно подняла обе руки вверх.

– Молчать! – пронзительно взвизгнула она. – Ваши бурные страсти пора затушить. Давайте вспомним, что мы трое – давние друзья, а все личное и неприятное забудем, ок? Ругаться будете в Москве, если возникнет такое желание, но не у меня. А сейчас предлагаю: выпьем за дружбу!

Мы сдержанно улыбнулись, но послушно подняли торопливо наполненные Пенкой стопки, чокнулись и выпили. Пенка тут же вновь хватанула бутыль и, словно опасаясь любой паузы, которая может привести к очередной нашей разборке, разлила по новой.

Соня подняла свой стопарик, глядя на меня с дерзкой улыбкой.

– Ребята, я предлагаю тост: за Мишу! Мне его немного жаль: сегодня он так плакал, не хотел отпускать меня от себя…

Черт возьми, она знала, как задеть меня почувствительнее: Миша, видите ли, не хотел отпускать ее «от себя».

– У тебя еще есть время вернуться. Если Пенка одолжит свой автомобиль, я лично отвезу тебя к суженому.

Тут Соня неожиданно встала и открыла холодильник, доставая из него колбасу и сыр на закуску – как будто девушка совершенно не наелась нашими отбивными. Эта картинка дала мне идею очередного высказывания.

– Давай наедайся от души! А потом соберись в дорогу как положено: не забудь упаковать чемодан Мишиных подарков – все точно по списку!

Напомню: оный список был пришпилен магнитиком к дверце холодильника. Соня мгновенно вспыхнула, с грохотом опустив тарелку с закуской на стол.

– На твоем месте я бы лучше помолчала: уж твои-то подарки легко перечислить по пальцам, причем – на одной руке.

– Ну, конечно, я ведь не имею папу в Арабских Эмиратах!

– Ты имеешь наглость постоянно тыкать мне своими претензиями и ехидно все комментировать. И при том ты якобы страдаешь от любви. Господи, какая любовь?! Ты и понятия не имеешь о любви!

– Конечно, куда мне до любвеобильного Миши!

– Оставь его в покое!

– Да он мне и не нужен! И, поверь мне на слово, спустя энное количество лет и ты ему не будешь нужна, даже с солидной доплатой!

Соня издала некий звук, похожий на рычание, и, поискав взглядом, чем бы запулить в меня, цапнула первое подвернувшееся – плюшевого мишку с полки – и что есть сил швырнула его мне в лицо:

– Заткнись ты, ради бога!

Разумеется, этот мягкий снаряд не нанес моей физии серьезного вреда, но я, получив запал, оторвал у мишки бархатное сердечко и потряс им:

– Сердце – мое, а бессердечного Мишу я возвращаю тебе. Получите!

И мишка полетел в Соню, малость сбив ей прическу.

– Придурок!

Мишка вновь полетел в меня.

– Сама дура безмозглая!

Тут мягкий снаряд выхватила у меня из рук Пенка.

– Как вы меня достали! Вам не стыдно?

Несмотря на ее вид и справедливые претензии, нам ни на грамм не было стыдно: Соня показала мне кулак, а я состроил ей злобную мину.

Пришлось Пенке в очередной раз разлить ракию и грозно стукнуть кулаком по столу, заговорив на повышенных тонах:

– Молчать! Я же сказала: хватит ругаться! Если вы немедленно не прекратите, прошу уезжать вместе – в Софию, в любую гостиницу.

На этот раз мы мгновенно притихли и послушно уселись за стол. Я первым вполне дружески улыбнулся Соне и даже произнес тост:

– Выпьем за здоровье!

Девушки молча чокнулись и выдули напиток, после чего все вдруг кардинально переменилось: и Соня, и Пенка моментально забыли о недавней ссоре и наперебой принялись безудержно зевать. Признаться, я и сам, несмотря на то что солнце еще не спряталось за вершинами деревьев и вокруг было светло, вдруг сладко зевнул. Мне захотелось поскорее доползти до постели и рухнуть головой в подушку.

– Послушайте, и чего это мы все так раззевались? – попытался высказать я мелькнувшее где-то на периферии моего сознания подозрение. – Никак и ракию кто-то зарядил снотворным? Надо это побыстрее выяснить…

Я еще монотонно договаривал фразу, а девушки уже вяло поднялись и, все так же отчаянно зевая, побрели на выход. Я подумал, что если не потороплюсь, то засну прямо за кухонным столом, а потому поспешил, обогнав девушек, подняться скачками по лестнице на второй этаж.

«С этой ракией разберемся завтра, – успел подумать я, небрежно сбрасывая с кровати покрывало. – А пока…»

После этого поток моих мыслей оборвался.

Глава 23

Задушен заек-2

Не знаю, как вы относитесь к собственным снам, что касается меня, то последнее время моя точка зрения на их счет резко изменилась. Всю жизнь я почитал сны лишь своего рода отрыжкой дня: то, о чем «болит» голова, как правило, и становится главной монотемой сновидений.

К примеру, когда я работал над сайтом «Садов», мне бесконечной чередой снились коробки от духов и тюбики крема – я перманентно должен был сдавать сложнейший экзамен на знание всех наименований продукции родной фирмы, омолаживающего эффекта того или иного снадобья, но вся эта информация нещадно путалась в моей бедной голове. И вот я сидел, по-турецки скрестив ноги, обеими руками сжимая свою несчастную голову, а сверху на меня сыпалось неисчислимое количество самых разнообразных пестрых коробочек, тюбиков и губных помад.

И все-таки в череде ежедневных, порою совершенно бессмысленных сновидений время от времени мы не просто смотрим сны, как смотрят глупые мультики, но реально ступаем в иное измерение, собственной кожей ощущая его воздух, атмосферу и живую ауру окружающих нас людей.

Пару раз сны предсказывали события, которые со мной происходили чуть позже, а однажды именно сны стали разгадкой целого преступления. Так что, повторюсь, к определенному роду снов у меня особое внимание.

На этот раз мне снился бал. Самый настоящий бал, какие бывали в век Пушкина. Звучала музыка, и дамы в роскошных платьях, с тугими локонами у висков смеялись русалочьим смехом; мужчины галантно обнимали их за талию, кружили в бесконечном танце, а старушки в капотах вглядывались в мир через лорнеты.

Я безостановочно ходил по этому огромному залу в поисках Сони, сам не зная почему, ощущая смутную тревогу. Я знал, что время на исходе и что я должен торопиться, потому как «промедление смерти подобно».

От дивной музыки щемило сердце – словно музыкальные аккорды с ноткой грусти рассказывали некую историю любви и смерти, измены и мук одиночества. Я бродил среди лукаво улыбающихся дам и джентльменов, вглядывался в лица, наблюдал за танцующими парами и ощущал странную, необъяснимую фальшь всего происходящего. Самое же ужасное и неприятное – это то, что я никак не мог понять, что тут не так.

И вот когда я был уже готов попросту спрашивать у всех встречных, где моя Соня, произошло нечто шокирующее: у одного молодца с роскошными бакенбардами вдруг отвалилась половина лица.

Представьте себе, что лицо самого обыкновенного человека вдруг оказывается безупречно раскрашенной глиняной маской, которая дает трещину и рассыпается, открыв на месте лица лишь цилиндр заготовки. Какая-то минута – и лица начали трескаться и рассыпаться у каждого второго из тех, кто был в зале.

Началась ужасная паника: среди танцующих, только что живых фигур, рассыпающихся в мелкую глиняную крошку, туда-сюда, как угорелые, с криком носились насмерть перепуганные люди.

Бегал и я в поисках Сони. Я нашел ее в самом конце сна: она спряталась в темном углу, в ужасе закрыв лицо руками. Я присел рядом; дрожащими руками коснувшись Сониных рук, я негромко попросил ее открыть лицо.

Боже мой, как я боялся, что вместо лица передо мной откроется лишь маска, которая мгновенно рассыплется от одного взгляда! К счастью, мои опасения оказались напрасными: на меня смотрело Сонино почти детское заплаканное лицо с огромными от страха глазами.

– Задушен, понимаешь? Он задушен!

Она рыдала и, вздрагивая, бесконечно повторяла эти слова. Тут я и проснулся.

Можете представить, как бешено колотилось мое сердце после такого сновидения. Несколько минут я приходил в себя и вдруг услышал странный скрип и тут же – чей-то приглушенный голос-стон:

– Задушен, снова задушен, понимаешь!

Я уже готов был завопить от ужаса: мой сон уверенно входил в реальность! И почти тут же дверь комнаты распахнулась, а на пороге появилась Пенка: бледная, с растрепанными волосами, несколько мгновений она стояла неподвижно, отчаянно кутаясь в старенький плед, и вдруг разрыдалась, без сил опустившись на стул.

– Что случилось? – спросил я срывающимся голосом, отчего-то заранее точно зная ответ, который Пенка выкрикнула в начинающейся истерике:

– Митко! Митко! Он задушен, сидит под тем же самым деревом, с алой розой в руке – точно так, как я описала в своем незаконченном романе!

В один миг я вернулся из сна в реальность, и до меня дошло: мистическая реализация незавершенного романа Пенки Петковой продолжается! Я мысленно принялся ругать себя за то, что не дослушал Пенку, когда она пыталась в подробностях рассказать мне о следующих двух задушенных «зайцах», так что теперь я только и помнил, что, кроме Совы, она придушила в своем опусе еще Митко и Мишу. Стало быть, материализовалась следующая глава – Митко.

Я крепко сжал обеими руками плечи Пенки и решительно встряхнул ее, глядя в заплаканные серые глаза.

– Спокойно, Пенка, спокойно. Все будет хорошо! Отправляйся на кухню, организуй для нас кофе и вызывай своего одноклассника комиссара Стефана, он все расставит по полочкам.

Что именно будет расставлять комиссар по полочкам, я понятия не имел, главное, что спокойным и уверенным голосом надеялся затушить истерику подруги. Моя попытка удалась – казалось, сам мой голос и повторение самых простых фраз возвращают Пенку в нормальное состояние.

– Спокойствие, Пеночка, спокойствие, только спокойствие… Давай, быстренько на кухню и выполняй мои инструкции. Ну, давай, милая!

Она еще пару раз судорожно всхлипнула и наконец ладонью утерла слезы, кивнула и пошлепала вниз, на кухню – исполнять мои четкие поручения. А я натянул шорты, майку и отправился в сад – «любоваться» «зайцем» номер два.

Как только я оказался перед трупом, мелькнула не совсем уместная при данных обстоятельствах мысль, что все это напоминает съемочную площадку какого-нибудь фильма.

Обнаженный по пояс, с пестрым платком на шее, Митко сидел, спиной привалившись к мощному стволу орехового дерева, в левой руке держа алую розу на длинном стебле. Красоту его лица немного смазывал высунутый язык, но и в том был словно некий намек на игру – на шального джокера из колоды Таро, который демонстрирует собственный язык, одновременно глумливо вытаращив глаза.

Интересная деталь: пальцы руки, держащей розу, были поранены шипами – кровь застыла неровными струйками на мертвом теле.

За моей спиной со стороны кухни доносился сбивчивый речитатив Пенки, говорящей по телефону, – судя по меняющейся интонации, она понемногу успокаивалась.

Я обошел вокруг орехового дерева, внимательно осматривая все кругом. Ничего – все «чисто»: трава, заросли крыжовника почти сразу же за орехом, и – тропинка, которая, как мне уже было известно, вела к заброшенному летнему домику и к бывшему колхозному саду за забором.

На всякий пожарный я прошелся по тропинке до летнего домика – в нескольких шагах от него, на кусте смородины висела футболка – та самая, что была на Митко во время нашего последнего разговора. Я вернулся назад.

У стены дома стояла, все так же кутаясь в плед, бледная, но вполне успокоившаяся Пенка. При моем появлении она перевела блестящие глаза с трупа Митко на меня и произнесла мгновенно севшим голосом:

– Я поднялась к себе – хотела взять рукопись, чтобы перевести тебе все, что я написала об этом трупе, чтобы ты понял, насколько тут все точно, как у меня в романе. Но…

Глаза ее мгновенно наполнились слезами, и бедняжка всхлипнула, вновь, без пауз, начиная рыдать так, словно и не было минут затишья.

– Но этих двух листков в моей рукописи нет!

– Как нет? – не понял я. – Ты хочешь сказать, что…

– Я хочу сказать, что два листа рукописи с описанием убийства второго вампира исчезли! Как будто убийца взял их как инструкцию, чтобы не ошибиться, чтобы все было в точности, как у меня: роза в руке, обнаженный торс, платок на шее…

Она начала судорожно кусать свои кулачки, глядя на вполне реальный труп Митко, описанный ею несколько дней назад чисто для развлечения.

– Но я ведь никого не убивала, никого! – вдруг закричала бедняжка что есть сил. – Ален, ты мне веришь?

В этот момент с улицы донесся визг притормозивших машин, и тут же сад наполнился голосами полицейских.

– Добрый день! Что случилось?

Перед нами появился взлохмаченный комиссар Стефан, приветственно протягивая мне руку. Одновременно его взгляд последовал за моим, наткнулся на труп под зеленой кроной орехового дерева, и комиссар нахмурился.

Кстати сказать, свою бодрую приветственную фразу он произнес по-русски и практически без акцента.

Глава 24

Обстоятельства дела

В этот день мне то и дело вспоминалась классическая фраза: «Все смешалось в доме Облонских». Точно так же было в доме Петки: с приездом полиции дом превратился в настоящий омлет. Не совсем ясно для чего, но полицейские перетрясли все вещи во всех комнатах всего дома, сверху донизу.

– Что они ищут? – ядовито поинтересовалась Соня, скрестив руки на груди, наблюдая, как юный инспектор аккуратно перекладывает ее белье на полках в шкафу.

– Что-нибудь, – только и смог ответить я.

Первым делом комиссар собрал всех нас на кухне: мы расселись по одну сторону широкого стола, комиссар устроился напротив нас, внимательно переводя взгляд с одного на другого. На этот раз, без каких-либо вступлений и пояснений, он с первых же слов заговорил с нами по-русски, на что, кстати сказать, мы даже не сразу обратили внимание – слишком потрясли всех события этого утра.

– Итак, очередная сенсация: в саду еще один труп, – констатировал общеизвестный на данный момент всему Дупнику факт комиссар Стефан. – Как и первый, он задушен, как и первый… Э-э-э…

Он пару раз щелкнул пальцами, подыскивая нужное слово.

– Оформлен, – подсказал я.

Комиссар кивнул.

– Можно и так сказать. Оформлен! Второе убийство, совершенно… ненормальное, как будто мы находимся на съемочной площадке фильма ужасов, а не в реальной жизни.

Я усмехнулся – он буквально повторял мои собственные мысли при виде трупа под деревом. Комиссар, нахмурившись, посмотрел на меня и перевел взгляд на ссутулившуюся и бледную Пенку, которой Соня сочувственно поглаживала плечо, безуспешно пытаясь успокоить и ободрить.

Комиссар внезапно порозовел, опустил взгляд на собственные, сцепленные в кулак руки на столе и откашлялся.

– Скажу честно: эти убийства очень в вашем… стиле. Ведь вы, все трое, то, что люди называют богема. Художница, – он кивнул на Соню, – писательница, – кивок на внезапно замершую Пенку, почти зачарованно уставившуюся на комиссара.

Тут я поспешил прервать его речь:

– Между прочим, я к богеме не имею никакого отношения. Я – банальный менеджер по рекламе косметической фирмы. Как правило, приходится иметь дело…

Комиссар отмахнулся на меня, переведя взгляд на Пенку, на бледное лицо которой начали возвращаться краски.

– Я в первую очередь имел в виду хозяйку дома, – внезапно упавшим голосом проговорил он. – Пенку Петкову. Хочу довести до вашего сведения, что под трупом Митко мы нашли интересную улику…

Пенка вздрогнула, а комиссар, не спуская с нее глаз, постарался, чтобы его голос звучал более твердо, как и положено комиссарскому.

– Под задушенным валялась зажигалка, а еще мы обнаружили два листа бумаги формата А-4 – Митко просто на них сидел. На листах – текст, насколько я понимаю, романа…

– Описание этого самого трупа, – сдавленным голосом завершила за комиссара вновь побледневшая Пенка.

Бедный Стефан откашлялся и неожиданно бросил на меня взгляд, подобный крику о помощи.

Я решительно взял слово:

– Сейчас я вам все объясню. Наша ошибка – то, что мы сразу же не довели до вашего сведения данный факт. Дело в том, что несколько дней назад, когда Пенку просто замучили все эти гости – Сова, Митко, а также рассказы Сони про ее ухажера Мишу Альмасли, чье прибытие ожидалось на днях, – так вот, Пенка за две ночи написала роман, на страницах которого «расправилась» со всеми – с Совой, Митко и Мишей. Чтобы отвести душу, она художественно описала каждый труп. И вот буквально на второй день под деревом грецкого ореха увидела реальный труп – точно «списанный» с ее трупа, по тексту из романа! Можете себе представить, что она почувствовала! Она никому не решалась рассказать обо всем. Только мне…

Соня выразительно вздохнула и обняла Пенку за плечи.

– Дурочка. Ты могла рассказать и мне.

– Извините, я думаю, Пенка должна была в первую очередь рассказать все мне, когда я осматривал первый труп, – вмешался комиссар. – Почему вы… ты не рассказала?

Бедная Пенка сжала кулачки.

– Потому что мне было плохо! У меня трещала голова, я хотела уснуть и никогда не просыпаться!

Ее голос прозвучал с таким отчаянием, что все мы смолкли, и на кухне повисла тишина. Чтобы как-то скрасить неловкую паузу, я откашлялся и уже готов был произнести следующую фразу, как меня прервал чей-то пронзительный визг извне. Почти тут же на террасе появилась расхристанная дамочка в пестром платьице, которую безуспешно пытался удержать уже знакомый мне инспектор Иван. Дамочка без труда оттолкнула от себя тщедушного полицейского и стремительно ворвалась к нам на кухню, на мгновение замерев в дверях.

Вполне возможно, что в обычной жизни она была очень даже ничего: черноокая фемина около тридцати лет – крепко сбитая, с молочно-нежной кожей и роскошными черными волосами. Сейчас ее глаза были припухшими и покрасневшими от слез, пышная грудь вываливалась из криво застегнутого платья, а волосы нещадно сбиты.

– Господи, каква мъка! Кой го удуши? Кой? (Господи, какое горе! Кто его задушил? Кто?)

Она повторяла эти слова, как заклинание, подвывая и раскачиваясь всем телом.

– Зайка, – испуганно проговорила Пенка.

Мне тут же все стало ясно: судя по всему, перед нами была пассия удушенного Митко – владелица кроличьей фермы по прозвищу Зайка, которая, бросив быстрый взгляд на Пенку, тут же кинулась к ней, беспрерывно что-то выкрикивая и подвывая.

Комиссар, подскочив, остановил гостью и резко гаркнул ей несколько вопросов, в ответ на которые раздались новые вопли и подвывания. Для нас с Соней, не владеющих болгарским, все это походило на фильм ужасов без перевода.

Комиссар без комментариев утянул гостью на выход, а мы, очутившись вдруг в давящей тишине, переглянулись.

– Вы поняли? – еле слышно проговорила мгновенно севшим голосом Пенка. – Она кричала, что умрет без Митко. Сегодня он ночевал у нее, и она решила его запереть, чтобы он никуда не сбежал. Но ночью, когда она уснула, он исчез. Зайка говорит, что проснулась в шесть утра и сразу же начала плакать, хотя еще ничего не знала, а уж потом к ней прибежала соседка, чтобы рассказать «новость». Зайка, она ведь действительно беременна от Митко – пятый месяц…

Несколько минут мы сидели в абсолютном молчании, каждый по-своему осмысливая эту драму. Наконец раздались быстрые шаги, и на кухню вошел комиссар, который сразу же молча опустился на стул и утер пот со лба.

Я решил, что в данном случае комментарии излишни, и постарался вернуть разговор в нужное русло.

– Между прочим, где вчерашняя бутыль ракии? – Я надеялся, что мой голос звучал достаточно твердо. – Комиссар, я бы очень хотел, чтобы провели экспертизу ракии, которую мы вчера пили. Потому как все мы тут же начали зевать и отправились спать. Лично я уснул как убитый!

– И я, – добавила Соня. – Даже не помню, как добралась до кровати.

Комиссар посмотрел на Пенку.

– Ты тоже сразу уснула?

Она кивнула.

– Я просто отключилась.

– Та-а-ак…

Комиссар осмотрел всех нас, переводя изучающий взгляд с одного на другого.

– Мы, конечно, обязательно проведем анализ, и я заранее могу поспорить, что ракия окажется приправленной снотворным. Но кто это мог сделать? Кто?! По всему выходит, что кто-то усыпляет вас на ночь и начинает душить!..

– Не всех подряд, – поправил я комиссара. – На сегодня убиты первые два «героя» романа. Не знаю, что там было с Совой, но вот с Митко мы поболтали вчера, и я уверен: он что-то знал про душителя, потому что наблюдал за домом. Вполне возможно, он хотел этой ночью поймать убийцу…

– А вместо того убийца поймал его, – завершила за меня мысль Соня и довольно зловеще усмехнулась. – Поймал и придушил, чтобы парень лишнего не наболтал.

Признаться, эта фраза в художественном исполнении Сони, да еще этим ее мрачным тоном произвела на нас странное впечатление. Мы все, включая комиссара, уставились на весьма довольную собой Соню, и у каждого наверняка вертелся на языке вопрос: «А не ты ли его придушила, красавица?»

Когда до Сони дошел общий смысл нашего дружно-зловещего молчания и пристальных взглядов, она произнесла, вздернув бровь:

– Расслабьтесь! Не думаете ли вы, что вывод, подобный моему, мог сделать только убийца? Спешу вас разочаровать: никого я не душила и понятия не имею, с какого боку подойти, чтобы покрепче цапнуть за шейку.

И она уже встала, чтобы покинуть помещение, но комиссар удержал ее жестом:

– Прошу всех оставаться на своих местах: сейчас наш эксперт снимет у вас отпечатки пальцев и возьмет на анализ мочу. Если в ракии обнаружится снотворное, я хочу быть на сто процентов уверенным, что вы ВСЕ действительно пили эту самую ракию и действительно быстро уснули. Все ясно?

Куда яснее! Сто лет я не сдавал мочу на анализ, так что день обещал стать просто на редкость насыщенным. По любезному приглашению инспектора мы прошли в гостиную ждать эксперта под присмотром полиции, в то время как комиссар, отправив труп в Софию, приказал принести ему рукопись из стола Пенки, после чего уединился с ней на кухне.

В приятном полумраке зашторенной гостиной мы расселись на диванчике. Приятно отметить симпатичную деталь: Соня пристроилась у меня под боком, под моей оберегающей рукой, голову опустив мне на грудь.

Бросив на нас взгляд, бедная Пенка болезненно сморщилась.

– Хорошо вам! А вот мой Ангел улетел куда подальше.

– И он был прав, – лениво возразила Соня, пальчиком рисуя на моей груди. – Иначе его сейчас загребли бы вместе с нами как одного из подозреваемых и тоже заставили бы сдать мочу.

Пенка пожала плечами:

– Ему-то с какой стати душить этих ребят? Он – вне подозрения. Греется сейчас на островке с вешалкой-женой.

Я попытался успокоить несчастную:

– Не знаю, что там у него за жена, но не зря он поселил ее от себя подальше. Знаешь, я как-то читал в каком-то журнале забавную вещь именно про этот остров – Тенерифе. Вроде как там проживало племя, где девочек и мальчиков воспитывали отдельно. Мальчиков – как спартанцев и будущих воинов, а девочек с двенадцати лет отдавали в специальную школу, где их тщательно откармливали, как у нас хрюшек на свиноферме. Потому как в этом племени считалось: если невеста весит меньше ста килограммов – это бракованная фемина, такую никто не возмет в жены. Может, и твой Ангел отправил на Тенерифе свою вешалку, чтобы она слегка поднабрала вес?

Я добился своего: бедная Пенка слабо, но улыбнулась. В этот момент к нам зашел эксперт, и началась волнующая суета по части подготовки к сдаче анализов. Когда каждый из нас по очереди, с ноткой торжественности, посетил клозет, держа в руках специально выданную баночку, после чего презентовал ее судмедэксперту, и все эти страсти оказалось позади, меня отвел в сторону взволнованный комиссар.

– Вчера мы провели досмотр сторожки, хотя это ничего толком не дало. А вот только что мои ребята осмотрели летний домик Пенки. И знаете, что обнаружилось? Этот домик давно обитаем: в него легко можно попасть, отодвинув две доски с задней стороны. Замок – своего рода камуфляж. Но главное: сегодня ночью в летнем домике двое человек пили пиво! Судя по всему, одним из них был Митко, и, скорей всего, выяснится, что его пиво тоже приправили снотворным. Вот почему нет никаких следов того, что парень сопротивлялся душителю, как это обычно бывает, – он просто спал! Его душили во сне, а уж потом подтащили к дереву.

Комиссар почесал за ухом.

– Кстати сказать, в том же домике мы обнаружили упаковку снотворного и пропавший телефон Совы – из него вытащена сим-карта, так что он практически бесполезен. Но это значит, что мы имеем дело с одним и тем же убийцей! Сначала он придушил Сову, теперь – Митко.

Тут он внезапно слегка порозовел и, делано закашлявшись, отвернулся чуть в сторону от меня, чтобы скрыть бурные эмоции.

– Я еще раз перечитал те два листа, что были под покойником, потом вскользь просмотрел остальные… Вы знаете, у Петковой действительно дар! Настоящая писательница! Давно я с таким увлечением не читал.

Быстро сообразив, что его понесло не в ту степь, и вновь ненатурально закашлявшись, он резко сменил тему:

– Оба задушенных, как вы выразились, оформлены в точности по тексту Петковой. Стало быть, кто-то не просто знал о ее романе, но и прочитал двадцать-тридцать страниц. Кто? Я очень настойчиво задавал этот вопрос самой Пенке, но она твердит, что о рукописи никто не знал, и только вам она рассказала уже после первого трупа. Кстати, почему она трупы называет зайцами?

Я хмыкнул и кратко рассказал о тушеном кролике, о том, как болгарское название звучит для русского уха и как, угощая подругу, Пенка пошутила, что «у нас никто задушен не будет». Между тем все получилось с точностью до наоборот, а потому я позволил себе назвать труп «зайцем».

– Стало быть, у нас имеется уже второй «заяц», – усмехнулся комиссар. – Что ж, теперь главная задача – найти убийцу! И мы его найдем, клянусь. Изучим все отпечатки пальцев в летнем домике…

– На вашем месте я бы на всякий пожарный постарался разыскать Луду – вдруг она и выведет нас на убийцу? Дурачки обычно по пятам ходят за теми, кто их хоть раз угостил. Если организовать за ней наблюдение…

Комиссар тут же кивнул:

– Про Луду я еще вчера дал указания, мои инспектора прошлись по всему городку. Бесполезно! Как мы выяснили, официально она проживает с мамой-инвалидом на самой окраине, но там ее давно не видели. Она как в воду канула! Черт знает, может, душитель и ее где-нибудь придушил?

Разумеется, это вполне могло быть. Только вот смерть уродицы наш душитель вряд ли будет «оформлять» – этого же Пенка в своем романе не описывала.

– Думаю, стоит порасспрашивать жителей городка: вдруг кто-то видел Митко с неким типом? Потому как я совершенно убежден: он знал, кто задушил Сову, встречался с ним! В его доме мы обнаружили костюм монстра – стало быть, он где-то обнаружил эту улику… Или сам так наряжался, совершая свои прогулки по дому Пенки? Что же они все там искали? Судя по разговору Митко со мной, он всерьез полагал, что все закручено на Соне – русской красавице, которую все хотят полюбить…

– Соня – действительно красавица, но, боюсь, тут вряд ли все связано с ее красотой. То есть и с красотой тоже, но не это главное…

Внезапно комиссар сбился, бросив на меня короткий взгляд. Он хотел было что-то сказать, объясниться, но тут со стороны ворот раздались шум мотора, музыка и следом – громкий голос с «восточным» акцентом:

– Соня, прости Мыша! Если хотеть, я стать на колено!

Мы с комиссаром, не сговариваясь, рванули на выход, где перед нами открылась захватывающая дух картина: прекрасная Соня, подбоченившись, стояла у дверей дома, а от ворот, от мягко урчащей мотором ярко-оранжевой роскошной модели «Феррари», небрежной пританцовывающей походкой, словно приглашая в свои объятия, протянув вперед обе руки со сверкающими перстнями пальцами, к ней шел Миша Альмасли – разумеется, в роскошном белоснежном костюме, с роскошной белозубой улыбкой и роскошными, вполлица, черными очками.

– Третий «заяц», – автоматически проговорил я, мысленно лично придушивая красавца обеими руками.

Комиссар Стефан бросил короткий взгляд на меня, вздохнул и, скрестив собственные руки на груди, стал наблюдать за развитием событий.

Глава 25

Третий «заяц»

Это походило на фарс: посмеивающаяся Соня у дверей дома, направляющийся к ней эффектный парень, который, приблизившись, приветственно развел руки и оскалился особенно выразительно:

– Могу я целовать моя красавица?

Соня только усмехнулась и слегка развернулась к Мише щечкой. Для него это словно был знак: он уверенно и легко обнял Соню, опрокинул ее на свою руку, утопил в объятиях, губами жадно прильнув к ее губам, тут же скользнув вниз, к ее нежной шее с трепещущей голубоватой жилкой. Я было кинулся к наглецу, но меня ловко перехватил комиссар.

– Давайте немного понаблюдаем, – успокаивающе проговорил он мне. – Посмотрите, как этот парень похож на вампира, – Пенка описала его очень точно!

Пришлось мне смириться, несмотря на то что литературные таланты Пенки волновали меня в тот момент меньше всего.

Соня, грациозно высвободившись из объятий новоявленного вампира, на мгновение развернулась ко мне, подмигнула и тут же вновь широко улыбнулась Мише, погрозив ему пальчиком.

– Ты не боишься, дорогой? Тебе очень опасно появляться в этом доме: здесь за последние два дня придушили двоих. Следующая очередь – за тобой!

Естественно, что красавец Миша только громогласно расхохотался в ответ, крикнул погромче: «Я сам задушу весь мир!» – и, обхватив Соню за талию, удалился с ней в дом.

Я в очередной раз скрипнул зубами и рванул было за ними, но меня в очередной раз удержал комиссар.

– Мне кажется, они скоро вернутся, – объяснил он мне свои действия. – Соне этот Миша уже неинтересен. Ей очень интересно дразнить вас, а то, что сейчас происходит в доме, вы ведь не видите?..

Я согласился, хотя все во мне сотрясалось от нарастающей волны ярости. Господи, вот так и становятся националистами: в тот самый момент я готов был с песней «Священная война» идти громить все арабские поселения на земле.

Впрочем, Стефан оказался прав: прошло совсем немного времени, и внезапно из дома раздался грохот, а следом – чей-то отчаянный визг. Двое из оставшихся полицейских, что лениво грелись на солнышке недалеко от нас, а также мы с комиссаром тут же развернулись к входной двери, навострив уши. И очень вовремя, потому что из этой самой двери выскочил Миша.

Удивительно, как человек может измениться за какие-то минуты! В дом заходил роскошный парень в белоснежном костюме, красавец, перед которым не устоит ни одна женщина; спустя пару минут из тех же дверей с поросячьим визгом выскочил слегка помятый тип, на ходу оправляя патлы, почти бегом потрусив к своему «Феррари».

Почти тут же вслед за ним из дома выскочила гневная Соня, более всего в тот момент похожая на воинственную амазонку, вместо копья потрясающую весьма массивным деревянным стулом.

– Сам дура! – пронзительным фальцетом выкрикнул Миша, на мгновение обернувшись к амазонке и добавив что-то на арабском. – Мыша требует…

Он моментально умолк, еле успев увернуться от стула, яростно пролетевшего над его головой и рухнувшего на дороге. Парень поспешил прыгнуть за баранку. Уже готовый завести мотор, он все-таки сделал последнюю попытку примирения: вдруг приподнялся, развернувшись к Соне, молитвенно сложил руки на груди, придав лицу умоляющее выражение.

– Соня, прошу: дай Мыша любовь, только любовь! – он едва не плакал. – Есть Мыша, нет любовь!

Ответом ему была ненормативная русская лексика взбешенной Сони. Не на шутку испугавшись этой лавины, Миша начал заводить мотор. Как назло, дивная машина не желала заводиться.

Воспользовавшись заминкой, Соня не поленилась вновь сбегать в дом за вторым стулом и, вернувшись, начала потрясать им с самым воинственным видом.

Тут из дома выскочила перепуганная Пенка, на ходу пытаясь привести в порядок свои буйные кудри на голове.

– Дорогая, оставь, пожалуйста, стул, он и без того старенький, а у меня нет лишних стульев…

В назревающий конфликт поспешил вмешаться комиссар: он энергично подскочил к Соне и, как можно более деликатно, но решительно, изъял стул из ее рук, аккуратно поставив его на землю.

В этот самый момент наконец-то взревел мотор, «Феррари», резко сорвавшись с места, тут же улетел в самый конец улицы и скрылся за поворотом. Все произошло за какие-то минуты.

– Ну вот, – нарочито спокойным голосом произнес комиссар, словно невзначай приближаясь к Пенке и успокаивающе опуская руку ей на плечо. – Я полагаю, на этом преступления остановятся: продолжения вашего романа наяву не будет – третья потенциальная жертва только что улетела в Софию.

Услышав последнюю фразу, Соня фыркнула нарочито громко:

– А жаль!

Развернулась и скрылась в доме.

Пенка тут же скроила несчастную мину:

– Я так устала, так устала!

И она также исчезла вслед за Соней.

Мы с комиссаром посмотрели друг на друга, после чего комиссар бросил суровый взгляд на часы.

– Боже мой, у меня так мало времени – нужно оформить массу протоколов… Я оставляю в доме инспектора Ивана – вы уже знакомы. Он присмотрит за порядком, хотя, повторюсь, я уверен: на этом игры неизвестного убийцы должны закончиться.

И комиссар поспешно направился к машине.

Глава 26

Девичья болтовня

Когда все разъехались, я направился в дом. Разумеется, обеих подруг я застал на кухне: они сооружали себе огромные бутерброды под горячий кофе. При виде этой картины я мгновенно ощутил зверский голод.

– Пожалейте меня, славные девушки, я тоже умираю с голоду со всеми этими зайцами-трупами!

– Не по вкусу тебе очередной задушен заек? – жуя ароматный хлеб с ветчиной, пробурчала Соня. – Тогда сам делай себе бутерброды, у нас самообслуживание.

Разумеется, я не стал спорить и по-быстрому соорудил себе не менее дивный бутербродище, украсив его сверху листиками базилика.

– Ваше здоровье!

– И ваше!

Когда мы утолили первый голод и заварили еще кофе, я наконец-то задал интересующий меня вопрос:

– Соня, если не секрет, что такое сделал или сказал бедняга Миша, что привело тебя в столь буйную ярость? Почему он выскочил из дома как ошпаренный?

Пенка почти весело рассмеялась, а Соня только пожала плечами.

– Потому что он на самом деле ошпарился.

– Ален, это надо было видеть, – поспешила встрять ожившая Пенка. – Они зашли на кухню, где я размышляла о нашей жестокой жизни. Зашли, Соня представила нас друг другу, я спросила, не желает ли Миша кофе. Миша желал, и я заправила кофейник. Минут пять мы беседовали ни о чем – типичная светская беседа. И вдруг, когда кофе уже был готов и я разлила его по чашкам, этот парень так мило сказал: «Итак, Соня, ты все обдумать, что я тебе говорить? Я повторять: или ты идти со мной в отель и мы играть свадьба, или, пожалуйста, подготовь все мои подарки как на список. Надеюсь, ты все сохранить?»

Пенка вполне артистично сымитировала акцент Миши, так что я похлопал в ладоши.

– Вот тут Соня вместо ответа взяла и молча вылила ему на голову свой огнедышащий кофе! Боже, как он визжал!

– Как резаный поросенок, – хмыкнула Соня, со смаком отпивая кофе. – И тут же снова выкрикнул: «Это МОИ подарки!» Это было уж слишком. Я взяла первое, что подвернулось под руку, – тяжеленный стул – и Миша в ужасе рванул вон. Я – за ним. Ей-богу, не будь в руках у меня этого стула, я бы догнала мерзавца и придушила его! Вот в такие моменты и понимаешь авторов романов ужасов и, в частности нашу Пенку: мне хотелось душить этого типа до посинения!

– Если роман будет опубликован, ты могла бы нарисовать к нему иллюстрации, – с удовлетворенным видом кивнула Пенка.

– Я уже вижу общий колер книги, – вдохновенно подняла руку Соня. – Темно-зеленый, с переходами на индиго! Это можно было бы интересно оформить!

Повторюсь: я далек от богемы. Мне только и оставалось, что вздохнуть и по-старушечьи покачать головой.

– Да, девушки, с вами не соскучишься. Но, признаться, Миша меня удивил. Требовать подарки назад! Это полный нонсенс!

– Именно, – кивнула Соня. – Потому я и не пожалела свой кофе на его голову. Да, если честно, я толком и не помню все его подарки – он же дарил так щедро и часто, что мне не приходило в голову запоминать.

В этот момент раздался почти оглушительный звонок Сониного мобильника. Она бросила взгляд на экран и тут же закатила глаза: «Не поминай черта к ночи!»

– Слушаю и не повинуюсь.

В ответ ей из трубки что-то пробулькало. Соня в очередной раз закатила глаза.

– Ты уже достал своими подарками!

Бульканье в ответ. Наконец Соня решительно стукнула кулаком по столу.

– Да ради бога, присылай свой списочек и жди меня в окружении полиции: привезу тебе чемодан подарков и придушу собственными руками!

И она воинственно дала отбой, брякнув телефон на стол.

Я примиряюще улыбнулся.

– Полагаю, звонок был от Миши Альмасли, который, притормозив на полдороге, звякнул, в очередной раз умоляя вернуть ему его дорогостоящие подарки?

– Милый, да ты ясновидец! – желчно усмехнулась Соня. – Надеюсь, ты хорошо слышал, что я ответила? Сегодня же верну ему все бирюльки, чтобы больше даже не вспоминать обо всей этой истории, к едрене-фене! Между прочим, он поспешил сообщить, что сейчас же сбросит мне список эсэмэской.

– А вот это совершенно излишне, у нас есть такой список, – усмехнулся я, разворачиваясь к холодильнику.

Здесь меня ожидал сюрприз: списка, пришпиленного магнитиком, на холодильнике не было. И в очередной раз что-то кольнуло меня на периферии сознания: этот активный интерес к русской красавице Соне, блуждание по ночному дому разных посторонних лиц, Миша с его настойчивыми требованиями вернуть подарки по составленному им списку, исчезновение оного списка и, наконец, смерть двух человек…

Убейте меня, но ведь не может же все это быть из-за всеобщей безумной влюбленности в красавицу Соню! Должно быть нечто более существенное и материальное…

– Ага, и список пропал, вернее, его первый и единственный на данный момент листок, потому как второй я посеяла еще в Москве, – констатировала вслед за мной сей вполне очевидный факт Соня. – Плачу и рыдаю! Если бы мои слезы могли превращаться в деньги…

– Ты была бы бедновата, – не без нотки желчи прервала Соню Пенка. – А вот если бы мои слезы…

Слезы, слезы…

«Слеза небес»!..

Ну, конечно! В считаные минуты передо мной ясно и четко нарисовалась вся картина преступлений.

Я развернулся к Пенке:

– Послушай, первый вопрос: Митко при тебе пользовался зажигалкой?

Пенка удивленно на меня смотрела.

– Зажигалкой? Ты это о чем?

– При мне он прикуривал от спички – у него был такой плоский коробок, – встряла Соня, с любопытством глядя на меня. – А что?

– Ничего, – я отмахнулся. – Вопрос номер два: Пенка, надеюсь, комиссар дал тебе номер своего телефона?

Я совсем сбил девушек с толку своими вопросами.

– Дал. А ты что, уже по нему соскучился?

Оставив эту остроту без комментариев, я забил в свой сотовый номер комиссара и направился в сад, чтобы все спокойно обдумать и сделать звонок.

Глава 27

Притягивающий смерть

Как обычно, до меня вдруг, в один момент неожиданно и четко дошло, что творилось в доме Пенки все эти дни. Я кружил по саду, вокруг мрачноватого на сей момент дерева грецкого ореха, ставшего последним приютом для двоих бедолаг, и старался спокойно расставить по местам всех участников драмы.

Итак, в солнечной Болгарии, в тихом городишке вдруг появляется знаменитый вор – вроде как чтобы отдохнуть – и с первых же шагов влюбляется в Соню. Вслед за ним в нее влюбляется авантюрист-жиголо Митко, да и благополучный Ангел, заявившись на одну ночь к старой подруге, обращает на нее свое «ангельское» внимание. Тут же развиваются непонятные истории обхаживания русской красавицы с почти детским камуфляжем, а в итоге – два шокирующих трупа. С чего бы все это? Неужели все дело в роковой красоте Сони? Или…

Я глубоко вздохнул и набрал номер комиссара. Он ответил почти мгновенно, словно давно сидел, ожидая именно моего звонка.

– Послушайте, – от волнения я совершенно забыл для начала его поприветствовать. – У меня появилась одна идея. Мы не могли бы сейчас встретиться?

Комиссар забормотал что-то про необходимость покончить с отчетами, но я решительно его прервал:

– Промедление смерти подобно, потому как следующий труп на очереди – Миша. Вы ведь помните? Боюсь, у убийцы все давно готово.

– Но Миша уехал в Софию, и он… – начал было Стефан, но я в очередной раз его сурово прервал:

– Убийца с тем же успехом может придушить и оформить, как надо, Мишу в его роскошном номере.

Комиссар еще сомневался, что-то бормотал о текучке, но я снова остановил его неожиданным вопросом:

– Послушайте, та зажигалка, что вы обнаружили под трупом Митко, – вы не могли бы взглянуть, какие на ней есть надписи? Или это долгая процедура и мне лучше просто подъехать к вам?

Этот вопрос резко изменил настрой комиссара – он ответил сразу, и в тоне его впервые проявился интерес.

– На этот вопрос я могу ответить, потому что надпись напомнила мне о моей давней мечте: побывать на Канарских островах. На зажигалке была надпись на английском: «Welcome to Canary Islands!»

Я с облегчением усмехнулся – этого было более чем достаточно. Почти тут же, как по заказу, в моей голове мелькнуло еще одно воспоминание: моя встреча в заброшенном саду с ненормальной Лудой, которая тут же начала что-то изображать…

…Существо перестало поскуливать и тут же начало усиленно махать обеими руками, изображая не то птицу, не то некий летательный агрегат. Обе руки махали, как два крыла, сопровождаемые утробным мычанием…

Так вот – судя по всему, Луда изображала именно ангела – то бишь Ангела Стоянова! Именно с ним столкнулась она в заброшенной сторожке, именно он угостил ее шоколадками, дабы задобрить и заставить молчать.

– Благодарю, комиссар, теперь мне ясно, кто наш рояль в кустах. Нам нужно срочно встретиться. Решайте: мне подъехать к вам или…

Тут уж комиссар не выдержал и перебил меня:

– Еду!..

Мое собственное открытие так меня потрясло, что в ожидании комиссара мне казалось совершенно невозможным войти в дом, отвечать на вопросы девушек и что-нибудь рассказывать – я так и продолжал нарезать круги по саду, проговаривая про себя все обстоятельства дела.

Нам всем, как правило, кажется, что вокруг живет и радуется жизни богатенький и благополучненький народ – у всех, кроме нас, все просто прекрасно. Так столичная богема воспринимала и Мишу Альмасли, который сам усиленно поддерживал этот миф. А если родной папаша притомился щедро финансировать легкомысленного сынка? Как в таком случае избалованный Миша будет самостоятельно добывать деньги на все свои широкие жесты? Трудами неправедными…

Я привык считать, что в мою Соню все влюбляются с первого взгляда. Конечно, и Миша Альмасли вполне мог влюбиться в нее. Но, скорей всего, на той самой вечеринке в «Садах» он попросту приглядывал себе красавицу на роль своеобразной «ширмы» для отвода глаз, чтобы в паузах между жаркими объятиями благополучно стянуть в темноте «Слезу небес» с роскошного бюста Патти Мусс да свалить с подругой еще до общей заварушки, обыграв все как страстное желание побыстрее уединиться.

Разумеется, после кражи он все обставил самым дивным образом: роскошные подарки, активная работа на публику, интервью для глянцевых журналов, фотосессии с красавицей-невестой, а одновременно – подробный список подарков и поспешная организация свадьбы в Софии. В общей великолепной обстановке всей love story никто и не додумался задать вопрос: почему именно в Софии? И к чему эти мелочные списки?

А все просто. Списки – чтобы подруга все подарки держала «в кучке», так как в одном из них спрятан знаменитый бриллиант; свадьба в Софии – потому что клиент пожелал получить свой товар именно в Софии, откуда достаточно дешево и довольно легко можно отправиться в любую другую страну мира.

И все бы хорошо, да только красивая подруга Соня вдруг оказалась далеко не дурочкой, готовой свято исполнять все инструкции Миши: новоявленная невеста с самого начала действовала по собственному почину. Когда до бедолаги Миши это дошло, отступать было некуда.

Итог – два трупа. Выходит, легенда, связанная с бриллиантом «Слеза небес», не лжет? Как это говорила мне Ольга, когда мы утешались с ней коньячком в моем кабинете: этот камешек притягивает смерть…

– …Чего это ты тут делаешь? – вдруг раздался за моей спиной голос Сони.

Оказывается, она какое-то время стояла с чашкой кофе в руках, задумчиво наблюдая мои лихорадочные круги по саду.

– Ох, не нравятся мне вот такие твои внезапные озарения, – она покачала головой. – Признайся, ты до чего-то вдруг додумался?

– Додумался, – я бросил взгляд на часы у себя на руке. – Так что готовься, тебе кое-что предстоит.

– И что же, если не секрет?

Она маленькими глотками отпивала свой кофе.

– Посмотрим. Ты же не хочешь, чтобы твоего Мишу придушили, как и его предшественников?

Соня пожала плечами и улыбнулась:

– Как сказать. Пенка описала мне эту сценку из своего незавершенного романа. Миша – в позе врубелевского Демона: обнажен, но с черной накидкой на плечах, оскаленный белоснежными клыками вампира… Должна получиться неплохая картинка! Так ты хочешь сказать, что именно это я увижу сегодня, когда отправлюсь в отель вернуть чемодан с подарками?

Эта Соня порою чрезвычайно шустро соображала.

– Жестокий мир, жестокие сердца, – не без патетики продекламировал я и, предпочитая пока что не отвечать на ее вопрос, направился на кухню: пока не приехал комиссар, лучше было попросту глушить кофе.

Глава 28

Планы на вечер

Мы с комиссаром обговорили тет-а-тет все детали дела, после чего, благо время поджимало, подробно проинструктировали девушек и совместными усилиями, сверяясь со списком, присланным эсэмэской с телефона Миши, собрали в кейс его щедрые подарки, после чего все дружно отправились в Софию, где временно «оккупировали» кабинет комиссара в управлении полиции.

Мы сидели кружком в удобных креслах и обсуждали планы на вечер, ощущая себя единой командой.

– Итак, я изложил вам свою точку зрения на это дело, – я осмотрел серьезные лица девушек, взволнованное лицо комиссара. – Позвольте мне еще раз повторить основные моменты. Знаменитый бриллиант «Слеза небес» был украден Мишей Альмасли на вечеринке в «Садах Семирамиды», где Соня стала для него удобным прикрытием – никому не приходило в голову связывать его с кражей, когда парень как сумасшедший влюбился «с первого взгляда»; он тут же завалил ее подарками, в один из них припрятав бриллиант. Потому и настаивал, чтобы Соня непременно все их, по списку, взяла с собой в Софию, где он должен был передать камешек заказчику.

Я сделал короткую передышку и почти тут же не выдержал – немного покаялся перед аудиторией:

– Хочу признаться вам в страшной тайне: в день кражи века, когда мы уже вызвали полицию, я вдруг обнаружил в собственном кармане платиновую цепочку, на которой висел кулон со «Слезой небес»… Тогда я едва не запаниковал и поспешил избавиться от опасной улики, отбросив ее подальше от себя, на пол. Так вот, дорогие мои, сейчас могу поклясться, что именно Миша подкинул мне ту самую цепочку – чтобы бросить на меня тень, а заодно избавиться от конкурента. Конечно, он видел, что мы беседовали с Соней и как я на нее смотрел…

Короткая передышка, и я вдохновенно продолжал:

– Про тщательно подготовленную аферу кражи века, равно как про заказчика и исполнителя, скорей всего, стало известно еще некоему магнату, который нанял софийского вора по кличке Сова, чтобы он изъял «подарок» из дома Пенки. Сова обыграл влюбленность и прочее, упорно совал девушкам свое вино с дозой снотворного, чтобы без лишних проблем тщательно обыскать дом.

Пенка нервно хохотнула, тут же уставившись на собственные, сжатые в кулачки, руки на столе.

– Возможно, за полуночными прогулками Совы вокруг дома наблюдал Митко, и он же, по-видимому, стал случайным свидетелем того, как Сову придушил некто Икс. Видимо, бедняга Митко действительно был уверен, что все произошло из-за прекрасных глаз Сони, и он, в свою очередь, попытался шантажировать убийцу, вместо того став лишь его очередной жертвой…

Я обвел всех взглядом.

– Друзья мои, я уверен: если мы не предпримем конкретных мер, сегодня вечером Миша, скорей всего, станет третьим «задушен заек».

– И что ты предлагаешь – организовать его круглосуточную охрану? – поинтересовалась Соня.

– Это в принципе невозможно. Но мы с Аленом уже все организовали, – взял слово Стефан. – Вам нужно лишь все точно исполнить. Думаю, Ален лучше объяснит.

Я сдержанно кивнул.

– Во-первых, софийская полиция уже провела проверку. Мишу посетил инспектор полиции, который, предъявив свое удостоверение, любезно поинтересовался, звонил ли Миша Альмасли Соне Дижон с просьбой сегодня же вернуть подарки.

– Это еще зачем?

Соня смотрела на нас с удивлением, а Пенка, и без того с самого отъезда словно язык проглотившая, и вовсе промолчала.

– А затем, что я уверен: сотовый у Миши был украден, и сегодня Соне звонил не он, а наш душитель, чтобы она точно привезла подарки. Потому-то он и список эсэмэской сбросил – небось сам с холодильника его спер в ночь последнего убийства.

Какое-то время все молча смотрели на Соню, которая некоторое время задумчиво хмурилась.

– В самом деле – звонок был странный. Акцент – не совсем Мишин. Просто я разозлилась и об этом не задумывалась.

– Именно. Так вот, проверка дала результат. Сначала Миша страшно испугался визита полиции и вопросов инспектора – стало быть, все наши предположения по части кражи «Слезы небес» верны. Во-вторых, после глупого увиливания он сознался, что его сотовый действительно пропал. Стало быть, на сегодня у нас простой план: ты, Соня, войдешь в отель, поднимешься на второй этаж и ворвешься в апартаменты Миши. Думаю, он будет жив-здоров, потому как душителю выгодно дождаться, когда Миша сам извлечет из конкретного подарка запрятанный брюлик. Но кто его знает! Быть может, ты обнаружишь уже готовый труп.

– Очень сомневаюсь! – прервал меня Стефан. – Наш убийца убивал ради бриллианта, поэтому сначала дождется, чтобы камень был извлечен из своего тайника. Иначе все убийства просто бессмысленны! И, кстати, мне только что был звонок: оперативник, занявший позицию рядом с номером Альмасли, доложил, что некий человек в униформе официанта из ресторана только что проник в номер, открыв дверь своим ключом. Очевидно, это и есть наш убийца.

Некоторое время все молчали: мы с комиссаром с деланым равнодушием переводили взгляд с предмета на предмет, Соня пытливо пялилась на меня, а бледная Пенка мрачно мяла в руках бумажную салфетку.

Наконец Соня озвучила вопрос, который давно витал в воздухе:

– Послушайте, а почему же вы до сих пор не сказали, кто наш душитель? Ведь, судя по всему, вы знаете его имя!

Тут Пенка подняла взгляд и молча уставилась на меня серыми несчастными глазами. Скажу вам честно и откровенно: под таким «обстрелом» говорить нелегко.

– Конечно, знаем, – я глубоко вздохнул и попытался посмотреть в глаза Пенки открыто и честно. – Извини, дорогая Пенка, но наверняка ты и сама не раз думала, но боялась признаться самой себе: наш рояль в кустах, страшный душитель – не кто иной, как твой милый Ангел. Помнишь, я говорил тебе это с самого начала…

Несколько оглушительных секунд Пенка смотрела на меня широко распахнутыми глазами. И тут же поджала губки.

– Предположим, я немного его подозревала, но… Но в первую ночь он уснул раньше меня и сам сказал комиссару насчет снотворного в вине!

– А почему бы ему не сказать, если это давало ему нечто похожее на алиби? Да только он вина не пил, лишь делал вид. А потом пришел в комнату, завалился на кровать и тут же громко захрапел. Зато как только отключилась ты (ты ведь пила вино!), он отправился на дело: стянул список с холодильника и внимательно его изучил. Потому как я уверен: скорей всего, твой Ангел сразу узнал вора по кличке Сова и понял его «шутку» с вином, сделав соответствующие выводы.

Пенка не сдавалась:

– Все это очень спорно, хотя я и подозревала что-то нехорошее… Из-за моей рукописи! В принципе, это в стиле Ангела – рыться в моих бумагах. А если бы он наткнулся на рукопись, то обязательно прочитал бы до конца. Но…

– Что «но»?

– Но ведь он улетел на Тенерифе!

Мы смотрели друг на друга, и на моем лице улыбка становилась все шире, шире…

Пенка внезапно нахмурилась.

– Не хочешь же ты сказать, что он никуда не улетал, что он…

– А ты сомневалась? Но под трупом задушенного Митко в саду была обнаружена зажигалка с надписью «Добро пожаловать на Канары!». Как известно, островок Тенерифе входит в состав Канарских островов. По-моему, достаточно яркая деталь, на которую полиция не сразу обратила внимание.

– Мы полагали, что зажигалка принадлежала Митко, – вставил комиссар, пожимая плечами. – Во всяком случае, на настоящий момент мы провели проверку: сделали звонок на Тенерифе жене Стоянова. Уффф…

Тут комиссар усмехнулся, качнув головой.

– Вы не представляете, что нам пришлось выслушать! Судя по всему, дама выпила чего-то крепкого и, едва услышав вопрос, где находится ее муж, вылила на него тонну грязи! Дескать, муж посещает ее не чаще раза в год и сейчас шляется где-то по Болгарии, а на днях звонил ей, умоляя в случае чего отвечать, что он – рядом с ней, на Тенерифе, купается в лазурном море. Так что это уже факт: Ангел Стоянов дезинформировал нас относительно своего отлета на Тенерифе.

Я смотрел только на Пенку, с облегчением замечая, что на ее лицо понемногу возвращаются краски жизни.

– Твой Ангел, дорогая Пенка, человек начитанный, он в курсе сенсаций мира. Так что про кражу века в Москве наверняка читал в прессе, равно как и про готовящуюся свадьбу Миши и Сони – одних из многочисленных участников вечеринки с кражей. Ну а когда, заехав к тебе в гости, застал здесь невесту Альмасли Соню, услышал о страстной влюбленности в нее типа, в котором узнал знаменитого в определенных кругах софийского вора Сову, да послушал твои рассказы про то, как все дружно начали ухаживать за Соней… – Тут я повернулся к Соне, которая очень внимательно слушала мой рассказ. – Не подумай, что я хочу тебя задеть, ты самая красивая, но…

– Но нет на свете большой и чистой любви, – завершила за меня Соня и сделала царственный жест. – Ясное дело: меня попросту использовали в корыстных целях. Ничего страшного, продолжай.

И я продолжил:

– Короче, во всем виноват Ангел, который, как не раз вздыхала Пенка, на самом деле далеко не ангел. Полиция, я уверен, еще наверняка сообщит нам какие-нибудь интересные факты из его «коммерческой» деятельности. Знаете, этот тип мне заочно не понравился, после того как ты, Пенка, мне поплакалась в жилетку. Просто благодаря своему «отъезду» он как бы априори обеспечил свою невиновность. А ведь между тем все было ясно с самого начала: кто еще мог прочитать рукопись Пенки? Кто знал про бутафорские зубы вампира, что валялись у нее на кухне?

– Но я была в нем уверена, – пожала плечами Пенка. – И потом, он сразу уснул… Или сделал вид.

Я усмехнулся:

– В сущности, достаточно допросить всех жителей близлежащих улиц – наверняка кто-то да видел Митко в обществе Ангела! Потому как Митко совершенно точно видел, как Ангел душил Сову, и надеялся сорвать с него куш за молчание. Скорей всего, дело было так. Митко выследил Ангела: наблюдая за садом Пенки, увидел, что тот скрывается в летнем домике, а днем проводит время в заброшенной сторожке сада. Вот туда наш Митко и заявился при первой же возможности, объявив душителю условия и цену своего молчания. На первый раз ему повезло: Ангел знатно ужинал, а потому посчитал разумным пока что попросту пригласить дерзкого гостя к своему столу, задобрив угощениями, щедрыми обещаниями да посулами…

В комнате стояла почти идеальная тишина: все сосредоточенно смотрели на меня, стараясь не упустить ни слова.

– Естественно, Митко готов был плясать, заранее подсчитывая свой «доход» от сделки. Бедолага и не предполагал, что жадноватый Ангел вовсе и не собирался ему платить. Он назначил их следующую встречу на завтра, ближе к ночи, – чтобы было время подготовить все для должного оформления трупа точно по тексту Сониного романа – все это должно было запутать следствие и посеять панику в связи с «мистическим» воплощением событий романа.

– Выходит, все-таки в этих смертях есть доля и моей вины! – нахмурилась Пенка. – Но как ты до этого додумался? У тебя есть какие-нибудь доказательства?

– Ну, не то чтобы доказательства… К примеру, сегодняшний визит Миши. – Я многозначительно улыбнулся. – Ангел, поблуждав по дому Пенки в темноте, понял, что, не зная точно, в чем конкретно запрятан бриллиант, можно искать здесь всю оставшуюся жизнь и ничего не найти. И тем самым «вдохновился» на серьезную подготовку третьего «задушен заек» – красавца-вампира Миши, который, по замыслу Ангела, должен был достать запрятанный камень, а уж после этого стать трупом вампира в своем номере – просто, чтобы выдержать стиль до конца.

Пару минут мы посидели в абсолютной тишине, думая каждый о своем. Потом комиссар, извинившись, вышел, и тогда тишина стала казаться тягостной.

Я встал, подошел к окну.

– А ведь я до сих пор так ни разу и не прогулялся по Софии, – заметил я вслух, любуясь открывающимся передо мной видом. – Надо будет все-таки…

Тут в кабинет стремительно вернулся комиссар, с довольным видом потирая руки.

– Все готово, – торжественно произнес он, усаживаясь на свое место. – Ангел Стоянов, по нашим данным, спрятался в номере, а буквально пару минут спустя в номер вернулся Миша Альмасли. Так как в номере установлены камеры наблюдения, наши люди в курсе всего, что там происходит. К примеру, в данный момент Миша лежит на диване и смотрит футбольный матч.

Соня только усмехнулась.

– Ну, конечно! Кстати сказать, футбол – реальная любовь Миши, футбол он готов смотреть сутками напролет.

Комиссар вежливо дослушал Соню, развернулся ко мне и сообщил, таинственно понизив голос:

– А вы знаете, только что нашему начальству был звонок из Москвы – русские коллеги вышли на след «Слезы небес»: выяснили, что камень ушел с Мишей и сейчас находится в Софии. Вы свою полицию даже немного опередили!

У нас оставалось немного времени, поэтому мы решили спуститься в ближайшее кафе и заказать себе по порции дивного мороженого – как говорится, попросту расслабиться на дорожку.

Глава 29

«Заяц» жив

Операция, проведенная болгарской полицией в тот вечер в отеле, прошла блестяще – на одном дыхании.

Но надо было видеть Соню в черном мини-платье, на высоченных шпильках, вышагивающую по холлу отеля к лифтам, небрежно неся в руке кейс с подарками. Поверьте мне на слово: не было человека, пялившегося куда-либо мимо Сони, притом примерно у половины публики челюсть находилась в полуотвисшем состоянии.

И вот Соня эффектно прошла к лифту, поднялась на второй этаж и не менее эффектно, но с гораздо меньшим числом зрителей – оперативников болгарской полиции – прошла к двери люкса и, тюкнув для проформы пару раз в дверь, вошла.

Остальное для нас, простых смертных, на данный момент оставалось за семью печатями – свидетелями сцены были только сотрудники полиции, наблюдавшие за всем с помощью камеры, а также непосредственные участники – Миша, спрятавшийся в стенном шкафу Ангел и сама Соня.

По ее словам, зайдя в номер, она обнаружила Мишу валяющимся на диване перед теликом, где шел футбольный матч. При виде Сони парень едва с дивана не свалился, настолько ее визит оказался для него неожиданным сюрпризом. А когда Соня громко произнесла заранее обговоренную полицией фразу: «Получай свои подарки!», он и вовсе чуть не умер от счастья: тут же вскочил, поцеловал экс-невесту и без малейшей паузы кинулся к чемодану с подарками.

Это настолько выбило Соню из колеи, что она не сдержалась и выплеснула на Мишу тираду, вовсе не предусмотренную нашим сценарием. Миша на это никак не прореагировал: он лихорадочно пытался открыть замок на кейсе, но трясущиеся руки, казалось, перестали его слушаться.

В этот самый момент на сцене, возможно, немного раньше, чем собирался, объявился Ангел – сошел, положим, не с небес, но из шкафа. И вот тут можно без малейшего преувеличения сказать: его притянула к себе, как магнит, красавица Соня, небрежно опустившаяся в кресло, закинув ножку на ножку.

Ангел, стремительно вылетев из шкафа, спланировал не к Мише с его чемоданом, но к Соне в кресле, эффектно шлепнувшись перед ней на одно колено и проговорив взволнованный монолог на болгарском языке – как позже перевели нам спецслужбы, он вдохновенно призывал Соню окончить дни своей жизни вместе с ним в чудном домике где-нибудь на краю света.

Разумеется, столь неожиданное появление нового героя едва не ввело бедного Мишу в ступор. Он немедленно оставил чемодан, а сам бросился к незваному гостю. Началась драка, сопровождавшаяся ненормативной лексикой на болгарском и арабском языках.

Спецназовцы, несколько минут помедлив и сообразив, что им уже точно не дождаться, когда Миша достанет ценный подарок с бриллиантовой «начинкой», энергично ворвались в номер и завершили сцену традиционным заламыванием рук обоим героям с декламацией их прав на болгарском и английском языках.

Я наблюдал лишь общий итог постфактум: внезапно распахнулась дверь номера, и мимо меня в сопровождении полицейских на выход проследовали Миша и Ангел – потрясенные, взъерошенные и в наручниках. После этого ко мне присоединились взволнованная своей «премьерой» Соня и комиссар Стефан, участвовавший в аресте, который только что руки не потирал от удовольствия – судя по всему, это дело грозило ему немалым повышением по службе.

Само собой, после этого на какое-то время обычная жизнь для нас прекратилась: вместе с комиссаром мы отправились в управление, где дали наиподробнейшие показания, подписали сотни протоколов, после чего нас угостили дивным болгарским ужином.

Когда со всей «бюрократией» было покончено, комиссар уединился с нами в своем кабинете.

– Все просто прекрасно: убийца-душитель арестован и после короткого сопротивления признал свою вину и даже не без апломба объяснил причину преступлений. Оказывается, он действительно узнал Сову – лет пять назад его фото были опубликованы во всех газетах после крупного ограбления дома министра иностранных дел Болгарии. Ну а узнав, что у Сони остановилась подруга из Москвы – невеста не менее знаменитого Миши, он просто сложил два и два… Насчет вина и его усыпляющей миссии он также сразу все понял, а потому не выпил ни капли, усиленно подливая девушкам. Когда Пенка уснула, Ангел встал и для начала принялся осматривать ее комнату. В письменном столе он обнаружил рукопись и быстренько пробежался по тексту, оценив и легкий волнующий стиль, и трупы.

Комиссар рукой протер усталые глаза.

– Сова, по словам Ангела, стал его жертвой чисто случайно: они столкнулись на кухне, где Ангел собирался снять с холодильника список подарков. Неожиданно увидев прямо перед собой жуткое, бледное лицо, он с испугу кинулся на него, как на настоящего вампира. И придушил!

Комиссар обвел взглядом наши заинтригованные лица и улыбнулся.

– Слышали бы вы, как Ангел рассказывал о той ночи своего первого убийства! Он был словно актер на сцене с блестящим монологом. Рассказывал, как замер над трупом – летом ночи короткие, уже начинало светать, а он и сам бы не смог никому объяснить, для чего придушил вора. Весь дом был погружен в тишину – девушки крепко спали после вина Совы. И тут ему припомнились строки из рукописи, что он прочитал час назад: удушенный вампир с черной накидкой на плечах, прислоненный спиной к мощному стволу старого дерева…

И новоявленный убийца решил «проявить творческий дух» – я цитирую самого Стоянова! – «воплотив в жизнь роман Пенки»: тут же припомнил, что на кухне вместе с ложками валялись резиновые вампирские зубы, а на чучеле в саду висела старая черная юбка… Он быстренько все оформил и даже малость полюбовался делом своих рук. Кроме всего прочего, столь необычный труп показался ему лучшим способом запудрить мозги следствию.

В кабинете комиссара все время рассказа стояла потрясающая тишина – все мы словно перестали дышать, шагнув в недавнее прошлое, став невидимыми свидетелями всех событий.

Комиссар это почувствовал и продолжал почти вдохновенно:

– Ну а когда, устроив труп под деревом, душитель возвращался в дом, то заметил, что у калитки стоит молодой парень и весьма многозначительно улыбается. Скорей всего, он видел, как Ангел оформлял труп. Вот после этого Ангел и понял: назад пути нет…

Комиссар сделал паузу, закурив сигарету.

– Но он так натурально храпел, – вздохнула Пенка, – никогда бы не подумала, что это только игра.

– Да, он хорошо разыграл, что спал с самого вечера, – подтвердил Стефан, – жутко поразился преступлению и лично со мной на допросе вел себя как чистюля, который спешит умыть свои руки от всего этого нечистого дела. Он спросил разрешение улететь на Тенерифе, куда на самом деле отправил своего племянника – Алекса Стоянова. Сам же закупил запас съестного и поселился на два дома: дневное время проводил в сторожке заброшенного сада, откуда мог спокойно наблюдать за домом, его обитателями и отсыпаться, а по ночам выходил на дело, пытаясь самостоятельно найти подарки Миши по списку, что он стянул у вас с холодильника.

Пенка вздохнула так горестно, словно эта мелкая кража любимого Ангела расстроила ее не меньше двух убийств.

Комиссар сделал паузу и продолжал:

– Под вечер в сторожке его и застал Митко, явившись, по словам Стоянова, вовсю строя из себя едва ли не богиню справедливости Фемиду. На свою голову парень стал требовать слишком крупную сумму за молчание, и наш убийца «сдался». Он сказал Митко, что отдаст деньги на следующий день, ближе к ночи, когда девушки будут спать, и пригласил его в летний домик. А пока они славно посидели за знатным угощением, поговорили по душам. На следующую ночь Митко вновь пришел, как и договаривались, наивно полагая, что получит кругленькую сумму… Итог вам известен. И, кстати сказать, Стоянов на всякий случай подсыпал снотворное и вам в ракию, чтобы вы не мешали его поискам в доме по ночам.

Все эти события были, словно сногсшибательный триллер.

– Потрясающе! – высказалась Соня. – Впервые я будто стала участницей фильма ужасов. И мне совсем не страшно! Просто захватывающе.

Комиссар усмехнулся и посмотрел на часы.

– Но, ребята, нам нужно быстро действовать. С убийствами загадок нет, Мишу Альмасли мы спасли от смерти и передали в руки закона. После предварительного допроса его, скорей всего, отправят в Москву, где на него заведено дело. Теперь главное – найти украденный бриллиант. В данном вопросе Альмасли отказался от сотрудничества – он попросту закрыл рот на замок, не отвечает ни на какие вопросы. Жаль, что у нас нет полного и точного списка всех подарков, составленного его рукой, – как вы мне сообщили, второй лист потерян, а первый – тот, что висел на холодильнике, – украл Стоянов. Сам Стоянов сообщил нам, что список тоже потерял, а эсэмэской скинул вам список тех предметов, что казались ему самому наиболее подходящими для того, чтобы спрятать в них бриллиант. То, что мы с вами собрали по этому списку в чемодан, наши специалисты уже проверили – никаких бриллиантов.

Тут Стефан сделал значительную паузу, сцепил ладони в кулак и, сдвинув брови, посмотрел на Соню.

– Давайте попытаемся решить этот вопрос. Насколько я в курсе, когда в первый раз Миша Альмасли потребовал от вас вернуть все подарки по списку, вы и не думали собирать все в чемодан и отвозить, так?

– Так, – кивнула Соня. – Надеюсь, вы понимаете: я же не счетовод! И вообще я полагала, Миша отчасти шутит насчет возврата. Ни разу мне не приходилось возвращать мужчинам их подарки! Признайтесь, это просто маразм! Кстати сказать, и на этот раз я кинула в чемодан ради смеха даже пару своих личных вещиц – всякие-разные блузки, которые мне давно успели разонравиться. Не потому, что он мне их подарил, а просто, чтобы заодно от них избавиться.

Неторопливо проворковав свою реплику, Соня удовлетворенно улыбнулась, вспоминая эти свои шалости.

Стефан сдержанно улыбнулся.

– Понимаю. И все-таки, может, вы попытаетесь вспомнить, что было в полном списке и что из подарков Миши осталось в доме Петковой или в Москве?

Пришлось в очередной раз вмешаться мне:

– Насчет списка лучше и не пытаться вытрясти что-то из Сони – уверен, она его ни разу не читала и читать не собиралась. А вот я его читал. Там было двадцать семь предметов, из которых несколько не было в списке, сброшенном эсэмэской Стояновым: три браслета из платины, шарф из муслина, норковый жилет, кожаный жакет, серьги – две пары, кольцо с рубином, шкатулка из слоновой кости, в которой, кстати, множество разных тайничков, диадема… Насколько нам известно, диадема с самого начала осталась в Москве, между тем, на мой взгляд, надо особенно тщательно ее проверить – в ее камушках вполне может быть запрятан и наш бриллиант. Вот и все, больше ничего на память не приходит. Ну и, вы также знаете, в списке был еще интересный предмет – клатч из крокодиловой кожи, которого здесь нет, как и норкового жилета с кожаным жакетом. Соня, надеюсь, все это у тебя реально хранится дома? Помнится, ты говорила что-то о…

Стефан благодарно мне улыбнулся.

– Думаю, сейчас Соня нам все разъяснит, – тут он вновь развернулся к Соне: – Соня, так что с жилетом, жакетом, диадемой и клатчем?

Надо было видеть лицо Сони, когда прозвучал этот простой вопрос! Она мгновенно нахмурилась, словно напряженно пытаясь вспомнить, куда могли подеваться означенные вещички. Затем на ее лице появилось выражение «кажется, вспоминаю, но не точно»; наконец, она улыбнулась и кивнула.

– Разумеется, жилет и кожанку я оставила в Москве – сами понимаете, неужели я напялю всю эту тяжесть в такую жару, отправляясь в Болгарию? Все это осталось у меня дома, в Москве, как и диадема, которую я сроду на себя не напялю – на редкость бездарная вещица! Что касается клатча…

Она так тяжко вздохнула, что у всех нас, включая Стефана, тут же шевельнулось недоброе предчувствие – куда она могла задевать клатч?! Неужели выбросила из окна машины на полном ходу или что-то в том же роде?

Наконец Соня обвела нас невинным взглядом.

– Клатч был просто классный. А тут такое совпадение: приближался день рождения моей мамы, а я понятия не имела, что ей подарить. Тут Миша, как по заказу, преподнес мне этот клатч, ну, а я… Сами понимаете – я подарила его маме.

Стефан шумно вздохнул с долей облегчения.

– Все, мои дорогие. Думаю, на этом в основном наше общение завершено. Теперь лично вам, – тут он кивнул Соне, – лучше как можно быстрее вернуться в Россию. Думаю, на этом будут настаивать российские коллеги, когда узнают про клатч и прочие вещицы. Пока вы можете отправляться домой и собираться в дорогу, а я позвоню в Москву. Как бы там ни было, уверен: в аэропорту вас будут встречать наши коллеги и сразу же отправятся с вами, чтобы конфисковать все, что вам дарил Миша и что сейчас находится у вас дома. Ну а потом вы вместе отправитесь к вашей маме за клатчем.

– Чертов Миша, – недовольно нахмурилась Соня, представив себе, сколько еще предстоит помаяться с полицией. – Мог бы расколоться насчет камешка. Кстати, я считаю, что для таких преступников давно пора ввести узаконенные пытки!

Комиссар только озадаченно почесал затылок, а мы с Пенкой обменялись улыбками. Надо было знать Соню: когда обстоятельства или люди лишали ее личной свободы, она становилась настоящей фурией.

– Все, мои дорогие, вам давно пора домой, спать! – Стефан торопливо встал и горячо пожал всем нам руки. – Спасибо за сотрудничество. Сейчас вас отвезут в Дупник.

И тут он совершенно неожиданно чмокнул полусонную Пенку в щеку, на мгновение сжав ее руки.

– Пенка, я так рад, что мы встретились!

Когда мы садились в машину, уже начинало светать.

Глава 30

Подводя итоги

Все когда-нибудь завершается, подходит к концу, и мы с облегчением переводим дух. Завершилась и эта короткая летняя ночь: после миллиона ответов на миллион вопросов, надлежащим образом оформленных и внесенных в бесчисленные протоколы, мы наконец-то вернулись домой. Надо ли добавлять, что, едва прибыв, мы тут же разбежались по своим комнатам, мечтая лишь об одном: завалиться спать, напрочь отключившись от реальности со всеми ее проблемами.

Несмотря на страшную усталость, я не смог сразу уснуть. Лежа на спине с закрытыми глазами, я пытался усыпить себя, а в голове мелькали, стремительно меняясь, последние события, люди, прозвучавшие слова и реплики.

…«Задушен заек» переводится банально: «тушеный кролик». Я еще рассмеялась, объясняя Соне название: «Не волнуйся, у нас никто задушен не будет – ешь!» Как это вы говорите – накаркала!

Рыжеволосая Пенка, радостная и взволнованная нашей встречей, заваривала на солнечной кухне очередную порцию кофе и рассказывала мне о своем дивном Ангеле, о повальной влюбленности всех подряд в Соню и о своем практически гениальном недописанном романе…

…Главная героиня живет в старинном замке, доставшемся ей в наследство. Ей жутковато и страшновато, но денег нет уехать куда-нибудь в солнечную страну. Самое же ужасное, что, как только наступает ночь, с героиней начинают приключаться жутковатые вещи: ей являются самые настоящие монстры – вампиры.

Первый из них – отвратительный Упырь, у которого все время текут розоватые слюни – сам понимаешь, этот персонаж я списала с Упыря-Совы. Упырь кружит, летает над героиней, пытаясь внезапно накрыть сверху, чтобы присосаться к ее нежной шейке. Поэтому моя Марго – так зовут героиню – все время должна быть начеку.

Но Упырь не один! Как только он исчезает, тут же появляется очаровательный с виду юноша – его прототип наш Митко, – который тоже вампир, но ему проще подобраться к шейке Марго, ведь он такой милый! Он очаровывает героиню своими огромными голубыми глазами, дивными песнями и алыми розами…

И, наконец, третий вампир – самый опасный. Это настоящий красавец в стиле мачо. Жестокий и безжалостный, он глазами, кажется, гипнотизирует бедную хозяйку замка, как магнитом, притягивает к себе, чтобы горячо обнять и… И безжалостно высосать из нее всю кровь!..

И вот волшебная мистика романа вдруг начала воплощаться в жизнь чьей-то безжалостной рукой. Я сам, давая показания в управлении, попросил комиссара показать мне фотографии первого трупа. Вор по кличке Сова действительно выглядел потрясающе – ему не хватало только сложенных черных крыльев за спиной.

Между тем и мой визит начался с приключений.

…Я открыл глаза. В темном пространстве комнаты прямо передо мной темнело нечто еще более темное – черный силуэт со светящимся рисунком летучей мыши в области груди. На несколько секунд я замер, словно бы перестав дышать. И тут же резко вскочил, бросившись вперед, навстречу черному силуэту, который, в свою очередь, сделал непонятное движение, тюкнув меня чем-то тяжелым и твердым по лбу…

И на этом мои приключения не завершились – впереди была еще одна встреча с таинственным «Бэтменом».

…Я увидел спину ночного гостя: в распахнутую стеклянную дверь, выходившую из гостиной напрямую в сад, скользнул черный силуэт со светящимся рисунком летучей мыши с распростертыми крыльями на спине, почти тут же исчезнув в безлунной тьме зарослей деревьев.

Признайтесь, при такой «мирной» картинке любой раб божий не хуже меня хоть на мгновение, но замер бы на месте, ощущая, как ужас парализует все тело…

Этот ночной кошмар объяснился весьма просто: на допросе Ангел Стоянов признал, что хотел украсть чемодан Сони из ее комнаты именно в этом карнавальном костюме, чтобы, если что, напугать случайного свидетеля. Для начала он перепутал комнаты, попав в мою и неожиданно для себя обнаружив незнакомого мужчину – меня. Естественно, что когда я вдруг проснулся, пришлось меня оглушить, после чего отправиться на поиски, которые априори были бессмысленны: никакого чемодана подарков Соня в комнате не держала. Когда этот простой факт дошел до Стоянова, он попросту спустился на кухню, чтобы стащить список подарков и заодно приправить ракию снотворным. Тут я его и спугнул. Ну а Митко в тот же день стащил костюм Бэтмена из летнего домика, а позже демонстрировал Ангелу как одно из доказательств, требуя плату за молчание.

И вновь – бледное лицо Пенки, ее серые глаза, расширенные от ужаса: недописанный роман уверенно становился суровой реальностью.

…– Митко! Митко! Он задушен, сидит под тем же самым деревом, с алой розой в руке – точно так, как я описала в своем незаконченном романе!..

«Нам не дано предугадать, чем наше слово отзовется…» Я сам стал свидетелем реализации кошмара.

…Обнаженный по пояс, с пестрым платком на шее, Митко сидел, спиной привалившись к мощному стволу орехового дерева, в левой руке держа алую розу на длинном стебле. Красоту его лица немного смазывал высунутый язык, но и в том был словно некий намек на игру – на шального джокера из колоды Таро, который демонстрирует собственный язык, одновременно глумливо вытаращив глаза.

Интересная деталь: пальцы руки, держащей розу, были поранены шипами – кровь застыла неровными струйками на мертвом теле.

Это уже был настоящий кошмар, когда люди начинают со страхом вспоминать о нечистой силе и инстинктивно креститься, сплевывая через левое плечо.

Два трупа, наряженные вампирами, в точности «скопированные» со страниц рукописи Пенки, которую вроде бы никто никогда не видел, не читал и не мог прочитать. Всем известно: больше всего нас пугает то, что мы не в силах объяснить.

…Уже готовый завести мотор, он все-таки сделал последнюю попытку примирения: вдруг приподнялся, развернувшись к Соне, молитвенно сложил руки на груди, придав лицу умоляющее выражение.

– Соня, прошу: дай Мыша любовь, только любовь! – он едва не плакал. – Есть Мыша, нет любовь!..

– Третий «заяц» появился внезапно, вызвав во мне волну ненависти. А ведь если бы не я, он, вполне возможно, мог бы стать третьим трупом…

Я усмехнулся: все это было совсем недавно, а ощущение, словно прошло сто лет! Еще вчера я, как пылкий юноша, приходил в ярость от намечающегося брака Сони с Альмасли и летел в Софию с одной целью – сорвать свадьбу любой ценой. Но обстоятельства с первых шагов начали стремительно меняться: непонятные преступления, жутковатые игры душителя…

Тут же в голове мелькнула мысль: а мой сон! Сон, казавшийся столь непонятным и тревожным, – бал масок…

Я вздохнул и вновь закрыл глаза. Действительно, странный сон – сон, как бесконечное кружение печального вальса…

…Звучала дивная музыка, от которой щемило сердце – словно музыкальные аккорды с ноткой грусти рассказывали некую историю любви и смерти, измены и мук одиночества. Я бродил среди лукаво улыбающихся дам и джентльменов, искал Соню, вглядываясь в лица, наблюдал за танцующими парами и ощущал странную, необъяснимую фальшь всего происходящего. Самое же неприятное – это то, что я никак не мог понять, что тут не так.

И вот когда я был уже готов попросту спрашивать у всех встречных, где моя Соня, произошло нечто: у одного молодца с роскошными бакенбардами вдруг отвалилась половина лица.

Представьте себе, что лицо самого обыкновенного человека вдруг оказывается безупречно раскрашенной глиняной маской, которая дает трещину и рассыпается, открыв на месте лица лишь цилиндр заготовки. Какая-то минута – и лица начали трескаться и рассыпаться у многих из тех, кто был в зале.

Началась ужасная паника: среди танцующих, только что живых фигур, рассыпающихся в мелкую глиняную крошку, туда-сюда, как угорелые, с криком носились перепуганные люди.

Бегал и я в поисках Сони. В самом конце сна я нашел ее: она спряталась в темном углу, в ужасе закрыв лицо руками. Я присел рядом; дрожащими руками коснувшись Сониных рук, я негромко просил ее открыть лицо.

Боже мой, как я боялся, что вместо лица передо мной откроется лишь маска, которая мгновенно рассыплется от одного взгляда! К счастью, мои опасения оказались напрасными: на меня смотрело Сонино почти детское заплаканное лицо с глазами вполлица от страха…

Все так просто! Это знакомство Сони и Миши на вечеринке в «Садах», это внезапная «любовь с первого взгляда», стремительное предложение руки и сердца и желание организовать в Софии роскошную свадьбу – все это было лишь «балом масок», игрой, где милейшие улыбки скрывали мертвый оскал манекенов.

И еще одна мысль мелькнула напоследок в моей усталой голове. Недописанный роман Пенки о вампирах, рассуждения покойного Митко о том, что все дело с убийством завязано на любви к прекрасной Соне. Так вот, обобщая все вместе, можно сказать, что вся эта история с самого начала была сказкой о влюбленных вампирах. Все герои, начиная с Миши, вроде бы просто влюблялись в красивую девушку. Но в том-то и дело, что каждый из них был вампиром в своем роде, а потому имел вполне конкретную цель: напиться крови. Роль крови в данном случае исполнял бриллиант «Слеза небес».

Я улыбнулся и повернулся на другой бок: давно пора спать! Еще будет масса времени как следует обдумать все удивительные и ужасные сказки нашей жизни, а пока надо спать, спать, спать…

Глава 31

Последние задачи

Между тем на этот день у нас были грандиозные планы: вечером мы с Соней улетали в Москву, а до отлета нам следовало успеть выспаться, собрать вещи и душевно проститься с Пенкой. Вот почему, перед тем как кинуться в омут сна, я поставил будильник – ровнехонько на одиннадцать утра.

Впрочем, что касается меня, то я проснулся без помощи звонка будильника: его роль прекрасно исполнил комиссар Стефан, неожиданно явившийся в спящий дом Пенки, поднявшийся на второй этаж и, разумеется, без стука вошедший в мою комнату, тут же принявшись трясти меня за плечо.

– Ален, прошу вас, поднимайтесь, дружище! Время десятый час, а мне надо вам что-то сказать! Проснитесь же, Ален, пожалуйста!

Я с трудом приходил в себя, точно вылезал из какого-то мрачного подземелья. Усевшись в кровати и потерев глаза рукой, я наконец ощутил себя более-менее живым и уставился на светлое и свежее лицо отчаянно улыбавшегося мне комиссара.

Признаюсь: я не сразу понял, кто это, слишком уж глубока была пропасть сна, из которой я с трудом возвращался.

А комиссар, глядя в мои непонимающие глаза, безостановочно улыбался и прижимал руку к груди.

– Доброе утро. Я извиняюсь, но вечером вы должны лететь в Москву, у нас так мало времени, – он с самым несчастным видом покачал головой. – Мне нужна ваша помощь, Ален. Личного порядка.

Разумеется, я тут же все вспомнил, узнал комиссара и даже постарался улыбнуться более-менее дружески, хотя больше всего на свете мне хотелось снова плюхнуться лицом в подушку и вновь не уснуть – отключиться! – на пару часов.

– Добрый день. Конечно, комиссар, я всегда рад помочь, но… Голова трещит. Я совершенно не выспался.

– Я все понимаю, – лицо бедняги Стефана тут же приняло отчаянное выражение. – Я и сам не спал всю ночь, только два часа, не больше. Но я… Это трудно объяснить. Словом, я влюблен в Пенку Петкову, еще со школы. А она все время только лупила меня тетрадками по голове и обзывала двоечником. И вот, когда я вновь так неожиданно ее встретил, я твердо решил: я женюсь на Пенке! Но без вашей помощи мне будет трудно, вас она очень уважает. Пожалуйста, скажите Пенке до своего отъезда, что я не могу жить без нее и поэтому предлагаю ей стать моей женой. Скажете?

Услышали бы вы такой монолог от взрослого парня, комиссара полиции, и тоже мгновенно проснулись бы, что есть сил тряхнув головой, уставившись на гостя, как баран на новые ворота. Я смотрел на несчастное лицо комиссара и потрясенно соображал, чего конкретно он от меня ждет – я должен немедленно бежать в комнату Пенки, так же трясти ее за плечо и слово в слово передать ей предложение руки и сердца от комиссара столичной полиции Стефана Петрова?

Я туго соображал, а комиссар все так же пялился на меня несчастными глазами. Пришлось мне подняться, вяло спуститься вниз, умыться, заправить кофейный агрегат порцией кофе и усесться тут же в ожидании первой чашечки, после которой я и надеялся ощутить себя человеком.

Пока я вяло хлопотал, комиссар молча кружил вокруг меня, то бросаясь помогать в помывке грязной посуды, то нервно прислушиваясь к звукам со второго этажа, поправляя свою и без того безупречную прическу и одергивая китель. Для меня какое-то время все это оставалось «за кадром»: обрывочные мысли перепрыгивали с одного на другое.

…А все-таки интересно: куда на самом деле спрятал Миша бриллиант? Наша доблестная полиции раскопала интересные сведения о ловких пальчиках парня – оказывается, в детстве он занимался в цирковой студии и поражал всех фокусами с картами, которые то исчезали, то появлялись в его руках. Значит, стянуть камешек с мумифицированного бюста Патти Мусс для него было мелочью. Гораздо сложнее – переправить камешек в Софию, где он должен был передать его посланнику некоего богатея, до сих пор остававшегося для всех мистером Икс…

…И вот Миша является на вечеринку, где должна появиться пара со «Слезой небес»; первым делом ему необходимо найти симпатичную дурочку для прикрытия, и он встречает Соню. Вполне подходящая красавица: тоненькая, красивая, гламурная. Разумеется, польщенная вниманием самого Альмасли, она будет с восторгом исполнять все его прихоти.

Еще бы! Роскошные подарки, предложение руки и сердца, восторженное внимание прессы и волшебная сказка – свадьба в солнечной Софии! Бриллиант Миша действительно надежно припрятал в одном из подарков, но эти сведения болгарским спецслужбам из него до сих пор так и не удалось вытрясти.

Вряд ли «Слеза небес» в норковом жилете – никакой гарантии, что в такую жару невеста послушается и прихватит меховой жилет с собой! То же самое касается и кожаного жакета – слишком жаркое лето! А вот шкатулкой из слоновой кости, где среди тайничков может быть и один, особо тщательно закамуфлированный, не стоит пренебрегать. И диадема! Проще простого вставить брюлик в компанию камушков попроще, «загримировав» его под них. Но совершенно особое отношение – к клатчу. Клатч – это да, это – вполне вероятно. Впихнуть его куда-нибудь между швов и заклеить элементарно, а в Софии под шумок стянуть клатч у невесты – всего на пять минут! – вынуть камешек, а сумочку – назад, в руки любимой. Все просто. Вот только парень не учел, что у Сони на редкость своевольный характер…

– Так вы согласны?..

Я смотрел чистыми детскими глазами на комиссара, который вдруг неожиданно задал свой вопрос чуть дрожащим голосом.

Честно говоря, к этому времени я совершенно забыл про взволнованный монолог комиссара у моей кровати, а потому не сразу сообразил, что ответить, и очень обрадовался, когда на помощь мне пришел кофейный агрегат, призывно забулькав.

– Подождите, комиссар, я еще так туго соображаю – давайте для начала просто выпьем кофе…

Комиссар сдержанно улыбнулся, но кивнул, усевшись напротив меня за стол, поблагодарив за чашку ароматного кофе.

Несколько глотков – и в голове понемногу начало проясняться, солнце за окном не слепило, но улыбалось, а синее небо дарило надежды на счастье. Я подмигнул комиссару.

– Вы знаете, комиссар, когда я только приехал, Пенка обещала мне приготовить лучшие блюда болгарской кухни – все эти кебабы и прочие изыски, от одних названий которых начинается обильное слюноотделение. Сами знаете – все эти жутковатые преступления совершенно выбили девушку из колеи. Думаю, и сейчас Пенка благополучно проспит часиков до двух, так что от нее мне угощения уж точно не дождаться. А вот вы могли бы помочь мне приготовить кебаб?

Я лукаво подмигнул комиссару.

– Удивим девушек и дружно сделаем предложения руки и сердца: я – Соне, вы – Пенке. И могу поспорить на что угодно: лично вам Пенка ни за что не откажет. Мне кажется, она уже успела в вас влюбиться…

Глава 32

Прощание с Болгарией

Все было, «как ни в сказке сказать, ни пером описать»: мы с комиссаром, оказавшимся прекрасным поваром и знатоком родной кухни, сбегав до мамки Иванки, закупили все необходимое, после чего приготовили дивные угощения, чьи сумасшедшие ароматы, казалось, заполнили собой едва ли не весь Дупник и быстренько разбудили наших девушек.

Перед тем как улететь в Москву, вся наша дружная компания, рассевшись за столом на террасе, прекрасно провела время за знатным угощением и виноградной ракией. Мы вспоминали недавние события, шутили и даже немного танцевали под музыку софийского радио.

В определенный момент комиссар Стефан, улыбаясь, как самый счастливый на свете парень, отвел меня в сторонку.

– Извиняюсь, совершенно забыл сообщить вам новость, – хлопнул он себя по лбу. – Сегодня утром мне поступило известие: Луду, нашу дурочку, которая так внезапно исчезла, обнаружили в самом дальнем конце заброшенного сада. Она спала под воздействием супердозы снотворного. Нет сомнений, что Ангел Стоянов таким образом решил избавиться от слишком назойливой поклонницы. Наши медики надеются спасти Луду, хотя, честно говоря…

Он еще договаривал фразу, а Пенка, подскочив, включила магнитофон погромче, и все пространство сада наполнилось музыкой, под которую хотелось кружиться и кружиться до сумасшедшей бесконечности. Комиссар замер на полуслове, с совершенно блаженной улыбкой уставился на приближающуюся к нему, таинственную и ослепительно красивую Пенку.

– Понимаю, что это смотрится немного ненормально, но если не дождешься, пока вы, мужчины, решитесь пригласить дам на танец, то я сама приглашаю. Ну что, Стефан, потанцуем?..

Звучала дивная музыка, воздух был наполнен каким-то непередаваемым ароматом, а голова кружилась, словно от предчувствия счастья, заставляя всех нас безудержно улыбаться и смеяться без повода. Отдельно отмечу, что Пенка в тот вечер была особенно хороша: ее глаза блестели, она очаровательно смеялась и то и дело подхватывала багрового от волнения Стефана на танец.

– Кто бы мог подумать, что Пенка так быстро забудет своего Ангела! – подмигнула мне немного хмельная Соня, пригубившая совсем чуть-чуть опасной ракии. – Лично я, честно говоря, была уверена, что бедная подруга до старости сохранит верность этому паразиту. Слышал бы ты, как она, вздыхая, рассказывала мне бесконечную сагу о дивной ангельской любви!

Разумеется, Соня выглядела ничуть не хуже – в тот вечер у нее были особенно синие глаза, в которых, казалось, отражались глубины морские.

– Соня, открою тебе секрет: сегодня утром комиссар разбудил меня, обратившись с просьбой передать Пенке его признания в любви и предложение руки и сердца. Но вот теперь мне кажется, он вполне справится со всем этим сам. Надо только влить в него еще немножечко ракии.

– Фи-фи-фи! Тебе должно быть стыдно, дорогой: спаивать не кого-то – комиссара болгарской полиции!

– А вот, кстати, я могу сделать тебе предложение руки и сердца даже без дополнительной порции! Ты согласна?

– А мы с тобой и так неразлучны!

– Да прилепится муж к жене, и станут они единой плотью…

– Шибко-то не прилипай!

Звонкий девичий смех, музыка…

В определенный момент комиссар вдруг опустился перед Пенкой на одно колено и произнес сбивчивый монолог на болгарском, который мы с Соней поняли и без перевода – все было написано на лице комиссара.

– Как говорится, влюблен по собственному желанию, – прошептала мне на ухо Соня и тихо рассмеялась.

– Предлагаю тост! – тут же поднял свой бокал Стефан. – Давайте выпьем за бриллианты, который каждый из нас может найти. Я – нашел!..

И он со счастливой улыбкой уставился на смеющуюся Пенку с блестящими от счастья глазами.

…Этот день завершился для нас немного печальной и лирической ноткой: в Софийском аэропорту мы с Соней шагнули в зону отчуждения, махнув на прощание старым и новым друзьям.

А до этого румяная от волнения Пенка отвела меня в сторонку.

– Дорогой Ален, ты просто не представляешь себе, как я тебе благодарна! – Она крепко сжала мою руку. – Впервые за долгое время я ощущаю себя абсолютно счастливой: меня любят, и я люблю! А еще…

Тут она мимолетно покраснела, игриво мне подмигнув.

– А еще я очень благодарна тебе, что мы с тобой так и не согрешили, хотя однажды были на грани того. Теперь я понимаю, что с тобой мы – настоящие друзья, а со Стефаном – пара. На свадьбу мы тебя и Соню обязательно пригласим.

Когда прозвучала последняя фраза, я на мгновение ощутил себя почти таким же счастливым, как и Пенка: просто потому, что она, как само собой разумеющееся, объединила нас в одно целое: «…тебя и Соню».

Мы стояли за стеклянной перегородкой полосы отчуждения и махали руками.

– Ты знаешь, никогда не думала, что мне будет так трудно уезжать из чужой страны, – с натянутой улыбкой проговорила Соня дрогнувшим голосом. – Я много ездила, путешествовала по всему миру и видела места в сто крат красивее и великолепнее. А вот сейчас, возвращаясь из в буквальном смысле дупы, пятой точки географии, готова едва ли не расплакаться. Боже мой, Ален, давай поскорее отмашемся ручками Пенке с ее комиссаром и уйдем отсюда! Погуляем по фри-шопу – надеюсь, что-нибудь себе присмотрю, и это вернет меня в норму.

Глава 33

Возвращение

…Этот бесконечный день завершался для нас с Соней в салоне лайнера, который через два часа должен был доставить нас в Москву, передав из рук болгарской полиции в объятия московских коллег.

Насколько я знаю Соню, обычно в течение всех часов полета она либо дремлет, либо просматривает всевозможные каталоги и журналы, которых всегда немало в салонах самолетов.

На этот раз она молча пялилась в иллюминатор, за которым не было видно ничего, кроме розоватых густых облаков.

– Как ты себя чувствуешь? – поинтересовался я.

Она, не отрывая взгляда от облаков, кивнула.

– Спасибо, все хорошо.

Я понимал, что то был лишь вежливый ответ хорошо воспитанной девочки. Может, и не было у нее любви с Мишей Альмасли, может, вся затея со свадьбой казалась ей лишь забавной игрой, но эта история с трупами и финальной сценой дорогого стоила.

Надо было видеть, как Миша, с трудом удерживаемый двумя полицейскими, бросался в ее сторону, потрясая кулаками и яростно повторяя, как заклинание: «Русская дура! Дай Мыша любовь, где любовь? Мыша есть, нет любовь. Ты – настоящий дура!»

Я постарался отвлечь Соню от мрачных воспоминаний.

– Как ты думаешь, бриллиант действительно может быть в тех вещицах, что остались в Москве? К примеру, в этом самом клатче? Насколько я понимаю, клатч – это сумочка чуть больше кошелька?

Соня наконец-то оставила облака и иллюминатор в покое, развернулась ко мне и улыбнулась.

– Более или менее. Тот клатч повместительнее обычного портмоне. Он очень даже симпатичный – приятного кофейного цвета со множеством складочек…

Она мимолетно нахмурилась.

– Думаю, тот самый камешек, что сверкал на груди Патти, вполне можно было упрятать где-нибудь в этих самых складках. Запросто!

Вариант этот и мне показался наиболее реальным. Неудивительно, что еще до нашего отлета болгары связались с московскими коллегами, и теперь наша полиция пыталась выйти на Ирину Сергеевну, маму Сони, чтобы по возможности получить от нее оный клатч еще до нашего прибытия.

– А как твоей маме – понравился клатч?

Соня лишь негромко рассмеялась, наверное, припомнив в красках церемонию подношения даров – именно так она всегда называла вручение подарков своей маме, большой оригиналке.

– Ты же знаешь мою маман – никогда не ясно, что ей понравилось, а что нет! Выпускница МГИМО, она по жизни играет роль тонкой дипломатки: всем улыбается, всех десять раз благодарит и желает всех благ, при том при всем в мыслях, возможно, расстреливая собеседника из «парабеллума».

Я как наяву увидел Ирину Сергеевну: она действительно постоянно улыбалась, так что порою мне приходила мысль, что, и засыпая, она «не снимает» с лица свою фотогеничную улыбку.

– Когда я преподнесла ей этот клатч, упаковав его в красивую коробку, маман едва не упала в обморок от счастья: закатила глаза, поднесла ручку ко лбу, – Соня усмехнулась. – Словом, что касается ее реального отношения к клатчу – не имею понятия! Вполне возможно, он совершенно не пришелся ей ко двору, и тогда она могла сунуть его в мусорную корзинку!

– Не дай бог! – не выдержав, воскликнул я. – Быть может, все-таки наша полиция уже обнаружила сумочку где-нибудь у нее на журнальном столике…

– Не обнаружила, – кратко оборвала меня Соня, устало прикрывая глаза. – Перед отлетом я позвонила маме и поинтересовалась… как бы просто последними известиями. Она мне сообщила буквально следующее: «Приходили интересные джентльмены и просили меня поискать что-то из твоих мне подарков. Я наложила вето на поиски в твое отсутствие. Приедешь – хоть обыщитесь, заодно наведете у меня порядок, все пропылесосите. А пока…»

Соня усмехнулась.

– Так что заверяю тебя: в Шереметьево лично меня возьмут под белы ручки и нежно отвезут к моей дорогой мамочке… А вот тебя, скорей всего, отпихнут в сторону – до своего дома, где нет ни одного приличного бриллианта, ты и сам прекрасно доберешься.

На этом наша беседа завершилась: Соня устало откинулась на спинку кресла и закрыла глаза, давая понять, что пора немного передохнуть. Я тоже уселся поудобнее и попытался уснуть.

Бесполезное дело! И я решил не мучить себя напрасными попытками, а попросту еще раз обдумать это летнее отпускное болгарское дело.

…Не зря говорится: «Человек предполагает, а бог – располагает». Действительно, Мишина афера с кражей бриллианта вполне могла бы завершиться благополучно: если бы Соня, как ей сто раз было сказано, прихватила все подарки по списку с собой в Болгарию, если бы, как и было двести раз оговорено, остановилась в отеле и дождалась жениха, он спокойно изъял бы камешек и продал своему заказчику за круглую сумму.

Но все с самого начала пошло не так, и в дело, воспользовавшись возникшей паузой, кроме заказчика, на которого работал Сова, вклинился еще один конкурент – издатель и бизнесмен, ничем не брезгующий авантюрист Ангел Стоянов.

– Выяснилось, что за Стояновым давно вели наблюдение наши из управления по борьбе с наркотиками, – под превосходные блюда, приготовленные на пару со мной, рассказывал Стефан, вдохновленный звонким смехом и пылкими взорами Пенки. – Оказывается, он работал на Паулу Нуньеса, это бразильский король торговли наркотиками. Именно с ним сразу после убийства Совы связался Стоянов и тут же получил приказ: фас! Нуньес страстно захотел приобрести «Слезу небес». Так что наш Ангел работал за хорошие деньги, обещанные Паулу Нуньесом. При всем при том сам Миша молчит – так ни слова и не сказал во время всех допросов! Единственно, что, когда, по вашему совету, мы поинтересовались, зачем он подкинул цепочку от колье абсолютно левому человеку – старому другу Сони Дижон по имени Ален Муар-Петрухин, наш Миша злобно усмехнулся и сказал: «У него была цепочка? Значит, он и есть главный вор, разве не так?» Произнеся эту реплику, он тут же умолк. Больше Альмасли не ответил нам ни на один вопрос. Наши московские коллеги, несомненно, проверят его и по части анонимной записки – но уже сейчас можно гарантировать, что весь поклеп на вас – его рук дело. Я на сто процентов уверен: это действительно он подкинул вам цепочку, чтобы заодно избавиться от конкурента по части Сони. Он же не знал, что от цепочки вы вовремя избавитесь и тут же без долгих раздумий отправитесь вслед за Соней в Софию!..

Что касается Ангела, то и ему не везло с самого начала. Может, и правда «Слеза небес» притягивает лишь несчастья? Случайное убийство Совы, случайный свидетель Митко, которого тоже пришлось срочно придушить… Главное же – по всему выходило, что с легкомысленной русской художницей Соней нет никакой гарантии, что подарок со спрятанным бриллиантом когда-нибудь будет найден и самим Мишей! Как тут не прийти в отчаяние!

Но Ангел до конца боролся, вдохновленный рукописью Пенки. Он сам сознался на допросе, что именно жутковатая «игра» с наряженными трупами давала ему силы – ему было чрезвычайно приятно осознавать себя если не творцом вселенной, так хотя бы автором мистической драмы.

…Я и не заметил, как пролетело время: на табло появилась просьба пристегнуть ремни, тут же продублированная диктором.

Соня, очнувшись от безмятежного сна, открыла глаза, улыбнулась мне и слегка потянулась.

– Прилетели? Слушай, мне немного не по себе: наши приключения в Болгарии реально были? Или все это – только мой сон?..

Глава 34

Снова дома

Все хорошо, что хорошо кончается: вечерний аэропорт, цветные огоньки взлетной полосы, приземление и наше поспешное прощание с Соней, потому как любезные полицейские уже ожидали ее у подножия трапа.

– Рад приветствовать тебя, мил-человек! – первым пожал мне руку майор Лучников, с которым, казалось, мы расстались только вчера. – Помнишь, я тебе говорил, что мы еще увидимся? Так и случилось. Не забыл мой телефон?

– Он забит в моем сотовом, – я тепло пожал руку полицейского. – Будут новости – непременно позвоню!

Мы расстались, после чего для меня все было как обычно: таможенный досмотр, электричка, такси и – теплые огни дорогого дома, где меня уже ожидал предупрежденный звонком Васек Щекин.

– Приветствую тебя, Ален! – в свою очередь, встретил он меня на пороге, похлопывая по плечу, отступая на шаг, удивленно приподнимая брови. – А где же твой болгарский загар? Не вижу! Ты точно был в Софии или где?

– Или где!

– Первым делом, оставив все объяснения на потом, я кинулся в душ, ощущая почти немыслимое ощущение счастья от того, что буду намыливаться и стоять под потоками теплой воды хоть до утра. Дело в том, что у Пенки я душ не посещал чисто из благородных побуждений – чтобы не вводить ее в лишние расходы: как оказалось, плата за воду по счетчикам для болгар – крайне неприятное мероприятие.

Пока я резвился в душе, смывая с себя болгарский пот, Васек колдовал на кухне, где мы с ним и встретились на ночь глядя за щедрым столом, посвященным благословенной Болгарии.

– Болгарская кухня меня просто очаровала, – почти без пауз комментировал свои угощения шоколадный (в отличие от меня) Васек. – Очень много общего с греческой, которую лично я обожаю за «акцент» на брынзу, оливки, зелень. Ну, а турецкое влияние еще больше, и уж тут явное предпочтение мясцу – все эти кебабы и иже с ними!

Здесь Васек выразительно чмокнул два своих пальчика.

– Так что прошу пожаловать к нашему столу, угощайся, милый Ален, чем бог послал: среднегорский гювеч – дивные кусочки свинины с томатами, перцем да луком, запеченные в горшочках, традиционный и в какой-то мере даже банальный салат по-шопски, а заодно и до кучи – телешко вретено, или рулет из телятины, как говорят у нас, долма и банница – слоеный пирог с брынзой. Надеюсь, сегодня ты объешься на всю оставшуюся жизнь!

За это можно было не переживать: все угощения смотрелись и благоухали замечательно, а мой аппетит после авиапутешествия вполне проснулся, так что угощался я по полной программе.

– Васек, у тебя талант. Может, все-таки рискнем с тобой открыть кафе – на паях? Озолотимся же!

Словом, мы от души ели и запивали белым болгарским рислингом. Сказать по правде, так поначалу Васек извлек было с таинственным видом бутыль ракии, но я только отчаянно замахал на него руками, умоляя убрать крепкий напиток с глаз долой – в наш последний болгарский вечер я, признаться, немного перебрал этого национального напитка.

Отдельным «гарниром» к нашему ужину была восторженная лекция Васька о болгарском языке и особенностях кухни.

– Ты знаешь, что по-болгарски «кур» – это… М-м-м… Ну, наше мужское достоинство, идентичное знаменитому слову из трех букв, потому в Болгарии ни в коем случае нельзя произносить наше родное слово «курица» – это все равно что обозвать человека нехорошим словом. А знаешь, как курица по-болгарски?

– Понятия не имею.

– Эх ты, а еще называется в Болгарии побывал! Пиле – вот как по-ихнему курица! Пилешка супа значит куриный суп. Прикольно, правда? А вот представь, что к тебе в кафешке подходит такая симпатичная официанточка и говорит нежнейшим голоском: «Пьержени яйца на очи?»

– О господи!

Васек радостно расхохотался, подливая в бокалы вино.

– Не пугайся! Эта фраза переводится просто и без затей: «Не желаете ли яичницу-глазунью?»

Васек загар плюс покраснение от выпитого придали ему вальяжный вид – выглядел благополучным нуворишем, вернувшемся с отдыха на Багамах, а я, бледный и усталый, смотрелся клерком, дни и ночи прозябающим в какой-нибудь конторе в Медведкове.

– А как мы все умирали от смеха от надписи на трансформаторных будках: «Не пипай, опасно за живота!» Знаешь, как переводится?

– Не знаю, но догадываюсь.

– …А знаешь, как по-болгарски…

– Не знаю, Васек! Умоляю, давай заканчивай с экзаменом по языку!

– Нет, мы с тобой оба отдыхали в Болгарии, я теперь могу немного говорить, а ты так и не узнал ни слова!

– Все просто, Васек: я жил в доме старой подруги, где все мое окружение говорило по-русски, включая комиссара Стефана, с которым мы общались по-английски только первое время.

– Ага! Значит, ты опять общался с полицией! Давай быстро колись: что там произошло на этот раз?

На десерт был торт «Гараш», который особенно удался Ваську. Вот под его орехово-кокосовый вкус я и рассказал приятелю дело о болгарских «зайцах», что приключилось в Болгарии, – все, начиная с истории несчастной любви славной Пенки Петковой, о рождении ее недописанного романа и о его жутковатой реализации в буквальном смысле слова «руками» редактора по имени Ангел.

Васек только цокал языком и качал головой, под конец достав таки бутыль ракии и разлив нам по малой чарке.

– Давай все-таки вздрогнем, Ален, за наше с тобой знакомство с дивной Болгарией и за твою удивительную способность притягивать на свою голову захватывающие приключения.

Мы «вздрогнули», посидели еще немного и разошлись по своим опочивальням. Не знаю, как Васек, а я уснул моментально, всю ночь проспав, словно покачиваясь под дивную музыку в волшебном гамаке где-то в нежном сиянии радуги.

Глава 35

Момент истины

Следующий день начался со звонка. Вслепую пытаясь найти свой сотовый, я долго и безрезультатно шарил рукой, до последнего не желая открывать глаза и принимать вертикальное положение.

В конце концов все-таки пришлось открыть глаза и найти телефон.

– Да.

Согласен, мой голос прозвучал несколько резковато. А как бы вы отвечали на бесконечный и нудный звонок с утра пораньше, который, ко всему прочему, вырвал вас из безмятежности сна?

– Обычно это ты пытался меня разбудить до обеда, а вот сегодня мы поменялись местами, – тут же раздался в ответ голос Сони с нотками ехидства и сдерживаемой злости. – Поздравляю: ты спал! А вот я, как прилетела, так практически и не ложилась. Так что готовься выслушать мой плач.

Что ж, я уже сидел, удобно откинувшись на подушки, потягиваясь-позевывая. Если бы кто-нибудь еще поднес мне чашечку кофе, я был бы абсолютно доволен жизнью и собой и выслушивал бы плач Сони хоть до вечера.

– Сначала мы всем кагалом в полицейских тачках направились ко мне в дом, где пришлось пошариться, прежде чем благополучно обнаружились все подарки, о которых мы столько говорили в Софии. Эксперты тут же увезли все в свою лабораторию, а мы теплой полицейской компанией дружно искали мою дорогую мамочку, которая, несмотря на то что ее строго предупредили о необходимости не выходить из дома, дожидаться моего возвращения, элементарно укатила куда-то отдыхать. Как оказалось в конце концов, к старым добрым друзьям на дачу куда-то аж под Тулу. Ты можешь себе представить?

В Сонином голосе дрожали нотки праведного гнева – еще бы! Ведь на этот раз образчиком непослушания выступала не она, а ее родная мамочка, предоставив ей лишь возможность «глотать» последствия своей взбалмошности.

– Мы отправились за ней, еле-еле прорвались в дом ее друзей, подняли с кровати и уговорили ехать с нами. Видел бы ты – твой дружбан, бравый майор Лучников едва ли не на колени перед ней встал!

Соня перевела дух, а я хмыкнул, представив себе славного Петра Ивановича, опускающегося на колени перед мадам Дижон.

Между тем Соня продолжала свой отчаянный рассказ хрипловатым после всех приключений голосом:

– Привезли мамоньку в ее квартиру, где она тут же благополучно улеглась спать, а мы все вместе принялись дружно искать клатч. А его нет нигде, хоть тресни! Я готова была лезть на стенку! Твой майор не рискнул будить маму, чтобы как следует допросить по теме – даже он понял, что это абсолютно бесполезно.

Я вновь усмехнулся – да уж, что ни говори, а Петр Иванович не дурак, он «читает» людей с первого взгляда!

– И тут, слава богу, я для чего-то полезла в стиральную машинку на кухне. Сама не знаю зачем. А клатч оказался именно там! Уверена, и сама мама под пытками не вспомнит, по какому случаю сунула его именно в стиралку! Полицейские тут же свалили, наказав мне всегда быть на связи и вспоминать: может, мне Миша еще чего-нибудь дарил – как говорится, вне списка.

Я сладко зевнул:

– Бедная ты моя девочка. От души сочувствую. Зато теперь ты можешь смело ложиться спать и дрыхнуть до вечера.

– Именно так я и сделаю, – ответила Соня и тут же дала отбой.

Я хмыкнул, отбросил сотовый в сторону, встал и подошел к открытому окну.

Мир был прекрасен: мой сад цвел и благоухал, птицы дивно пели-щебетали, а славный садовник Васек Щекин мирно поливал грядки базилика, укропа и прочей зелени неподалеку от террасы.

Я порылся в шкафу, отыскал шорты и майку и вприпрыжку спустился на кухню, где уже царствовал аромат кофе, – Васек всегда заваривает первую порцию в пять ноль-ноль утра, открывая новый день.

Я, в свою очередь, заварил собственную порцию, порывшись в шкафчике, обнаружил упаковку круассанов и сунул три штуки в микроволновку. Жизнь, что ни говори, чудесная штука!

С чашкой кофе в руках я вышел на террасу, приветствовав Васька жестом поднятой рукой.

– Доброе утро! Как она, жизнь?

Шоколадный Васек тут же белозубо улыбнулся и поднял два больших пальца:

– Все отлично! Погода – дивная, настроение – отличное. Для полного счастья осталось только найти бриллиант.

Мы с ним многозначительно усмехнулись и разошлись каждый по своим делам: Васек отправился поливать овощные грядки в глубине садика, а я вернулся на кухню, планируя первоочередные задачи на день.

Для начала я позвонил сестренке, сообщив, что благополучно вернулся и, стало быть, вполне готов к труду и обороне. За свой рапорт я выслушал в ответ мини-лекцию о бездельниках, только и мотыляющихся по свету непонятно для чего, в то время как их беззащитные родные живыми трупами падают на рабочем месте. Отдельно отмечу, что последние пятнадцать минут Ольгиной речи я держал телефон на расстоянии десяти сантиметров от уха.

День продолжался. Как ни приятно было потрепаться с друзьями да родней, а пора было приниматься за дело. В моем конкретном случае – привести в порядок одежду. Ведь, что ни говори, а я вернулся домой с чемоданом, битком заполненным грязными бриджами, шортами, майками, футболками, не считая носков и исподнего.

Повторюсь: у Пенки я так и не решился организовать для себя ни банный, ни постирочный день, потому как вода в солнечной Болгарии – достаточно дорогое удовольствие, по крайней мере, для Пенки с ее скромными доходами.

Итак, покончив с кофе, я первым делом приволок на кухню чемодан и принялся извлекать из него вещи, откладывая налево – светлые шорты и майки, направо – темные, на всякий пожарный проверяя карманы и вытрясая из них смятые бумажные салфетки и носовые платки.

Разумеется, это мирное занятие настроило меня на сладкие воспоминания.

Боже мой, казалось, еще вчера я мчался в полицейском автомобиле к домику Пенки и на пороге домика неожиданно наткнулся на любовь всей моей жизни…

…Она стояла, скрестив на груди руки – сама мрачность, – хмуро глядя на меня чуть прищуренными синими глазами.

– А мы уж тут вас заждались…

Что ни говори, а для меня то был шок – правда, с хорошим душком.

– …Я лечу отдохнуть в Болгарию к старой подруге и первым делом натыкаюсь здесь на тебя – официальную невесту великого Миши. Что случилось – разругались, разлетелись? Как говорится, любовь накрылась медным тазом?

– Успокойся. Уж кто-кто, а ты-то должен знать, что я вряд ли когда-нибудь выйду замуж. Я – по натуре классическая одиночка, не могу вытерпеть рядом с собой никого больше двух суток.

– Положим, я в курсе. А как к этому отнесется твой Миша?

– Не твое дело…

Странно – тогда я то злился, то мучился ревностью, а теперь вспоминал все это с улыбкой, как нечто славное и милое.

Порозовевшее от эмоций лицо Сони, ее дивно сверкающие глаза. Как поется в песне: «Ах, какая женщина! Мне б такую…»

Я усмехнулся и проверил очередные бриджи, что дало повод продолжить ностальгические воспоминания: в заднем кармане оказалось алое плюшевое сердечко. Да, с ним был связан особенно эффектный эпизод!

…– Давай наедайся от души! А потом соберись в дорогу как положено: не забудь упаковать чемодан Мишиных подарков – все точно по списку!

– На твоем месте я бы лучше помолчала: уж твои-то подарки легко перечислить по пальцам, причем – на одной руке.

– Ну, конечно, я ведь не имею папу в Арабских Эмиратах!

– Ты имеешь наглость постоянно тыкать мне своими претензиями и ехидно все комментировать. И при том ты якобы страдаешь от любви. Господи, какая любовь?! Ты и понятия не имеешь о любви!

– Конечно, куда мне до любвеобильного Миши!

– Оставь его в покое!

– Да он мне сто лет не нужен! И, поверь мне на слово, спустя энное количество лет и ты ему не будешь нужна, даже с солидной доплатой!

Соня издала некий звук, похожий на рычание и, поискав взглядом, чем бы запулить в меня, цапнула первое подвернувшееся – плюшевого мишку с полки, что есть сил швырнув его мне в лицо:

– Заткнись ты, ради бога!

Разумеется, этот мягкий снаряд не нанес моей физии серьезного вреда, но я, получив запал, оторвал у мишки бархатное сердечко и потряс им:

– Сердце – мое, а бессердечного Мишу я возвращаю тебе. Получите!

И мишка полетел в Соню, малость сбив ей прическу.

– Придурок!

Мишка вновь полетел в меня.

– Сама дура безмозглая!

Несколько секунд я молча сидел, ностальгически разглядывал мягкое сердечко, а в моей голове все повторялись рефреном простые слова: «Бессердечный Миша… Бессердечный Миша…»

Почти тут же откуда-то из закоулков памяти вдруг всплыл другой эпизод: Миша с прижатыми к груди руками, с отчаянным взглядом, в роскошном «Феррари» перед домом Пенки…

– …Соня, прошу: дай Мыша любовь, только любовь! – он едва не плакал. – Есть Мыша, нет любовь!

«Мыша – любовь… Мыша – любовь…» – я несколько раз повторил два этих самых обыкновенных слова, прежде чем их подлинный смысл в одно мгновение стал мне ясен и понятен.

«Мыша» – это вовсе не сам Миша Альмасли, а тот самый плюшевый мишка, что летал между мной и Соней, как футбольный мяч, тот самый, что Соня, судя по всему, и не считала подарком всерьез!

«Любовь» – это вовсе не чувство, которого Миша домогался от Сони, а вот это самое сердечко, что я оторвал при нашей баталии!

«Есть Мыша, нет любовь» – эта фраза вовсе не являлась плачем влюбленного, но всего лишь констатацией факта: у плюшевого мишки, что так и сидел на полке в кухне Пенки, было оторвано сердце!

Итак, все просто – Миша вовсе не умолял Соню о любви, он всего лишь со своим оригинальным акцентом просил вернуть сердечко плюшевого мишки, которого он настойчиво причислял к своим подаркам, ведь именно с него и начинался список: «Мыша – Любовь!» А я, наивный чукотский юноша, полагал, что Альмасли ставит свое имя как дарителя во главе списка!

Я разжал ладонь, разглядывая плюшевое сердечко. Нарочито неторопливо достал из стола ножницы и аккуратно разрезал по шву…

Две минуты – и я набирал тот самый номер, что дал мне сто лет назад, после ограбления века в «Садах», майор Петр Иванович Лучников.

– Добрый день, Петр Иванович. Это Ален Муар-Петрухин по делу о пропавшем бриллианте «Слеза небес»… Думаю, вы ничего не обнаружили ни в шкатулке, ни в жилетке, ни в жакете, и даже клатч оказался пустым… В самом деле, я в том уверен на все сто, готов поспорить на что угодно… Отказываетесь спорить? Неудивительно. А что Миша – так и молчит? Словно замок на рот повесил? – я усмехнулся. – И бог с ним, пусть молчит. Потому как, если отрапортовать в двух словах, то я довожу до вашего сведения: я хотел бы, чтобы вы ко мне подъехали прямо сейчас, немедленно. Я нашел бриллиант… Разумеется, я не шучу – «Слеза небес» в настоящий момент лежит у меня на ладони. Знаете, а в этом камушке действительно есть нечто потрясающее, но, учитывая его долгую кровавую историю и два последних трупа, я бы не рискнул держать это сокровище в своем доме. Так что приезжайте и заберите его поскорее…

Поверьте, я нисколько не преувеличил для красного словца, он реально был прекрасен и одновременно ужасен – сверкающий всеми своими гранями знаменитый бриллиант, вобравший в себя множество историй великих и совершенно безвестных людей, их слезы и смерть.

Я аккуратно спрятал камешек назад в плюшевое сердечко и в ожидании прибытия полиции заварил себе еще одну порцию кофе.

Глава 35

Третий «заяц»

Знаменитый бриллиант «Слеза небес», который, как выяснилось, все это время отдыхал в заднем кармане моих джинсовых шорт, торжественно вернули его владельцу Славе Ершову, который не поспешил раскошелиться перед сотрудниками полиции, ограничившись простым и сердечным «спасибо».

Разумеется, сие чудесное обнаружение, казалось бы, бесследно исчезнувшего бриллианта стало настоящей сенсацией, так что первые два дня меня совершенно замучили журналюги, карауля у дверей дома, – каждый желал узнать интимные подробности того, как «Слеза небес» попала в мои штаны.

Надо ли говорить, что наш дорогой отец мгновенно воспарил духом? Старый Лис немедленно прибыл в Москву и тут же провел пресс-конференцию, где я сидел рядом с ним, изо всех сил счастливо улыбаясь, словно немыслимо счастлив оказаться в центре всеобщего внимания.

Но, стоит отдать ему должное, Старый Лис отплатил мне за муки – разумеется, в своем стиле.

– Если вы помните, в тот день, как мир увидел роскошный флакон наших роскошных духов «Слеза небес», я официально заявил, что фирма «Сады Семирамиды» выплатит премию тому, кто сумеет найти бриллиант, – тут отец скромно потупился. – Признаться, я и не думал, что бриллиант отыщет мой родной сын, полагая выплатить премию полицейскому управлению. Что ж, слово надо держать…

Тут он торжественно поднялся – пришлось следом подняться и мне – и протянул мне руку в горячем рукопожатии.

– Ален, я распорядился перечислить на твой счет премию. Не буду называть конкретную сумму, скажу лишь, что на нее ты вполне можешь купить четвертинку «Слезы небес»!

Сами понимаете: тут же последовал взрыв аплодисментов, фотовспышки и вопросы корреспондентов на всех языках мира.

Ясное дело, деньги никогда не бывают лишними; свой приз я решил потратить с умом и на любовь, выбрав какой-нибудь изысканный перстень для Сони. Я подумал, что назначу ей встречу, преподнесу перстень и сделаю предложение руки и сердца. Пусть попробует отказаться! Но перед этим серьезным шагом произошло еще несколько весьма серьезных событий.

Ну, во-первых, мне неожиданно позвонила взволнованная и счастливая Пенка, которая вовсю готовилась к бракосочетанию со Стефаном, а потому словно оглохла от своего женского счастья – не разговаривала, а выкрикивала в трубку каждую реплику, как некий слоган.

Предварительно поведав мне подробности их со Стефаном любви и согласия, она приступила к сообщению последних новостей таким оглушительным сопрано, что я был вынужден держать трубку подальше от уха.

– Вчера мы со Стефаном смотрели по телевизору сенсацию: оказывается, бриллиант нашли у тебя в джинсах! Поздравляю! Здорово!

Разумеется, я не стал уточнять, что никто не искал бриллиант в моих джинсах, что я сам его там обнаружил. Я просто выразил свою радость за них с комиссаром, после чего, едва не оглохнув, еще в течение как минимум двадцати минут выслушивал монолог счастливой женщины Пенки Петковой.

– О, ты не представляешь – я так счастлива, так счастлива, как будто уже вознеслась на небеса! – восторженно орала славная подруга. – Кроме того, эта история с «задушен заек» и мистической реализацией моего неопубликованного романа взволновали едва ли не всю Болгарию – меня просто замучили интервью! Я замучилась по сотне раз живописать в красках смерть трех «зайцев», и теперь все только и поют осанну тебе и болгарской полиции, благодаря которым третий «заяц» избежал лютой смерти…

Под финиш этого волнующего рассказа я уже всерьез опасался за свои уши, а потому поспешил распрощаться, от души пожелав Пенке со Стефаном мира да счастья, и с облегчением дал отбой.

Второй звонок прозвучал в тот же день, ближе к вечеру.

– Добрый вечер, милый человек. Узнаешь?

Разумеется, я узнал – на связи был майор Лучников. Его звонок мгновенно заставил меня нахмуриться: с чего бы это ему мне звонить, да в такое время, да после благополучного обнаружения бриллианта?

Он только хмыкнул в трубку, будто услышал мои опасения.

– Чую сердцем, ты понял: что-то случилось. Я прав – чуешь, милый человек? Потому как я к тебе с недобрыми вестями.

– Как всегда, вы абсолютно правы, Петр Иванович. Давайте, режьте по живому – что же случилось?

Он вздохнул:

– Не знаю, в курсе ли ты насчет того, как все кругом бурно обсуждают неопубликованный роман твоей болгарской подруги? Вроде как требуют, чтобы она его побыстрее дописала и издала. Что-то там с тремя задушенными зайцами…

Я тут же вспомнил недавние счастливые вопли Пенки, боль в моем правом ухе и только кивнул.

– Ну?..

– Ну и вот, спешу довести до твоего сведения: задушен третий «заяц», Миша Альмасли. Только что к нам поступило сообщение из аэропорта Шереметьево – его обнаружили в кабинке туалета в костюме вампира. Если хочешь, присоединяйся к нам – я дам команду, чтобы тебя пропустили через оцепление.

Пусть я никогда не был Мише приятелем или близким другом, но меня словно обдали ледяной волной. Разумеется, без лишних слов я тут же прыгнул в свой «Шевроле» и рванул в Шереметьево.

Что ни говори, а смерть – великое таинство, которое заставляет умолкнуть все сплетни и пересуды, как бы ни была жертва бесславна при жизни. Миша Альмасли, над которым я сам столько ехидствовал, передразнивая его акцент и перечисляя все его прегрешения, перед лицом смерти оказался смирен и светел.

Он сидел в кабинке туалета, спиной привалившись к унитазу, наряженный в явно специально для убийства купленный костюм вампира: черная блестящая накидка, черный цилиндр на голове, белые вампирские клыки и жутко длинный, почти черный язык. Единственная импровизация от текста Пенки – в руках труп держал болгарскую газету со статьей на первой полосе: фотография самого улыбающегося Миши и крупный заголовок, в котором я сразу же понял два слова – «задушен заек».

– Тут один специалист нам перевел заголовок, – пояснил мне Петр Иванович. – Все просто: «Дело о «задушен заек»: больше никто задушен не будет!»

Я невольно вспомнил фразу Пенки: как это она сказала?..

– Накаркали, – я кивнул, поспешив отвести взгляд от несчастного Миши. – Но почему он здесь оказался? Он ведь должен был находиться под стражей – украл бриллиант, отказался сотрудничать с полицией…

Петр Иванович только усмехнулся, значительно покачав головой:

– Поди докажи, милый человек, что это именно Миша украл бриллиант! Никаких улик, только вопли прессы. А между тем Альмасли с самого начала отказался признать наши обвинения и отвечать на какие-либо вопросы следствия. К нему почти тут же прискакал крутой адвокат с международной клиентурой, который без особых проблем все обосновал: незаконность действий как болгарской полиции, арестовавшей бедного парня, перепуганного всеми «гостями» в своем номере, так и нашей, затребовавшей его в Москву и взявшей под арест. Он никогда ничего не крал – и точка!

Славный майор завздыхал, переведя взгляд на бледное лицо мертвого Альмасли, жалея этого «задушен заек», как родного.

– Ну а это убийство, судя по всему, – дело рук заказчика, для которого Миша столь бесславно украл бриллиант. Заказчик вожделенного камешка так и не дождался, а когда все обнаружилось и «Слеза небес» благополучно вернулась к своему хозяину, порешил выместить свою злость на неудачливом Мише, заказав убийце-профессионалу оформить все точно по роману Пенки Петковой. Сам видишь – газета болгарская. Стало быть, неизвестный заказчик не побоялся таким образом поставить под трупом свой автограф.

– Вы знаете его имя?

– Знаем, – вновь махнул рукой Лучников. – Да что толку? Это богатый криминал из португальцев, имеющий роскошный особняк под Софией. Под него не подкопаешься. Он платит деньги, а самую черную работу за него делают «зайцы», которые в случае чего скорее сами себя придушат, чем сообщат полиции хоть слово.

Я бросил последний взгляд на Мишу – бледный труп в костюме вампира. Жестокий маскарад смерти.

– Царствие ему Небесное, – проговорил Петр Иванович, и мы с ним поспешили выйти, предоставив возможность поработать судмедэкспертам.

Вместо послесловия

Вечер этого дня начинался дивно и удивительно: ближе к семи раздался звонок от прекрасной Сони.

– Привет, зайка, – проворковала она.

Я невольно поежился – перед глазами еще стоял третий «заяц» – труп Миши Альмасли в сортире Шереметьева. Судя по всему, пресса еще не пронюхала про эту сенсацию, и Соня пока что ничего не знала.

– Привет, дорогая. Но прошу тебя не называть меня зайкой – сама понимаешь, после Болгарии у этого милого обращения нехороший душок.

Соня похихикала, почти без пауз перейдя к восторженным комплиментам по поводу моей сообразительности и детективных талантов, выразив свою искреннюю признательность за чудесно обнаруженный бриллиант, под финиш пригласив меня к себе в гости – как она выразилась, «с ночевкой».

Ясное дело – бриллиант был найден, и, разумеется, тут же испарились все проблемы.

– Боже мой, казалось бы, такая мелочь – камешек найден! – а я так счастлива, словно выиграла миллион! – В голосе Сони звучала любовь ко мне, грешному. – Приезжай, негодник, будешь всю ночь каяться передо мной, что еще в Болгарии не перестирал свои портки и не избавил меня от всей этой мутотени с полицией!

Разумеется, для меня в то же самое мгновение началось волшебство сказки. Во мне и вокруг меня словно зазвучала дивная музыка и запели ангелы, улыбаясь с небес и благословляя на подвиг любви. Я, задыхаясь от торжественности, осторожно достал из стола коробочку с перстнем для лучшей девушки на свете и несколько мгновений восторженно любовался ювелирным чудом.

Сами понимаете: все во мне пело от счастья. Я видел, как приближаюсь к дивной Соне, опускаюсь на одно колено и со сдержанной пылкостью предлагаю ей свои руку и сердце в безвозмездное владение. Разумеется, синеокая красавица скромно потупится и согласно опустит головку.

Поистине, любовь правит миром! Пылким сердцам не ведомы никакие преграды, им реально море по колено, и никакие потрясающие бриллианты, угробившие полмира, не нужны влюбленным, которых окрыляет стук собственных сердец, бьющихся в унисон. Вива волшебная любовь, вива бессонные сумасшедшие ночи и удивительные подвиги во славу дивных глаз!..

Я собрался в кратчайшие сроки, на одном дыхании прилетел в Сонин дом и, едва очутившись перед хозяйкой, без лишних слов опустился на одно колено, протянув даме своего сердца коробочку с золотым перстеньком – пусть без знаменитого бриллианта, но с любовью и предложением стать моей женой.

Соня с интересной улыбкой приняла мой скромный дар, надела колечко на пальчик и пару раз пожала плечиками.

– Даже не знаю, что вам ответить, любезнейший. Дело в том, что у меня еще слишком в памяти последний опыт подготовки к свадьбе…

И, заметив, как мгновенно изменилось выражение моего лица, став из счастливого несчастным, она тут же ласково подняла меня с колен, обняла и страстно поцеловала, завершив все словами:

– Посмотрим, дорогой, посмотрим…

Это уже была надежда. Весело и непринужденно мы с Соней – не слишком великой поварихой – разогрели в микроволновке курицу-гриль и дивно поужинали, запивая легким белым винцом.

Потом, танцуя под сентиментальные и славные песни Джо Дассена, мы с наслаждением тонули в глазах друг друга, уже одной ногою шагнув в совместную ночь любви, но…

Но, повторюсь, человек предполагает, а бог – располагает. Простой парень Ален предполагал провести ночь любви с любимой девушкой, но бог с усмешкой развел нас в стороны.

Когда мы уже собирались непринужденно свернуть в Сонину спальню, вдруг раздался звонок. Соня удивленно приподняла бровь:

– Кто бы это мог быть – на ночь глядя?

Мы вдвоем прошли к входным дверям и открыли их.

На пороге стоял здоровенный детина, под два метра ростом, показавшийся мне смутно знакомым.

– Добрый вечер. Я извиняюсь, что явился вот так – без приглашения, без предварительного звонка…

Соня первой его узнала:

– Слава… Вячеслав! Это ведь ваш бриллиант тогда пропал!

Слава обаятельно улыбнулся.

– Мой. А вы мне его вернули…

(Признаться, при этой фразе я едва не лишился чувств: ха-ха три раза, оказывается, это Соня вернула пропавший бриллиант законному владельцу, без моего малейшего вмешательства!)

– …а потому я решил заехать, чтобы лично поблагодарить вас. А в знак моей благодарности, позвольте… Вот…

И тут он протянул Соне коробочку – разумеется, она была больше моей размером и роскошнее по оформлению.

Соня открыла ее и ахнула: в коробке сверкало и переливалось всеми цветами радуги изумрудное колье.

– У этого колье история покруче, чем у «Слезы небес», – с довольной улыбкой проговорил Слава. – Мне рассказывали, что оно принадлежало мадам Помпадур. Надеюсь…

Не знаю, стоит ли продолжать рассказ? Ясное дело, что Славу тут же затащили в дом, усадили на диванчик, моментально организовали вино-закуску и прочее и прочее в том же духе.

Самое же главное – Соня с первых секунд появления этого бугая смотрела на него с восторгом и любовью, а Слава тут же порозовел и растаял от нежных взглядов, так что эта парочка вскоре перестала замечать мое присутствие, сосредоточившись исключительно друг на друге.

Ясное дело, моя ночевка у Сони автоматически отменялась, и я, абсолютно никем не замеченный, тихо и скромно сел в свой автомобиль и вернулся домой.

В тот вечер мы с Васьком чуть ли не до утра пили ракию на нашей кухне.

– И, знаешь, что я тебе скажу, друг Васек? – нудно вещал я, еле ворочая языком, пальцем грозя всей прекрасной половине человечества. – Никогда не женись, целее и здоровее будешь! С прекрасными дамами надо культурно отдыхать – гулять, их ароматы вдыхать, а нормальная жизнь должна протекать без их тлетворного участия. Так и знай… Давай, разливай, что ли! Следующий тост будет классический: за нас с вами и за хрен с ними! Чин-чин!..

Content

Валерия Леман
Душитель со 120-й страницы

Глава 1 Променад в «Садах»

Глава 2 Лучшая девушка на свете

Глава 3 Кофетерапия

Глава 4 Немного истории

Глава 5 Кража века

Глава 6 Размышления на досуге

Глава 7 Зарабатываем премию

Глава 8 Каникулы начинаются

Глава 9 Встреча на дорожку

Глава 10 Свеженький труп

Глава 11 Обстоятельства дела

Глава 12 Ночные гости

Глава 13 Встреча старых друзей

Глава 14 Из первых уст

Глава 15 Подробности о материализации

Глава 16 Прогулки по Дупнику

Глава 17 Открытия в саду-1

Глава 18 Встречи в саду-2

Глава 19 Беседы под пиво

Глава 20 Полицейские откровения

Глава 21 Обед по-болгарски

Глава 22 Разговор под алкоголь

Глава 23 Задушен заек-2

Глава 24 Обстоятельства дела

Глава 25 Третий «заяц»

Глава 26 Девичья болтовня

Глава 27 Притягивающий смерть

Глава 28 Планы на вечер

Глава 29 «Заяц» жив

Глава 30 Подводя итоги

Глава 31 Последние задачи

Глава 32 Прощание с Болгарией

Глава 33 Возвращение

Глава 34 Снова дома

Глава 35 Момент истины

Глава 35 Третий «заяц»

Вместо послесловия