Валерия Леман

Богиня кофейного рая

Когда откроются глаза души…

Открыть глаза души

© Леман В., 2014

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2014

Глава 1

Инициатива наказуема

Все было сто раз обдумано, и, казалось бы, ничто не должно нарушить мои святые планы на Рождество: мы с Соней вдвоем в Париже, вечно юные и влюбленные, без привычной массовки в лице приятелей и подруг. Tète-à-tète встречаем лучший из праздников, гуляем ночь напролет, встаем ближе к обеду, бродим по парижским улочкам, поглощая жареные каштаны, подкрепляясь в лучших ресторанчиках, напрочь выкинув из головы банальные проблемы бытия.

Все было заранее подготовлено тщательнейшим образом, проверено-перепроверено, а потому не должно было подвести. Я, в буквальном смысле рискуя жизнью и здоровьем, договорился с отцом, урожденным парижанином Жюлем Муаром, главой и владельцем косметической фирмы «Сады Семирамиды», накануне укатившим с очередной подружкой на Мальдивы, что проведу рождественскую неделю декабря в его домике в славном пригороде Парижа Сент-Женевьев-де-Буа.

Надо знать франкофонов в целом и моего отца в частности, чтобы представить, чего мне эти уговоры стоили: ну как же, допустить в собственный дом постороннего человека – пусть и родного сына, но с русскими корнями! Разумеется, отец настаивал на том, чтобы мы с Соней удовольствовались вполне приличной представительской квартирой фирмы «Сады Семирамиды». Я, в свою очередь, настаивал на более романтическом уединении в его славном домике.

Ситуацию спасло то, что любовь всей моей жизни – Соня Дижон – на хорошем счету у папика, потому как она, так и я, полукровка: у меня русская мама и папа-француз, у Сони – русская мама и папа-швейцарец. Я поклялся, что, кроме нас с Соней, в домике никого не будет, а мы будем в оном домике жить тихо, как мышки, без традиционных для всех россиян разнузданных пьянок-гулянок с дебоширством и разбитыми о головы друг друга бутылками.

В конце концов отец, которого мы с сестрой Ольгой между собой зовем Старым Лисом, без восторга, но сдался, в сто первый раз озвучив мне по телефону подборку всех своих нотаций. Я с сыновней покорностью их выслушал и в сто первый раз поклялся все выполнить на двести процентов. После этого я, в обычную прозу бытия проживающий в собственном домике с петушком на флюгере в зеленой зоне Москвы, отзвонился Соне, проживающей в собственном шале, расположенном прямо в противоположной зоне столицы, и славным вечерком двадцать первого декабря мы с ней вместе сели на самолет до Парижу, на крыльях любви и «Боинга» благополучно долетев до города праздника, который всегда с тобой.

Все было точно по моему сценарию ровно сутки: прилет, волшебная ночь любви в мирном домике отца. Наутро мы, на полную катушку выспавшись, поднялись, потянулись-раскачались и ближе к обеду отправились в город, для начала отобедав по классическому парижскому меню Рождества: луковый суп с тостами под сырной корочкой, мидии в лимонном соусе и белое сухое вино. Затем мы мирно побродили по Старому городу, бессчетное количество раз покупая себе пакетики жареных каштанов, беспечно болтая и целуясь в паузах. Все было просто великолепно ровно сутки. Затем зазвучал сигнал тревоги.

Как говорится, инициатива наказуема. Когда-то, в годы нашей юности мятежной, когда мы с Соней познакомились, будучи студентами Московского института кинематографии, именно я, грешный бедолага, первым проявил глупейшую инициативу: однажды, под шампанское, предложил милой подружке пару годков погулять от души, после чего, возможно, и вступить в законный брак.

Тогда, помнится, невинное дитя Соня слегка поплакала над моим дерзким предложением, но вскоре воплотила его в жизнь, что называется, на все сто, закручивая волнующие истории любви с красавцами всех стран и народностей. А вот я, как ни парадоксально, остался при своих: когда твоя половинка легко находит тебе замену, вместо того чтобы смиренно ждать, пока ты нагуляешься, тогда, собственно, и гулять пропадает всякая охота.

Как бы то ни было, но незримая связь между нами с тех пор с трудом, но сохраняется. Тем более мы оба ценим романтические эпизоды, подобные этим рождественским дням в Париже. Мне бы жить да радоваться, не проявляя никаких новых инициатив! Но, как говорится, никогда не знаешь, где найдешь, где потеряешь.

К вечеру нашего первого парижского дня у меня вдруг родилась блестящая идея: я предложил Соне отзвониться всем родным и близким с простым и святым сообщением в следующем духе: «Мои дорогие, я в Париже с любимым человеком, а потому спешу заранее поздравить вас с приближающимися Рождеством и Новым годом, после чего поспешу отключить все свои телефоны, дабы остаться один на один с моим милым и единственным».

Что касается меня, то здесь все прошло гладко и буквально за считаные минуты: я поздравил по телефону с приближающимся Рождеством мою дорогую маму, коренную москвичку, последние годы проживающую и работающую в далекой жаркой Африке, в национальном парке Серенгети; я позвонил в Москву сестре Ольге, с которой мы вместе трудимся в столичном филиале отцовских «Садов», а также нашему дражайшему отцу, не позабыв лишний раз душевно его поблагодарить за любезно предоставленное любовное гнездышко.

Каких-то десять-пятнадцать минут – и с моими звонками было благополучно покончено, и я, наивный чукотский юноша, блаженно улыбался, полагая, что у Сони процедура обзвона получится еще короче, потому как ее на редкость капризная и непредсказуемая маман никаких религиозных праздников не признает, а швейцарский папа покинул наш бренный мир несколько лет тому назад.

Все получилось с точностью до наоборот. Соня действительно сделала один-единственный звонок, который получился на редкость коротким, он длился от силы пару минут. И тем не менее именно эти минуты полностью перечеркнули все наши планы на совместное Рождество.

Великая художница Соня позвонила своему приятелю-агенту в Женеву, где когда-то жил не тужил ее отец и где регулярно проходят выставки ее нетленных полотен, совершенно непонятных моему убогому разуму. Агент невероятно обрадовался неожиданному звонку (благо сэкономил на звонке сам) и тут же потребовал, чтобы Соня немедленно вылетала в Женеву, потому что выставки ее произведений весьма удачно вошли в программу рождественских встреч.

Между тем надо отметить, что моя дорогая подруга всецело предана своему художественному призванию. Иногда мне кажется: разбуди ее среди ночи, сунь в руки кисть, и она тут же, без малейшей паузы и заморочки, начнет творить нечто гениальное. Вот почему столь сенсационное известие моментально изменило наши совместные планы.

Дав отбой, она повернулась ко мне со счастливой и ослепительной улыбкой, встряхнув головой.

– Знаю, сейчас ты начнешь кричать и возмущаться, но, прошу тебя, мой дорогой Ален, не трать силы впустую! Ты меня знаешь не первый год, если я что решила – я это делаю. А конкретно сейчас я быстренько собираюсь-одеваюсь, заказываю себе билетик на самолет и лечу в Женеву: завтра в обед – первая презентация выставки моих картин в мэрии города.

– Соня…

Она на мгновение прищурила свои синие глазищи.

– Повторяю: не трать силы впустую. Лучше закажи мне билетик – кажется, там был вечерний рейс. Надеюсь, мне не придется заказывать такси, ведь ты сам отвезешь меня в аэропорт?..

Глава 2

С глаз долой – из сердца вон

Повторюсь: инициатива наказуема. Лучше бы я попросту втихаря отключил Сонин телефон, и дело с концом! А теперь что-либо говорить, плакать, стонать, заклинать возлюбленную было совершенно бесполезно, уж в этом она была абсолютно права: только лишняя трата сил и времени.

У меня на мгновение мелькнула мысль, что любимая могла бы пригласить меня лететь вместе с ней. В таком случае место действия моего романтического сценария попросту переместилось бы из одного города в другой, но…

Но Соня ничего такого не предложила. Мне только и оставалось, что молча открыть страничку Интернета, заказать и даже оплатить ей билет до Женевы. Еще пара часиков – и я отвез любимую в аэропорт, посадил на самолет и помахал на прощание ручкой. «Прощай, любовь моя! И если навсегда, то навсегда прощай!»

Вот и все. В девять часов вечера я остался один в Париже, один во вселенной. Жизнь с ее праздниками мгновенно потеряла все свое очарование, и я совершенно не знал, чем себя занять. Я стоял в предпраздничной сутолоке аэропорта и бесцельно пялился на собственное отражение в стеклянной витрине.

Вот тут и раздался спасительный звонок моего мобильного. Как вы думаете, кто звонил? Самый дорогой человек, который волшебным образом приходит на помощь в самые черные минуты жизни ветреной, бесценной, – мама.

– Ален, дорогой мой, только, пожалуйста, не ругай меня, – вместо приветствия начала она. – Просто когда ты сегодня позвонил с утра пораньше, я была немного занята, а потому не совсем поняла, что ты хотел сказать – что-то про католическое Рождество? Не мог бы ты все повторить – сейчас я совершенно свободна.

Это была спасительная нить, что кинули мне небеса! Я невольно улыбнулся, в одно мгновение забывая коварно покинувшую меня Соню, словно наяву увидев прямо перед собой дорогую маму – загорелое милое лицо, непокорные русые пряди, которые она периодически отбрасывает с лица, строгие серые глаза, которые всегда смотрят с теплотой, любовью и легкой иронией.

– Это хорошо, что ты тогда ничего не поняла, – бодро ответил я. – Потому как мои планы кардинально меняются: я лечу к тебе! Надеюсь, у вас там, в Танзании, справляют Рождество с плясками вокруг костра?

Бедная мама! Я тут же представил, как она слегка нахмурилась, в очередной раз отбросив прядь с лица.

– Ален, полагаю, ты шутишь?

– Отнюдь нет, дорогая мамуля! Или ты не желаешь меня видеть? В таком случае я, разумеется, никуда не полечу.

Мама тут же заволновалась.

– Как раз наоборот! Веришь ли, я сегодня даже прослезилась. Подумала, что сто лет вас с Ольгой не видела! Вернее, Ольгу-то видела пару месяцев назад, она ведь меня время от времени навещает, а вот ты с твоими непонятными страхами перед «дикой Африкой»…

Я бодро тряхнул буйной головушкой, широко расправляя богатырские плечики.

– Все, мама, я кардинально изменился и больше ничего не боюсь! Немедленно беру билет и лечу к тебе встречать Рождество. Подскажи только, как побыстрее до тебя добраться.

Пара минут подробных маминых инструкций, и я без проблем взял билет на транзитный авиарейс Париж – Дар-эс-Салам – Аруша. Подумать только, каких-то восемнадцать часов полета – и я обниму дорогую маму! Тут же, как по заказу, на память пришли стихотворные строчки Корнея Чуковского: «Не ходите, дети, в Африку гулять…» Бессмертного «Бармалея», помнится, нам с сестренкой читала мама, когда мы всей компанией уютно устраивались на диванчике в гостиной.

Тут же, как по заказу, объявили посадку. Мне только и оставалось, что налегке, без минимального багажа, только с паспортом в кармане, пройти в сектор отлета, успеть прикупить в свободной зоне легкий рюкзачок, чтобы было куда запихнуть зимнюю куртку, и махнуть рукой на прощание всем своим несбывшимся мечтам о Рождестве в Париже с синеглазой Соней.

Как говорится, с глаз долой – из сердца вон.

Глава 3

Самый долгий перелет

Признаться, это был мой первый столь длительный перелет, ведь, сказать по правде, я больше путешествую по доброй старой Европе, где страны размером с носовой платок, так что и дорога не занимает много времени. И вот я оказался запертым в салоне авиалайнера едва ли не на целые сутки! Ну а поскольку путешествие вышло чистым экспромтом, я не прихватил с собой никакого занятного чтения или банальнейших сканвордов, дабы скрасить уныние часов полета.

Впрочем, при всем при том все было вполне неплохо. Для начала нас попотчевали неплохим ужином, после чего я принялся довольно мирно размышлять о превратностях собственного бытия, в итоге придя к жизнеутверждающему выводу, что уж кому-кому, а мне грех жаловаться. Судите сами.

Я родился в счастливой и благополучной семье: мама – преподаватель МГУ, отец – владелец косметической фирмы «Сады Семирамиды» со множеством магазинчиков по всему свету, в одном из которых зарабатываем себе на чашку кофе с круассаном и мы с сестренкой.

Встретившись, полюбив друг друга и узаконив свои отношения, юные и прекрасные Жюль и Марго первое время жили на две страны: то в Москве, где отец не преминул по случаю открыть свой салон-магазин, то в Париже, где мама даже пару лет преподавала ботанику в местном лицее. И пусть отец по жизни несколько суховат в своих отцовских чувствах, зато наша дорогая мама любила и любит нас с сестрой Ольгой преданно и верно – за двоих.

Мы с сестренкой всегда были ее главным сокровищем. Мама рассказывала нам бессчетное количество сказок, выслушивала наши детские фантазии и давала свои скромные советы, а каждое лето непременно отвозила в деревню под Тамбовом, к своей маме – нашей любимейшей бабуле Варваре, которая была для нас настоящей энциклопедией жизни, обучая всему на свете: печь блинчики, разгадывать сны, петь матерные частушки и молиться Пресвятой Деве Марии.

Наверное, из-за нас, деток, в конце концов родители и развелись. Повторюсь: отец, педантичный и расчетливый француз, любил нас ровно настолько, насколько положено по статусу любящего отца, и ни на грамм больше. Именно потому его вечно раздражала готовность мамы едва ли не спать с нами в обнимку. Тем не менее развелись они мирно, оставшись добрыми друзьями. Напоследок отец отстроил маме двухэтажный домик в зеленой зоне Москвы, где мы и жили-поживали, ежегодно проводя в общей сложности ровно три месяца с отцом в Париже либо в совместных поездках с ним по миру.

Стало быть, сами видите – мою судьбу вполне можно назвать удачной. Всю жизнь я делал лишь то, что хотел. Трижды пытался получить высшее образование: на журфаке МГУ, на отделении прозы Литературного института и на актерском факультете ВГИКа. Отучившись год-другой и потеряв интерес к дальнейшему овладению знаниями, я легко забирал свои документы, продолжая куролесить по жизни.

Лишь последние годы, всерьез взявшись за труды в качестве главной акулы рекламного отдела отцовских «Садов», я, можно сказать, остепенился. Стало быть, на сегодняшний день моя главная и, по сути, единственная пока что неразрешимая проблема в жизни – строптивая и самолюбивая Соня Дижон…

Я вздохнул, повернувшись к иллюминатору, за которым в черной бездне ночных небес лишь тускло светились где-то далеко внизу огоньки стран и городов. Да, что ни говори, а вот в любви меня боги обидели. С тех самых пор, когда я сам, по собственной глупости предложил Соне не торопиться вступить в брак, дабы еще немного порезвиться на свободе, – с тех самых пор она и резвится с завидной энергией. Конечно, нельзя сказать, что я при этом живу аскетом, и у меня время от времени случаются романтические love story, но до Сони, ей-богу, мне уж точно недотянуть. Каждый, кому Соня однажды улыбнется…

На этом мои мысли начали понемногу тормозить и путаться, без точек и запятых сливаясь с потоками усталого сна.

…Синие глаза Сони, в которых запросто может утонуть любой совершеннолетний футболист – футбольное поле, мяч, летящий в ворота – я трясу Соню за плечи, доказывая свою неистовую любовь к ней – пакет каштанов в моих руках, а каштаны нещадно поглощает все та же Соня – я начинаю кричать на нее, перечисляя все известные мне на сегодняшний день ее жестокие измены – улыбка мамы, ее голос, неспешно читающий бесконечную сказку из толстой книжки – «Нет, дорогая, так дело не пойдет! Если ты немедленно… немедленно… немедленно…»

Пробуждение наступило утром следующего дня. Неторопливо всплывая из месива сна, я отрывочно вспоминал вчерашние события, так что открывал глаза уже в мрачном осознании всех реалий: на календаре двадцать четвертое декабря, а я, ненормальный, лечу в пятую точку географии – в жуткую Черную Африку, где меня запросто скушает на завтрак какой-нибудь лохматый, сто лет не мытый лев. Или даже кто-нибудь из собратьев-папуасов.

Я решительно встряхнул головой и уселся поудобнее в кресле, от души потянувшись. Самолет наполовину пустовал, но рядом со мной, в соседних креслах, пристроилась парочка британских пенсионеров. Вежливо поздоровавшись с ними при посадке и обустройстве на местах, я почти тут же выкинул их из головы: слишком уж был погружен в свои садомазохистические размышления. А вот теперь, после того как нам принесли на завтрак по чашечке кофе с булочками и джемом, одним вежливым приветствием дело не обошлось.

– Хорошо спали, молодой человек?

В этой парочке главным оратором, безусловно, была супруга, ее муж по большей части молчал и лишь кивал с улыбкой, словно одобряя и подписываясь заранее под всем сказанным.

– Ах, вы просто не представляете, как похожи на нашего дорогого племянника Рольфа! Он – сын моей младшей сестры. Те же глаза, овал лица, даже привычка значительно приподнимать одну бровь. Мы с мужем это еще вчера заметили и обсуждали, когда вы уснули.

Я на минуту представил себе это бурное обсуждение: оба разглядывают меня, спящего-храпящего, при этом миссис бурно констатирует мою схожесть бог знает с кем, в изумлении качая головой и сцепляя ручки, а мистер покорно улыбается и кивает.

– У меня довольно банальная внешность, – скромно улыбнулся я. – Возможно, очень многие на меня похожи, включая вашего принца Чарльза.

Миссис весело расхохоталась, толкая в плечо мужа, и тот вдвое быстрее закивал-заулыбался.

– Вы очень симпатичный молодой человек, – с чувством произнесла она и протянула мне руку. – Между прочим, нам давно пора представиться. Миссис Энджел, или просто Джуди, а это мой супруг – мистер Энджел, или просто Питер. Сами видите, наша фамилия – Энджел (то бишь по-русски – Ангеловы), но мы – не ангелы, мы простые люди. Очень приятно познакомиться!

По всей видимости, шутка по поводу «ангельской» фамилии была коньком Джуди – она расхохоталась, явно ожидая и моей столь же восторженной реакции. Пришлось и мне весело оскалиться.

В свою очередь, представившись и объяснив свою двойную фамилию российско-французской историей любви моих родителей, я в очередной раз услышал восторженные реплики Джуди по поводу нашего удивительного сходства с ее племянником Рольфом и в этом вопросе.

– О, ваша жизнь словно идет по одному сценарию! Дело в том, что наш милый Рольф родился от брака моей сестры Милли со швейцарцем Бадди Леконт. Бадди был жутко богат, а Рольф получил от отца в наследство не только капиталы, но и талант ловко с ними управляться. У него особняки по всему миру, но он предпочитает именно Африку, в Египте у него самый настоящий дворец недалеко от Каира, там он и живет большую часть года. Собирает разные древности и ценности по всему миру, ни в чем себе не отказывает. И родных не забывает!

Тут Джуди горделиво вздернула подбородок.

– Сами скоро увидите, ведь Рольф будет встречать нас в аэропорту Дар-эс-Салам. Как только он услышал, что мы с Питером летим на сафари, то сразу попросил нас не садиться в самолет Дар-эс-Салам – Аруша. Сказал: я сам вас встречу и отвезу в Арушу на собственном самолете. Представляете, у него есть собственный маленький симпатичный самолетик! Если желаете, мы и вас с собой возьмем, – ведь, если не ошибаюсь, у вас тот же билет, что и у нас – с пересадкой, до Аруши?

Разумеется, я согласился: не будет нужды ждать почти четыре часа до рейса на Арушу в диком африканском аэропорту, по которому, вполне возможно, прогуливаются гамадрилы и слоны. Я выразил свое согласие, сразу же вежливо и сердечно поблагодарив англичан. Вот тут и начались восторженные гимны по поводу предстоящего сафари, торжественного подъема на Килиманджаро и прочих мероприятий. Выслушивая монологи миссис Энджел, я лишь улыбался и кивал – в точности как и ее супруг.

Одновременно я размышлял о своем: я уж точно ни на какие сафари и шагу не сделаю, поживу от силы недельку в маминых апартаментах городка Аруши, выслушаю все ее рассказы о национальном парке Серенгети и его дивных хрюшках-зверюшках, всему свято поверю на слово, после чего куплю пару-тройку симпатичных африканских сувенирчиков (благо собирать вещички нет нужды!), и – прощай, Черный континент! – с восторгом сердечным вернусь в чистую уютную Европу.

Глава 4

Шаг в Африку

«Мы шагнули в Африку! Правда, здорово? Наши первые шаги по удивительной Африке!»

Эти слова с умилением и восторгом сердечным бесконечно повторяла славная Джуди, сделав первые шаги по не слишком чистому полу аэропорта Дар-эс-Салама. Излив свои восторги, славные британцы начали озираться по сторонам в поисках своего богатого племянника, как две капли воды похожего на меня, грешного. Увы, швейцарским богачом с дворцом под Каиром и не пахло. Между тем Джуди начала заметно нервничать. Она вдруг наклонилась к самому моему лицу и прошептала:

– Все-таки как хорошо, что мы с вами познакомились! Скажите, вам здесь немного… Немного не страшно? Похоже, мы с вами тут единственные белые! Господи, где же наш Рольф? Надеюсь, он о нас не забыл!

Я огляделся. Черт возьми, а ведь мы действительно были ужасным белым пятном на темном фоне! Вокруг пестрел яркими красками аэровокзал, спешили, хохотали, скалили зубки люди – все как на подбор темнокожие, от цвета кофе со сливками до абсолютно черного, с синеватым оттенком, и все, как один, смотрели на нас с любопытством и едва ли не с жалостью, как на бледный, недопеченный пирог.

Это открытие заставило меня поежиться: как ни крути, а в этой черной толпе мы выглядели белыми воронами. Я даже пожалел, что в связи с перелетом из зимы в жаркое лето мне первым делом пришлось побыстрее скинуть куртку, запихав ее в мини-рюкзак: будь куртка на мне, я бы поглубже натянул капюшон на лицо, дабы не мозолить черному люду глаза.

Разумеется, я попытался успокоить британцев – дескать, их племянник где-то слегка задержался, но мы можем чудесно подождать его в местном кафе, которое первым делом бросилось мне в глаза: скромные столики с выходом напрямую в город, потому как одной стены в кафе попросту не было. Мы устроились за столиками, и черная, как смоль, официантка принесла нам апельсиновый сок, расставив бокалы на столе с ослепительной улыбкой.

– Повторяю в сотый раз: вы очень милый молодой человек, Ален, – вздохнула Джуди, с удовольствием отпивая апельсиновый сок. – Очень надеюсь, скоро появится наш Рольф, и в Арушу мы полетим все вместе. Рольф нас отвезет в туристическую фирму, и мы после обеда сразу отправимся на сафари. А вы?

– Я не поклонник сафари, – пожал я плечами, стараясь улыбаться уверенно и жизнерадостно. – Я лечу в Арушу, чтобы встретить Рождество с мамой. Дело в том, что моя мама работает в Серенгети.

Британцы с восхищением закачали головами, зацокали языками.

– Но это просто замечательно! – вновь заговорила Джуди под кивки супруга. – Уверена, ваша мама сама устроит вам наилучшее сафари. Кстати, нам говорили: Арушу местное население с юмором называет Дар-эс-Сафари – по аналогу с Дар-эс-Саламом, потому что именно в Арушу полмира приезжает на великолепное сафари. Говорят, все там просто восхитительно! Только представьте: бескрайняя саванна, стада зебр, жирафов и антилоп…

Джуди просто задыхалась от восторга. Ее супруг вальяжно кивал, словно подтверждая и заверяя каждое слово и заранее предвкушая сладостную встречу с дикой природой. Вот тут и раздался высокий, великолепно поставленный баритон.

– Наконец-то я вас нашел, мои дорогие! Извиняюсь, я чуть припоздал – сами понимаете, миллион дел!

Что ж, парень Рольф был хоть куда: высокий, ладный, холеный, может, он в общем и целом и был скроен со мной по общей выкройке, да только я рядом с ним в одно мгновение ощутил себя сирым и убогим, сто лет не посещавшим баню индивидуумом без личного самолета.

Славная Джуди тут же подскочила и принялась обнимать-целовать любимого племянничка-богача. Дядя Питер сердечно тряс ему руку, так же напоследок крепко обняв. Я ограничился лишь любезной улыбкой и сдержанным рукопожатием. Мне не понадобилось даже представиться – за меня это сделала Джуди.

– О, Рольф, это наш русский друг Ален, мы познакомились с ним в самолете из Парижа. Только представь себе, мой дорогой: его отец – парижанин, он, как и ты, с детства говорит на двух языках и путешествует по миру. Познакомьтесь, мальчики, у вас так много общего!

Красавчик Рольф Леконт в ответ только улыбнулся снисходительной улыбкой, встряхнул роскошной шевелюрой блестящих завитушек, всем своим видом наглядно демонстрируя, что общего у нас, кроме возраста, не так уж и много. Красавчик тут же сделал приглашающий жест «следуйте за мной», и через каких-то пятнадцать минут мы уже сидели в крошечном белоснежном самолетике, в креслах, расположенных вокруг общего столика, где нас уже ожидали высокие бокалы свежевыжатого сока из тропических фруктов с кусочками льда.

– Прошу вас, устраивайтесь поудобнее, располагайтесь, – все с той же ослепительной улыбкой произнес Рольф, первым усаживаясь в одно из кресел. – Полтора часа полета – и мы будем на месте.

Тут он развернулся ко мне, улыбнувшись, как доброму товарищу.

– Извиняюсь, я не знал, что с тетей Джуди и дядей Питером будет русский друг, мой ровесник, а потому подготовил лишь сок, на их вкус. Если вы желаете чего-либо еще – только скажите! Пива, вина… Или русской водки?

Он даже подмигнул, на что мне только и оставалось, что весело расхохотаться и отдать предпочтение простому фруктовому соку, который пили все присутствующие. Тут слово взяла, по своему обыкновению, славная Джуди.

– Мои дорогие мальчики, я до сих пор не могу поверить, что вот-вот сбудется моя мечта и я увижу настоящую Африку, про которую столько читала в детстве: слоны, львы, обезьяны…

Рольф лукаво погрозил тете пальчиком.

– Осторожно, тетя Джуди, совсем ни к чему вам с первых же шагов встречаться нос к носу с реальным львом! – тут он подмигнул мне. – Лично я предпочитаю древность – все эти раскопки, древние амулеты… Да и изделия современных мастеров многого стоят! Кстати, от души советую вам, Ален, посетить сегодня католический храм в Аруше – лично я непременно постараюсь это сделать. По исповеданию я протестант, но католическую службу в честь Рождества сегодня непременно посещу.

Он оглядел всех нас торжественным взглядом.

– В Аруше есть знаменитый мастер, делающий статуэтки из эбонита, Джимми Нгума. Потрясающий талант! Гонорары у него достаточно высокие, но парень того стоит. Пару раз он делал мне статуэтки на заказ, и я очень доволен результатом – они стали украшением моей каирской коллекции. А на сегодня Джимми наметил нечто сенсационное: он преподнесет в дар храму свою совершенно потрясающую скульптуру, которую до того почти в течение месяца выставлял в своей студии и которую его поклонники прозвали Черная Мари. Удивительная Черная Мадонна!

Рольф в очередной раз ослепительно улыбнулся, неторопливо перекинув ногу на ногу, аккуратно расправив светлые брюки.

– Признаться, я и сам был бы рад приобрести Черную Мари за любые деньги, но Джимми твердо решил: она станет его даром церкви. Я его отлично понимаю и обеими руками за! Итак, сегодня перед рождественской службой состоится церемония дара. Тетя Джуди, если у меня будет свободное время, надеюсь, вы отвлечетесь от ваших львов и отправитесь в церковь вместе со мной?

Разумеется, тут уж Джуди, вынужденная так долго молчать, ожидая, пока выговорится ее племянник, не взяла – схватила – слово и теперь уж болтала без передышки. Она с восхищением согласилась участвовать в рождественской службе в храме и стать свидетельницей акта осуществления великолепного дара, тут же, без точек и запятых, вновь вернувшись к своим восторгам по части дивной дикой Танзании.

С восторгом сердечным славная женщина изливала на всех нас, мгновенно притихших и приунывших, информацию, которую, судя по всему, тщательно изучила перед поездкой во всевозможных туристических гидах и справочниках, а ее славный Питер по многолетней супружеской привычке беспрерывно кивал, подтверждая каждое слово. Я благодарил небеса, что этот полет длился лишь полтора часа, иначе точно не выдержал бы, добровольно катапультировавшись.

– Между прочим, мой дорогой Рольф, мы с Питером уже в курсе насчет Джимми и его таланта, о нем пишут все путеводители, ведь Джимми – это местная звезда, пусть у него европейское имя, на самом деле это коренной масаи, который чертовски одарен. Его произведения – из эбонита с вкраплениями золота, серебра, разных камней и даже бриллиантов. Потрясающе красивые работы – фигурки пантер и жирафов, а также множество скульптур, изображающих его красавицу жену. Она тоже из рода масаи, но у нее такое красивое оперное имя – Аида…

Можете смеяться надо мной, но к концу этого короткого полета у меня было четкое ощущение, что мои бедные уши начинали понемногу припухать. Когда мы вышли из самолета, пылко простившись в ослепительной пестроте толпы аэропорта, и бедняга Рольф повел свою родню на выход, я ощутил себя самым счастливым человеком на свете: отныне я мог наслаждаться тишиной (разумеется, относительной) и покоем.

Я поспешил в прямо противоположном от британцев направлении, едва не прыгая от ощущения свободы, покуда меня не остановил самый родной и любимый голос, раздавшийся за спиной:

– Интересно, куда это ты так рванул, Ален?..

Я обернулся. Передо мной стояла, смеясь и покачивая головой, лучшая мама на земле, протягивая руки для объятий:

– Быть может, для начала обнимешь свою маму?

Мы крепко обнялись. Вот теперь можно было сказать, что я – самый счастливый человек на всем белом и черном свете!

Глава 5

Лучшая мама на свете

Моя милая, милая мама – волосы с легкой проседью, небрежно заколотые на затылке, черные очки на загорелом лице, футболка и джинсовые бриджи. Сколько лет прошло, а она была все той же – молодой и прекрасной девчонкой, для которой каждый раз было проблемой надеть что-нибудь «приличное» на выпускной студентов, потому как она по жизни считала джинсы лучшей одеждой всех времен и народов.

Вот и сейчас мама предстала передо мной в своей обычной ипостаси. Она одобрительно кивнула, глядя на мой скромный рюкзачок, в который я первым делом по прилете сунул свои зимнюю куртку и свитер (кстати сказать, к этому моменту я уже плавился и плавал в своих чересчур теплых для Африки зимних брюках), и лихо прыгнула за руль раздолбанного джипа без верха.

– Ты весь в меня, дорогой Алюша! Минимум багажа. Конечно, одет ты не для жаркой Африки, но это дело поправимое. У меня дома полно всевозможных шортиков, маечек и тапочек.

Я сдержанно усмехнулся.

– Заранее благодарю, но, дорогая мамуля, я предпочитаю носить мужскую одежду. У вас тут тоже должны быть магазинчики…

Меня прервал веселый мамин смех.

– Ах, сынуля! Неужели ты подумал, что я предлагаю тебе донашивать мои собственные портки? Нет, мой дорогой. Дело в том, что я – женщина, вполне живая и симпатичная, а потому вот уже энное количество лет живу в гражданском браке с местным немцем по имени Томас Шнайлер, для своих – добрый славный Томми, владельцем кофейной фермы под названием «Кофейный рай». Мы с Томми живем на два дома – то в моей квартире в Аруше, то в его «Кофейном рае», что в двадцати минутах езды от города. Периодически мы проводим романтические ночи в Серенгети, в домике, вокруг которого по ночам слоняются львы, шакалы и прочие хищники. Не представляешь, сколько в этом острых ощущений!

И мама, видя мое слегка сконфуженное лицо, вновь весело расхохоталась, одной рукой потрепав меня по загривку.

– Ах, мой дорогой Алюша, как здорово, что ты решил прилететь, и как же я рада тебя видеть!

Вокруг нас сиял и отчаянно пестрел всеми цветами радуги город, дорогу переходили черные, как уголь, люди в самых фантастических нарядах, которые увидишь разве что на новогодней елке, а рядом со мной улыбалась моя дорогая мама. Что ж, можно сказать, впереди у меня был один из самых фантастических праздников Рождества, когда сбываются все самые невероятные, загаданные желания и мечты.

Мамины апартаменты располагались в трехэтажном ярко-розовом домике на улице, состоящей из целой компании таких же симпатичных крох-домиков, раскрашенных каждый в свой цвет. Весело поприветствовав крупную черную даму в пестром сарафанчике, что стояла у подъезда, мама без малейшей паузы представила ей меня как сына Алена, а ее мне – просто как «мамми». Мамми немедленно расплылась в улыбке и потрепала меня по щеке:

– Рада познакомиться.

Разумеется, я тоже был рад, но с облегчением поспешил вслед за неутомимой мамой дальше, взлетел на третий этаж, шагнул с ней за ярко-красную дверь ее квартиры и с неимоверным облегчением рухнул в просторной гостиной на мягкий диван в черно-желтую полоску. Признаться, все это изобилие красок начинало меня понемногу утомлять.

– Бедняжка, – покачала головой мама, глядя на меня. – Сейчас ты напомнил мне меня саму несколько лет тому назад, когда я впервые сюда приехала. Отличие лишь в том, что тогда, с самых первых шагов, я не встретила здесь ни одного белого человека, ведь меня даже встречал Абаси – мой бывший студент, отличник и умница, чернее черной ночи!

И мама вновь весело расхохоталась. Я, ощущая легкое головокружение, только и смог вяло усмехнуться ей в ответ.

– А ты, мамуля, стала настоящей африканкой – так же, как они, постоянно хохочешь, как будто на свете нет человека счастливее тебя.

– А разве это не так? – вздернула бровь мама. – Запомни, дорогой, местные законы бытия: стиль жизни – «Поле-поле» (никогда никуда не торопись!) и «Акуна матата!» (нет проблем). Разве плохо?

Она подмигнула, вновь весело расхохоталась и исчезла в кухне, немедленно загремев посудой.

– Сейчас я угощу тебя нашим любимым с Томми блюдом, – послышался ее жизнерадостный голос. – Называется ньяма-на-ндизи – говядина, тушенная с бананами. Потрясающая штука! В процессе тушения лично я добавляю кокосовое молоко. Такая вкуснятина!

Я слушал родной голос и, ощущая легкую отстраненность от собственного тела, осматривал комнату.

Повторюсь: это была гостиная, и здесь сразу же бросался в глаза все тот же яркий африканский стиль: пестрые дорожки на светлом полу, золотисто-желтые стены и потолок, легкие занавески на окнах, естественно, в пеструю полоску, диван и пара объемистых кресел кофейного цвета под кричащими ярко-малиновыми накидками в клетку, журнальный столик с ворохом цветных газет, лампа под ослепительно-изумрудным абажуром и книжный шкаф, заполненный разноцветными корешками множества книг.

Я устало прикрыл глаза и улыбнулся. «Выучу местный язык, – вяло текли в голове мысли, – открою магазинчик «Садов» и буду хохотать с утра до ночи, наторговывая косметикой себе на плошку ужина к вечеру. Напишу Соне письмо, что-нибудь в том роде, что, если реально любишь меня, приезжай на постоянное место жительства в Танзанию. Нет – я и без тебя найду здесь с десяток замечательных и кругленьких, как пончик, мамми…»

– Алюшка, идем обедать! – раздался мамин бодрый голос.

Я вздохнул, улыбнулся и направился в кухню – на свой первый танзанийский обед в маминой компании.

Мы чудесно пообедали: я по достоинству оценил колоритную кухню и с интересом выслушал от мамы мини-лекцию на тему «Краткий ликбез по Танзании» – все вперемежку с местными анекдотами и кулинарными рецептами.

– Ты, мой дорогой, приехал как нельзя кстати, как говорится, с корабля на бал, – бойко уплетая свою порцию, рассказывала мама. – Признаться, даже не остается времени тебе на передышку, ведь сегодня – сочельник, и, как тебе известно, завтра – католическое Рождество. Между тем, к твоему сведению, в Танзании среди населения самый большой процент верующих относится именно к католикам. Плюс к тому на ферме Томми как раз завершена уборка урожая кофе – твоего любимейшего, если не ошибаюсь, напитка?.. Так вот, по этим двум замечательным поводам праздничная программа начинается сегодня ближе к полуночи, сразу после службы в церкви, куда мы дружно отправляемся к десяти часам вечера. После рождественской службы возвращаемся на ферму, где нас будет ждать большой праздник.

Тут мама в очередной раз весело рассмеялась, подмигнув мне.

– Надо тебе сказать, все работники фермы Томми – из местных масаи. Если углубляться в историю, то стоит отметить, что на протяжении веков масаи были скотоводами, которым в начале мира боги даровали скот и благословили на вечное путешествие по просторам Африки. Но, если честно, современные масаи в общем и целом по жизни – попросту бездельники. Впрочем, к нашим это не относится: Томми тщательно отбирает своих работников, так что у него на ферме работают порядка тридцати вполне порядочных тружеников, целые семьи. Наши парни и порадуют нас сегодня всеми своими национальными плясками – так называемыми нгома. Переводится как «барабан»: танец идет под завораживающий барабанный ритм, так и хочется вскочить и присоединиться! А песни! Ты никогда не слышал песен масаи? Это что-то! Словом, будет очень интересно. Разумеется, придут все наши друзья-приятели, а также соседи.

Короткая пауза, и мама, заботливо подложив мне добавочную порцию своего дивного блюда под труднопроизносимым названием «ньяма-на-ндизи», широко улыбнулась и продолжила свой рассказ:

– Думаю, стоит тебя хотя бы по минимуму ввести в курс дела и по части сегодняшнего события в церкви. – Она откинулась на спинку стула. – Думаю, ты помнишь, что я всю жизнь была законченной атеисткой-безбожницей, но Танзания меня чуток поправила: на пару с моим католиком Томми я регулярно посещаю храм и каждый раз получаю от этого большое удовольствие…

Давно я не слышал маминого голоса! На радостях она так торопилась сообщить мне все свои новости, выразить все эмоции, что ей не хватало дыхания, и тогда она делала короткие паузы. Ну а я поглощал свою порцию и внимал – как сказала бы баба Варя, «а Васька слушает, да ест».

– Как я тебе уже говорила, сегодня мы все дружно отправимся в католический храм на рождественскую службу. Городская церквушка небольшая, но очень симпатичная и уютная, я по возможности люблю туда забежать даже без повода, чтобы просто пару минут посидеть и привести свои мысли в порядок. Поверь мне на слово: посидишь вот так, и все проблемы тут же сами собой решаются, головная боль исчезает, и мир вновь сияет всеми красками. Так вот, сегодня, в сочельник, в храме намечается знаменательное событие. Местная знаменитость – талантливый художник Джимми Нгума – преподнесет в дар собственное произведение – миниатюрную скульптуру Девы Марии. Разумеется, черной.

Тут уж и я вставил свое слово.

– Описание данного мероприятия, дорогая мама, можешь смело опустить: про вашего Джимми и его бесценный дар я уже наслышан – сегодня по пути в Арушу мне про это все уши прожужжали.

Мама радостно кивнула.

– Вот видишь! Говорю тебе, Джимми – настоящая звезда. Признаться, я сама давно мечтаю приобрести что-нибудь из его произведений – он делает скульптуры из эбонита. Потрясающие линии, некая аура у каждой его скульптуры, будь то фигура человека или жирафа. Так вот, его Черная Мари, по отзывам всех очевидцев, включая меня, настоящий шедевр, совершенная красота. В течение почти целого месяца Джимми выставлял Черную Мари в своей студии, и каждый желающий мог прийти и посмотреть на это чудо. Хочу особенно отметить, что это недешевое произведение: фигурка – из эбонита, глаза – вкрапления дорогущего танзанита (его еще называют голубым алмазом), звездочки бриллиантов по волосам, плюс по всей статуэтке – вкрапления золота, нефрита и бог знает каких еще камней.

Мама перевела дух.

– Итак, сегодня Джимми преподнесет Черную Мари в дар храму. Местные журналисты уже окрестили это событие как «Дары волхвов». Кюре тут же совершит службу, освящая этот дар, после чего с Черной Мадонной проведет всю праздничную литургию. После этого мы выпьем красненького и – на ферму, где для нас будут петь и плясать наши славные ребята. О праздничной программе я тебе уже доложила, осталось добавить лишь, что Томми организует для нас дивный барбекю и прочие радости – он знатный повар!

К этому моменту я умял свою добавочную порцию, парой хлопков «поаплодировал» маминой речи и попросил добавки. Мама с гордостью подмигнула и в очередной раз радостно рассмеялась.

– Понравилось? То-то! Знай наших…

В моей тарелке благоухала очередная, третья порция, а мама вдохновенно продолжала свой рассказ:

– Кстати сказать, помимо культурно-этнических радостей на этом празднике мой Томми порадует всех нас уникальным блюдом. Название и рецепт потом запишу тебе в отдельный блокнот, на слух оно вполне внятное для твоего европейского уха: даклинг дар-эс-салам. Это дивная уточка, тушенная в кокосовом молоке с рисом и приправами, в которых, кстати сказать, превалирует индийское карри – здесь его тоже очень уважают. В качестве спиртного позволю тебе испить местного, вполне сносного пива и совсем чуть-чуть того, что покрепче: кьянги, местный самогон. Хотя вообще-то заранее советую тебе спиртным не злоупотреблять – все-таки Африка, жаркое солнышко, знаешь ли, знойные нравы. Лучше не рисковать!

Очередной взрыв смеха, и мама поставила грязную посуду в раковину, тут же принявшись священнодействовать с кофе. Стоило ей открыть пеструю металлическую баночку, как божественный аромат в одно мгновение заполнил всю кухню, все пространство вокруг нас…

Я едва не задохнулся от восторга: да уж, что ни говори, в Танзанию мне стоило прилететь хотя бы ради того, чтобы попробовать кофе, выращенный и собранный тут же, в двух шагах от тебя, и у тебя на глазах обжаренный. Как говорится, свеженький кофе, только что с куста!

– Вот это аромат, настоящий кофе! – озвучил я собственные мысли. – Только что с куста, свежайший!

Разумеется, мама в ответ по своей танзанийской традиции в очередной раз жизнеутверждающе рассмеялась.

– Алюшка, а вот тут ты прокололся! Знай, мой дорогой: кофе должен пройти длительный процесс переработки, прежде чем станет по-настоящему ароматным. Введу тебя в курс дела: чем дольше кофейные зерна выдержаны, тем их аромат насыщеннее и вкуснее, как вино! Главное – знать тонкости хранения. Кофе, который мы сейчас с тобой распиваем, выдержан два года в кладовых Томми. Что касается нового урожая, то он сейчас проходит все необходимые процессы – сушки-обмывки-прожарки. Да уж, что ни говори, а кофе в Африке такой, какой вам в Европе и не снился! Пей и радуйся жизни.

Я оживал на глазах: пил кофе, начиная реально наслаждаться яркими красками вокруг, гомоном птиц, автомобильными гудками, голосами и даже песнями за окном, летним теплом и божественным ароматом кофе. В конце концов вся моя усталость от пестроты и шума куда-то ушла, я глубоко вздохнул, и на мгновение мне даже показалось, что я попал в самую настоящую сказку, где и среди зимы вполне может наступить лето, если реально захотеть.

Мама неторопливо потягивала свой кофе, сидя напротив меня, и вся буквально лучилась улыбками.

– Мой дорогой Ален, – произнесла она, покачивая головой. – Повторю тебе в сотый раз: я безумно рада тебя видеть, потому что люблю тебя всем сердцем! Господи, еще, кажется, вчера ты был славным мальчишкой, и вот передо мной – вполне взрослый мужчина. И это – мой сын! Невероятно, но – факт. А теперь давай от восторгов нашей встречи перейдем к делам насущным.

Она даже попыталась строго свести брови к переносице.

– Итак, о сегодняшних наших планах я тебе в общем и целом рассказала. Теперь – насчет ближайших часов. Мы с тобой пообедали. Сейчас я предложу тебе на выбор целый гардероб шорт и бриджей, после чего приглашаю на прогулку по Аруше. Это удивительно симпатичный городок, который, кстати сказать, называют…

– …Дар-эс-Сафари по аналогу с Дар-эс-Саламом, – прервал маму я.

Она кивнула.

– А еще его называют африканской Женевой, потому что здесь масса всевозможных миссий и концессий, в Аруше происходят события международного масштаба и решаются дела целого континента. Ну а так как ты, мой дорогой, повторюсь, прилетел в самый разгар праздников, нам с тобой и карты в руки. Сейчас мы отправимся в квартал местной богемы, чтобы ощутить весь местный колорит и прелесть. Заодно я познакомлю тебя с нашим знаменитым Джимми, который будет сегодня на службе главным героем дня. Так что собирайся!

Глядя на энтузиазм дорогой мамы, я невольно вздохнул.

– Надеюсь, я все это выдержу! Честно сказать, от местной пестроты у меня в глазах слегка рябит! Думаю, ты могла бы подарить мне для начала банальные черные очки. Чтобы я просто-напросто не ослеп от вашей пестроты.

Очередной взрыв смеха, и мы направились в гардеробную, где без труда подобрали мне светлые бриджи, майку и великолепные черные очки вполлица. Я переоделся, в одно мгновенье ощутил невиданный прилив сил, и мы с мамой отправились на нашу первую совместную прогулку по солнечной Аруше.

Глава 6

Прогулки по Аруше

Не зря говорится, что человек привыкает ко всему. Прошло совсем немного времени, какие-то считаные часы, а я уже вполне адаптировался к пестроте красок вокруг, к шуму и гаму и к преобладанию черной расы кругом: черные мальчишки гоняли в футбол во дворе маминого дома, тут же черная матрона развешивала белье, весело распевая что-то из африканских народных песен, черный дядька сел на черный мотоцикл и с грохотом вылетел на оживленную дорогу, начинавшуюся за углом дома, куда вышли неторопливым прогулочным шагом и мы с мамой.

– Повторюсь, мой дорогой, тебе во всем везет с самого детства, – подхватив меня под руку, рассказывала мама, то и дело приветственно кивая черному встречному люду. – Сейчас тебе, в частности, повезло в том, что я как раз взяла отпуск на пару недель. Иначе ты меня бы не увидел: дни и ночи я провожу в Серенгети, в основном с несчастными слониками.

Я вполуха слушал маму, почти зачарованно глядя по сторонам: необычайно яркие витрины магазинчиков, разноцветные домики, изумрудные пальмы, самые невероятные наряды и головные уборы горланящего народа и белоснежно ослепительные, от уха до уха улыбки на лицах.

– Ты не представляешь, Ален, последние годы это стало почти национальной трагедией: знаменитые на весь мир племена масаи, всю жизнь кочующие по африканской саванне и обитающие с ней в мире и согласии, вдруг принялись уничтожать родную природу и, в частности, слонов. И всего-то из-за их бивней! Дело в том, что к нам прибывают разные отвратительные личности, скупающие все это за относительно небольшие деньги. Ничто не ново под луной: как всегда, деньги правят бал. Но ты только представь себе, что ощущаешь при виде огромной мертвой слонихи и жалобно жмущегося к ее трупу слоненка!

Мама вздохнула, поправив свои черные очки.

– Вот этих несчастных слоников мы и берем в парке Серенгети под свою опеку. За каждым слоником закреплен волонтер, чтобы опекать его едва ли не круглые сутки, а особенно – ночью. Представь себе: бедные сироты так же, как и мы, люди, видят кошмары во сне! Очевидно, им снова и снова снится, как на их глазах убивают маму.

Я чуть крепче сжал мамин локоток.

– Мамуль, давай не будем о грустном. Уверен, вы не оставите малышей-слоников и все сделаете, чтобы оздоровить обстановку. Сегодня сочельник, мы с тобой увиделись впервые за сто лет – давай не будем травить душу, поболтаем о чем-нибудь простом и мирном.

– Понятно, – вздохнула мама, с улыбкой покачав головой. – Так же, как ты, рассуждает полмира, не желая забивать свою голову проблемами. А ведь это чья-то жизнь!.. Ну ладно, – она решительно махнула рукой, – тогда побуду для тебя гидом. Итак, сейчас мы с тобой идем по симпатичной улочке Сомали; еще пара шагов – и свернем на центральный рынок города, где в принципе покупать нам ничего не надо, у нас все заранее закуплено и готово к празднику – просто тебе будет интересно понаблюдать колоритный процесс местной торговли. Ну а потом пройдемся в район Часовой башни – там все улочки усеяны магазинчиками с потрясающими местными сувенирами, выберем что-нибудь по твоему желанию и навестим салон Джимми. Там же, кстати, я куплю тебе в подарок дивную статуэтку жирафа – на память о Танзании.

Я хмыкнул.

– Такое впечатление, дорогая мамуля, что ты собираешься завтра же проводить меня назад, домой.

Она в ответ весело рассмеялась.

– Не дождешься! Просто я слишком хорошо тебя знаю: пара дней – и ты ринешься назад, в свою драгоценную Европу к своей драгоценной Соне. Так что сувениры на память лучше прикупить тебе заранее. Кроме того, это станет частью нашей интереснейшей экскурсии. Разве не так?

А это действительно было на редкость интересно. Едва мы очутились на, кажется, еще более ярком и пестром рынке, чем все виденное ранее, как я ощутил себя то ли в удивительной восточной сказке, то ли на съемках оной где-нибудь в Голливуде. Бесконечные ряды прилавков были заставлены гигантскими связками зеленых бананов, корзинками с золотистыми ананасами, коробками кокосов и прочими, совершенно незнакомыми мне экзотическими плодами; ослепительно-черные продавцы гортанно не говорили – пропевали свои реплики, бойко жестикулируя черными руками, прищелкивая черными длинными пальцами, и при этом на их черных гладких лицах сверкали неправдоподобно белозубые улыбки.

– Просто обожаю этот рынок, – рассмеялась, наблюдая за мной, мама. – Здесь можно купить все, что угодно, даже верхний клык гиены и глаз тигра, если вдруг захочешь пошаманить!

Легко догадаться, что шаманить я не испытывал никакого желания, а потому в конце концов, насмотревшись на чудеса заморские до головокружения, потянул маму в богемный квартал – за подарками к Рождеству.

Этот небольшой симпатичный квартальчик вполне подходил под определение «богемный», разумеется, с африканским акцентом. И здесь во всем правили бал яркие краски и безудержная радость бытия: между выставленными вдоль улицы столиками и стендами со всевозможными фигурками, картинами, тамтамами и прочими национальными побрякушками весело тусовались представители самых разных народностей, бойко торгуясь, пританцовывая, напевая, хохоча и абсолютно счастливо улыбаясь.

– Смотри-ка, и наш полковник здесь – занимается оптовыми закупками местной экзотики, – вдруг прошептала мама мне на ухо.

Я проследил за ее взглядом: перед столиками с бесконечными рядами эбонитовых слонов и жирафов стоял абсолютно круглый толстяк иссиня-черного цвета в белоснежных штанах и столь же белоснежной рубахе. Его фигура вызвала у меня интересную ассоциацию. Представьте себе густой разогретый шоколад, капнувший с ложки на стол – вот эта жирная «капля» и стояла перед сувенирами, пялясь на них выпученными глазами.

Между тем мама продолжала снабжать меня информацией.

– Тебе выпала уникальная возможность увидеть, можно сказать, своего соседа. Дело в том, что этот полковник – понятия не имею, почему Томми так его называет, – прибыл к нам два дня назад и оплатил комнату на втором этаже – она расположена прямо над твоей. Накануне позвонил хороший приятель Томми из Брюсселя и попросил об одолжении: предоставить комнату буквально на недельку некоему богатенькому буратино. Дескать, вполне приличный тип, у которого по всей Европе множество магазинчиков с экзотическими товарами. Вот он и в Танзанию прибыл для закупки самых дешевых фигурок, которые в своих магазинчиках продаст отнюдь не задешево. Вообще-то я уверена, что остановился он в каком-нибудь роскошном отеле Аруши, а у нас забил комнату, просто чтобы сегодня поучаствовать в вечеринке с этническим оттенком и поснимать танцы масаи на видеокамеру.

Мама с улыбкой наблюдала, как толстяк-полковник, что-то несвязно мыча, пальцем тычет в направлении той или иной фигурки, а счастливый продавец тут же выставляет ее перед ним.

– Так вот, представь себе, мой дорогой: за эти два дня мы с Томми видели полковника только один раз – когда он прибыл к нам, представился и оплатил комнату. Все! После этого он уселся в свою роскошную тачку и укатил в неизвестном направлении. Правда, Томми уверял меня, что он возвратился среди ночи, а поутру вновь свалил, но лично я ничего такого не слышала. Совершенно непонятно, для чего ему потребовалось оплатить комнату. Собственно говоря, он вполне мог получить от нас приглашение на праздник и явиться, арендовав для этого такси туда-обратно – это при условии, что он намеревается смертельно напиться у нас на гулянке.

Я только пожал плечами: кто поймет загадочную душу богатенького буратино? Как бы там ни было, а парень щедро заплатил за комнату, в которой не живет. Как говорится, у каждого тенора – свой каприз.

Глава 7

Труп в студии

Между тем, пока мы наблюдали за полковником, нас и самих стали хватать за локотки бойкие творцы, стараясь притянуть к собственным нетленными шедеврам, но моя опытная и искушенная в африканском маркетинге маман, легко и непринужденно отрываясь от творцов, напролом повела меня к заветной дверце магазинчика под яркой вывеской, написанной словно бы от руки, легко и небрежно: «Jimmy».

Только когда мы с ней оказались за стеклянной дверцей, в относительно тихом и прохладном зале, среди стеллажей, заставленных черными изящными статуэтками, она обернулась ко мне и выдохнула:

– Мы на месте. Ну, как тебе эта красота?

Я огляделся. Хотите верьте, хотите нет, но в творениях этого Джимми действительно было нечто. Словно завороженный я обошел зал по кругу три раза, зачарованно разглядывая черные, гладкие, безупречные фигуры неведомых мне богинь, которые, казалось, были одновременно женщинами и ветром, вместе с порывами которого улетали ввысь, взметнув руки; женщинами и удивительными цветками, из чьих изящных лепестков складывались безупречные черные тела.

Ознакомившись с творениями Джимми в первом зале, я сделал вывод: его коньком были не фигурки жирафов и слонов, коими пестрел местный рынок, но именно необычные статуэтки женщин – длинноногих и изящных, с невероятными изгибами совершенных тел. Неудивительно, что именно Джимми создал статуэтку Черной Мари для местной церкви!

– Замечательно, правда? – негромко проговорила мама, с улыбкой качнув головой, и тут же потянула меня за рукав в следующий зал. – Идем скорее! В этом зале – совершенно уникальная экспозиция: очень симпатичные миниатюры, главным образом на библейские темы. Видишь – Самсон в объятиях коварной Далилы, Иосиф и его братья, танец Саломеи… Здесь даже есть сценка из Евангелия на тему сегодняшнего дня – «Дары волхвов».

Во втором зале действительно преобладали миниатюры все из того же эбонита в основном, как отметила мама, на библейскую тематику; кроме классических сюжетов были и самые простые сценки: женщины с детьми, охотники на львов с воинственно поднятыми копьями и все в том же роде.

Здесь, в отличие от первого зала, не было ни одного окна, царствовал мягкий полумрак, и потому я не сразу заметил еще одного посетителя: перед статуей почтенной матроны, держащей за рог могучего быка, неподвижно замерла дама в черном экзотическом прикиде, закрывавшем ее всю – с ног до макушки.

– Довольно редкий для сегодняшнего дня пример бурки, – прошептала мне на ухо мама, держась подальше от черной женщины. – Бурка – так называется головной убор для женщин: все закрыто, только две щелки для глаз; к ней прилагается черный балахон до пят – абая. К счастью, Африка освобождается, и сейчас не так часто можно увидеть женщин в бурке, по большей части в глухой провинции. А ведь еще совсем недавно кофейные плантации здесь называли «бурка», потому что на них работали только бесправные женщины в бурках.

Мама тут же поторопилась пройти в следующий зал, жестом предлагая и мне следовать за ней.

Третий зал оказался самым просторным и светлым, потому как одна его стена попросту отсутствовала – вместо нее был выход на зеленую террасу с большим деревянным столом и изящными шезлонгами вокруг него. За столом восседал колоритный молодой африканец в ярко-малиновой тоге, к которому как раз присоединился, появившись одновременно с нами со стороны террасы, мелкий тщедушный парнишка, одетый во все черное, а оттого словно сливающийся в сплошное черное пятно.

– Моша, наконец-то! – всплеснул руками колоритный парень. – Скажи мне, где ты пропадал столько времени?

– Меня не было не больше получаса, – сдержанно ответил Моша, пожал плечами и уселся за стол.

И вот тут я стал свидетелем великого авторитета моей мамы среди продвинутой части африканской молодежи. Едва обменявшись с Мошей парой фраз, Джимми развернулся и, увидев нас с мамой, немедленно вскочил, горячо взмахнув обеими руками, и чуть ли не с поклонами кинулся пожимать и трясти руки моей спутницы.

– О, как приятно вас видеть, миссис Петрухин! Поздравляю с наступающим Рождеством, сочельником! Надеюсь увидеть вас с мистером Шнайлером вечером в храме, вы ведь в курсе?..

– Конечно, Джимми, – лукаво подмигнула мама. – «Дары волхвов»!

– Точно! «Дары волхвов»…

Разумеется, все – даже я! – давно были в курсе намечающегося мероприятия под условным названием «Дары волхвов»: славный Джимми преподнесет на Рождество в дар храму свою Черную Мари. Потому и мама широко улыбалась, и сам Джимми в предвкушении весь сиял. Ответно пожав Джимми лапку, мама заверила, что все непременно будут в храме и станут свидетелями важного для всей общины Аруши события. После этого она чуть развернулась ко мне, торжественным жестом представляя нас друг другу.

– Я хотела бы, Джимми, представить тебе моего сына Алена, который специально прилетел к нам на Рождество из России. Ален, – жест в сторону ослепительно улыбнувшегося мне белыми зубками парня, – Джимми Нгума, великий художник, я тебе о нем уже рассказывала… Познакомьтесь.

Мы пару минут восторженно трясли друг другу руки и скалились как можно более широко и лучезарно, в то время как темный товарищ Джимми наблюдал за нами со слегка кривоватой ухмылкой, пока наконец его босс не вспомнил о нем, поспешив познакомить нас.

– О, извиняюсь, чуть не забыл! Позвольте мне представить вам моего ученика, очень, очень талантливого художника, который, боюсь, скоро может стать мне серьезным конкурентом, – Моша Мьянги…

Разумеется, тут уж парень перестал ухмыляться и поспешил в свою очередь потрясти мне руку с широчайшей улыбкой. Я не удержался и, следуя всеобщему настроению, произнес единственную известную мне на суахили фразу, которой сегодня научила меня мама:

– Акуна матата!

Это надо было видеть: едва я произнес сей классический африканский пароль, как оба парня едва ли не покатились со смеху, хлопая себя по коленкам, а меня – по плечу и повторяя вслед за мной с восторженным подвизгиванием: «Hakuna matata! Bravo! Hakuna matata!»

– Дорогой мой, извиняюсь, но с этой избитой фразой ты – как забавная мартышка для ребят, – очаровательно улыбаясь, негромко проговорила мама по-русски. – Думаю, повеселились – и будет. А теперь я предлагаю тебе раскланяться и…

В этот самый момент произошло нечто. Сначала откуда-то со стороны входа донеслись стук двери, топот и тут же – отчаянный крик, стон и вновь – отдаленный звук захлопнувшейся двери. Почти сразу в проеме арки, через которую только что вошли в зал мы, появился черный парень с выпученными глазами и вытянутыми вперед длинными руками. Парень отчаянно хрипел, открывая и закрывая рот, точно пробежал дистанцию спартанского марафона, и с потрясающей скоростью переводил отчаянный взгляд с одного из нас на другого.

В одно мгновение все мы замерли, парализованные этим странным зрелищем; смех стих, широкие улыбки на лицах превратились в оскалы. Я всматривался в лицо черного мученика, и мне отчего-то особенно жуткой казалась ослепительная белизна белков его выпученных глаз.

Первой пришла в себя моя мама: она решительно подошла и обхватила плечи парня, который тут же вцепился в нее своими руками, столь похожими на когти некоего мифического грифона.

– Нгала, что с тобой? – Голос мамы звучал нарочито спокойно и требовательно. – Говори, ничего не бойся. Что с тобой?

Разумеется, как и все фразы, исключая наши мамины беседы тет-а-тет, данная прозвучала по-английски. Парень, слушая спокойный мамин голос, смотрел на нее, как на великую спасительницу.

– Я хотел… Я хотел… Помогите!.. Рука…

Казалось, еще немного, и он наконец сможет все как следует изложить, объяснить конкретно, чего именно он хотел и при чем тут некая рука. Вместо этого парень неожиданно замер, судорожно дернулся, чуть откинулся назад и тут же повалился на маму всем своим длинным костистым телом.

Можете представить, какой тут начался ералаш?! Талантливый ученик Джимми отчаянно завизжал, словно перепуганная барышня. Под его визг я бросился маме на помощь, отцепляя от нее когти парня, подхватывая его и осторожно опуская на пол. При этом Джимми ухал, как филин, взмахивал руками-крыльями и прыгал вокруг нас, ни грамма не помогая, а скорее мешая своими прыжками.

Как только Нгала оказался лежащим на полу – на животе, с широко раскинутыми руками, – все стало предельно ясно: перед нами лежал готовый труп. На спине, с левой стороны, примерно в области сердца, красовалась широкая рана, из которой кровь едва ли не фонтанировала.

– О, боже мой, что это? – потрясенно вскрикнул Джимми.

Вместо ответа я кинулся к выходу. Махом проскочив оба зала, выскочил на все так же весело и беспечно бурлящую улицу и огляделся. Разумеется, нечего было надеяться, что я увижу удаляющегося убийцу с огромным ножом в руках: пока мама пыталась успокоить парня, пока он падал, пока мы укладывали его на пол, виновный спокойно мог исчезнуть в обоих направлениях заполненной народом улицы. И все-таки стоило бросить взгляд – для очистки совести.

Я вздохнул и вновь развернулся к двери. Тут произошел еще один инцидент. Едва я повернулся, как передо мной, у двери, неизвестно откуда нарисовался экзотический черный дедок. Седая голова со множеством виртуозно сплетенных косичек, украшенная убором из пестрых лоскутов и полосок ткани, расшитых бисером, тога с яркими вышивками тем же бисером и богатая коллекция ярких погремушек в растянутых до плеч мочках ушей, на груди и на обеих руках – все это красовалось передо мной, невольно заставив изумленно открыть рот.

Пару секунд дед наблюдал мое изумление круглыми глазищами с желтоватыми белками. Насмотревшись, он проговорил коротко и грозно «Дорогу!», осторожно отодвинул меня в сторону и первым прошел в студию. Ощущая себя участником некоего не совсем понятного представления, я направился вслед за ним; мы напрямую прошли оба зала и вошли в третий, где в самом центре лежал, раскинув руки, мертвый парень, а мама пыталась успокоить талантливого ученика Джимми: судя по всему, Моша был на грани истерики.

Шагнув в зал, старик без малейшей паузы направился к телу, обошел вокруг него и замер у головы, воинственно подняв руку вверх.

– Нгала, ты больше не смеешься? Теперь Акида смеется над тобой!

Скрипучий резкий голос прозвучал как впечатляющее завершение жутковатой сцены: почти тут же, казалось бы, уже умерший парень вдруг неожиданно чуть приподнял голову, дернулся и замер – теперь уже, надо думать, навеки.

– Умер, – констатировал очевидное потрясенный Джимми и торопливо перекрестился трясущейся рукой.

Грозно нахмурившись при виде этого чисто христианского жеста, зловещий Акида издал странный звук, похожий на рычание, развернулся и широким шагом в гневе покинул помещение.

Несколько секунд в зале стояла почти звенящая тишина. Как всегда, первой пришла в себя моя мудрая и разумно мыслящая мама. Она глубоко вздохнула и развернулась к Джимми, который так и стоял, потрясенно пялясь на тело, точно не имел ни малейшего представления, что делать дальше.

– Джимми, немедленно закрой дверь в студию и вызывай полицию! – Голос мамы звучал на удивление размеренно и спокойно. – Моша, успокойся и перестань трястись, все самое страшное уже произошло – мы стали едва ли не свидетелями убийства. Полагаю, все должно оставаться как есть, поэтому нам всем лучше расположиться за столом и ждать полицию.

Тут, наконец, мама развернулась ко мне и даже попыталась улыбнуться.

– Ну что, я все правильно говорю, комиссар Мегрэ-Петрухин?

Глава 8

Знакомство с полицией

По прибытии на место преступления доблестной танзанийской полиции я на какое-то время вновь ощутил себя забавной белой мартышкой, за которой с любопытством наблюдают нормальные черные люди.

Как только Джимми сообщил о трупе в участок, мы тихо и скромно перешли на зеленую террасу, устроившись за столиком, время от времени бросая осторожные взгляды на неподвижное черное тело посреди зала. Входные двери в студию Джимми поспешил закрыть по маминому совету, поставив у входа специально вызванного подростка-племянника – ожидать прибытия полиции.

Как только все мы расселись за столиком, появилась супруга Джимми, в мгновение ока организовав для нас чай – фирменный, танзанийский, с корицей и гвоздикой. При этом она точно так же, как до того ее супруг с учеником, бросила на меня любопытный взгляд, как на диковинное животное, и снисходительно улыбнулась:

– Полагаю, вы наш гость? Очень приятно! Хотя, конечно, это ужасное преступление в сочельник…

Надо заметить, эта самая Аида действительно оказалась настоящей красавицей. Я не расист и все-таки всю свою сознательную жизнь предпочитаю иметь дело с белокожими красавицами. И вот при первом же появлении Аиды у меня, что называется, в зобу дыханье сперло.

Представьте себе невысокую, тонкую, чрезвычайно изящную девицу, словно выточенную из эбонита, с копной буйных волос, небрежно заколотых на затылке, миниатюрный тонкий нос, разлет огромных черных глаз и слегка припухший чувственный рот. Она была одета вполне по-европейски, в просторные бледно-голубые джинсы и пеструю тунику, а острые коготки на холеных ручках были безупречно отточены и покрыты бледно-голубым лаком.

Безусловно, Аида привыкла едва ли не к поклонению, а потому мою слегка отвисшую челюсть приняла благосклонным кивком. Мне пришлось тут же попытаться скроить абсолютно равнодушную мину, прихлебывая чай и бросая якобы рассеянные взгляды по сторонам.

– …Черт возьми, как здесь оказался этот бездельник?

Именно Аида первой начала разговор о трупе, едва все принялись угощаться чаем и фруктами из плетеной корзинки в центре стола. Произнеся слово «бездельник», она выразительно оттопырила нижнюю губу и слегка кивнула в направлении неподвижного тела.

Моя милая мама вежливо улыбнулась черной пантере.

– Дорогая Аида, бедняга Нгала был кем-то убит. Не советую тебе в присутствии полиции говорить о нем в таком тоне. Во-первых, полицейские вполне могут заподозрить, что ты его и прикончила. Во-вторых, это просто нехорошо, ведь парень умер.

Мама и красавица Аида с трудом друг друга переносили – это было видно невооруженным взглядом, как и то, что талантище Джимми от этого реально страдал, изо всех сил стараясь сохранить мир между уважаемой белой дамой и дорогой женушкой, которая, что было очевидно, успешно проводила в их семье политику единовластия.

– Давайте лучше подготовимся к вопросам полиции, – ослепительно улыбаясь во все стороны, проговорил он. – Мы все находились здесь, когда Нгала вошел. Значит, мы не могли его убить, это точно!

– Поздравляю, – вновь презрительно оттопырила губу Аида. – У вас замечательное алиби. А вот мне немного сложнее: я находилась наверху и была совершенно одна, так что никто не может подтвердить, что это не я зарезала беднягу Нгала.

И она, словно, наоборот, только что доказала собственную невиновность, воинственно скрестила на груди руки в звякнувших браслетах.

– Его убил лебон Акида, это же ясно, – негромко, но совершенно четко и внятно вдруг произнес сидевший до того тише мыши тщедушный Моша; при этом он поднял глаза и со значением обвел взглядом всех нас. – Мы все слышали, что он сказал, увидев тело. Он появился здесь буквально вслед за Нгала! Зачем? Кроме того, обратите внимание, какая рана на спине Нгала. Она попросту ужасна! Могу поспорить на что угодно: это след ритуального, изогнутого ножа – только он мог бы оставить такую ужасную рваную рану. Убийца лебон!

Несколько секунд стояла полная тишина, которую нарушил чуть дрогнувший голос Джимми:

– Точно! Боюсь, ты прав, Моша. Помните его слова: «Нгала, ты больше не смеешься? Теперь Акида смеется над тобой!» Все ясно: он отомстил за вечные насмешки Нгала: тот ведь при каждом удобном и неудобном случае любил посмеяться над колдовством Акиды!

Я наклонился к маме.

– Лебон – это типа колдун, я правильно понял?

Мама кивнула. В этот момент племянник Джимми ввел в зал полицейских, и наш обмен впечатлениями и размышлениями завершился.

Комиссар отдела преступлений полицейского управления Аруши Сарфараз Мбове мало чем отличался от большинства своих соплеменников, во всяком случае на мой, неопытный в африканском этносе, взгляд: чрезвычайно черный, чрезвычайно длинный и худой. Единственное, что выделяло его среди всех, – полицейская форма цвета хаки и черные очки едва ли не вполлица.

Он шагнул в зал и тут же с самым важным видом замер над телом несчастного Нгала. Внимательно рассмотрев труп с ног до головы, он небрежно кивнул фотографу и толстяку с чемоданчиком в руках: первый тут же принялся фотографировать тело со всех возможных ракурсов, после чего уступил место коллеге-медику, который начал тщательный осмотр по своей линии.

Между тем комиссар неторопливо приблизился к нашему столику и первым делом с величайшей подозрительностью уставился на меня. Еще бы – белый! Вот вам и лучший претендент на роль убийцы. Как хотите, но в тот момент я от души порадовался, припомнив реплику Джимми: «Мы все находились здесь, стало быть, на сто процентов невиновны в убийстве»!

Джимми, видимо, почувствовал напряжение и поспешил взять инициативу на себя, первым протянув полицейскому руку для пожатия.

– Добрый день, комиссар! Меня зовут Джимми Нгума, я – владелец этого салона. Все мы, кто сейчас сидит за столом, были здесь, когда появился этот парень – он почти сразу же упал и умер. Мы все потрясены.

Комиссар неторопливо пожал протянутую руку Джимми, кивнул и многозначительно улыбнулся.

– Вы могли бы и не представляться. Я не знаток искусства, но о вас наслышан. Приятно познакомиться! Хотя повод не слишком приятный.

Он почти тут же убрал обе руки за спину и сурово обвел нас «взглядом» своих черных очков.

– Позвольте представиться мне: комиссар Сарфараз Мбове. Надеюсь, все понимают по-английски то, что я говорю?

При последней фразе он уставился на нас с мамой. Ответила мама.

– Разумеется, комиссар. Давайте сразу и мы представимся. Меня зовут Маргарита Петрухина, я работаю в парке Серенгети. Мой сын – Ален Муар-Петрухин, прилетел только сегодня ко мне на Рождество из России.

Тут мама с любезной улыбкой развернулась к Моше, который в свою очередь спокойно и размеренно назвал свое имя и статус: Моша Мьянги, ученик Джимми Нгума. После него слово взяла красавица Аида.

Для начала она ослепительно улыбнулась, от чего комиссар слегка съежился, облизав вмиг пересохшие губы. Удовлетворенная произведенным эффектом красавица произнесла громко и с ноткой вызова:

– Аида Нгума, жена Джимми. Увы, комиссар, у меня алиби нет: пока все тут падали в обморок из-за трупов, я находилась наверху – попросту валялась на диване. Так что можете смело меня арестовать.

И красавица эффектно протянула полицейскому обе руки, унизанные всевозможными роскошными браслетами.

Мы все с невольным интересом наблюдали за реакцией полицейского, который поправил очки, откашлялся и произнес нарочито холодно:

– В настоящий момент я не собираюсь никого арестовывать. Сейчас у всех вас возьмут показания и запишут ваши координаты. Мои люди уже разговаривают с теми, кто находился неподалеку от входа в вашу студию – возможно, кто-то видел всех, кто сюда входил и выходил. В таком случае показания людей с улицы дадут мне больше, чем все ваши.

– Лебон, – неожиданно прервал комиссара тонкий голос Моши, и все невольно посмотрели на него, решительно сжавшего кулаки. – Тут еще был лебон Акида. Вернее, он неожиданно появился, когда Нгала уже умирал на полу. Акида остановился над телом и сказал, что теперь смеяться будет он.

Джимми многозначительно крякнул и подтверждающе закивал, развернувшись к комиссару.

– Да, комиссар, был такой эпизод. Признаться, мне даже не по себе стало, так зло Акида это произнес.

– Осторожнее с лебонами, а тем более – с Акидой, – эффектно усмехнулась Аида, значительно вздернув дуги бровей. – Не то наведет на нас всех порчу!

Вот тут комиссар повел себя молодцом: по всей видимости, притомившись от агрессивного кокетства красавицы в присутствии ее собственного мужа, он решительно хлопнул себя по коленям и поднялся.

– Давайте не будем тянуть время, – сказал он. – Я попрошу господина Нгума выделить помещение, где я мог бы взять показания у каждого из вас – по очереди, начиная с гостей из России.

При этом он любезно улыбнулся лично мне. Джимми с готовностью кивнул, одновременно почти молитвенно сложив ладони на груди.

– Без проблем, комиссар! Но я очень попросил бы вас поскорее все провести. Сегодня сочельник, и у нас намечено большое торжество: на вечерней службе в городском храме я преподнесу в дар статуэтку Черной Мари…

– Наслышан. Как это окрестили газетчики: «Дары волхвов», – кивнул комиссар, мимолетно бросив взгляд на свои наручные часы. – Тем более давайте побыстрее все начнем!

Что ж, комиссар действительно провел наши допросы чрезвычайно быстро: ФИО, возраст, социальный статус и место жительства плюс краткое описание всего, чему ты был свидетелем. Естественно, меня он допрашивал чуть дольше, ко всему прочему уточнив цель моего визита.

– Вы приехали на сафари? – с видом знатока туристического бизнеса поинтересовался он с широкой улыбкой на лице.

Я, к его искреннему удивлению, отрицательно покачал головой:

– О нет, я чисто городской житель и не слишком люблю то, что называют дикой природой. Тигры, львы, баобабы – это по части моей мамы, она вся живет природой и ее проблемами.

– Значит, вы приехали просто обнять свою маму? – с усмешкой приподнял бровь комиссар.

– Точно! – решительно качнул я головой. – Обнять и вместе с нею справить Рождество. А что здесь плохого?

Комиссар пожал плечами и вдруг неожиданно широко улыбнулся, погрозив мне черным пальчиком:

– Знаю-знаю! Если турист не любит сафари, значит, любит красивых черных девушек. Но – осторожно! Не советую разгуливать по ночному городу. Все-таки вы, мистер, белый…

Последнее слово прозвучало с легким пренебрежением и даже сожалением о некоем совершенно очевидном ущербе.

Я вздохнул.

– Комиссар, я не собираюсь гулять по ночному городу. Говорю вам: я приехал проведать свою маму. Она у меня замечательная, и я ее очень люблю. Неужели в Танзании никто не любит своих мам?

Вместо ответа комиссар лишь весело, едва ли не до слез расхохотался, как над лучшей шуткой года, после чего резко завершил нашу беспечную болтовню, попросив рассказать все, чему я стал свидетелем в студии Джимми и что может представлять интерес для следствия.

Естественно и натурально, первым делом я рассказал о странной женщине, с головы до ног укутанной в черную хламиду, которая неподвижно стояла перед миниатюрой в зале номер два. Эта информация ничуть не заинтересовала комиссара, он лишь пожал плечами, отметил, что в городе подобные дамы не такая уж редкость – приезжают из глухомани, чтобы прикупить подарков и вернуться назад; почти тут же Мбове попросил меня продолжить рассказ. Тогда я поведал, как выскочил из студии, надеясь увидеть стремительно удаляющийся силуэт с кинжалом в руках, но вместо этого наткнулся на Акиду, который решительно зашел в студию и прошел прямиком в третий зал, как будто точно знал, что увидит там труп своего врага.

– Врага? – приподнял бровь комиссар. – А откуда вы знаете, что убитый был врагом Акиды?

Теперь пожал плечами я.

– Этого я не знал, просто предположил. Если этот ваш лебон прокаркал над трупом, что настало время ему смеяться над убитым, какие выводы об их отношениях вы бы сделали?

Комиссар широко улыбнулся, задал еще пару-тройку вопросов для протокола и отпустил меня на все четыре стороны, на всякий пожарный уточнив, куда я направляюсь. Я сказал, что отправляюсь в «Кофейный рай».

Глава 9

«Кофейный рай»

Так как вместо запланированного на прогулку часа на все про все у нас ушло больше трех, мы с мамой почти бегом вернулись домой, прихватили все необходимые вещи и вновь спустились во двор, усевшись в мамин джип, чтобы ехать на кофейную ферму ее доброго приятеля Томми.

– Уверена, вы с Томми быстро подружитесь, – выруливая со двора, заметила мама. – Он у меня веселый и славный. Кроме всего прочего, расскажет тебе о кофе кучу любопытнейших вещей – так сказать, просветит.

Я заверил маму, что со своей стороны сделаю все от меня зависящее, чтобы стать с Томми не разлей вода друзьями. Она лишь рассмеялась. Мы пересекли с востока на запад всю Арушу, попетляв по ее пестрым улицам, после чего вылетели на свободную и достаточно широкую загородную трассу.

Вот где я в буквальном смысле понял значение классической фразы: «Страна чудес!» Представьте себе картину: дорога, по обе стороны которой – изумрудная зелень полей с причудливыми баобабами, под которыми задумчиво жуют травку полосатые зебры, бойко скачут обезьянки, а то вдруг выглянет из зеленой кроны любопытная мордочка жирафа.

Я глубоко вздохнул.

– Невероятно. – Я усмехнулся и сделал жест, словно хочу протереть глаза. – Прости меня, мама, но я, похоже, еще не окончательно адаптировался. Это что – настоящие зебры и жирафы?

– Абсолютно реальные, – энергично ответила мама. – Если хочешь, я приторможу, и ты сможешь выйти и приблизиться к ним. Что касается макак, то они сами к тебе кинутся – эти божьи создания привыкли если не получать подарки в виде яблок и бананов, то отбирать их.

Что ни говори, а я хорошо знал свою маму: не запротестуешь – она тут же действительно притормозит и устроит тебе экскурсию в дикий мир Африки, позабыв о Рождестве, всех родных и близких. Поэтому я решительно поднял обе руки вверх:

– Нет-нет-нет! Спасибо за предложение, но я отказываюсь! Ты же меня знаешь, мама: я предпочитаю наблюдать живую природу на экране телевизора.

Естественно, мама в очередной раз весело и жизнерадостно расхохоталась.

– Тогда любуйся объемным видеоизображением, ведь это сейчас модно? В формате 3D! Жаль, ты не взял с собой камеры!

Так, беспечно болтая и любуясь пейзажами, мы докатили до фермы за считаные минуты. Пришло время мне познакомиться с маминым хахалем.

Томас Шнайлер действительно оказался на редкость милым человеком – из тех, что покоряют с первой же встречи своим добродушием и гостеприимством. Едва мы подъехали к сказочно-белоснежному двухэтажному домику в окружении буйной зелени кустарников и целой плантации банановых пальм в перспективе, как на пороге появился волшебный «гном»: невысокий крепкий мужичок, загорелый и улыбчивый, как истинный масаи, но с почти ослепительно– голубыми глазами и аккуратной щеточкой абсолютно седых волос.

– Приветствую тебя, дорогой Ален, на нашей ферме! – Шагнув мне навстречу, он улыбнулся еще шире, распахнув руки для объятий. – Чертовски рад наконец-то с тобою познакомиться!

Что ж, я тоже был рад нашему знакомству; мы трижды обнялись и душевно похлопали друг друга по плечам, после чего Томас чмокнул в щечку маму, и мы дружно направились вслед за хозяином в дом.

Итак, на часах время шло к семи, до торжества в католической церкви оставалось еще два часа с лишком, а потому мы расселись за широким деревянным столом в уютной кухне, и Томас принялся потчевать нас классическими немецкими сосисками, тушенными с капустой, а мама, уминая свою порцию, в красках поведала ему о жутковатом убийстве в студии Джимми, свидетелями которого мы с ней стали.

На протяжении всего рассказа Томас то и дело потрясенно охал и поправлял свои очки с плюсовыми стеклами, за которыми его голубые глаза казались невероятно огромными и изумленными.

Между тем по ходу своего рассказа мама и меня информировала по части отдельных моментов.

– Дорогой Ален, ты ведь не в курсе, – бойко цепляя на вилку сочную сосиску, заметила она, – у меня просто не было времени тебе сообщить, но этот самый бедняга Нгала, которого столь зверски убили, – один из худших работников фермы Томми, прости меня, Господи.

– Да, это уж точно, пусть и нехорошо так говорить о мертвых, – согласно кивнул Томми. – Нгала действительно был редкий лентяй. Остальные ребята у меня просто замечательные – умеют и работать, и отдыхать, ты и сам сегодня все это увидишь, а вот Нгала…

Он безутешно вздохнул, покачав головой.

– Нгала почище любой старой сплетницы слонялся там и тут, всюду подслушивал, выспрашивал и передавал другим сплетни, чужие разговоры. Ему очень нравились всевозможные дрязги и скандалы!

– Сколько раз я тебе говорила: не принимай его на работу! Все равно от парня не было толку! – встряла мама. – Но ты меня не слушал…

Тут и я задал вопрос:

– И как долго он у вас работал – год, два?

Мама торжествующе хохотнула.

– Ха-ха! В течение последних пяти лет, мой дорогой Ален: с началом нового сезона на кофейной плантации Томми каждый раз принимал его на работу. И все пять лет я уговаривала его не делать этого – напротив, послать лентяя куда подальше.

Я ободряюще улыбнулся порозовевшему Томми.

– Зачем же вы брали на работу лентяя? Раз уж все и вы сами стопроцентно были уверены, что парень работать не будет…

Славный Томми вновь покачал головой.

– В том-то и дело, что поначалу его здесь никто толком не знал! Нгала приехал из городка Табор на севере страны, где работал на крупнейшей кофейной ферме, что и сообщил мне первым делом в качестве рекомендации. Я, каюсь, по глупости поверил ему на слово…

Мама многозначительно усмехнулась, а бедняга Томми тут же попытался грозно нахмуриться.

– Первый сезон он работал, хоть и с ленцой. На второй сезон я уже подумывал было не принимать его, но Нгала принялся так плакать, жаловаться на свое одиночество и ненужность, что в конце концов я его пожалел и принял… И все это повторялось каждый сезон: он плакал, клялся, я пытался ему верить, оставлял среди моих работников… И все начиналось сначала!

Тут мама с самым зловещим видом ткнула в направлении своего сердечного друга вилкой:

– Томми, а ведь ты сам только что признал, что Нгала доставлял тебе море проблем. И вот твой проблемный Нгала – труп. Смотри, полиция наверняка заподозрит тебя в убийстве! Где, кстати, ты находился сегодня после обеда, как только я отправилась в Арушу встречать сына?..

Бедняга Томми испуганно замахал на нее руками:

– Дорогая, как ты могла подумать! Я – добрый католик и никогда не совершу грех убийства!

– Скажи это полиции! Вряд ли они сочтут твои католические убеждения за надежное алиби.

– О господи!

Я решил немного отвлечь маму от жестоких шуток.

– Мама, тебе должно быть стыдно – шутить, когда произошла трагедия, да еще накануне святого Рождества. – Я укоризненно покачал головой. – Послушай, как по-твоему, старый колдун, о котором все кричал тот тщедушный ученик Джимми, – он действительно мог убить вашего бездельника?

Мама слегка нахмурилась, обменялась быстрым взглядом с Томасом и неопределенно пожала плечами.

– Как знать! Тут ведь уже почти на протяжении месяца накручивается клубок интриг из-за подарка Джимми церкви. Сам видел – даже полицейский читал статьи о «Дарах волхвов». Ты знаешь, я очень люблю Джимми, он всегда приглашает меня на свои выставки и пару раз выступал волонтером у нас в Серенгети, помогая выхаживать слоников-сирот. Но из своего дара храму он сделал почти рекламный ход: всюду кричал об акции под Рождество, давал бесконечное количество интервью. Разумеется, в итоге число покупателей творений Джимми заметно увеличилось, ведь приятно не просто прийти поглазеть на знаменитую Черную Мари, но заодно и прикупить сувенир себе на память.

Мама выразительно покачала головой.

– Так вот, о своем решении преподнести Черную Мари в дар церкви он объявил в первый день презентации – в тот день в его студии было местное телевидение, и Джимми все изложил, улыбаясь в камеру. Так вот, едва это стало широко известно, как Акида принялся орать на всех углах, что древние боги Африки не допустят этого святотатства. Дескать, Черная Мари – никакая не христианская Мария, а древняя богиня народа масаи, богиня Луны Олапа, супруга бога Энгая, и, стало быть, если кому ее и дарить, так ему, чтобы он в своем домашнем храме приносил ей жертвы…

Томас не удержался и громко хмыкнул, усмехнувшись.

– Вот вам и лучший подозреваемый: так как боги масаи не поспешили препятствовать дару, он сам решил принести первую жертву нехристианской богине… Ну, или что-то в том же роде.

– Неплохая версия, – кивнула головой мама. – Конечно, не совсем понятно, при чем тут убийство Нгала… Хотя убить именно Нгала у Акиды была причина, о которой упоминали Моша и сам Акида: бездельник Нгала после тех страстных заявлений Акиды принялся везде и всюду насмехаться над ним. Дескать, какой простой дядька этот отсталый лебон – подарите ему драгоценную статуэтку, чтобы он молился ей в своей халупе и хранил в картонной коробке под диваном! Именно потому Акида и произнес фразу: «Отныне я смеюсь над тобой!»

Что ж, все это действительно выглядело вполне достоверно: сопляк-бездельник насмехался над бедным, но гордым колдуном, и тот, оказавшись с ним тет-а-тет в пустом зале салона, воспользовавшись моментом, мстит решительно, жестоко и бесповоротно.

Между тем моя дорогая мама, войдя, что называется, во вкус, принялась развивать версии с подозреваемыми.

– И кстати, имеется еще один прекрасный подозреваемый…

Она произнесла эту реплику столь сладко-ядовитым голоском, и при этом ее обычно добрые серые глаза вдруг столь зловеще сузились, что я мог бы поклясться: этот подозреваемый не кто иной, как черная красавица Аида! Недаром сегодня в студии Джимми я всеми фибрами души ощутил их скрытую вражду.

По всей видимости, добрый славный Томас также был в курсе этой женской войны: он тяжко вздохнул и скромно потупил глаза.

– Аида, – только и произнес он.

Его тут же воинственно перебила мама:

– Да, Аида! И ничего смешного, между прочим!

– Дорогая, никто и не думает смеяться…

– Знаю-знаю, у тебя тоже, как и у девяноста девяти процентов мужиков, при встрече с этой черной кошкой состояние, близкое к обмороку.

– Дорогая, что ты такое говоришь…

– Говорю то, что видела собственными глазами!

Пора было завершать эту милую домашнюю свару – слава тебе господи, ничего подобного мне ни разу не приходилось наблюдать в годы нашей совместной с мамой жизни под крышей московского дома с петушком на флюгере, благо тогда мама была в гордом одиночестве, а на нас с сестрой Ольгой едва ли не молилась.

– Мама, прошу тебя: не сбивайся с курса. Итак, ты сказала, что Аида – отличный подозреваемый. Причины?

Лучшая мама на свете тут же взяла себя в руки. Благодарно мне улыбнувшись, она поднялась и начала хлопотать, заправляя кофеварку. В одно мгновение вся кухня наполнилась волшебным ароматом, и я, вдыхая его, в очередной раз ощутил невыразимое блаженство.

– Все очень просто. Не знаю, насколько истинным католиком является Джимми, но парень изо всех сил желает стать стопроцентным европейцем – католиком-художником, обеспеченным и респектабельным. Поэтому он – один из преданных меценатов католического храма Аруши – отзывается практически на все просьбы кюре Дино. Почему-то мне кажется, Джимми с самого начала работы над Черной Мари задумывал ее как роскошный подарок храму – в красках представлял себе праздничную службу, во время которой под восторженные аплодисменты всей паствы торжественно преподнесет свой дар… Разумеется, он так же заранее предвкушал восторженные репортажи об этом событии по телевидению и во всех газетах Аруши.

Мама зарядила кофеварку и вновь уселась за стол напротив меня, скрестив руки на груди.

– Но, увы, наш милый Джимми не умеет держать язык за зубами – это его маленькая слабость. Туманные намеки он бросал, еще когда статуэтка не была полностью готова, ну а когда выставил ее в своем центральном зале, тут уж публично объявил о планах щедрого подарка. Я тебе уже говорила, какова была реакция лебона, то бишь колдуна Акиды. Но самой первой и резко отрицательной была реакция супруги Джимми – Аиды. Эта барышня не верит ни в бога, ни в черта, всему предпочитая наличные денежки. Поэтому она первой и завопила на мужа, ничуть не смущаясь присутствием прессы: «Джимми, ты что, рехнулся? Даром отдать кому-то там статуэтку, в которую вбухал столько денег?!»

Мама хмыкнула, точно вновь став свидетелем той скандальной сценки.

– Первые пять минут бедняга Джимми не знал, что сказать – повторюсь, все это проходило под прицелом камер и микрофонов в зале студии перед Черной Мари под стеклом, в присутствии множества народа. Все с любопытством глазели на знаменитого Джимми Нгума, так что в конце концов, дабы выглядеть достойно, он постарался произнести более-менее твердым голосом: «Дорогая Аида, я все уже решил. Я подарю Черную Мари католическому храму города. Вопрос закрыт!» После этих слов Аида выскочила вон, как ошпаренная кошка.

Пару минут я осмысливал информацию, с улыбкой наблюдая, как энергично мама собрала наши пустые тарелки, с грохотом загрузив всю грязную посуду в посудомоечную машину.

– Ну и зачем Аиде было убивать Нгала?

Вопрос был настолько очевиден, что мама, первым делом гневно фыркнув, тут же была вынуждена пожать плечами.

– Понятия не имею! Но на подобное кровавое убийство она вполне способна. И потом, прошу обратить внимание: Аида появилась почти сразу после того, как Нгала рухнул перед нами на пол. Такое впечатление, что красавица успела подняться наверх, по-быстрому смыть с себя кровь, переодеться и спуститься к нам, усиленно зевая, словно только что проснулась…

Между тем Томас достал из буфета кофейные чашки, блюдца, нарезал щедрые порции превосходного штруделя, скромно похвалившись мне, что выпечка – его слабость. Все мы принялись пить кофе.

– У тебя больше нет подозреваемых? – напоследок спросил я маму, подмигнув ей.

Она подмигнула мне в ответ:

– Пока нет. Если появятся, ты узнаешь об этом первым.

На этом наши детективные диалоги завершились.

Глава 10

Знакомые все лица

Признаюсь честно и откровенно: пусть нас с Ольгой еще в розовом детстве под патронажем отца и крестили в католическом храме, я никогда не был тем, кого можно назвать добрым католиком или хотя бы окрестить словом «верующий». Не буду углубляться в дебри своих духовных воззрений и убеждений, скажу лишь, что, будь то православные или католические храмы, в них я попадаю крайне редко, хотя порою общение со славными христианскими пастырями бывает очень полезным и попросту приятным.

Тем не менее католические храмы с самого раннего детства вызывают в моей душе ощущение праздника, который всегда с тобой: великолепное оформление, цветные витражи, величественные статуи и изображения святых, безупречная по красоте и воздействию на публику служба.

Так было и на этот раз: расположенная в дебрях Черной Африки небольшая церквушка просто-таки излучала флюиды радости. Почтенный черный кюре, которого мама назвала Дино, встречал всех под просторной аркой входа, каждому, как самому родному человеку, душевно улыбаясь, пожимая руки и желая великого счастья.

Когда мы припарковались неподалеку от центрального входа в церковь и подтянулись к кюре, он как раз приветствовал симпатичную пару: стопроцентно белого, несмотря на щедрый загар, парня и его чернокожую симпатичную подругу в окружении трех шоколадных деток от шести лет и младше.

– Вот, кстати, с кем тебе наверняка будет интересно познакомиться, – кивнула в их направлении мама. – Паскаль Клебо – франкофон, если не ошибаюсь, родом из Франции…

– Ты ошибаешься, – мирно подхватив маму под руку, промурчал Томас. – Паскаль родом из Швейцарии, из города Ношатель, в честь которого и назвал свою гостиницу. А его подруга, с которой он никак не узаконит отношения кстати сказать, племянница кюре, который особенно наседает на папу троих детей, призывая вступить в законный брак с Нелли…

Тут Томас подмигнул мне.

– Ты, наверное, уже заметил популярность здесь европейских имен? Так оно и есть: редко кто по примеру покойного Нгала с гордостью носит свое исконное имя, все предпочитают быть Джимми, Питерами, Джонами, Кэтти или вот, как в данном случае, Нелли.

Тут кюре, проводив черно-белое семейство под своды храмы, развернулся к нам, улыбнувшись широко и радостно – на его стопроцентно черном блестящем лице тридцать два зуба казались ослепительно-белыми.

– Приветствую вас, Маргарита и Томас – еще одна несознательная пара, которой давно пора узаконить свои отношения пред лицом Божьим…

Тут он с любопытством взглянул на меня и даже указал пальцем:

– А это?..

– Этой мой сын Ален, – улыбнулась мама, похлопав меня по плечу. – Приехал специально из России, чтобы встретить вместе с нами Рождество.

– Это прекрасно, и я очень рад за вас, Маргарита! – кивнул головой кюре. – Добро пожаловать, дорогой Ален! Мы счастливы, что сегодня вы вместе с нами. Прошу пройти в зал и стать участником праздничной службы!

За нами уже смеялись и болтали следующие посетители, поэтому мы шагнули под каменные своды, где торжественно звучал орган, создавая приподнятое настроение великого празднества.

Я подумал, что Рождество – один из самых сказочных праздников: волшебная история о чудесном рождении, о подношении волхвов, о дивных предсказаниях и великих чудесах. Наверное, потому все мы с детства ждем именно его – в надежде на чудо лично для нас. И чудо, как правило, всегда является законной частью Рождества, оттого и крошечный храм Аруши был заполнен взволнованными, улыбающимися людьми, среди которых я мимолетно отметил своих знакомцев – Джуди с Питером в сопровождении великолепного Рольфа.

Мой визит в храм также ознаменовался своего рода мини-чудом. Едва я, следуя за мамой и Томми, ступил под священные своды, как услышал пронзительный голос, знакомый до слез, донесшийся откуда-то с левой стороны ряда скамеек, уже почти заполненных народом:

– Маму твою, ты можешь объяснить мне, что я опять не так сделал? Машка, клянусь: ты доведешь меня до инфаркта…

Согласитесь, услышать русскую речь, да еще с упоминанием мамы, в храме Черного континента, где за неполные сутки пребывания я уже, кажется, начал думать на английском языке, – это ли не чудо? Особенно учитывая, что я без малейшей заминки узнал голос, тут же отыскав взглядом среди добрых христиан его экзотического владельца.

Прошу любить и жаловать: черный как уголь блондин Леня Куятэ – мой бывший однокурсник по журфаку МГУ, коренной москвич, чья мама в годы юности беспечной согрешила со студентом из Бенина, который если что и оставил в наследство сыну, то лишь гордую фамилию Куятэ, практически сразу же сбежав из холодной России на свою жаркую родину.

К чести Лени, он никогда не тосковал по папочке и не страдал комплексами из-за своей «чрезвычайной загорелости» (именно так он сам называл свою масть), по собственной прихоти регулярно осветляя свои чрезвычайно кучерявые волосы. Парень легко, играючи постигал знания, с первых дней учебы на журфаке ориентируясь на спортивную журналистику, так как с самого нежного детства был рьяным поклонником футбола в частности и спорта в целом.

Стоит отметить, что отличительной особенностью Лени было весьма активное использование ненормативной лексики; как однажды пояснил мне он сам, ответственность за это стопроцентно лежала на его московской бабушке, матерившейся всю свою сознательную жизнь и восторженно умилявшейся каждому матерному слову из уст своего черненького внука-малыша. Вот почему однокурсники Лени называли его просто по фамилии, заменяя первую букву «к» на «х», что придавало имени нецензурный оттенок. Надо ли говорить, что Леня был в восторге от такого варианта?

Сами понимаете: едва услышав голос Лени и заприметив среди паствы храма его длинную тощую фигуру, я тут же поспешил заключить в свои объятия старого товарища по годам студенчества.

– Леня! – Я что есть силы хлопнул вздрогнувшего от неожиданности парня ладонью по плечу. – Скажи мне, ради бога, как ты сюда попал?

Естественно и натурально, бедолага Леня сначала, если можно так выразиться, побледнел, почти безумно округлив глаза, но тут же расцвел в широчайшей улыбке, в свою очередь от души треснув по плечу меня, восторженно взвизгнув:

– Нет уж, это ты, Алеха, скажи мне: как ТЫ сюда попал?

Мы оба радостно расхохотались и крепко обнялись. И почти тут же вокруг нас раздались смех и даже веселые аплодисменты: это общественность африканской католической церкви приветствовала нашу чрезвычайно эффектную встречу с диалогом на никому здесь не понятном, великом и могучем русском языке.

Впрочем, на счет того, что русский язык никому, кроме нас, не был понятен, я, конечно, погорячился.

– Может, вы куда-нибудь выйдете из храма для ваших поцелуев – на вас все смотрят как на шутов!

Этот гневный девичий голосок раздался почти одновременно с аплодисментами, невольно заставив меня вздрогнуть. Я бросил взгляд на соседнее с Леней место. Рядом с ним на скамье сидела стройная черная девица в белых бриджах и футболке, которая, презрительно оттопырив губу, так грозно пялилась на меня своими черными глазищами, словно желала испепелить взглядом.

Я откашлялся и как можно более деликатно поинтересовался у Лени, кто эта барышня, столь виртуозно изъясняющаяся на русском языке, и случайно нет ли в Танзании мощнейшей русскоязычной диаспоры?

Леня только фыркнул в ответ, одновременно бросив на свою подругу почти несчастный взгляд.

– Увы, такой диаспоры тут и близко нет, иначе я давно загулял бы по доброй русской традиции, – ответил он. – А эта барышня, между прочим, должна быть тебе знакома: она училась параллельно с нами на том же самом журфаке МГУ. Давайте я вас представлю друг другу: Маша Петрова, приехала сюда изучать местные религиозные верования для серии статей журнала «Нейшенл географик»; Ален Муар-Петрухин – бездельник по жизни.

– Очень приятно, – кратко мотнула головушкой черная Маша Петрова. – А теперь вы не могли бы занять свои места – служба вот-вот начнется.

Я сделал Лене знак «увидимся!», поспешив отыскать ряд, где устроились мама с Томасом, и присоединился к ним.

Глава 11

Дары волхвов

Все это было очень даже вовремя: едва мы с Леней разбежались, как раздались торжественные звуки органа, и кюре Дино не менее торжественно прошел по центральному проходу к алтарю, поднялся на пару ступенек, развернулся и с доброй улыбкой оглядел свою паству.

– Мои дорогие братья и сестры! – Его голос звучал необычайно громко, эхом отзываясь под высокими сводами. – Сегодня – канун величайшего праздника: праздника чудесного рождения на свет нашего Спасителя, принесшего себя в жертву за грехи наши. Иисус Христос появился на свет в темном овине, в яслях, и к нему пришли поклониться волхвы с чудесными подарками, которых привела к божественному младенцу Вифлеемская звезда…

Кюре излагал известную, пожалуй, каждому историю Рождества, но его сильный голос и вера, звучавшая в каждом слове, с первых же минут создали атмосферу благоговения и радости: в храме, переполненном народом, царила почти звенящая тишина, и даже я, старый грешник, едва не прослезился, между делом оглядывая окружающее.

Зал был, что называется, полон – ни одного свободного места, и при этом девяносто процентов прихожан – из местного населения. По всему выходило, что сегодня лебон Акида в родной Танзании является вчерашним днем. Скользя взглядом по рядам, я вновь заметил роскошного Рольфа, сидевшего в компании своих дражайших тети Джуди и дяди Питера и выделявшегося из всей массы белоснежным костюмом с нежно-розовым крошечным цветком орхидеи в петлице и холеным лицом цвета молочного шоколада. Заметив мой взгляд, Рольф ослепительно улыбнулся и кивнул – стало быть, узнал. Как говорится, мелочь, а приятно.

Между тем от древней истории кюре перешел ко дню сегодняшнему.

– Дорогие мои, спешу поделиться с вами радостью, – торжественно произнес он, воздев вверх обе руки. – Сегодня наш храм примет великий дар: как волхвы принесли свои дары к ногам новорожденного Христа, так и наш прихожанин Джимми Нгума хочет именно сегодня, в святой сочельник, принести свой дар – статуэтку Девы Марии. Давайте все вместе поприветствуем Джимми и его дар!

Кюре первым принялся аплодировать, его тут же поддержали прихожане – все дружно поднялись, развернувшись ко входу, откуда сначала раздалась отчаянная реплика: «О господи, где же Моша?!» и следом появился взволнованный Джимми в белоснежной рубашке с черным резным коробом из эбонита в слегка трясущихся руках. Спотыкаясь от волнения, Джимми прошел по проходу до самого алтаря с отечески улыбающимся кюре и, кажется, чудом не рухнул к его ногам, потеряв сознание от всех своих, святых или не святых, эмоций.

Разумеется, в последний момент парень постарался взять себя в руки. Он глубоко вздохнул, поставил у ног кюре свой дивный короб, после чего смятым платком утер пот со лба.

– Отец мой, я дарю это вам… Храму. Всем! – казалось, от волнения у него пересохло в горле, и он никак не мог вспомнить заранее заготовленные слова для столь торжественного момента. – Вот! От всей души.

Кюре Дино пришел ему на помощь: подхватив короб, он торжественно водрузил его на специально поставленный тут же столик, после чего спустился к Джимми и обнял его, троекратно расцеловав.

– Спасибо, дорогой Джимми! Господь не забудет тебя. Давай с тобой вместе достанем чудесную статуэтку Девы Марии и покажем ее нашим братьям и сестрам. Ну, смелее, Джимми, открывай короб!

Они по-братски поднялись на возвышение и приблизились к столику. Бедняга Джимми, судя по всему, вновь ощутил невероятное волнение: его руки затряслись, точно у столетнего немощного старца, и потому он довольно долго не мог поднять крышку своего ларца и извлечь статуэтку. В конце концов эти простые действия проделал за него кюре, осторожно достав и высоко подняв прямо над своей головой тонкую статуэтку Черной Мари.

– Мария! – разом выдохнули все прихожане.

Божественное имя, казалось, наполнило собою все пространство храма, отозвавшись многократным эхом.

И почти тут же раздался отчаянный голос творца черной богини:

– О боже мой! Это не Мария! Не моя!

Надо было видеть в тот момент бедного Джимми: он подскочил к кюре, снизу вверх глядя на высоко поднятую статуэтку, и вся его фигура в буквальном смысле сотрясалась едва ли не в конвульсиях. Он сжимал и разжимал руки, раскачиваясь на месте точно в некоем ритуальном танце.

Тут заволновалась вся аудитория: паства загудела, люди повскакивали с мест, многие даже рванули к алтарю, чтобы собственными глазами лицезреть, что же там не так с Черной Мари.

Одним из первых среди этих гонцов оказался наш белый собрат, с которым мне еще предстояло познакомиться – владелец отеля «Ношатель», франкофон и отец троих шоколадных детишек Паскаль Клебо. Подскочив к кюре, он едва ли не силой заставил его опустить руки, подхватив выскользнувшую из них статуэтку. Рассматривая Мадонну, он развернулся к аудитории с восторженным выражением лица, приподнял статуэтку и громко произнес:

– Мадонна прекрасна! Но это действительна не та – она вся из эбонита, без инкрустаций золотом и бриллиантами.

Произнеся свой вердикт, Паскаль тут же вручил остолбеневшему кюре статуэтку и спокойным шагом вернулся на свое место.

– Предлагаю начинать службу! – крикнул он, вновь усевшись рядом со своей подругой. – Скоро зажгутся первые звезды!

Его простые, произнесенные с легкой улыбкой слова произвели на священнослужителя благое воздействие: кюре Дино улыбнулся, неторопливо поднялся по ступеням, прошел к алтарю и осторожно водрузил на него Черную Мари. Зал дружно ахнул. Кюре развернулся и произнес:

– Братья и сестры! Я думаю, наша Дева Мария прекрасна. Нет нужды в золоте и бриллиантах, дороже любовь. Благословим же нашу Марию!

– Благословляем! – эхом отозвался зал.

– Но где же моя Черная Мари? Это кража, нужно вызвать полицию!

Джимми, перестав подвывать и раскачиваться, стоял в проходе, сжимая кулаки. Его перебил нарочито громкий голос кюре, который произнес первые слова праздничной службы и дал отмашку органисту. Тут же все пространство храма заполнили звуки органа, в котором голос Джимми окончательно утонул. Пара секунд – и к нему уже подскочила невесть откуда взявшаяся Аида, за руку утащив к выходу, что-то бурно нашептывая супругу на ухо.

С этого момента все пошло по классическому рождественскому сценарию: праздничная служба, совместное песнопение, причастие, улыбки и поздравления кюре и его прихожан, после чего все понемногу потянулись к выходу, расселись по машинам, разъехались и разошлись.

Разумеется, мы, очутившись на ярко освещенной фонарями улице под черной бездной неба с яркими и такими близкими звездами, немного задержались. Во-первых, я дождался появления Лени с его Машей, поспешив представить их маме и Томасу. Пожав друг другу руки, посмеявшись, поболтав о том о сем, мы договорились, что Леня с Машей отправятся вслед за нами на ферму, чтобы принять участие в празднике с плясками и песнями масаи и дивными угощениями.

– Между прочим, ты давно хотела посмотреть именно эти знаменитые пляски масаи, – заметил Леня, изо всех сил улыбаясь своей мрачноватой подруге и дождавшись наконец от нее ответной улыбки.

– Это да, – кивнула Маша. – Удачно, что я прихватила с собой камеру – надо будет снять все и выложить на YouTube.

– В таком случае советую заготовить в карманах мелочь, – улыбнулся Томас. – Масаи убеждены, что тот, кто фотографирует или снимает их, тот крадет их душу. Если же за видеосъемку будет заплачено немного денег, душа вернется на место.

– Интересный обычай, – вздернула бровь Маша.

– Главное, очень полезный, – вставил Леня.

Мы уже собирались садиться в машины и отправляться в путь, как вдруг на парковку на полной скорости влетел роскошный белоснежный «Мерседес», из которого выскочил весь сотрясающийся от негодования Джимми, мгновенно напомнив нам о сегодняшнем ЧП. Бедняга хотел было сразу же направиться к храму, но моя отважная мама подскочила к нему, ухватив за рукав.

– Джимми! – Она старалась говорить успокаивающим голосом. – Нам хотелось бы высказать тебе свою солидарность: все мы не меньше тебя возмущены подменой статуэтки. Ты уже обратился в полицию?

Ее слова оказались целительным бальзамом для бедняги Джимми: он весь разом словно обмяк и с жалобной гримасой ухватился за мамину руку, как тонущий цепляется за соломинку.

– Благодарю, миссис Петрухин! Вы не представляете, что со мной происходит! Я чувствую себя проклятым Богом. Но за что? Что я сделал не так? Сначала – этот Нгала, который умер в моей студии, из-за которого мне еще долго придется отвечать на вопросы полиции, самые дурацкие! Представьте, комиссар поинтересовался, не сделал ли мне когда-нибудь Нгала чего-нибудь плохого и не я ли нанял кого-то, чтобы его убили!

Заново переживая столь недавние события, Джимми весь перекосился, словно еще немного – и он расплачется, как маленький мальчик.

– И вот теперь – это похищение! Мою драгоценную Деву Марию, в которую я вложил не только золото и драгоценный танзанит, но свою душу, украли, подло заменили другой, самой примитивной статуэткой!

Тут он воинственно сжал кулаки, внезапно оглянувшись кругом, словно намереваясь обнаружить кого-то вполне определенного.

– И я знаю, кто это сделал! – тут он потряс сжатыми кулаками. – Это Моша! Больше просто некому: именно ему я поручил уложить статуэтку в короб и поместить в салон моего автомобиля. Сам я лишь на несколько минут поднялся наверх, чтобы переодеться в праздничную одежду.

Он перевел дух, на мгновение закрыв глаза.

– Самое же главное – этот мошенник куда-то пропал. Мы договаривались вместе отправиться в храм на моей машине. А он внезапно исчез, и мы с Аидой не стали его ждать, думали, он сам подъедет к началу службы. В итоге мне пришлось самому вытаскивать короб из машины и нести его в храм. Хотя мы планировали, что нести будет Моша, а я извлеку Черную Мари и преподнесу ее кюре. Моша – мошенник! – Тут Джимми вновь потряс сжатыми кулаками. – Клянусь, я убью его, как только найду!

Что ни говори, это было впечатляющее зрелище: мощная фигура черного парня, воинственно потрясающего кулаками со словами угроз. Мы все на мгновение затаили дыхание, от души заранее посочувствовав Моше.

– Перестань, Джимми! – Мама положила руку ему на плечо. – Ты – художник, не говори об убийстве! Если твой Моша виноват, он заплатит за свое преступление. Предоставь миссию карать другим. К примеру, полиции…

Она еще не договорила свою фразу до конца, как Джимми, который какое-то время хмуро всматривался куда-то за нашими спинами, вдруг рванул назад к своей машине, бухнулся за руль, хлопнув дверцей; пара секунд – и машина с визгом сорвалась с места, мгновенно исчезнув из вида.

Мы переглянулись. Славный Томас обнял маму за плечи и подмигнул нам.

– Давайте постараемся выкинуть из головы все эти страсти. Сегодня Рождество, и нас давно ждут мои ребята на ферме. Едем!

И мы поехали.

Глава 12

Ночные пляски

Это было мое первое и, полагаю, единственное Рождество в Африке: звездная лохань неба над головой, аромат мяса, запекающегося на мангале, мягкий шелест зелени пальм и все мы – в легких плетеных креслах вокруг площадки, в центре которой отбивали ритм руками по барабанам и ногами по земле лихие черные парни с львиными гривами из множества виртуозно сплетенных косичек, в огромных таинственных масках, разрисованных яркими красками и украшенных узорами из мелких ракушек и цветного бисера.

– Потрясающе! Фантастика!

Эти повторяющиеся бессчетное количество раз слова служили своеобразным рефреном плясок, их бесконечно повторял толстый черный полковник Того, которого мы встретили с мамой на рынке и который внезапно объявился на ферме одновременно с нами, церемонно поздравив нас с Рождеством и объявив, что, если мы не против, он бы с удовольствием принял участие в нашем празднике.

Отведав угощений, полковник на пару с Машей ринулся снимать представление на видеокамеру: оба кружили вокруг воинственных и великолепных масаи, снимая их песни и пляски со всех сторон и ракурсов, в конце концов притомились и вернулись на свои места.

– Потрясающий толстяк! – заметила Маша, подливая себя сока. – Интересно, как он надевает ботинки? Сомневаюсь, что при таких невероятных объемах бедняжка способен сложиться вдвое.

– Не переживай за него, – отвечал я, комфортно развалившись в своем кресле, попивая пивко. – Как сообщила мне мама, этот парень, которого все называют просто полковником, далеко не беден: проживает в Брюсселе, и у него уйма магазинчиков экзотических сувениров по всему свету. Наверняка в брюссельской резиденции имеется целый штат одевальщиков обуви. А здесь, сама видишь, тепло, ему достаточно просто сунуть лапку в шлепанцы.

Мы еще пару минут позубоскалили, ядовито обсуждая редкую толщину бедняги полковника, запивая реплики прохладным пивом, наслаждаясь нежным теплым воздухом цвета индиго, дивной африканской ночью с удивительными звездами над нашими головами.

Между тем представление масаи продолжалось: парни спели пару-тройку песенок в стиле рэп и вновь вернулись к своим корням, то выдавая некий африканский вариант лезгинки, то просто прыгая на месте, с силой отталкиваясь тонкими мускулистыми ногами от грешной земли и взмывая вверх, зависая в воздухе, словно паря, выкрикивая при том что-то протяжное и волнующее.

Во всем этом было нечто завораживающее: безупречный ритм мелькающих рук и ног, игры разноцветных масок и резкие, отрывистые голоса, в ритме пульсирующего пламенного мотора сердца проговаривающие отдельные «куплеты».

– Не знаешь, о чем они поют?

Я наклонился к уже хмельному Лене, блаженно скалившемуся в кресле по соседству со мной.

– А хрен их знает, – пожал плечами мой русскоязычный африканец. – Я, знаешь ли, как и ты, гораздо больше силен в великом и могучем русском языке, чем в этом драном суахили. Наверняка парни хвастаются своею удалью молодецкою.

– Они поют, что они дети львов и не боятся смерти, – неожиданно взяла слово Маша, со своего места делая пару кадров прыгающих.

– Что я говорил! – щелкнул пальцами Леня. – Хвастаются!

– Обратите внимание на эти прыжки на месте, – продолжала свои комментарии Маша. – Вот ты бы, Леня, смог так высоко подпрыгнуть?

Леня предпочел промолчать, и Маша продолжила:

– Таким вот образом масаи могут прыгать на месте в течение не одного часа, этнологи называют это танец-транс. Считается, что кто выше прыгнет, тот более ловкий и удачливый воин.

– В таком случае все эти попрыгунчики – на редкость удачливые воины, – хмыкнул Леня, подливая себе пивка.

На этом наш разговор завершился – мы просто сидели, наслаждаясь теплой волшебной ночью и культурной программой.

Отпев и наплясавшись, парни с ослепительными улыбками, галдя, получили от Томаса каждый по симпатичной купюре и дружно свалили, как сообщил нам сам Томас, «гулять в город». А мы все дружно перешли за широкий стол на террасе под деревьями за домом и принялись с чувством, с толком, с расстановкой наслаждаться кулинарным талантом Томаса.

Тут – надо отметить, что очень даже кстати, к нашей компании присоединились соседи – Паскаль Клебо со своей шоколадной подругой Нелли. Томми принялся представлять нас друг другу, я, в свою очередь пожимая руку счастливо скалящемуся Паскалю, не преминул приветствовать его по-французски.

– Привет, как жизнь? Говорят, вы родом из Ношателя?

Парень, едва услышав родную речь, широко улыбнулся и радостно затряс мою руку.

– Именно! А вы были когда-нибудь в Ношателе? Бог даст, однажды я повезу туда Нелли с детьми – очень хочу, чтобы они увидели мою родину!..

Мы расселись за просторным столом на террасе, и мама включила музыку – свои любимые записи Мирей Матье и Джо Дассена, от которых мой сосед Паскаль едва ли не расплакался, а Томми постарался отвлечь его от ностальгических тем.

– Паскаль подтвердит, что это блюдо – из моих шедевров: утка в кокосовом молоке, или «Даклинг-Дар-эс-Салам», – неторопливо и торжественно раскладывая порции на большие белоснежные тарелки, сообщал он. – Рецепт – классика танзанийской кухни, но лично я кое-что добавил от себя: панировка в кунжуте, самый чуток белого мерло под конец и обилие базилика. По-моему, получается неплохо – вы сами сейчас все оцените.

– Можете заранее смело ставить блюду высший балл, – потирая руки от предвкушения, заметил Паскаль. – Если бы Томми забросил свою плантацию и согласился работать поваром в моем отеле, мы давно разбогатели бы! – Он возвел очи к небу и потряс обеими руками. – Но – нет! Томми желает выращивать кофе, несмотря на неурожаи, насекомых-вредителей и нещадную конкуренцию Кении.

– Предпочитаю оставить кулинарию среди своих хобби, – подмигнул Томас. – Пока это хобби – готовлю с удовольствием, а если станет работой – кто знает…

Он пожал плечами и со смехом уселся на свое место, пожелав всем приятного аппетита. Все мы дружно принялись за трапезу.

– Давно я не угощался такой вкуснятиной! – проговорил мой сосед Леня. – Мне бы такого отчима.

– Не вижу в этом особого смысла, – ответил я. – Ты ведь в этом вопросе не хуже меня: не собираешься переезжать на постоянное место жительства в Танзанию. Честно говоря, я уже сейчас мечтаю поскорее вернуться в Москву.

– И я бы с радостью вернулся, – понизил голос Леня, бросая настороженные взгляды на свою соседку по правую руку – красавицу Машу. – Если бы не Машка! Черт возьми, и взбрело ей в голову подписать контракт на серию материалов о Танзании! Ну а я был просто вынужден отправиться на пару с ней. Она мне и так по жизни нервы трепала, а тут заявила перед самым отлетом: раз ты так влюблен, как пытаешься меня убедить, сопровождай свою любовь, то есть меня, на нашу вторую родину.

– А тебя, значит, вторая родина ни капли не манит?

– Предпочитаю иметь одну родину – Россию-матушку. Здесь слишком много черных. Это пугает.

На этом наш обмен репликами завершился, мы молча ели, слушая воспоминания Томаса о Рождестве его детства в далекой Германии, о его бабушках и дедушках. Паскаль весело поддакивал по делу и просто так, неугомонно подливая всем глинтвейн, целую бадью которого привез с собой в автомобиле. Все дружно пили, и мысли в головах начинали понемногу плясать, меняясь местами и от души веселясь.

– Ребята, вам только и остается, что жить да радоваться жизни! – под финиш вечера хохотал Паскаль, подкладывая себе салатиков и подмигивая нам. – Пока у вас нет детей, вы совершенно свободны! Не представляете, какое это счастье. А мы с Нелли – рабы наших деток. Правда, Нелли?

Нелли лишь ослепительно улыбалась в ответ, и ее черное лицо сливалось с тьмой ночи, равно как и лица моих соседей – Лени и Машки, которых мне перманентно хотелось ощупать, чтобы убедиться, что они не растаяли, что в теплой темноте танзанийской рождественской ночи у них, кроме белков глаз и крупных белых зубов, реально имеются еще лица и тела.

– Слушай, ты кончай меня лапать, у тебя вроде все было нормально по части ориентации, или ты переметнулся в лагерь геев? – подвизгивал, отталкивая мои неуправляемые руки, Леня, стараясь перекрыть своим тощим телом тело Маши, которое я также не прочь был бы ощупать собственноручно. – Что с тобой, парень?

А я и сам не знал, что со мной: голова невыносимо кружилась, словно я с дикой скоростью вертелся на карусели, и при том откуда-то сверху, из черной бездны неба, на меня, злобно прищурившись, смотрели глаза черной Маши.

– …разве ты сам не видишь? Этот твой Ален – классический московский сноб, из тех, что за глаза называют нас всех черномазыми!

– Машка, ты что, совсем поехала? Молчи, дура. Тебе нельзя пить!

– О чем вы там говорите? И на каком языке?

– Дорогой Паскаль, они из России, потому и говорят по-русски. Ничего, молодые ругаются…

– Все, я отправляюсь домой!

– У тебя же нет машины, ты что, отправишься пешком?

– Если вы не соизволите меня подвезти – отправлюсь…

– Извини, Ален, я сейчас отвезу Машку – ты только, пожалуйста, не завались спать, сегодня мы с тобой еще покуролесим…

Честно говоря, весь хор голосов звучал для меня где-то на втором плане, а на первый вдруг неожиданно вышел сегодняшний труп по имени Нгала. Я вновь четко, в мельчайших подробностях увидел его экзотическую фигуру, появляющуюся под аркой входа – вытянутые вперед тощие руки, глаза мученика, которые словно бы кого-то искали и никак не могли найти.

– Я хотел… Я хотел… Помогите!.. Рука!

Я отчаянно встряхнул головой. Черт возьми, сегодня лучше выкинуть Нгала из головы. Я у мамы в гостях, Рождество… Елки-палки, никогда не мечтал о путешествии в Африку!

Тут же мое сознание сделало прыжок в сторону: я вдруг вспомнил себя, юного и прекрасного, потрясенного неожиданным решением мамы отправиться работать по приглашению в Танзанию.

«Мама, ты с ума сошла! Хочешь, чтобы тебя там съел какой-нибудь жутковатый хищник?» – «Подавится!»

И вот обстоятельства сложились так, что я – в Африке, мне слегка тоскливо, я едва ли не плачу от того, что меня оставила коварная Соня Дижон, а я в свою очередь оставил чистенькую и прекрасную Европу. И, словно желая успокоить меня и заставить хоть еще немного пожить под небесами Черного континента, Господь подкидывает мне интересный вопрос: «Кто убил Нгала?» Ведь его тело упало едва ли не мне на руки, так сказать, ценной бандеролью. Любишь детективы? Вот тебе загадка. Получите и распишитесь в получении!

Я снова встряхнул головой, но темный мир, наполненный волшебными ароматами кухни, продолжал вращаться вокруг меня, постепенно набирая обороты.

Что значит это слово – «рука»? Что парень хотел сказать? Что конкретно имелось в виду – рука Господня? И ведь при этом он словно хотел объяснить нам что-то самое простое и очевидное.

«Я хотел… Помогите!.. Рука!..»

– Послушайте, а ведь я даже не знаю, как вас зовут!

– Меня зовут Ален. Ален Муар-Петрухин.

Мои глаза сами собой закрывались, так что стоило больших усилий смотреть на швейцарца, дружески ему улыбаясь.

– Интересное имя! Конечно, вы ведь полукровка. А мое имя самое банальное: Паскаль Клебо…

Славный Паскаль Клебо улыбался, то и дело кивая, бережно держа на руках давно уснувшего малыша. Интересно, почему некоторые люди с первого взгляда внушают необъяснимую симпатию? Лицо у Паскаля было самое банальное: абсолютно круглое, светлое, с почти невидимыми белесыми бровями и бледно-голубыми глазами. И тем не менее оно внушало симпатию!

Несмотря на тяжелые веки, я старался смотреть на Паскаля осмысленно, поддерживая светскую беседу.

– Послушайте, у вас такая симпатичная внешность! Вы похожи на кого-то из французских актеров…

– Спасибо за комплимент, но это все мелочи – как мы выглядим и на кого похожи… Не представляете, как я рад, что вы говорите по-французски! Благодарю небеса – вот это настоящий подарок! Сто лет не говорил на родном языке, боюсь, скоро начну забывать отдельные слова…

– Наверное, английский скоро станет для вас вторым родным языком.

– Уже стал! Кстати сказать, сейчас мы с Нелли уходим домой – беспокоимся за старших детей, которые остались с племянницей Нелли. Но завтра прошу вас – приходите к нам в гости! Это совсем недалеко, прямо за вашей плантацией кофе! Будем ждать. Обещайте, что придете!

– Непременно приду, обещаю.

Звезды подмигивали мне, а на востоке вдруг всплыл серебристый шар сияющей луны, показавшийся мне нереально огромным.

– Приветствую тебя, волшебница луна…

– Ален, с кем это ты там разговариваешь?

– Никто не желает добавки?

– Луна…

– Так, мой дорогой, давай-ка отправляйся спать! Немедленно! Разговоры с луной и все в том же духе. Томми, пожалуйста, отведи Алена в его комнату и на всякий случай запри – не дай бог, отправится гулять по лунным дорожкам…

Помню, я еще хорохорился, пытался протестовать, отчаянно доказывая, что давно уже совершеннолетний мальчик и вполне могу обойтись без советов мамочки, при этом где-то на втором плане в качестве сопровождения звучал неприятный, хрипловатый смех полковника, который так и сидел молчком за столом, смачно жевал бесконечную добавку, запивая пивом.

– Но я…

– Спать!..

– Ложись и закрой глаза…

– Спокойной ночи!..

Как только прозвучали последние слова, произнесенные решительным голосом Томаса Шнайлера, я уснул – словно то был некий таинственный код, отключивший мое нетрезвое сознание.

Глава 13

Серый сон

Мне снилась Соня: под серым непрерывным дождем она стремительно удалялась от меня в городской толпе, то и дело мелькая среди мокрых зонтов и чьих-то спин в совершенно одинаковых серых плащах. Все вокруг было серым, унылым, холодным и расплывающимся: смутные очертания фигур, едва различимые лица, бесконечные безликие улицы.

Пожалуй, я и сам не знал, почему мне было так важно догнать Соню и куда она столь стремительно удаляется. Собственно, в самом понимании не было особого смысла, ведь все для меня было вполне привычно: Соня, как всегда, исчезала, а я, как всегда, пытался ее догнать.

Я бежал, стараясь не терять из виду Сонин немного печальный профиль, то появлявшийся из-за чьего-то зонта, то исчезающий в сером мареве дождя; ее узкий и такой беззащитный затылок с мокрыми завитками черных волос вдруг мелькал среди стены безликих спин, тут же бесследно тая.

Постепенно у нашей погони появился звуковой фон: сначала это было чье-то учащенное дыхание, постепенно перешедшее в неутешный плач и возбужденный визг целой армии невидимых обезьян. Я остановился, недоуменно озираясь: серая мрачная улица серого мрачного города под серым бесконечно мрачным дождем. Откуда здесь могут появиться обезьяны?.. На этом мои сновидения благополучно завершились, словно кто-то опустил беззвучный черный занавес.

Я очнулся под утро; сквозь легкую шторку из окна в комнату проникал сероватый, медленно светлеющий воздух. Мирные звуки утра с сонмом птичьего пения нарушал жутковатый вой. Я не сразу понял, что это за звук, как вдруг до меня дошел вполне очевидный факт: это вопль ужаса – такой, какой бывает, когда нам вдруг отказывают и руки, и ноги.

– Помогите! – почти тут же донесся до меня слабый, севший голос. – О господи, что это, я не хотел!..

Относительно членораздельная реплика тут же сменилась невнятным бормотанием вперемешку с рыданиями, а я на какое-то мгновение вновь отключился, нырнув в измерение сна, где на этот раз главенствовали темные тона – от стального до темно-синего индиго; я бродил в этих жутковатых сумерках, не в силах найти выход назад – в яркое теплое лето.

И вновь раздался смутно знакомый, пронзительный голос, заставляя меня на мгновение вынырнуть в действительность серого утра:

– Помогите! О боже, что это, я не хотел!..

И вновь все утонуло в серых сумерках: игра теней на потолке, невнятное бормотание и тут же – какой-то стон, плач и вновь – хорал обезьяньих подвизгиваний, дружный гомон птиц.

Я, не открывая глаз, сжал обеими руками собственную несчастную голову. Было совершенно очевидно, что нынешней ночью я слегка перебрал и теперь меня замучают головная боль вместе с тяжелыми снами. Почти тут же в больном сознании возник простой вопрос: где я, на каком свете?

На какое-то короткое счастливое мгновенье я вдруг подумал, что очнулся в доме отца в Сент-Женевьев-де-Буа; и тут же где-то за спиной прозвучало словно произнесенное все тем же севшим от ужаса голосом слово: «Танзания!» И моя собственная память любезно предоставила мне картины путешествия в Африку, встречу с мамой и даже со старым однокурсником Леней Куятэ…

Я едва было не застонал: настолько отчаянно в эти самые минуты хотел бы очутиться дома, в моем собственном особнячке в два этажа с петушком на флюгере. И почти тут же прозвучал милый и тихий голос мамы:

– Мой дорогой Алюшка, просыпайся, открывай глаза! Я приготовила волшебный чай, который в одно мгновение снимет твою головную боль.

Эта реплика была как бальзам на мою истерзанную африканским Рождеством душу. Я осторожно открыл глаза и увидел светлую комнату с золотистыми бликами солнца на стенах и маму – улыбаясь, она сидела в кресле рядом с кроватью и держала в руках большую дымящуюся чашку.

Увидев, что я открыл глаза и даже пытаюсь ей улыбнуться, она поставила чашку на тумбочку и в два счета организовала все удобства для приема лечебного чая: подняла подушки, помогла мне поудобнее о них опереться в полусидячем положении, после чего протянула горячий напиток, строго проследив, чтобы я выпил все содержимое неторопливыми, размеренными глотками.

– Целебное козье молоко, в котором я заварила крепкую дозу чая, – говорила она, пока я пил. – Моментально снимает головную боль и приводит в норму. В этом отношении Томми очень похож на тебя: легко поддается праздничному настроению и пьет без меры, а наутро мучается головными болями. Пришлось извлечь из копилки народных рецептов этот старый и не раз опробованный многими поколениями рецепт. Ну как, помогает с первых глотков?

Не знаю, что помогало мне больше – чудесный напиток или мамин негромкий голос, который не хуже любого чародейства успокаивал и лечил. Как бы там ни было, но, когда я, допив, поставил чашку на тумбочку, во мне было гораздо больше сил и желания жить и радоваться жизни.

Мама с мягкой улыбкой наблюдала за мной – казалось, ее серые глаза замечали малейший нюанс моей мимики.

– Мой дорогой Алюша, – проговорила она, неторопливо поднимаясь. – А сейчас, когда ты более-менее пришел в себя, сообщаю тебе пренеприятное известие: на нашей кофейной плантации обнаружен теплый труп несчастного Моши Мьянги. Полиция уже прибыла – известный тебе комиссар Мбове только что подъехал и по народной традиции танзанийцев неторопливо угощается кофе у нас в кухне. Как только напьется от души, так начнется: осмотр трупа, допрос, в котором вновь примем участие мы с тобой. Как тебе новость?

Признаться, я был ошарашен. Это известие перекликалось с моими недавними размышлениями о «подарке» для меня от щедрой Африки. И почти тут же всплыл в памяти мой полусон-полуявь со странными и не совсем понятными звуками, стонами и криками.

– Собирайся, одевайся, мой дорогой, мы все ждем тебя в кухне.

Мама направилась к дверям. Прежде чем выйти, она внезапно остановилась и, развернувшись ко мне, улыбнулась, даже подмигнула, почти слово в слово повторив мои мысли:

– Признайся как на духу: для тебя это чистый подарок, не так ли? Прекрасная возможность разгадать загадку двух преступлений…

Глава 14

Труп № 2

Уже знакомый мне комиссар с труднопроизносимым именем Сарфараз Мбове действительно восседал в кухне – неторопливо глотал горячий кофе и выслушивал рассказ бледного и взъерошенного Томаса. Скромно кивнув всем присутствующим, я поспешил тихо присесть на скамью.

Как выяснилось, сегодня трудяга-немец, несмотря на головную боль, поднялся едва ли не затемно и пошел поначалу в небольшую оранжерею, расположенную справа от дома, чтобы проверить саженцы кофейных деревьев, а затем, по его словам, «сам не зная зачем», отправился на кофейную плантацию.

В принципе делать ему там было абсолютно нечего: неплохой урожай кофе был успешно снят несколько дней назад, и теперь зерна проходили всю необходимую обработку в специальном мини-цехе просушки. Но, что бы ни позвало бедолагу Томаса под сень банановых пальм да кофейных дерев, именно здесь его поджидал кошмарный «сюрприз».

– Я не сразу понял, что там темнеет за кустом последнего ряда, – едва ли не заикаясь от всех эмоций, рассказывал Томас. – Пришлось поправить очки и подойти совсем близко… Вот тут я все и увидел.

Тут он облизал враз пересохшие губы и глубоко вздохнул, обведя всех нас несчастным взглядом голубых глаз.

– Вы увидели труп Моши Мьянги, – неторопливо проговорил комиссар, безмятежно попивая свой кофе. – Опишите его.

Томас почти болезненно скривился.

– Можно, я не буду этого делать, не то мне станет совсем плохо…

Мама тут же поднялась и подошла к бедняге Томасу со спины, обняв за плечи и успокаивающе поглаживая. Он жалобно всхлипнул.

– Вы ведь сейчас пойдете на место и сами все увидите. Я и без того, как только понял, что передо мной, едва не упал в обморок. Спасло одно: я побоялся лежать в темноте рядом с ужасным трупом. Собрал все свои силы и рванул к дому. Сразу направился в кухню… Это все просто ужасно!

Мама успокаивающе поглаживала Томаса по спине, улыбаясь, переводя взгляд с комиссара на меня и обратно.

– Комиссар, как вам наш кофе? Может, пора отправиться на место и все увидеть своими глазами?

Комиссар вздохнул, бросив взгляд на свою опустевшую чашку.

– Ваш кофе просто отличный, спасибо, миссис Петрухин! Не будем торопиться – все должно быть поле-поле[1]. У меня пара вопросов к вашему сыну…

Тут он развернулся ко мне и жестом героя блокбастера эффектно ткнул в мою сторону пальцем.

– Вы, мистер Петрухин, прилетели в Танзанию вчера. Вчера же вы находились вместе с вашей мамой в студии Джимми Нгума, когда там объявился первый труп. А сегодня – второй труп, и прямо у вас на ферме. Мне кажется все это немного странным. Вы первый раз у нас в Танзании?

– Первый и, надеюсь, последний. Могу также сообщить, что ни Нгала, ни Мошу до этого я знать не знал и никому из них не желал смерти. Единственное мое объяснение всем этим событиям – Господь дает работу моим мозгам. Дело в том, комиссар, что я с детства зачитываюсь детективами, а по жизни разгадываю подобные загадки необъяснимых смертей, безвозмездно помогая полиции.

Боюсь, моя торжественная речь показалась комиссару чересчур сложной и совершенно непонятной. Он уставился на меня стеклами своих гигантских черных очков, хмыкнул и потер переносицу.

– Нет проблем! Мне кажется, парень, что я смотрю американский фильм, в котором вы играете главную роль. – Он широко улыбнулся и покачал головой. – Но на самом деле наша жизнь – это не кино. Это жизнь. У нас трупы двоих людей, которые жили, пока не прилетел белый парень… Что ж, все просто отлично. А что там вы говорили о безвозмездной помощи полиции? Какую полицию вы имели в виду?

Я, в свою очередь, широко улыбнулся.

– Я имел в виду полицию мира. Однажды я помог раскрыть преступление полиции Франции, затем – полиции Швейцарии, Болгарии… Я уж не говорю о ваших коллегах из России!

Комиссар перестал улыбаться.

– У меня к вам простой вопрос, – пробурчал он. – Когда лично вы в последний раз видели Мошу Мьянги?

Я пожал плечами.

– Когда и вы – вчера, во время всей этой свистопляски с допросами после убийства в студии Джимми.

– Точно? – Комиссар, не удержавшись, улыбнулся, значительно приподняв бровь. – И больше он нигде вам не встречался?

– Не встречался.

Мы еще пару минут друг другу поулыбались, после чего я рискнул сделать комиссару интересное предложение.

– Комиссар Мбове, – как можно более внятно и членораздельно произнес я, стараясь произносить слова так же мирно и неторопливо (поле-поле!), как это делал сам комиссар. – Не хочу показаться навязчивым, но я ведь объяснил вам свое увлечение детективами; в таком случае нельзя ли мне последовать за вами и также взглянуть на труп Моши Мьянги?

Комиссар задумчиво разглядывал меня пару минут, после чего вдруг жизнерадостно расхохотался.

– Надо же придумать себе такое увлечение – помощник полиции. – Он весело хмыкнул и перевел взгляд с меня на несчастного Томми, которому в тот момент мама подливала целебного чайку. – Кстати, вы очень поможете полиции Аруши, если будете честно отвечать на все вопросы.

– Разумеется, – кивнул я. – Но, полагаю, гораздо интереснее было бы послушать правдивые ответы других. К примеру, полковника, который непонятно для чего снял комнату на ферме – прямо надо мной. Интересно, где он был сегодня ночью и для чего снял комнату, если в ней не живет?

Комиссар перевел непонимающий взгляд с меня на Томаса, который поспешил все прояснить:

– Полковник Того из Брюсселя снял у нас комнату несколько дней назад, но мы его почти не видели.

Тут слово взяла мама.

– Уверена, что на самом деле полковник обустроился в самом дорогом отеле Аруши. А вот нынешней ночью он был у нас на празднике, сидел дольше всех и больше всех умял угощений. После часа ночи, когда все мы отправились на боковую, он вроде как поспал в снятой комнате пару часов, а ближе к утру уселся в свой автомобиль – серый «Форд» – и отбыл в город.

Выслушав все наши сообщения, Мбове с важным видом кивнул.

– Очень хорошо. Разумеется, мы проверим вашего полковника, без проблем. Но прошу вас не мешать нам работать. – Тут он выразительно посмотрел на меня и даже погрозил пальцем. – Сегодня ночью в участок поступило заявление от Джимми Нгума. Он обвинял Мошу Мьянги в подмене и краже его Черной Мари. И вот – Моша Мьянги мертв. Прошу всех вас не утаивать от нас никаких сведений, которые помогут раскрыть преступления. Вы меня понимаете?

Естественно, мы все понимали: сначала комиссар просит не вмешиваться в дела полиции и тут же сообщает нам сведения о ночных заявлениях Джимми Нгума. Понимай как хочешь!

– Вот вам и еще один подозреваемый, которого надо подробно расспросить, где конкретно он находился нынешней ночью! – широко улыбнулся я. – Вчера в церкви был настоящий скандал с подменой Черной Мари, а после этого Джимми прилюдно кричал, что убьет Мошу, как только найдет его.

Выслушав меня, комиссар помрачнел, отставил в сторону опустевшую чашку и решительно поднялся.

– Хорошо, можете пойти со мной. Но предупреждаю: к трупу не подходить, ничего руками не трогать, держаться за моей спиной. Вся ясно?

– Все! – с готовностью кивнул я, и мы отправились.

Глава 15

Смерть в «кофейном рае»

Похоже, в Африке с ее неторопливыми традициями, во всем предпочитающими выдерживать ленивый стиль «поле-поле», природа живет в диаметрально противоположном стремительном ритме: вечерами солнце стремительно падает за линию горизонта, мгновенно погружая мир в кромешную тьму, а по утрам столь же стремительно возвращается на свой небесный трон, улыбаясь миру и согревая простых смертных ласковыми лучами.

Когда мы вышли из дома, день был в разгаре, и я мимолетно подумал про себя: «Неужели было реально то мрачное серое утро с воплями и стонами?..» Ощущая, как ко мне понемногу возвращаются силы и хорошее настроение, я бодро последовал вслед за комиссаром, и внезапно открывшаяся панорама кофейного поля сразу за домом в одно мгновение меня очаровала.

Представьте себе симпатичные кофейные деревца в тени высоких пальм, увешанных бананами, рядами убегающие по направлению к изумрудным холмам с причудливой горой в дальней перспективе, своей формой с чуть изогнутой вершиной напоминающие пирожное безе.

– Отличные бананы! – поцокал языком комиссар, оборачиваясь к Томасу, еле плетущемуся вслед за мной. – Не собираетесь снимать урожай?

– Собираемся, – вяло ответил тот. – Собственно, поэтому я и отправился сегодня с утра сюда – лишний раз бросить взгляд. Мы планировали начинать уборку урожая уже завтра-послезавтра…

На этом короткий диалог завершился, и мы молча приблизились к одинокому силуэту полицейского, который прохаживался туда-сюда на самой обочине плантации. Я невольно отметил, что это место находилось прямо напротив моего окна, где мне сегодня в полусне и слышались вопли.

Комиссар первым увидел труп: при его приближении полицейский отошел в сторону, а бравый Мбове замер в классической позе «руки в боки».

– Да-а-а… – Он покачал головой. – Действительно, жутковато смотрится. Бедняга Моша! Недаром вчера он выглядел каким-то напуганным…

Я осторожно обошел комиссара.

– Бедняга Моша!..

Ей-богу, мне только и оставалось, что дословно повторить слова комиссара. Бедняга Моша лежал в позе распятого Христа: худые ноги в просторных бриджах судорожно сведены, худые руки широко раскинуты в стороны, голова мученически склонена к правому плечу, а широко распахнутые глаза неподвижно уставились в бескрайнюю синь небес.

– Распятый Иисус, – произнес я нарочито негромко, но внятно. – Явный намек на религиозный подтекст убийства.

– Что вы хотите сказать? – нахмурился комиссар, развернувшись ко мне.

– По-моему, все достаточно ясно, – пожал я плечами. – Я же рассказывал вам о вчерашнем скандале в храме. Представьте себе: преподнеся в дар церкви статуэтку Черной Мари, Джимми внезапно обнаружил, что ее подменили. Само собой, он тут же принялся кричать, что подмену мог совершить только его помощник и лучший ученик Моша Мьянги. Я также говорил вам, что он кричал, что убьет Мошу, как только найдет, ведь парень таинственным образом куда-то пропал. Уверен, Джимми искал своего ученика всю ночь. И возможно, в конце концов он его и нашел?..

Я выразительно посмотрел на комиссара.

– А теперь смотрите. Если это действительно Моша Мьянги подменил дар церкви – драгоценную статуэтку Мадонны обычной, то, судя по позе его мертвого тела, он тут же принял крестные муки за свое преступление. Разве не так?

Пару минут стояла тишина, которую нарушали лишь самые мирные звуки: шелест кофейных деревьев, щебет птиц и улюлюканье обезьяньих стай. Почти тут же к ним присоединился звук сирены.

– Приехала бригада. Пожалуйста, отойдите в сторону! – Комиссар кивнул нам с Томасом. – Сейчас сделают пару снимков и перевернут парня… Сам не знаю почему, но я готов заранее поспорить на что угодно: у бедняги будет точно такая же рана, как вчера у Нгала.

Томас болезненно сморщился и забормотал, что он предпочел бы вернуться в дом и прилечь. Комиссар не возражал, а я отошел в сторонку, чтобы остаться в качестве независимого наблюдателя, на которого, кстати сказать, комиссар теперь смотрел с невольным уважением.

Криминальная бригада танзанийской полиции выглядела весьма специфически. Первым появился судмедэксперт, уже знакомый мне почти безразмерный толстяк с забавным чемоданчиком в руках и широчайшей улыбкой на лице – именно он вчера осматривал тело бедняги Нгала в студии Джимми.

Весело приветствовав всех присутствующих, толстяк по-свойски мне подмигнул и направился к телу, своим широким боком запросто оттеснив чуть в сторону худышку-комиссара.

Почти тут же появились остатки бригады: взъерошенный мелкий паренек с фотоаппаратом в руках, больше похожий на какого-нибудь ушлого танзанийского журналюгу, чем на труженика полиции, а за ним – двое худых увальней с руками по локоть в карманах комбинезонов.

Фотограф, пару раз хлопнув по спине склонившегося над телом судмедэксперта, бойко занял его место и пару раз щелкнул труп с разных позиций, после чего отошел в сторонку, тут же принявшись кому-то названивать.

– Это наш Саид, – почти по-товарищески проговорил, наклонившись ко мне, комиссар и ухмыльнулся. – Такой ловкач! Казенным фотоаппаратом фотографирует не только трупы, но и туристов – в качестве подработки.

Я сочувственно поцокал языком, точно так же широко улыбнулся в ответ, и мы с комиссаром стали наблюдать за следующим персонажем – на «сцену» вышел судмедэксперт.

Несмотря на свои дух захватывающие объемы, он двигался на редкость ловко и легко, словно груз лишнего веса ни капли его не тяготил. Я шепотом восхитился этими способностями, и комиссар вновь ввел меня в курс дела.

– Наш Денни Сохо – из состоятельной семьи, никогда ни в чем не нуждался. Его отец – владелец ресторана в Аруше, где кормятся самые состоятельные туристы. Национальная кухня, комфорт, даже роскошь – все в этом ресторане под названием «Сафари». Зайдите при случае, не пожалеете! Ясно дело, и Денни с самого детства любит хорошо покушать. Но вы сами отметили, как легко он двигается. А видели бы вы, как он танцует! И поет – все в стиле рэп, просто виртуозно! Однажды он устроил нам потрясающий концерт на празднике полиции…

Между тем Денни, быстро и ловко осмотрев ручки-ножки мертвого Моши, дал знак своим помощникам, которые тут же без лишних слов перевернули его. Как только нашим взорам открылась спина трупа, комиссар издал торжествующий вопль:

– Я говорил! – Он подскочил, чуть потеснив Денни, и осторожно расправил смятую футболку трупа. – Тот же кошмар!

Он был абсолютно прав, и лучшего слова, чем слово «кошмар», для описания открывшейся нам картины не найдешь. На спине, в левой стороне, примерно в месте расположения сердца, вся ткань майки, перепачканная землей, набухла от загустевшей крови темно-багрового цвета. Сквозь грубо разодранную ткань просматривалась такая же рана, что была на теле Нгала: широкая, неровная, точно убийца наносил удар каким-то буром, безжалостно разрывая плоть.

– Убийство совершено точно таким же орудием, что и вчерашнее убийство в студии Джимми. Смерть наступила, скорее всего, около четырех утра, после вскрытия скажу точнее, – прокомментировал пританцовывающий Денни, жестом отдавая команду парням уносить тело. – Завтра, комиссар, передам вам письменный отчет по обоим трупам. Счастливо!

И, помахав нам ручкой, славный Денни удалился с жизнерадостной улыбкой, точно отправился не трупы вскрывать, а вести новогоднюю елку. Мы проводили его взглядом, развернулись…

– Черт!

На этот раз голос комиссара прозвучал едва ли не отчаянно: в самом конце того самого кофейного рядка, где только что лежал труп Моши, неподвижно стоял старик в пестрой накидке, увешанной всевозможными побрякушками, правой рукой опираясь на длинный посох с пучком волос из львиной гривы на конце. Встретившись с нами взглядом, Акида – разумеется, это был он – ни грамма не смутился, не изменился в лице, лишь с самым значительным видом вздернул подбородок, неторопливо развернулся и свернул в соседние ряды, тут же скрывшись из виду.

– Черт! – на этот раз комиссар развернулся ко мне, точно искал сочувствия и понимания. – Опять этот чертов лебон! Как же я не хочу допрашивать этого Акиду!

– А вы разве до сих пор не допросили его по вчерашнему убийству? – поинтересовался я нарочито равнодушно.

Мбове глубоко вздохнул и выразительно закатил глаза.

– У меня просто не было времени его найти. Под вечер мы заехали к нему домой, но на наш стук никто не открыл… Кто бы знал, как я не люблю иметь дело со всеми этими лебонами! Дело в том, что в детстве я своими глазами наблюдал, как одна злая ведьма навела порчу на мою мать. Мать умерла в страшных муках, а я рос сиротой. Как хотите, но я всегда стараюсь обходить всех лебонов и ведьм за милю. Этот чертов Акида запросто может испортить мне жизнь своим колдовством!

Он еще пару минут покачал головой с самым безутешным видом и наконец-то решительно взял себя в руки. Сурово нахмурившись, бросил на меня строгий взгляд и кивнул в направлении дома:

– Отправляйтесь в дом. Сейчас ответите на пару вопросов для протокола и будете свободны… Эх, насколько все было бы проще, если бы это вы убили Нгала и Мошу! Увы, это на редкость запутанное дело.

Глава 16

Не для протокола

Допросы с протоколами по второму убийству оказались почти детской игрой – видимо, комиссар по моему мудрому совету решил всю свою энергию направить на Джимми Нгума и полковника Того. Ровно за пару минут я ответил на простые вопросы, не видел ли, не слышал ли чего-то, относящегося к убийству. Сознательно умолчав о своих полуснах-полуяви с криками и воплями под утро, я поклялся, что ничего не видел и не слышал, рядовой полицейский старательно записал мои чистосердечные ответы, и мы с комиссаром расстались, обменявшись напоследок широчайшими и жизнерадостнейшими улыбками.

Покончив с допросами полиции, я приступил к своим, первым делом отправившись искать Томаса, который, естественно, оказался в своем любимом месте – в кухне. Стараясь отвлечься от ужасов бытия, милый человек пек пироги со сладкой начинкой из бананов.

Я, стараясь выдерживать местный ритм жизни «поле-поле», уселся за стол, с энтузиазмом согласился на предложение Томаса угостить меня крепким чаем с гвоздикой и корицей, после чего, сделав пару глотков ароматного напитка, начал задавать свои вопросики.

– Послушайте, Томас, позвольте мне задать вам пару невинных вопросов, что называется, не для протокола. Вопрос первый. Скажите мне честно и откровенно: лично вы верите в колдовство?

От неожиданности вопроса Томми бросил на меня удивленный взгляд и поправил свои круглые очки.

– Ты имеешь в виду местное колдовство и нашего лебона Акиду? – Он вздохнул и вновь принялся мирно раскатывать тесто. – Бог его знает! Лично на меня Акида никакую порчу не наводил.

– А на других?

Он вновь пожал плечами.

– Понятия не имею. По крайней мере ничего такого я не слышал. Хотя мои ребята – они все из масаи – Акиду очень даже остерегаются. Не то чтобы боятся, но стараются лишний раз с ним дела не иметь.

Я кивнул. Все как и везде – думаю, в России тоже никто не захочет связываться с ведьмой, независимо от собственной веры и убеждений.

– Знаете, Томас, вы пропустили сегодня интереснейший момент. – Я с таинственным видом наклонился поближе к нему. – Как только увезли тело, в самом конце кофейного рядка вдруг появился ваш лебон Акида. Как вы думаете, откуда он мог там взяться? Ведь, насколько я в курсе, он живет в трехэтажном доме в Аруше, по соседству с маминой квартирой.

Томас нисколько не удивился моему сообщению. Принявшись старательно и неторопливо выкладывать на тесто сладкую начинку, он лишь вполне равнодушно пожал плечами.

– Ничего странного. Вчера здесь, перед выступлениями ребят, было много болтовни, разговоров, немало гостей – к моим работникам понаехало море родни. И кто-то сказал, что Акида тоже здесь, приехал подлечить кое-кого, а заодно полюбоваться танцами. Он кроме того, что колдун, еще и ярый поклонник традиционных масайских танцев и песен, а плюс ко всему – двоюродный дед одного из моих работников. Так что эту ночь он провел в небольшой деревеньке по соседству с нашей фермой – может, ты заметил домики, что расположены с северной стороны?

Тут Томас неожиданно усмехнулся, точно припомнив нечто забавное.

– Между прочим, мой дорогой Ален, могу рассказать тебе сплетню: этот знаменитый лебон, как правило, почти все вечера подрабатывает в одном из лучших отелей Аруши, который называется «Метрополитен-Аруша».

– И кем же он там подрабатывает – лекарем? – предположил я.

Томас отрицательно покачал головой.

– Отнюдь! Он работает там экзотом-швейцаром: стоит при входе с самым грозным и неприступным видом в полном обмундировании, то есть в национальном костюме масаи со всеми накидками и амулетами. В его обязанности входит любезно встречать гостей, распахивая перед ними двери. При случае пройдись вечерком по Амуни-стрит, полюбуйся на него! За пару долларов он даже разрешит тебе себя сфотографировать.

Томми усмехнулся.

– Сам видишь: все это говорит о том, что одним ведьмоством нынче не проживешь. Вот и наш гордый лебон Акида кланяется чужакам при входе отеля. Представляю, каково это для него!

К этому моменту Томми отправил банановый пирог в печь, а нам к чаю достал из шкафчика вчерашний штрудель, скромно признавшись, что штрудель – его слабость, его он особенно любит выпекать.

Под чаепитие я ненавязчиво выведал у Томаса последние сплетни о том, кто и как из тружеников его фермы провел ночь. По его словам, ничего особенного не произошло: молодежь, которая вчера отправилась на гулянку в Арушу, вернулась почти сразу после полуночи и тут же рассредоточилась по деревне. Все обошлось без лишнего шума и гама, гуляки быстро уснули, об этом ему успела доложить поутру местная мамми – необъятно толстая черная леди «за семьдесят», веселая и словоохотливая, которая приходит к нему просто посплетничать и угоститься сладкой выпечкой.

В доме и вовсе царствовали мир и покой: толстяк полковник, как и сообщила моя мама, наевшись на вчерашней гулянке до отвала и отдохнув пару часов, сразу же свалил в Арушу, стало быть, ближе к четырем часам утра все двухэтажное здание погрузилось во тьму и тишину – в нем оставались только мама, Томми и я.

Как сообщил мне Томми, обычно в доме кроме них с мамой проживает еще черная семейная пара – Молли и Джон: Молли следит за домом, а Джонни отвечает за чистоту и порядок на территории вокруг дома; но и они отбыли накануне к детям в Арушу.

Я отставил в сторону свой пустой бокал. Итак, после отбытия полковника все было тихо и спокойно, дом погрузился тишину, а работники плантации отсыпались в своих домиках. Откуда же на плантации взялся труп?

– Послушайте, Томас, – осторожно произнес я, – а вы сами сегодня под утро ничего не слышали… странного?

Едва я произнес последнее слово, как ощутил холодок: в памяти мгновенно всплыл ночной жутковатый крик, переходящий в полудетский плач: «Помогите! О господи, что это, я не хотел!..»

Томас уставился на меня широко распахнутыми голубыми глазами.

– Странного? – Он с удивленным видом похлопал ресницами. – А чего такого странного я мог услышать? Если ты про беднягу Мошу, то могу сказать, что мы с твоей мамой ничего не могли услышать: дело в том, что наша спальня выходит окнами на другую сторону. Или ты спрашиваешь о чем-то еще? Но, Ален, наша ферма тихая, это тебе не Аруша, где круглые сутки соседи могут ссориться-мириться.

Томас поднялся и, подхватив чайник, долил нам чайку.

– Кроме того, лично я, мой дорогой Ален, уснул сразу же, как только моя бедная голова коснулась подушки. Ты же знаешь: накануне я выпил немного больше моей обычной нормы. Оттого и голова поутру болела. А ты что-то слышал, раз задаешь такие вопросы?

Я как можно более кратко, в двух словах, рассказал об утренней какофонии звуков – жутковатом «змеином» свисте, криках и плаче.

Томас, слегка нахмурившись, задумчиво смотрел в окно, за которым беспечно сияло солнце.

– Видишь ли, Ален, окно твоей спальни, единственное на всем этаже расположенное в торце дома, как раз выходит на кофейную плантацию. Выходит, ты слышал крики бедного Моши. А свист… Понятия не имею, что это могло быть. Почему же ты не сообщил обо всем этом комиссару?

Я пожал плечами.

– Не счел нужным. Во-первых, я вчера тоже немного перебрал, поэтому толком не мог отличить, где сон, а где явь: все эти жуткие стоны, крики, вопли… Во-вторых, полагаю, мое сообщение вряд ли поможет комиссару отыскать убийцу. Пусть лучше как следует допросит полковника Того и Джимми Нгума: уверен, от этого будет гораздо больше толку.

Томас задумчиво кивнул.

– Посмотрим. Не удивлюсь, если комиссар слегка побаивается этого дела. Видишь ли, почти все местные масаи, как бы они ни хорохорились, как бы ни делали вид, что являются добрыми христианами или мусульманами, а все-таки в каждом из них жив трепет перед родным богом Энгаи и его луноликой супругой Олапой. И, пожалуй, все они побаиваются лебонов, которые могут нашаманить самые ужасные вещи. Между тем в этом деле с самого начала участвовал лебон Акида. В первый день презентации Черной Мари в салоне Джимми он чуть ли не перед камерой журналистов заявил, что это никакая не Мария, а богиня Луны Олапа и смерть придет к тому, кто передаст ее в христианскую церковь.

– Но ведь Моша, судя по всему, подменил статуэтку – стало быть, он не допустил ее в христианский храм, и, следовательно, его убил точно не Акида, пусть он и появился сегодня неподалеку от трупа, – вставил я свое слово, угощаясь второй порцией штруделя. – Нет, Томас, я реалист и уверен, что преступления совершают реальные люди, не боги с богинями. Так что первым подозреваемым в этом деле должен быть Джимми. Помните, как он кричал, что убьет негодника Мошу? Грозился, и вот, пожалуйста, уже к утру труп Моши готов!

Томас почти болезненно сморщился и покачал головой.

– Послушай, давай оставим все эти ужасы нашему комиссару – это его работа, пусть он и разгадывает загадку «Кто убил Нгала и Мошу?» Я предпочитаю думать о чем-нибудь приятном. К примеру, чего бы ты хотел отведать в обед?..

Мы пару минут делились своими гастрономическими пристрастиями, после чего я, уточнив местонахождение мамы, отправился переговорить с ней – в мини-оранжерею, находящуюся в дальнем конце дома.

Глава 17

Заявление Акиды

Оранжерея фермы мало чем отличалась от всех оранжерей мира, в том числе и моей, московской: просторное помещение со стеклянными стенами, по всей длине уставленное ровными рядками зеленых саженцев в одинаковых мини-ведерках. Едва я зашел, как сразу увидел маму: необычайно серьезная и сосредоточенная, она неторопливо шла вдоль рядка, сосредоточенно склоняясь то над одним, то над другим ведерком, пальцами тщательно ощупывая листики.

– Профессор за работой! Это и есть твои кофейные саженцы? – проговорил я, приближаясь к маме и с интересом разглядывая изумрудный росток, над которым она как раз колдовала.

– Да, это они, – выпрямляясь, подтвердила мама и улыбнулась мне. – Пользуясь случаем, сообщаю: кофейное деревце растет и хорошеет семь-восемь лет, лишь после того начинает плодоносить. При всем при этом, если, к примеру, сравнивать танзанийский кофе с соседским – кенийским, то урожайность его гораздо ниже, в первую очередь из-за почвы, которая не везде соответствует кофейным «пристрастиям», если можно так выразиться. Плюс к тому еще десяток всевозможных причин: периодически наносят непоправимые бедствия кофейные болезни, в первую очередь – кофейная ржавчина…

Мама на мгновение помрачнела и еще раз провела рукой по листочкам саженца, после чего вздохнула, покачав головой.

– Главным образом из-за этой ржавчины я периодически тщательнейшим образом осматриваю все новые саженцы в «Кофейном рае». Не дай бог! Как говорится, доверяй, но проверяй. Пока вроде бы все чистенько. И, кстати сказать, с почвой у нас все тип-топ, потому как мы держим за плантацией небольшую молочную ферму: всего восемь коров, пара бычков и парочка коз. Вот их драгоценным навозом мы удобряем почву на кофейных плантациях. Отсюда – неплохая урожайность.

Она не без гордости тряхнула головой и тут же посмотрела на меня с улыбкой.

– Интересно, а ты обратил внимание, что кофейные деревца растут у нас в тени банановых пальм? Это тоже работает на урожай: пальмы своей густой листвой спасают кофе от лучей палящего солнца. Потому и прибыль кофе дает нам неплохую – не бедствуем.

– Рад за вас. – Я, непринужденно сцепив руки за спиной, последовал за мамой, которая подошла к столику с садовым инвентарем и сняла с рук перчатки. – Между прочим, у меня к тебе самый простой вопрос: скажи, а лично ты не знаешь двоюродного внука лебона Акиды, который трудится на вашей ферме и у которого Акида в настоящее время гостит?

Мама резко развернулась ко мне, многозначительно скрестив на груди руки и прищурившись.

– Ага! А я-то думаю: и чего это сынок пришел ко мне, выслушал мою лекцию о кофе, заинтересовался моими чисто ботаническими проблемами? Увы, все до смешного просто: детектив-любитель Ален Муар-Петрухин просто выбирал удобный момент, чтобы задать свой вопрос…

Она подняла обе руки, с добродушной улыбкой заставив меня воздержаться от сбивчивых объяснений.

– Все нормально, у меня к тебе ни грамма претензий. Просто я начала понемногу терять сноровку: раньше, в твоей далекой юности, ты только появлялся передо мной, а я уже знала, зачем ты пришел.

Она мимолетно нахмурилась.

– Итак, ты жаждешь переговорить с Акидой? Ради бога, я-то сделаю все от меня зависящее, чтобы вас свести, но сомневаюсь, что беседа с хитрющим лебоном что-то тебе даст. Мне приходилось пару раз с ним общаться – чисто как с соседом. Уверяю тебя: этот хитрец говорит лишь то, что хочет, и просто-напросто запирает рот на замок, если вопрос его хоть в чем-то не устраивает. Кстати сказать, как доложили мне надежные источники, сегодня комиссар с ним уже побеседовал, сразу после нас. Так называемый допрос длился не более пятнадцати минут, и единственное, что услышал комиссар от Акиды в ответ на все свои вопросы, была фраза, произнесенная замогильным голосом: «Предателей убила богиня Луны». Вот и все! Уверена: теперь Акида будет пугать всех местью своих богов до умопомрачения.

Признаюсь: мамин бурный монолог заставил меня улыбнуться. Как много интереснейшей информации можно получить, запросто поболтав с кумушками из местных! А вот перед полицейским каждый предпочитает держать рот на замке – целее будешь.

Мама, точно подслушав примерный ход моих мыслей, только усмехнулась, на всякий пожарный погрозила мне пальчиком и, развернувшись, направилась на выход, махнув мне рукой, проговорив торжественно:

– Следуй за мной! Я отведу тебя к грозному Акиде.

Мы вышли из оранжереи, обошли ее и почти сразу оказались у извилистой дороги, в самом конце которой виднелись пестрые кубики крошечных домиков; было видно, как на лужайке, чуть в стороне от жилья, под присмотром старика, мирно смолившего трубку, на зеленом пастбище паслось стадо довольно тощих буйволов.

– Видишь? – Мама протянула руку в ту сторону. – Это и есть поселение наших работников. Раньше на том же самом месте красовались этакие палатки, а теперь, сам видишь – маленькие, но домики, настоящие, в них есть кухоньки и по паре комнат. Плоды цивилизации! Идем.

Мы неторопливо направились по земляной дороге практически красноватого оттенка, что дало мне лишний повод восхититься удивительными красками местных пейзажей. Что ни говори, странно, что в столь колоритной стране Африки каждый второй не рождается великим художником!

То, что мама назвала поселением, на самом деле оказалось миниатюрной территорией, аккуратно огражденной деревянными кольями и в этот час почти безлюдной: не считая играющих в футбол мальчишек на зеленой площадке, нам встретились только две улыбчивые женщины, замотанные в яркие клетчатые тоги, которые на вопрос мамы на непонятном для меня, грешного, языке (как позже выяснилось, на суахили) сообщили ей некие сведения, которые мама тут же поспешила передать мне.

Как выяснилось, почти все население мини-поселка, пользуясь трагическими событиями на ферме, отправилось на рынок в Арушу – торговать кокосами и бананами, а заодно выпустить все бурные эмоции, обсуждая с народом последние жуткие истории с трупами. Между тем, на мое счастье, нужный мне Акида до сих пор находился здесь – отдыхал после переговоров с комиссаром. Мы поблагодарили милых дам за полезную информацию и под их жизнерадостный смех последовали к домику в самом дальнем конце улочки.

Нам повезло: наш лебон восседал на низенькой скамеечке перед домиком. Что ни говори, а этот старик по жизни не делал ничего, как простые смертные. Если другие куда-то просто шагают, то он – шествует, простой люд просто ест, а он – вкушает, и если простые смертные просто сидят на лавке да пялятся по сторонам, то наш Акида именно восседал, орлиным взором наблюдая за нашим приближением.

При всем при том могу поспорить на что угодно: старик изо всех сил сдерживал нетерпение, дожидаясь, когда же наконец мы к нему подойдем. Он напряженно сжимал черной рукой свой деревянный посох и облегченно вздохнул, как только прозвучало мамино обращение к нему:

– Добрый день, уважаемый Акида. Надеюсь, у вас все благополучно?.. Мой сын Ален хотел бы, чтобы вы ответили на пару его вопросов. У вас есть время и желание посвятить его общению с нами?

Каждое слово мама произносила, тщательно обдумывая, с интонацией глубокого уважения. Все это заставило Акиду одобрительно кивнуть и даже слегка надуться с самым важным видом.

– Благодарю, белая женщина, я прекрасно себя чувствую, у меня все хорошо. Конечно, я не против ответить на вопросы – жизнь каждый день задает нам свои, и мы хочешь не хочешь, но вынуждены на них отвечать. Я – простой человек, который знает жизнь достаточно хорошо, чтобы стараться не грешить. Задавайте свои вопросы, а я подумаю, смогу ли на них ответить…

Произнеся эту тираду высоким скрипучим голосом, Акида еще раз важно кивнул и, не мигая, уставился на меня.

Мама отступила в сторону, а я, вдруг ощутив себя словно на сцене перед публикой, откашлялся.

– Уважаемый Акида, вы, конечно, знаете, что за эти неполные двое суток здесь произошло два убийства, – стараясь достойно выдержать взгляд уставившегося на меня старика, начал я. – И оба раза на месте преступления появлялись вы. Понимаю, что повторяю вопрос следом за полицией, но…

– Вы действительно полностью повторяете неразумные вопросы полиции, потому я отвечаю вам точно так, как ответил им: я не убивал ни болтуна Нгала, ни предателя Мошу, – резко прервал меня старец и даже пару раз стукнул своим посохом. – Могу вам так же, как и полицейскому, повторить и другую свою фразу: я знаю, кто убил отступников.

Тут он торжественно поднялся и горделиво задрал подбородок.

– Болтуна Нгала за его длинный глупый язык и глупца Мошу за то, что он бессмысленно предает богов и веру за монетку, убила богиня Луны Олапа, божественная супруга бога Энгая.

Пару секунд стояла оглушительная тишина, в течение которой каждый из нас пытался осознать эту потрясающую информацию. Постепенно звуки мира вернулись, и на фоне веселых криков юных футболистов, шелеста листвы и гомона птиц я услышал стук собственного сердца.

Первая мысль, четко сформировавшаяся в моем сознании, была проста и банальна: дед – не важно, белый или черный, светский или колдун, скорее всего, просто играет на публику. Естественно, если старик кричал о мести богов за дары «белой» церкви и все вышло точно по его сценарию, то нужно поспешить освятить события словом своим: я говорил – и вот, все сбылось! Но есть и другой вариант: каким-то образом лебон вполне мог приложить к «волшебству» свою руку…

Тут слово взяла моя энергичная мама.

– Акида, полагаю, вы имеете в виду женщину в бурке, которая находилась в студии Джимми?

Старик тут же вновь уселся, бросив на маму пренебрежительный взгляд.

– Я говорю о богине Олапе, женщина! Я видел, как она вышла из студии и тут же исчезла. Это была не женщина в бурке, это была сама богиня! Она на мгновение приняла облик простой смертной, чтобы убить глупца Нгала, бросив его к ногам этого предателя Джимми и его ученика, такого же предателя, Моши! А сегодня ночью я слышал ужасные крики Моши, которого предавали смерти – так кричат лишь те, на кого руку поднимают боги! И я проснулся от гимна, что играл в честь великих богов масаи! Слыша внутри себя этот величавый гимн, я встал и пошел, увидел второй труп… Я уверен, именно Олапа убила двоих неразумных, чтобы лишний раз напомнить народу масаи: тот, кто предает своих богов ради чужих, будет жестоко наказан.

Он многозначительно перевел взгляд с мамы на меня.

– Знаете ли вы, что Моша принадлежал к народу ньямвези – лунные люди? Они тоже поклоняются великой Олапе, не признавая сказки о белых богах, которые, вместо того чтобы карать людей, сами принимают смерть за людские ошибки.

Акида мрачно усмехнулся и горделиво расправил плечи:

– Теперь каждый может убедиться: великие боги Африки живы, и они могут жестоко мстить за предательство. Вчера был убит Нгала, сегодня – Моша: его труп лежал точно в такой же позе, в какой умер ваш белый бог. Следующая очередь – Джимми! Если глупец не одумается.

Что ж, с этим все было достаточно ясно: старик соорудил свою версию и будет держаться за нее до последнего, особенно если он сам и отправил Нгала с Мошей искупать их грехи перед родными божествами. И все-таки я сделал попытку приоткрыть занавес.

– Послушайте, Акида. Известно, что боги живут на небесах, а их волю проще исполнить земным людям. Как вы думаете, кому Олапа могла поручить исполнить ее волю – убить Нгала и Мошу?

Вот тут Акида посмотрел на меня вполне земным взглядом среднестатистического дедка среднестатистической деревни любой страны мира, и в этом взгляде без труда читалось: за дурака меня держишь?

– Я сказал, белый сагиб: всех убивает сама богиня Луны Олапа! Богам не нужны помощники.

– А как вы думаете, богиня не испачкалась в крови? Ведь, судя по ране, кровь должна была хлынуть струей…

Наверное, я перестарался. Мама ткнула мне в бок локтем, но Акида прореагировал быстрее: он попросту поднялся, развернулся и молча скрылся в домике с гордо поднятой головой, которую опустил, лишь чтобы пройти через низкий проем двери.

– Как тебе не стыдно! Уверена: ты привел Акиду в ярость. Теперь жди порчи – как только он вернется домой, сразу начнет мстить за твой язык.

– Не беспокойся, мам, как только он вернется, ему нужно будет бежать на работу швейцара в самый роскошный отель Аруши.

– А, так ты уже в курсе?

– Мне Томас рассказал.

– Быстро вы общий язык нашли!

– А чего его искать? Английский!..

Мы с мамой постояли пару минут, с улыбкой наблюдая азартную игру беззаботных мальчишек в футбол.

– Послушай, раз уж мы дошли до этой деревеньки, ты не могла бы проводить меня к той даме, у которой проживал покойный Нгала?

Выслушав мою просьбу, мама с довольным видом усмехнулась.

– Ну наконец-то! А я уж подумала грешным делом, что мой сынок теряет квалификацию: не посетить вслед за полицией место, где жил, лоботрясничал и строил свои аферы труп номер один!

Она тут же развернулась, направившись на другой конец деревеньки.

– Следуй за мной! Авось ты вытянешь из Асии чуть больше, чем удалось вытянуть полиции!

Глава 18

Любимая женщина болтуна Нгала

Асия, на мой взгляд белого сагиба, не слишком отличалась от всех африканских барышень: пышнотелая, улыбчивая и словно бы по жизни пританцовывающая. Мы застали ее развешивающей белье рядом с домиком. При виде нас она мимолетно нахмурилась, но мама поспешила ее дружески обнять.

– Асия, соболезную тебе! Ведь вы с Нгала долго жили вместе, как настоящие муж и жена.

Прекрасная вдова и не подумала безутешно разрыдаться – она лишь вздохнула и тут же широко улыбнулась.

– Благодарю вас, госпожа Петрухин! Полицейский был у меня вчера вечером и все мне рассказал. Да только я нисколько не расстроилась, ведь, сказать по правде, я давно уже хотела выгнать Нгала, мне просто надоело его даром кормить. Вы не хуже меня знаете, что он не работал и мне нисколько не помогал, пропадал порою неделями, а возвращался, только чтобы чего-нибудь пожрать. Зачем мне такой мужчина? Я современная женщина.

Она тут же словно решила закрыть неинтересную тему и с широкой улыбкой повернулась ко мне.

– А это и есть ваш сынок из России?

Мы приветственно пожали друг другу руки, и Асия тут же, не спрашивая нашего желания, повела нас в домик, где усадила за столик и угостила чайком. Она с любопытством переводила взгляд с меня на маму и обратно, без остановки рассказывая, как замечательно заработала у мистера Томаса на уборке кофе и как теперь начнет тратить трудовые доходы – слава тебе господи, без помощи Нгала.

Воспользовавшись первой же возникшей паузой, я поспешил взять слово.

– Асия, как я понял, Нгала и у вас постоянно не жил. Но, может, он все-таки рассказывал вам о каких-нибудь своих планах, делился новостями?

Она только хмыкнула.

– Полиция тоже этим интересовалась. Я им ответила то же, что скажу сейчас вам: последнюю пару недель Нгала жил у меня, хотя раньше пропадал месяцами, околачивался где-то в Аруше, неприятности себе на голову наживал. – Она многозначительно покачала головой. – Мне надоели его гулянки, и я сказала ему, что выставлю его из дома: зачем мне такой мужчина? К тому же и на ферме не все было гладко: последний раз мистер Томас очень неохотно принял его на работу, поэтому надо было хоть немного поработать, помочь собрать урожай кофе. Нгала немного образумился: жил со мной, как примерный муж, каждый день мы ходили вместе на плантацию, он работал, хоть и ныл потом, что у него все болит.

Тут Асия таинственно округлила черные глазищи, вся подавшись вперед.

– А пару дней назад Нгала был в Аруше и вернулся очень возбужденный. – Она шумно вздохнула, с улыбкой покачав головой. – Он был радостный, все время потирал руки, но мне ничего не рассказал, только похвастал, что скоро поселится в Аруше, снимет шикарную квартиру. И еще сказал, что больше не будет горбатиться на уборке кофе, – и на следующий день действительно не пошел работать, уехал в Арушу. И не вернулся. Вот и все, что я знаю!

– А он, случайно, не приглашал вас переселиться вместе с ним в роскошную квартиру в Аруше?

Она весело расхохоталась в ответ.

– Не приглашал! Да я и сама бы не согласилась, здесь мой дом, моя работа, подружки. – Она с достоинством кивнула. – Между прочим, в наш последний вечер Нгала странно пошутил, сказал нечто в духе: а ведь чудеса еще случаются, я видел настоящую бурку в Аруше.

Она обвела нас многозначительным взглядом.

– Не знаю, может, он действительно видел в Аруше какую-нибудь приезжую с севера в бурке, дело не в том. Его слова напомнили мне одну некрасивую историю. Мы с Нгала сошлись примерно год назад, когда он переживал сильную депрессию. Как он сам рассказал мне, из-за него покончила с собой одна девушка из Аруши. Она работала в неприличном ночном клубе, который так и назывался: «Бурка». Знаете почему? Потому что девушки там за деньги раздеваются при мужчинах, оставляя на себе только бурку, то есть прикрывая лицо. В этом клубе Нгала познакомился с девушкой, очаровал ее, а когда она сказала, что у нее будет ребенок, наговорил кучу гадостей и бросил. Бедняжка выпила целый короб каких-то таблеток, уснула и не проснулась.

Асия перевела дух, поднялась и с широкой улыбкой разлила всем добавочную порцию чая, после чего продолжила свой рассказ:

– Нгала очень переживал, первое время даже надоел мне своими рассказами о той красотке. Только представьте себе: жил у меня, а рассказывал о другой! Но и я ничуть не хуже других красавиц…

Она рассмеялась, эффектно выпятив вперед свою трепещущую грудь.

– Я устроила ему скандал, сказала прямо: или забудь о своей мертвой красотке, или гуляй отсюда! Помогло. – Вновь жизнерадостный смех. – Какая-то пара месяцев, и он все забыл! За год совместной жизни я неплохо изучила этого бездельника. Он умел очаровывать, когда ему это было нужно, ну а я со всем мирилась, меня он вполне устраивал. Только вот когда он так весело упомянул про то, что видел женщину в бурке и даже смеялся при этом, – вот тут, признаться, я очень удивилась. Неужели он не вспомнил ту несчастную, что погибла из-за него?

Асия печально вздохнула и тут же вновь расцвела в улыбке – долго печалиться было не по ней! Она скрестила руки на груди.

– А теперь вот и Нгала тоже умер, я думаю, это расплата за грехи – он заплатил за смерть той несчастной.

Итак, это было уже что-то! У Нгала была неприятная история с девушкой, работавшей в ночном клубе «Бурка», за пару дней до смерти он встретил в городе женщину в бурке, а за несколько минут до его кончины в студии Джимми находилась женщина в бурке, словно ждала именно его. Все это следовало как следует обдумать.

Глава 19

Находка охотников на львов

Обсуждая историю с буркой, мы с мамой практически вышли из поселка, когда за нашими спинами вдруг послышались громкие детские голоса и топот бегущих ног. Мы обернулись: по дорожке, поднимая пыль столбом, к нам бежали со всех ног с воплями и криками трое босых мальчишек.

– Смотри-ка, похоже, ребятишки хотят нам что-то сообщить!

Мама остановилась первой, придержав меня за руку. Мы терпеливо дождались приближения шумной троицы. Едва добежав до нас, первый, судя по росту, самый старший мальчишка в широченным шортах, которые он периодически подтягивал почти до подмышек, выпалил на одном дыхании:

– Госпожа Петрухин, мама сказала, чтобы мы вас догнали и сообщили новость! Мы хотели бежать к Акиде, чтобы он по своему телефону звонил в полицию, но мама сказала, чтобы мы…

Мама с улыбкой наклонилась к запыхавшемуся гонцу и успокаивающе положила руку ему на плечо.

– Не торопись, Бобби, успокойся! А теперь давай спокойно расскажи нам, что такое у вас приключилось, о чем ты хотел сообщить в полицию по телефону Акиды. Ну же, говори! А мой сын Ален обязательно передаст информацию в полицию.

Паренек бросил на меня любопытный взгляд и выпалил срывающимся от волнения тонким голоском:

– А правда, что ваш сын живет в стране, где никогда не светит солнце? Значит, там все время идут дожди?

Мама рассмеялась и пригрозила Бобби пальцем.

– Бобби, прошу тебя, не отвлекайся! Итак, что ты хотел нам сообщить?

Бобби глубоко вздохнул, кивнув кучерявой головой.

– Старшие мальчишки не пустили нас играть с ними в футбол. Тогда мы решили поиграть сами – в охоту на львов. Мы с Патти, – тут он ткнул пальцем в стоящего рядом с ним товарища чуть поменьше ростом, – были охотники, а Денни…

Бобби кивнул в сторону третьего, на удивление толстого мальчишки, который последним подбежал к нам и теперь тяжело дышал, сжимая в руке огромный спелый банан. Глядя на него, мы с мамой невольно улыбнулись – паренек скорее походил на добродушного слоника.

– …Денни был львом, – между тем продолжал свой рассказ Бобби. – Мы решили поиграть подальше от поселка и направились в сторону кофейной плантации. – Бобби махнул рукой в том направлении. – Знаете, там есть несколько кокосовых пальм. Так вот, там мы увидели настоящий автомобиль, как в городе! Он стоит пустой. Нам стало немного страшно, и мы убежали.

Тут вся троица уставилась на нас своими блестящими глазами. Мы с мамой переглянулись.

– Наверняка это машина Моши, – высказал я предположение. – Ведь должен же он был как-то сюда попасть, да еще со статуэткой Черной Мари!

Мама кивнула и без лишних слов развернулась к ребятне.

– Молодцы, ребята! Вы правильно сделали, что рассказали нам. Мы обязательно сообщим о вашей находке полиции…

– А пока, – тут я позволил себе прервать маму, – а пока прошу вас: покажите нам этот автомобиль!

Мама только вздохнула, укоризненно покачав головой, но деваться было некуда – опережая бравую полицию, мы отправились за шумной ватагой первыми осмотреть интересную находку.

Вся дорога заняла от силы пять-шесть минут. С северной стороны поселка по направлению к плантации Томми действительно находилось нечто подобное небольшой рощице с преобладанием кокоса. По пальмам, отчаянно повизгивая, вовсю прыгали и скакали обезьянки, одна из которых даже отобрала из рук «льва» Денни его недоеденный банан. Здесь, в тени некоего высоченного дерева с толстым стволом, и стоял автомобиль покойного Моши.

Это был старенький, битый «Фольксваген» тускло-серого цвета, со следами ржавчины там и тут. Мальчишки на всякий случай остановились чуть в отдалении, а я подошел поближе, с облегчением обнаружив, что все дверцы автомобиля, включая багажник, не были заперты.

– Бедняга Моша, – покачал я головой, кивая маме на потертую едва ли не до дыр обшивку сидений, – такое впечатление, что этот автомобиль он нашел на какой-нибудь свалке.

– А вот тут ты ошибаешься, – усмехнулась мама. – Народ Танзании живет очень скромно, заработки по большей части копеечные, а потому единственный вид транспорта для большей части танзанийцев (за исключением общественного, разумеется) – велосипед. Так что обладание даже таким вот стареньким автомобилем – первый признак относительного благополучия.

Я осмотрел весь салон машины самым тщательным образом. Абсолютно ничего! Ни сумочки-авоськи, ни какой-нибудь безделушки, журнала, газеты или самого элементарного окурка – как будто это была не машина реального человека, а некий экспонат, в котором никто живой никогда никуда не ездил.

Я прошел к багажнику и открыл его: внутри красовался один-единственный, такой же, как сам автомобиль, древний чемоданчик небольшого размера – облупленный, изрядно помятый, давно потерявший цвет, один из замков был сломан. Разумеется, чемоданчик был пуст.

Я со вздохом захлопнул багажник и развернулся к маме.

– Похоже, заботливый Моша прихватил с собой чемоданчик, чтобы в него положить обещанную за Черную Мари плату. Как видим, чемоданчик не пригодился.

– Бедный Моша, – только покачала головой мама и тут же развернулась к мальчишкам, подозвав к себе командира Бобби.

– Все вы настоящие молодцы, Бобби! А теперь бегите к нам на ферму: там вы найдете дядю Томми и скажете ему, что я просила дать вам шоколадных конфет – за помощь следствию. Все понятно?

Мальчишки восторженно завопили и без лишних слов бегом рванули назад – по направлению к ферме, легко опережая нас. Мама с улыбкой посмотрела им вслед, после чего развернулась ко мне.

– Ну а мы с тобой вернемся чинно и неторопливо. В записной книжке в кухне записан телефон комиссара Мбове. Полагаю, ты не забудешь сообщить ему важную новость?..

Глава 20

Визит в Neuchâtel

Мы расстались с мамой перед самой фермой: я уговорил ее взять на себя миссию звонка в полицию, а сам направился к кофейной плантации – к тому самому месту, где еще каких-то пару часов назад лежал труп несчастного Моши.

Разумеется, найти «то самое место» мне удалось без особых проблем: все было отлично утоптано множеством ног, а на месте, где лежало тело, до сих пор темнели в траве сгустки крови. Присев на корточки, я внимательнейшим образом все осмотрел: абсолютно ничего, никаких улик, не замеченных танзанийской полицией, никаких необычных деталей, интересных следов.

Я поднялся и неторопливо пошел по тропинке между кофейными деревцами, пытаясь представить себе, как в темноте ночи парень бежал по этой самой дорожке. Интересно, почему он подъехал именно к плантации Томми? Зачем бродил по кофейным рядкам? Стало быть, именно здесь кто-то назначил ему встречу. Кто?

Кофейная плантация походила на лес без конца и края: я шел меж рядков, и казалось, эта дорожка никогда не кончится. Разумеется, я внимательно смотрел под ноги, бросал пытливые взгляды по сторонам, но так и не обнаружив ничего интересного, в конце концов дошел до конца.

Сразу за кофейной плантацией глаз радовала зеленая лужайка, от которой начинался плавный спуск вниз. Я сделал пару шагов и невольно зажмурился от красоты открывшейся передо мной чудесной картинки: ослепительное солнце высоко в небе, слева – причудливый рисунок поселения масаи с красочными домиками, где мы с мамой только что были; справа, в отдаленной перспективе за полянами, лугами и холмами, – знаменитая гора Килиманджаро, словно нарисованная чьей-то гениальной кистью; а прямо передо мной изумрудный склон волной спускался к белоснежному крошечному замку в окружении дивных пальмовых деревьев и густых зарослей кустов, усыпанных невероятно алыми розами.

Я улыбнулся. Возможно, моя улыбка была чересчур широкой и немного глуповатой, но все было слишком прекрасно для реальности – замок, краски, цветы и пейзажи. Я на мгновение зажмурился и вновь открыл глаза, постаравшись взять себя в руки. На площадке перед замком двое шоколадных малышей играли с мячиком, а над входом красовалась вывеска: «Neuchâtel». Все ясно: как и говорила мне мама, на задах плантации «Кофейного рая» находился отель «Ношатель» африканского швейцарца Паскаля Клебо, который накануне усиленно приглашал меня в гости. Самое время воспользоваться приглашением.

– …Приветствую вас в моем славном замке! Бывали ли вы когда-нибудь в настоящем Ношателе?

Едва я спустился с холма, как на пороге крошечного замка появился, встречая меня, улыбающийся хозяин. Думаю, не стоит уточнять, что заговорил он со мной на французском.

– Добрый день, Паскаль. – Я улыбнулся с легким полупоклоном. – В настоящем Ношателе, увы, не бывал, хотя Швейцарию пару раз посещал. Полагаю, ваш отель – мини-копия ношательского замка?

Паскаль даже слегка порозовел от удовольствия.

– Ну, нельзя сказать, что полная копия, это было бы чересчур дорого для бедного Паскаля! Жаль, вы не видели настоящий замок Ношатель, он просто грандиозен! Гигантский, расположен на возвышенности, аж дух захватывает, когда смотришь на него, а уж если подняться и войти на его территорию…

Он глубоко вздохнул и покачал головой, тут же вновь широко улыбнувшись и сделав мне приглашающий жест:

– Прошу вас пройти через эти ворота во внутренний двор. Вы увидите лишь бледное подобие оригинала, но…

Тут Паскаль приосанился, с легкой сентиментальной улыбкой на лице сделал полупоклон.

– Но последний романтик Паскаль Клебо встречает вас в своем замке с искренней радостью! Добро пожаловать, странник!

Мы прошли через ворота, очутившись в окружении каменных стен с тускло мерцающими высокими окнами. Здесь Паскаль повернул направо, и, миновав переход под каменным сводом арки, мы вдруг очутились на залитой солнцем просторной террасе со столиками и мини-баром под козырьком, где под мирные ритмы реггей беспечно зевал черный парень в белоснежной футболке, при виде нас подскочивший с ослепительной улыбкой.

– Савва, угости нас с дорогим гостем кофе, – кивнул ему Паскаль, приглашая меня усаживаться за один из столиков, выдержанный все в том же духе швейцарских старых домов: из почерневшего дерева, широкий и добротный.

– Итак, Ален, вы приехали на Рождество к своей милой маме в солнечную ласковую Африку… А тут произошли жутковатые убийства…

Паскаль произносил слова, словно рассказывал дивную сказку, щурясь на солнышке и улыбаясь с видом почти абсолютного счастья.

– Сразу введу вас в курс дела. Примерно с час назад меня посетил комиссар Не-помню-как-там-его и сообщил о трупе на кофейной плантации Томми. Кошмар! – Он покачал головой. – Вы просто не представляете, какой это шок для всех нас. Дело в том, что мы здесь достаточно оторваны от криминальной Европы со всеми ее терактами да убийствами, у нас все тихо и мирно, как в доброй детской сказке. Только что завершился сезон дождей, и все мы улыбаемся ласковому солнышку, а моя очаровательная женушка снова на сносях, стало быть, скоро я стану счастливейшим папой четвертого ребеночка! Разве это не восхитительно?!

Улыбающийся Савва принес нам по чашечке ароматного кофе с крошечными печеньицами на бумажных тарелочках. Я сделал первый глоток и, каюсь, тоже расплылся в глуповато-блаженной широкой улыбке. Черт возьми, пора было взять себя в руки и заняться работой – выспрашивать, вызнавать, вынюхивать.

Я постарался перестать улыбаться и даже слегка нахмуриться.

– Стало быть, вы уже в курсе насчет смерти Моши Мьянги?

Паскаль улыбнулся, оставаясь совершенно спокойным и с шумом отпивая кофе из чашки.

– Говорю вам, к нам заходил комиссар. Мы с ним, точно как сейчас с вами, выпили чудного кофейка, и я заверил парня, что после славно проведенной вечеринки у вас на ферме мы с Нелли вернулись домой и мирно занялись… Как бы это поромантичнее выразиться? Стали создавать новых людей планеты Земля! Поверьте мне на слово, это гораздо интереснее, чем убивать беднягу Мошу!

Я, невольно вновь улыбаясь, кивнул.

– А вы лично знали этого Мошу? Интересно, почему все называют его именно «бедняга Моша»?

Он лишь пожал плечами.

– Ну, это же так просто: потому что его убили, потому что он больше не живет на этой чудесной земле. Посмотрите вокруг – какая красота! А бедняга Моша отправился неизвестно куда. Во тьму! – Он мимолетно передернулся. – Не хочу об этом даже думать! Что тут скажешь? Бедняга – и только!

Я задумчиво смотрел на открывающийся с террасы действительно прекрасный вид: зеленые склоны с причудливыми кронами баобабов, голубоватый рисунок Килиманджаро…

– А как вы думаете, за что убит Моша?

Паскаль вновь мимолетно нахмурился; почти тут же вновь расплывшись в широчайшей улыбке, он щелкнул пальцами парню, который тут же принес нам новую порцию кофе.

– Полагаю, сегодня это уже ни для кого не вопрос. Понятно за что: за кражу Черной Мари. Первое, что приходит в голову лично мне: Мошу прибил Джимми. Помните, как он кричал в храме, обнаружив подмену? И потом, когда служба завершилась. Он был как безумный.

Я кивнул.

– Логично. Есть еще какие-либо версии?

Паскаль поднял вверх обе руки.

– Помилуйте, я же не комиссар! Хотя, – тут он слегка усмехнулся, – есть не то чтобы версия, но… Как только комиссар сообщил мне о трупе Моши, я сразу же представил себе, что скажет по этому поводу Акида.

Паскаль с интересом посмотрел на меня, откинувшись на спинку кресла.

– Вы уже в курсе, что Акида – это местный колдун, ужасный лебон, который может заговорить вас на смерть или напрочь лишить какой-либо потенции? – Тут он даже лукаво подмигнул, коротко хохотнув. – Так вот, Акида, конечно, скажет что-нибудь в духе того, что Мошу прибили его жуткие боги за то, что он украл Черную Мари, собираясь продать каким-нибудь богатеньким иностранцам, вместо того чтобы смиренно поднести к его ногам…

Паскаль снова усмехнулся.

– Ну а простые люди типа меня, верящие лишь в то, что жизнь есть жизнь, где мы сами – и боги, и черти, своими руками творящие как добро, так и зло, – так вот, мы скажем попроще: совершенно очевидно, что именно Моша подменил Черную Мари, которую Джимми собирался вчера подарить храму Аруши. Наверное, Моша украл статуэтку для действительно богатого заказчика, который в конце концов решил не платить за товар большие деньги, а просто взять его даром. Потому ему и пришлось прибить беднягу Мошу.

Паскаль развел руками.

– Вот моя версия. Как вам она?

– Вполне реальная. – Я кивнул. – Я думаю примерно так же. А что вы думаете по поводу версии под кодовым названием «Бурка»?

Он уставился на меня непонимающим взглядом.

– Это что еще за версия?

Я махом допил свой кофе.

– Но ведь вчера был убит еще один человек – Нгала, парень из соседней деревушки, который на протяжении нескольких лет с ленцой, но работал на ферме Томми. Неужели вы ничего не слышали?

Паскаль тут же кивнул, одновременно прищелкнув пальцами.

– Ну конечно! Мы это обсуждали вчера с вашей очаровательной мамой – она рассказывала, как вы стали едва ли не свидетелями убийства и труп упал вам на руки. Просто ужас! Но при чем тут бурка?

Ей-богу, я и сам не понимал, зачем выкладываю все известные мне сведения этому симпатяге Клебо – быть может, просто мне было хорошо сидеть в его компании на солнышке, вновь и вновь вспоминая все обстоятельства дела, пытаясь прийти к какому-нибудь выводу?

– Когда мы с мамой зашли в студию Джимми, в самом темном зале стояла дама в черном с головы до ног одеянии. Как объяснила мне мама, головной убор с глазами, скрытыми плотно сотканным трафаретом, называется бурка, а сам наряд – абая. Опять же, по общему мнению, встретить сегодня в Аруше упакованную подобным образом даму – большая редкость. И вот она оказалась в ультрасовременной студии Джимми за несколько минут до первого убийства. Как только труп Нгала упал нам на руки, я выскочил – нигде поблизости нашей бурки и в помине не было. А сегодня лебон Акида заявил мне, что и Нгала, и Мошу убила богиня Луны Олапа – так сказать, приняла облик женщины в бурке и убила.

– А я что говорил насчет реакции лебона! – торжествующе прищелкнул пальцами Паскаль. – Я только что буквально слово в слово повторил то, что он вам заявил! Стало быть, я неплохо знаю жизнь и окружающих меня людей.

Я с интересом рассматривал его по-детски простодушное лицо – почти идеально круглое, загорелое, со светлыми, по жизни широко распахнутыми глазами ребенка. Бывают такие лица, до самой старости сохраняющие некое очарование невинного детства, словно человек на веки вечные остается ребенком, верящим в лампу Аладдина, Бабу-ягу и все рождественские чудеса.

– Все точно, – кивнул я. – Акида все свел к божьей каре: сказал, что богиня в бурке вышла из студии и тут же исчезла. Растворилась.

Паскаль негромко рассмеялся.

– Ну конечно! Растворилась! В толпе, – тут он подмигнул мне. – Надеюсь, вы не хотите сказать, что согласны с версией Акиды?

Я улыбнулся.

– Я хочу сказать, что этот костюм бурка-абая чрезвычайно подходит для убийцы, будь это мужчина или женщина: все спрятано под черной тканью, не видно фигуры, даже цвета глаз. Очень удобно.

– Согласен, – кивнул Паскаль. – Пожалуй, если убийца был в этом наряде, он действительно все хорошо продумал. И скорее всего, это мужчина! Нарядился в женщину – и все дела.

Я вновь кивнул.

– Да, тут все вполне ясно и понятно. Но вот вопрос: легко можно объяснить, почему убит Моша, но не совсем понятно, зачем до Моши тому же самому убийце пришлось убить и Нгала? Где связь?

Пару секунд стояла почти звенящая тишина. Наконец Паскаль прищурился, изо всех сил стараясь сохранить вид мудрого и все на свете знающего собеседника.

– Откуда вы знаете, что тому же самому?

Я улыбнулся.

– Сообщаю вам секретную информацию, которая скоро ни для кого не будет секретом: по характеру ран совершенно очевидно, что и Нгала, и Моша убиты ударом в спину какого-то ритуального ножа. Лично я такого еще не видел, но, по словам комиссара, это кинжал со спиралевидно закрученным клинком из бивня слона – такие продаются на всех рынках для туристов.

Тут доселе улыбающийся и блаженствующий Паскаль впервые вздрогнул, бросив на меня немного испуганный взгляд.

– Да что вы говорите? Разумеется, со мной комиссар не стал делиться подобной информацией, но…

Он все еще выглядел чрезвычайно озабоченным, не переставая хмурить свои белесые брови.

– Боже мой, Ален, а ведь вы меня озадачили! Дело в том, что в моей коллекции есть именно такой нож, о котором вы говорите! Длинный, этакий спиралью закрученный нож из слоновой кости. Я купил его на базаре в Аруше для своей коллекции африканских побрякушек.

Тут он нахмурился еще сильнее и вдруг решительно поднялся, делая приглашающий жест.

– Послушайте, давайте немедленно пройдем в мой дом, я не успокоюсь, пока не увижу собственными глазами, что мой нож на месте!

Разумеется, я тут же поднялся, и мы направились к выходу, вернулись во внутренний двор крепости, и здесь Паскаль толкнул высокую деревянную дверь, жестом предлагая мне не отставать от него. Не делая малейшей паузы, мы прошли темный коридор, взбежали по широкой деревянной лестнице и наконец очутились в просторной гостиной. Здесь было тихо, даже слегка прохладно, и во всем царил дух бедности: высокие окна за выцветшими занавесками, самый минимум мебели: массивные потертые кресла, книжные полки от пола до потолка и пестрые, самые простые паласы, небрежно брошенные там и тут на пол.

В самом центре гостиной красовался камин, который явно давно никто не использовал по назначению. На каминной полке, равно как и на стене над камином, красовались всевозможные кинжалы, маски, статуэтки – все то, что Паскаль небрежно назвал «африканскими побрякушками». Как только мы очутились в гостиной, первым делом он подлетел именно сюда и с величайшим облегчением выдохнул, обернувшись ко мне с широкой улыбкой.

– Слава богу! Все на месте. Смотрите сами: вот мой ритуальный кинжал! Как видите, он абсолютно чист, без малейших следов крови…

Кинжал лежал в самом центре каминной полки. С первого взгляда я поверил, что оба парня были убиты точно такой же штучкой – именно такое, спиралью выточенное убийственное жало могло оставить рваную кровоточащую рану, украсившую спину сначала Нгала, а сегодня утром – бедняги Моши.

– Говорите, вы купили этот нож в Аруше?

Я внимательно осмотрел любезно протянутый мне кинжал, тут же вернув его хозяину. Паскаль в ответ кивнул.

– На рынке у Часовой башни. В этом я ничуть не отличаюсь от рядового туриста, хоть и живу здесь уже второй десяток лет: при первой же возможности спешу на рынок и покупаю полюбившийся сувенир. Как видите, у меня уже вполне приличная коллекция.

Коллекция действительно была богатая, и, как отметил сам хозяин, она полностью состояла из рядовых, относительно дешевых сувениров без единого изделия серьезного уровня того же Джимми Нгума. Я как можно более деликатнее попытался уточнить этот момент.

– Вы сказали «при первой же возможности». – Я отвел взгляд в сторону, заметив, как круглое лицо Паскаля в одно мгновение вспыхнуло, став ярко-розовым. – Вы имели в виду, что…

– Все просто, мой милый Ален, – непривычно резко прозвучал его голос, и он сам, почувствовав неловкость, вздохнул, чуть сбавив тон. – Мы люди небогатые, живем скромно, сами видите – мебель старенькая, давно пора все тут обновить… Но туристов к нам не зазовешь, все они предпочитают сафари, останавливаясь на одну-две ночи в кемпингах туристических компаний.

Он перевел дух и вновь широко улыбнулся, хотя теперь уже тоскливая нотка мне виделась и в его улыбке, и в глазах.

– Но мы люди простые, нам много не надо. Иногда, в сезон, и у нас останавливаются туристы, которые щедро оплачивают проживание в нашем мини-«Ношателе», – тут он подмигнул мне и последнюю фразу проговорил загадочным полушепотом: – И вот тогда я делаю себе маленький подарок: отправляюсь за очередной поделкой на рынок у Часовой башни…

Глава 21

Домашние дрязги

Возвращаясь на ферму, я еще раз прошелся по кофейной плантации, неожиданно обнаружив крошечный деревянный домик в самом дальнем его конце, нечто в духе древней сторожки. Домик был практически пуст, шагнув внутрь, я обнаружил лишь пыльный диванчик, на котором невинно стояла металлическая банка из-под местных консервированных ананасов, переполненная свеженькими окурками сигарет «Кент».

Я тщательно осмотрел всю сторожку, но больше ничего интересного не обнаружил. Тем не менее было совершенно очевидно: именно сюда нынешней ночью, оставив машину неподалеку, в зеленых зарослях, Моша принес Черную Мари и стал ждать таинственного покупателя, нервно смоля одну сигарету за другой. Затем, по всей видимости, он вышел на кофейную плантацию, где что-то или кто-то его напугал; парень побежал по рядкам, петляя среди деревьев, пока неподалеку от здания фермы Томми его не настиг жестокий удар крученого кинжала.

Я ничего не стал трогать, вышел наружу и глубоко вздохнул. Беспечная танзанийская полиция! Выходит, они не взяли на себя труд осмотреть всю плантацию, попытаться обнаружить, где мог прятаться Моша, прежде чем его убили…

Я достал свой телефон и первым делом позвонил маме, уточнив номер комиссара Мбове, которому тут же перезвонил, сообщив о своей неожиданной находке. Выслушав меня, комиссар по танзанийской традиции весело расхохотался, сообщив, что он только что отправил за автомобилем двух своих помощников, которые, погрузив его на автоперевозчик, заглянут и в сторожку. Под конец он поблагодарил меня за активное содействие полиции.

Признаться, меня немного удивило, что комиссар не намерен лично прибыть на место для подробного осмотра.

– Комиссар, неужели вы не хотите сами все осмотреть…

Он даже не дал мне договорить.

– Бросьте! Автомобиль я прекрасно осмотрю, как только его доставят к управлению, а в сторожке мне делать нечего – сомневаюсь, что после вас я там что-нибудь найду, кроме той самой баночки окурков.

– Вы могли бы взять окурки на экспертизу, чтобы…

– Пожалуйста, не учите меня, что делать! – почти взвизгнул Мбове. – У нас в Аруше каждый день то кражи, то драки и прочие преступления, полицейских катастрофически не хватает, а я буду гоняться за окурками и тщательно их исследовать! Ну, узнали мы, что Моша перед смертью сидел в той будке, что из этого? Это выведет нас на убийцу? Сомневаюсь. До свидания!

И он дал отбой.

Ослепительный шар солнца находился в зените. Жмурясь от его лучей, я вяло размышлял о своих дальнейших действиях. Ежу понятно: надо отправляться в город и попытаться встретиться с Джимми и его супругой, на сегодняшний день – главными подозреваемыми в смерти Моши. Но для начала мне следовало подкрепиться, потому как время шло к обеду и мой желудок, лишь раззадоренный печеньем Клебо, начинал тоскливо урчать.

Я решительно направился к дому, быстро обнаружив маму и Томми как раз в кухне: они давно были готовы начинать обед, ожидая лишь моего появления. Мы дружно уселись за стол и принялись за дивную трапезу – очередной кулинарный шедевр славного Томми.

Признаться, я по жизни худощавый парень, так что многие, бросив взгляд на мое тщедушное тело, думают, что у меня плохой аппетит. Между тем все с точностью до наоборот: на аппетит я не жалуюсь, люблю хорошую кухню, всегда плотно заправляюсь и время от времени балую себя различными деликатесами, при этом сохраняя чрезвычайную стройность. Как говорится, не в коня корм. Наверное, поэтому Томми с первого же дня моего приезда накладывал мне особенно щедрые порции, которые я без труда уминал.

И на этот раз, в считаные минуты заглотив тушеные овощи с сочными свиными сосисками собственного производства Томаса Шнайлера и выслушав его рассказ о секретах их приготовления, я под мамины хлопоты по части кофе с десертом рассказал об обнаружении сторожки с окурками Моши, о реакции на это известие комиссара, под конец сообщив свои планы на вечер: отправиться в Арушу, чтобы лично переговорить с Джимми и его супружницей по поводу всей этой истории с Черной Мари и его подручным «лунным» Мошей.

Вот тут моя добрая славная мама неожиданно встала на дыбы. Я еще не успел завершить фразу, как она резко развернулась от кофейного агрегата.

– Мой дорогой Алюшка, неужели мама тебе уже надоела?

Я едва не поперхнулся, с удивлением взглянув на ее решительный вид в классической позе руки в боки.

– Мама, о чем ты говоришь? Я так рад наконец-то тебя увидеть и обнять! Но ты сама видишь: мы вовлечены в довольно запутанное дело с двумя убийствами. И местная полиция, судя по всему, не особенно горит желанием отыскать убийцу…

– Зато ты, почище любой полиции, собираешься ночей не спать, забыть о родных и близких, чтобы отыскать виновных!

Эту фразу мама произнесла на русском языке. Бедняга Томас тут же засопел, поднялся и принялся убирать грязную посуду, отчаянно делая вид, что совершенно не слышит нашей русскоязычной перепалки на слегка повышенных тонах.

– Мама, я не понимаю, что тебя напрягает? Я ведь не маленький мальчик! Надеюсь, ты не рассчитывала, что все вечера мы будем сидеть в гостиной, вспоминая мое детство или вслух читая сказки?

– Ага, значит, по-твоему, проводить вечера с мамой можно, только читая вслух детские сказки! На остальное твоя мама просто не тянет.

– Мама, раз ты настаиваешь, я вернусь к вечеру, и мы посидим все вместе. Поэтому я прошу у тебя твой автомобиль – на время.

– Точно! А заодно и ключи от городской квартиры – на всякий пожарный.

Честно говоря, я не знал, что сказать. Действительно, я не видел маму сто лет и вот, едва приехав, собирался отбыть на вечер в город. Да, это был факт: я рассчитывал не только побеседовать со всеми людьми, так или иначе причастными к двум убийствам, но и встретиться с добрым старым другом Леней Куятэ и с ним на пару отправиться в стриптиз-клуб «Бурка», дабы самолично проверить версию о погибшей из-за любви к Нгала местной стриптизерше.

Тут мама сделала очередной резкий поворот: ее чуть дрогнувший голос прозвучал неожиданно, в очередной раз заставив меня напрячься.

– Я все понимаю, ты – взрослый парень и не обязан сидеть у маминой юбки по вечерам. – Она почти рухнула на стул напротив меня, стукнув кулачком по столу. – Но пойми: я за тебя волнуюсь! Это тебе не Европа, это – Черная Африка, где белому парню не так безопасно гулять одному, без сопровождения, да еще вечером! А ведь ты наверняка собираешься всю ночь резвиться в компании со своим приятелем по журфаку! Признайся, ведь так оно и есть?

Пришлось неопределенно пожать плечами. Мама шумно вздохнула.

– Понимаю, отправляться на ночь глядя в город с мамой для тебя, наверное, смешно. Хорошо, тогда возьми с собой Томаса. Томми!

Я не успел возразить, как она выкрикнула имя своего друга. Бедняга Томми, благополучно испарившийся из кухни, дабы мы без свидетелей, на русском и по-русски выяснили отношения, незамедлительно явился по первому зову, немного испуганно улыбаясь и потирая руки.

– Да, дорогая? Полагаю, ты хотела предложить, чтобы мы также отправились в город немного погулять…

Мама сурово посмотрела на него.

– Нет, мой дорогой Томми, я предлагаю, чтобы в Арушу отправился ты – вместе с Аленом.

Тут с самым несчастным видом вздохнули мы с Томми – одновременно и едва ли не хором, что заставило маму нервно расхохотаться.

– Итак, из ваших охов следует вывод, что я – тиран и деспот, из-за которого два взрослых мужика готовы разрыдаться. – Она откинулась на спинку стула и скрестила руки на груди, переводя взгляд с меня на Томми и обратно. – Ну хорошо, живите как хотите, отправляйтесь куда угодно, только потом не жалуйтесь мне на… В общем, ни на что мне не жалуйтесь!

Тут она резко поднялась и буквально вылетела из кухни. Была бы здесь тяжеленная дверь – она бы непременно грохнула ею что есть сил.

Оставшись вдвоем, пару минут мы с Томасом сидели тихо, как мыши. Затем я осторожно кашлянул и посмотрел на товарища по несчастью.

– Томас, она вроде бы согласилась отпустить давно уже совершеннолетнего сына гульнуть в Арушу, но не оставила ни ключей от машины, ни ключей от дома…

Томас успокаивающе поднял обе руки.

– О, это ерунда. Я дам тебе ключи от моей машины – маленького славного «Опеля». А ключи свои от квартиры у меня тоже есть, я тебе их сейчас принесу. Поезжай быстрее, я знаю Марго: еще пара минут, и она поймет, что была не права. Вот тогда я выслушаю ее исповедь и угощу нашим домашним вином. Собирайся!

Сами понимаете: я собрался в считаные минуты, напоследок едва ли не чмокнув Томаса в знак благодарности.

Глава 22

Визит в «Бурку»

Клянусь, это самое удивительное и волнующее ощущение – когда все споры и ссоры благополучно завершаются, ты садишься за руль и катишь куда глаза глядят, кожей ощущая прелесть свободы.

Я ехал по вполне приличной дороге в город, надеясь быстро найти Джимми и поговорить с ним по душам, пригласив в какой-нибудь симпатичный ресторанчик. Но, как говорится, человек предполагает, а Бог располагает. Едва я въехал в город, как заверещал мой сотовый. Я взглянул: разумеется, звонил Леня Куятэ, как и я, использующий роуминг по всему миру со своего московского номера.

– Ты где?

Что ж, Леню не меняла и Африка – ни «здрасте», ни «как дела?», сразу – в огонь и на передовую: «Ты где?» В подобных случаях моя любимая бабуля Варя всегда отвечала в рифму и ненормативной лексикой. Разумеется, я сдержался.

– Леня, я – в Африке. А ты?

– И я. Уточняю: я не просто в Африке, я в Аруше, на улице Пиндюк-Индюк – хрен его знает, как произносится ее танзанийское название. А ты все еще доишь коров на семейной ферме?

– Не дою, не обучен, дружище, – хмыкнул я. – Я собираю кофе в корзину. А ты хочешь мне помочь?

– Болван, я хочу, чтобы ты прилетел ко мне в Арушу, пил со мною всю ночь во всех злачных заведениях этого вполне приличного городишки, одновременно выслушивая исповедь влюбленного засранца!

Последнюю фразу Леня выкрикнул своим фирменным высоким фальцетом с визгливыми нотками. Все ясно и понятно: черная Маша родом из Московии довела черного Леню до умопомрачения. Я хмыкнул.

– Ты бы мог легко исповедаться кюре в католическом храме, прямо под статуей поддельной Черной Мари…

В ответ раздалась такая длинная тирада нецензурной исконно русской брани, что я поспешил успокоить старого приятеля.

– Все понял, пожалей мои уши, Куятэ! Говори, куда ехать…

Краткая инструкция, опять-таки с солидным слоем ненорматива при описании некой площади с труднопроизносимым названием, несколько минут дороги, и я наконец был на месте.

– …И все из-за тебя, маму твою, пиндюк ты недоделанный!

В словах бедняги Лени звучали искренние слезы, он смотрел на меня огромными черными глазами, полными тоски.

Я вздохнул.

– Что будем пить?

– Ага, подмазываешься, гаденыш! Думаешь залить свою вину горячительным?! Давай напьемся и устроим здесь бучу, мама-папа-ля-ля-ля! Только учти: так как ты белый, все добровольные зрители будут на моей стороне.

– Да успокойся ты наконец! Мы, конечно, не в России, но все-таки – вдруг кто-то из клиентов этого заведения понимает русские матюги?

– А мне плевать и…

Дело шло к ночи, и мы с Леней по моей личной инициативе сидели в том самом стриптиз-клубе «Бурка», где, по словам подруги Нгала, год назад он совратил одну из стриптизерш. По местным правилам, как любезно сообщил нам один из барменов клуба, стриптиз начинается ровно в полночь и ни минутой раньше, поэтому оставшиеся до шоу минуты мы просто сидели за одним из столиков, дули местное пивко, и я выслушивал плач Лени Куятэ.

Сами понимаете, я по части спиртного гораздо крепче Лени, а потому, если после второго бокала измерением в пол-литра я только начинал лениво улыбаться, то слабак Леня к этому времени уже качал головой и в своем плаче перешел на чистый мат, подчеркивая отдельные слова ударами кулака по столику.

Не буду переводить его трехэтажные реплики, скажу лишь, что все они касались жутковатого факта: как оказалось, сто лет назад, в годы нашего студенчества, в меня была безумно влюблена его черная Маша, а при нашей вчерашней неожиданной встрече в церкви ее любовь вдруг вновь проснулась, от чего страдать приходится, естественно и натурально, бедняге Лене.

После того как Леня в десятый раз повторил свой плач с активнейшим использованием ненормативной лексики, а я в сотый раз настоятельно посоветовал ему не материться, нам вдруг подмигнул толстый дядька в расхристанной рубахе, сидевший за соседним столиком.

– Привет, Россия, Москва, Челябинск! – выкрикнул он на вполне приличном русском и почти дословно повторил последнюю реплику Лени с его пожеланиями некой до жути неприличной маме.

Не знаю, возможно ли сказать, что чернокожий Леня покраснел, но, глядя на его ошарашенное лицо, я склонился к тому, что именно это и произошло. Во всяком случае, ему было очень даже неудобно; он широко улыбнулся соседу, сведущему в русском ненормативе, и на всякий пожарный заговорил со мной вполголоса, по мере возможности избегая классических матюгов.

– Ладно, за все, как говорится, прости-подвинься. Понимаю, что тут ты ни в чем не виноват, но надо же мне кому-то излить свою душу! Знал бы ты, как эта… стервоза, – испуганный взгляд в сторону улыбающегося соседа, – с самого начала мотает мне нервы. В двух словах…

Бедняга перевел дух.

– Короче, как выяснилось, Машка в тебя влюблена, причем еще со времен нашего студенчества.

– Дорогой друг Леня, – усмехнулся я, – об этом ты мне уже поведал раз десять, так что я в курсе. Могу лишь в десятый раз сообщить тебе, что лично я в короткое время моего обучения в МГУ в упор не помню никакой Маши. И между прочим, разве тогда ты был в нее влюблен? Насколько я помню, в те счастливые годы ты был абсолютно свободный художник, если в кого влюбленный, то в футбольный мяч.

– Ну-у-у… – задумчиво протянул Леня, пожимая плечами, – я бы не сказал… Конечно, мы были юны и беспечны и вряд ли в кого по уши влюблены. А вот Маша вчера сообщила мне, что, оказывается, уже тогда с ума сходила от любви к тебе. А ты высокомерно воротил от нее нос. Разумеется, потому что ты расист и не любишь черных. Я пытался доказать ей, что ты вряд ли настоящий расист, ведь мы с тобой столько пива вместе выпили. Но она сказала, что алкоголизм связывает всех, независимо от расы…

С этим все было понятно. Между тем должен признаться, что сама атмосфера стриптиз-клуба, местное пивко и пара-тройка дней воздержания понемногу давали свой результат: допивая очередной бокал, я вдруг стал ощущать волнующие покалывания ниже пояса, тут же, кстати, подумав, что по части моей склонности к расизму Маша в чем-то права. Елки-палки, как хочется большой нечистой любви, а кругом – ни одной белой красавицы! Между тем неуправляемые процессы моего дивного тела набирали обороты, и в моем воображении вдруг нарисовалась интересная картинка со мной и некоей красавицей в главных ролях под названием «Люби меня по-французски»…

– Итак, Маша называет меня расистом, но при всем при том вот уже сто лет хранит мне верность. – Я постарался взять себя в руки, отчаянно зажав свой «гордиев узел», перекинув ногу на ногу. – Прошло энное количество лет, она встретила тебя и решила, что ты парень очень даже ничего. Вы отправились путешествовать по Африке…

– Не совсем так! Я тебе, кажется, это тоже говорил не меньше десяти раз, – нетерпеливо перебил меня Леня. – Маша – профессиональный журналист, она поехала в Танзанию от крутого журнала «Нейшнл географик», чтобы подготовить ряд очерков. Ну а я рванул за ней, благо у меня отпуск. И тут как снег на голову – ты! Сначала я не понял, чем это грозит лично мне, но когда вчера, как только мы вернулись с вашей фермы, Маша мне все выложила…

– Все врет твоя Маша, – меняя положение ног, решительно прервал я Леню, и его глазоньки молниеносно сверкнули – с надеждой. – Поверь мне на слово: когда кто-то в меня влюблен, я это нутром чую. Отзываюсь на чувство или нет, но любовь – это такая, знаешь, штука…

– Знаю, знаю, представь себе, я тоже любил и люблю, – радостно проговорил Леня, отставляя пустой бокал. – Между прочим, у меня даже пару раз мелькала мысль, что с ее стороны это всего лишь игра.

– Конечно, игра. Твоя любовь разбаловала Машу, ей захотелось новых впечатлений. К примеру, вдруг оказаться в роли несчастной и притесняемой, страдая из-за расизма одного парня и от преданной любви второго.

Леня весело расхохотался и по-барски откинулся на спинку кресла, пару раз хлопнув кулаком по столу.

– Вот ведь стерва! Дай бог, чтобы ты оказался на все сто прав. Кстати, будь осторожен! Наша Маша отыскала здесь ведьму вуду, про которую готовит первую заметку. Как раз сейчас у них встреча, а вчера Машка мне объявила, что попросит оную ведьмочку в качестве доказательства своего мастерства сделать что-то типа приворота на тебя. Так что в любой момент ты можешь без памяти влюбиться в Машку. Вот тогда у нас с тобой точно состоится дуэль!

Признаюсь: в тот момент я почувствовал легкий озноб. Мне внезапно пришло в голову, что столь внезапно пробудившиеся неуправляемые процессы ниже пояса вполне могут быть первыми ласточками магии вуду, про которую мне приходилось слышать и читать жутковатые истории. Как это они наводят порчу: иголочками колют куклу в определенное место…

Я в очередной раз нервно перекинул ногу за ногу, испытывая великое желание сейчас и немедленно отправиться на поиски Маши, чтобы без лишних слов как следует надрать мерзавке уши.

Между тем Леня сбегал к бару за очередной добавкой пива, и мы продолжили пьянство. В моей голове понемногу начинала раскручиваться волшебная карусель, рождая интересные мысли и попросту гениальные идеи.

– Слушай, Леня, честно говоря, я не очень-то верю во всю эту муть под названием вуду. И все-таки что-то неприятно жжет у меня там – слегка пониже пылкого сердца. Как думаешь, если ты прав по части своих предположений – для чего твоя Маша заказала меня черной колдунье?

Леня мгновенно помрачнел, сдвинув к переносице свои густые брови и почесав кулаком белокурую макушку.

– Не прикидывайся шлангом, приятель! Как будто сам не знаешь! Ясное дело: она хочет, чтобы ты кинулся на нее и изнасиловал. В таком случае клянусь: я порежу тебя на мелкие кусочки для барбекю, пусть меня и засадят в африканскую тюрьму до конца моих дней. Так и знай!

– Не дождешься, Леня, – хмыкнул я, замучившись перекидывать ногу на ногу и обратно и просто мечтая уединиться на несколько минут если и не с феминой, то без лишних свидетелей где-нибудь в тихом темном месте. – Если я кого и изнасилую, то скорее тебя – прямо здесь и сейчас, не отходя от кассы.

– Прости и помилуй, только не меня! – широко оскалился Леня и ткнул пальцем в сторону небольшой круглой площадки в центре зала. – Ровно полночь! Вот тебе и первая потенциальная жертва. Йо-хо-хо! Очень даже ничего.

Что ни говори, а наступило время волнующего зрелища, так что стоило на время прекратить наши диспуты, всецело отдавшись нечистым страстям.

Глава 23

Страсти-мордасти

Первая стриптизерша, ровно в полночь с первым аккордом музыки вдруг появившаяся на площадке в луче прожектора, была действительно очень даже ничего: мускулистое эбонитовое тело, интересно задрапированное в некий воздушный, чуть искрящийся темный платок. Самое же интересное, что лицо красавицы надежно закрывала бурка, точно такая же, что скрывала личность посетительницы студии Джимми, о которой сегодня с утра на ферме было столько разговоров.

Девица в бурке знала свое дело: каждое ее движение под первые ленивые аккорды мелодии говорило о просыпающемся вулкане, словно она, не хуже меня ощущая нарастающую болезненную пульсацию между ног, легко и красиво передавала собственные нечистые ощущения в сумасшедше волнующем танце, постепенно наращивая ритм.

– О боже…

Наверное, в те мгновения на меня было больно смотреть. Я ловил ртом воздух, глазами – каждое движение чернокожей совратительницы на круглой площадке, единственном тускло освещенном пятачке всего клуба. И на этом пятачке девица выделывала фортели своим атласно блестящим телом, скидывая платок за платком под стоны и вопли переполненного зала, под финиш легко и непринужденно избавившись от лифчика и тонкого лоскутка плавок.

Когда под общий выдох чертовски возбужденных зрителей обнаженная дева замерла в интересной позе, на ней была только бурка, надежно скрывавшая лицо соблазнительницы. Звенящая пауза – и свет погас, а когда серебристый луч вновь осветил круглую площадку, на ней уже никого не было.

– Подумать только: никогда не думал, что в жаркой жуткой Африке есть что-то кроме бананов. – У бедняги Лени к этому моменту не хуже меня все в организме активно бунтовало и поднималось, а на лбу выступили бисеринки пота. – Классная телка! Клянусь, будь она на рыло хоть квазимодо, я бы по ней прошелся во всех позициях. Пока рядом нет Машки…

Пока не началось выступление очередной красотки, в зале вновь вспыхнул слегка приглушенный свет, и гул голосов заметно возрос, равно как и звон бокалов: взволнованная публика спешила охладить свой пыл прохладным пивком и прочим алкоголем.

Леня глубоко вздохнул и попытался состроить физиономию бывалого парня. Он нарочито неторопливо сделал пару глотков из своего бокала и покачал головой, расплываясь почти в блаженной пьяной улыбке.

– И все-таки, Алеха, несмотря на всех местных голозадых девок, мамой клянусь: будь моя воля, не собирая вещичек, махнул бы прямо сейчас в аэропорт и – прощай, немытая Танзания!

– Почему же не сваливаешь?

Он хмыкнул и выразительно погрозил мне пальцем.

– Чтобы ты тут без меня охмурил Машку? Не дождешься!

– Не дождусь, – согласно кивнул я, припоминая отдельные телодвижения танцовщицы. – Послушай, а когда у твоей Маши кончается командировка?

– Скоро, – кратко ответил Леня.

В этот момент в зале вновь погас свет, а на подсвеченной площадке появилась очередная красавица, невольно заставив меня вздрогнуть: дело в том, что она была не просто в бурке, но и в полном обмундировании, которое, как мне уже было известно, называлось абая.

Закутанная с головы до ног во все черное, фигурка начала неспешный танец под постепенно ускоряющийся ритм барабанов. В унисон этим барабанам заколотились и все мужские сердца сидевших в зале, во всяком случае, у меня точно. Ритм барабанов ускорялся, танцующая, словно гипнотизируя своими телодвижениями, то падала, перекатываясь по полу, теряя при этом один из рукавов своего одеяния, то изгибалась коброй, между делом вдруг оголяя свою пышную грудь; в нарастающем ритме пляски она постепенно разрывала свой черный наряд на мелкие кусочки и в конце концов, как и предыдущая искусительница, осталась абсолютно обнаженной, лишь со стыдливо закрытым буркой личиком.

– Черт-черт-черт! – прищелкнул пальчиками Леня, возбужденно подпрыгивая в кресле. – Екарный бабай, жутко волнующе все это! Особенно бурка, которую паршивки так и не снимают.

К этому моменту он был уже практически готов – Лене мало надо, чтобы ощутить полную оторванность от грубой реальности, вдохновенно взлетев над суетой. Его черные глазоньки сияли, длинные ручки-ножки трепетали, а из толстогубого ротика едва не капали слюни.

– Надо будет сподобить Машку на нечто подобное. – Он даже зажмурился. – Мы ведь с Машкой сразу по приезде отправились на местный рынок, и я прикупил точно такую же бурку с абаей на пару. Презентовал ей со словами: носи, Маша, чтобы я тебя ни к кому не ревновал.

Это был интересный факт. Я на мгновение представил себе Машу, наряженную во все эти мусульманские причиндалы, решительно встречающую Нгала в студии Джимми и со смаком всаживающую нож ему в спину. Следующая картинка: Маша в том же воинственном наряде с тем же жутковатым ножом гонится по кофейным рядкам за вопящим Мошей…

– …Э-э-э, парень! Давай кончай представлять себе мою Машу в эротических позах! По твоей физии видно, о чем ты сейчас думаешь!

Пронзительный фальцет Лени вернул меня к действительности. Я вздохнул и посмотрел на приятеля со скептической ухмылкой.

– Вижу, мой дорогой Леня, что мне давно стоило внушить тебе простой факт: твоя Маша абсолютно права, и я – великий расист. Не знаю, что там было написано на моей физии, но думал я отнюдь не на эротические темы – на криминальные. Скажи честно, как на духу: за что твоя Маша могла угрохать Нгала?

Пьяный Леня рукой погрозил то ли мне, то ли кому-то за моей спиной.

– А откуда ты узнал, что мы с Машкой знали Нгала?

Он визгливо рассмеялся.

– Хрен с тобой, господин ищейка! Знай же: твой Нгала был отпетым бабником и халявщиком. Я познакомился с ним в самый первый день в одном пивбаре недалеко отсюда. Он присел ко мне и принялся расспрашивать, отчего это я вдруг блондин. Я, недолго думая, сообщил, что родом из России, а в России все негры – блондины, такой этнический код. При этом я щедро угощал парня пивом за свой счет, и он готов был слушать что угодно и всему верить – только не забывай ему подливать добавку.

Леня был пьян: язык заплетался, глаз косил. Я подумал, что тоже ощущаю себя не совсем трезвым.

– Потом явилась Маша и потащила меня в студию Джимми – пялиться на Черную Мари. Естественно, Нгала поплелся за нами. Он просто прилип к нам как банный лист. Ха-ха! В студии он не столько пялился на Черную Мари, сколько оглядывался вокруг себя, комментируя все подслушанные фразы. А потом увязался за нами обедать в соседний ресторанчик. Вот тут и началось…

Леня тряхнул пьяной головушкой.

– Пиндюк Нгала немедленно принялся приударять за Машкой: хватал за ручки, гладил щечки и все такое. Само собой, все кончилось отчаянной дракой. В итоге мне пришлось посетить местный полицейский участок, откуда, правда, Леню Куятэ быстро отпустили: я пригрозил этим чернопопым копам, что в противном случае за них возьмется российское посольство, потому как я тружусь в штате Путина. С тех пор этого Нгала я больше не видел и, насколько мне помнится, не убивал. Хотя стоило!

По всей видимости, я тоже был пьян, поэтому с точностью до наоборот немедленно представил себе в роли убийцы именно Леню: в конце концов, он мог ничуть не хуже Маши нарядиться в заранее приобретенный черный наряд и, ни грамма не боясь быть узнанным, грохнуть целую дюжину таких вот нгал. Требовалось лишь уточнить кое-какие детали по части Моши.

– А скажи мне, мой друг, не ты ли договорился с Мошей подменить Черную Мари, щедро за это заплатив?

В ответ мой пьяный друг громко захохотал, если не сказать грубее – так ржет застоявшийся конь в стойле.

– Батенька, да вы лебон, который все видит на расстоянии! – Очередная порция гогота. – Было дело! Когда мы были в студии, где все пялились на Черную Мари, моя Машка брякнула что-то в духе: дескать, я, скромная Маша Петрова, ничуть не хуже этой куколки из эбонита. Естественно, я тут же поклялся своей возлюбленной, что я буду не я, если не перекуплю статуэтку у Джимми или у самого кюре, чтобы преподнести ей в дар. Но у меня до этого дела, как говорится, руки не дошли, увы! Но поверь мне на слово: с Мошей я о краже не договаривался и его не убивал.

Очередной приступ гогота. У меня понемногу начинали сами собой закрываться глаза.

– Между прочим, я интересовался у самого Джимми стоимостью Черной Мари. Этот засранец только посмеялся над моим вопросом. И бог с ним, мы бедный, но гордый народ, нам не по карману дорогущие подарки. Переживем. На свете много других чудненьких Черных Мари – разуй глаза, приятель!

В тот момент мне реально пришлось разуть свои глазки: под энергичные аккорды нестареющего рок-н-ролла очередная бурка уже вовсю заголялась на площадке, выделывая почти акробатические фортели. К этому моменту мы с Леней были в такой стадии подпития, что нас потянуло на подвиги. К тому же прошу учесть: жжения и мучительные уколы у меня ниже пояса и не думали прекращаться.

Я вскочил первым.

– Предлагаю отправиться за кулисы этого театра ню и познакомиться с труженицами, отплясавшими свой канкан в бурке!

– Обеими ногами за! – бойко ответил Леня, и мы с ним по-молодецки резво направились в закулисье.

Глава 24

Кошачьи коготки

Вот тут наши приключения стали напоминать какой-то блокбастер. Во-первых, для начала нам удалось незамеченными проскочить мимо двух здоровенных амбалов, на пару секунд по какой-то причине отвлекшихся от охраны прохода за кулисы сцены, где красавицы – не могу сказать переодевались-наряжались, но, во всяком случае, готовились к своим волнующим выходам.

Пару минут бестолково поблуждав по темному коридорчику, наступая друг другу на пятки, в конце концов мы толкнули нужную дверь, и в то же мгновение нас оглушил задорный девичий визг. Самое забавное, что визжали стриптизерши, будучи облачены в легкие халатики, прикрывавшие все значимые части их тел. Это в свою очередь чрезвычайно развеселило Леню.

Для начала мой приятель выпустил длиннющую фразу пятиэтажного российского ненорматива, лихо приобнял ближайшую к нему девицу, которая как причесывалась, стоя до нашего появления перед зеркалом, да так и замерла, безумно округлив дивные глазки. Леня звучно чмокнул красавицу в слегка отвисшие губки и радостно, по-лошадиному заржал.

Естественно и натурально, к этому моменту девицы слегка пришли в себя и дружно налетели на нас, что называется, с кулачками. Могу поклясться: для черных кошек это было своего рода развлечением, дивной разминкой. Они царапали нас своими коготками, мутузили коленками-кулачками по всем частям тела, а нам только и оставалось, что отчаянно вопить, закрыв свои несчастные головушки руками. Помутузив нас от души, девицы с хохотом разошлись по своим местам, и одна из них уже без лишних эмоций вызвала охрану.

Опущу подробности нашего окончательного позора: черные амбалы, широко поухмылявшись на наши расцарапанные физиономии, без напряга скрутили нечестивцам рученьки-ноженьки и выволокли в самый черный предбанник клуба, где мы и дождались прибытия доблестных полицейских, которым лично я, к тому времени вполне осознавший всю экзотику своего положения, первым делом изложил краткий вариант конвенции ООН и пригрозил военным решением конфликта со стороны нашей с Леней Родины – России.

Не очень широко мыслящие полицейские молча отвезли нас в участок, заперев в вонючей камере, слава тебе господи, без каких-либо соседей. Слегка протрезвев и более-менее придя в себя, мы с Леней только начали обсуждать наше нынешнее положение и возможный исход всего дела, как дверь камеры неожиданно со скрипом и лязгом отворилась и на пороге ее появился знакомый персонаж комиссар Мбове.

Наверное, каждый из нас не прочь предаться шалостям счастливого детства, приняв на грудь лишние сто граммов. Но все, в том числе и пьяное счастье, когда-нибудь завершается. Так и мы с Леней, увидев перед собой суровую физию полицейского офицера, поняли, что пора браться за ум.

– Добрый вечер, комиссар!

Поспешив приветствовать Мбове, я постарался выразить своим голосом спокойствие и уверенность в завтрашнем дне. В ответ комиссар лишь усмехнулся и остановился перед нами, широко расставив ноги в огромных ботинках и скрестив руки на груди.

– Так-так, только появились в Аруше и сразу же задержаны за хулиганство. А ведь я вам говорил, мистер Петрухин, что у нас не хватает полицейских, чтобы бороться вот с такими хулиганами и дебоширами, – проскрипел комиссар, переводя взгляд с меня на Леню и обратно и заметно радуясь при виде замысловатого рисунка царапин на наших лицах: судя по всему, анекдоты о приключениях туристов в закулисье стриптиз-клуба уже вовсю ходили среди полицейских.

– Вы были абсолютно правы, а я каюсь: грешен, – покорно кивнул я, значительно прищурившись. – А извините, при катастрофической нехватке кадров почему же к нам явились лично вы? Откуда вам стало известно о том, что мы с Леней прохлаждаемся здесь? Ведь вы работаете в криминальном отделе, и у вас совершенно нет времени следить за мелкими драчками в ночных клубах.

Комиссар лишь усмехнулся со зловещим оттенком.

– Именно так: времени нет, полицейских не хватает. А сюда я явился, потому что мне сообщили, что объект, объявленный в розыск, был задержан в стриптиз-клубе «Бурка» и находится здесь.

Комиссар кивнул в сторону Лени, немедленно попытавшегося округлить свои припухшие от девичьих коготков глазки.

– Кстати, вас, мистер Петрухин, немедленно отпустят, только заплатите штраф. А вот ваш приятель легко не отделается…

Тут комиссар развернулся к Лене и грозно нахмурился.

– Леонид Куятэ, гражданин России, я арестовываю вас по подозрению в убийстве Нгала Номо и Моши Мьянги. Следуйте за мной!

С этими убийственными словами комиссар не без торжественности развернулся и направился на выход.

– Леня, ты понял, что он сказал?

Согласен, выглядел я, произнося эти слова, наверняка не лучшим образом. Но и Леня смотрелся в тот момент далеко не молодцом: в одно мгновение остатки опьянения улетучились, он побледнел, как только может побледнеть чернокожий парень, а его тонкие длинные руки лихорадочно затряслись.

– Ничего не понимаю, – забормотал он, уставившись на меня с выражением отчаяния. – Откуда они взяли, что я кого-то убил? Сроду не убивал никаких мош да нгал! Скажи им, Алеха!..

Он еще договаривал последнюю фразу, а к нему уже подскочил полицейский и пинком направил к выходу.

Глава 25

Частное мнение лебона

Что бы вы сделали на моем месте, оказавшись среди ночи в чужом городе чужой страны, зная, что старый добрый приятель арестован по подозрению в убийстве? Естественно и натурально, я первым делом бросил взгляд на часы (было три часа ночи), поинтересовался у полицейского, выпускавшего меня на свободу, как можно вызвать такси, и, дождавшись его прибытия и продиктовав адрес, отправился спать в квартиру мамы, отложив все дела до утра.

Как правило, моими верными помощниками в любом криминальном деле, за которое я берусь, являются сны – как загадочные ребусы, они своим раскладом дают мне подсказки, обращая внимание на те или иные детали. И вот впервые за всю мою историю сыщика-любителя снов не было, словно, несмотря на мои пьяные обращения ко всем богам, включая лунную Олапу, некто заблокировал мои сновидения. Зато самые разнообразные мысли, перебивая друг друга, лихо водили хороводы в моей пьяной головушке.

…Леня, по собственному почину сообщивший о покупке бурки с абаей, успевший подраться с Нгала и при свидетелях наобещать подруге преподнести ей в дар бесценную Черную Мари… Джимми Нгума, кричавший у храма, что прибьет нечистого на руку ученика Мошу… Непонятный персонаж полковник Того, которого мы с мамой видели незадолго до первого убийства по соседству со студией Джимми, дольше всех торчавший на ферме в ночь убийства Моши…

Как говорится, подозреваются все! Вот только где связь между двумя трупами: Нгала и Моша?.. Нгала и Моша… Нгала и Моша…

В три с копейками ночи я рухнул на мамину кровать, мгновенно отключившись от действительности, а проснувшись, ощущал себя словно бы заново включенным, без тени какого-либо сна в памяти. Отчаянно зевая, я поплелся в кухню, сварил первую порцию кофе и от его волшебного аромата наконец-то улыбнулся новому дню.

Тщательно исследовав перед зеркалом в ванной многочисленные царапины на лице, я успокоил себя классической фразой «Все пройдет зимой холодной» и отзвонился маме, сообщив, что все хорошо и благополучно, если не считать того, что мой друг Леня Куятэ непонятно на каких основаниях арестован по подозрению в убийстве, а я отправляюсь его спасать. В ответ мама лишь вздохнула, пожелала мне удачи и дала отбой. Я допил свой кофе и приступил к исполнению миссии спасателя.

Для начала я отправился к стриптиз-клубу, чтобы забрать припаркованную во время ночных приключений тачку. «Опель» Томми стоял на том же месте, где я его оставил накануне. Я уже собирался усесться за руль и отправиться совершать подвиги, как вдруг из стеклянных дверей отеля прямо напротив клуба появился – угадайте кто? Естественно и натурально, лебон Акида, по жизни появляющийся в самых неожиданных местах в самое неожиданное время.

Старик в своем обычном облачении могущественного лебона появился прямо передо мной и первым делом внимательно осмотрел мое расцарапанное лицо.

– Женщины опаснее хищных львов, если их рассердить, – проговорил он своим скрипучим голосом и даже оскалил зубки – насколько я понял, дедок попросту усмехнулся на свой лад.

В ответ я вежливо улыбнулся.

– Согласен. А вы, насколько я понимаю, работаете в этом отеле?

Старик кивнул.

– У меня была ночная смена. Сейчас я отправляюсь домой.

Что ни говори, а это был неплохой шанс в очередной раз попытаться вытянуть из усталого старика максимум полезной информации. Я сделал рукой широкий приглашающий жест.

– Могу подвезти вас, ведь, насколько я в курсе, вы живете в том же доме, что и моя мама?

Старик в очередной раз с важностью кивнул и без лишних слов уселся на сиденье рядом со мной. Я неторопливо вырулил с парковки, одновременно задавая свой первый, вполне невинный вопрос:

– Извиняюсь, Акида, сколько вам лет?

Старик ничуть не удивился, многозначительно глядя перед собой на постепенно оживающие улицы просыпающегося города.

– Мне семьдесят три года, молодой человек.

Я покачала головой.

– Извиняюсь еще раз, но, насколько я уже в курсе, танзанийцы вашего возраста плохо говорят по-английски, если говорят вообще. А вы…

– Английский – мой родной язык, – важно прервал меня Акида. – Дело в том, что я родился и вырос в Англии, там же окончил школу и медицинский колледж, молодой человек. В Танзанию я приехал в двадцать семь лет и до ухода на пенсию работал в госпитале Аруши. Правда, лечил я там не только официальной медициной, но и искусством лебона. Лебоном я стал в Англии.

Проговорив свою потрясающую реплику, Акида умолк, все так же значительно глядя прямо перед собой на дорогу. Признаться, я был несколько ошарашен. В моем представлении африканский знахарь должен быть неграмотным и темным, отчаянно дурящим своих сограждан. Между тем рядом со мной сидел лебон с британским образованием.

– Позволю себе еще один вопрос, – проговорил я, бросая взгляды на необычного соседа. – Интересно, почему вы решили переехать в Танзанию, если родина для вас, как ни крути, добрая старая Англия?

Старик отвечал, все так же глядя прямо перед собой:

– Потому что в Англии мне явились древние боги моей этнической родины. Однажды я начал видеть во снах великих богов масаи: бога Энгая и его супругу, богиню Луны Олапу. Они являлись ко мне каждую ночь и рассказывали свои истории. Я понял, что должен жить здесь.

Тут Акида вдруг развернулся ко мне, и впервые на его лице отразились простые человеческие эмоции.

– А вы ведь не знаете, что Джимми Нгума – мой племянник? Он – сын моей старшей сестры, которая давно умерла, но которая встречала меня, когда я прилетел из Англии. Именно у нее я жил первые месяцы, а уж потом снял квартиру.

Он пожевал сухими черными губами.

– Джимми я помню совсем мальчишкой! Каждый раз, получив жалованье в госпитале, я первым делом направлялся в магазин и покупал ему сласти, баловал, потому что у меня не может быть детей. – Мимолетная улыбка, и тут же лебон нахмурился. – А этот неблагодарный смеялся надо мной, когда я попросил его сделать статуэтки Энгая и Олапы для моего домашнего храма. Смеялся, как над старым дураком! Словно насмехаясь надо мной, он создал бесценную статуэтку и тут же объявил, что подарит ее католическому храму!

Акида сцепил свои худые руки и потряс ими перед собой.

– Вот поэтому я уверен: сама богиня Олапа спустилась на землю и в облике простой женщины в бурке убила всех этих насмешников, чтобы статуэтка не попала в храм чужаков.

Я вежливо улыбнулся.

– Извиняюсь, Акида, но тут получается некая путаница. Зачем вашей богине было убивать Нгала, который всю свою жизнь был попросту болтуном и бездельником? И при чем тут Моша, который, если можно так сказать, украл статуэтку у католического храма? Проще было бы сразу убить Джимми, как главный источник всех бед.

Старик покачал головой.

– Э, нет. Иногда лучшее наказание – испуг, потому что неразумные дети лучше понимают смысл учения, когда напуганы. Когда на глазах Джимми был убит один бездельник, он ведь был напуган, не правда ли?

Я пожал плечами.

– Допустим. Но у меня ощущение, что ваш племянник просто по жизни трусоват. Что касается смерти Нгала, то это ведь вполне может быть местью за смерть девушки, которую Нгала однажды бросил. Вы не слышали о некрасивой истории с девушкой из стриптиз-клуба «Бурка»?

При последних словах Акида неожиданно рассмеялся – тихо, почти шепотом, с хрипловатыми нотками.

– Как раз эту историю я слышал, молодой человек! – Тут он бросил взгляд на мое расцарапанное лицо, хитро прищурившись. – Удивительно, что вы поверили в глупые фантазии бездельника Нгала. Скажите, ведь вас так красиво расцарапали в том самом клубе «Бурка», где работала девушка, которую Нгала якобы совратил?

Что ж, у старика неплохо работало логическое мышление: он видел, как я сажусь в машину, припаркованную у оного клуба, сопоставил это с моими кровавыми царапинами и общим помятым видом, сделав вывод: Ален этой ночью гулял в «Бурке», по-видимому, попытался совратить кого-то из полуголых красавиц, за что красавицы и расцарапали ему физию.

– Вы абсолютно правы.

Лебон усмехнулся.

– Ну и как, вам удалось там кого-нибудь соблазнить? – Он без малейшей паузы сам дал ответ на свой вопрос. – Уверен: не удалось! И поверьте мне: в «Бурке» работают сильные девицы, ни одну из которых бездельник Нгала не сумел бы совратить и бросить! Вся история о красавице, покончившей с собой из-за Нгала, – его собственная глупая фантазия! Если хотите, наведите справки в самом клубе: за последние десять лет никто из девушек клуба не кончал жизнь самоубийством.

Пару минут я поразмышлял над словами старика, в конце концов придя к выводу, что, скорее всего, он прав.

– Хорошо, вернемся к нашим баранам. По вашей версии, Нгала убила богиня Олапа, чтобы заставить Джимми задуматься. Полагаю, смерть Моши должна была окончательно напугать вашего племянника?

Акида кивнул.

– Не только. Каждый отвечает за свои поступки. Нгала жизнью заплатил за свой длинный язык – парень постоянно болтал, не задумываясь о собственных словах… Моша Мьянги. Он был не так глуп, но не мог понять, что не деньги правят миром. Моша попросту украл статуэтку Джимми, чтобы дорого ее продать. Поставил деньги выше богов! За это его и покарали.

Он на мгновение прикрыл глаза.

– Две смерти – урок для Джимми. Я не желаю смерти ему самому, он все-таки мой племянник и очень талантливый художник, у которого просто пока закрыты глаза души. Когда закрыты глаза нашей души, мы совершаем ужасные вещи и даже не понимаем, не видим всего ужаса. Надеюсь, что однажды Джимми все поймет – в тот день, когда откроются глаза его души…

Слова лебона невольно заставили меня вздрогнуть: «Когда откроются глаза души». Что ж, лучше не скажешь. Пожалуй, все – мелкие и крупные, житейские и международные – преступления совершаются именно по этой простой причине: у вольных или невольных преступников закрыты глаза их душ. Причем у некоторых – навеки.

В этот момент я завернул в нужный двор и притормозил у подъезда мамы.

Глава 26

Улики под кроватью

Я распрощался с Акидой, пожав ему руку с невольным уважением. Словно почувствовав перемену в моем отношении, старик усмехнулся и по-свойски потрепал меня по плечу, после чего исчез в подъезде. Ну а мне только и оставалось, что вновь расположиться за рулем и отправиться в путь – на этот раз в полицейское управление.

Полицейское управление находилось практически в центре города, в уже знакомом мне здании – из колониальных, вполне симпатичных, хотя и облупленных двухэтажных домов – с мрачноватым полицейским в хаки и малиновом берете при входе. Уставившись на меня, как на потенциального преступника, полицай почти выкрикнул вопрос, чего мне здесь надобно. Я неторопливо (поле-поле!) сообщил, что хотел бы переговорить с комиссаром Мбове по поводу недавних убийств.

– Дело Черной Мари? – еще больше нахмурился паренек и почесал за ухом. – Проходите. Дежурный проводит вас к комиссару.

Я вошел, и примерно та же сценка с тем же диалогом произошла в коридоре отделения, после чего наконец-то я попал в кабинет комиссара Мбове. Офицер, на этот раз без своих традиционных черных очков вполлица, при виде меня удивленно приподнял бровь.

– Ого! Вы уже на ногах с утра пораньше? И сразу решили сдаться полиции как соучастник Куятэ? Ну, рассказывайте, что вам там еще удалось прознать?!

Я вежливо улыбнулся, без приглашения усаживаясь на шаткий стул.

– Комиссар, вчера я дважды оказал вам услугу: сообщил о найденном автомобиле Моши и о сторожке, где он провел полночи, смоля сигарету за сигаретой. И, признаться, я был бы очень благодарен, если бы вы любезно сообщили мне…

– Без проблем! – ухмыльнулся Мбове. – Мы проверили ваши находки: и в машине, и в сторожке чисто, ничего интересного, что указало бы на возможного убийцу. Единственный результат: сигареты в сторожке действительно смолил Моша; все отпечатки пальцев в машине – его. Вот и все, что нам дала ваша «помощь».

Я натянуто улыбнулся, мимолетно подумав, что комиссар мог бы чисто из вежливости поблагодарить меня за какое-никакое, но содействие.

– Очень жаль, комиссар. Зато вы, полагаю, можете сообщить мне интересные факты. Насколько я понимаю, вчера, на ночь глядя, вы вдруг узнали нечто настолько сенсационное, что немедленно поспешили объявить Леню Куятэ в розыск. Конечно, мне хотелось бы узнать некоторые подробности. Откройте секрет, комиссар: при чем тут Леня?

Комиссар пару минут изучающе меня разглядывал, затем вздохнул и наконец широко, по-танзанийски улыбнулся.

– Я не открою вам никакого особого секрета, об этом уже пронюхали журналисты, и в ближайшие часы новость будет во всех газетах и газетенках Аруши. Дело в том, что в номере вашего приятеля вчера вечером был обнаружен окровавленный костяной кинжал, а также бурка и черный балдахин абаи.

Комиссар с довольным видом усмехнулся, заметив, что у меня от удивления едва челюсть не отвисла.

– Я заставил нашего судмедэксперта работать без передышки, и к настоящему моменту у меня имеются конкретные результаты: и на балахоне абаи, и на кинжале обнаружены следы крови обоих трупов, а форма кинжала полностью совпадает с ранами на спинах Нгала Номо и Моши Мьянги.

Я перевел дыхание и мысленно досчитал до десяти, после чего в свою очередь улыбнулся комиссару.

– Действительно, сенсация. И тут же в голову лезут разные вопросы. К примеру, каким образом вы попали в номер Лени Куятэ и на каких основаниях произвели в нем обыск? Вам что, позвонил мистер Икс и…

Комиссар Мбове в очередной раз прервал меня жизнерадостным смехом, расслабленно откидываясь на спинку кресла и, по всей видимости, от души наслаждаясь своим триумфом.

– А вы весельчак! Разумеется, никакой мистер Икс нам не звонил, все было гораздо проще. – Парень весело скалился. – Нам позвонили из отеля с сообщением, что горничная, которая пришла убираться в номер Куятэ, обнаружила окровавленный нож и в панике убежала. Ну а мы, прибыв на место, обнаружили также бурку и абаю – все валялось под кроватью в целлофановом пакете.

Я кивнул. Разумеется, все улики на руках, так что теперь следствие можно смело закрывать, свалив всю вину на российского туриста.

– Не знаю, как вы, комиссар, а лично я уверен: что бы там ни было, а все эти улики липовые и подкинул их настоящий убийца. Дождался, пока Леня покинет номер, подкинул опасные для собственной шкуры штучки и – все, можно спать спокойно! Эти надежные «улики» сослужат свою службу: полиция с радостью всему поверит, лишь бы не ломать себе голову!

Комиссар тут же перестал скалиться и грозно нахмурился, молча глядя на меня в ожидании продолжения. Разумеется, я продолжил свои безупречные логические размышления вслух.

– А между тем все совершенно очевидно: Леня Куятэ не отпетый дурак, чтобы, совершив два кровавых убийства и зная, что в его отсутствие в номере убирается горничная, легкомысленно бросить все под кровать!

Тут Мбове остановил меня движением руки.

– Стоп-стоп-стоп! Давайте я все-таки сообщу вам кое-какую интересную информацию. Вчера мы вызвали для допроса Джимми Нгума, и он сделал заявление, обвинив ученика Мошу Мьянги в подмене своей ценной статуэтки – дара католическому храму Аруши. Он понятия не имел, что Мьянги к тому времени уже был убит. А когда я сообщил ему об этом, Джимми тут же изложил мне свою версию преступления.

Тут я, не сдержавшись, хмыкнул: надо же, парень, который сам должен быть среди главных подозреваемых, делится с комиссаром «своей версией преступления»! Комиссар, не обращая внимания на мою реакцию, продолжал свою речь:

– По словам Джимми, незадолго до всех событий он слышал разговор Моши с туристом-альбиносом: альбинос уговаривал Мошу украсть для него Черную Мари, обещая хорошо заплатить. Моша усмехнулся и пригрозил рассказать об этом своему боссу. Возможно, он так отвечал, потому что заметил поблизости Джимми. А теперь отгадайте, кто был тем самым альбиносом?

Разумеется, здесь не стоило долго гадать: альбинос – это белокурый негр Леня Куятэ. Я сдержанно кивнул, мысленно обругав глупца Леню за то, что он рассказал лишь о драке с Нгала, умолчав о данном эпизоде.

Между тем комиссар продолжал, неторопливо растягивая слова, поигрывая брелком на связке ключей.

– А ведь после того разговора Моша и сам мог найти вашего приятеля и без свидетелей договориться с ним о подмене. Ну а поскольку денег, чтобы заплатить за драгоценную статуэтку, у Куятэ не было, он просто убил Мошу, а Черную Мари забрал и где-то надежно припрятал. Разве все это не похоже на правду?

Я постарался беспечно рассмеяться.

– Ничуть не похоже! Зачем в таком случае первым делом Леня прибил Нгала в студии Джимми?

Комиссар все так же весело скалился.

– Интересный факт по этому поводу обнаружился сам собой. Ко мне подошел один инспектор, сообщив, что альбинос, которого мы привезли сегодня ночью в управление, ему знаком: несколько дней назад он провел ночь в его участке за драку. Угадайте, с кем подрался ваш приятель?

Комиссар широко улыбался. Разумеется, я был в курсе драки Лени с Нгала, но промолчал, слушая веселый рассказ.

– Ваш приятель подрался с Нгала из-за того, что тот стал приставать к его девушке. Я не поленился и проверил: действительно, в восемнадцатом участке есть протокол о задержании Нгала Номо и Леонида Куятэ. Сами видите, мотив для убийства Нгала у Куятэ тоже имелся. Ну а почему он убил его именно в студии и именно в тот день, думаю, об этом нам расскажет сам Куятэ, когда проспится.

Я перевел дух. Как говорила моя любимая бабуля Варя, шило-мочало – начинай сначала. Бесполезно разъяснять комиссару вполне очевидные факты: будь Леня убийцей, он бы скорее выкинул бурку с абаей и кинжалом в мусорку, чем легкомысленно оставил у себя под кроватью, и, уж если он не прибил Нгала в той драке, не стал бы резать его средь бела дня в студии известного художника. Конечно, гораздо проще получить готового убийцу на блюдечке да закрыть дело, не ломая голову на ярком солнышке над лишними вопросами.

Я кивнул.

– В принципе вы не сообщили мне ничего нового, кроме факта, что в номер Лени Куятэ некто подбросил главные улики. Ясно, что настоящий убийца больше никого не собирается убивать, раз любезно подкинул и окровавленный кинжал. Кстати, а на кинжале обнаружены отпечатки пальцев?

Мбове покачал головой, одновременно пожимая плечами.

– На это наш эксперт сразу обратил внимание: никаких отпечатков. Это и ясно: убийца убивал в перчатках, чтобы не было лишних улик.

– Лишних улик – хорошо сказано, – усмехнулся я. – Но почему тогда вместе с кинжалом, буркой и абаей в пакете под кроватью не оказались и те самые перчатки?

Мбове на мгновение задумался и почти тут же махнул рукой.

– Какая разница! Этот вопрос лучше задать вашему приятелю Куятэ: куда он, в самом деле, закинул те самые перчатки?

– А вы сами не задавали ему этот вопрос?

– Пока не задавал, но теперь непременно задам. Хотя ваш приятель только пару раз повторил, что никого не убивал и ничего не знает, заявил, что отказывается отвечать на наши вопросы, и тут же захрапел. Обычно мы не позволяем арестованным запросто уснуть, но тут особый случай. Пусть парень выспится и наберется сил – в ближайшие часы они ему очень даже понадобятся!

Комиссар в очередной раз расхохотался и поднялся, от души потянувшись.

– Честно говоря, и я не прочь бы соснуть пару часиков! Ей-богу, я думал, эти два убийства сведут меня с ума! Сначала была проблема поймать Акиду и переговорить с ним. Когда наконец мы встретились и я стал задавать вопросы, старик смотрел на меня сверху вниз, как будто я полный дурак и задаю совершенно дурацкие вопросы. Пару раз мне хотелось просто так арестовать его и подержать пару дней в участке, чтобы не задирал нос!

Сами понимаете, при этих откровениях я немного повеселел. На память пришел наш сегодняшний разговор с лебоном, его слова о глазах души и дружеское рукопожатие при прощании. На меня он не смотрел сверху вниз.

– Осторожно, – ехидно усмехнулся я, поднимаясь вслед за комиссаром. – Вы же сами говорили, что предпочитаете не связываться с лебонами. Посадите Акиду в участок на пару суток, и тут же с вами начнут происходить ужасные вещи. На вашем месте я бы не рисковал.

Комиссар посмотрел на меня, подозрительно нахмурившись.

– Прошу не запугивать меня, мистер Петрухин. Я – добрый католик, по мере возможности всегда посещаю службы в городском храме и даже жертвую на его нужды. Да, я осторожно отношусь к лебонам и прочим, потому что, как уже рассказывал, остался без матери из-за одной ведьмы. Но…

Я поднял обе руки.

– Сдаюсь, комиссар! И все-таки послушайте меня: Леня Куятэ – не убийца. Во-первых, повторюсь: слишком уж грубо подкинуты кровавые улики. Во-вторых, я просто знаю Леню сто лет: он комара боится прихлопнуть, не то что всадить кинжал в спину живому человеку.

Комиссар снова хмыкнул.

– Хорошо. А что вы можете предложить взамен? Какова ваша версия?

Признаться, в моей голове до сих пор не было никакой такой готовой версии, сплошная каша. Я вздохнул.

– В отличие от вас, я еще не разобрался со всеми этими событиями. Знаю лишь, что Акида, скажем так, очень не любил Нгала, который над ним смеялся, а Мошу считал предателем, променявшим родную веру на христианство угнетателей-европейцев… Я также знаю, что, благодаря активной саморекламе Джимми Нгума, о его Черной Мари наверняка мечтал не один из приезжих туристов, и каждый из них мог договориться о ее похищении…

Комиссар укоризненно покачал головой.

– Вот видите, вы сами ничего не можете придумать. А время идет, пресса с первых же дней кричит, что полиция ничего не делает – как будто нам стоит лишь взмахнуть волшебной палочкой, чтобы найти убийцу! На меня, между прочим, уже наседает мой босс – действуй, Мбове, действуй! Вот я и действую: пока нет других версий, будем разбираться с вашим приятелем. Прошу извинить, мистер, я больше не могу уделить вам времени.

Ясно-понятно. Не мудрствуя лукаво, истинный убийца подкинул Лене в номер не только кинжал, но и одежду – идеальный камуфляж, а полиция ухватилась за это, как за дар богов. Еще бы: гораздо проще свалить вину на непонятного русского негра, чем искать настоящего убийцу, ломая себе голову под свист и улюлюканье прессы.

Я вежливо поклонился.

– Полагаю, пресса будет в восторге от вашей версии: россиянин-альбинос Леня Куятэ гулял в костюме угнетенной африканской женщины неподалеку от студии Джимми, вдруг увидел Нгала и рванул за ним. Вероятно, Куятэ внезапно вспомнил, как Нгала приставал к его подруге Маше, или попросту захотел выместить на ком-нибудь свою тоску по Родине.

Мбове начинал понемногу кипятиться.

– Любую версию можно превратить в анекдот. А если ваш Куятэ заранее договорился с Нгала о встрече в студии?

– Интересно, зачем?

– Не стройте из себя самого умного! Вот проспится ваш приятель, тогда и расскажет, как на самом деле было дело.

Я грозно посмотрел на комиссара.

– Ничего подобного Леня Куятэ вам не расскажет, потому что он тут абсолютно ни при чем. Если только славная танзанийская полиция не попытается выбить из парня нужные показания. Но в таком случае хочу вас предупредить: в дело вмешается Россия, я лично привлеку российское посольство…

Комиссар едва не побелел от злости.

– Послушайте, вы – полный олух, хотя пытаетесь строить из себя умника! Полиция Танзании ничем не хуже полиции любой другой страны мира, и никто не собирается выбивать показания из вашего приятеля. Повторяю вам еще раз: слишком много фактов и свидетелей связывают Леню Куятэ с обоими убийствами. К нам приезжают туристы со всего мира, чтобы путешествовать, знакомиться с природой, любоваться животными. А ваш приятель приехал неделю назад и уже дважды ночевал в кутузке! Чего же вы хотите?! – Мбове даже сжал кулаки от сдерживаемой злости. – А то, что улики он бросил в собственном номере на виду, можно легко объяснить. Вчера в ночь Куятэ с подружкой встречали Рождество на вашей ферме, все напились, вернулись в гостиницу среди ночи… Быть может, Куятэ начал что-то искать и по-глупому забросил под кровать пакет с уликами, попавшийся под руку. А на следующий день ему некогда было вспоминать об уликах, ведь вы с ним отправились бузить дальше, в стриптиз-клуб, снова пить и веселиться!

Распаляющийся комиссар, похоже, забыл, что только что прощался со мной. Грех было этим не воспользоваться.

– Кстати сказать, у нас на ферме мы сидели все вместе, а около двух часов ночи Леня с Машей вернулись в Арушу. По-вашему, пьяный Леня отвез подругу в отель, после чего вернулся к нам на ферму, встретился с Мошей, убил его, куда-то запрятал Черную Мари, затем снова вернулся в Арушу, в свой номер в отеле и лег спать. Интересно в таком случае, где же парень умудрился припрятать Черную Мари? Вы, кстати, хорошо обыскали его номер?

Комиссар Мбове хмуро смотрел на меня. Дослушав фразу до конца, он решительно расправил плечи.

– Вы все сказали? Полагаю, у вас нет никаких сведений, которые могут оправдать вашего друга? В таком случае до свидания, прошу покинуть мой кабинет.

Я вежливо улыбнулся и неторопливо прошел к двери. Напоследок я обернулся и многозначительно поднял вверх указательный палец.

– У меня пока нет ни одной реальной версии, но хочу повторить, что ваша версия притянута за уши. – Я слегка поклонился. – Вы нарисовали портрет настоящего монстра-убийцы, которым Леня Куятэ никогда не был. Смотрите, я слежу за этим делом и не замедлю обратиться в международный суд, если вы хоть пальцем его тронете, чтобы заставить подписать липовые показания! Я не шучу.

С этими словами я неторопливо открыл дверь и покинул кабинет с гордо поднятой головой.

Глава 27

Откровения Аиды

Черт возьми, вот в такие моменты и ощущаешь себя последним тупицей, не способным сложить два и два! Убиты два человека – буквально друг за другом, с минимальной паузой, одним и тем же изогнутым кинжалом, убийца был облачен в так называемый костюм бурки, полностью скрывающий его истинный облик. При этом если убийство Моши довольно легко объяснить, то как привязать к нему смерть Нгала, до сих пор загадка без ответа.

Я вышел из отделения и пару минут стоял под теплым солнцем среди кричаще-ярких красок африканского города, размышляя над классическим вопросом: «Куда ж нам плыть?» В самом деле, что можно предпринять? Про африканскую полицию мне не раз приходилось слышать ужастики: дабы побыстрее закрыть дело об убийствах, полицейские запросто все спишут на небогатого парня без связей, пару раз тюкнув его по головушке и заставив подписать нужные признания. А уж раз некто «помог» полиции, подкинув все улики левому человеку, этим грех не воспользоваться!

И что в таком случае я мог сделать, чтобы прояснить все дело хотя бы для себя? Пару минут поразмышляв, я сел в машину и отправился в богемный район Аруши – побеседовать с Джимми.

Я прибыл на место вовремя, в удобный момент: дверь салона Джимми закрывала на ключ красавица Аида. В роскошном платьице, оголявшем роскошное тело в самых интересных местах, она выглядела роскошно вздрюченной, нервно откидывая с лица блестящие черные пряди волос и всячески демонстрируя свой агрессивный настрой.

– Добрый день, Аида. Я могу вас так просто называть? Надеюсь, вы меня помните? Я тот самый…

Она резко развернулась ко мне и тут же сдержанно улыбнулась, чуть прищурив черные выразительные глаза.

– Можете называть меня именно так – Аида. Разумеется, я вас помню, вы – сын миссис Петрухин. Полагаю, вы хотели посмотреть наши статуэтки? К сожалению, я ухожу, придите чуть позже.

Я широко улыбнулся, изо всех сил давая понять, что, в отличие от миссис Петрухин, я от Аиды в полном восторге.

– Извиняюсь, Аида, но я хотел бы побеседовать с вами и Джимми, чтобы задать кое-какие вопросы, касающиеся этого ужасного дела с двумя трупами.

Пару минут Аида недоуменно смотрела на меня, словно мысленно задавая вопрос, почему я беру на себя труд полицейских. Пришлось слегка приврать.

– Видите ли, в это дело оказался впутан мой соотечественник Леонид Куятэ, а так как в России я сам работаю в полиции, то считаю своим долгом вмешаться в следствие в интересах страны и моего товарища.

На мгновение красавица удивленно приподняла брови и тут же слегка нахмурилась, покачав головой.

– Действительно, ужасное дело! Но с Джимми вам поговорить не удастся: за эти два дня он ответил на миллион вопросов комиссара Мбове, ужасно нервничал и почти не спал. Я только что вколола ему успокаивающее и уложила в кровать. Ему просто необходимо набраться сил! – Тут она неожиданно улыбнулась мне ослепительной улыбкой. – Но, думаю, я могла бы легко ответить на все ваши вопросы от лица Джимми: я ведь его законная супруга и всегда в курсе всех событий его жизни, особенно в последние дни.

Она кокетливо мне улыбнулась, убирая ключи в пеструю сумочку, а сумочку вешая себе на плечо.

– Скажем, вы могли бы пригласить меня в какое-нибудь приличное кафе, где я и выложила бы вам все, что мне известно. Идет?

– Идет!

Пять минут – и мы с Аидой сидели за столиком симпатичного кафе, потягивали ароматнейший кофе и беседовали, словно старинные друзья.

– Хотите, я без труда угадаю, какие вопросы вы мне сейчас начнете задавать?

Огромные черные глаза Аиды, казалось, без труда сканируют мой бедный мозг, читая все мысли. Она снисходительно улыбнулась.

– Признаться, для меня настоящее открытие, что в России вы работаете в полиции! Стало быть, комиссар Мбове – ваш коллега? Значит, скорее всего, вы, как и он, для начала поинтересуетесь, где находился мой бедный Джимми в ту самую ночь убийства Моши. Я права?

Я приподнял бровь.

– Допустим. И что же вы ответили комиссару Мбове?

Она чуть хрипловато рассмеялась.

– Правду, правду и только правду! Потому что мой муж всю ту ночь был со мной. Мы с Джимми…

Я прервал ее деликатным покашливанием.

– Стоп-стоп-стоп! Давайте начнем с того самого момента, как в церкви была обнаружена подмена и Джимми выскочил вон с гневными криками. Насколько мне помнится, вы тут же последовали за ним. Что было дальше?

Красавица с улыбкой покачала головой.

– Вы абсолютно точно повторяете вопросы комиссара! Что ж, а я повторю то, что рассказала ему. Разумеется, я догнала Джимми у самой машины и уселась на сиденье рядом с ним. Несколько секунд мы сидели молча, только зубы у Джимми стучали – он был ужасно взволнован, я даже испугалась, что, если сейчас он поведет машину, запросто врежется в первый попавшийся столб. Но Джимми сам вдруг сказал: «Дорогая, я чувствую себя ужасно. Сядь, пожалуйста, за руль». Я села и отвезла нас домой. Приготовила мужу чай, включила успокаивающую музыку… Несколько минут – и он мирно спал.

Я улыбнулся.

– Между тем вы только что мне говорили, что в последние сутки Джимми практически не спал. Чему же верить?

Она улыбнулась.

– Вы меня не дослушали.

Я улыбнулся.

– Слушаю!

Она смотрела на меня с легкой улыбкой, поигрывая кофейной ложечкой.

– Итак, он уснул, а я на цыпочках спустилась в студию – я кое-что забыла на террасе. И вот спустя пару минут я вдруг услышала, как кто-то спускается по лестнице. Посмотрела – это был Джимми. Он буквально выскочил из дома, сел в машину и рванул с места, я ничего не успела предпринять.

Аида вздохнула и пару минут смотрела на меня прекрасными, чуть печальными очами, почти не мигая.

– Я почти беспрерывно звонила ему в течение получаса – он не отвечал. Тогда я села в свой автомобиль и направилась к дому Моши. Я полагала, что Джимми отправится именно туда, чтобы дождаться, когда обманщик вернется. Перед домом, где жил Моша, я не нашли ни его автомобиля, ни автомобиля мужа. И все-таки я ждала. Джимми подъехал примерно через полчаса: как оказалось, сначала он поехал к храму, а уж оттуда направился к дому Моши. Тут мы с ним и встретились. Разумеется, я попыталась поговорить по душам, но ничего не вышло. Дело в том, что мы оба вымотались в тот день, у обоих нервы были на пределе. Я начала ругать Джимми, а он вдруг расплакался как ребенок.

Аида нервно усмехнулась и покачала головой.

– Словом, мы вернулись домой, и все началось по новой: я заварила успокаивающий чай, целовала моего пупсика в лобик и пела ему колыбельные. К рассвету он действительно мирно спал. Казалось бы, все наши приключения завершились. Но нет – Джимми проснулся ближе к обеду и сказал, что отправляется в полицию писать заявление на Мошу, обвиняя его в краже Черной Мари. Разумеется, я поехала с ним. И вот тут нас ждала очередная ужасная новость: комиссар сообщил нам, что Моша убит. Естественно, нас тут же принялись допрашивать.

Я кивнул, внимательно наблюдая за безупречной мимикой Аиды.

– Комиссар сказал мне, что ваш супруг предложил ему интересную версию, рассказав о некоем альбиносе, который едва ли не при нем пытался уговорить Мошу выкрасть для него Черную Мари.

Выслушав меня, Аида почти театрально рассмеялась, махнув ручкой.

– Этот эпизод действительно был, просто тогда Джимми ни за что не поверил бы, что Моша способен его предать. Помню, он так весело, со смехом рассказывал мне, как чуток пьяненький альбинос уговаривал Мошу – все это было в студии, в присутствии самого Джимми, и больше всего походило на сценку из комедии… Полагаю, тот альбинос и есть ваш товарищ-соотечественник?

Я кивнул, и Аида с улыбкой пожала плечиками.

– Клянусь, Джимми ничего не придумал, все так и было. Могу добавить, что чуть позже Моша и сам рассказал нам с Джимми о том, как турист из России предлагал ему грязную сделку.

Что ж, с этим все было ясно. Пару минут мы молча пили кофе, поглядывая друг на друга со сдержанными улыбками. Я щелкнул пальцами, заказав официанту по второй порции чудного кофе. Теперь можно было зайти слегка с другой стороны.

– Честно говоря, мне еще при первой нашей встрече показалось, что вы слегка недолюбливаете Мошу.

Аида мгновенно скроила слегка брезгливую мину.

– Слегка! – Она даже фыркнула. – Да я его просто не переносила, пусть о мертвых и нехорошо так говорить. Но что правда, то правда: Моша был очень неприятный человечек. Вечно молчал, все держал в себе, и это при том, что претензий к миру у него было множество. Но он только растравлял свои обиды и едва при том не рыдал. Я всегда говорила Джимми: погоди, однажды он тебе такое устроит! И вот, пожалуйста! Ведь это он подменил статуэтку Черной Мари, никто другой этого сделать попросту не смог бы!

– А вы точно в этом уверены? – на всякий пожарный уточнил я. – Не мог кто-то третий совершить подмену в течение дня?

Она только замахала на меня руками, отчего серебряные и золотые браслеты на них мелодично зазвенели.

– О чем вы говорите! Подмену можно было осуществить быстро – в те десять-пятнадцать минут, что Моша упаковывал ее в коробку. Представьте, в студии мы трое: я, Джимми и Моша.

Аида откинулась на спинку кресла, чуть прикрыв глаза, точно заново переживая тот момент.

– Моша достал статуэтку из коробки, и мы все пару минут ею любовались. До визита в церковь нам с Джимми еще было необходимо привести себя в порядок и переодеться, поэтому Джимми посмотрел на часы и сказал Моше, чтобы он упаковывал статуэтку в специально приготовленный подарочный короб, уложил все в его машину на заднее сиденье и ждал нас. Мы с Джимми сразу же вышли и поднялись наверх, где занялись сборами. Мы спустились через несколько минут – короб уже лежал на заднем сиденье, а сам Моша непонятным образом куда-то исчез. Тогда мы не придали этому значения, просто сели в машину и поехали. Сами видите: только в тот короткий отрезок времени, когда рядом с Мошей никого не было, он – и только он! – мог совершить подмену.

Что ж, теперь я знал обстоятельства кражи. Действительно, по всему выходило, что подмену совершил Моша, причем все было заранее продумано и статуэтка для замены припрятана где-то в студии. Наверняка заранее было решено, что Моша немедленно скроется с места, очевидно, чтобы доставить настоящую Черную Мари своему таинственному заказчику.

– Интересно, для кого Моша украл Черную Мари? – задумчиво произнес я, наблюдая, как Аида немедленно вздернула бровь, презрительно оттопырив губку.

– Да для кого угодно! В Аруше полно богатеньких иностранцев, которые выложат большие бабки за подобное произведение Джимми! Лично ко мне обращался один славный бельгиец – просил уговорить Джимми не отдавать Черную Мари церкви, а продать ему за кругленькую сумму. Но нет! – Очередной нервный жест, сопровождаемый звоном браслетов. – Наш Джимми решил сделать бесценный подарок церкви. Как будто эта церковь когда-нибудь кому-нибудь щедро помогала!

Аида в очередной раз презрительно фыркнул.

– А вы знаете, что кюре этой церкви – Дино Ньянда – родной дядя Нелли, которая несколько лет живет с Паскалем Клебо как подружка, хотя у них уже трое детишек! Почему же кюре не внушит Паскалю, что так поступать нельзя, что ему давно пора узаконить отношения с Нелли!

Несколько фраз, и передо мной вдруг предстала другая Аида: злобная сплетница, которая наверняка и сама была бы не прочь продать статуэтку за круглую сумму. И еще: вскользь оброненная фраза о «славном бельгийце» неожиданно напомнила мне толстого полковника из Брюсселя, непонятно для чего оплатившего комнату на ферме Томми. Чем не «славный бельгиец»?

Я с интересом смотрел на Аиду. Что ж, и она, не хуже кого-либо другого, могла договориться о подмене с Мошей, специально «организовав» его внезапное исчезновение и обговорив место встречи на ферме, где и прирезала Мошу, тут же передав Черную Мари полковнику, который так кстати прибыл на наш праздник, имея прекрасную возможность получить и тут же оплатить свой заказ.

Я бросил на красавицу оценивающий взгляд. Да уж, девушка не слабая, что называется, тонкая, но звонкая – такая вполне может проткнуть тельце тщедушного паренька костяным ножом.

Я улыбнулся Аиде и слегка наклонился к ней поближе – требовалось выяснить еще кое-какие обстоятельства.

– Послушайте, Аида, а что вы думаете по поводу первого убийства: как оно может быть связано с убийством Моши?

Красавица посмотрела на меня, слегка нахмурившись.

– Понятия не имею, и, честно говоря, все это мне совершенно неинтересно. Наверное, об этом вам лучше поговорить с комиссаром или задать вопрос своему приятелю из России, который, как ни крути, вполне мог убить обоих. Разве вы не слышали, что комиссар арестовал сегодня вашего альбиноса? Понимаю, что вам неприятно это слышать, но полиция не стала бы арестовывать парня без веских причин…

Сами понимаете: факт, что новость об аресте уже известна Аиде Нгума, не привел меня в восторг. Я с интересом посмотрел на нее.

– Любопытно, а откуда вам известно, что моего товарища арестовали? Или вы уже успели побывать в полиции и дружески поболтать с комиссаром?

Она кокетливо округлила глазки.

– О нет, что вы – комиссар Мбове такой серьезный, он не стал бы делиться со мной такой информацией. Все гораздо проще: новость сообщила мне тетушка Молли из мясного магазинчика, где я всегда делаю покупки. Ее сын работает в полиции. Она сказала, что альбинос и есть убийца!

Великая вещь – сплетни. Я вздохнул.

– Понятно. И все-таки поверьте мне, милая Аида: убийца – не мой товарищ Леня Куятэ. Леня может врезаться в автомобиль соседа, подраться с каким-нибудь неприятным типом, но убить…

Аида слушала меня со слегка натянутой улыбкой на лице. Я подумал, что эта дама вполне может быть замешана в обоих убийствах. Во-первых, ее резкое неприятие самой идеи подарка Черной Мари католическому храму – об этом мне говорила еще мама. Во-вторых, красавица Аида слишком любит деньги и ради них готова на многое. В-третьих, по всему выходило, что версия виновности Лени чрезвычайно ей нравится, хотя она и заявила мне только что, что все это ее нисколько не интересует. Быть может, это она и подкинула улики в номер Лени?

Я наблюдал, как красавица любовалась собственными холеными пальчиками, унизанными перстнями, – легко можно себе представить, как вот эти пальчики крепко вцепились в кинжал…

– Послушайте, Аида, а тот славный бельгиец, о котором вы мне говорили, – он действительно мог купить Черную Мари за кругленькую сумму?

Похоже, мой вопрос Аиде активно не понравился: она слегка нахмурилась и окинула меня неожиданно оценивающим взглядом.

– Честно говоря, я сказала это просто так, к слову. Всерьез я ни с кем продажу Черной Мари не обсуждала, ведь Джимми с самого начала открыто объявил, что это – его дар святой церкви.

– А вы открыто выразили свое несогласие с подобным даром.

Она вновь окинула меня оценивающим взглядом.

– Ну, разумеется, об этом много болтали и даже писали в прессе. Но, поверьте мне, я просто не сдержалась, ведь мы вложили в Черную Мари столько средств, едва ли не разорились на одних ее глазах из танзанита!

Она покачала головой.

– Многие думают, что мы с Джимми – богачи, для которых подобный подарок церкви – просто пустяк. Но это не так. Честно говоря, мне было бы приятно, если бы кто-то МНЕ преподнес подобный подарок.

Наши чашки вновь были пусты. Я улыбнулся Аиде и с ее одобрения заказал еще по чашечке кофе. Пока я делал заказ, она достала из сумочки пудреницу и пару минут критически разглядывала свой носик.

– А вот вы – верующий католик? – Она вдруг наклонилась ко мне, глядя блестящими черными глазами. – Скажите честно: вы реально верите во всю эту чушь: пост, схима, воздержание?

Она усмехнулась и продолжила, не дожидаясь моего ответа:

– Если вы были на нынешней рождественской службе, вы, как и все, вошли в храм после того, как за руку поздоровались с нашим дорогим кюре. Не обратили внимание, что особенно тепло он пожимал ручки дамам?

Она вновь откинулась на спинку стула, небрежно оправляя свое открытое платье.

– Никогда не верила, что любой нормальный мужик может жить без секса. Это касается и священников – они же мужчины, разве не так? Вот и наш кюре, скорее всего, был бы более счастлив, если бы Джимми подарил ему не статуэтку из эбонита, а живую красотку, хотя бы на одну ночь.

Она даже подмигнула мне. Я чуть не поперхнулся. Любопытный факт: черная красавица, с удовольствием обсуждавшая версию виновности альбиноса Лени Куятэ, после моих вопросов о ценах на Черную Мари, бельгийцах и ее собственном скандальном выступлении на тему заявления Джимми о даре церкви вдруг заговорила на весьма фривольные темы. Одновременно и у меня вдруг вновь пробудилось вчерашнее волнение ниже пояса.

Я откашлялся и на всякий пожарный перекинул ногу на ногу, стараясь слегка попридержать пробуждение вулкана. Что это там рассказывал Леня об экспериментах его Маши по части вуду? Вчера меня взволновали стриптизерши в бурке, сегодня – Аида в своих смелых нарядах…

Третья порция кофе была допита, на сегодня вытянуть что-то еще из Аиды не представлялось возможным, а потому я разыграл сценку в духе «и тут Пух неожиданно вспомнил об одном важном деле», поспешив распрощаться.

Аида, пожимая мне руку на прощание, на секунду задержала ее в своих горячих пальчиках.

– Интересные вы, белые парни, – проговорила она, томно растягивая слова. – Такие забавные…

Я хмыкнул, улыбнулся и попросту сбежал. Забавным ли я выглядел, верил или нет всерьез, что меня заговорила некая ведьма по заказу Лениной Машки, но вулканические процессы, неожиданно проснувшись, продолжали набирать обороты, так что я, дабы попытаться прийти в себя, решил первым делом уединиться в маминой квартире.

Едва ли не трусцой выбежав из кафешки, я прыгнул в машину и рванул с места. Черт возьми, лучше всего мою ситуацию описывала старая песня забытых советских времен: «Любовь нечаянно нагрянет…» Все во мне начинало бурлить, и вдобавок в памяти вдруг всплыли картинки вчерашнего представления в «Бурке» с удивительными изгибами девичьих тел. Наверное, поэтому я и машиной управлял несколько нервно, то и дело слыша возмущенные гудки обгоняемых мною автомобилей.

А мне было плевать на гудки и нарушенные правила. Меня словно кто-то водил по кругу, и я никак не мог найти мамин славный домик на карте этого жаркого городка, о существовании которого еще несколько дней назад понятия не имел. Пару раз я, казалось, вот-вот въеду в знакомый дворик, но передо мной вдруг появлялись совершенно незнакомые домишки.

Я уже готов был взвыть, и тут боги меня пожалели: словно чудо, передо мной нарисовалась ярко-оранжевая двухэтажка, перед подъездом которой стояла девица в шортах и майке.

Отгадайте с трех раз, кто это был. Разумеется, черная Маша!

Глава 28

Наша Маша

Надо было видеть Машу в тот момент! Она в буквальном смысле побледнела, так что черная кожа приняла пепельный оттенок; девица нервно расхаживала перед подъездом туда-сюда, а при виде меня едва не бросилась с ревом мне на шею. Как говорится, «наша Маша громко плачет». Я вслух повторил эти бессмертные строки, и вместе с выражением моего лица – скажем так, не шибко дружелюбным – это несколько сбило с девицы спесь да самоуверенность, так что она выпалила отчаянно срывающимся голосом:

– Да, плачу! Ты уже видел Леню? Как он? Они на полном серьезе его арестовали? Неужели они действительно решили, что это он всех поубивал? Значит, местные полицейские тупее наших ментов?

Да, что ни говори, в тот момент я от всей души желал, чтобы эту сценку мог наблюдать бедолага Леня Куятэ! Парень порадовался бы, потому как по всему выходило, что черная Маша по уши в него влюблена, пусть и умело скрывала это от него, при каждой возможности раня Ленину тонкую душу.

Лишь одно мгновение порадовавшись за приятеля, я моментально вернулся на грешную землю, в очередной раз ощутив неуправляемые процессы в грешном теле. Положим, набрасываться на Машу я не испытывал ни малейшего желания, но зато очень кстати припомнил предположения Лени по поводу того, что его подруга навела на меня порчу по обряду вуду… скажем так, на муки плотские. Правда это или нет, но мне нужно было успокоить свою душу.

Я посмотрел на Машу как на врага народа.

– Послушай, Маша, давай для начала покайся: это ты наслала на меня все эти муки плотские?

При этом я выразительно кивнул в сторону своей опасной зоны. Наверное, в тот момент Маша покраснела. Во всяком случае, ее личико приняло несколько новый оттенок, на что лично мне было глубоко плевать – дай мне волю, я бы с удовольствием надрал мерзавке уши.

– Чушь собачья!.. Это тебе Леня проболтался? То есть я хотела сказать…

– Плевать мне, что ты там хотела сказать – давай быстро делай отворот, или я тебя прямо сейчас, как ты и мечтала в глубокой юности, завалю!

Не скажу, что она испугалась – судя по всему, у негритяночки, выросшей в Москве, характер закалялся не один год. Она сначала поджала губки, потом презрительно их оттопырила и произнесла твердым голосом.

– У всех бывают ошибки. Моей ошибкой было то, что я поделилась своими размышлениями по части вуду с Леней.

Я постарался улыбнуться более-менее некриво.

– А конкретнее?

Машка на всякий случай сделала шаг назад, закладывая руки за спину и презрительно усмехаясь.

– А конкретнее… Разумеется, никакой порчи никто на тебя не наводил. Не буду заверять тебя, что сто лет не нужна мне твоя несвятая любовь, остановлюсь на одном интересном нюансе… Дело в том, что стоимость услуги ведьмы по наведению порчи очень даже недешевая – во всяком случае, я с моей зарплатой и гонорарами в «Нейшнл географик» это не потяну.

Как хотите, но, выслушав Машу, я недоверчиво на нее уставился: не врет ли? Мое воображение упорно рисовало жутковатую картинку: черные сморщенные руки колдуньи втыкают в тряпичную куколку иглу…

– Ты хочешь сказать, что не было никакого обряда и никто не втыкал иглу в тряпичную куколку?

Машка снова презрительно ухмыльнулась.

– Делать мне нечего! Неужели я буду заниматься глупостями? Я пишу серьезные статьи для серьезного журнала, и у меня, между прочим, есть классный парень – Леня Куятэ. Может, я и заказала бы наведение порчи на тебя – чисто для смеха, но, повторюсь, для этого я не достаточно богата.

Как хотите, а после всех моих мук в течение двух дней в чистосердечность Маши верилось с трудом.

– Интересно, а откуда тогда все мои неуправляемые вулканические процессы в организме? – суховато поинтересовался я.

Девица вздохнула и выразительно закатила глаза.

– Потому что ты в жаркой Африке, ты молод и вполне здоров, а у тебя нет под боком подружки, потому что, в конце-то концов, вчера вы с Леней гуляли в стриптиз-клубе. Есть еще вопросы?

Вопросов не было. Не скажу, что я мгновенно ощутил благодать божью, но как бы там ни было, а вместе с перечеркнутыми мыслями о порче вуду стал затихать и мой вулкан. Я мысленно сосчитал до пяти, глубоко вздохнул и вполне милостиво улыбнулся проказнице Маше.

– Большое тебе человеческое мерси за бесплатный сеанс психотерапии. А теперь приглашаю для обсуждения ситуации с Леней в ближайшее кафе, потому что звать тебя в мои апартаменты в данный момент рискованное мероприятие. Но обещай отвечать на все мои вопросы…

– Клянусь говорить правду, только правду и ничего, кроме правды, – перебила меня Маша и по-пионерски отдала салют – наверное, увидела этот исторический жест в каком-нибудь древнем фильме. Я хмыкнул, и мы отправились в кафе.

Похоже, весь этот день с самого начала, целиком и полностью, мне грозило провести в кафе. На этот раз мы с Машей устроились в самом пролетарском заведении общепита, где большая толстая мамми лениво стряхнула пыль с нашего стола огромной тряпкой – как мне показалось, бывшей детской маечкой, – и с широкой улыбкой поинтересовалась, что мы будем заказывать. Не мудрствуя лукаво, мы заказали по чашечке кофе.

– Итак, дорогая Маша, – до сих пор ощущая волнение ниже пояса и на всякий пожарный по традиции положив ногу на ногу, начал я очередной допрос, – пожалуй, я не буду зря тратить время, расспрашивая тебя о вашем первом знакомстве с Нгала, которое завершилось дракой, о том, как Леня прилюдно обещал преподнести тебе в дар Черную Мари, – обо всем этом я наслышан. Давай лучше поговорим о том, как в номере Лени могли оказаться реальные улики – окровавленный кинжал и бурка с абаей. Кстати, ты еще не проверяла: бурка и абая, которые в первый день по приезде купил тебе Леня, на месте?

Машка кивнула.

– На месте. Честно сказать, мне этот подарок совершенно не понравился – меня никогда не прикалывали подобные штучки. Зато Леня чуть ли не визжал от восторга, представляя себе ночные забавы в этом наряде.

В этот момент мамми бухнула перед нами объемные чашки с горячим кофе и пошлепала назад.

– Итак, вы остановились в отеле?..

– Мы остановились в симпатичном отеле «Сафари». – Маша с удовольствием сделала первый глоток обжигающего кофе. – Два номера по соседству – дверь в дверь. Как правило, ночевали мы в моем номере, в своем номере Леня время от времени принимал душ и иногда переодевался. Вообще, надо сказать, туда он достаточно редко заходил – почти все время мы проводили у меня.

Мамми за стойкой включила погромче радио, и регги вперемежку с монотонным голосом диктора стали звуковым фоном нашего диалога.

– Полагаю, после вечеринки у нас на ферме вы вместе вернулись в отель и Леня никуда больше не отправлялся?

Маша молитвенно сложила руки на груди.

– Никуда! Клянусь! Мы ругались всю дорогу до Аруши, а как только поднялись в номер, Леня плюхнулся на кровать и захрапел. Зато я едва ли не до утра пялилась в потолок и слушала, как веселятся соседи за стенкой.

– Надеюсь, ты меня не обманываешь и точно никуда не отправилась под покровом ночи? – Я сурово сдвинул брови, испытующе глядя на собеседницу.

В ответ она лишь усмехнулась.

– Уж поверь мне на слово! И куда бы, по-твоему, я могла отправиться – гонять твоего Мошу по кофейным рядкам?

Я усмехнулся. Что ни говори, а эта Машка Петрова была не лишена здорового чувства юмора.

– Значит, Леня уснул, ты пялилась в потолок, пока не уснула… И – все? – Я внимательно всматривался в черные глаза на черном лице.

– Все! – Маша ослепительно улыбнулась. – Понимаю, ты действуешь по принципу «доверяй, но проверяй», и все-таки, на мой взгляд, тебе только и остается, что верить мне на слово: мы с Леней – честные граждане России, никого не убивали и не собираемся убивать в ближайшие десять лет. Веришь?

Я развел руками.

– Пытаюсь. А теперь давай подробно обсудим то, что было вчера…

В одно мгновение черная Маша словно бы стала еще чернее, улыбнувшись с легкой иронией.

– Вчера, насколько мне помнится, вы с Леней душой и тем, что ниже, отдыхали в стриптиз-клубе «Бурка».

– Разумеется! – Я сдержанно улыбнулся. – Мне интересно знать, как прошел вчерашний день, примерно с обеда. Понимаешь, надо попытаться выяснить, в какой отрезок времени кто-то мог подкинуть кровавые улики под кровать Лени.

Маша тут же сбавила тон и задумалась.

– Боюсь, все это совершенно бесполезно. Я уже сказала тебе, что номер Лени числился за нами практически номинально, мы там редко появлялись, а вчера и вовсе не заходили. Между тем стоит отметить, что в нашем недорогом отеле замки в дверях – сплошная фикция, их легко открыть любым гвоздем. И войти в гостиницу можно, не привлекая к себе внимания, с черного хода – мы с Леней постоянно им пользуемся, потому что там припаркован наш автомобиль.

Я кивнул. Примерно так я и представлял себе ситуацию: в такую гостиницу любой мог запросто прийти и аккуратно подбросить улики куда угодно.

– И все-таки вспомни, что вы делали.

Маша пожала плечами.

– Ради бога. Я, как обычно, встала рано – у меня было назначено интервью с директором культурного центра «Масаи». Леня спал. Я растолкала его и сообщила, что ухожу, а он промычал что-то нечленораздельное. После интервью я сразу позвонила ему. К тому времени он уже был на ногах и позвал меня пообедать где-нибудь в приличном месте – это его выражение. Мы пообедали, и я отвела душу: заверила Леню, что страдаю от неразделенной любви к тебе и заказала тебя ведьме вуду. Бедняга Леня принялся кричать и визжать.

Все это Маша рассказала с милой улыбкой, словно докладывала об успешном окончании универа с красным дипломом. Я вздохнул.

– Насчет этого я в курсе. Интересно, почему тебе доставляет удовольствие травить душу несчастного Лени? Ведь он тебя преданно любит.

– Ага! И смотрит вслед каждой юбке. Леню надо постоянно держать в кулаке, иначе он выскользнет и уплывет, как золотая рыбка.

Я подумал, что Лене наверняка пришлось бы по душе, что его сравнили с золотой рыбкой.

– Стало быть, после совместного обеда вы расстались?

– Конечно. Леня вопил и визжал, а я встала и вышла. Честно говоря, я сама не знала, куда бы мне направиться, и в конце концов отправилась на следующее интервью в туристическое агентство. С тех пор я не видела Леню. Насколько я понимаю, он позвонил тебе, и вы отправились на подвиги.

Я кивнул.

– Точно! Я решил проверить одну версию именно в этом стриптиз-клубе, а Лене нужно было излить свою душу. За первые полчаса мы с ним все обсудили: и твою внезапную любовь ко мне, и все высказывания в мой адрес. Я обрисовал парню всю ситуацию, и мы пришли к выводу…

Маша вдруг улыбнулась – ее белоснежная, почти ослепительная улыбка невольно заставила и меня улыбнуться в ответ.

– А говорят, женщины самые великие сплетницы! А ведь стоит хоть один раз подслушать ваши беседы, и тут же сделаешь вывод: мужики дадут фору всем женщинам-сплетницам, вместе взятым!

Она допила свой кофе и взглянула на меня с жалобной гримасой:

– А можно добавку? И… И еще чего-нибудь закусить – пирожное или что-то в том же духе?

Пришлось сделать заказ. Через пару минут новая порция кофе с пирожным для Маши была на столе, и я с улыбкой наблюдал, как она его поглощала. В принципе девушка сообщила мне всю информацию – ничего ценного, ничего такого, что дало бы мне малейшую зацепку.

Между тем Маша в считаные минуты умяла пирожное, аккуратно облизала кончики пальчиков и кивнула, одарив меня улыбкой.

– Пирожное было просто восхитительное! Можешь задавать новые вопросы, если они у тебя есть.

Несколько глотков ароматного кофе и вновь ослепительная улыбка.

– Вообще, могу сказать тебе просто для общего сведения: практически все время, что находимся в Аруше, мы практически не разлучались – до того, как вдруг объявился ты, напомнив Лене годы шальной юности. А ведь поначалу все было по-другому! Мне по работе требовалось встречаться с различными людьми, проводить интервью – Леня везде и всюду меня сопровождал, хотя я пару раз просила его оставить меня в покое. Между прочим, я говорила это в полиции, сказала, что ваш с Леней поход в «Бурку» – наша самая долгая разлука, а до этого мы были неразлучны. Но они меня не слушали: их настолько устраивает версия виновности Лени, что на все ей противоречащее они попросту закрывают глаза и уши.

С этим все было ясно. Я вновь кивнул. На этом нашу беседу можно было смело завершать; я подозвал мамми и щедро с ней расплатился.

Когда мы прощались с Машей у дверей кафе, я не удержался и полюбопытствовал:

– Послушай, кто научил тебя отдавать салют по-пионерски? Мы с тобой почти не застали славные советские времена.

Она хмыкнула.

– Зато их застала моя любимая няня в детдоме Подмосковья. Она вспоминала ту эпоху так, что все мы были уверены: советские времена были временами рая на российской земле, когда абсолютно все были счастливы. Няня Нина научила нас всех салютовать и звонко произносить: «Всегда готов!» Так что с тех пор я по жизни «всегда готова».

Она подмигнула и удалилась, слегка виляя бедрами. Интересно, что она имела в виду? Понимай как знаешь.

Глава 29

Из пустого в порожнее

Время подходило к трем часам дня, солнце ярко светило в безоблачном синем небе, люди вокруг улыбались, точно нет на свете никого счастливее и удачливее их, а я стоял у дверей простецкого кафе и ничего не понимал в пестром и вычурном рисунке последних событий.

Помнится, в глубоком детстве, когда я проводил лето в деревне под Тамбовом у любимой бабули Вари, с ее легкой руки одним из моих любимейших занятий было складывание кубиков с фрагментами рисунка в одну яркую и красочную картинку.

– Посмотри, сколько кубиков, и на каждом – только маленький кусочек целого, – улыбалась баба Варя, раскладывая кубики на столе. – Красиво, но бестолково. А вот если ты поймешь, если сумеешь подобрать один кубик к другому, перед тобой откроется замечательная картинка. Смотри!

Ее ловкие пальцы подхватывали нужные кубики, подставляя один к другому, выкладывали следующие – третий, четвертый – и вот передо мной появлялась удивительная картинка: золотистый шарик солнца в голубом небе, в лучах которого на зеленой травке – симпатичный домик с бабулей и дедулей у входа. Я восторженно охал, а баба Варя негромко смеялась.

Вот и сейчас, когда из крохи-мальчишки я давно вырос во вполне взрослого парня, передо мной стояла примерно та же банальная задача: из разноцветных фрагментов сложить полную и ясную картину того, что происходило накануне Рождества в солнечной Африке.

Итак, на вечер 25 декабря в католическом храме Аруши было запланировано мероприятие под условным названием «Дары волхвов»: в роли волхвов – известный автор эбонитовых скульптур Джимми Нгума, его дар храму – очаровательная и, прямо скажем, недешевая статуэтка Черной Мари. Событие самолюбивый Джимми так разрекламировал, что о нем было известно буквально всем, включая комиссара полиции Мбове, отнюдь не фаната художественных выставок и презентаций.

Первые признаки катастрофы задуманного были едва ощутимы в те самые минуты, когда мы с мамой заглянули в студию Джимми. Сначала – та неподвижная черная фигура женщины в бурке в темном зале, что замерла перед самыми обыкновенными эбонитовыми фигурками, едва ли не сливаясь с ними. Почти тут же выяснилось, что многообещающий ученик Джимми по имени Моша куда-то убегал, даже не предупредив шефа, и появился почти одновременно с нами; стоит отметить, что выглядел он при этом несколько нервным. Или так мне кажется теперь, когда я в курсе событий, что последовали за всем этим?..

Проходит всего несколько минут: мы знакомимся, жмем руки, смеемся. Все достаточно банально, как вдруг появляется этот тип по имени Нгала. Его тощие длинные руки, растопыренные пальцы и выпученные глаза с неправдоподобно огромными белоснежными белками. Что он там бессвязно повторял?..

«…Я хотел… Я хотел… Помогите!.. Рука!..»

Наверняка у парня, как и у большинства людей, самых лютых безбожников, перед смертью вдруг словно открылись глаза – те самые глаза души, о которых говорил Акида. Безбожники начинают отчаянно призывать Господа, а наш Нгала кричал о каком-то знаке. «Рука» – в данном случае, скорее всего, имелась в виду рука Господня. Или же Нгала имел в виду нечто совершенно другое?..

Я потер лоб. Сколько раз можно вспоминать, пытаться понять? Из пустого в порожнее. Что-то простое и ясное постоянно ускользало у меня прямо из-под носа. «Рука!» – ведь что-то это мне напоминало, давало некую интересную ассоциацию. Но вот еще бы понять какую?..

…Сочельник, праздничная служба в храме, скандал с подменой Черной Мари, Джимми с трясущимися руками, выкрикивающий отчаянным голосом: «Но ведь это кража! Надо вызвать полицию!» В те минуты закручивалась большая буча! Даже по сдержанному признанию Аиды ее супруг почти всю ночь провел вне дома, а она металась по городу в поисках его. Что творилось в голове обманутого Джимми? И чем на самом деле занималась его жена?..

Я прогулялся до зеленой аллейки и уселся на скамейку, щурясь на солнышке.

Между тем все мы весело празднуем Рождество на ферме, а под утро на кофейной плантации обнаруживается новый труп – несчастного Моши, который, по всей видимости, и совершил дерзкую подмену Черной Мари. Поскольку нигде настоящая статуэтка до сих пор так и не выплыла, легко сделать вывод: убил Мошу тот, для кого парень совершил подмену и кражу. И почти тут же некто преподносит полиции готового «преступника» на блюдечке: в номере моего старинного приятеля Лени Куятэ обнаруживаются и орудие убийств, и костюм, в котором оба они были совершены. Налицо и причины, по которым Леня мог убить: Нгала – за то, что приставал к его девушке, Мошу – чтобы не платить ему за украденную Мадонну, которую небогатый Леня прилюдно пообещал преподнести в подарок своей девушке.

Но, черт возьми, версия с Леней настолько нелепа, все факты и улики настолько притянуты за уши, что глупо об этом думать. Между тем налицо два трупа, которые ставят перед нами простой вопрос: зачем убийце было убивать столь разных людей: Мошу, который совершил кражу, и бездельника Нгала, никаким боком во всем этом не замешанного?

Я едва не застонал в голос: и вновь из пустого в порожнее! Сколько можно задавать себе один и тот же вопрос без ответа: что может связывать смерть двоих столь разных людей? Кто?!

«Нгала, как глупая женщина, целыми днями только тем и занимался, что собирал сплетни да пересказывал их, добавляя собственные подробности…»

Эта реплика добродушного Томми внезапно всплыла в памяти, и я на мгновение замер. «Болтун Нгала», «бездельник Нгала» – именно так все его называли. А как же это выразился о смерти Нгала лебон Акида?

«…Нгала жизнью заплатил за свой длинный язык – парень всю жизнь болтал, не задумываясь о собственных словах…»

Господи, все так просто! Что, если в этом и есть смысл: Нгала каким-то боком пронюхал про сделку Моши с заказчиком, который, дабы сохранить инкогнито, нарядился в бурку. По собственной глупости Нгала тут же выдал то, что он в курсе сделки, и побежал докладывать об этом Джимми. Ну а таинственная бурка его опередила и встретила на месте, заставив умолкнуть навеки. Вот почему в глазах Моши при появлении Нгала было столько ужаса: сначала он испугался, что Нгала сейчас обо всем доложит, а потом – увидев жестокую рану – он, должно быть, испугался стать следующей жертвой.

Эта простая версия внезапно меня окрылила. Ведь, действительно, Моша, появившись в студии одновременно с нами, выглядел слегка запыхавшимся и словно испуганным! Стало быть, скорее всего, все так и было: разговор с клиентом в костюме бурки, вопли подслушавшего Нгала, стремительное возвращение в студию… Итак, кто же мог прятаться под буркой?

И тут же передо мной нарисовался еще один персонаж: красавица Аида. Она появилась спустя десять-пятнадцать минут после смерти Нгала; этого времени вполне достаточно для того, чтобы скинуть бурку и привести себя в порядок. Зато как она театрально зевала, усиленно создавая видимость, что все это время мирно спала наверху! Между тем именно она лучше всего подходит на роль убийцы в бурке: ей откровенно не нравилась затея мужа с дорогим подарком храму, у нее нет твердого алиби ни на время первого убийства, ни на рождественскую ночь, когда произошло второе. И заказчик имеется: в разговоре со мной у Аиды слетело с языка, что некий состоятельный бельгиец предлагал ей за Черную Мари кругленькую сумму…

…Бельгиец! Я хлопнул себя по лбу. Как в один момент все может удивительно свестись к единому целому! Страсть Нгала подслушивать чужие разговоры, Аида с ее «славным бельгийцем» и полковник Того из Брюсселя, непонятно для чего арендовавший комнату на ферме Томми и появившийся у нас лишь в ночь Рождества. Для чего же он заплатил кругленькую сумму за ненужную комнату? Быть может, для того, чтобы по завершении всей криминальной операции без лишних свидетелей получить свой ценный заказ – Черную Мари?..

В этот момент мои логические размышления внезапно прервал звон мобильника. Я взглянул на экран: звонила мама. Я ответил нарочито бодро и весело:

– Слушаю вас, дорогая мама!

В ответ мама выразительно хмыкнула.

– Заслуженный артист России! Поздравляю, мой дорогой, я уже в общем и целом в курсе вашей насыщенной ночной жизни. Стриптиз-клуб «Бурка»! Насколько я понимаю, туда вас привело следствие, ведь мы все обсуждали ту бурку в студии Джимми и трагическую историю любви Нгала…

Я вздохнул. Вот тут все женщины одинаковы: даже самые расчудесные из них, чуть что не по ним, будут пилить тебя, пока силы не иссякнут, нам, бедолагам, только и остается, что потупить глазки и смиренно ждать конца казни.

Пришлось и мне выслушать мамин монолог, наполненный самой едкой критикой. Высказавшись, она без пауз перешла собственно к делу.

– А теперь довожу до твоего сведения, что на ферму только что позвонил комиссар Мбове…

– Чтобы сообщить тебе о моих боевых царапинах? – не сдержал и я своего сарказма.

Мама хмыкнула.

– Чтобы любезно попросить меня перезвонить сыну и передать, что его с нетерпением ждут в полицейском управлении. Адрес, как я понимаю, тебе хорошо известен, так что смело отправляйся. Понятия не имею, что там у вас произошло и почему вдруг ты стал персоной грата, – передаю лишь то, о чем меня просили.

Стараясь выдерживать жизнеутверждающий тон, я заверил маму, что немедленно отправляюсь на помощь танзанийской полиции, после чего непременно отзвонюсь ей. В ответ мама наконец-то рассмеялась.

– Ну ты все-таки великий лицедей! – почти нормальным голосом произнесла она. – Это надо же – прорываться к девицам ночного клуба за кулисы и в итоге загреметь в полицию! Ты меня не перестаешь удивлять.

– Ну, мама, ты же знаешь: в реальности все не так роскошно, как в докладе полицейских, – с деланым равнодушием протянул я. – И по поводу методов следствия они здесь имеют слабое представление или попросту им в лом заниматься скучной рутиной: проверять-перепроверять факты, беседовать с каждым вторым…

– А вот тебе скучная рутина отнюдь не в лом, особенно в стриптиз-клубе, – усмехнулась мама.

– Отнюдь, – поддакнул я.

Мы еще в течение пары минут обсудили мои планы на грядущие вечер и ночь, сошлись на том, что мне лучше будет вернуться на ферму, и на этом расстались.

Дав отбой, я огляделся с видом победителя: как хотите, но после весьма пренебрежительного отношения к моей особе теперь комиссар самолично пытался меня разыскать через мою маму. Мелочь, а приятно!

Глава 30

Размышления вслух

На этот раз комиссар встречал меня у дверей управления: стоял, заложив руки за спину, жмурился на солнышко своими черными круглыми глазками. Видеть комиссара Мбове без уже привычных черных очков вполлица было чем-то необычным и потрясающим, оттого я остановился, озадаченно прищурившись.

– Приветствую вас, комиссар. Что случилось? Солнышко вроде бы светит так же ярко, а вы без черных очков?

В ответ он лишь широко улыбнулся и махнул рукой.

– Забыл дома. Наверное, пора взглянуть на мир реальными глазами.

Эта фраза в очередной раз напомнила мне слова, которые совсем недавно произнес лебон Акида: «Когда откроются глаза души…» Впрочем, я не стал забивать голову комиссара шаманскими штучками и попросту поинтересовался, что он хотел от меня услышать и где, потому как беседовать на пороге казалось не слишком серьезным.

В ответ комиссар вновь широко, по-танзанийски улыбнулся и сделал широкий жест в направлении улицы.

– Приглашаю вас прогуляться, мистер Петрухин. Сами все увидите, услышите и, может быть, выскажете какое-нибудь интересное мнение.

Что ж, я был не против славной прогулки по солнечным улочкам африканского декабря. Мы с комиссаром неторопливо, в традиционном режиме поле-поле, прошли от управления к проспекту, свернули на одну из боковых улочек и, пройдя несколько сот метров, попали в тот самый богемный район, где еще совсем недавно мама знакомила меня с духом города Аруша.

– Знаете, у нас довольно спокойная жизнь, – неторопливо говорил комиссар, улыбаясь направо и налево. – Конечно, криминала – сколько угодно, но все, как правило, достаточно просто: драки, кражи, даже если убивают кого-то, то просто в пьяной заварушке, так что долго искать убийцу не приходится. И вдруг эти два трупа – непонятно, как игра какого-то хитрющего типа…

– Комиссар, вы просто не любите читать детективы, – воспользовавшись паузой, заговорил я. – Между тем реальная жизнь порою преподносит нам головоломные истории, способные утереть нос любому криминальному чтиву. Давайте попытаемся вместе поразмышлять об этих двух убийствах.

Я загнул один палец.

– Во-первых, как известно, девяносто девять процентов всех преступлений совершается из-за денег.

Комиссар хмыкнул.

– И наши два трупа – результат денежных афер?

– Именно! Все знали, что Джимми собирается сделать широкий жест: подарить храму дорогую статуэтку, так называемую Черную Мари. И не всем это нравилось. Вот кто-то – пока назовем его Икс – и придумал: заменить Черную Мари дешевой подделкой, а настоящую продать богатому человеку за кругленькую сумму. Для этого Икс, надежно задрапировавшись в костюм бурки, встретился с Мошей и договорился обо всех деталях аферы, пообещав хорошо оплатить услугу. Моша – это тоже известно – был талантливым, ничуть не хуже Джимми, но у него не было денег, чтобы открыть собственную студию, создавать собственные шедевры. Наш Икс в бурке пообещал ему сумму, на которую вполне возможно осуществление мечты.

– А Нгала, который слонялся по рынку, случайно услышал, как Моша и Икс договаривались?

Комиссар даже подмигнул. Я несколько удивленно вздернул бровь.

– Вполне возможно, все это было именно на рынке. Болтун Нгала по собственной глупости сразу себя раскрыл вместо того, чтобы попытаться шантажировать заговорщиков после совершения кражи.

– Вы абсолютно правы, все так и было, – вздохнул комиссар, внезапно нахмурившись. – Дело в том, что буквально только что – с полчаса тому назад – в полицию пришел местный торговец и рассказал интересный эпизод, свидетелем которого был двадцать четвертого декабря, в день первого убийства. Он видел, как в стороне от всех о чем-то беседовали парень в черном – судя по описанию, Моша – и женщина в бурке. К ним незаметно, со спины, подкрался другой парень – разумеется, это был Нгала – и почти тут же принялся хохотать, выкрикивая бессмысленные, казалось бы, слова: «Сенсация! Ребята, вы готовите сенсацию! Интересно, а что скажет на это…» Он не успел договорить, потому что женщина в бурке схватила его за плечо. Нгала даже взвыл от боли, выпучив глаза. Почти тут же он вырвался и убежал. Ну а Моша и бурка тоже разбежались в разные стороны – по словам продавца, просто растворились в толпе.

Я просто остолбенел от услышанного – в самом буквальном смысле замер на месте, уставившись на широко ухмыльнувшегося комиссара.

– Да что вы говорите! Вот это действительно сенсация. И почему же ваш торговец явился только сейчас? Ведь после убийства Нгала вы должны были…

– Поле-поле, приятель! – перебил, похлопав меня по плечу, комиссар. – Мы все сделали, как надо: наш инспектор обошел едва ли не весь квартал, показывая фотографию Нгала и задавая вопросы. Просто нужный торговец уезжал на пару дней со своими сувенирами на побережье и вернулся лишь вчера. Вот и все.

Услышанный рассказ меня взволновал. Я словно бы наяву увидел весь эпизод, как кадр из фильма: пестрый рынок, полный экзотических фигурок, весело скалящихся людей в самых невероятных одеждах, а в отдалении – эта пара: женщина в бурке и Моша, оба в черном, оба молчаливые и мрачные; и длинный худой Нгала, вдруг запрыгавший вокруг них со своими глупыми выкриками. Бурка хватает его за плечо, заставив едва ли не взвыть от боли…

Рука! Так вот что имел в виду умирающий Нгала! Что же он увидел на той руке, что вцепилась ему в плечо? Быть может, обручальное кольцо Аиды – две соединенные половинки сердца?..

Я огляделся по сторонам и, завидев кафе, кивнул в его направлении комиссару:

– Послушайте, комиссар, у меня действительно есть чем с вами поделиться. Пойдемте посидим, поговорим…

В течение нескольких следующих часов мы с Мбове выпили несколько литров прохладного чая, азартно обсуждая все обстоятельства дела и возможный выход из ситуации. Для начала я подробнейшим образом рассказал о своей беседе с красавицей Аидой, обронившей фразу о «славном бельгийце», обещавшем ей хорошую плату за Черную Мари. Затем я плавно перешел к полковнику Того из Брюсселя, о котором как-то уже докладывал комиссару.

– Только представьте себе: у этого богача – целая сеть экзотических магазинчиков по всей Европе, круглый счет в банке! Он элементарно оплатил комнату на ферме, ни разу в ней не переночевав, и при всем при этом появился как раз в ту самую ночь, когда был убит Моша, а Черная Мари бесследно пропала. Подумайте сами, комиссар: кто бы ни был реальный убийца, реальный заказчик, скорее всего, именно полковник Того из Брюсселя!

Комиссар не совсем уверенно кивнул.

– Этого полковника мне удалось выловить для допроса в самом дорогом отеле Аруши – «Континенталь», правда, выведать у него ничего не удалось. Парень словно спал на ходу, приоткроет свои заплывшие глазки: «Да», «Нет». Вот и все его ответы! Как я понял из нашей беседы, наснимав пляски на ферме, полковник соснул пару часов, а на рассвете по своей давней привычке встал и отправился в город – завтракать, принимать душ и переодеваться во все свежее.

Я словно заново родился: наконец-то вся история проясняется, а все вопросы, словно сами собой, находят ответы. В тот момент для меня было совершенно ясно, что убийца Нгала и Моши – Аида. Супруга Джимми – на редкость хитрая особа, она вполне могла придумать эту штуку с буркой! Если Нгала и узнал ее по руке, то он уже ничего не скажет: Аида поспешила короткой улочкой и ждала его в полутемном зале студии, где мы ее и увидели вместе с мамой. Впрочем, рассказывать эту версию убийцы в настоящий момент комиссару не имело смысла: ведь он был свято уверен в виновности Лени Куятэ. Ничего, время все расставит по своим местам, в том числе и настоящих убийц.

– Вы видите, комиссар, как все сходится? «Славный бельгиец» Аиды! Готов поспорить на что угодно: это и есть наш полковник, который за хорошие деньги продает по всей Европе самые дешевые африканские поделки. Представьте, как выгодно он мог бы продать реально дорогую вещь!

– Представляю, – кивнул комиссар, помешивая ложечкой в бокале. – Но не представляю, как все это можно доказать, если, конечно, допустить, что вы абсолютно правы. Полковник ведь ни за что не признается, что заказал Черную Мари…

– Никто не знает, что будет завтра, – покачал я головой. – На вашем месте я бы организовал аккуратную слежку за полковником. Он еще здесь, в Аруше, его вещи так и лежат на ферме – вполне возможно, по какой-либо причине Черная Мари пока еще не перешла к нему в руки. Приглядите за ним: что он делает, чем занимается, с кем встречается. Он должен подготовить кругленькую сумму денег для оплаты статуэтки, назначить встречу – вполне возможно, для этого он выберет какое-нибудь тихое место. Где? Как бы то ни было, а буквально на днях сделка должна состояться.

– Если Черная Мари предназначена именно для него! – многозначительно поднял палец комиссар.

– Но других вариантов ведь нет? – пожал я плечами. – Подумайте сами, стоит ли терять время?..

Мы с комиссаром расплатились за чай и вышли из кафе. Настало время принимать конкретные меры, и я очень надеялся, что комиссар послушает моего совета – начнет слежку за полковником.

Прощаясь, мы душевно пожали друг другу руки. И тут я вспомнил то, с чего, собственно, и хотел начать наш разговор. Я хлопнул себя по лбу.

– О черт! Комиссар, а что же вы молчите про моего приятеля Леню Куятэ? Вы провели допрос? Что он сказал? Вы были на все сто уверены в его вине, и вдруг – эта прогулка, вопросы, рассуждения… Что же случилось?

Комиссар неожиданно рассмеялся, да так весело и заразительно, что даже утер слезу, выступившую от смеха.

– Извините, мистер Петрухин, но это действительно так смешно! Сегодня утром, после показаний торговца с рынка, я вызвал для допроса Куятэ. Я был уверен, что теперь уж парень точно во всем сознается. Начал в красках рассказывать ему сценку на рынке, давая понять, что незнакомцем в бурке был он… И тут Куятэ потребовал, чтобы мы принесли те самые бурку и абаю, что лежали у него под кроватью. Как только вещи принесли, он без лишних слова напялил на себя все это облачение.

Пару минут комиссар хохотал от души, хлопая себя по коленкам, затем усилием воли заставил себя продолжить рассказ.

– Видели бы вы, как смешно он смотрелся! Руки высовывались из рукавов накидки почти до локтя, подол юбки доходил до колен… Он был как пугало! Встал перед нами, победно развел руки: «Ну, как вам я? Думаю, если бы я в таком виде бежал за Мошей, он хохотал бы до слез, а не кричал от ужаса!» Черт возьми, я с ним был согласен.

Каюсь, я расплылся в глупейшей улыбке, попытавшись представить себе почти двухметрового Леню в костюме, который впору был разве что Аиде ростом в метр шестьдесят. Вот так вот – мы строим сложнейшие теории преступлений и ошибаемся в банальной мелочи: любой костюм можно просто примерить.

– Вашего приятеля мы отпустили час назад, – добавил комиссар, пожимая мне на прощание руку. – Так что можете отметить его освобождение где-нибудь в городе. Только прошу не повторять ваш визит в ночной клуб «Бурка».

И он хитро мне подмигнул.

Глава 31

Убийство в Серенгети

Итак, я подкинул идею и работку местной полиции, мой добрый старый приятель Леня Куятэ вкушал блаженную свободу, а я, постояв пару минут, блаженно щурясь на солнышке, неторопливо поплелся к своей машине. Честно говоря, я понятия не имел, куда направиться и чем себя занять, и тут, как всегда, на помощь мне пришла мама: ее звонок был как спасательный круг.

– Дорогой, ты где?

С первых же слов в ее голосе прозвучало такое напряжение, что я немного испугался: когда мама говорит таким голосом, это значит, что-то случилось.

– Я в Аруше…

– Ясно, что не в Рязани, – резко перебила меня она. – Я интересуюсь, где конкретно в Аруше ты находишься?

– У полицейского управления, где мы с тобой давали показания.

– Хорошо. Стой на месте, сейчас я подъеду.

Тут же в трубке зазвучали короткие гудки. Как хотите, но подобные звонки всегда выбивают меня из колеи: в голову приходят самые жуткие идеи по поводу того, что могло случиться, одна ужаснее другой, и я едва ли не начинаю молиться, чтобы как можно скорее все разъяснилось.

Мама не заставила себя ждать. Пара минут – и ее джип лихо притормозил рядом со мной, а она скомандовала:

– Садись!

– Но у меня здесь автомобиль Томми…

– Заберешь его чуть позже. Садись!

Пришлось подчиниться. Мама рулила, сосредоточенно глядя на дорогу перед собой.

– У нас в Серенгети проблема: убиты еще две слонихи. Знать бы, кто это делает, прибила бы собственными руками! Двоих слонят сегодня утром обнаружили рядом с трупами мам. Нужна твоя помощь: большинство волонтеров разъехались на рождественские каникулы, этим и воспользовались убийцы. Ты поможешь нам отбуксировать трупы к могильнику.

В этом – вся мама. Добрая, внимательная, деликатная, она резко меняется в ситуации ЧП. Полагаю, именно из-за этого у них не сложился альянс с отцом, который сам предпочитает диктовать собственные условия и правила.

Я откашлялся.

– Мама, ты же знаешь, как я отношусь к «Гринпис» и прочим вопросам дикой природы: не могу видеть фотографии убитых животных, никогда не участвую в акциях. Ведь этим я не спасу всех…

– От тебя не требуется никого спасать, я прошу просто помочь отбуксировать трупы убитых животных к могильнику. Ведь это не так трудно. После этого мы с тобой пообедаем где-нибудь в городе.

Под конец фразы ее голос чуть потеплел, и мама даже попыталась мне улыбнуться. Остаток пути мы проделали в молчании.

Я уже говорил, что не люблю дикую природу, никогда не был поклонником сафари, всех этих восторгов по поводу табунов каких-нибудь дивных буйволов, антилоп гну, мигрирующих с востока на запад, или лохматых львов, запросто разгуливающих у вас под носом по зеленой травке. Но когда мы с мамой въехали на территорию Серенгети, передо мной вдруг открылся огромный чудесный мир, и я перевел дух, едва не задохнувшись от волнения.

Представьте себе саванну с причудливыми кронами баобабов, с высокой изумрудной травой, с пестрыми стаями птиц, вдруг шумно взмывающих в небо, со стадами зебр, лениво жующих траву, помахивая хвостами. Все пространство этого мира было наполнено множеством звуков: птичий гвалт, шелест множества крыльев и травы, чье-то отдаленное улюлюканье и рычание. Кажется, здесь дышала сама земля, благословляя всех своих обитателей.

Мы неторопливо ехали по этому царству первозданного духа – духа простоты чувств без интриг и лживости, искусственных ценностей и показной бравады, духа силы, природы, самой истины. В какой-то момент я почувствовал, что понимаю маму, что и сам очарован дикой Африкой… И тут же все изменилось.

Мы проехали Серенгети по диагонали и, вывернув из-за густых зарослей кустарника, оказались вдруг на просторной поляне, почти в самом центре которой темнела неподвижная туша слона. Возле нее что-то сосредоточенно обсуждали несколько человек в синей униформе, которые при виде мамы оживились. Один из них – седой негр под два метра ростом – подскочил к нам.

– Рита, одну слониху мы уже отбуксировали на могильник. Сейчас вернется машина, и надо будет погрузить вторую слониху. Сама видишь – бивни грубо спилены. Неужели опять начинается новая бойня?

Мама нахмурилась.

– Надеюсь, что нет. А слонята?

– Их уже отвезли в нашу миссию, с ними девочки – Палма и Руна. Тут все в порядке, главное, убрать эту тушу.

Мама повернулась ко мне:

– Ален, это мой коллега Питер Свамби. Питер – этой мой сын Ален. Он нам поможет. Правильно я говорю, Ален?..

Сами понимаете, я помог. Не буду описывать грустные подробности: это тяжкое во всех смыслах дело растянулось едва ли не до самого вечера, вымотав меня на все сто. Когда мы с мамой возвращались в Арушу, мне хотелось выть от отчаяния: нет, ну откуда берутся особи, способные убить живое существо и при этом называющие себя словом «человек»?

И вновь почти весь путь до города мы проделали в молчании. Я любовался падающим за горизонт шаром солнца, стараясь выкинуть из головы печальные кадры транспортировки трупа слонихи на могильник, припоминая свое трогательное знакомство с двумя слониками-сиротами, которых мы под финиш навестили. Мама – думаю, она размышляла в том же плане, что и я, – то хмурилась, то вдруг печально улыбалась.

Когда мы въехали в Арушу, весь город был заполнен разноцветными огнями, отовсюду доносилась самая разнообразная музыка, автомобильные гудки и сирены – это был совсем другой мир, и я усмехнулся: с возвращением! «Ужасный век, ужасные сердца!»

Мама по собственному почину припарковалась перед сияющим рекламой ресторанчиком «Танзания» и развернулась ко мне.

– Довожу до твоего сведения, что этот ресторан – часть истории моей жизни: здесь я познакомилась с Томми. Это был розовощекий, постоянно смущающийся мужчина в пестрой рубашке, который, спотыкаясь, подошел к моему столику и без точек и запятых сообщил, что я – самая прекрасная женщина на свете, он смиренно просит разрешения угостить меня обедом. В тот вечер я точно так же, как и сегодня, приехала сюда после обнаружения трупа слонихи – мой первый печальный опыт в Серенгети. Я и решила посидеть в приличном ресторане, выпить чего-нибудь, чтобы из памяти ушли кошмарные картинки. А тут на тебе – гарный мужичок набивается в компанию. Я разрешила ему ко мне присесть и тут же рассказала все, чему только что стала свидетелем. Вот с тех пор мы с Томми вместе. Ну что, идем?

Разумеется, я был обеими руками за, потому как давно умирал от голода.

Глава 32

Мир тесен

Все было очень мило: мы с мамой сидели в уютном зале с приглушенным светом и легкой, ненавязчивой музыкой, под которую хотелось мечтать о чем-то дивном и прекрасном – ну, допустим, о том, чтобы и я, подобно маме, встретил здесь, сейчас и немедленно, свою вторую половинку, с которой мы зажили бы душа в душу, от всего сердца желая счастья всяким там Соням Дижон, малюющим свои картины и страдающим от перманентного одиночества.

При выборе главного блюда в меню я, разумеется, советовался с мамой, в конце концов выбрав тушеного кролика в кокосовом молоке, пару фруктовых салатиков и белое вино под торт из маракуйи. Сразу скажу, все блюда ушли у нас на ура; проглотив все до последней крошки, я ощутил почти немыслимое блаженство, откинувшись на спинку кресла и улыбаясь счастливой улыбкой.

– Как ты себя ощущаешь? – с улыбкой поинтересовалась мама, отпивая вина.

– На седьмом небе! – Я улыбнулся в ответ. – Ты знаешь, я очень хорошо тебя понимаю: у меня сегодня тоже был первый печальный опыт «знакомства» с местным браконьерством, и я больше всего хотел заглушить все это чем-то приятным.

– Заглушил?

В ответ на мамин суховато прозвучавший вопрос я только усмехнулся:

– Нет. Но жить стало гораздо легче. Я даже хотел бы обсудить с тобою эту ужасную проблему. Ты работаешь в Серенгети не первый год, не раз со всем этим сталкивалась. А вы когда-нибудь ловили убийц за руку?

Мама неторопливо кивнула:

– Ловили. Но что толку! Все это – бедные, если не нищие масаи, добывающие себе копейку. Главные убийцы – благополучные и приличные европейцы, богачи, которые делают заказ, оплачивают его и наживаются на бивнях. Вот кого бы призвать к ответу, поймав за руку!

Я поднял свой бокал:

– Давай выпьем за это: за то, чтобы поймать за руку настоящего убийцу этих слонов. За удачу!

Мы чокнулись.

– За удачу!

Тут же музыка сменилась: зазвучала мамина любимая песня в исполнении Джо Дассена «Индейское лето», и я поспешил пригласить ее на танец.

– Вы танцуете?

Поднимаясь, она кокетливо улыбнулась.

– Не только танцую, но и пою.

…Я никогда не был так счастлив, как в то утро:

Мы брели по пляжу, чем-то похожему на этот,

Стоял удивительный осенний день.

Какой бывает только в Северной Америке,

Где этот сезон называют «индейским летом»…

Музыка плыла, как дивная река в пластах времен, и мы с мамой вполне вписывались в общее течение, неторопливо, круг за кругом, двигаясь по просторному залу, наблюдая за соседними танцующими парами и за людьми, беседующими, вкушающими яства за другими столиками, шепотом повторяя вслед за Дассеном сентиментальные слова, так волнующие душу.

Теперь я далеко от того осеннего утра,

И одновременно я все еще там. Я думаю о тебе.

Где ты? Как ты? Помнишь ли обо мне?

Я словно волна в лунном свете,

Вспоминаю песок, приливы и отливы.

Это было тому назад год, век, вечность…

В какой-то момент мужчины за одним из столиков показались мне смутно знакомыми, но я решил не зацикливаться на этом – сегодня у меня удивительный день, когда я почти раскрыл тайну двух убийств и помог маме в ее благородном деле.

Мы пойдем, куда ты пожелаешь, когда ты пожелаешь,

И мы будем любить друг друга, пусть не останется любви,

И вся жизнь будет, как это утро —

Цвета бабьего лета…

В свою очередь, оказавшись лицом к тому самому столику, мама неожиданно озвучила мой так и не прозвучавший вопрос.

– Смотри-ка – мир тесен! Я полагала, в настоящий момент мы с тобой – единственные бледнолицые в зале, ан нет. Если не ошибаюсь, вон за тем столиком сидит наш сосед Паскаль Клебо – один, без жены, да еще с другим незнакомым мне бледнолицым. А я была уверена, что наш бедняжка Паскаль не имеет средств для посещения подобных ресторанов…

Ее слова отчего-то кольнули меня. Я оглянулся. Паскаль Клебо сидел к нам в профиль, а потому не успел нас заметить. Другой парень за столиком, прямо напротив него, мне, в отличие от мамы, был знаком: красавчик Рольф, богатей с собственным особняком в Каире, путешествующий по миру с целью пополнения своей коллекции редкостей. И ведь его резиденция находилась на родине Паскаля – в Швейцарии…

В одно мгновение передо мной открылась вся картина: Рольф, накануне события под условным названием «Дары волхвов» прилетевший в Арушу под видом встречи тети и дяди; Паскаль, также присутствовавший в храме на сенсационной службе, живущий едва ли не в нищете рядом с фермой, где и был убит Моша. Паскаль тоже собирает местные поделки, только недорогие. Ему перманентно не хватает денег. И, задумай он подобную аферу с подменой Черной Мари, для ведения переговоров с Мошей, дабы остаться инкогнито, уж он-то точно выбрал бы себе костюм бурки: все наглухо закрыто, не видны голубые глаза и белая кожа; при этом стоит отметить: костюм, коротковатый для Лени, невысокому крепышу Паскалю – впору и по фигуре.

«…Я хотел… Я хотел… Помогите!.. Рука…»

Ну конечно – рука! Я едва не застонал, внезапно вспомнив, что именно мимолетно озадачило меня, когда мы пили кофе на террасе в отеле Паскаля: был момент, когда я заметил, что у него что-то не то с правой рукой. Осторожно, стараясь не выдать себя, я присмотрелся: на правой руке Паскаля не хватало двух средних пальцев – врожденный недостаток.

А блестящий богач Рольф – ведь это он первым сообщил о намечающейся акции в церкви, между делом отметив, что и он был бы не прочь заполучить Черную Мари в свою коллекцию.

«…Признаться, я и сам был бы рад приобрести Черную Мари за любые деньги, но…»

И Рольф, и Паскаль присутствовали на службе, при этом Паскаль лично подскочил к кюре, дабы убедиться, что подмена прошла удачно. После этого он с явным облегчением предложил начинать службу.

«…Предлагаю продолжить службу: скоро зажгутся первые звезды!..»

Все удивительным образом складывалось одно к одному, рисуя простую картинку преступления. В одно мгновение сделав открытие, я едва не замер на месте столбом, но тут же постарался взять себя в руки и старательно повел в танце, ретируясь подальше от приметной пары за столом. Мама лишь удивленно на меня взглянула, тут же поняла, что я только что сделал некое открытие, ответив на вопросы, до сих пор остававшиеся без ответов, и промолчала. Лишь когда мы оба вновь уселись за свой столик, она с таинственной полуулыбкой чуть наклонилась ко мне.

– Полагаю, в настоящий момент вам совершенно точно известно, кто убил бездельника Нгала и несчастного Мошу?

Я молча улыбнулся, кивнул и принялся названивать комиссару Мбове.

Глава 33

Знакомство с Черной Мари

Я застал комиссара в самый разгар операции: в момент моего звонка он как раз лихо арестовывал полковника Того.

– Мистер Петрухин, наверное, наш лебон Акида научил вас видеть на расстоянии! – услышал я веселый голос до чертиков возбужденного комиссара. – Мы арестовали полковника Того. Представьте себе: сначала мы нигде не могли его отыскать и в конце концов установили наблюдение перед отелем. И вот буквально пять минут назад вдруг подлетает полковник на своем джипе, поднимается в номер и звонит метрдотелю с просьбой предоставить счет – он покидает Арушу. Тут мы по-быстрому проверили его джип… Понимаю, это не совсем по правилам, мы должны были делать обыск в его присутствии, но…

Восторженная тирада комиссара совершенно сбила меня с толку. Черт возьми, если они арестовал полковника, значит, я ошибся по поводу Паскаля Клебо? Но Рольф… И это рандеву в роскошном ресторане: что здесь могут обсуждать богатый и бедный? Господи, неужели я в чем-то ошибся и статуэтку заказал именно полковник? Почему же я при первом же взгляде на двух швейцарцев за отдаленным столиком был уверен в их вине на все сто?..

– Послушайте, комиссар, вы меня просто убиваете! Честно говоря, я был уверен, что ошибся насчет полковника…

– Вы не ошиблись, мистер Петрухин, вы лишь немного промахнулись, но все равно попали в цель! – Комиссар даже взвизгнул от восторга. – Дело в том, что в джипе полковника мы обнаружили две пары бивней – уверен, бивней тех самых слонов, что сегодня были убиты в Серенгети, ваша мама должна быть в курсе. Нам впервые так повезло: мы арестовали прямого заказчика этой бойни, и теперь он предстанет перед судом. Заплатит по полной, будьте уверены! Пока он молчит и требует вызвать своего адвоката из Брюсселя, но я уверен: адвокат ему не поможет, он взят с поличным: бивни, только что спиленные у убитых слонов, в его автомобиле!

Мама напряженно смотрела на меня, словно почуяв важные вести. Я сделал жест, призывая ее немного обождать, и рассказал комиссару о своем новом открытии.

– Комиссар, теперь слушайте меня: срочно подъезжайте с ордером на обыск к ресторану «Танзания», знаете такой?

– Конечно, знаю. – Его голос мгновенно изменился, став чуть напряженным. – Что там вам еще удалось прознать?

– Комиссар, тут все решают минуты. Вы далеко от ресторана?

– В двух шагах – я в управлении.

– Берите ордер на обыск автомобиля Паскаля Клебо и летите сюда. Посмотрите, какой транспорт зарегистрирован на его имя, и точно так же, как осмотрели машину полковника, первым делом досмотрите автомобиль Паскаля – он припаркован где-то у ресторана. Жду вас на месте!

– Лечу!

С этими словами комиссар дал отбой. Я положил свой телефон на столик и взглянул на маму. Она с улыбкой смотрела на меня.

– Чую, новости горячие. Рассказывай! Я вся внимание.

Тот вечер был из тех счастливых отрезков времени, когда час за часом пролетают незаметно, вечер падает в ночь, а ночь оборачивается утром, и ты вдруг с удивлением понимаешь, что на дворе – новый день, а значит, сутки прошли без сна.

– …Ну, здравствуй, Черная Мари!

Фраза сама собой вылетела у меня, как только комиссар открыл короб и осторожно извлек из него удивительную фигурку. С первого дня в Аруше я столько слышал про этот мини-шедевр Джимми Нгума, а вот увидеть вживую пришлось только теперь. Скажу сразу: в своих ожиданиях я ничуть не ошибся, и Черная Мари заслуживала всех комплиментов в ее адрес, которые мне приходилось слышать.

Тонкие линии, силуэт, весь словно стремящийся ввысь, – изящная черная Мадонна молилась, сведя ладони у груди, подняв к небесам свой лик с удлиненными, стремящимися к вискам синими сверкающими очами, с искорками бриллиантовых звезд, рисующими линию бровей и волну роскошных волос. Богиня Луны Олапа, или христианская Дева Мария, – то была Ее Величество Женщина; а согласитесь, в каждой женщине течет кровь богинь.

Арест Паскаля Клебо прошел без сучка без задоринки. Поначалу, правда, мне пришлось слегка понервничать. Пока мы с мамой сидели за столиком, ожидая сигнала комиссара, я излагал ей свою версию двух убийств, одновременно бросая взгляды в сторону столика Паскаля и Рольфа и ощущая едва ли не панику при мысли о том, что еще какая-нибудь пара минут, и ребята встанут, выйдут к своим тачкам, где совершат обмен товара на деньги, и бесследно исчезнут из поля зрения правоохранительных органов Танзании. Вот почему я сидел как на иголках, отчаянно молясь, чтобы комиссар Мбове прибыл поскорее и все успел осмотреть без лишних свидетелей. Имея дело с Рольфом и исполнителем его заказа Паскалем, мне хотелось бы знать наверняка, что обыск машины пройдет так, как надо.

Я довел свой рассказ до конца, и теперь к моей нервотрепке присоединилась мама, постукивая пальчиками по столу, глядя на часы и то и дело повторяя одну и ту же фразу: «Ну где же эта полиция?»

Все завершилось благополучно: в определенный момент зазвенел мой мобильник и вибрирующий от радостного волнения голос комиссара произнес одно слово: «Есть!» Я кивнул маме, и мы с ней одновременно перевели дух. Между тем комиссар после короткой паузы продиктовал мне свои ЦУ:

– Итак, мы здесь, у машины Клебо – ждем появления объекта. Наблюдайте за известными вам людьми, и как только они соберутся выходить…

В этот момент, словно следуя полицейской инструкции, наши подопечные действительно поднялись, любезно пожали друг другу руки и, непринужденно болтая, направились к выходу. Мы с мамой к тому времени давным-давно расплатились за свой ужин, а потому немедленно последовали за ними. Последние шаги мы делали, едва ли не дыша им в спины.

Но парни ничего не замечали – они шли, обсуждая грядущие скачки в Кейптауне, на которые великолепный Рольф выставлял своих питомцев – жеребцов лучших аравийских кровей. Каково же было их изумление, когда на ярко освещенной фонарями парковке они наткнулись на полицейских, мрачно замерших рядом с их автомобилями.

Все было, как в захватывающем боевике с ведущими звездами Голливуда в главных ролях. Не произнеся ни слова, комиссар молча распахнул заднюю дверцу пикапа Клебо и не без торжественности достал дивный короб, из которого его помощник извлек Черную Мари, таинственно блеснувшую в свете фар алмазной голубизной глаз.

Клебо издал нечто похожее на стон и развернулся было, чтобы бежать куда глаза глядят, но наткнулся на меня. Я принял его в свои объятия, вежливо обхватив за плечи и развернув назад:

– Спокойно, мсье. Все, что вы сейчас скажете, может быть использовано против вас, не забывайте! Ваша карта бита.

В тот же момент бедняга неожиданно, в голос разрыдался. Пока его усаживали в полицейский автомобиль, богач Рольф «потрясенно» покачал головой и с недоуменной улыбкой развернулся к комиссару.

– Какой ужас! Если бы я знал, что ужинаю с преступником! Вы хотите сказать, что ту скандальную подмену дара католическому храму совершил именно мой приятель Паскаль? Невероятно!

Комиссар внимательно разглядывал безупречное лицо парня.

– Хотите сказать, что вы здесь совершенно ни при чем? Что Паскаль Клебо совершил подмену не по вашему заказу?

Безупречный Рольф изумленно всплеснул руками.

– Ну что вы! Я – законопослушный гражданин Швейцарии. Бедняга Паскаль тоже родом из Швейцарии, сегодня мы случайно встретились, решили вместе поужинать. Разумеется, я здесь ни при чем! А сейчас – извиняюсь, мне пора – меня ждет мой самолет: давно пора лететь в Каир.

– Боюсь, мы не можем вас сейчас отпустить до выяснения и уточнения всех обстоятельств данного дела, – наклонил голову комиссар, но Рольф прервал его с пренебрежительной усмешкой:

– Боюсь, комиссар, у вас просто нет выбора; в конце концов, я ведь просто могу прямо сейчас позвонить министру правоохранительных органов Танзании – пару раз он был у меня в гостях, в Каире… Я здесь ни при чем, понимаете? Абсолютно ни при чем. Прощайте!

И красавчик легкой походкой направился к своему «Феррари» – сел за руль, хлопнул дверцей и был таков.

В полицейском автомобиле Паскаль, словно отключившись от внешнего мира, безутешно плакал; полицейские, столпившись чуть в стороне, ожидали дальнейших приказаний. Комиссар развернулся ко мне.

– Я думаю, этот парень окажется ни при чем.

Что тут скажешь? Возможно, тут была наша ошибка: следовало подождать в засаде момента, когда Черная Мари перешла бы в руки Рольфа и Клебо получил бы из его рук свой гонорар.

– Увы! Но ничего, главная рыба у нас в руках, ведь Рольф заказал Клебо только статуэтку, он не заказывал смерть двоих людей, ведь так?

Все так и было. Вскоре все мы расселись по своим машинам и направились в полицейское управление, где едва ли не до утра длились допросы, оформлялись протоколы, а специально вызванный врач два раза делал успокаивающие уколы заплаканному Паскалю.

– Боюсь, это потрясение окажется не по силам бедняге Паскалю, – севшим голосом произнесла мама, когда в серых сумерках раннего утра мы с ней вышли из полицейского управления. – Он пошел на все, даже на самое тяжкое преступление – убийство, чтобы достичь своей цели: обновить оборудование отеля, сделать хороший ремонт, оплатить рекламу своего отеля на туристических сайтах. И вот все пошло прахом, оказалось напрасной тратой сил и энергии.

Я ободряюще улыбнулся.

– Не забывай, мама, Паскаль – убийца. Правда восторжествовала! Завтра полиция в компании с Джимми Нгума при стечении публики и прессы торжественно вернет дар святой церкви. Для кюре это будет прекрасным поводом лишний раз напомнить пастве: кесарю – кесарево, богу – божье. Не крадите, люди добрые! Не грешите! И все будет хорошо.

Раннее утро жаркой Африки было отнюдь не жарким. Я скинул джинсовую куртку и накинул на мамины плечи, крепко обняв самого дорогого человека.

– И с этим, мама, я абсолютно согласен: все будет хорошо! Непременно. Главное – всегда держать открытыми глаза души. Об этом мне однажды сказал коротко, но точно лебон Акида…

Мы сели в машину и отправились на ферму – отсыпаться.

Глава 34

Новые планы

В тот день я проснулся ближе к часу и еще какое-то время блаженно лежал, раскинувшись на широкой постели, вдыхая аромат белья, ощущая себя выспавшимся, полным сил и энергии.

Наверное, у каждого из нас бывают такие удивительные моменты в жизни: вроде бы не происходит ничего особенного, и жизнь идет своим чередом, а все-таки во всем вдруг словно просыпается дух волшебства, наполняя бытие сотней восхитительных мелочей: сверкающими лучиками солнца, удивительной трелью неведомой пичужки за окном, ароматом кофе, доносящимся откуда-то из кухни…

Вчера, прежде чем мы простились, комиссар, устало потирая глаза, с удовлетворением сообщил, что Паскаль Клебо чистосердечно признался в обоих преступлениях, рассказав все, как было.

– Как мы и думали, Клебо все обделывал в костюме бурки, до последнего так и оставшись для Моши неизвестным заказчиком, пообещавшим солидные деньги за статуэтку Черной Мари. – Комиссар покачал головой. – По его словам, сначала он купил новую телефонную карту, с которой и позвонил Моше, сделав предложение и назначив встречу на рынке на следующий день. Клебо, кстати, предположил, что болтун Нгала именно тогда в первый раз подслушал его разговор по мобильнику: резко обернувшись, он заметил его ухмылявшуюся физиономию, но успокоил себя тем, что Нгала не может знать, кто скрывается под буркой. На следующий день в ожидании Моши он тщательно осмотрелся: нигде вокруг Нгала не было. Оставалось только перевести дух и надеяться, что все пройдет гладко.

Слушая рассказ комиссара, мы пили горячий чай, то и дело перемежая его с крепким кофе – и все равно глаза сами собой закрывались.

– Паскаль сказал, что их первая встреча поначалу проходила очень даже неплохо: он прекрасно сыграл роль бурки, изменив голос, так что Моша его не узнал. Предложение его явно заинтересовало – парень тут же начал мечтать, как первым делом откроет собственную студию в Дар-эс-Саламе. И тут вдруг за спиной раздался визгливый смех Нгала… Можете представить, что почувствовали оба заговорщика! А когда Клебо схватил Нгала за плечо, из-под широкого рукава появилась его рука – пусть она и была в черной перчатке, а все-таки сразу бросалось в глаза, что пальцев на руке только три. Безусловно, Нгала тут же узнал эту руку. К счастью, Моша ничего не заметил, потому как первым рванул подальше с рынка; потрясенный Нгала тоже побежал, а Клебо быстрым шагом направился в студию Джимми коротким путем.

Вся картина вставала перед нами, как кадры из фильма, впору было затаить дыхание, следя за каждым словом комиссара.

– …Как отметил Клебо, в тот день ему во всем фантастически везло: стремительно двигаясь вдоль торговых рядов, ему удалось незаметно стащить ритуальный кинжал с одного из столиков, а, постояв в полутемном зале студии не более пятнадцати минут, он дождался-таки появления Нгала, которому и всадил нож в спину, когда парень уже направился в следующий зал. После этого Паскаль стремительно покинул студию и, немного попетляв по кварталу, укрылся в квартире племянницы своей сожительницы Нелли и там переоделся в свою обычную одежду. Кстати, именно в этой практически пустующей квартире он каждый раз переодевался в костюм бурки. Ну а украденный кинжал, опробованный на Нгала, Паскаль решил использовать и в убийстве Моши, потому что убить своего сообщника он порешил с самого начала, чтобы ничего ему не платить, всю щедрую плату Рольфа оставив себе…

Напоследок, провожая нас на выход, комиссар вдруг усмехнулся:

– А знаете, из-за чего все время плакал наш преступник? Из-за того, что теперь, когда он потерял и деньги, и свободу, не сбудется его заветная мечта: отправиться вместе с Нелли и детьми к себе на родину – в город Ношатель, Швейцария…

Я лежал на спине, по-африкански широко улыбаясь белоснежному потолку и всему миру, размышляя о том, как же это замечательно: жить в златоглавой Москве, с папой в Париже и мамой в солнечной Африке. И тут же мелькнула, легко кольнув, лукавая мысль: и с любимой девушкой, неуловимо исчезающей по жизни.

Волшебство моментально прошло, оставив сладковатый след в душе. Я встал, потянулся, твердо решив сразу после завтрака позвонить Соне, поставив ее перед условием: как хочешь, а я лечу к тебе, в Женеву! Не удалось вместе встретить Рождество, так встретим Новый год, а там – православное Рождество, старый Новый год, Новый год по китайскому календарю…

В кухне никого не было. Я выглянул в открытое окно – Томми беседовал о чем-то со своим работником, мама, скорее всего, давно была на ногах, трудясь над своими саженцами в оранжерее. Пришлось обслужить себя самому: я по-быстрому зарядил агрегат ароматнейшим кофе, порылся в шкафчике, обнаружил свеженький штрудель и славно всем этим позавтракал.

После завтрака я вышел на кофейную плантацию и, набрав номер Сони, прижал телефон к уху и побрел меж мягко шелестевших деревьев, слушая долгие гудки, повторяя про себя: «Отвечай, милая моя Сонечка, ну же, бери скорее трубку!»

Она ответила довольно скоро, и ее голос прозвучал так грустно, что у меня моментально выросли крылья за спиной.

– Привет, Ален. Ты где?

– Я в Африке, у мамы. Встретили Рождество…

Протяжный вздох в ответ.

– Везет же некоторым! В Африке… Наверное, у вас там тепло, а вот в Женеве на редкость мерзкая погода: дождь – не дождь, серость и сырость…

– Где ты собираешься встречать Новый год?

– Уж не в Африке, это точно! – в ее голосе зазвучали нотки зависти. – У меня тридцатого декабря презентация в Вене, можешь себе представить: аэропорт в славной Швейцарии, да будет тебе известно, в последний день года не работает, как и весь общественный транспорт. Так что буду сидеть в гордом одиночестве. Куплю себе бутылку водки…

Не представляете, как приятно было слышать этот плач! По всему выходило, что на этот раз Соня Дижон ни в кого не влюбилась и никого не охмурила, ее дни были суровыми буднями, и Женева встречала сырой унылой погодой. Я едва не расхохотался от удовольствия.

– Не вешай нос, дорогая, – заговорил я голосом великого спасателя одиноких девиц. – Я немедленно вылетаю в Дар-эс-Салам, а оттуда первым же рейсом – в Женеву. Ждите меня завтра к завтраку.

– Шутишь? – в голосе моей любимой мгновенно зазвучали нотки надежды. – Хочешь сказать, что просто сядешь в самолет…

– …и прилечу к тебе, в великую и вечную Женеву. Надеюсь, ты не забудешь, что на завтрак я предпочитаю круассаны с марципанами?..

Я дал отбой и решительно направился к ферме.

Все когда-нибудь подходит к концу, ставя точку или многоточие. Так и мое путешествие в Африку благополучно завершилось, и я стоял в аэропорту танзанийской столицы, широко улыбаясь маме и Томми и с нетерпением ожидая объявления своего рейса.

– Как быстро пролетело время, дорогой Алюшка! – бесконечно повторяла мама, изо всех сил стараясь сдержать сентиментальные слезы. – Казалось бы, ты только что прилетел, и вот – уже нас покидаешь! Мы так и не поговорили по душам. И вообще, я думала, мы вместе встретим Новый год…

Я крепко обнял ее.

– Ну уж нет, мама, – проговорил мягко и нежно, – в этом отношении я суеверен: где встретишь Новый год, там его и проведешь, а ты уж меня прости, но я не хотел бы навеки поселиться в жаркой Африке. Нет, конечно же, здесь просто прекрасно, но…

– Знаю-знаю, – со смехом замахала на меня рукой мама. – К тому же твое прибытие в любую точку мира – верная примета, что скоро там произойдет загадочное преступление. А с нас хватит преступлений! Правда, Томми?

Томми, улыбаясь, кивал, в одно мгновение напомнив мне пару британцев, в компании которых я летел сюда какую-то неделю назад.

– Зато мы нашли убийцу и вернули церкви ее Черную Мари, а благодаря моей невольной ошибке арестован убийца слонов, – многозначительно поднял я палец. – И ведь помнишь, мама, это произошло сразу после того, как мы с тобой подняли тост за разоблачение злодея!

– Так оно и было, – кивнула мама. – Я обязательно сообщу тебе, чем кончится это дело. Оно обещает быть громким, в нем примут участие видные личности от партии Greenpeace. От всей души надеюсь, что это помешает другим жестоко истреблять животный мир Африки.

Я многозначительно поднял палец.

– Не забудь сообщить мне и об исходе дела Паскаля Клебо!

– Разумеется. Кстати, вчера я случайно встретила Акиду. Старик похвастался мне, что Джимми пообещал создать статуэтку Олапы – подарок лично ему. Ты в курсе, что Акида – родной дядя Джимми?

– В курсе. И очень рад за лебона. На мой взгляд, самые опасные люди те, которые ни во что не верят – ни в Пресвятую Деву Марию, ни в Олапу.

– Согласна, мой дорогой.

Несколько минут – и объявили посадку на мой рейс. Мы последний раз обнялись с мамой, со славным Томми, пожелали друг другу счастливого Нового года и разошлись: я отправился за полосу отчуждения, а мои дорогие люди остались в солнечном, кричащем красками и смехом зале аэропорта.

Вместо послесловия

Этот Новый год был самым волшебным и чудесным праздником за всю мою жизнь. К моему прилету на Женеву внезапно повалил мокрый снег. Крепко обнявшись, мы ехали с Соней до Версуа в такси, за окнами которого то и дело мелькали почти лубочные картинки: розовощекие детишки, в восторге лепившие снеговиков.

– Не представляешь, как я рада, что мы вместе, – щекотно прошептала Соня мне на ушко и мирно вздохнула: – Встретим Новый год с тетей Лорен, которая, кстати, ужасно рада твоему приезду, а потом закроемся в моей комнате и будем любить друг друга до самого утра…

Разве можно придумать лучший сценарий празднования лучшего праздника всех времен и народов? Разумеется, нет!

Я покрепче обнял Соню и закрыл глаза. При этом хочу отметить на всякий пожарный: глаза моей души оставались открытыми – ночью и днем, во сне и бодрствовании, в любви и скорби. Как учил мудрый Акида!..

Примечания

1

Медленно-медленно (суахили).

Content

Валерия Леман
Богиня кофейного рая

Глава 1 Инициатива наказуема

Глава 2 С глаз долой – из сердца вон

Глава 3 Самый долгий перелет

Глава 4 Шаг в Африку

Глава 5 Лучшая мама на свете

Глава 6 Прогулки по Аруше

Глава 7 Труп в студии

Глава 8 Знакомство с полицией

Глава 9 «Кофейный рай»

Глава 10 Знакомые все лица

Глава 11 Дары волхвов

Глава 12 Ночные пляски

Глава 13 Серый сон

Глава 14 Труп № 2

Глава 15 Смерть в «кофейном рае»

Глава 16 Не для протокола

Глава 17 Заявление Акиды

Глава 18 Любимая женщина болтуна Нгала

Глава 19 Находка охотников на львов

Глава 20 Визит в Neuchâtel

Глава 21 Домашние дрязги

Глава 22 Визит в «Бурку»

Глава 23 Страсти-мордасти

Глава 24 Кошачьи коготки

Глава 25 Частное мнение лебона

Глава 26 Улики под кроватью

Глава 27 Откровения Аиды

Глава 28 Наша Маша

Глава 29 Из пустого в порожнее

Глава 30 Размышления вслух

Глава 31 Убийство в Серенгети

Глава 32 Мир тесен

Глава 33 Знакомство с Черной Мари

Глава 34 Новые планы

Вместо послесловия

Примечания