Обрести свой мир

Фанфик на Глоссарий «Люди Великой Реки». По неизвестным причинам часть территории небольшого уездного города из Казанской губернии оказываются в другом мире. А в каком, надо ещё разобраться? Но люди, оказавшиеся здесь, не из робкого десятка, оружие и техника в наличии. Так что, будем как-то выживать, осваиваться…

Владимир Валериевич Стрельников

Глава первая, в которой происходят огромные бедствия, переворачивающие мир.

Казанская губерния. Зареченский — уездный город. Ночь 22 июня 2012 года. 01-13

Как это начиналось — попробую рассказать:

Какое-то нехорошее чувство заставило меня открыть глаза. Где-то на грани слуха, что-то крайне неприятное давило на голову. Рядышком спокойно посапывала жена, привычно столкнув меня на край кровати. Это что-то напоминало знакомую, но забытую опасность. Заныл старый шрам на копчике. У кого как, а у меня это значит неприятности. Большие неприятности. Попробовал перевернуться на бок и сильный удар снизу едва не сбросил меня с кровати. Гул, низкий, на грани инфразвука сменился грохотом и ревом! Звон бьющейся посуды внизу на кухне. Землетрясение! Здесь, в Татарии?! Резкий, грохочущий скрежет за стеной квартиры окончательно вбросил меня в этот мир.

— Любомир, что это? — жена сидела на раскачивающейся кровати. И так большие глаза были расширены от ужаса. Однако, Луна какая на улице — светло, как днем. — Что происходит?

— Не знаю, но сиди спокойно! Пока не поймем, не дергайся.

— Папа, папа!!! — крик из детской подбросил меня на ноги. По расшатывающемуся полу (Ни хрена себе!!) я пробежал эти шесть метров. Сын сидел на кровати, а дочка стояла на полу, прижав руки к груди, и подпрыгивала на месте. А в углу комнаты зияла здоровая дыра, сквозь которую было видно небо. А там должна быть соседняя квартира! Прыгнув к сыну, сдернул его с кровати и отскочил от стены. Сзади обняла мелко подрагивающая дочка.

Пол успокоился под ногами, перестав пытаться с себя сбросить. Развернув прижавшихся ко мне детишек, я повел их в нашу спальню. На пороге детской стояла Алиса и смотрела на угол комнаты, где зияла невозможная, но реальная дырень. Куда соседи делись? Сквозь дыру в ясном небе сверкали молнии. Грохот стоял, как при пушечных залпах. Резко рухнула снаружи облицовка из кирпича, заставив вздрогнуть дом. За окном поднялось облако пыли. Хорошо хоть дом собран из бруса и стружечных плит на саморезах и болтах, кирпичный бы уже рассыпался…

— Пойдем в комнату, Солнышко. — Я легонько подтолкнул жену в сторону спальни. — Катя, Леша, успокойтесь и пойдемте. Садитесь на кровать и укройтесь. Ладно, лето, не холодно.

— Любый, это что было, землетрясение?!!! Надо немедленно позвонить папе и маме! Дай мне телефон! — супругу потряхивало от возбуждения. Сквозь тонкую ткань ночнушки двумя крупными яблоками поднималась и опускалась грудь. Однако, какие красивые. Елки, сколь годов женаты и не надо мне другого зрелища. Этими готов долго любоваться, а без ночнушки еще лучше. Так, похоже, оживать начал, интересные мысли в голову лезут.

Я подошел к столу и взял свою Нокию, набрал в номерах «Тещщщща» и протянул жене. Дети сидели испуганными сусликами, с разных сторон прижавшись к Алисе.

Повернувшись к окну, глянул сквозь москитку на городок в сторону Камы. Половина домов лежала в руинах. Над ними клубилась пыль. Но почему их так мало? И что за деревья на месте домов? Настоящие великаны какие-то. А это что за хрень? На дальних улицах и через огороды накатывал какой то вал. Это что, ЦУНАМИ?!!!

Стоя на ватных от ужаса ногах, смотрел, как волна мусора и пены захлестывала улицу Дорожников и заливала дома, тащила машины, доски, мусорные контейнеры. Только бы высоты хватило, Господи. У нас дома на холме, все улицы в поселке вниз от нас бегут. Самая высокая точка, может быть пронесет.

Вал резко снижался в высоте, через забор участка перелил уже выше всего на метр-полтора и залил огород, свалив десяток ульев. На гребне волны активно греб за своей плывущей будкой большой пес. Резко, будто мягким молотом волна ударила по дому, но не достала даже до окон первого этажа. Залила вокруг и схлынула, утаскивая за собой деревянное кухонное крыльцо. Пес погреб в обратную сторону. У меня вырвался истерический смешок — уж больно зрелище анимашное. Крыльцо и будка застряли на нашей половине забора, пса перетащило на ту сторону.

Вода резко, но с чувством выполненной гадости пошла на убыль, буквально на глазах освобождая улицу и огороды, оставляя перевернутые машины, вытекая из окон домов и сараев. И оставляя тела людей. Два тела я видел точно, одно напротив дома муллы, а другое возле перекрестка. Огромные лужи заполняли все впадины. Поперек улицы лежала крыша чьего-то дома. Несколько машин лежало на боку и крыше. Мокрый асфальт матово блестел под Луной.

— Любый, что это было и почему ты такой белый? — жена смотрела на меня, как на злого вестника.

Тут, наверно, нужно представиться. Любомир Богданович Башенный — это я. Мужчина, русский, 40 лет, 185 рост, 110 кг вес. Рабочий, станочник широкого профиля шестого разряда. Военнообязанный, старший матрос запаса. Если заметили, женат, имею двоих детей. Правда, намного чаще эти спиногрызы имеют мои нервы. Не так давно решил, что можно попробовать поработать и на себя и стал активно к этому готовиться. Купил подержанный Егерь-33081, телегу, которую переделываю под ульи. Эти ульи, кстати, раскиданы сейчас по всему огороду. Ох, и злые будут уцелевшие пчелы! Член общества охотников и рыболовов. Кандидат в члены Всероссийской Стрелковой Ассоциации.

Жена — Алиса. В девичестве — Алиса Ильдусовна Мухамадова. Одновременно сердце мое и моя головная боль. Так качественно мотать нервы на ровном месте — это же врожденный талант иметь надо. И при этом быть прекрасной женщиной, верной женой и страстной любовницей, а так же любящей, но строгой мамой — это ж, какое диво — дивное мне досталось, уяснили? Завидуйте и ищите подобных женщин, жизнь никогда не будет серой и скучной. Вообще жизнь мужчины стоит чего-либо только тогда, когда дома его ждут.

Мои детки — Катя и Алеша. Ну, это явление особо. Особо хитрое и ехидное!

Однако, снова о страшном…

Глава вторая, в которой светает, и встречаются люди.

— Алиса, это было цунами. Как только слегка рассветет, я пойду, погляжу, что с твоими родителями. — я присел на край кровати. — сейчас не стоит выходить, может прийти повторная волна.

— Мне очень страшно — жена смотрела на меня сухими глазами — вдруг, что с ними случилось? Мы им точно сейчас не сможем помочь?

— Как? Я сейчас от вас ни на шаг! Не обижайся, но вы для меня самое главное. — я посмотрел на мобилу-А ты дозвонилась до своих?

— Нет, нету связи. Вообще никакой. Вон, даже антенка зачеркнута. Ты мой принесешь?

— Сейчас, заодно рацию и оружие. У братика тоже Моторыла есть, и до него всего полтора км.

— А ружье тебе зачем? — начала она (татарская кровь!)

— Мародеров боюсь! — отрезал я.

С опаской спустился на первый этаж по лестнице, заскрипевшей намного сильнее обычного. Подсвечивая фонариком от телефона, открыл сейф. С верхней полки достал патроны в мешочке (я всегда их так держу, меня и прозвали охотники мешочником), посветил, картечь 9 мм, 12 калибр. Достал еще один-20, дробь 0000. По сто штук. Пока хватит. Достал магазины, рацию, мощный фонарь. Открыл нижнюю часть и вытащил два чехла с Сайгами и один с помпой Бенелли Nova. Случайно купил б за 8000. Настрел гарантийный — 40000 выстрелов, а вряд ли стреляли больше двух сотен. Ствол короткий, в магазине шесть патронов — классная вещь! Навески всякие крепить можно на планку Пиккатини. Ложа карбоновая. И очень верткая, намного маневренней Сайги. Мельком глянул на оставшиеся боеприпасы. Еще три мешочка с патронами, четыре банки с Сунаром, две с суперБарсом, четыре с Соколом. Пять упаковок Жевело и КВ-22. Упаковка центробоев. На чердаке два картофельных мешка стреляных гильз. Заказал камазисту с работы со стрельбища в Тетюшах привезти, тот и привез. У них, у сторожей, говорит, литр — мешок. Но запас, похоже, лишним не будет. Новый Орлеан тому примером, мародеры махом заводятся. Правда, наши намного круче, но и власти моментом чрезвычайку вводят. Последний раз во время реформы регионов было, под конец правления Медведева. Тот сумел протолкнуть через ГосДуму и Сенат закон о преобразовании национальных республик, где коренное население меньше или равно пришлому, в губернии, а больше (то есть на Кавказе ), в генерал-губернаторства. Вою было! И прогрессивное человечество в лице Запада, и местные националы, и интеллигенция вспомнила, что она есть. Но пробил. С боем по морде полицейскими дубинками недовольных. Реформу так и прозвали — Медвежья Лапа. Особенно интересно было с Волгоградом и областью. Сталинисты требовали назвать город Сталинградом в честь великой битвы. Антисталинисты требовали наоборот. А город взяли и назвали историческим именем — Царицином, а область сделали Сталинградской. Прецедент уже был, сказал Медведев про Питер и Ленинградскую область. И ведь съели. Ладно, развспоминался.

Зарядил Бенелю и забросил на плечо за спину, чтоб ствол под правым локтем был. Так спокойнее. Намного.

Фонарем осветил зал и кухню. На кухне был разгром, шкаф с посудой сорвался со стены и обломки с осколками валялись по всему полу. В зале наоборот был порядок, даже аквариум на месте стоял. Правда, рыбки малость охреневшие. Открыл входную дверь и меня чуть не сбил кот Васька. Пулей он взлетел по лестнице, оставив мокрые следы на ступенях. Завизжали жена с дочкой, и засмеялся сын. Ха, он, похоже, к ним под одеяло залез. Ну и, слава Богу, пусть лучше с котом воюют, чем мысли думают. Крыльцо от двери отнесло метров на шесть к калитке, все было очень мокрое. Валялись кирпичи от облицовки, частично обнажив пенопластовую теплоизоляцию. Но в принципе ничего страшного, после таких-то толчков. Висели оборванные провода. Так, со столба нет, током не… Цветнику кранты, однако. Жаль, в этом году рано все зацвело. Покряхтев, спрыгнул в калошах на землю, с трудом угадав среди кирпичей, и перекрыл газовый кран, мало ли что. По крайней мере, МЧС рекомендует. Подтащил крылец к дому. Прислонил ружье к дому и начал выбрасывать мешающие кирпичи в сторону. С трудом приподняв, установил крыльцо.

Гремели раскаты грома и сверкали молнии при абсолютно безоблачном небе. Между полной Луной и яркой хвостатой кометой, огромной, как сама Луна, раскинувшей хвост на все небо, сверкали звезды. Полностью отсутствовало освещение города, заправок и Оренбургского тракта. Стояла, если не считать раскатов, оглушительная тишина. Молчали соловьи, не лаяли собаки. Даже не выли. Не слышно машин. Молчал молзавод. Очень зловещая тишина, аж мороз по шкуре. Снова грохнул разряд небесного электричества, ярко сверкнула недалекая молния. Да что это такое?

Я развернулся и подошел посмотреть на соседей и прифигел. Если сказать более грубо, то будет еще точнее. Соседней половины дома не было, были неровно обрубленные стены. Даже фундамента не было, на его месте росла трава. Вот почему облицовка упала, проволока связующая обрезана. Ладно, хоть крыша уцелела, козырьком нависая над пустым местом. Стропила как скелет селедки, почти смешно. И так до новостроек, четыре дома пропало. На их месте росли деревья. Что за фокусы, Гудини приехал, что ли? Поглядел на улицу, кое-где в окнах домов мерцали свечи и мелькали лучи фонарей. Слава Богу, выжили люди.

Включил Кенвуд, начал вызывать:

— Дим, ответь. Я на связи. Ответь, твою астрономическую душу. Отвечай, мать перемать! — Все же я очень нервничаю. В рации трещали помехи от молний.

— Не шуми, Любка, мы слышим. Как вы, живы? — в обычно спокойном и с ленцой братишкином баске слышалось немалое волнение. Хорошо, додумался за рацию взяться. Впрочем, вместе в одном Связном покупали. — Что вообще стряслось?

— Мы с Алисой и детьми живы, было землетрясение и потом цунами. Не знаю как, не спрашивай. Ты и физик, думай. До вас волна дошла? Как отец?

— Нормально я. — Отец был спокоен. Впрочем, его тяжело удивить и испугать. За сорок лет с лишним летной работы, что только не видел и где только не бывал. И в Ираке, И в Афганистане. — Вы там осторожнее, а то Бог весть что творится. У нас полдома развалило, а вокруг непонятно что, половины домов нет, и деревья какие то. Поможем соседей вытащить и подъедем.

— Ладно, конец связи, у меня зарядки почти нет. Как рассветет, давайте ко мне. По осторожнее с вытаскиванием, берегитесь. Жду. — Надо в автомобиль на зарядку поставить, как заведусь. А то сейчас сядет.

— Любый, ты, где пропал? Не забывай, нам страшно — моя половинка выглянула из окна детской — заходи, давай.

На востоке появилась тоненькая светлая полоска. Я пошел домой.

Через два часа, поспав с часик после сборки и зарядки ружей, я завел Егеря. Воткнул в зарядное гнездо рацию. Волна его слегка захлестнула, но не затронула ни воздухан, ни аккумулятор, ни остальную моторную начинку, в отличие от Оки супруги. Она оставила окна открытыми, и машину залило по самое не могу. Я не большой любитель водить, но сейчас решил проехаться. На соседнем сиденье лежало Бенелли и патронташ, набитый картечью. Разноцветные и разномастные гильзы выглядели яркими игрушками. На них лежали брезентовые рукавицы с красным резиновым покрытием. Переехав первого лежачего полицейского, я остановился, взял их и вылез. На дороге лежало тело женщины. Похоже, ее вымыло волной прям из постели. Или она выскочила и утонула. Перенес ее на обочину. Вроде небольшая женщина была, но поднял ее тело я с трудом. В кювете ручейком бежала вода. Прикрыв ее, чьим-то мокрым одеялом, я поехал дальше. Потом похороню, если родные не найдутся, она уже никуда не торопится. Руки на руле немного дрожали (К концу четвертого дня руки уже ни у кого не дрожали. ) На соседнем перекрестке сбросил скорость и на первой пониженной столкнул бампером крышу с дороги. Через три квартала должен был быть тещин коттедж. Я вылез из машины и смотрел на место, где он должен был стоять. Его не было, соседние были, а на месте тещиного дома росли массивные деревья. Причем очень знакомые деревья-чинары. Или, как их на Украине называют — платаны. Я объехал квартал, но никаких следов тещи с тестем не обнаружил. Слава Богу, остались там, (интересно, где это там?) наверное, и выжили. Даже огород не наблюдался, только большие чинары и грецкие орешины и буки, вроде. Это же три тысячи километров на юг надо, ну полторы минимум, что бы такие леса были. В открытые окна ветер занес запах йода от прелых и влажных листьев прошлогоднего опада. На поперечной улице тоже были большие разрушения, но были и уцелевшие люди. Я остановился напротив таких. Возле соседней калитки на вытянутой и прибитой к забору цепи лежал захлебнувшийся пес.

— Привет, Ильдар. Здравствуй, Залия. Живы? Как дети? — около моего Егеря под окнами своего дома возились со своей залитой вазовской семеркой знакомые. Окна их дома были целые, все же пятикамерный стеклопакет, как Ильдар хвастал, а вот сам дом здорово пострадал. Веранда с пристроем отвалились. Впрочем, по сравнению с другими домами, он казался почти целый. Во дворе у них лежала на крыше, чья-то иномарка.

— Здорово, Любка. Слушай, что это было? — с легким татарским акцентом спросил Ильдар.

— Не знаю, но, похоже нам на работу сегодня не идти. Я завода не вижу из окон. Специально в бинокль смотрел. Не пойму, что случилось. Очень много погибших. По осторожней здесь, хрен знает, что творится. Ладно, меня дома ждут. Если нужен буду, ты знаешь, где живу. — Я включил вторую передачу. Пора домой. Выехал на Луговую, объехав дохлую корову, и поехал немного в объезд. Надо городок осмотреть.

Да уж, а за Луговой городка и не было. Ни Солнечной, ни Лунной, ни Марсианской. Был обрывистый берег, причем другой был с трудом виден. Это что, так Кама разлилась? Под лучами всходящего Солнца под водой были видны крыши чьих-то домов. Только на повороте появилась Чистопольская, но здесь промзона. Твою мать! Я резко ударил по тормозам. Перед грузовиком перебежала через дорогу крупная розовая свинья. Подстрелить на мясо, что ли? Ладно, не до нее.

Одни предприятия, Дорстрой, МСО, Мостовик. Несколько человек было около ворот Дорожного. Помахал им рукой из окна машину. Видны трубы молзавода, но какие-то укороченные, небось, обвалились от землетрясения. Людей больше не видать. Сколько же выжило, ведь в городе больше десяти тысяч жило? Да…

На повороте к дому должно было быть кафе и стоянка для дальнобойщиков. Стоянка была, и на ней стояли два башкирских нефтевоза — Скании и две Ивеко с трейлерами, на которых стояли большие трансформаторы. А вот кафе и людей не было. В общем. Что, впрочем, становилось привычным. Напротив, за Оренбургским трактом из ниоткуда появилось двухэтажное здание с надписью на фронтоне «Охотник за трофеями». Интересненько. Откуда он взялся?

Рация заговорила Алисиным голосом:

— Любомир, милый, ты где? Ты видел маму с папой?

— Алис, я сейчас подъеду и все расскажу. Они, по-моему, в безопасности. Не беспокойся. — Я отключился. Бросил взгляд на нефтевозы. Надо обязательно их проведать. Но сначала «Охотник». На часах было десять минут пятого.

Алиса стояла и ждала возле калитки. Сайга — двадцатка висела у нее через плечо. Партизанка моя.

— Ну как, что там? Они живы? — было видно, как она волнуется. Аж губы побледнели.

— Скорее всего, живы. Их дома, как и домов наших соседей, здесь нет. Даже огорода нет, деревья огромные вместо него. Они где-то там остались, а нас сюда принесло каким — то Макаром. Ни их нет, ни соседей. Но для них это лучше, похоже. Там цунами почти все снес, мало, кто уцелел. А так здесь мы целы, а они там. И хорошо, а то там очень страшно, очень много мертвых домов. — Я обнял жену и прижал к себе. Она уткнулась мне в грудь и навзрыд расплакалась. Наконец-то, сейчас пускай выплачется. Из двери выскочила дочка, прижалась к матери сзади и тоже заревела. Сын стоял в дверях и хлюпал носом, но держался.

— Ладно, ладно, пошли в дом. Нечего здесь сырость добавлять, и так мокро. — Я повел их домой. Хорошо, дорожка к дому брусчаткой выложена, грязи нет.

— Любый, а что делать, ни газа, ни света. На чем готовить, не пойму. Дрова и те промокли. В сарае потоп, в погребе мешки с картошкой плавают. В птичнике утки и гусята, правда, довольные. Давай генератор запустим, а? — супруга заглянула мне в лицо. Правильно, нужно мужа работой загрузить.

Я залез в первую домовую кладовку и вытащил небольшой, на два кила генератор. Купил его случайно на распродаже имущества одной строительной фирмы вместе с ручной лебедкой. Обе штуковины были неисправны, поэтому купил задешево, по цене металлолома, ну, чуть дороже. В лебедку нарезал, сам, новую червячную шестерню, а в генераторе знакомый электрик заменил сгоревший реостат и присоединил кабель с вилкой. Моторная часть у него была в полном порядке. Вытащил его на улицу и пошел по огороду за крыльцом. Хорошо у нас грунт песчанистый, вода быстро ушла. Хотя и так грязи хватает. Опа, про пса забыл. И про ружье тоже. Здоровенный соседский ротвейлер сидел возле забора. Будка была на этой стороне, да и цепь застряла между пролетов. Пес внимательно смотрел на меня. У него крыша после сегодняшней ночи не поехала?

— А ведь твои хозяева в гости уехали, Цезарь. И где они теперь, даже не знаю. И что с тобой делать, тоже. Ты кусаться будешь? — осторожно подходя к псу, спросил я. Тот завилял обрубком хвоста. Несмотря на страхолюдный вид, Цезарь был очень добрый пес. Я отцепил карабин от ошейника. Цезарь встал на задние лапы, оперся передними мне на плечи, лизнул меня в нос и одним прыжком перемахнул забор.

— Ладно, соскучишься, придешь. — Я только взялся за крылец, и потащил его к дому, как громкий всплеск привлек мое внимание. В большой луже под забором плескался огромный осетр. Вот это да, я их только на картинках видел! В нем метра полтора, не меньше!

— Ну, тобой я займусь позже! — и я потащил крыльцо и по пуду грязи на своих кирзачах. Хорошо хоть так обуться дотумкал. Елки, сколько грязи. Приволок крыльцо, поставил на него и запустил генератор, воткнул кабель в розетку. Ну вот, да будет свет!

Вдруг сзади раздался визг супруги. Я подскочил на месте от неожиданности и обернулся. Алиса сидела в огромной луже на брусчатке двора возле открытой двери Окушки. Из машины тонкой струйкой вытекали остатки воды. Стараясь не засмеяться, поднял жену и отправил наверх переодеваться.

На повороте показалась отцова Газ-24. Никак он ее на новую менять не хочет. Правда, не смотря на двадцатилетний возраст, она выглядит как конфетка. Сверху на багажнике была увязана куча всякого имущества. Задний багажник тоже был набит так, что не закрывался. Волга подъехала, и я увидел, что и заднее сиденье забито вещами, поверх которых лежал в чехле Димкин телескоп (5000 зеленых, между прочим, заработал на гонорарах за периодику про астрофизику).

Я залез в Егеря и переехал на обочину. Из Волги вылезли отец и брат.

Закончив обнимания (дети так и висели на деде), я попросил отца:

— Пап, останься здесь, пожалста, пока мы с Димкой воон тот магазинчик не проверим — я показал на «Охотник за трофеями». — В доме Сайга — 12, Алиса покажет, а вон в той луже осетр плавает, и уха и шашлык. А магазин проверить надо. А то потом кто-нибудь другой проверит. Ладно? — Сухая жена вышла из двери и стала здороваться.

— Ладно, но вы поосторожней. Мало ли. На рожон не лезьте, с властями не ссорьтесь. А то знаю я вас, постапокалипсисты.

— Пап, в Новосибирск дозвониться удалось? С мамой и Александром с семьей связь есть телефонная, а то у нас сам видишь? — Я кивнул на кучу кирпичей и оборванные силовые и телефонные кабели. В Новосибирске жил средний брат, и у него сейчас гостила мать.

— Нет, тоже молчок — у отца нахмурились брови. — Ладно, внуки, ведите в дом.

— Эй, а мне ружье? — Димка выразительно посжимал ладони. — У меня же руки пустые!

— Сейчас — Я снял кирзачи и прошел в дом. За мной, зашли остальные. Дом опять наполнился звоном голосов. Хорошо, а то на улице тишина, почти мертвая. Правда, несколько раз, ревели двигатели, значит, есть живые еще.

На втором этаже в своей спальне залез под кровать и достал деревянный ящик с замком. Открыл его. Среди пачек с пулевыми патронами и всяческими приспособами и прибамбасами лежали кирзовые ружейные чехлы.

— А это еще что? — В позиции — «Руки в боки», в дверном проеме, стояла моя супруга и смотрела на разобранные МЦ 21-12 и ТОЗ-66, лежащие на мягкой фланели.

— Ружья, не видишь, что ль? — Я взял стволы курковки, собрал ружье. — Красивое ружье, правда?

Алиса покачала головой, типа, горбатого могила исправит, а потом вдруг спросила:

— А ты, правда, думаешь, что мои родители живы? Не обманываешь?

— Мы же живы. И они, думаю, тоже. — Я подошел к жене и поцеловал ее в висок. — Разве было бы лучше, что бы они попали под цунами?

Жена села на кровать и всхлипнула. Потом махнула мне рукой.

— Иди, я сейчас. Не бойся, делай, что надо.

Я спустился по лестнице (но скрипеть она стала больше), протянул тулку Димке.

— Но патроны в карман насыплешь, у меня патронташ один.

— Ух, ты, класс! Откуда у тебя?

— Знакомый продал из Шенталы, уезжая в Челны. Отец у него умер, а два ружья незарегистрированных. Вот я и купил, все ровно по закону за куплю-продажу бы ничего не было, а зарегистрировать не успел. — Я обул кирзачи, оббил грязь и вымыл сапоги в луже. Нечего грязюку в кабину тащить, самому мыть. — Поехали, что ли?

Поймал дочь и сына возле дома и провел инструктаж об опасности бега по лестнице. Зашел опять в дом, потряс ее посильнее и махнул рукой. Крепкая еще, главное самому не бегать. Снова обулся и полез в кабину.

Уже в кабине Егеря спросил брата:

— Вадим, что ты насчет всего этого думаешь? Что вообще стряслось? Это не конец света? — Я шутил, а у самого мураши по шкуре бегали.

— Не знаю, но звезды не наши. Была возможность, посмотрел. Сегодня ночью комета на минимальное расстояние подойти должна была. У меня же на балконе телескопик стоит. Стоял. Не наше небо. Я это гарантирую. Точнее созвездия почти наши, но другие. Тут лишняя звездочка, а тут не хватает. Но это не смещение во времени, это, скорее всего смещение миров. Мирорубка, короче. Чуть нашего мира, чуть другого. Фарш. Что получилось, не знаю. Но, как ты понимаешь, это пока гипотеза. — Братик почесал затылок. — А другой мир, это могут быть другие законы. Не физики, а бытия в целом. А по поводу катастрофы, думаю, ученые с вояками постарались. Помнишь, полгода назад, еще до Медвежьей Лапы, про эксперемент ПРО «Щит над Повольжем» писали? Какой-то силовой барьер, силовое поле. Звезданутые войны, короче. Как раз в это время должны были испытывать. Не могли людей предупредить. А я только собрался комету посмотреть, как тряхануло. По-моему, даже в Ташкенте так не трясло. Представляешь, как обидно, уволиться с научной работы, и тут такое. Ее никто не ждал, появилась из ниоткуда. Невероятно и непонятно. Это же сотня докторских! — Вадим грустно помотал головой.

— Очень может быть. Наши ученые от военщины вполне могли, для них нет слова — осторожно. А комета никак не могла воздействовать на это все? Вон она здоровая какая! На эксперемент, по крайней мере? Сам говоришь — откуда взялась, непонятно. И интересно, ты говоришь, даже звезд некоторых нет. А комета осталась. Чудны дела твои, Господи. Думаешь, может быть, магия? Ты свой посох ролевой не выкинул? Толкиенист муркокнутый. А небо? Похоже, уже наше небо. Приехали, смотри в оба. — Я припарковал Егеря рядом с серой Нивой — Шевроле.

Магазин был довольно большой, вокруг него сохранился изрядный кус асфальта, похоже, стоянка. Левой стены не было, как ножом срезали. Но таким уже не удивишь, видели. Стена из красного кирпича и лестница. Какой-то старый советский магазин переделали, уж очень все солидно. А вот за магазином были очень приятные сюрпризы, целых два Егеря. Новеньких, в камуфляже, блестящих свеженькой краской, с семиместной кабиной, с тентами и прицепами. Один то грузовик, а второй как пикап сделали. Похоже, для небедных охотников игрушки. Проходимость у них почти как у трактора. А тюнинговали очень неплохо. У меня такой же, но беленький и старше на семь лет. И хорошо поработавший. За новый восемьсот тысяч с лишним никак не наскрести было. Впрочем, машина надежная, двугуну еще бегать и бегать. Да и запчасти от МТЗ и ГАЗа не проблема.

Сквозь срез стены был виден салон, складское помещение и лестница на второй этаж. В самом магазине лежал придавленный каким-то стендом охранник. Похоже, мертвый. Рядом стоял пулемет Максим. Мы подняли стенд ( На нем ММГ пистолетов-пулеметов Второй Мировой висели, тяжелый)и отнесли охранника наружу.

— Сколько людей погибло. В центре половина домов снесено. Ладно, сами уцелели. И никого, ни МЧС, ни полиции. Даже паршивых пожарных нет. Что вообще делать будем, а? — Димка повернулся ко мне.

— Пожарные не паршивые. Их просто нет. Нет пожарки, вообще, я мимо проезжал. Сейчас займемся магазином. Давай на второй этаж, посмотри, что там. Аккуратно. А я оружием займусь. — Я направился к складу.

Внутри под лучами Солнца на деревянных стеллажах лежали коробки с Ижевской и Тульской символикой. МР-133, МР-153, МР-43. И МР-233. О, и МР-43кн. Ижы, 27 и 43, с десяток 18. ТОЗы 34 и 120. А вот и Сайги. 12, 20 и 410. Мосинские КО-44 и ОП-СКС. Вятско-полянские Вепри, переделки мосинких и маузеровских карабинов. В основном российские ружья. Ого, сотни две-три ружей на первый взгляд. Если не больше. Наверное, к началу сезона охотники активнее ружья скупать начинают. А стрелки-любители вообще круглый год покупают. Здорово оружейные магазины изменились за пару лет. Железные и стеклянные шкафы вдоль стен. А шкафики так себе, монтажкой вскроешь. На охрану надеялись. Нагрузившись, поволок десяток коробок к своему Егерю. Сбросил около, открыл кузов. Достал инструментальный ящик, забросил ружья в кузов. И понеслась.

Через час с небольшим, мы смотрели на нехилую кучу добра в нашем кузове. Двадцать семь разных ружей, шестнадцать карабинов, полторы тысячи патронов для дробовых ружей, тысяча восемьсот для СКС и тысяча шестьсот пятьдесят трехлинеечных. Пожадничали, конечно. Патроны для нарезного весь от фирмы Норма брали, для снайперской стрельбы. Я на дальняк так себе стреляю, руки работой побиты, а братик в снайпинг-клуб ходил. Восемь палаток, четыре генератора пятикиловатника-Honda (на втором этаже фирменный отдел этой фирмы), десяток алюминиевых канистр. Даже пистолетные патроны нашлись, причем 9 на 19 Люгер и . 45AСP. Парабеллумовские барнаульские, а вот кольтовские американские. Дорогущие, жуть. И много, по шесть тысяч. Небось, тир какой-нибудь покупал. Забрал, в крайнем случае, порох вытрясу. В войну ВП стреляли, ничего. В кабине на заднем сидении лежали прицелы и бинокли. Вот их взяли дорогущие, Цейс, Сваровски и еще какая-то амерская фирма. Только три прицела российские были — какой-то Орлиный Глаз. На Вепрях ПСО-1, правда, стояли. Там же в салоне лежали две сумки с охотничье-рыболовной одеждой и четыре ноута, из них пару промышленных ноутбука для экспедиций. Кстати, магазин, несмотря на громкое название, оказался очень демократичным. Из ружей только три Бенелли — полуавтомата были импортными. И четыре Зауэра-202 из карабинов. Мы не стали брать импортные карабины, уж очень для наших краев калибры редкие. И ножи штатовские, Боуи, их Димка взял. А вот пистолетов было только четыре, Ижа на 9 на 17. Из них один охранника. Патронов, правда, с обоймами для Ижей хватило. Новый закон о короткостволе еще не вступил в действие, обидно. Еще массовый завоз пистолетов в магазины не начался. А пороха я в общей сложности девять килограмм набрал, из них восемь Медведя дымного, и капсюлей разных несколько тысяч.

— Грабим потихоньку? — вкрадчиво спросили сзади. Позади нас в городском камуфляже с погонами старшего урядника стоял Ленька Ложкин, ОМОНовец. Вот интересно, даже звание сменили, а название отрядов парни отстояли. Оно, говорят, кровью омыто. Всеми отрядами рапорт на увольнение писать — этого руководство явно не ждало. И отстояли, молодцы. А со званиями и чинами такая путаница!

— Нет, собираем бесхозное имущество. А ты, Лень, как индеец. — Я повернулся к нему. — Слушай, не заморачивайся. Если найдется хозяин, все вернем. А что потратим — оплатим. Этот же магазинчик из Чебоксар, где же его хозяева теперь? Мы документы посмотрели. Хотели свой оружейный в город, вот, получите и распишитесь.

— Ладно, не кипеши. Не тупой, все вижу. Но вы варежку зря раззявили, любой подойти мог. Так в такое время нельзя! — Ложкин покачал головой.

— Ну, я пять раз в Чечне не был, Лень. Мы в магазине далеко не все брали, людям оставили. Там еще очень много товара. Сам погляди, может, что понравится. Ты с Любкой к тестю? Жив Михалыч? — Я знал и тестя и жену Ложкина. Вместе работали. Оттуда и Леонида знал.

— Жив, слава Богу. Любаня у него. Чем заняться думаете? — Леонид явно не был настроен воинственно. Впрочем, такая ночь что угодно мелким покажет.

— Сейчас все дома выгрузим, и съезжу к главе. Может у него хоть связь есть, хоть что — то узнаем. Со мной поедешь? — я кивнул Димке на кабину. — Садись, братик за руль. Лень, ты на полицейской волне? Я звякну, выезжать буду. Если хочешь, поехали со мной.

Вадим запустил движок, обогнул магазин и подъехал к одному из Егерей. На него уже было наброшено дышло. Зацепив за наш, я занял место за рулем, а братик завел второй (ключи были на стенке в складе) и поехали домой. Ложкин покачал головой. По щебенной дороге мы выехали на Оренбургский тракт. До дома метров двести, а сколь психа с этой, так сказать, добычей. Ожила рация:

— Любомир, а парня хоронить? — Леонид стоял возле охранника.

— Лень, съездим к голове и этим займемся. Тут многих хоронить надо. Я сейчас к мулле схожу, вроде он жив и дома, обговорим это. И попа найти надо. До связи… — я отключился.

Все ж целый поезд веду, ладно на дороге до сих пор никого. Братик ехал за мной. Ложкин подошел к Ниве и открыл дверь. Вообще-то это я у погибшего охранника ключи нашел и Ниву открыл, но даже от очень вкусного пирога надо откусывать маленькие кусочки. А то, как сказал Ходжа Насреддин, подавишься. Проезжая мимо стоянки, опять посмотрел на Скании — нефтевозы. Сейчас Егерей поставлю и пойду смотреть.

Глава третья, в которой находится районное начальство, но в плачевном состоянии.

Припарковав Егерей во дворе прямо на соседской картошке (их все равно нет, а пятнадцать соток картофеля мне не надо), выпрыгнул из машины, сбросил дышло и только собрался залазить обратно, как что — то здоровое в кустах привлекло мое внимание. Кусты раздвинулись, и из картошки вылезла здоровая (с кошку) ярко-фиолетовая жаба. Она со скоростью пулемета собрала языком личинок колорадского жука с куста, только ветки закачались. Громко и довольно квакнув, она неторопливо пошла дальше.

— Люб, ты на что вылупився? — из третьего Егеря вылез Димка.

Я, молча ткнул пальцем.

— О, а ты сказал муркокнутый. Измененное магией существо. Интересно бы потрогать. — Димка хоть и выше меня на полголовы, но с головой порой не дружит.

— Куда?! — я дернул его за шиворот. — Обычная жаба может раздражение сделать, а тут гроза колорадских жуков. Не трогай!

— Опять попался. — Братик недовольно покрутил шеей. — Когда меня за шиворот таскать перестанешь?

— Когда думать научишься. Кать, Леша, подойдите. — Я обернулся к детям. — Жабу не хватать, маму слушать и, самое главное! От дома ни на шаг, ясно! Ясно?

— Да ясно, ясно. И жабу трогать не будем, фу! — Катюха сморщила носик.

Мы принялись затаскивать груз в дом, не стоит светить перед соседями. В зале выросла большая куча вещей. Патроны и ружья я занес в кладовку и закрыл на ключ. Береженных родителями детей Бог бережет. Генераторы затащили в сарай и заперли на замок.

Отец активно разделывал осетра, увлекшись этим процессом и ничего не замечая. Голова рыбины свисала с одного края дворового стола, а хвост — с другого. Наш кот и четыре соседских дружно гипнотизировали его взглядами.

Ну ладно. Я подошел к вышедшей жене.

— Алис, я проеду в центр, к Константину Егорычу зайду, а может, и еще кого из начальников найду. Не может быть, что бы никто ничего не знал. Не переживай, все будет хорошо. — Поцеловав жену, залез в работающий Егерь и включил вторую передачу. Взял рацию:

— Лень, ты как, готов? Я выезжаю.

— Подберешь меня возле Мифа. — Леонид как всегда краток и лаконичен. Елки, нефтевозы! Совсем затаскался, чуть не уехал.

— Дим, давай ко мне, заберем кое-что.

— Что забыли? — залезая в кабину, спросил братик.

— Вот это. — Останавливаясь возле Сканий, сказал я. Вышли из машин, обошли кругом, никого. И кафе следов никаких, за исключением рекламного щита на дороге. Появился Леонид. Решив проверить машину поновее, запрыгнув на подножку, потянул дверь. Открыто, и ключ в замке. А это что занавес шевелиться? Я потянулся к нему, и струя из-за занавески ударила мне в лицо. Мама!

Пришел в себя минуты через полторы. И то потому, что кто-то мыл мне лицо.

— Глаза промой, балбес! В незачищенный грузовик залез, идиот! А если бы там не девчонки, а чех с ножом? Отрезал бы башку твою глупую, нахрен. — Ленька бывает и очень выразителен, когда злой.

— Какие девчонки? — у меня, наконец, перестали слезиться глаза. Я начал активно моргать ими, чтобы согнать слезы. Увидел знакомую канистру. Хорошо привычка есть без запаса воды никуда не ездить.

— Маленькие, хорошенькие, вот эти. — Димка придерживал двух девочек — близняшек лет пяти.

— Вы откуда, красавицы. И где ваши мама и папа? — Я присел возле них. Девчушки были чудо, с каштановыми волосами и темно-карими глазами. Обе держали перед собой яркие рюкзачки.

— Нет их, умерли. — Неожиданно взросло ответила одна из них. А вторая добавила. — Нас дядя в детский дом вез, тетя нас выгнала. Сказала, что сироткам там самое место.

Обе девочки заревели. Димка присел возле девочек и стал угощать их шоколадкой. Постоянно в карманах таскает, сластена. Слезы у девочек постепенно высохли. Я тем временем залез на цистерну, сорвал пломбу, открыл крышку и принюхался. Соляра, нет никаких сомнений. Здорово!

— Слушай, а почему на меня газ подействовал, а на них нет? Как такое может быть? — я обернулся к Леониду, спрыгнув с цистерны.

— А они, нос и глаза закрыли и накрылись, когда вылазили. До них эта дрянь не добралась. Очень сообразительные девочки. Интересно, кто их учил? — Ленька крутил баллончик с газом.

— Дим, бери их и вези к Алисе. Объясни, откуда взялись. И там будь, на связи. — Я вытер одним платком глаза себе, достал второй и протянул чистый девочкам. — Нате, красавицы, вытретесь. Сейчас к моей жене поедете. Попросите ее мамой побыть. А как вас зовут, кстати?

— Арина и Елена. — Девочки сделали книксен. Ни фига себе, это кто их так воспитывал?

— Любомир, меня твоя жена с девчонками не пристукнет? А? — Дима очень серьезно смотрел на меня. — И я на Скании никогда не ездил, ваще — то.

— Нет, она еще дочку хотела. Вот ей две дополнительно будет. Да и Катька понянькаться любит, будет с кем. А на Скании и я не ездил. Ты, первую пониженную включи, и потихоньку. Не торопясь и не переключаясь. Доедешь. Не в другой мир. — Я подсадил девочек одну за другой ему в кабину. — Давай, с Богом. И поспи. Нам еще много работать придется.

— Это еще что за работа? — Ложкин подозрительно смотрел на меня.

— Похороны. — Ответил я.

Покрутившись по городку, немного уже удивились перепланиравке. Зареченский стал меньше раза в четыре, некоторых микрорайонов вообще не было. Собор оказался ближе на километр к нам, мечети не было, больницы тоже. Напротив того парка, что должен был бы быть больницей, стояло несколько врачей и медсестер. Все с тревожными чемоданчиками. Профи и патриоты. Переговорив с ними и отправив их к мулле, (он был жив и с ним перед отъездом переговорили мы с Леонидом и соседями, которые уцелели, а вот поп вместе с домом пропал), поехали к главе. Врачи уселись в машины и отправились в сторону Дорожников. А мы выехали на Космонавтов, осталось немного. Но путь за полквартала перегородил упавший тополь. Из-под скособочившейся из-за него водонапорной башни напротив бил фонтан воды.

— Вылазь, пойдем пехом. — Я взял Бенелю и рацию из гнезда на торпедке. Ленька взял автомат с колиматорным прицелом. Я только обратил на него внимание.

— А откуда у тебя 103? Да еще такой навороченный? Вам же не положено? — на ходу поинтересовался я.

— Это Сайга МК, просто магазины от Калаша. Я их из Чечни привез, трофеи. А Сайга из магазина, копия АК-103, только самозарядная. Я тоже в «Охотнике» порылся. Нам же вне службы автоматическое оружие не положено, а пистолеты получать вне службы после Евсюкова — это очень геморрой! — Ленька вдруг остановился и передернул затвор — Что — то не так. Прикрывай тыл, назад смотри то — есть.

— Не повторяйся. Я тоже служил. — Передернув цевье, я полубоком пошел за Леонидом. По спине побежали какие-то мураши, я тоже услышал девичий плач и гогот мужиков.

На площадке перед домом главы стояла Тойёта РАВ 4, две задние двери которой были открыты. Из ближней к нам торчали две брыкающиеся обнаженные девичьи ноги, между которых пытался пристроиться тип со спущенными штанами. Другой с обратной стороны держал девушку за волосы, прижимая к сидению. Перед крыльцом еще двое лениво пинали главу. На бордюре лежала его жена, моложавая и красивая женщина, из-под головы которой вытекала струйка крови, обрамляя короткие густые волосы траурным кругом.

— Всем стоять, работает ОМОН. Не двигаться! — заорал Ленька так, что уши заложило, и пару раз стрельнул в воздух. Типы на мгновенье замерли, а потом один попытался сбежать, другой брякнулся на землю и прикрыл голову руками, а насильник без штанов бросил девушку, тоже лег и прикрылся. Но вот в штанах наоборот попытался ее к себе подтащить, а получил от нее коленом в лицо. Да это дочь главы! Правильно, так его. Девушка выскочила из Тойёты, и, как была, голышом кинулась к матери. Леньке тем временем надоело орать, чтоб бегун остановился и он прострелил ему ногу. Где то в бедре, гуманист. Пристрелил бы лучше, все равно оперировать негде. Глава медленно поднимался на ноги с коленей и снова падал, я держал насильника в штанах на мушке. Нос ему она расколотила здорово, кровит, будь радостен. Несчастная девушка плакала, прижимая голову матери к своей груди, перемазанная ее кровью. Леонид обернулся к нам.

— А, Петруша. Неймется тебе, дурню. Революцию решил сделать. — Омоновец обернулся ко мне. — Представляешь, Любка, этот пидарас полстраны затрахал со своего древнего компьютера. А когда ФСБшники к нему пришли, заявил, что не знает, кто с его майла работал. Так ничего не доказали, только пальчиком погрозили. Мол, 1917, больше так не делай и следи за компом. А тут решил под катастрофу поразвлечься, похоже.

В это время дочь главы встала, положила голову матери на землю, и пошла в дом, прикрыв грудь и пах руками. Красивая, какая девка, и вот. Глава, наконец, сел, прекратив пытаться встать.

— Егорыч, ты как? — не слишком ласково спросил Ленька. — Ты это не линять надумал?

— Вряд ли, Лень. Ровера нет, только машина дочери. Не похоже. — Я пнул пытающегося встать типа.

— Я, может, не ОМОНовец, но тоже присягу давал. Хотел жену с дочкой на дачу спроводить, а тут эти. Оглушили меня, убили Люду, Лизаньку ссильничать захотели. — Константин Егорыч от волнения заговорил книжным языком. На его лбу набрякла здоровая гематома.

— Не хотели, пап. Изнасиловал. Эта мразь. — Из дома вышла уже умытая, одетая в джинсы и майку, но босиком Лиза. И с ружьем. Подняла стволы и выстрелила Петру с ником 1917 в пах. Того отбросило, он дико заорал, пытаясь прижать отстреленные яйца. Хреново, блин. Антиреволюционный террор в действии. Оставшиеся двое взвыли и стали просить о пощаде, причем девушку. В принципе, верно, они ее мать убили и ее насиловали. А та отбросила ружье, как палку( если я не ошибся, это Блазер Д 99, с тремя стволами двадцатого калибра, главе подарили на юбилей. Я о таком только мечтал. ), и разревелась на крыльце, усевшись на первой ступени. Егорыч проковылял к ней и стал утешать, как маленькую девочку.

Избив очень сильно двух оставшихся в живых революционеров (подстреленный бандит истек кровью из бедренной артерии), занесли тело женщины в дом, переговорили с главой и решили ехать дальше. Рассказали главе о разговоре с муллой, об отправке медиков в зону цунами. И посоветовали главе перебираться в наш микрорайон, так как никто из соседей даже не попытался вступиться. Только глядели через занавески. А когда мы подошли и люлей этим четверым чертям навешали, занавески задернули. Но опять не вышли! Рассказали главе об оружейном магазине, посоветовав оповестить безоружных знакомых. Леонид подрезал ему гематому, спустив дурную кровь. Перевязав ему голову , ( голову главе, хм), пошли к машине, у нас еще дел полно. А вот то, что главе ничего о происходящем неизвестно, плохо. Очень.

— Куда едешь? — У Леньки гуляли желваки под шкурой. — Ненавижу, когда насилуют женщин. Однажды нашли корреспондентскую машину. А в ней зарезанных мужиков и молоденькую кореспондентшу. Чешку. Её мало того, что вдвадцатером насиловали, так потом пустую бутылку из-под водки в попу засунули и разбили. Она четыре часа, пока ее в госпиталь везли, бредила и просила, чтобы ее не трогали. По-русски, по-чешски и по-английски. А маму по-чешски звала. Умерла в госпитале, сепсис. — Он замолчал.

— Так куда едешь, наши дома в другой стороне? — переспросил через некоторое время Ложкин.

— В Магнит, надо продуктами затариться. — Я глянул на него. — Ты мешки взял? Впрочем, у меня хватит.

— Мы же решили, что местные магазины трогать не будем, вроде?

— Так это не местный, а краснодарский, забыл, что ли? А продукты нужны. Сколько бардак продлиться, неизвестно. — Я активно крутил баранку, объезжая выбоины на асфальте. Егеря здорово трясло, когда приходилось переезжать через трещины в земле.

— Ну, это от нас зависит. — Ленька обеими руками держался за все, что можно.

— Верно, но только отчасти. Вадим говорит, другие звезды. Ты понимаешь, что это значит? Так что мы здесь надолго. — Я вырулил на улицу между сбербанком и Магнитом. Дорога здесь была совсем нетронута. В просвете между домами напротив Сбербанка стояла полицейская машина. — О, а что, это ваши банк под охрану взяли?

— Нет, это Верхнезаслонская машина, их пост сейчас на Оренбургском стоять должен. А чужим гаишникам нечего в охране банка делать. Ну ка, притормози потихоньку.

— Что, опять воевать? — Ну не нравится мне это дело. Я остановил Егеря. Из-за деревьев нас не должно было быть видно.

Через открытые двери банка были видны ноги охранника. Из холла банка доносились голоса, резкие мужские и плачущий женский. И еще плакала кто-то. Заглянув из-за кустов напротив Банка, через стекло витрины, увидели, как какой-то сержант пристраивал девушку в одной форменной блузке на столе, а еще двое укладывали, что-то в мешки, принимая это от избитой начальницы банка. Да твою душу, у них сексуальное влечение от катастрофы увеличилось, что ли? Маньяки, чтобы их хлопнули! И почему их трое? Они же или парами или четверками ездят?

— Твой насильник, понял? — негромко произнес Леонид. Я поднял Бенелю и подвел мушку под солнечное сплетение поддонка.

— Огонь! — Ружье толкнуло меня в плечо. Звук выстрела сменился звоном битого стекла, а омоновец сделал четыре быстрых выстрела, по оставшимся двоим. Тут с лестницы, со второго этажа длинной очередью патронов на пятнадцать ударил Калашников. Пули били столы, ломали растения в кадках, рикошетили во все стороны.

— А-а-а-а! — по лестнице сломя голову ломанулся последний. Нервы не выдержали, похоже. Одно дело взятки с водил брать, и совсем другое разбойничать. Мне он был прекрасно виден, и я прострелил ему голову. А точнее разнес зарядом картечи. Тело вместе с автоматом скатилось по ступенькам. Начальница отделения медленно повернулась, изо рта у нее потекла кровь и она упала. Девушку на столе накрывал мной застреленный гаишник.

— Пошли, зачистим. — Ленька зашел в банк. Я зашел следом. Девушка оказалась живой. Ее собой как щитом прикрыл насильник. Начальница умерла. Остальные оборотни тоже. В мешке лежали золотые слитки, монеты из золота и серебра в пластиковых прозрачных контейнерах. Я поднял автомат. Какой-то укорот. Выщелкнул магазин. 7, 62. АК-104, по-моему. И пистоль непростой ПМ, а что-то навороченное. Грохнул выстрел.

— Служба сопровождения и обеспечения. Их только перевооружили. Что стоишь, собирай трофеи. — Леонид шустро подбирал оружие и снаряжение. Рядом лежал достреленный оборотень.

А я стоял и смотрел на первых убитых мной людей. За всю службу ни разу в людей не стрельнул, после распада Союза до переезда в Россию множество моментов на краю было, но Бог миловал, а тут…

— Что, первые? Ладно, прикрывай. Я твою долю тоже соберу. А ты что разревелась? Одевайся живо, с нами пока пойдешь. — Леонид приподнял и подтолкнул девушку. Я поднял мешок. Ого! Килограмм десять — двенадцать.

— Лень, а почему у главы ты сначала предупредил, а здесь сразу на поражение? — Глупо, но мне это интересно.

— Там обычные безоружные придурки. Пусть совершившие преступление. А здесь вооруженные предатели. Ясно? — Лицо у Леонида не располагало к дальнейшим разговорам.

Потом мы много чего сделали. Набрали и закинули в кузов Егеря сахара, риса, муки, макарон, приправ и консервов. Потом вспомнили и натаскали мыла, шампуней, зубной пасты и стирального порошка. Немного оклемавшаяся девчонка (ее звать Машей, оказалось), натаскала различных женских и детских кремов. Ну а я, напоследок, выпотрошил ювелирный и рыболовный отделы. Вошел во вкус, так сказать. И поехали домой.

А дома четыре дня подряд отыскивали, вытаскивали из-под развалин, и затопленных домов и хоронили погибших. Последние два дня работали в повязках, так как погода была теплой, и тела погибших разлагались. А сколько скотины дохлой вывезли и птицы! Очень много, погибло собак на привязях. Кошки в большинстве уцелели. А воронья слетелось с чайками! Тучи! Но они хоть всю мелочь вроде снулой рыбы подобрали. Мулла серый ходил, над каждым или каждой погибшими читая суры из Корана, не делая различий между конфессиями. Говорит, нет разницы, кто молитву читает, главное, правильно прочитать. Может, и прав. Хорошо хоть глава додумался, экскаватором могилы копать, и пару кранов с крановщиками нашел. Было очень страшно входить в дома, в которых, ты знал это, жили семьи с детьми. Очень.

И запах. Я думал, что этот приторно-сладкий запах уже из меня не вымыть. Похоронив последних погибших, мы все здорово напились. По крайней мере, я уже ничего не помнил.

Глава четвертая, в которой обнаруживаются огромные щуки и неизвестные горы.

— Кваааа!

А это что? Прикалывается, что ли, кто-то? Так громко орать! Я приподнял налитую свинцом голову.

— Кваааа! — Перед моими с трудом открытыми глазами сидела здоровая жаба. Не просто здоровая, а очень большая. И ярко — фиолетовая. С огромной ловкостью она поймала языком комара над моей пяткой (это же больше метра!). Так это не кошмарный сон? И эти затянувшиеся похороны были на самом деле? Я с трудом уселся на раскладушке, земля покачивалась перед глазами. Прихватил голову руками, но легче от этого не стало. Наоборот, стало мутить еще больше. Встал и пошел в конец огорода и долго пугал одинокий куст крапивы. Так тебе, сволочь, а то все время вырастаешь! Пусть тебе будет стыдно! Прекратив извергать из себя остатки вчерашней попойки, сходил в одинокий домик, а потом побрел к роднику.

Единственным светлым пятном в этом кошмаре был родник, который забил у меня на участке. Сильный и мощный, он быстро намыл из вынесенного с глубины песка чистый бочажок, из которого вытекал ручей. Вода была очень чистой, холодной и вкусной. Намного лучше, чем все бутылированные, она горной нисколько не уступала. Ручеек пересекал весь участок в длину и вытекал под забором, уходя вниз по кювету.

Помакав голову в ручей и умывшись пониже по течению, чтобы не пачкать бочажок, я напился из самого родника. И головная боль ушла. Будто рукой сняло. И похмельный синдром тоже. Очень сильно захотелось, есть, и я вспомнил, что четыре дня почти не ел. Захотелось, причем не есть, а жрать. На часах было полпятого. Над горами на востоке всходило Солнце. Над горами? Откуда они взялись? Наверное, из-за облачности не видно было, а сейчас ясно. После катастрофы натащило облаков. Еще одна загадка. Ладно, но где бы перекусить? Домой идти, так перебужу всех. А в Егере ничего нет из консервов? Проверил кабину и кузов, ничего съедобного. Прохладно, одни трусы на мне.

В гамаке похрапывал укрытый с головой Димка. Он почти не пьет, но вчера напоролся со всеми. Правда, ему малой дозы хватило, спать пошел. Снял с своей раскладушки легкое одеяло и накинул на плечи.

В окно выглянула сонная жена:

— Тебе чего не спится? Рань ведь какая!

— Есть хочу! — в животе у меня выразительно заурчало.

— Сейчас, подожди минутку.

Через пятнадцать минут я ел яичницу из пяти утиных яиц с салом. На газовой плите жарила (отец с такими же пенсионерами, как он сам, организовали заправку газовых бытовых баллонов на АГЗС). Супруга поставила чайник с заваренным чаем на подставку и села напротив меня. Я наворачивал жареные лепешки и был почти счастлив. Четыре дня нормально не завтракал. И не обедал. И не ужинал!

— Любый, мы с Ложкиной Любой поделили все продукты, что ты с Леонидом привез. И порошок с мылом тоже. Мария у них живет, кстати. Дальняя родственница Любки она. Но вот что я спросить хотела. Что за золото в мешке и что с ним делать будем? А в другом мешке ювелирные украшения? Вы зачем ездили? — она вопросительно приподняла брови.

Я тщательно прожевал кусок и затолкал в рот следующий. Показал жене на кружку. Она покачала головой, наливая мне чая, взяла сахарницу, но я замотал головой. Не люблю сладкий чай. Сладкое люблю, а вот чай с сахаром нет. Наконец еда закончилась. Я блаженно хлебнул чаю.

— Золото, а что с ним делать? Разделим пополам с Леонидом, наш трофей. Что с боя взято, то свято. — Я еще хлебнул чаю, благодать.

— А с ювелирными изделиями, это тоже с боя? — Супруга продолжала допытываться.

— Эти нет. В принципе, они мои как бесхозное имущество. Магазин казанский, и продавец с управляющим из Чистополя. — Я опять отхлебнул чаю. Подумал, и взял еще лепешку.

— Значит, я позвоню Любе и скажу, пусть Леонид приходит делить ваш трофей. — Алиса встала, потянулась за рацией. Шелковый халатик обрисовал ладное тело. Да, не девочка. Но очень симпатичная женщина! А ведь четверо суток не до утех было! Я со злостью вцепился в лепешку.

— Кстати, а почему ты решил, что я девочкам мамой стану, а? За меня решать вздумал? Они как куколки, верно, но ведь чужие дети. И как с опекунством быть? Ты знаешь, я стала к ним так привязана, и мне страшно, что их приедут и заберут чужие дяди. И за них тоже. Ведь такие умные и маленькие девочки. Они меня попросили мамой побыть, а то в детский дом заберут. — У Алисы заблестели глаза от сдерживаемых слез. Она у меня девушка очень чувствительная и душевная, просто претворяется грозной татаркой.

— А что, их на дороге бросить надо было? Я так не могу. И ты не можешь, я же знаю. Девочки маленькие, вырастут, нас родителями почитать будут. Не верю я, что это все спасательной операцией МЧС закончится. Вадим сказал, звезды другие, а он шесть лет на них в Самаркандской обсерватории смотрел. Так что не опекунами нам быть, а родителями. А как они с Катей и Лехой? — я допил чай.

— Да нормально, играют, помогают. Я всех девочек в нашей комнате поселила, а Леха с дедом в детской. Я пока в зале. Твой отец дырку заделал в детской, пока вы завалы разгребали. Ругал он вас, кстати. Напились толпой, а охранять, кто будет? Бабы со стариками? Нашли же причину. — Супруга медленно начала заводиться. Еще бы, несколько дней не разговаривали толком. Некогда было.

— Алис, а ты Ложкиным позвонила? — Попытался перевести стрелки я.

— Рано пока. Все нормальные люди, кроме меня, спят еще! Ты пока раздели все. И баню натопить надо, помоетесь нормально. И надо что — то с водой придумать, а то стираем руками, как в Средневековье. — Задав ЦУ, супруга плавно и величаво удалилась. Но вернулась, таща мешок с золотом. Брякнув его передо мной, с гордым видом удалилась. Ню-ню. Ладно, пока оружие почистим. Давно пора.

Взял Бенелли, трофейные автоматы и пистолеты и пошел на улицу. Достал из сарая плоский и длинный фанерный ящик, в котором хранил шомпола, насадки и чистики. Ружейного специального масла нет, да и не пользовался я ей никогда. Взял кипяток с плиты. Разобрал автоматы, сложил в чашку запчасти, залил солярки, пусть нагар немного раскиснет. Залил в стволы немного МГ, поставил к стене и занялся дробовиком. Неплохо с тех гайцев с усилением оружия взяли, и патронов тоже. Они в РОВД пару цинков перед налетом забрали, запугав дежурного. Даже четыре светошумовые гранаты мне досталось. И зачем они мне? А автоматы и пистолеты грязные. Вот на убитом охраннике ПМ чистенький, хоть на выставку. Но я люблю с железом возиться.

Уже когда собирал последний пистолет Ярыгина, проснулся братик. Посмотрел на пистолеты и покачал головой.

— У тебя нюх на патроны. Я то думал, зачем тебе пистолетные без пистолетов? Может, еще Кольты где-либо надыбаешь? — Димка потянулся и пошел умываться.

— Лучше патроны без пистолета, чем пистолет без патронов. — Высказав эту мудрую, как мне кажется мысль, я собрал оружие и понес его в дом, оставив на улице для Вадима один автомат. И взялся за мешок с золотом. Потом подумал, и занес его на кухню. Нечего светить. Если меньше люди знают, крепче спится. Вытряхнул монеты и слитки на пол, начал делить на две равные кучки. Зашел Димка, поднял слиток, подбросил его в руке, покачал головой, бросил в общую кучу, и стал жарить яичницу.

После окончания дележа передо мной лежали по одному непарному слитку весом 100 и 200 граммов и четыре монеты разного достоинства. Наверно, рубить придется. Но это с Ложкиными. Алиса уже вызвала Любку, сейчас должны приехать.

Приехавшие Ложкины маленько от вида золота и серебра обалдели. Ленька и не предполагал, из-за чего сыр-бор в банке разгорелся. А Марии, когда ее насиловали, явно не до внешних раздражителей было. Вот и были в неведении относительно этого богатства. У меня совесть пискнула было из-за ювелирного, но жаба ее задавила. Кстати, насчет жаб…

— Лень, Люб, у вас на участке фиолетовых жаб не встречается? Вот таких. — Я указал на сидящее на крыльце земноводное. Жаба томно потянулась и медленно, как на подиуме, сошла со ступенек и направилась в огород.

— Да нет. Этакую зверюгу попробуй не заметить, внушительная особь. — Ленька подобрал отвалившуюся челюсть. — Где нашел, не ядовитая?

— Да нет, вроде. — Жена зябко передернула плечами. — Но дети обожают, Жабой Клавой зовут, кузнецов ей с рук кормят. Особенно младшенькие. А та, как будто понимает, квакает так благодарно.

Мимо жабы тащил за шиворот пойманную мышь наш кот. Когда он проходил в полуметре, Жаба Клава метко плюнула языком ему в нос. Васька возмущенно заорал, выронив при этом мышь, и отпрыгнул. Жаба поймала мышь и проглотила. Вид у нее при этом был очень довольный. А у кота очень несчастный. Он развернулся и пошел в огород ловить следущую.

— Нда, цирк. Любомир, отойдем на пару слов. — Леонид загадочно посмотрел на меня. И что ему надо?

— Любка, меня глава на место начальника полиции, становым приставом зовет. Как думаешь? — Ленька покачал головой. — Неожиданно, даже не знаю, что делать.

— Что делать. Иди и служи. Хоть начальник полиции нормальный будет, а то старый выполз к концу похорон. Чуть не прибили его мужики. И помощников набирай, а то сейчас все как начнут бывшим начальникам грешки припоминать, один за всеми не угонишься и не угомонишь. Вчера вон Василия с Лехой едва от Ильнура оттащили. Все его выдрыгоны припомнили. Начали по второму кругу припоминать, да не дали. Но в синяках он пару недель точно проходит. Это ладно, если кулаками, а стволами счета начнут сводить? Так что иди. Служи. Если что, поможем.

— Ко мне пойдешь, помощником?

— Нет, мне погоны на флоте надоели. О, смотри. Отец идет. — К нам подходил мой отец. На плече висела Сайга 030, весь немалый живот в ремнях РПС. В нагрудной кобуре был ИЖ. Мечта милитариста, ха-ха.

— Привет, молодежь. Отоспались, что ли? Встали так рано. Устали же, как собаки. — Идущий рядом с ним Цезарь недоуменно посмотрел на него. Мол, я совсем не устал. Надо бы будку перетащить к крыльцу, Цезарь, похоже, к нам совсем перебрался. Это хорошо, очень умный пес.

— Парни, поосторожнее с золотом. Сейчас от закона остались одни воспоминания, а оно даже сквозь мешок светит. — Отец покачал головой. — Ладно, ребятки, вы поспали, и мне пора. Кстати, какой умник поставил машины на картошке? Какая зима будет, неизвестно.

Ложкины укатили на трофейной Ниве, а я стал готовиться к рыбалке. Захотелось отвлечься. Вадим и сынуля изъявили желание проехать со мной, а супруга ехидно наказала без рыбы не возвращаться. Димка прихватил видеокамеру и снимал все по дороге.

Я не стал уезжать далеко, и так берег был обрывистым, и сразу начиналась глубь. Когда вываливали коровьи и свиные туши за городом вниз по течению, они почти сразу тонули. Раки, небось, гигантские вырастут. Глубина у берега по замерам доходила до пяти метров. Это против длиннющей мели в том мире.

За городом вверх по течению, возле абрикосового сада, который появился вместе с этим миром, мы остановились. Река сделала небольшую, но глубокую заводь. Метрах в пятидесяти била чайка. Похоже, котел. Серебристыми брызгами выпрыгивали мальки, спасаясь от хищника. Но жерешиного боя не было, так что, скорее всего окунь. И все же, какая широкая река, другой берег едва виден.

— Надо касмастер граммов на сорок ставить, далековато. И пару виброхвостиков прицепи, вдруг сразу два сядут. — Братик руководил моими действиями.

— Дим, не мешай. Сам знаю. Тем более ты даже крючок не умеешь привязывать. — Я надвязал на плетенку поводок со снастями. — Поберегись. Пробую!

Я подошел к берегу с новым спиннингом. Ох, и дорогая вещь в Старом Мире. Я такую снасть даже не думал покупать, не по карману. Неломаемый спиннинг Шекспир и катушка Шимано стоили вместе восемнадцать тысяч рубликов. На эти деньги два десятка снастей подешевле взять можно. Было. Откинул направляющую, прижал жилку указательным пальцем к катушке и сделал первый заброс. Ох, ты, вот что значит плетенка. Касмастер с виброхвостиками перелетел через котел метров на десять. Поскорее закрутил ручку, чтобы провести блесну повыше через котел. Есть! Первый заброс и успешная поклевка. И крупная рыба, судя по сопротивлению. И еще! Я поволок двух окуней к берегу.

Выбросил горбачей на берег прям спиннингом. Раз неломучий, пускай пашет. Сын приплясывал возле рыбин, Димка снимал. Хорошо как.

После того, как я вытащил еще пяток окуней (все грамм по восемьсот, ну никак не меньше), Вадим потребовал спиннинг у меня.

— Смотрите и учитесь! — провозгласил он и забросил снасть метров на восемьдесят. Неторопливо покручивая ручку, он рассуждал о крупной хищной рыбе. Вдруг резкий удар чуть не выбил удилище из его рук. Спиннинг согнуло дугой, затрещал тормоз катушки, стравливая леску. Ого, вот это экземпляр! Через минут пятнадцать борьбы торжествующий уже Вадим подводил глотнувшую воздуха и все меньше сопротивляющуюся и реже делающую свечки щуку к берегу. Уже были видны желтые пятна на темном хвосте. До того, чтобы завести щуку в подготовленный мной подсак, оставалось полтора метра. Сынуля снимал все это действо и приплясывал от избытка эмоций. Как вдруг из неосвещенной взошедшим Солнцем глубины показалась большая тень. Она стремительно атаковала сидевшую на крючке метровую щуку огромной пастью с острыми зубами, и мы увидели еще одну щуку. Но какую! Не менее четырех метров длинны, она сомкнула челюсти, перекусив поводок, и нырнула в глубину, ударив хвостом и окатив нас с ног до головы водой! Котел резко замер. Чайки взмыли ввысь. Хозяйка этих вод прошлась.

Ошеломленные и мокрые, мы стояли на берегу. Сын продолжал снимать воду. Да уж, вот это рыба!

— Так, похоже, рыбалка на сегодня закончена. Поехали домой, пока кто-либо еще из воды не вылез. — Я забрал камеру из рук сына. Прокрутил назад. На экране снова гигантская щука занималась каннибализмом со своей товаркой, не спросив разрешения последней. Надо народ предупредить, что купаться опасно. Могут съесть. Я подсадил сынулю в машину. Из-за поворота послышалось тарахтенье мотороллера. К нам подъехал молодой парнишка.

— Дядь Любомир, дядь Вадим, едва вас нашел. Константин Егорыч сказал, что бы в шесть вечера на общегородское собрание приходили. Оно на заправке будет. На Татнефти. Придете, ладно? — парнишка лихо развернул свой тырчик и сквозанул в поселок.

— Ну вот, на собрании народ и предупредим. Дим, залазь. Поехали. Килограмма четыре поймали, хватит. Все равно нас чистить заставят. — Я завел Егеря. Димка скачивал рыбалку на ноутбук. Лешка лез ему под руку и мешал советами. Практически нормальная жизнь. А ведь мне она нравится, подумал я. Такая жизнь. Надо подумать, что делать завтра. Около дома стояла жена с дочками и из-под руки смотрела на наш подъезжающий Егерь.

Глава пятая, небольшая.

Завтра, завтра. Я знаю, что можно сделать сегодня. На соседнем повороте лежит перевернутый Садко — молоковоз. Но цистерна, вроде, целехонькая. Снять, поставить на опоры метра четыре высотой, и будет своя водокачка. Судя по всему, нас перебросило в более теплые места. А у цистерны теплоизоляция, родник в сруб закрыть и проблемы с водой в доме не будет. Придется поработать, но это мы умеем. Закончив обдирать шкуру с окуней и порезав их на куски, сложил в чашку. Накормил кошек потрохами. Ладно, даешь водоснабжение! Вперед. Я подошел к Скании, подложил под опоры обрезки толстых досок и отцепил прицеп. Залез в машину, завел двигатель. Однако, четыре дня машина стояла, а воздух почти не стравился.

— Любомир, ты куда собрался. — На звук работающего двигателя вышла супруга. На ней был перепачканный мукой передник. Она решила пироги из осетрины и окунины сделать. Хорошо, в прицепах новых Егерей нашлись по два пустых газовых бытовых баллонов. Никаких проблем с готовкой. Там еще много что нашлось, набор для комфортного выживания, в общем. Даже по небольшому генератору. И биотуалету. Для младшеньких девочек как раз пришелся, так как без воды сливы в унитазах, естественно, не работали. А в надворный туалет городские девочки просто не умели ходить.

— Ты же дала указание воду сделать, вот и хочу заняться. — Ответил я, забрасывая скрученные чалки в кабину на пол. Десятимилиметровые, стальные, слона выдержат. Зашел в сарай и взял брезентовые рукавицы. Маловато их осталось. После разбора то завалов. А завал у нас во дворе из рухнувшей облицовки жена с детьми разобрала потихоньку и кирпичи сложила. А на место цветника вынесли все комнатные растения. Пальмы, фикусы и прочая. Очень неплохой уголок получился, если на стену не смотреть.

— Я ненадолго. — Уже привычно положил Бенелли с патронташем на правое сидение, я выехал со двора. Помахал жене рукой и поехал к перекрестку. Удобно, конечно, что часть забора с соседями исчезла. Но надо закрыть. И крышу надо подпереть, а то висит. Работы до конца лета хватит. И что еще на собрании сегодня решим. А вот где материалы брать, это пока загадка без решения.

— Я тут кое-что у себя в архивах нашел, приедешь, посмотришь. — Заговорила рация. Димка работал со своими компьютерами. Может, что найдет умное, у него всякой информации накачано. Тысяча гигов — это сколько, интересно? Показался лежащий на боку синий с белой цистерной молоковоз.

Подъехав, вылез из кабины и прошел вокруг. Если зацеплю в двух точках и дерну потихоньку, вполне может встать на ноги. Но вот дышло я забыл взять, балбес. И что делать? Взгляд упал на валявшуюся возле дороги доску — сороковку.

Через сорок минут я тащил молоковоз, привязанный и упертый в седло Скании при помощи доски, обмотанной вокруг чалками. Молоковоз, конечно, вилял. Но скорость была очень маленькой, не больше пяти километров в час, дорога пустынной. Так что я его допер до дома без проблем. Хорошо, что пустая цистерна, при перевороте слетела крышка люка и все молоко вылилось. Да и машина пригодится, движок на ней тоже МТЗовский, и ходовая целая. Надо вообще Газонов несколько штук еще набрать, если получиться, пока бесхозные есть. Пригодятся. Не мне, так сыну. Автомобили еще не скоро по новой начнут выпускать. И надо людей искать из нашего мира. Ну не можем, мы одни провалится, или можем? Надо Вадима спросить…

Глава шестая, про собрание.

На заправке собирался народ. На нас с Димкой, пришедших с пистолетами на поясах, смотрели с интересом, но не более. Некоторые пришли с ружьями. И правильно, береженых, Бог бережет. Возле кассы стоял стол с колонками.

— Слышь, Семеновна, эти главу спасли, так он им пистоли и ружья дал, говорит, будете моими опричниками, что хотите, то и делайте. — Одна древняя старуха шептала другой так, что с другой стороны заправки слышно было. Так, уже ославили. Вот неуничтожимое племя.

Возле стола суетился Ильнур, шеголяя свежими синяками. Опять его к власти поближе пристроили. Впрочем, парень умный и хорошо образованный, просто избалован безнаказанностью был. После взбучки поумнел, наверное. Не поумнел, еще заработает, скорее всего. К столу подошел Константин Егорыч. За эти дни он поседел и похудел, но крутился, как белка в колесе. Он взял микрофон.

— Уважаемые граждане и гражданки. Товарищи по несчастью. Нас постигла катастрофа, неожиданная и жестокая. Ни одной семьи в городе она не обошла потерями. У кого-то погибли родственники, у кого-то они пропали неизвестно где. Как вам всем известно, мы пытались установить связь с Казанью, Москвой. Хоть с кем то. Задействовали военную радиостанцию из райвоенкомата. Ничего у нас не получилось. Станции уверенно работают в УКВ-диапазоне и более ни в каких. Почему, не знаем. Посланные посыльные по дорогам вернулись с известием об их обрыве. Один не вернулся вообще. Что с ним стало, неизвестно. Но мы продолжим посылать экспедиции на поиск людей. Нам будет тяжело выжить одним в этом мире. Да-да, в мире. Как вы знаете, недавно к нам приехал и стал работать учителем астрономии и физики в третьей школе брат Любомира Башенного, Вадим Богданович. У него степень кандидата физико-математических наук. По результатам его исследований, нас в результате эксперемента ПРО «Щит Поволжья» скорее всего, выбросило в параллельный мир. Возможно, на это воздействовала проходящая рядом с Землей комета. Мы думали, что это невозможно, но жизнь всегда доказывает обратное. Но мы должны выжить, даже если мы остались одни. Для этого у нас есть все необходимые ресурсы. Но сначала о потерях.

Нами похоронено шестьсот семнадцать человек. Списки погибших вывешены на стенде в службе занятости. Это единственное уцелевшее административное здание. Там же будет и контора горсовета и райсовета. Любомир Богданович, попросите свою супругу, чтобы она организовала переезд их фирмы из арендуемого помещения в другое место. В новостройках можете подобрать любое походящее помещение. И не в аренду, а в собственность в компенсацию за траты на переезд и обустройство.

Так, прошу прощения, я отвлекся. Город уменьшился в четыре с лишним раза по площади и в пять раз по населению. Сейчас население нашего города составляет одну тысячу семьсот семь человек. Не все коренные жители, так как наш город стоит на Оренбургском тракте, и к нам попало довольно много проезжих людей. Даже два автобуса с узбекскими рабочими, едущими домой из Казани. Они нам помогали с похоронами. Мы сейчас рады всем.

Итак, товарищи, нам надо решить много проблем. Начнем с плюсов. У нас сохранилось 324 большегрузных автомобилей разных марок. Более 250 Газелей, Соболей, УАЗов, Егерей и других грузовичков и микроавтобусов. 24 различных комбайна, 98 различных тракторов. 34 специальные машины. Полностью сохранилась рембаза Дорстроя. На руках у населения, и пока бесхозных, около 900 легковых автомобилей. Сохранился склад-поставщик СельХозМаш. Сохранился хлебзавод, Частично уцелел молзавод. Уцелели мелькомбинат и рапсовый склад Казанского масложиркомбината с запасами зерна. Пропал кирпичный завод с работающей сменой, но почему то сохранились его складские помещения и склады с кирпичем. На полях уцелело около сорока тысяч гектаров посевов. В большинстве огородов частного сектора наводнение способствовало активному росту картофеля и других огородных культур. Сохранились склады с цементом и ЖБИ. На территории новостроек стоит около трех сотен пустых недостроенных домов одно-, двух-и четырехквартирных. Село Гусиное приняло на себя всю мощь цунами и полностью осталось без населения. Только четыре молодые парочки занимались любимым делом миллионов в машинах в соседнем леске и уцелели. Он на холме, если помните. Но жить в селе, по крайней мере, девушки, отказываются категорически. А там девяносто два дома. Так же уцелели третья и, частично, четвертая школы. — Все же оратор из Егорыча неплохой, он даже моим вниманием завладел. А Алисина контора ей совсем не принадлежала, но, похоже, глава так долги отдает.

— Таким образом, наша основная проблема — это отсутствие нашего мира. То есть властных структур, здравоохранения, Соцобеспечения, электро-и газоснабжения, армии и флота. Посему предлагаю — создать для начала стационарный пункт медицинской помощи на базе четвертой школы с конфискацией имущества сохранившихся аптек (владельцам будут выплачены компенсации). Создать полицейский участок, назначив его становым приставом Ложкина Леонида Михайловича. На базе третьей школы создать единую среднюю школу и техническое училище. Платежным средством придется оставить пока рубль. — Глава попил водички:

— На фермах осталось около шестисот коров и телят и полторы тысячи поросят. Они будут распределены по семьям. Скорее всего, жребием. Кто не хочет держать скотину, договаривайтесь с друзьями и родственниками. Но потом не жалуйтесь. На полях зреет кукуруза, пшеница и ячмень. Если пшеница и ячмень культуры привычно зерновые, то кукурузу если на сено и силос, то уже можно собирать. Но, поскольку нас перенесло, похоже, в более теплый климат, решено дать ей дозреть на зерно. Учтите, на уборку будут привлечены все! Я повторяю — все мужчины трудоспособного возраста. Каждому найдется занятие! Зерновые — это наша еда зимой и торговля с местным населением, если оно есть! Пока проблем с техникой нет, ее достаточно. С горючим пока тоже, но мы вводим ограничение потребления для частных машин. В будущем, тот, кто решит обрабатывать землю, получит технику в лизинг от города.

По поводу дров. Рубите посадки вокруг города. Далеко не отходите. Необходимо, по совету военкома не менее километра просматриваемой и простреливаемой площади перед городом. Можете рубить в городских оврагах, никто возражать не будет.

Насчет частной собственности. В городе есть магазины и склады, хозяев которых не осталось. Никто не будет возражать, если возьмут необходимое. Но не испортят! Сегодня поймали двух пьяных мужиков, которые били товары. Сами понимаете, какие! После того, как они протрезвеют, их, по общему решению, высекут. Раньше их сажали на пятнадцать суток, но теперь мы не намерены содержать пьяниц за счет города! У нас здесь не вседозволенность! Имейте это в виду. Насильники и убийцы будут казнены на месте преступления. Или повешены после того, как будут пойманы. Так будет, пока мы не создадим судебную систему. У нас можно все, что не мешает другим людям нормально жить! Краткий свод правил поведения будет размножен и вручен каждому главе семьи.

Будет создана радиостанция FM, своя, первая. Телепередатчик, увы, разбит во время землетрясения. Телефонная станция пока эксплуатироваться не может.

Нам неизвестно, есть ли местное население, и какое оно по отношению к нам — мирное или враждебное? Поэтому просьба — у кого есть оружие, держите оное под рукой. И будьте готовы его применить для защиты. Неважно от кого — бандита, зверя или захватчика. И защищайте соседей. Будут созданы отряды народного ополчения. Их структурой займется наш военком, полковник Евсеев. И учтите — оружие есть у многих. Не стройте из себя невесть кого, если у вас есть ружье. Отвечать за перестрелку будет тот, кто ее начал, первым взявшись за оружие! На ношение и владение оружием снимаются все ограничения. Но носить открыто, чтобы люди видели.

Ну вот, у меня все, спасибо за внимание. Прошу высказывания и предложения, но по делу. — Егорыч вытер вспотевший лоб и сел на стул.

Еще около часа терли всевозможные вопросы. Подрались две бабы. Вот действительно — если женщины дерутся, лучше делу не мешать. Мужья, которые их растаскивали, в два раза больше исцарапаны оказались.

К нам с Вадимом подошел глава с Ложкиным.

— Парни, надо думать про экспедиции. У вас головы светлые, что предложите? — Егорыч присел на бордюр. — Ноги не держат, устал.

— Надо три машины в одной по трое в каждой. Лучше всего грузовики — вездеходы с запасом топлива. Хорошо вооружить. Где пропал курьер? Туда надо первую. Там в любом случае что-то есть. — Подумав, сказал я. Поправил сползающий ремень с пистолетом. Непривычно, все ж. Возле нас стали собираться знакомые мужики и парни.

— Возьметесь? Подумайте. Нам надо знать, что вокруг хотя бы на полсотни километров. Кого бы ты, Любомир, с собой взял? — Ох хитрый Егорыч, из меня авторитета делает и на этого живца ловит. Но он прав, нам необходимо знать, что в округе.

— Шоферами, если пойдут, Толю Степашина, Андрея Атушкина, Серегу Зиганьшина. В команду Женьку Димина, Ильшата Нургалиева, Артема Логинова, еще двух — трех парней. И с оружием решать надо. Нужны хотя бы автоматические карабины. Пулемет вообще бы сказка. — Я почесал в затылке. А не слишком ли много на себя я взял? Парни хорошие, но согласны ли они и их жены? И меня командиром? Я хоть и комод, но прошло больше двадцати лет.

— Я тоже пойду, снайпер вам не помешает. И медик нужен, лучше всего фельдшер со скорой, как его зовут, не знаю. — Димка тоже влез. — Хорошая винтовка у меня есть, Маузер К 98 со стволом под наш патрон. Надо пристрелять только. Но, Константин Егорыч, мы вам про гигантскую щуку не рассказали. — Димка достал свой ноут и продемонстрировал всем присутствующим эпизод из нашей рыбалки. Вокруг повисло напряженное молчание.

— Да уж. Хорошо, что вы показали, а то Лизавета собралась в воду лезть на затонувшей улице. У меня дайвинг свидетельство, то да сё. — Явно передразнил дочь глава. — Ильнур, ты где? Подойди срочно к плотникам, к любым. Немедленно сделайте десятка два плаката о запрете купания. Так и напишите — Осторожно, смертельно опасно. Купаться запрещено! Гигантские рыбы! Понял, давай шустро. Федорыч, подвези его до плотников, и побыстрей, пожалуйста.

Ильнур сел в семерку к пожилому мужику и они рванули в сторону Керамики-Дереву. Там стройцех хороший, да и мебельная фабрика рядом. Кого-нибудь да найдут.

— Любомир, я пройдусь по женам всех, кто согласится. Какие машины хотите? КАМАЗы или Соболи? Или еще какие-либо? К завтрешнему утру они будут проверены и заправлены. — Глава встал с бордюра, на котором просидел все это время.

— Пулемет вам будет. Не новый, РПД, Дягтерева. В ОВД на усиление с хранения передали перед Медвежьей лапой четыре штуки. И автоматы. Тоже не новые, АКМы. По боекомплекту дадим, но под отчет. И с возвратом оружие, сильно губы не раскатывайте. — Ложкин явно вживался в полковничью должность. И правильно, чем быстрее у нас система правопорядка заработает, тем лучше. Правда, полицейских чинов осталось шесть человек.

— Жень, освоишь? Ты же во вторую чеченскую пулеметил? — Спросил я Димина.

— Я его знаю по плакатам и НСД, не стрелял, правда. Но не сложнее ПКМа или РПК, наверно. Разберемся. — А ведь у парней глаза горят. Жены не потушат? Не все женщины понимают, что отсидеться не получится. Вообще-то верно, разберемся.

— Ладно, по домам. Сегодня я заеду ко всем участникам экспедиции. Переговорю с женами и родными. Завтра вас всех соберет машина в пять утра. Тех, кто не откажется. — глава пошел к своему Роверу. Мы пошли домой, благо он в пятистах метрах.

— Дим, тебя кто за язык тянул со своей снайперкой? Снайпер, тоже мне. Завтра хрен его знает куда ехать, что там? Мне перед Алисой ответ держать, а тут еще ты. Что отец скажет? — Я раздражено посмотрел на брата. Люблю я его, но с собой брать не хочу. Мать Бог знает, где со средним, и за этим шалопаем пригляд нужен. Даром ему двадцать пять и кандидатская.

— Люб, я, если ты не заметил, уже давно взрослый. И за свои поступки умею отвечать. И папа знает это. Да, ему это не понравится. Но не больше, чем то, что ты командуешь этой авантюрой. И вообще, нам оружие пристрелять надо хотя бы десятком патроном, тем более винтовки. И на автоматы оптику поставим, Орлиный Глаз. Кронштейны нашего стандарта есть, на АК-104 как раз. Пошли, постреляем. — Димка весело пошел впереди меня.

— Пошли, только сначала пирог. — Мне предстояло объяснить супруге все это. И хоть она и умница и все понимает, но вряд ли от небольшого скандала удержится. Просто для порядка.

Дома ждали родные и пирог. Огромный, исходящий дурманящим ароматом свежей рыбы, сушеных белых грибов, картошки и лука, он просто с ума сводил. Румяная поджаристая корочка слегка поблескивала. На столе так же я увидел супницу с ухой, чашку с отварной рыбой и картошкой и поллитровую бутылку водки. Вот это натюрморт! У Димки тоже заблестели глаза.

— Руки мыть и к столу! Все разговоры на полный желудок. Девочки, Леша, вас это тоже касается в первую очередь. — Алиса довольно улыбалась, ставя на стол тарелку с нарезанными огурчиками и острым маринованным перцем. Любимая отцова закусь. У друга-корейца на сельхозвылетах в Средней Азии научился. Мы пошли к умывальнику мыть руки. Прибежали девчонки, младшие и старшая, прогрохотал сверху вниз по лестнице сын. Постепенно мы расселись и перестали толкаться за маловатым для такой семьи столом. Жена разливала по тарелкам уху с мелко порезанными, но в большом количестве кусочками рыбы, посыпая ее мелко нарезанными зеленым луком и укропом. Я открыл бутылку Старой Казани, разлил содержимое по рюмкам, жене, как обычно, половинку. Не пьет почти моя Алиса, и правильно делает. Детвора уже вовсю стучала ложками.

— Ну, рыбаки, за рыбалку! — Отец емкостью тостов от Михалыча из Национальной охоты если и отличался, то в сторону краткости. Мы чокнулись, выпили и стали активно закусывать. Хорошо! Вычерпав тарелку ухи, принял от Алисы кус пирога. Переглянулись с Димкой, пожали плечами и налили еще по одной. Под такую закусь сто грамм — как слону дробина, только намного вкуснее. Через сорок минут, подобревшие и сытые как удавы, вышли из-за стола. Не умеем мы с братиком долго есть. Даже с удовольствием наедаемся очень быстро.

— Ну, рассказывайте, что и как наговорили на собрании. — Отец тоже вышел, сел на крыльцо и зажег сигарету. Мы с младшеньким не курим вовсе, а отец пару раз пытавшись бросить, так и оставил это дело. Только перешел на более дорогие и качественные сигареты. Вечерело, Солнце подошло к краю забора. Еще пару часов, и стемнеет. На улице послышался шум мотора и показался Ровер главы. Елки, а про пристрелку забыли! Ладно, еще до десяти времени много. Егорыч с Ложкиным вышли из машины и подошли к нам. Отец очень внимательно посмотрел на нас.

— Что вы мне расскажете, парни? Во что вы вляпались? — Его брови нахмурились. Хоть уже давно это не пугает, но грозно.

— Добрый вечер. Не помешали? — Руководители (и кто придумал это словечко, водить руками, дирижеры, едрен корень) подошли к нам.

— Добрый, проходите, садитесь. С чем пожаловали? Кушать будете? — Это моя половинка вышла. Гостей встречать.

— Спасибо большое, но только из-за стола. Уже просто не лезет. — Улыбнулся Егорыч. Моей супруге тяжело в ответ не улыбнуться. — Мы к вашим мужчинам приехали, детали завтрашней поездки обговорить. Мы уже были у всех, кроме вас. Кроме Анатолия, все поедут. Но у него жена с заморозки сорвалась и в загул ушла. После гибели родителей. А так все готовы. Вы как, собираетесь?

— Пока нет, только поужинали. Хотели пойти оружие пристрелять, и машину проверить. Но тут вот какой вопрос всплыл. Во время поездки могут быть обнаружены весьма значительные материальные ценности, которые мы не сможем вывезти. Я предлагаю в таком случае передать сообщение городским властям и по извлечению оных получать десять процентов ценностей. Или заключать отдельный договор на выкуп городом. Но по желанию разведчиков. Или охотников, или геологов, разницы нет, в принципе. — Я посмотрел на главу. Он явно не ожидал такой наглости и предусмотрительности. А что вы хотите, ехать хрен знает, куда и не иметь, что заимеем?

— Так, что за разведка? И что за поездка? — Супруга стояла в своей любимой разборочной стойке. Ну, это я ожидал.

— Алис, ты же понимаешь, что надо осмотреться. Мы же не одни едем, едут еще мужики. И еще поедут, в другие стороны. Нам необходимо знать, что у нас в окрестностях. Далеко не поедем, постараемся даже без ночевок. Не бойся. — Я старательно успокаивал жену. И успокоил.

— Ладно, но мог бы сразу сказать. Конспираторы, тоже мне. — Алиса повернулась и зашла в дом.

— Мы вам новые КАМАЗы из ДорСтроя дадим, вездеходы. Правда, они окрашены, как попугаи, один оранжевый, а два синих. На одном кунг на полкузова. Антон, фельдшер, тоже согласен. Третьим шофером пойдет Анвар Зайнулин. Ты его знаешь, он у вас на заводе работал. Горючего зальем полные баки и еще бочку двухсот литровую поставим в кузов. Дадим рации, у кого их нет. Так что, до завтра? — Егорыч начал пожимать нам всем руки, прощаясь, а Ленька, скорее Леонид Петрович уже, принес два довольно свежих АКМа с древними подсумками. Отдельно были дадены по триста патронов.

— Гранат нет, да и не понадобятся, даст Бог. А вот Зарю одну хотя бы возьми. — Леонид тоже пожал всем руки. — До завтра. В четыре часа заедет Газель, Загрузите, что посчитаете нужным. Пока.

— Ладно, до захода Солнца мало осталось, поехали, пристреляемся. — Вадим затащил АКМы в дом, вынес маузер и прицелы с переходниками. Я поставил автоматы в импровизированную пирамиду в кладовке, посмотрел на Вепря и снял с него ПСО-1. Попробую, на 104 поставлю. Выйдя, наткнулся на Алису. Она нервно мяла полотенце.

— Любомир, если это не опасно, то зачем столько оружия? И почему вас так много едет вместе. Это же целый отряд получается. — Она заглянула мне в глаза. — Вы не на разборки едете?

— Дорогая, ну какие здесь разборки? С кем? Мы еще осмотреться не успели, а ты разборки. Просто, скорее всего, дороги очень плохие. Машина застрять может, придется бросить на время. А так в другую пересели и домой за краном и тягачом. Всего то. А оружие потому, что ничего об этих местах не знаем. Перестраховываемся. Мы с Вадимом пойдем, постреляем. Лешку возьмем, пусть пару раз стрельнет. — Я загрузился оружием.

— Я с вами. — Супруга взяла СКС, который я для нее вычистил. Она на прикладе маркерами цветы нарисовала. Для отличия, как она объяснила. — Да и дочек возьмем, вы же мелкашки тоже взяли. Пусть стрелять учатся, с младых ногтей, так сказать.

Перейдя дорогу и отойдя от города на метров триста, мы с Димкой установили пару фанерных щитов с нарисованными кругами. Перекатив валявшуюся покрышку, приспособили ее под упор. Сделали по десятку выстрелов, посмотрели средние точки попадания, заодно немного хоть пообмяв оружие. Надо хоть раз по сотне стрельнуть, но жаба на патроны давит со страшной силой. Вроде прицелы на оружии выставлены нормально, а там посмотрим. Я в оптике почти ноль, а Димке на стрельбище пристреляную СВД давали. Потому я в основном с дробовиком и хожу. У меня хоть немалый опыт стрельбы из них есть. А Калаши еще со службы помню. А потом дали приплясывающему от нетерпения сыну выстрелить из Соболя двадцать патронов, а девочкам по десятку. Арина неожиданно для всех положила пули так, что их ее ладошкой накрыть можно было. Прирожденная снайперша, похоже. Да и остальные, по крайней мере, недалеко от булайса положили пули. Жена выстрелила обойму из СКСа, морщась при каждом выстреле, но, опять-таки, попадая. Но это и не удивительно, она и в институте из ТОЗ-8 неплохо стреляла.

Глава седьмая, про курьера, который пропал и всех, кто с этим связан.

Запищал будильник. Пол — четвертого. Пора вставать, а как неохота. Вчера с дорогой супругой дорвались до выполнения супружеского долга. Хорошо выполнили, но заснули пол — первого. А за три часа сильно не выспишься, в любом случае.

— Что, пора? — очень сонным голосом спросила супруга, не открывая глаз. — Уже? Как спать хочется.

И она как кошка потянулась, стягивая с себя простынку. Полные груди, освещенные светом Луны, уставились сосками в потолок. Это как же она без ночнушки заснула? Умаял я женщину. Ладно, встаем. Скоро ехать.

Наскоро умывшись и позавтракав с братом, начали просмотр и сверку снаряжения и оружия по списку. Как мы считаем, если идешь на день, бери на неделю. Рис с гречкой в полуторалитровых бутылках из-под пива, десять банок мясных консервов, правда, самых дешевых. Соль, специи, по две зажигалки, по две сменных пары носков, ножи, ложки, кружки, чашки. Шестилитровый казан из нержавейки с дужкой. Двадцатилитровая канистра с родниковой водой. Патроны автоматные запасные, в мешочке (на Димку смех напал), винтовочные в фирменных коробках. Патронташ с двенадцатым калибром. Две разгрузки со спаренными автоматными снаряженными магазинами. По шесть в разгрузках и одному в автоматах. Четыре рожка оставили с АКМ дома. Бинокли, фото и видеокамеры, ноутбук (из тех, для нефтяников). Прибор ночного видения. И оружие — два АК-104, один АКМ про запас, Маузер, Бенелли. По пистолету Ярыгина, себе сзади я одел, на ремень кобуру с ПМ. По два десятка пистолетных патронов засыпали в карманы курток. Не очень удобно, но не слишком заметно. На нас легкие джинсовые куртки, коричневые. С кучей карманов. Оба в одном месте брали и одного размера. Я только рукава немного подворачиваю, длинноваты. Я обул легкие и дешевенькие китайские кроссовки. Весьма практичная обувь, единственное неудобство, ноги преют. Подумал, и переобулся в сапоги. Камуфляжные хлопковые брюки жена сшила, ну очень удобные получились. Супруга, полностью одетая, умытая и причесанная, уложила нам в спортивную сумку, несмотря на все наши возражения, половину вчерашнего пирога, судок с рыбой и картошкой.

— Ничего, не испортится. Холодное все, заливное, из холодильника. В дороге все съедите, еще мало будет. — Она заливала кипятком растворимый кофе в двухлитровый стальной термос.

На улице перед калиткой коротко гуднула Газель. Пора.

— Ну, давайте, с Богом. — Отец взял канистру с водой, Я АК-104, АКМ и Бенелли, Димка свои АК и Маузер. Занесли в Газель, сбросили рюкзак и сумку на пол и уселись на первый ряд сидений. Отец поставил канистру с водой рядом.

— Поехали, Игорь Николаич. Где парни живут, знаешь?

Тут вмешалась Алиса:

— Любомир, выйди на минуточку, поговорить надо. — Она поманила меня пальцем.

Пожав плечами, я вылез. Подошел к ней. Жена ухватила меня за руки, притянула и жарко заговорила в ухо:

— Не забывай, тебя дома ждут. Будь осторожен и аккуратен. Не лезь туда, куда собака хвост не сунет. Ты мне очень нужен, я тебя люблю! Запомни это! — Она поцеловала меня в губы, оттолкнула: — Иди, а то не отпущу.

— Давайте, парни. По аккуратнее там. Мы вас ждем. — Отец захлопнул дверь Газели. Как на фронт, тьфу-тьфу. Мы поехали собирать парней. Город хоть и стал меньше, но дорог для машин нормальных тоже половина осталась. Улицы две даже местами поменялись. Минут сорок крутились, пока весь народ собрали. На стоянке ДорСтроя нас ждали человек десять. Глава, Ложкин, механик ДорСтроя, мотористы и заправщик.

Глава восьмая, где едем. И находим, И стреляем.

На стоянке нас ждали не просто так, разумеется. Механик с мотористами потащили Серегу, Анвара и Андрея смотреть КАМАЗы, Подъехал кар с бочкой солярки. Закинули в кунг ящик с тушенкой и мешок с картошкой. Паек, типа. Пойдет. Принесли три новых оцинкованных пятнадцатилитровых ведра, по одному на КамАЗ. Вспомнили про туалетную бумагу. Сбегали в контору, и приволокли, целую кипу газет. Начали решать, куда что ставить и кому где ехать. Сумбур, конечно, так делать в обычное время не стоит. Ложкин подошел ко мне:

— Зарю не забыл?

— Забыл. Неужели такая необходимая вещь? Ты вот лучше (поделись), — ощупав карманы, ответил я. — А на что она мне? Посоветуй, в какой машине снайперов и пулеметчика разместить? У тебя самый большой боевой опыт из всех нас. Евгений, ты тоже, что думаешь? У нас остальных его просто нет.

— На, на счастье. — Сунул мне гранату Леонид, достав ее из кармана. — А насчет машин? Ну, обычно бьют последнюю, если засада поопытней. Потом первую или самую опасную. А потом остальные.

Мы несколько оторопело замолчали. Это у нас к Чечне сейчас обстановка приравнена? Нет, конечно, писец полный, но колонны еще не бьют ведь.

— Шучу, что примолкли. Перетрусили? Эх, экспедиционеры. Была бы возможность выбора, не выпустил бы вас за город. Но молодежь пускать, это вообще никуда не годиться. Вы в большинстве мужики взрослые, в драку не рветесь. Сначала подумаете, потом делаете. Поэтому вас и решили всех отправить. Один день. Запомните — однодневная командировка. Шесть часов в одну сторону, шесть в обратную. Осмотритесь, если кого встретите, переговорите. Командир — Любомир Башенный, как уже говорилось.

Поедите в сторону Симбирска. Если получится, до границы с Ульяновской областью. В ту сторону выехал наш пропавший посыльный. Ехал он на УАЗе-Патриоте из инкассаторской службы.

— А вы ничего умнее не придумали? В такую пору на инкассаторской машине — это же извращенное самоубийство? — Сказать, что я удивлен, это ничего не aсказать. — На ней же не написано, что это посыльный, скорее подумают, что заблудились. Или еще что. Ну, даете!

— Ладно, что сделано, того не воротишь. У водителя с собой был АКМ, так что осторожней. Связь теряется километра через полтора-два, от рельефа зависит. На пятнадцать километров вокруг в основном дороги нормальные, на КамАЗе спокойно проедите. Я посевы с агрономом осматривал сам, так что знаю, что говорю. Дальше не знаю, но водители у вас опытные, все с первым классом. Вот договор о трофеях, прочитайте и распишитесь. Давайте, с Богом. — Глава пожал всем руки, желая замять неприятную для него тему. Перечитав и расписавшись в договоре о возможном разделении трофеев, мы стали усаживаться в машины. Вадима и Артема с их винтовками посадили в кунг, пулемет с Евгением на первый КамАЗ в кузов. Сам сел в первую с Андреем и начал проверку связи. Рации у всех разномастные, с миру по нитке.

— Поехали! — Ну ничего оригинальнее не смог придумать. КамАЗы один за другим выехали со стоянки, и колонна поехала по Оренбургскому тракту в сторону разводки. На заводском перекрестке охватило резкое чувство потери и изменения. Десять лет сюда каждый рабочий день ездил. Десять лет работал, знал каждый болтик в механизмах, пересчитал каждую шестеренку. И вот его нет. И прошлой жизни больше нет. И я с товарищами еду невесть куда. Надо еще кое-что сделать, кстати. Сбоку дороги шли поля гречихи. Мы проехали развязку и выехали на ульяновскую трассу.

— Андрей, останови у знака. Переговорить нужно со всеми. — Я положил АКМ на спалку, Бенелли поставил между сидениями. Андреев АКМ стоял слева от него, зажатый с помощью двух брусочков дерева между креслом и дверью. КамАЗ остановился, рядом встали остальные, Точно, попугаи, а не машины. Яркие, только что с покраски. И в кабинах заводом пахнет. Новенькие машины. Самое главное, гражданские, сразу видно. На мордах капотов наклеены яркие ДорСтроевские наклейки — толстый веселый бегемот в каске и с лопатой. Угрозы не чувствуется, машины Ленька с умом выбирал.

— Ну что, мужики, переговорим между собой. Начальства нет, только мы. И мне интересно, почему вы в эту авантюру влезли. Только без уверток, надо выяснить, что мы из себя представляем. Мне не кажется, что это будет легкая прогулка. Ну что, давай с Анвара начнем. Ты почему согласился? — Я обернулся к камазисту.

— У меня дом развален на половину, ссуда не погашена. Глава пообещал, что в любом случае выдаст дом в новостройках. Ты что, думаешь, от хорошей жизни? — Анвар грустно усмехнулся. — Я не дурак, понимаю, что раз один пропал, может и другой. Но у меня трое детей и племянник остался из Казани. А зима быстро приходит, сами знаете.

— Ясно. Нормальная причина. Андрей, а ты? Тебе что не сидится? И тебе, Серег? — С интересом поглядел на двух оставшихся водил. Впрочем, мы все можем водить грузовики. Но у нас третий, а у них первый класс. А это две большие разницы. По двадцать лет безаварийного стажа на большегрузах — это серьезно.

— Нам, то же самое, пообещал вместо квартир дома. Возле твоего квартала, там, где дома пропали. — Андрей усмехнулся, а Серега кивнул. Так.

— А остальные тоже? — Я покачал головой. Все же умеет Егорыч хвостом крутить. Ну и хорошо, неплохие парни в соседях будут. А вот интересно, почему и за что это я с братом поехали? Вот уж точно авантюристы. И лопухи. Ну ладно, сделаем умные лица.

— Ну, с нами ясно, раз мы полезли в политику, нам деваться некуда. — Я собрался было лезть в машину. Но был остановлен вопросом Ильшата:

— Люб, а что это за договор о трофеях? И как между собой делить будем? — Ильшат был настоящий, матерый татарин. Никогда не упускающей ни малейшей выгоды, расчетливый и исполнительный с начальством, неплохой товарищ и страшный бабник. Не гулял бы как мартовкий кот, давно бы каким-нибудь лавочником заделался. А так все левые доходы на левых же подруг и спускал. А у хорошего сварщика их очень немало. Левых доходов, я имею в виду.

— Все, что мы не сможем сами вывезти, по описи в заявлении сдаем в город. Он забирает девять десятых, остальное наше. Все делим на всех поровну. — А я как то упустил из вида, что это вполне выгодно может оказаться. Про договор из-за предусмотрительности только заговорил.

— Думаешь, много может быть? — Ильшат явно мысленно подсчитывал возможную прибыль. Аж глаза мечтательные стали.

— К сожалению, думаю, что много. Как говорят, можно разбогатеть медленно при развитии страны и быстро при разрухе. — А ведь кончилась наша страна. Для нас точно, похоже.

Видно, что не ко мне одному пришло это в голову. Все грустно замолчали. Кроме Ильшата.

— А почему к сожалению? Тебе не нравится? Вон, два Егеря новых, Скания, молоковоз, ружей говорят сотня. И не нравится? — Он явно был в недоумении.

— А что должно нравиться? Электроэнергии нет, генераторы не в счет. Газа нет, водоснабжения нет. Запчасти на машины где брать? Даже интернет пропал, вон, Вадим грустный ходит. Раньше спокойней намного было. Как бы не взвыть, нам от таких доходов. Пока потери намного превышают прибыль. Это могил свежих не считая. Ладно, по коням. Время уже десять минут шестого. День уже начался, нам много надо сделать. — Я открыл дверь КамАЗа. Вообще, поездка на негруженном КамАЗе — это средненькое удовольствие. Трясет так, что говорить неохота. Даже на ровной дороге выбоины находит. А про теперешние вообще говорить не приходиться. Не езда, а утрясывание сплошное.

Над горами светило Солнце. В полутора километрах разливалась великая река.

Как сказал глава, пятнадцать километров мы проехали спокойно. А потом дорогу как ножом обрезало. Дальше шел луг. На котором, если приглядеться, были видны колеи от машины. Трава до конца не выпрямилась. Колея вела между небольшими рощицами лиственных деревьев. Перед колонной выскочили и перебежали в другую рощу пяток оленей. Однако, явно не средняя полоса России. Здесь благородные олени не водятся. Показалась насыпь. Вроде асфальт.

Взгромоздившись на дорогу (насыпь хорошая, с метра полтора, наверное), поехали дальше. Благо, дорога в одну сторону ведет (не дай Бог!). За поворотом на обочине стояли два КамАЗа-машиновоза. С Фиатами на одном и Нивами — шевролеты на другом. Где встретились, один из Тольятти, другой из Елабуги. И никого вокруг. Подъехали, выгрузились из машин. Ильшат приплясывал вокруг прицепов с вездеходами, жадина. Все остальные разминали конечности, отдыхали от тряски.

— Любомир, подойди, пожалуйста. — Голос у жадного татарина резко похолодел. На белой двери тягача были кровавые полосы. Как будто кто-то пытался открыть дверь окровавленной рукой. Я оглянулся на нашу кампанию. А где же их автоматы? Из нашей девятки автоматы были у меня и у Андрея, ему иначе дверь не открыть. Евгений улыбался, сидя на крыше кабины, направив пулемет в сторону леса. Условно вооруженным можно было считать Вадима с его пистолетом. Остальные просто вышли.

— Люди, а где оружие? Марш за ним!!! Охерели, что ли? Не на прогулку выехали. — Я разглядел то, что не заметил Ильшат. На дороге как будто что-то окровавленное протащили. И отпечаток. Кровью. Рука не рука, больше человечьей раза в полтора, и когти. Сантиметра по два с половиной. Они, правда, только угадывались. Оглянулся. Мужики с виноватым видом стояли с автоматами возле грузовиков. Да. Вот это мы вояки. Ладно, будем учиться на ходу.

— Артем, Вадим, во второй КамАЗ в кузов. Осмотрите в бинокли всю территорию до деревьев. Ильшат, Анвар, осмотрите грузовики, но осторожно. Жень, тебе хорошо сидится? Андрей, Серега, просто осмотрите машины на прицепах. Мало ли, вдруг кто туда залез. И оружие всегда с собой. Ясно? — Я маленько покомандовал. Раз я командир, надо занять людей. Сам достал свой Кодак и заснял сначала на видео, потом сделал несколько кадров с увеличением. Парни вытащили из кабин документы на машины, накладные, еще кучу всяких бумаг. Судя по всему, и в той и в другой машине ехали по два человека. Водитель и экспедитор. И где они?

— Любомир, залезь-ка к нам. Посмотри. — Димка протянул мне бинокль и указал пальцем. Метрах в ста от дороги лежали клочья одежды. Немного дальше еще. И еще кое-что. На опушке рощицы в окуляры бинокля ко мне заглянуло что-то разумное, голодное и неживое. И я понял, что это смотрит на меня и товарищей как на хорошую закуску. Нежить? Неужели?

— Так, по машинам. Едем отсюда, быстро. — Я спрыгнул вниз и, едва сдерживая себя, чтобы не побежать, пошел к первому КамАЗу. Не знаю, что там и сейчас узнавать не хочу. Я не трусливый, я осторожный.

— А трофеи? — В голосе Ильшата слышалась скорбь всех мародеров об упущенной добыче.

— На обратном пути. Нечего сидеть там, где едят. — Еще не хватало из-за железа застрять. Потом заберем. Андрюха стронул КамАЗ, следом пошли остальные. Я откинулся на спинку, меня прошиб озноб, весь лоб покрылся холодной испариной.

Через четыре километра я попросил Андрея остановить КамАЗ на обочине. Собрал народ.

— У кого, что есть серебряное. Выкладывайте на бампер. — Я снял свой перстенек и начал ножом вынимать сапфирчик. Люди недоуменно смотрели. Пассатижами придал форму грубой картечины. Достал пачку дробовых патронов, вынул один, вскрыл завальцовку, вытряс дробь. На дробовой пыж положил серебрушку, насыпал большую часть дроби и закрыл патрон как можно плотнее. Прогнал через калибровку и дослал в патронник Бенелли. Парни, похоже, что-то поняли.

— Любомир, ты, надеюсь, шутишь? — Снимая серебряный браслет с какими-то клинописными надписями, спросил Вадим. Серега снял цепочку с крестиком, отцепил его, цепку отдал мне и стал вешать крестик на грубую нить, которую вытащил из кабины. Еще отдали цепочки от полумесяцев Ильшат и Анвар. Мое поведение, похоже, всех проняло. Вадим и Темка залезли в кузов и стали шарить прицелами своих Маузеров по окрестному лугу. От Маузеров, впрочем, осталось только название и хорошая ореховая ложа со ствольной коробкой. Семисот миллиметровый ствол и затвор были сделаны под наш, русский патрон с рантом. Магазин был увеличен до десяти патронов. Даже в названии сменили расположение букв и цифр. Говорят, это случилось из-за того, что на складах не осталось более-менее исправных Маузеров, но остались кучи прикладов с металлоломом. Вообще, создание Всероссийской Стрелковой Ассоциации очень сильно послужил развитию оружейного гражданского производства в России. Стало модным среди молодежи, несмотря на очень серьезные правила членства, иметь оружие и уметь стрелять. В городах, поселках и деревнях как грибы росли стрельбища. От очень навороченных до максимально простых. Что интересно, даже членство в Охотсоюзе не давало привилегий на вступление. Тот же год кандидатского стажа, те же еженедельные занятия в военкоматах, та же сдача экзаменов. Не слишком сложных, но ответственных. Ибо пересдавать можно было всего три раза. После этого мужчина (или женщина) лишались права на вступление в Ассоциацию. Потому и магазинах оружейных, оружия стало, как в Техасе или Вайоминге.

Что-то царапало меня по позвоночнику. Нечто похожее я испытывал несколько раз в жизни. Первый раз на Ташкентском авиазаводе. Я тогда долго крутил головой и не мог понять, что меня тревожит. До тех пор, пока не задрал голову и не увидел глядящего на меня в бинокль человека. Как объяснили старшие рабочие, это был эксперт из ВОХРа. Они, таким образом, с леваками боролись. А второй раз в Казани на Тысячелетие. Мы участвовали в театрализованной постановке, изображая кузнецов. Одетые в русские льняные рубахи, с настоящими кувалдами, наковальней и горном, мы привлекали внимание, как туристов, так и разных губернаторов. Меня позабавило несколько ревнивое выражение лица губернатора Ткачева по отношению к моему напарнику, когда фотографирующая его руки то ли подруга, то ли супруга губернатора сказала, что у Антоныча очень красивые рабочие руки. А вот когда на выезде нас высадили из Газели и повезли на ней лошадку Назарбаева в аэропорт, меня снова охватило то чувство. Поискав глазами, я нашел пару снайперов на крыше ипподрома. Один из них смотрел на меня, слава Богу, не в прицел, а в трубу. Я снял тогда куртку, вытряс ее и повесил на плечо. Снайпер кивнул и отвернулся. Похоже, то, что к представлению я отрастил бородку, а я брюнет, ввело парней в заблуждение.

Но тогда взгляды были просто внимательные и изучающие. Впрочем, как мне сказали на стрельбище, снайпер так же внимательно мог вкатить мне свинцовую пилюлю. А сейчас взгляд был голодным, яростным и неживым. Мертвым, одним словом. И близким. Я схватил Бенелли и развернулся в сторону взгляда.

Из низкой, как казалось, травы, метров в тридцати от нас на дорогу вымахнула большая, метра два в высоту, фигура и метнулась к нам. С трудом удержавшись от желания выстрелить от бедра, я кинул дробовик к плечу. В три прыжка существо преодолело метров двадцать, и я нажал на спуск, целя напротив в левую сторону груди. Почему-то существо атаковало на двух ногах, по-человечьи. Заряд крупной дроби весом в сорок грамм ударил в туловище и развернул тварь. Передернул цевье и выстрелил еще раз. Рядом заполошно, длинными очередями ударили сразу пять Калашей. Большинство пуль били по дороге рядом с телом твари, высекая искры и визжа рикошетами.

— Отставить! Прекратить огонь! Хватит, патроны беречь! — Я орал, иначе меня слышно не было. Но стрелять закончили в основном из-за опустевших магазинов. С тварью происходили какие-то изменения. Менялась и усыхала фигура, укорачивалась морда, превращаясь в лицо. Через несколько минут перед нами лежал мертвый старик, весь сухой от старости. Вот так, вот тебе и фокус.

— Это что, оборотень? Такого ведь не бывает! — Сергей держал тело под прицелом разряженного Калаша. — Они ведь днем не ходят! Их вообще нет!

— Значит, есть. Эксперементально подтверждено. И слава всем Богам, что Любомир догадался снарядить патрон серебряной пулей. Поглядите, рана-то одна. На левой стороне груди, напротив сердца, было прожженное отверстие. Не обманула бабушка в детстве. Стрелять оборотня надо серебряной пулей или старой медной солдатской пуговицей, говорила она, заканчивая рассказывать сказки. И прочую нечисть и нежить тоже, добавляла. Когда она рассказывала эти сказки уже Димке, я над ней посмеивался. А она мне сказала:

— Молись, чтобы тебе не пришлось проверять эти сказки.

Вот и пришлось. Видно, мало и плохо молился. Или не о том. Ладно, надо еще снарядить, насколько серебра хватит. Я стал резать цепи. Накусал браслет на три части. Но стрелять придется почти в упор. Такие снаряды очень плохо летят. В ногах легонько потряхивало от адреналина. Мужики, наконец, переснарядили магазины и встали вокруг. Снайперы и пулеметчик залезли на кабины машин и осматривали окрестности. Все молчали, и понять, кто, о чем думал, было невозможно. Зарядив девять патронов, отдал по три Сереге и Анвару, они с собой тоже дробовики прихватили, Иж-27 Серега и МР-133 Анвар.

— Стрелять не дальше пяти-шести метров, сами охотники, понимаете. Но будем надеяться, что, по крайней мере, сегодня с такой тварью не встретимся. Ильшат, ты соляру в канистру сливал? Сливал! Давай ее сюда. — Надо похоронить этого или это, не знаю, как правильно.

Ильшат приволок канистру. Соляру он, как я его знаю, скорей всего зажилить хотел. Ничего, еще сольет. Облили солярой, всю канистру вылили, аж, здоровая лужа на асфальте получилась. И подожгли.

— Поехали, нам еще ехать и ехать. И УАЗ пропасть не мог просто так, мы по его следам идем. По машинам. — В который раз за утро залез в кабину. Уже привычно получается. Когда отъезжали, еще долго был виден костер. Хорошо горит. Дорога опять пропала. Перед нами был мелкий ручеек, с каменистым дном. Странно, такие ручьи, обычно, в гористой местности встречаются. Впрочем, я же забыл, горы рядом. Тогда ничего странного. На том берегу были следы от УАЗа. Отчаяный водила, однако.

Поднимая волны и брызги, КамАЗы пересекли ручеек. Дальше шла грунтовка, но несколько непривычная. Остановившись, вышли поглядеть. Вокруг были лиственные деревья. Помня об оборотне, сразу заняли круговую оборону. То есть пятеро встали вокруг нас с автоматами и ружьями. Евгений опять уселся на крышу КамАЗа.

— Что-то очень узкая колея. Телеги, что ли? И смотри, отпечатки копыт. И навоз свежий. А коней не меньше десятка. Правда, в другую, противоположную нам сторону идут. — Мы все же в городе три года живем, до этого поселком городского типа был. Да и сейчас никого телегой или лошадью не удивишь, с десятка два в городе есть, если с жеребятами считать. — Причем всадники, не телеги. Что-то не нравиться мне это.

Я встал, отряхнув колено. Рядом выпрямился Вадим.

— И чего тебе не нравиться. Наоборот хорошо, люди. А то полсотни километров проехали, и ни одного населенного пункта. Деревень с селами уже с десяток проехать должны были.

— То, что одни телеги по этой дороге ездят. Ты где такое в наше время видел? Да один Ильшат на своих гулянках, больше следов на проселках оставил, чем все телеги Татарии и Башкирии. Такие лет сорок-пятьдесят назад были. И то, грузовики и трактора ездили. Значит, еще позднее. А в такое время группа всадников — это, скорее всего, воинский отряд. Не ездили крестьяне такими группами. На телегах да, а на конь — только военные и дворяне, что, впрочем, одно и то же. Ладно, поехали за УАЗом. — Опять завелись и тронулись в неясное. Первооткрыватели, блин! Ведь, в самом деле. Пацаном будучи, мечтал об этом, начитавшись Фенимора Купера и Луиса Ламура. А сейчас не скажу, что очень радостно. Но нервы щекотит, это да!

Через пять километров дорога раздвоилась. Следы всадников ушли в одном направлении, а УАЗ поехал в другом. Еще через восемь километров показался указатель — Мокрые Кураши, а следом за ним село. Точнее, его остатки. Десяток домов на главной улице, из них один очень богатый. Перед передним домом на лавочке сидела пожилая женщина. Мы остановились возле нее. Выпрыгнув из КамАЗа, Я увидел во дворе богатого дома УАЗ-Патриот с инкассаторской символикой. Нашли. На часах было пол-десятого.

— Доброго дня бабушка, простите, не знаю, как вас по имени — отчеству. Не скажете, где водитель этого УАЗа? Мы его ищем. — Я слегка поклонился бабушке. Ничего, спина не сломается. Парни тем временем загнали КамАЗы в проулок. Евгений слез с крыши и залег за кучей песка. Автоматчики присели возле дороги, развернувшись в разные стороны. Снайперы изобразили активность, перебежав через дорогу, и залегли в кювете. Стоял один я. За спиной был дробовик, правой рукой придерживал за ствол 104. Прицел немного мешал, но это с непривычки. Вообще, как я читал, это полноценный автомат, просто на немного меньшую дальность. Поэтому на него оптику и повесил. Этот прицел на службе я хоть в руках вместе с СВД держал. А с оптикой только по «Бегущему Кабану» в детстве стрелял из мелкашки. У меня вообще одни третьи разряды, зато по стрельбе из пистолета, винтовки, борьбе и шахматам с авиамоделизмом. Насыщенное детство было.

— Доброго, сынок. Меня все бабой Нюрой зовут, и ты так же. А шофера вашего убили. Ты вон Ильфину спроси, это ее старший брат сделал. Но девочку не обижайте, она не причем. Рустам со своими дружками всех, кто остался, запугал. Все ружья в селе отобрал и творит, что хочет. — Она поманила меня пальцем поближе к себе. — Говорят люди, что он отца своего убил. Тот в ночь, когда все это стряслось, ногу сломал, но жив был. А утром мертвый стал. Но мать Рустама и Ильфины в это не верит. Вот.

По тропинке с двумя ведрами на коромысле шла девушка. В обтягивающих черных джинсах, ярко-красной футболке топике. Густые черные волосы были схвачены в конский хвост резинкой. У нее, похоже, как у моей жены, заколки на волосах не держаться. Одежда подчеркивала великолепную фигуру. Мне почему-то вспомнилась реклама насоса. Там, 98-60-90, характер твердый, хорошо поет, носит четыре ведра в час. Девушка подошла к нам, и оказалась почти со мной вровень. Правда, моя начинающая лысеть голова равнялась с ее пышными волосами. Но с 175-180 сантиметров в ней точно было, немаленькая девушка. Рядом со мной вдруг нарисовался Димка. Еще бы, высокая брюнетка, его любимый тип девушек. Он помог снять ведра с коромысла.

— Здраствуйте, мне сказали, что вы можете прояснить судьбу нашего человека. Он ехал на этом УАЗе. Простите, не представился. Любомир Башенный, командир группы экспедиционной разведки города Зареченского. Это мой брат Вадим. Мы с товарищами исследуем это направление. — Я специально сказал это по громче, чтобы было слышно собирающимся около нас людям. У них, на самом деле, ни одного ружья не было. Всего было человек пятнадцать.

— Здравствуйте. Меня зовут Ильфина. Вашего товарища убил мой брат, приняв его за инкассатора. Потом долго ругался из-за пустой машины. Тело пинал. Правда, автомату обрадовался, сволочь. — Девушка перебросила конский хвост через плечо. Я указательным пальцем прикрыл приоткрытую челюсть братишки. Эк его впечатлило. Димка дернул головой и закрыл рот, щелкнув зубами. Звонко так, аж в толпе засмеялись, и Ильфина хихикнула. У нее были классные глаза — темно-синие, большие, немного вытянутые к вискам по-восточному. У индианок такие глаза бывают. Димка, похоже, в них провалился.

— Дочка, ты чего на брата наговариваешь. Не слушайте ее, она молодая и глупая, ничего не знает и не понимает. У меня Рустам очень хороший мальчик, не слушайте никого. — Немолодая, но не возрастом женщина, здорово похожая на Ильфину, закричала так, что в ушах зазвенело.

— Мам, перестань. Он же моего отца удавил подушкой, пока мы спали. Но ты молчать просила. А позавчера водителя этой машины застрелил прежде, чем он с нами поздоровался. И меня изнасиловать хотел. Я сегодня сбежать хотела, но он мне утром сказал, что тебя иначе убьет. — Девушка обернулась к матери.

— Не ври! Не смей на брата клеветать! — Мать влепила ей пощечину. — Он очень хороший мальчик!

— Да? Посмотри, что этот хороший мальчик сделал! — Ильфина сорвала с себе топик. На плечах, спине и открытой от бюстгальтера груди синели пятна от пальцев. На спине вообще были царапины от ногтей, видно, когда вырывалась. Девушка обессилено села рядом с баб Нюрой и заплакала. Баб Нюра обняла ее за плечи, укрыла своим платком и стала что-то шептать на ухо. Мать опустошенно глядела на синяки на прекрасном теле дочери. Ну почему вся сволочь сексуально активируется во время такого бардака? Надоели, гады! Я случайно заметил выражение глаз брата.

— Отойдем-ка, Дим. — Я за руку оттащил брата подальше.

— Ты чего. Ну-ка остынь! Ишь рассверкался очами! — Я слегка потряс за плечи брата. При этом пришлось вверх тянуться. — Нельзя начинать знакомство с понравившейся девушкой с убийства ее родного брата. Пусть и последней сволочи!

— И вообще, что-то больно шумно стало. Граждане! Внимание. Прошу вас всех разойтись по домам. Возможна перестрелка. Укройтесь сами и укройте детей. — Я решил разогнать народ. А то на самом деле приедут эти. И кстати, на самом деле. Где они и когда приедут?

Я подошел с Димкой к баб Нюре с Ильфиной. ЕЕ мать стояла рядом.

— Дим, будь добр, проводи их домой. И отойдем на секунду. — Я отвел брата в сторону. — Смотри за матерью. Может выскочить и все испортить. И на Ильфину свою сильно не отвлекайся, понял?

— С чего ты взял, что она моя? — возмутился Вадим. Он меня вообще старым сводником порой называет, подрастающее поколение.

— Не важно. Ладно, не твоя, уговорил. Смотри за ее матерью, она может наделать глупостей. Будьте все вместе в одной комнате, противоположной улице. Вперед. — Я подозвал парней и подошел ко все еще сидящей баб Нюре.

— Не подскажите, куда эта бандочка делась. И что-то уж очень спокойно все отнеслись к тому, что мы можем их всех перестрелять. Остальные не местные, что ль? Не родня никому? — Меня тревожило предстоящее действо. Я же не полицай, в конце концов. Ильфира и Димка под руки уводили ее мать домой. Надо бы имя узнать.

— А бандюки эти малолетние за пивом поехали. Тут в сторону Тольятти пивовоз опрокинулся с казанским пивом, вот они третий день пасутся. А родни, кроме как у Рустама, у них нет. Все трое из соседней деревни. Они в Тот День пьянствовали у нас в кафешке, вон там. — Бабушка кивнула головой в сторону небольшого заведения с вывеской. — И надоели они всем до белого каления. Девки, все четыре попрятались. Вот они Ильфину и хотели ссильничать, но она вырвалась и у меня в сарае пряталась до утра. Ко мне бы зашла, дурочка. Я уже ничего не боюсь, да и не боялась никогда такую шпану. У меня две Отваги и За оборону Сталинграда, Взятие Варшавы и За Победу над Германией! — Баб Нюра гордо выпрямилась. Ого! Вот это бабуля! Погодите, в сторону Тольятти? Ладно, потом.

— А когда вернутся, не знаете? И на какой машине? — Похоже, времени немного осталось. Надо готовить теплую встречу. И по быстрее.

— Скоро, сынки, скоро. На машине отца Ильфины они поехали, серебристая такая большая машина. — Бабушка встала и пошла к дому. — Не буду вам мешать, молодые люди.

— Так, их четверо, вооружены, скорее всего, пьяные. При малейшей попытке сопротивления валим, ясно? Но пока постараемся поступить, как сами на собрании решили. На месте преступления мы их не застали, значит надо повесить после суда. Жень, ты с пулеметом на чердак в том доме. — Я показал на дом Ильфины, где к чердаку вела лестница. Богатая такая, с точеными балясинами. И дверь на чердак с тонировкой на стекле, он все видеть будет, а его никто. — Тем, ты с винтарем в соседний двор. Смотри, что бы никто следом не выехал. Мало ли, может они еще, что найдут по дороге. Разделятся, а мы зевнем. А шофера на КамАЗы, ждите, вас оттуда не видать. Они, скорей всего, в дом пойдут. А там нас двое, ждем их радостно. Ильшат, пошли. Комитет по встрече готовить.

Все разошлись по местам, Женька залез наверх и приоткрыл дверь чердака, Темка залег на стог сена в соседнем дворе, камазисты залезли в кузова своих машин. Мы с Ильшатом присели на скамью под окном.

— Люб, что будем делать? — Ильшат смотрел на ворота. — Ты прав, эти прибыли могут боком выйти. Смотри, четверо целое село, пусть обрезанное запугали. Хорошо в Зареченском успели пристрелить самых ретивых. Кстати, а почему вы главе помогли?

— Мы помогли не главе, а пожилому мужчине и молоденькой девушке. Для меня нет разницы — богатый ты или бедный. Сам знаешь, не первый год вместе работаем. Просто такие, если им дать власть, они начинают звереть. Для них нет ничего святого, как ни высокопарно это звучит. Для них главное — то, что хотят они. И все. Все остальные — способ получить то, что они хотят. И слова они понимают, только если им в морду стволом потыкать. Там, возле дома, вон, Лизке чуть ноги не целовали, лишь бы не убила. Не это меня беспокоит, если честно. Мало нас. Очень мало. А следы всадников уже видели. И не знаем, кто, сколько и откуда. Ничего не знаем.

— Наблюдаю машину, серебристый джип. Один. Сейчас в село заедет. — Это Женька сверху по рации.

— Есть, принял четко. Машина, одна, въезжает. Пошли, Ильшат. — Я встал со скамьи. Подошли к воротам. Они, по современной моде, сделаны из окрашенной листовой стали со всевозможными коваными финтифлюшками. Широкая же стальная в рост человека калитка. Послышался шум приближающейся машины. К воротам подъехала серебристая Тойота-Лендкрузер. Блин, фильм про братков, крутая тачка и бухающий басами шансон. Мы оба встали так, чтобы открывающаяся калитка прикрыла нас. Напротив, на дорожке из плитки стоял УАЗ. Спереди нас прикрывал розарий. Хлопнули дверцы машины.

— Идут, все четверо. Похоже, поддатые. — Опять Евгений. Ну, ему сверху видно все.

Резко, чуть не пинком открытая калитка, затормозившая об мою подставленную ногу. Шаги и пьяный хохот. Все, пора!

Толчком дверь от себя. Автомат к плечу и шаг вперед. То же делает Ильшат.

— Не двигаться! Руки вверх! — Никогда не думал, что умею так орать! Вот уж жизнь заставит. Растерянные лица молодых парней. Попытка одного поднять автомат. Короткая очередь, толчки в плечо. Длинная сбоку поперек остальных. Падающие тела. Крик одного из них. Поворот, очередь. Визг рикошета. Тишина. И дикий крик женщины:

— Сынок! Сыночек! — Стеклянная дверь дома с силой бьет в стену, сыплются осколки. Мать (увы, мать), падающая на колени рядом с сыном. Твою душу! Если мы правы, то почему так тоскливо?!! Я поднял Калашников, лежащий на земле.

И поскорее вышел со двора, от этого воющего крика.

Из домов потихоньку выходили люди.

— У вас есть представители власти. Хоть кто-нибудь? Или те, кого вы считаете достаточно авторитетным, чтобы принимать решения. Необходимо срочно переговорить. — Я посмотрел на людей. Они отворачивали лица. — Если никто не хочет слышать, что вас может убить, мне нет до этого дела. Через пять минут мы выезжаем. Думайте быстро! — Мне вдруг стали чужды переживания. Мы сами приняли эти законы, эти парни подняли на нас оружие. Меня дома ждут, и я не намерен подставлять свою голову и головы моих товарищей из-за чьих-то убеждений.

— Парни, сбор, по машинам. Вадим, тебя это тоже касается. Выезд через пять минут! — Я подошел к Тойоте, открыл дверцу. В салоне бардак, на полу между сиденьями ружья. На полке багажника пяток упаковок с пивом. Из ворот вышел Димка, держась за голову. Ильшат вынес еще пару ружей. Несколько женщин зашли во двор и подошли к телам парней. Что это с братом? Чего он за голову держится?

— Дим, что с тобой?

Только не смейся. Эстер Тимуровна меня сковородой по голове стукнула, и вырвалась. Правда, поздно. — Так вот как ее зовут. Впрочем, какая разница. А вот с баб Нюрой надо поговорить. Только отойду подальше. Как раз к баб Нюриному домику. Похохатывая про себя, подошел к снова сидящей на скамье бабушке.

— Баб Нюр, вы говорили, что пивовоз в стороне Тольятти. А где Ульяновск? Или по-новому (старому) — Симбирск? — Эта оговорка мне покоя не давала. Как и то, что деревень и сел с названием Мокрые Кураши на границе Татарии и Ульяновской области я не помнил.

— А Ульяновск там, откуда вы приехали, сынок. Заблудились, что ли? — Баб Нюра с интересом посмотрела на нас. Хорошая бабушка, а вот реакция на перестрелку у нее очень отличается от прочих. Кем она на фронте была, интересно? А вот спрошу.

— Баб Нюр, а вы кем на фронте были? — Ну, интересно. И ведь не очень старая бабушка. Добровольцем ушла небось.

— Снайпером, сынок. А ты, небось, думал, санитаркой или связисткой? Так и им война не сладкой была. Никому на фронте легко не было. — Ай да бабушка. И ведь в школе сейчас и основы стрелкового дела преподавать надо. А спрошу.

— Баб Нюр, вы к нам в школу учителем не пойдете? По снайперскому делу? А то у нас снайперов нет, эти парни так, стрелки. Мы все просто гражданские, временно мобилизованные. — А чего это Ильшат в Тойоту полез? У нее хозяйки имеются. — Извините. Ильшат, Тойоту оставь! Найди ключи от Патриота, проверь, заводи и выезжай. Это наша машина, надо забрать.

Я обернулся к бабушке. Она выглядела задумчивой. А потом стала решительной. Встала:

— Минут тридцать меня подождете? У меня здесь ничего нет. Могила мужа в том мире осталась, родни у меня здесь нет. Подруга тоже там. Дом новый, еще не обжила. Да и скучно одной. Коза погибла. Кошка пропала. Квартирку дадут, как думаешь? И винтовку? Моя-то, давно на складах, наверное. Пойду вещи собирать. — И она зашла в дом. Быстро бабуля думает. Если стрелять не разучилась, мы клад нашли по нынешним временам. Ко мне подошли трое мужчин. Не рабочие. И не крестьяне. Скорее бизнесмены мелкой руки.

— Вы сказали, что нас может кто-то убить? Это просто испугать или вы нам местью угрожаете, за то, что вашего товарища не защитили? Но мы ничего не могли сделать. У нас отобрали оружие… — Тут я перебил говорливого торгаша.

— Никто вам из нас не угрожает. Вы, всем селом, четырем пьяным парням противостоять не могли. Они же, все время, похоже, под мухой были. Что, не могли стволы забрать? Колом по темечку и вся недолга. Ладно. В десяти километрах отсюда мы видели следы всадников. Много. Скорей всего, солдаты. Если хоть полусотня на вас нападет, вас просто не станет. Даже с вашими ружьями. Их мы вам оставим. Так что лучше всего вам всем быстро собраться и по нашим следам ехать в Зареченский. И еще. На нас по дороге напал кто-то. Вроде оборотень. Так что хоть пару патронов, но серебром снарядите. Это не шутка. Все, нам некогда, мы выезжаем. И еще. У вас сейчас есть оружие. Не дай вам Бог задумать что-либо против нас на обратном пути. Это я вам уже угрожаю, если вы не поняли. Я вас больше не задерживаю! — Я обернулся к выходящей бабуле. Надо ей запасную рацию дать. Позывной у нее уже есть — Бабуля!

Мы помогли залезть в кунг баб Нюре, погрузили ее вещи и выехали из села. Димка все высматривал Ильфину, по бесполезно. На окраине села указатель с разводкой. До Тольятти 35 километров. Чуть дальше Самара. Куда же нас занесло? Ну не поволжский климат. На обочине лежал перевернутый полуприцеп с пивом. Тягача видно не было, отцепились и уехали, наверное. Забросили в кузова по десятку упаковок пива и поехали дальше на Юг. По нашим планам, еще два часа ехать. Сосняк сменился на степь не степь, что-то ровное. И дорога опять пропала. Но есть следы тягача. Едем по ним. Небольшие рощицы, маленькие ручьи с хорошими песчаными берегами, которые наши вездеходы перемахивают, даже не заметив. Впереди на Патриоте, как разведчик дороги, Ильшат.

— Люб, сзади догоняет мотоцикл. Один. — Это с последней машины. Ага, сам в зеркале вижу.

— Тормозим, посмотрим кто. На всякий случай, тревога! — Лучше перебдеть. Я опять вылез из кабины. На часах пол-одинадцатого. Урча мощным мотором, черно-красный спортбайк, подъехал к нам и остановился. На багажнике сумки, с боков набитые переметные сумы. Черные джинсы, ярко-красная куртка. Подозрительно знакомая фигура. Байкер снял шлем.

— Возьмите меня с собой, пожалуйста. Меня мать из дома выгнала. Уходи, пока не прокляла, сказала! — Выдав нам эту информацию, Ильфина слезла с байка. На ресницах дрожали слезы. Правда, скорей от злости. Да уж. Чужая семья — потемки.

— Оставайся. Чего уж, мы в городе всем хорошим людям рады. — Не бросать же посреди дороги. Димка не простит, вон как засиял.

Пока загрузили по толстым доскам мотоцикл, пока все снова расселись, прошло еще с полчаса. Еще немного, и развернемся домой. Впереди показалась насыпь. Похоже, снова дорога. Прям пунктир какой-то. За поворотом дороги увидели лагерь.

Четыре школьных ПАЗа, черная Волга, два военных Зила с надписью «Люди», серебристый Лексус. Много людей. Когда подъехали и остановились, первой нас встретила статная дама. И спросила:

— Скажите, у вас есть еда? Пожалуйста! У нас сорок восемь детей трое суток не ели!

А позади нее два монаха и один прапорщик. А еще подальше, возле школьных автобусов, эти самые дети. Огромные глаза и сумашедшая надежда на осунувшихся лицах. А дама то едва стоит. И что делать? Три дня не ели, причем не только дети, похоже. Да у них от сухпая несварение будет! Что делать?!! И фельдшар не поехал, чтоб его.

Около военных грузовиков стояли человек пятнадцать курсантов. Все вооруженные, ошкуренными и заточенными самодельными копьями без наконечников. Правильно, молодцы! С ними же, рядом сидели, на сброшенной запаске две девушки. Похоже, сестры. Обе блондинки в небедных, но помятых нарядах. Из Лексуса, наверное. Среди детей еще, шесть взрослых, трое мужчин моего возраста и три молодых женщины. И все смотрят на нас. Аж не по себе от такого, смеси надежды и неверия. Придумал!

— Святые отцы, вы наверняка пост длительный держали. Если после выхода из поста супу поесть, для детей вреда не будет, как думаете? — Я обратился к монахам. У нас же три ведра новеньких оцинкованных, и наш котел. Картофеля мешок, у нас крупы есть, консервы. У парней в загашнике что-либо домашнее тоже есть. Сейчас легкий перекус организуем, а тем временем суп сготовим. На костре из консервов, картошки и крупы он быстро созреет. Я обернулся. Мужики уже вытащили мешок с картошкой, ящик консервов и ведра.

— Да нет, ничего не должно быть. Только еды надо совсем немного, разговляться надо потихоньку. Спасибо вам, что мимо не прошли. Кто вы? — Седой, но не очень старый монах вопросительно поднял брови.

— Мы группа экспедиционной разведки города Зареченского. Я командир, Любомир Башенный. Это мои товарищи. Вадим, Артем, Анвар, Ильшат, Андрей, Сергей. Парень с пулеметом на крыше КамАЗа — Евгений. Жень, рукой людям помахай. Это Ильфина и баб Нюра, жители одной деревни. К нам присоеденились. А вы кто? Я смотрю, вас здесь как на Ноевом ковчеге, много.

— Мы странники, которых несчастье застигло в дороге. Знакомьтесь — Ирина Александровна Мурашова, завуч школы из Воронежа, ехали с детьми в экскурсию по Волге. Сопровождавшая их машина ГИБДД с экипажем выехала на разведку и не вернулась. Мы с братом Елизаром смиренные монахи Раифского мужского монастыря. Ездили по делам монастырским в город Волжский. Это прапорщик Андреенко Антон с курсантами. Они из Самары. Ольга и Марина, они тоже Самарские. Мы все здесь остановились, потому что это конец пути для наших машин. Кроме военных, разумеется, но они нас не бросили. А вот еда у нас кончилась три дня. Слава Богу, вода есть, чай кипятили с травами. Ночью приходилось круг чертить и молитвы читать, недоброе что-то бродит. Но днем не показывается. — У монаха был хорошо поставленный и уверенный баритон.

Мужики при помощи курсантов уже развели огонь и навесили ведра с водой на жердине над костром. С десяток курсантов уверенно чистили картошку. Женщины раздавали детям то, что нам с собой дали жены. Мужики, которые оказались водилами, таскали ветки. Причем обломанные с деревьев. Дыму-то! Похоже, процесс пошел. Так, а ложек то нет.

— Антон, как у вас с ложками? — Я обратился к прапору.

— А никак. Мы же не рассчитывали на длительную поездку. Даже пайки с собой не брали. — Прапор почесал в затылке. — И тарелок нет. Что делать?

— Кашу варить будем. А ты (не против на ты?), организуй своих парней, пусть из веток что-то вроде лопаток строгают. По числу людей. А я УАЗ на разведку отправлю. Если все нормально, накормим вас и отправимся к нам в город. Там подождете, может, и утрясется все. — Я пошел к Ильшату и Вадиму, озаботить их действием. Дорога делала крутой поворот вокруг лагеря, и с внешней стороны начинался длинный пологий подъем. Пусть посмотрят, что там. Худа не будет.

Отправив УАЗ с экипажем, подошел к костру. Картошка уже сварилась, в воду бросали содержимое консервных банок и сыпали пополам гречку и рис. Пастушья каша, одним словом. Минут двадцать пять, и дойдет. А пахнет как аппетитно! Курсанты активно строгали ветки, которые им подносили ожившие дети. Горка свежеоструганных лопаток росла на глазах. Я подошел к монаху, который со мной разговаривал. Сейчас он беседовал с бабой Нюрой.

Рассказ баб Нюры.

— И вот, брат Михаил, очнулась я на носилках. Уже в грузовике по дороге в госпиталь. Рядом сумка с документами, ни сестры, ни матери. Спросила у солдата, который рядом лежал, а он ни сном не духом. Потом больно от тряски было, не до вопросов было. Потеряла сознание, пришла в себе уже в палате. Оказалось, осколок пробил шейку матки, рожать не смогу. Это мне уже после выздоровления рассказала доктор, и то, что мать с сестрой погибли, тоже. Они меня по ошибке Анной записали, я выше ее была, хоть на два года младше. А я исправлять не стала. Жутко у меня на душе было. Это я сейчас понимаю, что для четырнадцатилетней девочки это страшно — хотеть убивать людей.

Но тогда у меня не было другого желания. Выписавшись из госпиталя в Казани, начала работать на пороховом заводе и одновременно через военкомат записалась в группу обучения снайперов. Тяжело было, я все ж девчонка была. Не стрелять, я еще в школе активисткой ОСАВИАХИМа была, немного на Ворошиловского Стрелка сдать не успела, как Война началась. Тяжело было взрослой представляться. Это я сейчас старая и сухая, а тогда очень хорошенькая была. Парни проходу не давали. И нравилась, и просто потому, что скоро в военкомат и на фронт. Это сейчас девочки образованные, а тогда просто боевитые были. А я внутри перегоревшая была, ни парни, ни танцы, ничто и никто кроме винтовки и револьвера не интересовали.

Сдала зачеты к Аниному дню рождения и решила, что хватит себя двумя именами называть. В красноармейскую книжку Аннамарией записалась. И за себя, и за сестру. И попал наш взвод снайперов даже без войскового обучения и слаживания прямиком в Сталинград. Там первого врага и убила. Это румынский офицер был, красивый такой брюнет. Я ему в лицо даже стрелять не стала, выстрелила под лопатку, когда он повернулся. Потом до окружения немцев воевала в городе. Я хоть для девушки и немаленькая, но намного меньше парней все же. Ползала по канализациям, вылезу, где в подвале или колодце, стрельну и назад. Только записанных за мной сорок пять немцев, румын было. А потом под взрыв мины попала в тылу, если про Сталинград так сказать можно. Ранение и не опасное, но в правое плечо.

Выписалась из госпиталя, вернулась в часть. Меня, как уже обстрелянную и опытную, отправили с десятком таких же, на передовую. И пошла моя снайперская служба дальше. Закончила я ее под Варшавой. Опять под мину попала. Уже серьезней, проникающее ранение легкого. Выписали только после Победы, сразу демобилизовали и отправили в Асхабад, поступать на учителя географии. Комсомольскую путевку дали.

Я и поступила. Как хорошо было, весело. Я, брат Михаил, извините, с катушек слетела. На фронте всего пара романов была, а тут гулять стала. Как то завертело, занесло.

Я не пила, не курила, а вот мимо парней пройти не могла. Меня уже гулящей на весь институт ославили, и на комсомольском собрании слегка песочили, а остановиться не могла. Это сейчас я понимаю, что забеременеть хотела, а тогда просто гуляла.

А шестого октября сорок восьмого произошло землетрясение. И наш корпус развалился. Проснулась я уже вертикально. Нам очень повезло, что наши кровати подперли потолочные балки. У нас хоть немного пространства было, могли поворачиваться, даже пописать в один угол ходили. А многие погибли от синдрома сдавливания уже после того, как их вынули, почки отказали.

А когда нас вытащили, я в старшине-сверхсрочнике мою фронтовую любовь узнала. И все, пропала. Или, точнее, нашлась. Я ему сразу, как встречаться стали, все рассказала. И про то, что детей не смогу родить, и про то, как и почему гуляла в институте. А он сказал, что с войны меня ищет, но найти не может. Так и поженились. После его демобилизации дождались моего окончания обучения, приехали в Мокрые Кураши, он в колхозе механизатором, а я учительницей географии в школе работали. Хорошо жили. Правда, без детей, но у меня всегда класс был, у нас дома все паслись.

Даже развал Союза пережили несложно. У нас, хоть мы и не молодые, хорошее хозяйство было. А потом и пенсии снова давать стали, и даже к десятому году дом новый построили, на месте старого. Но Семен умер, старую школу закрыли, и стала я к смерти готовиться.

А тут это. Село наше на три четверти обрезало, люди и в селе погибли. Люди, которые выжили, потерялись. Банда из парней четверых, что хотела, то и делала. И вдруг тут эти мужики из Зареченского. Пришли, порядок навели и меня с собой зовут. Пойдем, мол, баб Нюра с нами. Будешь детей снайперскому делу учить.

Я ведь, хоть винтовку боевую в руки с Войны не брала, всегда следила за новостями оружейными. Книги, журналы какие могла, доставала и читала. Смеяться будете, тозовка и ижевская воздушка дома была. Стрелковый кружок вела в школе. Правда, кроме мужа и военкома, никто не знал про то, что я снайпер и восемьдесят девять врагов в землю уложила.

А сейчас мне как будто не семьдесят пять, а пятьдесят семь. Лет на двадцать помолодела.

Любомир, ты к нам? Извини, я, что-то заболталась.

Глава девятая, в которой встречаемся с гномами и воздаем хвалу предусмотрительности советского правительства.

Баб Нюра погладила приклад Маузера, который ей отдал Димка. И правильно, дома еще есть, а баб Нюре надо, пусть по новой привыкает. Не Бог весть, какие из Вадима и Артема снайперы. Стрелки неплохие, но снайпер это не только стрелок. А нам пока автоматов хватит. И дробовиков с серебром.

— Брат Михаил, вы говорили, что ночью круги чертили и молитвы читали. И что-то плохое вокруг было. Что именно не знаете? А то мы встретили кого-то. Или что-то, до сих пор не пойму. Серебром стрелял. — Я спросил монаха о том, что меня сильно волновало. Очень сильно. Не дай Бог, такая дрянь в город зайдет. Мы хоть и блок посты организовали, но наблюдательные. А это существо обладало такой скоростью, что зевнувшего наблюдателя, скорей всего, в живых не осталось бы.

— Не знаю, Любомир. Не против, если я к вам так обращусь? — После моего кивка монах продолжил. — Мы не знаем, что это. В монастырском бестиарии было много старых рисунков. Но уже давно к ним относились, как к сказке. Несколько столетий на территории России и окрест не наблюдалось явлений оборотней, леших и прочей нечисти и нежити. Но ваши экспидиционеры рассказывали, что вы видели, как вы решили, следы отряда конников. И все вокруг очень сильно изменилось. Мы не знаем намерения Господа, и в чем Он нас испытать решил. А круг вы видели, если Вия смотрели. И Отче наш читали. Ничего нового.

К нам подошел прапор. И выглядел он, можно сказать, смущенным. Дожил, смущенного прапорщика увидел.

— Любомир, мне неудобно, на самом деле. Но не поделитесь оружием? А то одни самодельные копья и топор. У вас вон даже бабушка и девушка вооружены. — На прапора смотреть жалко было. Довела человека жизнь. Он с завистью посмотрел на Сайгу-410, которой вооружилась Ильфина. Она с сестрами-блондинками и учительницами заканчивали приготовление пастушьей каши. Курсанты уже настрогали ложек-лопаток и подготовили консервные банки на роль тарелок. Но мало все равно посуды. Даже если детей только кормить. А здесь все голодные. Вон, на что монах выдержанный, и то слюну постоянно сглатывает. А детвора вообще, броуновким движением вкруг дымящих костров занимается. Но дыму то от мокрых веток, совсем немало.

— Если поедете в Заречный, малость поможем. Но вернете оружие становому приставу. Из РОВД автоматы. Пойдем. — Я повел прапора к КамАЗу. Может, безразсудство, но доверие он вызывает тем, что на своих вездеходах с курсантами детей и женщин не бросили. Хоть с копьями, но охраняли. Я передал Антону два АКМа, четыре трофейных рожка и две Сайги из Тойоты. Прапор аж расцвел, вызвал троих курсантов-старшекурсников и вручил им автомат и дробовики. А сам огладил АКМ, и начал на расстеленном кителе разбирать автомат.

— Любомир, как принимаешь? Тут как будто исторический фильм снимают. Подъезжайте, лучше, все вместе. Тут кто-то с кем-то воюют. — Ожила рация Димкиным голосом. Взволнованно так. Это что еще, нам только войны не хватало.

— Тревога! По машинам! Димка, Ильшат, никуда не лезть, сейчас будем. Заводите, скорей! — Я побежал к вставшему монаху, прапор рванул за мной. — Брат Михаил, пожалуйста, организуйте питание. Мы на вызов. У вас прапор с курсантами на всякий случай вооруженные остануться. Антон, держи Кенвуд. Это мой запасной. Второй канал твой. — Я запрыгнул в подъехавший КамАЗ. Уселся поудобней. С удивлением увидел, как Ильфина и Баб Нюра садятся в кунг второго КамАЗа. А они куда? Ладно, потом. — Вперед. УАЗ видишь, Серег? Туда!

Мы рванули к хорошо видимому на склоне вездеходу. Он встал метрах в трехстах от гребня. КамАЗ нещадно подбрасывало на ухабах. Родео, едрен кот! Подъехав, выскочили из машин. И рванули вверх по склону. Триста метров вверх для нетренированных мужиков — это экстрим полный! Задыхаясь, высунув языки и капая слюной из разинутых ртов, мы вползли на гребень. Шум от нашего дыхания, наверное, в Зареченском слышен был. Сзади неторопливо и поддерживая баб Нюру, неся ее винтовку, шла Ильфина. Не очень далеко мы убежали, спринтеры. Я шмякнулся, на пузо рядом с братом. Сразу от нас вниз было, как обрезано метра на три, а потом шел долгий уклон. Димка ткнул пальцем в сторону уходящей вниз грунтовки. Эх, нихрена себе!

Метрах в трехстах-четырехстах стояли человек тридцать спешенных конных лучников с тесаками на поясах, в шлемах и ярких накидках поверх кольчуг, надраенных так, что открытые части блестели на Солнце. Трое из них, самых богато одетых, вооруженных еще длинными мечами, сидели возле какой-то кибитки на раскладных деревянных, похоже, стульях. Остальные кто держал коней в поводу, кто доставал что-то, похожее на колчаны, из повозки. Еще метрах в трехстах, полтора десятка конных лучников били по укрытым высокими и широкими щитами пехотинцам. Щиты были сомкнуты, как в римской черепахе. В каждом торчало по нескольку десятков стрел. За спиной у пехотинцев стояли добротные тентовые фургоны, как в фильмах-вестернах. Запряженные в них массивные, похожие на першеронов лошади, почему-то стояли, опустив головы.

Внезапно один из сидящих встал, и, подбадриваемый одобрительными криками остальных, подошел метров на двести к обороняющимся. Поднял руку, что-то крикнул, и из скрученных хитрой фигой пальцев вырвалась и ударила в щиты молния! Точнее, в один щит, который засветился и принял в себя разряд. Но колдун явно не расстроился, повернулся и пошел к стулу, приняв по дороге кубок от молодого парня.

Десяток лучников сменился, и начал снова молотить по щитам.

А вот за фургонами, в километре где-то, начинался сосняк. Я уже обратил внимание, что сосны встречаются там, где части нашего мира были. Здешние леса явно более южные, в основном лиственные и изредка кедры. А за сосняком шла струйка очень темного, как будто кто-то резину жег, дыма. Прерывисто так, три коротких дыма, три долгих, еще три коротких. SOS, похоже. Явно кто-то из наших. Непривычно в оптический прицел наблюдать, а бинокль в суматохе, пока на себя разгрузку одевал, забыл. На спину давила Бенеля.

— И что будем делать? За леском кто-то из наших ведь. — Я обернулся к брату. — Ох, ешкин кот. К бою, парни. Быстро давайте план думать.

В стороне нашего лагеря высоким столбом поднимался столб дыма. Если нас каким-то образом и умудрились еще конники и их командир не заметить, то исправят обязательно. Я забрал у Димки бинокль и зашарил им по склону. Метрах в восьмистах на восток обрыв кончался. Обернулся назад, к нашим машинам. А ведь на Патриоте вполне можно проехать. Так, одна позиция. Мы здесь, над обрывом, другая. Что-то стало вырисовываться в голове.

— Так, Евгений, хватай пулемет и в УАЗ. Ильшат, выезжаете через распадок к грунтовке так, чтобы отрезать конных от фургонов. Постарайтесь по пехоте не попасть, и по нам тоже. Мы флажки поднимем, когда вы огонь откроете, а то со стороны не найдете нас на склоне и влупите из РПД. — Я обернулся к Ильфине, которая подошла с баб Нюрой. Бабушка уже устраивалась по удобнее, с винтовкой под валуном. Прямо как на стрельбище. — Ильфина, на тебе единственной яркая одежда. Прошу тебя, пожертвуй на то, чтобы нас не обстреляли свои же. Димка тебе куртку отдаст. Дим, слышал, снимай джут. И пару веток срежь подлиннее, разрежешь блузку на две части и привяжи. Да покрепче.

Я взял рацию:

— Антон, ответь Любомиру. Боевая тревога. Перекус в машинах. Оставьте легковушки и будьте готовы по первому сигналу выехать. Правда, не знаю пока куда. Как понял? — Все же расслабила нас мирная жизнь. Костры из мокрых веток жжем. А тут, в этом мире, придется как в вестерне, даже кашу варить осторожно надо, и покакать, подумав ходить.

— Есть, по машинам. А перекусывать уже нечего, все подмели. На связи. — Надо вспоминать связь. А то помню только — Дробь, не наблюдать.

Так, колдун снова встал. Снова подошел на те, же двести метров к щитам, снова долбанул молнией по ним. На этот раз щит, который принял разряд, загорелся. Пехотинец его отбросил, но несколько стрел успели влететь в незакрытый щитом проем, пока пехотинцы не сомкнули щиты. А колдун снова пошел к стулу, перезаряжаться.

— Евгений, вперед. Садись на заднее сиденье, там амбразуры, УАЗ все ж инкассаторский. Ильшат, когда остановитесь, из автомата из первой амбразуры. Бейте по лошадям, лишим их маневра, почти победили. Главное вам, отрезать от пехоты. — УАЗ отъехал от стоянки КамАЗов и отправился в объезд на восток.

Я обернулся к мужикам и дамам. Молодая дама щеголяла в длиннющей для нее джинсовой куртке. Вадим резал красную шелковую блузку пополам, Ильфина наблюдала со страдальческим лицом. Баб Нюра в оптику осматривала место предстоящего боя. Удивительные перемены произошли с ней. Стало лицо резче, жестче. И старая, военного образца старшинская форма сидела на бабушке, как влитая. Вот, это настоящий солдат, не то, что мы.

— Баб Нюра, колдуна снять сможете? Он меня больше всех беспокоит. — Я обратился к старому снайперу.

— Тут всего триста метров, смогу. А ты уверен, что этот бой нужен? Пойми правильно, я не оспариваю, просто пока эти люди нам ничего не сделали. — Баб Нюра не отрывалась от прицела.

— Они средневековые, похоже. А тут нравы простые, как яйцо. Сможешь, грабь! По моей команде, хорошо? Так, парни, слушаем. Это конные лучники. Лук бьет метров на двести-четыреста. Так что выигрыша в дальности у нас почти нет. И их больше, они хорошо слажены. Может, они нас и заметили, просто не считают нужным пока обращать внимание. С ними, похоже, колдун! Так что бьем по лошадям! Лишим их маневра, преимущество у нас. Прицел постоянный, огонь короткими очередями. Патроны не жечь лишнего! По местам, парни. — По шкуре побежали мураши. Вот, и влезли в драку, хоть и не пацаны.

Из-за обрыва выехал УАЗ, и, на максимально возможной скорости, поехал в сторону конных. Те обеспокоились, но не очень сильно, как будто уже встречались с автотранспортом. Только колдун встал, и, потягиваясь, пошел в сторону вездехода.

— Баб Нюра, огонь! — Я на всякий случай тоже держал колдуна в прицеле, хоть триста метров для АК-104 почти предел. Солидно стукнул Маузер. У колдуна из груди вылетели брызги, он просто шмякнулся, как будто из него что-то выдернули. УАЗ затормозил, развернувшись к нам бортом.

— Димка, Ильфина, флаги! Всем огонь! По лошадям автоматчикам, снайперам лучники! — Я утопил спусковой крючок. Автомат толкнул в плечо, видоискатель потерял на время цель. Снова навел на главного, тот лежал, прижав руки к животу. И кольчуга не помогла! Какое-то время потерял все вокруг, кроме бегающих вокруг рушащихся и брыкающихся коней лучников. Патриот выплескивал два язычка пламени. Справа и слева от меня били Маузеры. Кто-то бил длинными, патронов по десять из АКМ. Пяток уцелевших коней убегал к лесу. Пустые стремена били их по бокам.

— Отбой, прекратить огонь! — На этот раз меня послушали сразу почти. Только один раз повторил. Проорал эту же команду по рации Ильшату с Женькой. — Так, шофера, к машинам. Завести и быть в готовности. Ильфина, баб Нюра, вы здесь, на гребне, на связи. Остальные, за мной. Проверим, познакомимся. Осторожно, ясно. Вперед меня не лезть!

Держась руками за корни деревьев, спустился вниз. И пошел к лошадиным и людским трупам, меняя на ходу спарку автоматных магазинов. Дико кричали раненые люди и лошади. Пехотинцы неподвижно стояли в своей черепахе.

Поставил переключатель на одиночный, и начал добивать лошадей. И людей. Что-то здорово сдвинулось у меня в голове. А ведь всего лишь шестой день идет от катастрофы. Сбоку хлопнул пистолет Вадима, достреливавшего брыкавшуюся раненую лошадь. За побоищем на коленях и подняв пустые руки, стояли шесть лучников. Но смотрели они не на меня.

— Сзади, Любка! Обернись! — Я резко обернулся. Командир лучников, получивший пули в живот от меня и добитый мной, медленно вставал. С ним происходили какие-то изменения. У меня волосы дыбом встали от ужаса. Поднял ставший ужасно тяжелым автомат. После пяти одиночных выстрелов это пошатываясь, но стояло! Серебро! Забросив автомат на левое плечо, сдернул со спины Бенелю. Сбоку рубанули очередями Димка и подошедший Ильшат. Это упало, но стало вставать, и пошустрее, чем раньше. Изменения в нем заканчивались. Я прицелился в середину живота, где кольчуга порвана автоматными пулями, нажал на спуск. Идиот, предохранитель! Опять нажал. Ружье здорово толкнуло меня в плечо. Это опять рухнуло, но больше не вставало. И опять взгляд сзади, очень недобрый!

Обернувшись, я застрелил попытавшегося броситься на меня лучника. Второго свалил очередью Димка. Остальные остались на коленях. Взгляды у них не сказать, чтобы очень радостные, кстати. На простого лучника патрон с серебром потратил, эх. Один остался. Надо по одному у шоферов взять.

Подошел Евгений, из уха струйкой текла кровь. Он отдал пяток гильз Ильшату.

— На, всю шкирку мне спалил! Хорошо, не все из двух магазинов попали. — Женька потер спину около поясницы. Видать, за шиворот попали и провалились. Ну верно, он с задней амбразуры стрелял. — Слушай, Люб, что это было? Он же мертвый был, ты ему башку прострелил, вон дыры видно?

Шиты опустились, и мы увидели мощных, широкоплечих и бородатых мужиков в очень богатых доспехах. В руках они держали внушительные двусторонние секиры, франчески, так они вроде называются. Мы на всякий случай взяли их на прицел. Мужиков было восемь, в одном, самом пожилом на вид, торчало две стрелы. Одна в плече, вторая в груди. Мужики коротко нам поклонились, засунули секиры в держатели на поясах и занялись раненым. Точнее, занялись двое из них, остальные стали выдергивать стрелы из похожих на ежей щитов, а еще двое подошли к лошадям, осмотрели их и расстроено покачали головами. Лошади были такие же массивные, как и пехотинцы. И не реагирующими на попытки их растормошить.

Я подошел к пленным. Четверка исподлобья смотрела на меня.

— И на каком языке вы разговариваете, интересно? Кто вы и чьи вы? — Больше для проформы спросил я. Так как был совсем не уверен в том, что говорю с русскими. Доспехи на них скорее западные, луки не составные, а скорей английские, деревянные. На ногах не шаровары, а обтягивающие бриджи, чуть ниже колена. На поясах не сабли, а скорей короткие мечи. Западный типаж, короче.

— Та на вирацком, пан. Мы з дружини ярла младшого Ингхейла, вон он со своим казенном и магиком валяетца. Ну той, когхо ти с цей дюры палажил. Воны вще вмертвием перекинулысь. — О, а почти все ясно. Но почему в Поволжье ярлы вместо князей и ханов? А, потом разберемся.

— Так, орлы. Вы наши пленные, ясно? Будете себя вести мирно и послушно, через три года на волю отпущу. А сейчас собирайте все имущество, что за добычу пойдет. Тряпки не надо! Оружие, деньги, драгоценности, ясно? — Не хватало еще, с тряпьем возится. Этот каззен (кузен?) лежал неподалеку от нас. Богатая шелковая рубашка была вся засалена, длинные волосы Бог знает, когда последний раз мыли. Еще вшей нахватаем.

Я пошел к пехотинцам, на ходу включив рацию. Гарнитуру бы достать.

— Ильфина, вызывай из лагеря людей пусть сюда едут. И сами в машины с бабулей. Когда подъедут, по следам УАЗа к нам. Здесь трофеи соберем, переговорим, и дальше немного проедем. Там еще наши, похоже. А потом домой! — Хватит, наездились. Я подошел к мужикам. Оба на! Шире меня в плечах, заросшие роскошными и аккуратно расчесанными и уложенными бородами, мужики оказались ниже меня на полторы головы. Не выше метра шестьдесят. И при этом создавали впечатление огромной мощи. Массивные ноги в добротных кожаных башмаках, мощные ручищи с широкими короткопалыми ладонями, распирающие кольчуги мышцы. Сквозь прорези в шлемах, похожих на немецкие каски, сверкали неприкрытым любопытством голубые глаза. Седоватый мужик уже был перевязан и смотрел на меня с интересом, по крайней мере. Я к нему и обратился:

— Здраствуйте. Если вы меня понимаете, то позвольте представиться. Я Любомир Башенный, командир этой команды. Вы здешние жители? Мы поневоле оказали Вам помощь, так как нам необходимо было проехать в том направлении. Там просят помощи кто-то из наших. Если у вас все в порядке, то мы сейчас дождемся остальных и поедем.

— Милость Богов над тобой и твоми другари! Мы то дверги. Я старейшина Одрин со своим родичами. Ви, люды, нас гноми называетэ. Наш караван с зерном шел к Украйним Горам. Там ми живэм. А цей ярл со своми гриднями решил шабашнуть малость. Да вы його у говно макнули. Спасибо Вам от мого Рода! Мы Вам должны. Вы други наши будете, люды. — Язык, на котором говорил старейшина и пленные, здорово смахивал на смесь белорусского, русского и украинского. Ну и слава Богу, хоть понимать будем. Интересно, а что с их лошадями? Стоят, если их пошевелить, переступят с ноги на ногу и дальше стоят. Спят, что ли?

Из-за обрыва на востоке показалась немаленькая колонна машин. У гномов глаза аж загорелись. Кстати, а почему мне тогда показалось, что колдун видел машины? Я пошел к пленным, активно стаскивающим имущество. Горка луков, колчанов, тесаков с поясами, отдельно на расстеленном платке перстни и золотые с серебром монеты, приличная горсть медяков, килограмма на два, если прикинуть. Гора седел, и прочего инвентаря. Три десятка пар сапог. А они на кой ляд нам? Сложенные в один ряд тела в овражке. И мужик, пристегнутый к кибитке тоненькой цепью. А это кто? Ко мне подошел Ильшат.

— Слушай, Люб, не дело столько мяса бросать. Тут только задних ляжек на тонну. Это же еда, и хорошая. Не придется в городе скотину лишний раз резать. Сейчас не сказать, чтобы жарко, до вечера точно сохранится. Что скажешь? — Тут Ильшат прав, я даже об этом не подумал, хоть конину и ел не один раз. И у нас три порожних грузовика, если байк Ильфины не считать.

— Давай, сейчас еще курсанты приедут, помогут. Зря они в мединституте учатся, что ль? Только не увлекись, нам одной конины хватит. — Я хлопнул мясника-любителя по плечу. Ильшат только бычков с тысячу, небось, зарезал, справится.

Пошел к мужику, который пристегнут. Очень интеллигентный гражданин, если про средневекового состоятельного человека так сказать можно. Чистый, по крайней мере, чище убитых дворян. Аккуратная бородка, неброская, но явно не дешевая одежда. Короткие сапоги. Чищеные. И при этом ошейник, пристегнутый к кибитке.

— Простите, вы кто? — Спросил я. В это время подошел наш караван. Я замахал рукой водилам-автобусникам.

— Дальше, дальше проезжайте. К гномьим фургонам! — пришлось указать направление. Нечего детям на трупы смотреть. Успеют еще. И снова обернулся к мужчине. Он заинтересованно смотрел на технику. Потом спохватился и обернулся ко мне. Изящно, насколько цепь позволяла, поклонился:

— Прзикро ми, пане. Я естем маг-лекарик, полонник ярла. Вы, пан, не можте мне ослобонить? Десницу на отруб отдам, отслужу! А то цей ярл шабашить на тропу вышел. И Внуренной Щит на мня повесил. — Он указал на ошейник. — А евоного магика вы вбили. Не ведаю, коим делом сымать цей амулет.

— Ну ка, отойди так, чтоб цепь натянулась. И стой неподвижно. — Я достал Грача из кобуры. Трогать всякую магическую бяку нет ни малейшего желания. Поднес ствол вплотную к замыкающему звену, что соединяло ошейник и цепь в одно целое, и выстрелил. Цепка упала на землю, а ошейник лег на плечи лекарю. — Вот и ладушки. Помоги гному, как сможешь, остальное потом. Как доехали, Антон? Каши хватило на всех?

— Да нормально все, а кашу такую вкусную никогда не ел. Получилось где-то по поллитра на каждого, детвора, как наелась, позасыпали в автобусах все. Тут твой парень моих курсантов припахал. В следующий раз сначала мне прикажи, хорошо? — Подошедший прапор выглядел довольным, хоть и хмурил брови.

— Да ради Бога. Будь добр, приведи монахов к тем гномам, пусть поговорят, выяснят, что могут. И из лекаря, что смогут, пусть выудят. А то они здесь как будто на церковно-славянском говорят, языки сломать можно. Парней своих вооружи из трофеев, и пусть за той четверкой присматривают. А потом засыпьте тела сушняком, обольем солярой и подожжем перед уездом. Давай, действуй! — Я пошел к пленному, который в прошлый раз со мной говорил. Надо бы его расспросить. Кстати, в плен сдались только молодые парни, один из них колдуну прислуживал. При моем подходе они выпрямились и оставили лошадь, от которой хотели отрезать лишние задние ноги. Ильшат разошелся, мало задние, еще и передние с лопатками вырезал. На расстеленном брезенте минимум тонна мяса лежала. Мда, мясозаготовки.

— Так, ну ка, молодые люди, скажите мне, почему это ваш колдун даже не удивился нашей повозке? Отвечать! — Что я не понимаю, то меня тревожит и нервирует. Я отпустил ближнего мне пленника, он упал на землю, обхватив шею руками. Вот блин, чуть не удавил парня. Видать, откат, после боя-то. Но на пользу, перепугал парней.

— Так, пане, мы вже встечили таки колымаги. Една на ту, руду, с людинами, походит, вще една на ту. — Пленник указал на КамАЗ. — Только без телеги сверху. Та три махонькие, кареты. Людин часть побили, баб попользовали, и у замку старшого ярла увезли. И с вами так же учинить думалы.

— Сколько войск у старшего ярла?

— Та рыцарей шестеро, дитин дворянских пять и лучников больше шести копий. — Парень потихоньку приходил в себя. Лицо перестало на смертную маску похожим быть. Я такой страшный? Обидеться, что ли?

— Ладно, работайте. — Я развернулся и пошел к баб Нюре. Она сидела на покрышке, которую ей положили курсанты, и один аккуратно массировал ей плечо.

— Настрелялась я, сынок. Руку не поднять. Не молоденькая уже. — Бабушка виновато улыбнулась. Странно, во время боя воспринимал ее как ровесницу.

— Что с ней? Не опасно? — Спросил у курсанта.

— Нет, товарищ комэск, ничего страшного. Но винтовку надо подобрать послабее. Найдется? — Курсант продолжал массаж.

— Найдем, где-то Зауэр двадцать второго калибра под НАТОвский патрон есть в городке. Самый то. Выкупим, если что. — Я пожал руку курсанту, поцеловал запястье у баб Нюры, зардевшейся, как молоденькая, и пошел к гномам. Все ж баб Нюра здорово отстрелялась, вся обойма у нее своих нашла. По дороге подошел к Женьке:

— Жень, возьми у каждого по сорок патронов и переснаряди ленты. Твой дягтярь здорово нам помог, пусть все ленты снаряжены будут, хорошо?

— Есть, комэск! — Женька вытянулся, отдал честь и ухмыльнулся.

— Да чего вы все меня комэском обзываете? — Удивился я.

— Командир экспедиции — комэск сокращенно.

Ну, дают. Ладно, пойдет. Представляться короче. А вот и гномы. И Димка рядом с молодым рыжим гномом, мечом машет, тоже мне горец.

— Люб, смотри, какая прелесть! Это же гномья работа, представляешь? Из Серых гор, это на север отсюда. Вон, Дарри говорит, его дядя делал. На, глянь! — Вадим протянул мне меч рукоятью вперед. Точнее, тем, что от нее осталось. Только крестовина и хвост клинка. Но меч и в самом деле хорош. Прост и красив одновременно. Темно-серая, с синевой сталь, великолепно сбалансированное лезвие. Красавец, одним словом.

— А чего он без рукояти, пуля попала, что ль? — Я передал клинок брату. Вот уж доволен. Фанат мечей и фэнтези, ха.

— А ее Дарри сбил, она зачарованна была. На владельца. А сам меч, его металл, гномы чаровали, его чужая магия не берет. — Димка любовался мечом, пуская солнечных зайчиков. А Ильфина и сестры-блондинки любовались братцем. Еще бы, молодой, под два метра и с красивой железкой. И где мои двадцать пять, эх. Ладно, надо с гномами разобраться, а то они своих коней обихаживают, и лекарь вкруг них крутится, а толку ноль. Так и стоят истуканами.

— Старейшина Одрин, у вас с конями все в порядке? А то у старшего ярла еще рыцари, дворянские дети и какие-то копья есть. Кстати, что это? — Как много мы не знаем. Про этот мир. — Если у вас проблемы, то давайте с нами. У вас зерно? Ну, в трех фургонах больше пяти тонн не увезешь, даже в ваших. Но вот что с конями делать? Вы их в кузов завести можете? У нас пара толстых досок есть.

— Та нет, кони заворожены, а магик твой после Щита не скоро колдовать сможет. А коней у кузов мы занесем и так. Еще раз благодарение Вам от Роду нашего. — Что-то очень хорошо понимать я старейшину стал. Тоже магия? Некогда, потом. Время к пол-первому подходит, а еще к дымовому сигналу ехать надо. — Копье-три воя, полно копье — девять и сержмен.

— Сергей, Анвар, давайте сюда машины. Ильшат, грузи мясо и седла с другим барахлом в третий, только про зачатки санитарии не забудь. У нас полиэтилен есть, постели под мясо и накрой его им. Только продух оставьте. Так, внимание!!! Общий сбор. Сейчас выезжаем в сторону дымового сигнала. Дети с учительницами посреди колонны, наш КамАЗ первый, за нами курсанты, Лексус-полувнедорожник за автобусами, потом остальные КамАЗы. Помогаем в погрузке, живо! — Мы активно закрутились. Перегрузили зерно из фургонов. Гномы на Раз-Два закинули своих лошадок в КамАЗ, а те так и не проснулись. Анвар явно про себя матюкался, одна лошадка уже навалила в кузов. Третий КамАЗ битком забит укрытым мясом и седлами. Из кибитки забросили трофейные ткани и пару сундуков лекаря. Сам лекарь осматривал амулеты, оставшиеся от колдуна. Надеюсь, ничего не напутает. Сапоги прапор забросил в ЗИЛ, мол, пригодятся. Уже когда садился, подошел Димка.

— На, Люб. Тут тебе комэсковая, двойная доля. А вот с перстями не знаю, что делать? — Вадим протянул мне увесистый узел.

— Гномам отдай, пусть оценят. Бабулю и Ильфину посчитал? Они тоже в команде! — Мы все участвовали в этой заварухе, на всех и делить.

— Да, посчитал. А перстни точно, Дарри отдам. Пусть посмотрит. — Димка полез в кузов. Там из мешков удобное сидение сделано было. А ко мне подошел Дарри и попросился в кабину. Не жалко, пусть лезет. Посередке, там мешать не будем друг другу.

— Поехали. Вперед! — Ох и длинный сегодня день.

— Желание загадал? Ведь первый раз на машине едешь? — Я окликнул увлеченно следящего за Сергеем гнома. — Секиру на спалку положь, туда вон. А то изрежешь всех.

— Ребят, слушайте! — Ильфина по рации. — Слышите?

Она с баб Нюрой ехали в первом автобусе с пятиклассниками. Из динамика лилась песенка:

— И хотя нам прошлое немного жаль.

Лучшее конечно впереди!

Здорово поют. Ожили детки. Я потянулся к упаковке с пивом на спалке. Выволок шестьполторашек в пластике, вскрыл и протянул одну гному.

— Пиво пьешь? Тогда делай, как мы! Серег, будешь? — Шофер отрицательно покачал головой. Ну, на нет и суда нет. Я откупорил немного свою бутылку. Пиво с шипением проснулось, тонкий ручеек побежал вниз по этикетке. Потом открыл полностью и удовольствием присосался. Хорошо как! Только жаль, теплое. Сбоку гном присосался к бутылке так, как к мамкиной сиське не присасывался. Глаза аж закрыл от удовольствия. Бутылка сплющилась от вакуума. Во дает! Дарри открыл глаза:

— Какое чудо! Кто у вас это варит?

— Слушай, а что это вы так хорошо по-русски заговорили? Ведь до этого с трудом понять можно было? — Что-то часто я удивляюсь в этой поездке, давно такого не было. Впрочем, в другом мире тоже не путешествовал. Но так быстро язык выучить…

— Вот, из-за этого. Нам, при выходе в большую жизнь, Род выдает. Чем больше дверг языков знает, тем лучше из него купец. Это обучающий амулет. Здесь, на Итиле, десятка два языков. Виларский и вирацкий на ваш похожи, остальные нет. А через два года я его обратно в Род сдать должен. Там его подзарядят, и в следующем году другому гному на четыре года дадут. — Дарри с сожалением посмотрел на пустую баклажку. Я передал ему свою, и он снова присосался. Да, вот это статья торговли, если пивоварню запустить. Надо Егорычу сказать, у него свой пивовар. Для всяких начальников варит. И надо пару макаронных машин сделать. Мелькомбинат есть, только дома эскизы набросаю, дай Бог памяти. В лихие девяностые только на них и выезжали всем цехом, и на мельницах.

Посреди проселка выросла насыпь. Я залез на крышу грузовика. Дым появлялся справа. Тот же сигнал. Кого-то здорово приперло. Я уже больше часа этот сигнал наблюдаю. Снова залез в кабину и показал водиле, куда ехать. Гном задумчиво перебирал перстни, которые получил от Вадима.

— Я не имею здесь права решающего голоса, и сам не имею права заключать сделки. Но вот за эти два вы получите не меньше тысячи золотых. — Гном отложил два массивных перстня с полированными камнями в сторону. — А за остальные — золотых двести. В гномьих марках. В людских и эльфьих валютах раза в два больше. Наша марка больше и содержание золота в ней выше. Я отдам их дяде, если не возражаешь. Хрена с два он меньше меня оценит, старый скряга. Кстати, не удивляйся. Мы, дверги, народ упертый и простой, как скалы. Вы нам оказали большую услугу, поэтому вас при торге зажимать не будем. Но договор, вы ни за кого товары покупать и перепродавать не будете. Лучше вместе обсудим и выработаем приемлемую для обоих цену. Чтобы и гномы сыты, и яйца у них целы!

— Давай так. Я не гном, а человек. Человек слаб, поэтому ни за кого отвечать не хочу. Вы ведете дела со мной. Моим парням скидки, с остальных — полная цена. Идет? — Это я сам себе золотую корову резать не буду. Если хоть десять процентов из того, что о гномах по сказкам и легендам правда, иметь таких торговых партнеров — дар Божий.

На дороге появился указатель. «Никольевск-50 км, рембаза — 5 км». В стороне рембазы и был сигнал.

Указатель показывал налево. Сергей вопросительно посмотрел на меня.

— Налево. — Я включил рацию. — Парни и дамы. Приготовились. Через несколько минут подъезжаем.

Дорога было неплохая, машины шли довольно быстро. Гном аж под торпедку готов был залезть, только бы понять, как это все работает. Мы с Серегой над ним посмеивались. Показались ворота с красной звездой и КПП. О, какое-то в/ч. Ворота были открыты настежь. На территории части, почти сразу за КПП начинался небольшой плац. Справа от ворот была разоренная могила. Машины проехали мимо и встали на плацу. Справа от плаца были боксы, слева казарма и столовая, а так же, похоже, офицерские квартиры. Дым шел из трубы одноэтажного здания, на которой была надпись — Строевая часть. Окна были забраны массивными решетками, явно сталинских времен. А дверь была подперта кикой-то бронемашиной. Явно не новой. Но очень неплохо сохраненной. В окне махал рукой мужик в форме и прыгали дети. Что-то у нас прям экспедиция спасения получается.

Откатили броневик и дверь открылась. Из нее вышли женщина, два мальчишки и капитан с артиллерийскими петлицами.

— Здраствуйте, комэск Башенный, экспедиционная разведка города Зареченский. С кем имеем честь общаться? — Эх, недоработка. Надо фуражку кожаную или буденовку, вообще класс будет. А так к пустой голове руку не приложишь.

— Капитан Янаев, зампотех рембата полка самоходных установок. В батальоне был мятеж, комбат погиб, меня с семьей заперли. — У капитана не было правой руки, вместо нее был протез в черной перчатке. Перехватив мой взгляд, он добавил. — Под Цхенвали грузины подловили в 2008, в августе. С тех пор в кадрированной части служу. Что случилось, неизвестно? У нас полное радиомолчание, отправляли разведку на единственной БРДМ-2, пропала. Вчера произошел мятеж, комбат спровоцировал драку со стрельбой, недоумок пьяный, не смог успокоить солдат. Одного ранил, остальные его забили. Хорошо, меня с семьей просто заперли. Но у них один БТР-40 не завелся, они его бросили. А он по уклону и к нам в дверь. Нарочно не придумать. Начал дела жечь в печи, дымовой сигнал подавать. Слава Богу, вы приехали. А ЭТО КТО?!!!

Капитан уставился на гномов. Те выделялись среди остальных ростом, статью и доспехами. Остальные просто вышли и разминали ноги. Детвора и женщины окружили семью капитана, о чем-то выспрашивали и рассказывали.

— Это гномы. Нас частично в новый мир забросило. То есть не нас, нас-то целиком, а части нашего мира в этот. А кто могилу разорил? Это ваш комбат там похоронен был? — Надо выяснить, а то за этот день столько всего насмотрелся.

— Какой-то огромный медведь. Очень большой, я не знал, что такие бывают. Он в холке метра два, наверное. — Капитан покачал головой. — Страшно было, мы ведь без оружия. Кстати, не против вы, чтобы я свое табельное забрал? У нас оружия на батальон по штату, а народу всего взвод усиленный был. И еще. Вы сказали, нас в другой мир перенесло. То есть действие приказов того мира в этом не действуют?

— Ну, уж, наверное. У нас даже свод правил новый на собрании горожан приняли. И открытое ношение оружия в нем — одно из первых правил. И утвердили. А еще оружие и броневики остались? Нашему городу никак не помешают. Здешние дворяне весьма своеобразно понимают свободу выбора. — Я посмотрел на капитана. Он явно решал какую-то задачу. Скорей бы, а то меня эти дезертиры здорово беспокоят.

— У нас еще сорок БТР-40, ну без учета угнанных, десять БРДМ-1. Правда, невооруженные. Оружия солдаты понабрали, но мне в окно сказали, что в оружейке еще на меня с запасом хватит. Но не это главное. Прошу за мной.

Капитан повел нас мимо строевой к складам за казармой, по дороге сначала переговорив с женой и отправив ее с детьми в квартиру собирать вещи. Сестры и Ильфина с одной учительницой по моложе и пара девочек-подростков пошли им помогать. За углом, возле котельной с огромной кирпичной трубой с какой-то площадкой из решетки наверху, была какая-то мастерская. Открыл дверь с надписью, запрещающим вход другим. Помахал нам рукой, зовя за собой. За задними стенками складов начинался скалистый склон.

В комнате капитан открыл один из шкафов, что-то нажал, и шкаф из листового железа отъехал в сторону к верстаку, открыв дверь с сейфовым замком. Набрав код, капитан попросил нас с Вадимом провернуть штурвал, так как после толчков его слегка заклинило. Едва провернув с помощью лома и такой-то матери штурвал, открыли тяжелую стальную дверь. В лицо пахнуло запахом пыли и старой смазки. Капитан зашел внутрь и щелкнул выключателем. Тускло засветились аккумуляторные лампы. Внутри большого, метров с полсотни на сотню помещения, подпираемого мощными колоннам, стояли стеллажи и штабели ящиков. Пара штабелей упала, но остальные были в порядке. За штабелями, в конце помещения, стояли небольшие зачехленные пушки.

— Прошу, господа. Склад-закладка на случай ядерной войны или другого бедствия, приведшего к окончанию действия государства. — Капитан провел рукой вдоль всего этого. — Две тысячи семьсот СВТ-40, десять тысяч карабинов Мосина образца 1944 года. Сто двадцать пулеметов РП-46, сто СГМ, сто восемьдесят СГМБ, сорок Браунингов М 2, десять ДШК на пехотном станке, сотня ПТРС-41. Двадцать М-42. Две тысячи снарядов к ним, более двух миллионов патронов. Правда, самые свежие патроны, как не удивительно, это 12, 7 на 99 от Браунингов. Сорок тысяч трофеев вьетнамской войны.

Вот это да. Так Аладдин небось в разбойничьей пещере стоял. Ничего себе подарочек!

— Это что, все старье складировали? — О, Димка нос от подарка воротит. Балбес.

— Нет, все винтовки и пулеметы новые. Некоторые абсолютно, только на заводах отстреливались. Я не закончил, простите. Еще четыреста РПГ-2, но, про них без контрольного отстрела ничего сказать не могу. Пистолеты все импортные, к сожалению. Американские Кольты 1911М1, немецкие Вальтеры Р38 и бельгийские ФН Браунинги, образца тридцать пятого года. Патронов к ним очень мало, почему их в закладку положили, неясно. Но все новые. И пистолеты хорошие, ФН Браунинг вообще считается лучшим пистолетом Второй Мировой. Не стреляные. — Капитан вел себя как гид, водя нас по складу. Пулеметы лежали на стеллажах, завернутые в вощеную бумагу.

— А почему на этих ящиках свастика, трофеи? — Димка приподнял один из упавших.

— Нет, или, точнее, двойные трофеи. Эти ящики с СВТ-40, они произведены в конце сорокового, захвачены фашистами на мобскладах. И в конце войны наши их обратно захватили, ни одного выстрела за войну не сделали! А Браунинги, которые пистолеты, их в какой-то абвершколе захватили. Немецкие диверсанты их в стандартной кобуре от ТТ таскали. Кольты получены по ленд-лизу, и крупнокалиберные Браунинги тоже. Но вот патронов для пистолетов вообще мало, по паре обойм. — Это, конечно, все очень интересно, но может и подождать.

— Вы говорили, еще оружейка есть? А там что? — Вернул на землю капитана и взял в свои руки нить беседы. Надо как-то разобраться с этим богатством. И с броней тоже. Нельзя бросать такое, это безопасность нашего города! Нужно что-то делать. А время, время то идет.

— Да, пройдемте. — Капитан вышел и собрался закрывать броняху.

— А вот это уже лишнее, наверное. Вадим, дуй к прапору, всех курсантов сюда. И гномов попроси помочь. Вытащите с полтысячи СВТ, с полсотни пулеметов. Тысяч двадцать паторонов. Капитан, РП — это вроде ПКМа? А ленты к нему и машинка есть? — Если нельзя вывезти все сразу, вывезем по частям. Но придется застрять здесь с ночевой, По крайней мере на ночь.

— Есть, и машинки и ленты. Ленты для всех типов пулеметов подходят, кстати. Налево от входа в ящиках. Машинки на верстаке там же.

Капитан провел нас на второй этаж казарменного помещения по гулкой и скользкой стальной лестнице. Решетчатая дверь была срезана резаком. Стальная напротив тоже. Обе нараспашку. В оружейке в пирамидах стояли с сотню автоматов АКС-74 с деревянными ложами. Пара пулеметов ПК раннего образца, еще пламегаситель конический. Но тоже вещь, себе заберу, потом. В погребе ( Так по привычке обозвал я склад патронов. ) лежали ящики с патронами. Не только 5, 45, но и множество ящиков с винтовочными. Лежали гранаты, в консервных банках запалы. Живем, однако.

— Антон, тут твоим курсантам и учительницам с водилами оружие. Бегом вооружаться. — Уже весело сказал я. И наткнулся взглядом на ящик с крупнокалиберными 14, 5 МДЗ. Ого! Да уж, кадрировка! Впрочем, капитан заикался, что у них Бардак был второй. Загрохотали лестничные маршы под берцами курсантов.

Пока они разбирали АКСы, я отобрал оба ПК, десяток АКС-74 для себя и парней, убрал три ящика с МДЗ. Подальше положишь, поближе возьмешь. И спустился вниз. Довольные курсанты бегали вокруг сестер и молодых училок, хором объясняя устройство автоматов. Пара невозмутимых гномов стояла рядом и мотала на ус. Отдельно, с видом умудренной зрелости, с автоматом стояла завуч. Перепуганные беготней стояли связанные пленники. Прям ангцы божьи, повесил бы! Рядом стояли и возбужденно смотрели на оружие восьмиклассники. А ведь непорядок им безоружными быть!

— Так, младое племя, за мной! — Я повел из на склад. Показал и велел вынести ящики с карабинами. Автоматы им рано, еще перестреляют всех и все. Но безоружными я их не оставлю!

— Простите, но это возмутительно непедагогично! Давать оружие детям нельзя! Они могут пораниться! — Какой апломб! Ну завуч, я тебя.

— Ирина Александровна, отойдемте. Посмотрите на старшеклассниц. Красивые девочки, правда? И фигурки как рисованные. Так вот, всех этих девочек, и самых маленьких тоже, а возможно, и мальчиков, могут банально изнасиловать! Вы этого хотите? Вы знаете, что у старшего ярла около сотни профессиональных солдат? Нет? Теперь знаете! И ваша обязанность, при помощи баб Нюры, максимально быстро обучить их всех владению оружием. Договорились? А теперь давайте в автобусы, организуйте туалет и прочее для детей. Но под присмотром. Прапор, Антон, помоги завучу! — Я обернулся к мужикам, которые стояли рядом. — Так, парни. Вывезти все это добро сейчас мы не в силах. Поэтому грузим винтовки в грузовики и автобусы, снаряжаем ленты для пулеметов. Надо хоть с десяток к бою изготовить. Капитан, покажете, что и как? — Время, им еще обратно ехать. А к трем подходит.

Пока грузились, мыли и снаряжали пулеметы, написал главе и жене.

Провожая машины, отозвал брата в сторонку:

— Вадим, сразу по приезду бери с собой мою жену, и идите к главе. Пусть забирает себе под контору четырех квартирный дом напротив нашего. В одной, двухкомнатной, сели девушек и бабулю. В четырехкомнатной пусть жена размещает свою контору. В трехкомнатной сели гномов. Пусть будут у нас в гостях, а не у города, понял? И сразу по прибытию, пока никто дом не занял. Он, правда, недоделанный, но мало ли. И помнишь те машиновозы? Снимешь там с баранок Серегу и Анвара, посадишь в них. По прибытию дели на всех поровну. Я против двойной доли не возражаю, кстати. Ящики с МДЗ и две ПТРС-41 сразу в дом, я еще кой-чего присмотрю. Отца и жену успокой, скажи, место крепкое, оружия много. Давай, замкомэска, с Богом! — Я обнял брата. И отправил, ибо долгие проводы — это лишние слезы. Из автобусов махали мальчишки и девчонки, вооруженные и воодушевленные.

Главе администрации города Зареченский

Рапорт.

Прошу принять по получению и описи имущество и оружие согласно договора о разделе трофеев. Для получения необходимо не менее сотни большегрузных машин. Адрес и состав груза уточнить у моего зама Башенного В. Б.

Дата. Подпись

Письмо жене:

Дорогая, мне очень жаль, что не могу обнять тебя и детей. Но дела службы заставляют задержаться. Передаю деньги с братом. Будьте осторожны. Не спите внизу. Всегда носи с собой оружие и следи за детьми.

Целую, твой муж.

PS. Вернусь, затискаю.

Глава десять, о ночевке.

Отправив машины, мы, то есть я, Ильшат, капитан, трое курсантов и два гнома, стали осматривать оставшееся имущество.

В боксах на чурбаках стояли, кроме БТР и БРДМ, еще десять техничек-ЗИЛов-131, и двадцать просто ЗИЛов-130. В отдельном боксе стояли пара новеньких ГАЗовских пожарки и пара ветеранов -КамАЗов. Хорошая мастерская с полутора десятком станков. Гномы сначала прилипли к ним, потом ко мне. Когда узнали мою специальность, молча пожали мне руку, признав коллегу. Пришлось пообещать, за вознаграждение, конечно, обучение основам токарного, фрезерного, расточного и строгального дела.

В казарме набрали одеял и матрасов. Вышли на плац и направились к мастерской энергетика. Как рассказал капитан, закладка была устроена в 1969 году. Загружали оружие по тоннелю с другой стороны горы. После загрузки тоннель подорвали малой толикой взрывчатки на схлопывание. И появилась еще одно неподтвержденная легенда среди солдат про тайники с оружием. Все оружие было официально отослано в страны развивающегося социализма в Африку, поэтому про него никто, кроме малого числа генералов и офицеров не знал. Как сказал капитан, таких тайников много по стране раскидано было. За разговорами подошли к котельной.

Я задрал голову. Труба метров пятьдесят-шестьдесят, не меньше. Наверху, вкруг торца трубы, шла огороженная площадка. Для трубочистов, наверное.

— А с трубы связь установить не пробовали? Если там антенну поставить, даже УКВ намного ведь дальность увеличится! — Я поглядел на капитана. — Да и посмотреть, вокруг не помешает. Здесь опять леса пошли, прямая видимость максимум километр-полтора.

— Пробовали залезть, но с середины скобы шататься начинают, решили не рисковать. Страховки то нет. — Капитан покачал головой.

Ф-р-р-р!!! Справа, практически из-под ног, из невысоких кустов ограждения, с шумом и грохотом вылетел фазан. Здоровый такой. Сзади длинной очередью из АКС шарахнул курсант, зацепив по ногам впереди идущего курсанта. Тот с матом осел на асфальт.

— Ты чего, охренел? — Мы бросились к упавшему парню. Разрезали штанину и увидели распоротую ногу, но неглубоко. Как лемехом прошло. Пока медики курсантистые его перебинтовывали, все было спокойно, но сразу после он двинул под глаз охотнику на фазанов.

— Ну вот, один хромой, второй с фонарем. Что с третьим сделаем? Как вас звать то, парни? А то курсант, курсант. — Меня на смех пробило, ну испугали эти клоуны. Не хватало так глупо кони двинуть.

— Извините, товарищ комэск. Я испугался, думал, какое-то чудище. Меня Игорь зовут. — Это стрелок-охотник представился. Он своего подстреляного друга придерживал, не давая ему сильно наступать на ногу.

— Славик. Лева.

— Ну а я Любомир, это Ильшат. — Я тоже представился, а то как-то невежливо выходит.

— Я Дарри Рыжый, это мой четырехюродный брат Гунар Молчаливый. — Это уже гномы. Они больше всех матрасов набрали, мол, под жопой помягче должно быть. Грубоватые они немного, но нормальные парни, похоже. У обоих за спинами висели РП-46, а ленты переброшены через плечо. Бескозырку, и матросы из морской пехоты. В кольчугах.

— Мы с вами почти тезки, Любомир. Меня Владимир зовут. У вас есть какая-то идея насчет трубы? — Молодец почти тезка, с этой стрельбой все из головы вылетело.

— Да, есть. Сейчас сгрузим матрасы, и займемся. Времени до темна еще много, должны успеть. — И мы зашли в мастерскую. Посмотрев на электродвигатели и здоровые пускатели, сложенные на верстаке, я принялся открывать коробочки в шкафах.

— Вы что-то ищете. Здесь вряд ли что есть, а владелец, старший прапорщик, умер от инфаркта две недели назад. А второй прапорщик, вещевой, отправился на разведку и пропал с экипажем. — Капитан грустно сел в уголке на стул. О семье скучает, что ли? Тоже, навалилось на мужика. Бунт пережить кроме всего прочего, это не баран чихнул. О, нашел! Я смотрел на приличную горстку срубленных серебряных контакторов в металлической коробке. Сколько энергетиков знаю, этим половина занимается. Я принялся перезаряжать патроны. Гномы, курсанты и капитан с напряженным интересом смотрели за моими действиями.

— Мужики, вам заняться нечем, что ли? Я же не звезда ток-шоу, вы во мне дырки взглядами просверлите! — Я передернул плечами. Видно, от переживаний и стрессов, эта моя способность чуять взгляды резко выросла. Аж щекотят.

Все активно начали изображать бурную деятельность. Гномы стали таскать ящики с патронами и складировать их на улице, курсанты и капитан стали собирать пулемет Браунинг. Они разные оказались. Часть корабельные, с кожухом и принудительным водяным охлаждением, часть с тяжелым стволом без кожуха. Пять из них имели пехотные треноги, вот их и собирали. Из этого угла вся часть простреливалась, и даже за забором не спрятаться было. Самое высокое место в части. Плюс труба. Все, с патронами закончил, можно и страховкой заняться.

Я с Ильшатом пошел в пожарку. В ГАЗонах нашли хорошие веревки, страховочные пояса. У меня в рюкзаке лежал моток лески 0, 35 мм. Хорошей лески, немецкой мононити. В мастерской нашлась бухта плоской х/б веревки, которую обмотчики используют для крепежа проволоки в электромоторах. Нашелся и тяжелый подшипник.

— Дарри, ты мужик здоровый. Как камешки кидаешь? Сможешь через перила ограждения трубы перекинуть? — Я посмотрел на гнома.

— Гунар кидает лучше. Он в этом году чемпион по метанию камней! — Молчаливый отодвинул меня своей лапищей, взял подшипник с привязанной и разложенной леской и запулил его под облака. Тот в обратной траектории пролетел между прутьями решетки и упал вниз, таща за собой переливающуюся на Солнце леску. Аккуратно протащив привязанную КИПленту за леской, уже ей вытянул связанные прямым узлом два пятидесяти метровых конца. Не хватило, пришлось навязывать еще один. Больше пятидесяти метров в этой трубе. Прищелкнул к карабину на поясе петлю, залез на десяток ступеней. До земли метра два с половиной.

— Дарри, Гунар, держите веревку в натяг! — Почуствовав, что меня слегка поддерживает пояс, спрыгнул в низ и повис над землей. Нормально!

— Отпускайте потихоньку. — Меня плавно спустили на землю. Я привязал оба конца к нижней скобе.

— Ну, часов в восемь, пожалуй, залезу. — Потянувшись, я позвал Ильшата и пошел осматривать машины.

Возле складов стоял какой-то прицеп. Заглянув в него, я увидел упакованный металлический сайдинг и утеплитель. А это мы себе оставим! Как раз дом ремонтировать, как повезло. Ильшат грустно смотрел, как я завязываю полог.

— Чего грустишь? Пошли себе грузовики подбирать! — Надо и помародерить, однако. Тем более, что есть новые ГАЗы-пожарки. Мы вывели их из бокса, под насмешливым взглядом почти тезки я загрузил в свой один ПК (один брату отдал в дорогу), три РП-46, два СГМ и треножные станки и четыре СГМБ. Приволок новые патроны, десять ящиков, ленты и коробки и машинку для снаряжения. Забросил один Браунинг, бронетранспортерный. Положил десять снаряженных стодесяти патронных лент. Хорошо, тележка была, и так набегался, как Бобик. Рядом высунув язык шустрил сосед. Я привез ящик с СВТ-40 в снайперском варианте, ящик с простыми самозарядками, а потом пришлось снова идти на второй этаж, я там видел пару ящиков с маркировкой 7Н11, и про гранаты забыл. Загрузил еще крупнокалиберных со склада, простых, с Б-32, положил еще два разобранных для переноски ружья. Привез по пол сотне Кольтов и ФН Браунингов, к ним немного патронов. А так у меня еще новые дома к ним есть. В серьезно разграбленном чепке нашел оставленную нашими мужиками коробку с энергосберегающими лампочками. Подумал и привез еще десяток ящиков патронов с тяжелыми пулями посвежее и ящик карабинов. Не будут лишние. Забросил десяток одеял из каптерки, матрасов столько же новых, в общем, четыре часа бегал, как угорелый. Вспотел аж, с ружьем, автоматом и двумя пистолетами. Но без оружия страшно. Я потому мародеркой и занялся, чтобы чувство беспомощности перед огромным чужим миром заглушить.

После перекуса, пошли к трубе. Курсанты несли ротный пулемет и противотанковое ружье. Лезть решили я с Дарри. На слова о том, что он тяжелый, гном с обидой заявил, что он очень стройный для гнома и не боится высоты. Гномы, как он гордо заявил, отличные скалолазы. Молчаливый Гунар гордо кивнул.

Я закрепил ремень, поправил перекрещенные за спиной автомат и Бенелю. И куда меня нелегкая тянет? Ладно, с Богом. Или благославение Богов, как здесь правильно? И полез.

На сотой скобе я почувствовал, как следующая опасно шатается в трубе. Крикнул вниз, чтобы взяли внатяжку страховку. Меня слегка поддернуло вверх. Прилипнув к трубе, практически не дыша, мой центнер преодолел эти качающиеся скобы. Неприятные были эти три метра. Дальше до самого верха они держались крепко. Тяжело дыша, я смотрел на тяжелый и ржавый замок, закрывающий люк на площадку. Отдышавшись, достал из кобуры пистолет. Хорошо, очки одел, поликарбонатные. После выстрела ржа хлестнула мне по лицу. Приготовился напрячься, чтобы открыть люк, но он легко провернулся на смазанных, как оказалось, петлях.

Уф, залез. Площадка была сварена из толстых стальных прутьев. Вокруг была полутора метровая ограда из прутьев потоньше. Сверху все смотрелось совсем по-другому. Да, давно не занимался альпинизмом. Хорошо была видно уходящая дорога, за частью в полукилометре за лесом начиналась Река. Спустил вниз страховку, дождался гнома и стал с ним вытягивать оружие и матрасы с одеялами. Потом закрыли люк, и я стал осматривать Реку в бинокль. Вдали на Реке был виден какой-то корабль. Но вряд ли наш, парусный, с одним поперечным большим парусом, пузатый такой, похожий на купеческую ладью. В двенадцатикратник даже люди видны были, но уже неразборчиво. Судоходство есть, с одной стороны хорошо, с другой надо береговые укрепления строить. Пираты, скорее всего, обеспечены.

— Дарри, а как тут у вас с пиратами? — Спросил я у гнома. Он же здешний, все может знать. И наверное должен.

— Кровь с морды вытри. — Дарри ткнул меня пальцем в щеку, показал и вытер палец о мою куртку. — Пираты — это кто? Объясни.

— Люди, или нелюди, которые ходят на кораблях и нападают на другие суда и прибрежные города и поселки. Теперь ясно? — Я вытер кровь изнанкой куртки. Платки в джинсах оставил, неудобно. А лица здорово посекло, все в мелких кровяных точках. Хорошо, что прививку от столбняка недавно обновил.

— Это ты про орков и нордлингов, что ли? Есть такие. Особенно осенью шалят, ладьи-хлебовозы грабят. Могут купца на копье взять, запросто. И на поселки, если орду соберут, нападают. У орков замки на островах, они, как налет сделают и домой. Если по дороге не перехватить, все. Даже гномий хирд тут бессилен. Большим кораблям катапультами не дадут подойти, маленькие осадные машины не доставят. А хороший орочий замок без осады не взять, очень серьезные стены. И как вояки они даже эльфов превосходят, с нами наравне. А нордлинги — те как псы бездомные. Как какой ярл или конунг на корабль сел, все. С него только после смерти сойдет. Обычай у них — на земле или еще как не работать. А подчиняться никому не любят. — Гном посмотрел на опускающееся Солнце. Да, еще часик, и стемнеет. Здесь сразу видно, что нас на юг здорово занесло, сумерки короткие. Я посмотрел на экранчик мобильника. Да, уже половина десятого. Включил галерейку со снимками семьи и дома, протянул Дарри.

— Нажимаешь на эту клавишу, листаешь картинки. Это мой дом и мои дети. Это жена на пляже, кота макает. А это Казанский аэропорт, там отца с матерью встречал. Нет, я не знаю, что с ним. Может, и уцелел. Может, и в Старом Мире остался. — Я задумчиво посмотрел на Север, и увидел столб дыма. Не один, много.

— Дарри, глянь! Раз, два, три, черыре… — Я схватил бинокль.

— Пять, шесть, семь, восемь, девять. — Я продолжал считать столбы дыма.

— Десять, одиннадцать, двенадцать, тринадцать. Не пойму, по-моему, тем несколько дымов. Кто-то деревню жжет. — Гном потер переносицу. Посмотрел на меня. Много дымов. Больше, чем в нашем караване машин. И дым не такой черный, как от горения нефтепродуктов. Нехорошо так говорить, но, я очень рад, что это не наши. Сердце потихоньку перестало скакать как сумашедшее.

— Похоже, Мокрые Кураши. Дай Бог, чтобы жители с нашими в Зареченский уехали. — Я достал рацию. Как плохо без гарнитуры! — Ильшат, боевая тревога. В ружье. Кто-то жжет Мокрые Кураши, похоже. Устанавливайте Браунинги, один попробуйте затащить на крышу и установить так, чтобы тыл прикрыть.

— Комэск, это капитан. На крыше хватит пары ротных. Ты не возражаешь, если я твой ПК возьму? Он мне привычнее. Игорю РП-46 дадим. Четыре М2 собраны и установлены. Перекрываем всю территорию части. Конец связи. — Молодец, капитан. Внизу как муравьи забегали оставшиеся. Капитан вопросительно посмотрел на меня снизу. Я сбросил ему связку ключей. Остальные обкладывали пулеметы какими-то мешками и матом. Ильшата хорошо слыхать было.

Солнце начало заходить за горизонт. Дарри толкнул меня в бок, протягивая телефон. Он все это время держал его в ручище.

— Любка, свяжись с нижними, пусть в мастерскую заходят и запираются. Скоро «Час нечисти» наступит, опасно на улице оставаться. У вас город с большим куском вашей земли занесло, вот вы и не сталкивались с ней. А здесь она хоть редко, но есть. На север ее намного больше. Там города крупные, и даже очень большие. В Виларе, вон, говорят, тысяч сто живет. — Дарри смотрел, как с Запада надвигалась тень. Солнце медленно садилось в Реку, даже отсюда, с трубы, другой берег был едва виден. Внизу тоже потемнело, только труба осталась освещенной. Но и она потихоньку уходила в темноту. Наступала ночь.

На Востоке появились первые звезды. Час после наступления темноты мы с гномом сидели молча. Как там, у Гоголя про украинскую ночь? Его бы к нам на трубу, удавился бы от зависти. Я даже на свой Кодак несколько снимков уходящей кометы сделал и ущербной Луны. Сюда бы супругу, а гнома куда-нибудь убрать. Но нет в жизни совершенства, эх…

— Смотри, медведь. — Дарри нарушил очарование ночи. Ткнул толстым пальцем вниз в сторону КПП. Мне пришлось приглядываться. Забыл у Вадим прибор ночного видения забрать, так всегда в спешке. На асфальте плаца передвигалась здоровая туша. Часть была затенена деревьями, медведь то появлялся в лунном свете, то исчезал в тени.

— Эх, завалить бы его, это же серый медведь, из него в наших пещерах такую солонину делают. Сможешь, Люб? Мне ваш капитан сказал, что из этого оружия можно толстый стальной лист пробить. — Гном указал на ПТРС. А ведь медведя придется убирать. Если он припрется завтра, во время погрузки, то такого шороха может наделать. Я положил матрас на поручень, сверху пристроил заряженную простыми бронебойными громадину противотанкового ружья. Установил прицел на двести метров. Ладно, попробуем.

— Бах! — Рядом с медведем вырвало кусок асфальта. Тот с грацией кота подпрыгнул и встал боком ко мне. Это же какой он огромный. Метрах в десяти от него стоял Ильшатовский ГАЗон, так они приблизительно в высоту одинаковы были. Я еще раз нажал на спуск. И еще. Ох, и брыкается это ружжо! Как будто с десятого калибра с обоих стволов сразу, если не сильнее.

Обе последние пули угодили в туловище медведю, свалив его на плац. Какое-то время он крутился, потом затих.

— Вы кого это? — Спросил по рации капитан.

— Твоего близкого знакомца. Он, видать, соскучился и в гости пришел. Так мы его немного угостили. Ничего, ты не обиделся, что тебе гостеприимность выражать не заставили? — Вот и я на медведя поохотился. Надо утром фотки на память сделать.

— Да, могучая штука. А я-то думал, почему вы доспехов не носите? Такой доспех, чтобы этот снаряд выдержать, даже гном с орком не поднимут! — Дарри прочистил ухо и пошел спать. — Твоя смена, отдежуришь, буди.

Он завалился на матрасы и захрапел буквально через десять секунд. Хорошее умение, мне бы так. Я обошел трубу и стал смотреть на Запад, за Реку. Через какое-то время мне показалось, что в одном месте небо светлее. И здорово. Я нечто подобное во время службы видел, когда корабль подходил к большому городу. Тоже небо светлело за горизонтом. В бинокль это было очень хорошо видно. Точно, похоже, электричество. Только не очень много. Я еще пошарил биноклем и нашел еще один источник света. Засек приблизительные ориентиры и начал наблюдать дальше. До четырех утра ничего больше не произошло, разве что тигр где-то невдалеке орал.

Я растолкал гнома. Пока он протирал глаза, я спросил у него:

— Дарри, а здесь тигры есть? Такие большие кошки, полосатые?

— Да есть, что я, тигру, по-твоему, не видел? Джейхунские тигры из дельты Джейхуна приходят, она в верстах шестидесяти в Итиль впадает. И даже подвид драконов там водится, но мелкий, далеко не летает. — Дарри с хрустом потянулся.

— Драконы? Это такие здоровые летающие ящерицы, которые огнем плюются? И мы здесь дрыхнем, как танки? — Устал я уже удивляться за эти сутки. Еще и драконы. Веселенькое местечко. Впрочем, с крупнокалиберными пулеметами и противотанковыми ружьями еще посмотрим, кто кого!

— Ну да, здоровые такие. Мы их не любим, они нас. Драконы, кроме эльфов, никого не терпят. А эльфы — это вообще, никого не к себе близко не подпускают. И в пущу к ним не зайдешь нормально, а как война, так вообще. — Гном сплюнул вниз от досады.

— А как здесь вообще жизнь устроена? Вот ярлы, бароны, они как себя ведут с подданными? Какие государства здесь есть? У вас, гномов, как жизнь устроена? — Надо знать побольше, об этом мире, нам же здесь жить. И карту надо как-то Дарри попросить нарисовать, который вдруг поднялся и обошел трубу, укрывшись от меня. Довольный, вернулся.

— Сбылись мечты поссать с высоты! Так и устроена эта жизнь. Мечтаешь о чем-нибудь, а когда мечта сбывается, она становится обыденностью. А серьезно, большие сволочи, эти дворяне. Дворню еще терпят, сильно не обижают. А крестьян за людей не считают. Горожан, правда, трогать боятся, за них город вступиться может, тех же орков нанять или нордлингов, чтобы отомстить. А на дорогах шабашат частенько. Особенно на границах баронств. В самих баронствах с этим порядок, чтут бароны торговлю больше, чем войны. На своих землях, где нечисть балует, убежища возводят в глухих местах. Но и поборы у них на границах соответствующие, немаленькие. А что сейчас, даже не знаю. Наш мир тоже изменился, мы и то заблудились, только дядя в этом признаться никак не хотел. И Итиль стал намного шире, после того половодья. Не знаешь, чем оно было вызвано? — Гном смотрел на давно посветлевший восток. У меня слипались глаза. Надо поспать хоть часик. Внезапно я рассмеялся.

— Ты что? — Недоуменно посмотрел на меня гном.

— Знаешь, неделю назад, я думал о пасеке и телеге под нее, о работе, о чем угодно и представить себе не мог, что буду сидеть на высоченной трубе с гномом и разговаривать о мироустройстве. Цунами, так у нас на одном языке называют, такие волны. Волна-убийца. А вызвано, наверное, прорывом водохранилищ. Ты же наверняка знаешь, что вода при перепаде высот вполне может совершать работу. Вот у нас и создавали огромные резервуары, а спускаемую воду заставляли крутить турбины и вырабатывать запас энергии. А с этой заварухой вода рванула вниз, снося все. Кстати, у вас эпидемии бывают? Ну, болезни массовые, поветрия, моры? — Внезапно мне расхотелось шутить, вспомнилось о средневековых эпидемиях, опустошавших Европу.

— Нет, с этим, хвала Богам, лекари справляются. Для них зараза, переносимая ветром, не проблема. Вот глистов вывести, тут возни побольше. Не знаю, в чем дело, но это так. Спи, давай. — Гном взял мой бинокль и стал смотреть. Это явно доставляло ему массу удовольствия. Вообще, все технические новинки восхищали гномов. Я завалился на матрасы, поворочался, и по примеру гнома, заснул. Почему-то снилось, что необходимо изготовить косозубую шестерню, но никак не получалось рассчитать гитару. Калькулятор выдавал всякую хрень, показывал почему-то фиги и мерзко смеялся. А потом как заорет в ухо, почти прорывая барабанные перепонки.

— Вставай, пора вниз! А то с голоду сдохнем! Не догадались с собой пожрать взять. — Дарри тряс меня за плечо.

— Ага, а потом бы ты покакал с высоты. И вызвал экологическую катастрофу, в радиусе разлета ошметков твоего, так сказать, продукта. — Я окончательно проснулся, и встал. Поглядел на часы в мобильнике. Восемь. Если наши выехали в часов шесть, то приедут через два-три часа. Если в Курашах не застрянут.

Внизу показались остальные. Мы с Дарри спустились, а наверх отправили Игоря, вручив ему рацию и бинокль. Не успели отойти подальше, как под трубой грохнул небольшой взрыв, и мимо нас пролетел какой-то предмет, ударившийся в ствол дерева и упавший под ним. Это оказалась бывшая гильза от ПТР. Игорь умудрился уронить сверху патрон с МДЗ, тот грохнул. Хорошо, что за радиус поражения вышли. Этот курсант — недоразумение ходячее. Скорей бы его в город отправить. Лезть вверх неохота, начистить бы тыкву. Обматерив по рации, пошли готовить завтрак.

— Для чего нужны консервы, когда есть мороженное мясо? И свежие овощи? — Капитан выглядел удивленным.

— Ты хочешь сказать, что в вашем морозильнике тухнет мясо? — Я не привереда, но и не экстремал в еде. — За неделю в любом холодильнике мясо испортится.

— У нас дизель выключили дезертиры, перед тем, как уехать. То есть два дня тому назад. — Капитан ввел нас в полуподвальное помещение. Открыв массивную, почти как в складе, дверь, увидели ряды туш, висящие на крюках. В морозильнике на самом деле еще было холодно.

Вытащив половинку свиньи наверх, организовали готовку пищи на свежем воздухе. Гномы проткнули тушу предварительно прожаренным арматурным прутком и на этом вертеле крутили над прогоревшими углями. На дрова мы пустили березовые доски с одного из складов. В этом батальоне вообще были обширные кладовые.

Наевшись и напившись (гномы выпили все пиво, которое у нас осталось!), я пошел в мастерскую. По тщательней осмотрев ее, выволок из угла инструменталки пару ящиков с твердосплавными напайками в коробках. Сталинит, или ВК-6. Не очень теперь распространенный сплав, но вполне пойдет. И не только чугуний обрабатывать, но и сталь, только режимы поменьше. Килограмм двадцать, явно советские еще запасы. На паре коробочек клеймо пятьдесят второго года.

— Товарищ комэск, товарищ капитан, тут два КамАЗа и бронетранспортер на прицепе у них. — Игорь с трубы. А это кого нелегкая принесла?

— Любомир, это дезертиры. Что делать, расстреляем из Браунингов? — Да, капитан явно не злопамятный. Но память у него хорошая! Надо самому это запомнить. В часть въехали два армейских КамАЗа, один вел в поводу БРДМ-2 с повернутой назад башней, ствол Владимирова висел над кормой.

— Капитан, это не ваша машина? Которая на разведку уходила с прапором? — БРДМ, это серьезно. Правда, похоже в нем экипажа нет, почему-то. И что делать? Разнести с четырех Браунингов, одного ПТРС на трубе можно запросто, но стоит ли. И парни явно куда-то доехали, то есть имеют информацию. Кроме того, их много, боестолкновение может затянуться надолго. Наши приедут как раз в самую заваруху, а лишние трупы наших нам даром не нать.

КамАЗы остановились возле туши медведя, метрах в восьмидесяти от меня. Из кабин и кузовов повыпрыгивало восемнадцать парней с автоматами и ПКМами и СВД. Аккуратно вытащили носилки из кузова, на которых кто-то лежал.

— Капитан, пока не стрелять, попробую поговорить. — Опять приключения! И за что мне такая благодать? Попробуем.

— Эй, парни, поговорим? — Стоя за дверным проемом, так, чтобы не высовываться, крикнул я. Стены сталинские, в три кирпича, крепкие. Много выдержать могут. Но вот рикошеты… Так что надо спокойненько.

— Поговорим, а ты кто? Покажи личико, Гюльчатай! — Явно уверены в своих силах. Ну-ну.

— Капитан, будь добр, из двух пулеметов патронов по пять очереди поверх голов. — Сейчас поговорим по-другому. Шарахнули Браунинги. Во, теперь порядок.

— Извинись, дерзкий. Тогда поговорим. А то могем и по вам, тем более, что ваш капитан жаждой мести горит. — Не люблю, когда хамят незнакомцы. Очень.

— Ладно, извини, пошутить хотел. Может, выйдешь? Мы воевать не намерены, у нас погибших двенадцать и тяжелый один. — Голос прозвучал совсем по-другому, не просительно, но в миролюбивых интонациях.

— Ладно, выхожу. У меня оружие за спиной, не вздумайте стрелять. — Во рту пересохло, но надо. Коротко выглянул, осмыслил увиденное.

— Не стрельнем, не бойся!

Я плавно, не делая лишних движений, но с рукой на стволе автомата вышел. Впереди солдат стоял сержант, довольно взрослый. Контрактник, что ли? Я аккуратно и неторопливо, подошел к парням, стараясь не пересечь биссектрису. Встал в пяти метрах, и слышно прекрасно, и попытаться с дуру захватить не получиться.

— Итак, парни, первое. Что с раненым? Второе, как случились погибшие? И третье, что с вами делать. Учтите, сейчас должна подойти колонна из нашего города, большая, не вздумайте заставлять людей нервничать. — Я смотрел на сержанта. Рослый, повыше меня, но немного, уверенный в себе. Но умный, и, похоже, обстрелянный. — Вы, сержант, контрактник?

— У раненого открытый перелом, боюсь, началась гангрена. Погибли от пламени дракона, хотите, верьте, хотите, нет. Что с нами делать? Не хотелось бы, чтобы с нами что-то делали. Да, я контрактник. Вы можете помочь Анатолию? — А сержант нервничает, все же видно. Но с парнем что-то надо делать. Наш все-таки, пришлый.

— Так, четверо положили оружие и понесли носилки в медпункт. Славик, Лева, посмотрите, что можно сделать. А вы, господа дезертиры (сержант явно дернулся, как от пощечины), сложите пулеметы и винтовки вон на тот бордюр. Машины поставьте там же, так, чтобы въезжающим не мешать. Автоматы оставьте, сейчас такое время, глупых пацанов и то оружными держать надо. И что с вами делать? Даже, если бы вы были гражданские, убийство при самообороне вам бы сошло, но то, что заперли капитана с семьей, и бронетранспортером подперли, это и лишение свободы, и покушение на убийство. Так что скажете? — Солдаты напряженно слушали. Переглянулись между собой. Сержант ткнул пальцем в четверых. Они сложили подсумки, автоматы, взяли носилки и понесли в сторону медблока. На носилках лежал молоденький паренек с перебинтованной и уложенной в шину ногой. Похоже, ему что-то вкололи, он пьяненько разговаривал сам с собой. Сержант положил ПКМ на бордюр, за ним стали складывать оружие посерьезней остальные. И в самом деле, что с ними делать?

— А откуда Бардак? Он же в разведку уезжал? И где экипаж? — Я подошел к броневичку. Люки только сверху, старый.

— Не знаем, подобрали по дороге. В сорока километрах отсюда на юг. Стоял в кювете, весь бензин, похоже, выработал и заглох. В салоне кровища, все перемазано. Потому на буксире и тащим. А еще через сорок уперлись в болота, утопили БРДМ-1. Не проверили на герметичность. А бензин в Бардак второй не слили. Стали, ночевать, на костер налетел дракон, как пыхнул, сразу дюжину сжег. Толька застрял ногой в корнях и грохнулся. А мы со всех стволов по этой твари, сбили, потом добили. Я думал, драконы больше. — Сержант сел на подножку КамАЗа. — Мы не хотели закрывать капитана, думали, он дверь выбьет. Видно, на скорости оставили БТР, он и поехал. А комбата случайно тоже убили, хотели отобрать пистолет, он пьяный был. Так он Семена подстрелил, мы его и прибили сгоряча. А Семена похоронили за тем местом, где Бардак нашли. Умер. Вы нас в штрафбат назначьте, что ли? Только оружие не отбирайте.

— Может, это и хорошая идея. Капитан, тут твои парни просят прощения и в штрафбат хотят. Кровью, так сказать, позор искупить. Простишь? — Ошиблись парни, верно. Но они наши, может, и пригодятся. Сейчас людьми бросаться своими — верх идиотизма.

— Если искупят, прощу. Ладно, что нас не убивает, то делает сильнее. Только пусть мои трофеи отдадут. — И капитан это понял, похоже. Сержант полез в кузов КамАЗа, забитый всякой всячиной. Вытащил две автоматические винтовки с оптическими прицелами и сошками, два пистолета на одном поясе. А в кузове еще пара ПКМов, похоже. Надо прихватизировать, пока наши не приехали.

— Комэск, колонна! Едет со стороны дороги, и большая!!! — Это Игорь с трубы. Я аж сам от радости чуть лезгинку не сплясал. Наши, едут!!!

— Так, парни, сидите тихо. Сейчас наши подъедут, решим, что делать. И с вами. — Я пошел к выходу. Солдаты уселись на камни бордюра. В часть въехал первый КамАЗ. Рядом с Сергеем сидел Вадим. Не останавливаясь, они проехали мимо к складам, помахав мне рукой. Следом заезжали один за другим еще КамАЗы, объезжали медведя и ехали дальше. Капитан руководил парковкой, устанавливая их вдоль котельной. Всего пришло пятьдесят машин. Из последней вылез наш охотовед и депутат, один из нынешних помощников главы. Посмотрел на медведя и покачал головой. С другой стороны к медведю бежал наш заведующий музеем, настоящий фанат. Подбежав, поздоровался и зачастил:

— Здраствуйте!. Это вы его застрелили? А в музей шкуру отдадите? Она же летняя, невыкуневшая, но для чучела в самый раз. Представьте, стоит огромное чучело, и надпись над ним. Что-то вроде — Гигантский медведь, убит в первой экспедиции. И ваши фото над медведем. Согласны?

— Артемыч, погоди. Малость не до этого. Любка, как переночевали? Мы проезжали деревню, которая Мокрые Кураши. Ее сожгли, убитых, правда, не видно. Ладно, вон с братом поздоровайся. Потом продолжим. — Ко мне подходил Димка. Улыбка на все тридцать два зуба. Как будто год не виделись.

— Привет, охранник. Как ночевалось? Я смотрю, у вас и охота, и прибавление. Это про этого зверюгу капитан рассказывал, что могилу разорил? А что за солдаты? Уж не те ли, которые сбежали? Что-то ты подобрел за неделю. — Димка обнял меня, аж ребра хрустнули. Ах так…

— Любка, отпусти, придушишь! — Болтая длинными ногами в воздухе, вопил братец. — Да отпусти ты, пожалста!

Я отпустил братика. Порядок, статус подтвержден. Ко мне снова пристал Артемыч насчет медведя.

— Ладно, ладно, только соберем всех. О, Эскулапы идут. А что это Лева такой зеленый? — К нашей компании подошли курсанты-медики.

— Пришлось ногу ампутировать ниже колена. Они жгут наложили, и началось омертвение тканей. Это моя первая ампутация. — Левку заметно потрясывало. Прихрамывающий Славка его даже слегка поддерживал. Сергей Палыч, который охотовед, покачал головой и достал почти литровую фляжку. Он без нее из дома никуда не выходил. Причем сам пил очень мало, но всегда находился кто-то, кому крепчайший пшеничный самогон был крайне необходим. Влив, несмотря на Левкино сопротивление, в него с грамм триста, Палыч спрятал свою широко знаменитую в узких охотничьих кругах флягу.

— Палыч, а почему машин всего полсотни? Тут только бронетехники, если на буксир, много на них. А еще есть ЗИЛы, целых тридцать штук. Да и оружия и просто всякой всячины навалом. Один КамАЗ только мясом из морозилки забьем. И продуктов на пару-тройку КамАЗов. — Ну как обычно, надо было больше просить.

— Не может Зареченский сейчас больше выделить. Мотористов и автоэлектриков дал, грузчиков почти сотню. А то этот, гном-старейшина, Одрин, очень удивился тому, что у нас город стеной не обнесен. Он такого Егорычу нарасказывал, что тот сегодня с утра оставшиеся две с лишним сотни грузовиков, все краны, подьемники, экскаваторы, бульдозеры, всех мужиков бросил на возведение. С четырех утра дым коромыслом. И попробуй не поверь, когда зарезанная свинья восстала и чуть Иляску с корешами не съела. Они, уроды пьяные, ее зарезать не смогли, так дубинами забили. А та ожила, клыки отрастила такие, что хороший секач позавидует и на сарай их загнала. И почти завалила сарай, когда ее соседский дед медной пуговицей уговорил из своей старой одностволки-курковки. Старая такая пуговица была, солдатская, старше ружья. У него этот патрон, как оказалось, лет тридцать пролежал. Привиделось что-то в семидесятом. А вот пригодился. Хорошо, дымарем снаряжен был и в новую тогда гильзу. А ты, я смотрю, охотничий сезон начал? А лицензия есть? — Палыч хитро прищурился.

— Сейчас нарисую. И солдатикам на дракона, что они в болоте завалили. — Наблюдать его и хранителя ошарашенные физиономии доставило удовольствие мне и подошедшим гномам. Потом мы все, которые охраняли, сфотографировались над медведем и занялись делами. Гномы решили помочь снять шкуру и вырезать череп для музея хранителю. Медвежью шкуру и череп, не хранителя.

В боксах были слышны ядреные реплики десятка мотористов, которые колдовали над двигателями броневиков. Пяток уже запустили, и они молотили воздух на холостых оборотах. Мы ставили остальные на колеса, подкачивали их. Электрик заливал электролит в аккумуляторы, ставил их на технику. Второй, по команде, прикуривал от КамАЗа. Так же ставились на ноги и грузовики.

Капитан командовал погрузкой оружия. Гномы, сняв шкуру с медведя, занялись снятием станков с фундаментов. Приехавший сварщик резал трубу-двухдюймовку на полтора метровые обрезки для катков. Двое солдат мыли изнутри от крови БРДМ-2. На первые уже устанавливали СГМБ и ставили патронные коробки с лентами. Двор части звенел от матюков, которые так помогают в тяжелой физической работе. Намудохались и с тяжеленными дизельгенераторами, которые были в генераторной за котельной.

Когда стали вытаскивать оставшиеся в складе хоть и маленькие, но тяжелые пушки, оказалось, что они не лезут в дверь мастерской. Пришлось ломать стену. Выкатив пушки, оказалось, что они без передков. Пришлось мудрить с пристыковкой их к бронетранспортерам, обвязывая сошники пушек тонкой восьмимиллиметровой арматурой. Для КамАЗов они были низенькие, того и гляди, стволом землю зацепят. С этой суматохой я едва вспомнил о ПКМ и успел забрать его и пяток коробок с лентами и СВД с ложей из прессованной фанеры у сержанта. Потом залили под пробку все грузовики солярку, заправили броневики и ЗИЛы бензином. Залили оставшуюся соляру в пожарные машины, КамАЗы и ГАЗоны. И в шесть часов выехали из ворот части. Точнее, из того, что было воротами. Пяток сварных посрезал все железо в части, которое влезло в грузовики. Десять ЗИлов пришлось взять на буксир, но и они были загружены. И во все броневики положили максимальную загрузку. Устали все, как собаки.

Ко мне подошел почти тезка, неся какую-то автоматическую винтовку и подсумок. За ним солдатик тащил еще сумку, потяжелей.

— Вот, Любомир, возьми. А то ты мне с семьей жизнь, можно сказать, спас. Это Немецкая, HK-417. Со стволом пятьсот миллиметров. Снайперский вариант. Ребята из Южной Осетии передали, осетины. Трофейная. Очень хорошая винтовка. Ты мужик хозяйственный, пригодиться. — Я повертел оружие в руках. Наворотов на ней — море. Ладно, как сказал капитан, у хорошего хозяина всяка мелочь на своем места будет. — И патронов возьми. Здесь триста штук, немецких. Но и наши охотничьи . 308 Винчестер пойдут. Магазинов, правда, всего пара.

— Ну что, Палыч, по коням? Принимай командование, экспедиция закончилась, начинается эвакуация. — Я полез в кабину Газона. О, внимание не обратил, а в ней СиБишка есть. Правда, пока и Кенвуда хватит. Машины зарычали двигателями, двор наполнился ревом. Одна за другой машины тронулись в путь. Завершал колонну БРДМ-2, БТР-40 и первые Бардаки ехали между грузовиками, грозно задрав стволы СГМБ, которые установили на них. Браунинги бронетранспортерные пока не вышло, но дома переработаем крепление, будут машины с серьезным вооружением, мало уступающим КПВТ. А пока домой. Домой, как охота домой. Димка сказал, что глава, отдал тот дом жене весь, и еще, в придачу, участок между ним и нашим домом. Это гектар земли. Будет, где пасеку поставить, и сад развести кроме яблоневого. Домой.

Глава одиннадцатая, про дорогу домой и преобразования в поселке.

Мы проезжали место нашего знакомства с гномами. Рядом, на заднем сидении, задрав ноги в добротных сапогах на патронные ящики, дрых один из них, Дарри. На переднем сидении находился братец, пьющий воду в данный момент. Два броневика заехали за обрыв, потом один выехал на склон и дал по рации добро на проезд. Это капитан и я настояли на необходимости боевого охранения, хотя бы подобия оного. Не сказать, что мы едем медленно, но колонна из более, чем сотни единиц техники, причем хорошо загруженной, была длинной и неуклюжей. Поэтому немного поменяли порядок движения. БРДМ-2 и БТР-40 с тремя пулеметами, установленными на все точки, ехали немного впереди. За ними ехали КамАЗы с пехотными Браунингами в кузовах, которые, несмотря на загрузку, все же представляли из себя силу. А замыкали колонну два ЗИЛа с ДШК, которые успел перебрать с сержантом капитан. Пулеметчики, правда, цеплялись, за все что могли, чтобы не вылететь из кузова. А я на своей пожарке с прицепом спокойно ехал посредине.

Проехав место лагеря, по набитой колее уже, двинулись в сторону пожарища на месте Курашей. При пересечении бродов возникли проблемы с ЗИЛами, которые пришлось глушить. Но приспособились, закрывая воздушный фильтр и прочие слабые места пластиковыми пакетами из-под мусора. При въезде в Мокрые Кураши, точнее, то, что от них осталось, Дарри попросил остановить колонну, или, как он сказал, караван.

— Тут, наверное, правильней конвой. Палыч, давай остановимся ненадолго. Гномы просят. — Учитывая, что Гунар спал на матрасах в прицепе рядом с двумя полутушами мяса, я сказал правду.

Колонна остановилась. Стали открываться двери и выпрыгивать мужики. Мы тоже вышли вслед за Дарри.

— И что? Для чего остановились? — К нам подошел Палыч и капитан. Мы с братом пожали плечами. Как рассказал Димка, Ильфине удалось уговорить мать поехать с ними ( Если во мне с Ильшатом кровников видеть будет, плохо!). И несколько семейств, все с детьми, поехали тоже. Но остались пятнадцать семейств, у которых были взрослые дети, и которым терять уже было нечего. А сейчас никого и ничего не видать, только остовы деревянных домов с печами и обгорелые стены каменных домов. Ни одной коровы или барашка, куриц и то нет. Жутко.

Дарри залез в пепелище, поворошил еще горячие угли и достал. Обугленный человечий череп. Молча, вышел к нам. Передал его Палычу.

— Я еще тогда, когда про отсутствие убитых сказали, удивился. Не бывает сожженных деревень без убитых. Никогда. Надо еще поглядеть. — Мы пошли искать в горячем пепле. То там, то тут молча, выносили останки. Права, немного.

— Будем надеяться, что остальные живы. Как думаешь, Любомир, кто? — Палыч повернулся ко мне. Я сидел с капитаном и братом и рассматривал следы копыт и сапог.

— Я же не Чингачкуг, который большой Змей. Или Чингачгук, как правильно? Всадники, много. Этот, как слез, так и стоял смотрел. Сапоги новые, похоже, вон какие подковки и гвозди четкие. Вон там следы шпилек и кроссовок, так что живые остались, по крайней мере, на тот момент. А на дороге асфальт. Ничего не углядишь, только унюхать. Там Мухтара надо. Поехали, Палыч, останки с собой заберем, в городе похороним. — Я встал и отряхнул о штаны руки. Опять всадники, опять нападение. Уж не старший ли ярл? — А пленные где, Палыч?

— Их полковник, монахи и Ложкин трясут. Все расскажут. Ты знаешь, монахи и мулла договорились о совместных службах в соборе. Мулла в пятницу, монахи в воскресенье. Вместе народ успокаивают, даже трапезничают вместе. Чудны дела Господни. — Палыч покачал головой.

— Это, хоть и странно, но здорово, но все же поехали домой. А прицеп с пивом где? — Я посмотрел на Димку.

— В тот раз выдернули. У гномов сердце не выдерживало разлуки с таким количеством божественного напитка! — Димка залез в переднюю дверь ГАЗона. Я сел за руль. Конвой двинулся.

Через три с половиной часа подъехали к окраинам Заречного. Явно были видны следы активного строительства, уже около километра стояла мощная стена из поставленных друг на друга железобетонных плит. Метра три высотой. Поверху в четыре ряда шла колючая проволока. Строились вышки. На высотках стояли Газели с пулеметами. Вроде всего два дня не были, а перемены видны. Нас встречал сам глава, облокотившись на крыло Ровера. В открытой дверце была видна Токаревская самозарядка.

Пожав нам руки, глава спросил:

— Все нормально? Потерь нет, вроде? — Вытер вспотевший лоб, устало вздохнул. — Мы здесь шуруем, снимаем все плиты ограждения в городе и окрестностях. Хорошо, предприятий много, хватит с запасом. И даже колючей проволоки на складе СельХозСнаба оказалось сто пятьдесят километров. В бухтах. Но вот со сварочным оборудованием туго, мало аппаратов на двести двадцать. А промышленные на триста восемьдесят. Но стараемся.

— Егорыч, в КамАЗах есть дизель-генераторы на триста восемьдесят вольт. Мощные, с танковыми двигателями. Так что надо ставить и вперед, с песнями. И солдаты с сержантом и капитаном еще пристали к нам, хорошие ребята. Капитан-то вчера еще, семья его уже здесь, а солдаты сегодня. Их тоже надо разместить и на довольствие поставить. Надо гарнизон постоянный бы сделать. Представь, они дракона завалили, по их заявлениям. Впрочем, башка у них в КамАЗе лежит, никак Артемыч ее не выторгует. Курсанты, их бы к своим отправить. Мы все отдохнем, и завтра тоже приступим. Ильшат вон мечтает снова поварить, в части резак у него отобрать невозможно было, лишь бы не таскать. А сегодня надо коллегиально вечером собраться и поговорить. Есть новости, похоже, я города наши другие видел. И с ярлом этим что-то надо делать. Хорошо? — Я зевнул. Все же двое суток почти не спал. И опять есть охота. Егорыч махнул нам рукой, и стал читать переданную ему охотоведом опись перевезенного имущества. Копия, заверенная хранителем и капитаном, лежала у меня в кармане. Похоже, мы с парнями разбогатели.

Когда по улицам проезжали броневики с пушками на прицепах, все бросали работу и что-то радостно орали. В городе на улицах женщины и старики махали руками, дети бежали и ехали на велосипедах за машинами. Очень приятно, знаете ли.

Показался дом. Едва я вылез, как мне на шею бросилась жена и стала обнимать-целовать. Хлопнул по спине отец, повисли дети. Все, и Арина с Леной тоже. Гномы солидно поздоровались с отцом и очень вежливо с женщинами. Лаял Цезарь, крутился под ногами кот, даже Жаба Клава сидела на крыльце и квакала. Краем глаза увидел, как Димку чмокнула в щеку Ильфина, и он по-хозяйски обнял ее за талию. Шустрые ребятки, молодцы.

Подошла бабуля Нюра. Рука у нее была на перевязи.

— Пока не стрелять мне, внучек. Какой-то нерв ущемила. — Она пошевелила пальцами руки, и недовольно поморщилась.

А потом опять началась суета с разгрузкой. Отец головой только покачал, когда увидел гору оружия. Увидев металлический сайдинг с утеплителем, показал большой палец. Сняли, разрубили и уложили в морозильную камеру мясо. Я увидел там еще куски, явно лошадиного происхождения. Нормально, килограмм триста мяса. Жить и есть можно.

Гномы сгрузили мне свои РП-46. На мой недоуменный взгляд они сказали, что это оружие они взяли у моего Рода на время.

— Ладно, эти два главе передам в арсенал. А поесть есть что? Хотя бы перекусить? А то кишка кишке бьет по башке. — Я умоляюще посмотрел на жену. Она улыбнулась (у меня сердце замерло) и сказала, что нирвак для плова уже готов, рис отец в него уже положил и через двадцать минут можно кушать. И пошла с Ильфиной собирать на стол. Подошли сестры-блондинки, с ними прапор Антон и стали помогать. Было шумно и весело. Из большущего казана с пловом доносился умопомрачительный запах, заставляющий сглатывать слюну. А когда подошли еще гномы, стало очень шумно. Они принесли с собой несколько упаковок пива, кружки ( им глава выдал для пользования из пивбара), прям пикник. Начало темнеть, когда я отвалился от стола. Рядышком сидела жена и о чем-то говорила с Ольгой. Марина и Ильфина о чем-то спорили с гномом.

Прислушавшись, с удивлением обнаружил спор о драгоценных камнях, точнее, бриллиантах и способах их огранки. Молчаливый Гунар в спорах не участвовал, а поглощал гору риса с мясом, запивая невесть какой кружкой пива.

— Алиса, мне к главе на часок надо, доложиться. Не беспокойся, ладно? — Я встал из-за стола. Димка подошел к своей подружке и прошептал ей что-то на ухо. Отец кивнул нам головой и снова углубился в разговор со старейшиной и прапором.

Распустив на пару отверстий пояс с пистолетами, пошел к машинам. Рядом с ГАЗовскими стояли две Нивы-Шевролета и Фиатик. Во всех машинах почему-то ключи торчали в замках зажигания. Подошел Вадим, показал на Фиат.

— Давай на этой. Все ж дизель, не бензиновая. — Димка хлопнул себя по лбу и достал еще один узел. — На, твоя доля за перстни. Одрин их осмотрел, дал на полста марок меньше, чем говорил Дарри. Мы полтинник отложили на нужды нашего отряда ( какого отряда?), остальные разделили. Тут твои двести марок.

Да уж, уже отряд объявился. Без меня -меня женили. Потом разберемся, что и как. Но сейчас можно отдохнуть от суеты и заняться городом и домом, хоть сколько-нибудь. Надо навес делать, чтобы машины часть на чурбаки поставить. А еще лучше, амбар. Но сначала дом, нужен брус. Сделать два этажа, нижний бойлерную и водохранилище, верхний жилой. Потом обшить дом, на чердаке складировать оружие и устроить, на всякий случай, пару ДЗОТов. Рядом с домом.

А раз отряд есть, вытрясу с главы по одному броневичку и ДШК с Браунингом на технику. Или лучше что-нибудь однотипное, чтобы боеприпасы не дробить. А пожарку надо главе сменять для себя на что-нибудь. Вещь для города необходимая, ведь пожарная часть в том мире осталась. Только СиБишку сниму.

— Садись за руль, я как танк наелся, дышать через раз могу. Поехали в Соцзащиту, там должны собраться. — Я уселся на переднее сидение. Хорошая машинка, а почему одна? Нивы то две. — Дим, а почему Фиат один? А?

— Константин Егорыч попросил несколько штук на Скорую Помощь. Газели есть, но они все бензиновые, а его маловато, зато соляры на всех заправках набралось море. Скоро бензиновый голод начнется, если горючее не найдем. Кстати, жди предложения возглавить отряд на постоянной основе. И еще Егорыч сказал, чтобы мы с тобой подумали, что нам надо. За эту поездку, ведь он нас забыл в список включить на дома. Хорошо, ты Алису отправил за помещением для фирмы. Я там девушек поселил, баб Нюру, гномы поставили палатки свои, но на нашей земле. Они и фургоны вытащили, за КамАЗы их прицепили. Я думал, развалятся, но крепко их сделали. А мать Ильфины поселилась подальше, с дочерью вообще почти не говорит. Ильфина хочет (только не смейся!) поскорее свадьбу со мной сыграть, тогда будешь родственником, и кровная месть невозможна. — За разговорами мы подъехали к бывшей Алисиной конторе. — Кстати, Люб, на всякий случай. Не поминай про дочь главы, Лизу. Она сейчас с Марией жить стала, лесбийской семьей, как они сказали. Мол, мужчины их в сексуальном плане больше не интересуют. Егорыч начал было орать, так они ему заявили, что не нарушают установленных законов города. Мол, они никому не мешают, а чем они ночью занимаются, никого не должно волновать.

— Дим, ты думаешь, мне кроме девчонок, которым досталось и крышу маленько снесло, думать больше не о чем? Ладно, учту. Пошли, похоже, уже собрались. — Я вытащил пулеметы. Ленты, правда, себе оставил все четыре, пригодятся, не дай Бог. Вадим захлопнул дверцу, поправил кобуру с Кольтом (пижон), взял один пулемет, и мы вошли в контору. Поднялись на второй этаж, поставили пулеметы возле стола секретарши и вошли в дверь.

Там уже сидели за столом Ложкин, полковник Евсеев, мулла Хусан, брат Михаил, Палыч, капитан Янаев, врач Гайсин. Во главе стола сидел глава.

Поздоровавшись и извинившись за опоздание, мы уселись на указанные места. Забежал Ильнур, сел с ноутбуком за соседний столик. Глава встал.

— Добрый вечер еще разок. Я собрал всех тех, кто доказал свою способность мыслить и действовать в современных условиях. И думаю, что этот состав, скорее всего, станет постоянным. У нас в городе много хороших и умных людей, но мы умеем мыслить немного быстрей и рациональней. Сейчас не имеют значения старые связи, заслуги, и прочие атрибуты прошлой жизни. Не сомневаюсь, что как только мы немного благоустроимся, начнутся новые подковерные игры. Но это будет еще нескоро. Поэтому (Ильнур, пиши!) назначаю постоянный совет нашего города.

1) Я, как глава города Зареченского.

2) Становой пристав Ложкин, начальник полиции города и уезда.

3)Военком полковник Евсеев.

4)Начальник медицинской службы уезда Гайсин.

5) Мулла Хусан и брат Михаил, вы священнослужители самых распространенных конфессий нашего мира и представители по контактам с священнослужителями этого мира. Тут Богов много, по словам гномов и пленных, и они даже иногда являт себя миру.

6) Вадим Башенный, зам по науке и магии, готовьтесь изучать и то и другое.

7) Капитан Янаев, начальник Артиллерии города. Будем надеяться, что сможем добыть и более серьезные орудия, хотя и эти очень радуют. Население заметно успокоилось, увидев бронетехнику и пушки.

8) Ну и последний в списке. Но очень важный пост. Любомир Башенный, командир экспедиционной разведки города.

Так, товарищи, официальная часть закончилась, давай, Любомир, что ты нам хотел сказать? — глава сел.

Все же старый политик, все как по нотам обставил. Нормально, хаоса в городе нет, управление налажено, у людей появилась надежда и уверенность. Вот так бы в старом мире руководство работало. Да…

— Во-первых, похоже, я видел города на том берегу Реки.

Во-вторых, нам необходимо строить береговые укрепления, хотя бы форт, для контроля за водным пространством.

И в-третьих, нам необходимо что-то делать с этими местными дворянами. Я уверен, что Мокрые Кураши сожгли солдаты ярла Ингхейла-старшего, просто рядом нет больше обнаруженных воинских формирований. Ждать, когда он нападет на нас, недопустимо. Он не станет нападать на укрепления, но вот подкараулить во время уборочной кампании вполне способен. Пока все, остальное после опроса пленных. — Я сел.

— Это все слишком обще. Давай о городах. — Егорыч заинтересованно подался вперед. Да и остальные заинтересовались.

— Когда сидел на трубе в войсковой части, видел похожие на электрические сполохи или зарницы с той стороны Реки, в двух местах. Очень далеко, конечно, даже с трубы того берега практически не видно. Очень широкая Река, километров семьдесят, не знаю. Надо посчитать, на какую дальность горизонт изгибается с пятидесяти метров. Но без транспорта, на котором можно уверенно пересечь Реку, пока можно и не думать о походе туда. Вообще, мелькнула тут одна идея. Надо сделать что-то вроде воздушного шара, поднять с кабелем антенны повыше, метров на триста-четыреста, и попробовать связаться на УКВ. Если метров с трехсот с берега попробуем, намного дальность передачи и приема должна увеличиться. Если там сидят, как у нас, постоянно на станции связисты, должны услышать. Вторая зарница, тем более, была в нашей стороне, точнее, напротив нас.

А насчет береговых укреплений, так, опять же с трубы, я видел корабль. Парусный, объемный, на ушкуй похож, или ладью старорусскую. По рассказу Дарри, на Реке вполне развито речное судоходство, и здесь вполне вероятно пиратство. Если нападут неожиданно, скорей всего, отобьемся, но не без потерь. А если установим пару-тройку пушек, тяжелые пулеметы, то ихние ладьи порубим в капусту. Без особых проблем.

С ярлом тоже надо что-то делать. Но без разведки никак. Нужно узнать подходы, какой замок, еще многое. Леонид вон, пленных допрашивал, пусть расскажет, что узнал. — Я сел на стул. Мы, как в армии, при докладе вставали. И глава вставал, когда к нам обращался. Уже на какой-то ритуал похоже.

— Пленные солдаты — ратники ярла Ингхейла, бывшего подданного Вирацкого барона. Но ярл женился на какой-то здешней дворянке, сумел перерезать ее младших братьев и отца, совершив переворот, и встать на место правителя. У него под рукой большие и обширные земли к юго-востоку от нас на этом берегу. Как сказали пленные, войско ярла состоит, на данный момент, из шести полных копий конных лучников, это не менее шестидесяти человек. Так же ярлу присягнули и получили земли в ленное владение шестеро рыцарей с пятнадцатью тяжелыми латными всадниками-копейщиками у каждого. Каждый рыцарь имеет по укрепленному небольшому замку. Рыцарь контролирует ленный уезд, собирает дань и следит за порядком. Еще пятеро так называемых детей боярских. Это родственники ярла и его супруги, которые служат ему. С каждым по пятьдесят пехотинцев-алебардщиков. Ярл, как Любомир правильно заметил, представляет серьезную военную угрозу даже с нашим, более современным оружием, поскольку у него большое, сплоченное и опытное и немалое воинство. То, что Любомиру удалось так легко одержать победу — большая удача. Да, совсем забыл, у ярла еще пятеро магов, если считать с подмастерьями. И есть порт небольшой с тремя стругами. Там еще полсотни так называемой судовой рати. Ярл владеет большим и мощно укрепленным замком. Внутри на площадках стоят шесть катапульт, на стенах станковые самострелы с дальностью стрельбы около шестисот шагов. На стрелы и камни могут накладываться заклятия. Схема подхода к замку и место его расположения имеется. — Леонид сел.

— Лень, ты им иголки под ногти совал, что ли? Уж больно все подробно выяснено? — Поинтересовался глава. — Это хорошо, что мы имеем представление о противнике. Товарищ полковник, Борис Федорыч, как думаете, получиться взять замок и порт? Но без потерь с нашей стороны. Все же Любомир с товарищами показал, что это возможно. Переговорите с гномами с Любомиром, у них тоже счеты с этим ярлом должны быть. Кстати, Любомир, твоего мага пристроили в больницу. Анвар Рашидович, как, толк от него есть? И что с солдатом, у которого ампутировали ногу?

— Как сказал старейшина Одрин, увидев его серебряную звезду с золотыми лучами, это сильный маг. Но после «Внутренного Щита» он еще не восстановился окончательно. Как врач он неплохо разбирается в анатомии и болезнях. По его словам, здесь лечатся практически все онкологические заболевания, не бывает эпидемий. Сращивают переломы и залечивают раны мягких тканей практически за неделю-другую.

Раненный солдат в неплохом состоянии, ампутация проведена успешно, и относительно грамотно. Нам повезло, что сразу восемнадцать человек, имеющих начальное медицинское образование, присоединились к нам. — Врач сел.

— Хорошо. Любомир, тебе и Ильшату, капитан, вам и солдатам, Анвар Рашидович, трем курсантам тоже — завтра отдыхать, полный день. Вадим, Сергей Палыч, каравану отдыхать до обеда. На сегодня все, спокойной ночи, товарищи. Любомир, Вадим, не забудьте о личном вознаграждении, в умеренных дозах, естественно.

Ильнур, организуй выдачу каждому взрослому мужчине СВТ-40, как штатное оружие. Каждой женщине по карабину, на семью еще один карабин. По полсотне патронов в руки. Завтра утром в 11-00 отчитаешься. Ночью стучи, но раздай. Возьмешь в помощницы женщин из отделов, нечего им сидеть, юбки протирать. Ясно? Пистолеты будем продавать в личное владение через оружейный магазин. До свидания, товарищи. — Глава не выдержал и зевнул. Мы пошли к выходу. Меня тоже клонило в сон со страшной силой.

Выйдя на улицу, вздохнул полной грудью свежий воздух. Уже полностью стемнело, с крыльца конторы была видно бесконечная водная гладь Реки, в которой отражались бесчисленные звезды, ущербный полумесяц Луны и уходящая комета. Вадим завел Фиат и отвлек меня от прекрасного. Пора и баиньки. На границе городка резали темень лучи прожекторов.

Глава двенадцатая. Иногда и утро бывает добрым.

Я проснулся от голосов во дворе. Жена доказывала кому-то, что у нас навалом оружия, и будить меня из-за еще одной винтовки не будет. Женский голос убеждал ее в обратном. Поглядев на настенные часы, увидел, что время подбирается уже к десяти часам утра. Хорошо придавил, аж плечо отлежал. Спор продолжался. Мне, в конце концов, надоело его слушать, я встал, натянул шорты и вышел на улицу.

На крыльце жена и одна из чиновниц администрации замолчали и уставились на меня. На улице стоял китайский грузовичок, в котором зевал водитель.

— Доброе утро. О чем так увлеченно спорим? — Я от души зевнул. Все же переспал. Теперь с пару часов как мешком ошарашенный ходить буду.

— Да вот, всучивают нам еще винтовки и карабины, а у нас их и так полно! — Возмущению жены не было предела. — И так весь дом оружием забит!

— По распоряжению главы всем мужчинам и женщинам необходимо получить оружие. У нас, тут враги есть, понимаете! — Чиновница тоже возмущена до предела. Еще бы, в кои веки не взятки брать за пустяковые бумажки, а работать нормально заставили, а тут еще не слушаются.

Забрав самозарядку и два карабина, пересчитав патроны и расписавшись в журнале напротив номеров оружия, решил на самом беле навести порядок. Да и автоматы, АК-104 и АК-74, с Бенелей почистить надо. Но сначала позавтракать. А пулеметы уж вечером, и не одним. На самом деле, набрал оружия. Но пополнять, может, и сыну неоткуда будет. Так что пусть лежит.

Надо сказать, что меню здорово изменилось. Уже съели все колбасы, сосиски, и прочие мясные полуфабрикаты. Практически исчезли с прилавков и всякие конфеты, печеньки, тортики. Вообще, сейчас торговля, можно сказать, свернулась почти полностью. Поступлений нет, старые запасы проелись. То, что решили пока сохранить рубль, практически не помогло. Напечатанные в ЦентроБанке купюры стремительно обесценились. Шел в основном меновой процесс, но и тот был в зачаточном состоянии. Не было у населения достаточно имущества и материалов, чтобы их менять. Город стремительно скатывался к натуральному хозяйству. Одна надежда, что с уборкой зерновых останутся излишки, и что найдем, кому эти излишки реализовать.

Итак, я решил позавтракать. Достал из морозилки кусок свинины пожирней, нарезал и бросил на сковороду. Порезал туда же луковицу. Залил яйцами. Мы кур не держали до этой катастрофы, но от соседей остались и куры, и пара цесарок. Крайне бестолковые и шумливые птицы эти цесарки, кстати. Итак, залил два куриных и оставшееся утиное яйцо на сковородку. Тонкие кровяные черточки показывали, что петух и селезень не зря зерно едят. Достал из хлебницы пару жареных лепешек. С хлебом пока были так же проблемы. Пекарня не работала, поскольку не было электроэнергии в промышленных масштабах. Поставил чайник. Зашла жена, спросила, почему ее не подождал. Мол, поскольку она сейчас не работает, то вполне могла сготовить. Чмокнув ее, несмотря на сопротивление, в носик, поставил сковороду на доску и, прям с горячей сковородки, начал есть яичницу. Люблю так, горячую, со шкворчащими кусочками мяса и сала. Супруга уселась напротив, подперев кулачком щеку.

— Как ты думаешь, что дальше будет, война? — Я чуть не поперхнулся. Ну и застольный вопрос.

— С кем? Какая? С чего взяла? — Я откашлялся.

— Ну, у вас же было столкновение с какими-то рыцарями. Ты мне вон целый кошель разных монет дал. И винтовки не просто так ведь раздают, раньше такого никогда не было. Знаешь, как мне страшно? И не только мне. Вы, мужики, заняты, кто строит до темна, кто в дозорах, ты вон в экспедициях пропадаешь. Отец твой сейчас с дежурства придет, ночью пенсионеры взялись дежурить. Мол, у нас итак бессонница. Ходят по поселку, порядок блюдут. К ним даже молодежь сейчас боится лезть, они одному из травматики шибанули в колено, а глава ему еще месяц определил из больницы горшки носить. К нему Ложкин на первый день Сему приставил, для пущего спокойствия. А Сема человек простой, калечить не велено, но порядок нужен. Сказали ему обеспечь, но не изувечь, так он кнут дедов взял, как вздул бузотера, когда тот первую утку отказался выносить. Теперь Брюквин как шелковый ходит, и дружки его на стройке пашут, как проклятые.

Знаешь, Егорыч пообещал запустить пекарню, вы же дизель привезли, его мощности как раз на печи хватает и месилки. Будут на три часа подключать, со свежим хлебом будем. — А вот это хорошая новость. Очень. Свежий хлеб — он всему голова, не зря говорят.

Закончив завтракать, пошел наводить порядок в кладовке, которую превратил в оружейку. Вынес из нее все лишнее, оставил только оружие. Навворачивал в стену вешалок, на которые навешал ружья. Сделал из досок пирамиду, в которую составил автоматы, ротные пулеметы и часть винтовок. Отдельно в ящик положил по одному образцу, вдруг со временем получиться промышленность возродить. У нас в городке только больше полусотни станков всяких-разных, если с привезенными считать. Правда, для производства необходимы специализированные станки, для некоторых видов деталей, тех же стволов, но это дело неспешное. Уложил ящики с патронами, гранатами. Отдельно положил банки с запалами. На самодельный стеллаж уложил СГМ, СГМБ и Браунинг. Поставил в угол стволы от ПТРС, под поторые подстелил войлок, на стеллаж положил приклады. Все со временем может пригодиться.

Пришел с дежурства отец. Хоть и бодриться, но видно, как устал. Позавтракал слегка и пошел спать. А я пошел заводить свой Егерь, решил прокатиться по поселку. В этот момент прибежали наши и соседские дети, в темпе съели лепешки с сахаром и убежали. Дети, они скучать не любят. Пропал интернет, нет телевидения, взрослые редко включают генераторы, так находят другие развлечения. С площадок волейбольных, футбольных, их сейчас за ухи не утащишь. Нашлись и теннисные столы, вокруг которых выстраивались очереди. Наставники из Центра детского творчества устраивали импровизированные концерты прям на строительных площадках во время обеденного перерыва. А начатые в школе уроки баб Нюры об основах стрелкового искусства, они вообще огромной популярностью пользовались. Ей, кстати, глава свою винтовку подарил, Сако-75, калибра 6, 5 мм. Винтовка очень тяжелая и дальнобойная, для варминтинга. Это когда богатеи соревнуются ( соревновались, точнее), в стрельбе по сусликам с чудовищных дистанций. А отдача, по словам Егорыча, почти не чувствуется из-за веса.

Приехал Димка с Ильфиной на своем Фиате, поздоровались, и укатили в свой офис. Димкина подружка тоже оказалась физиком, а Марина и Ольга учились на АСУ. Все девушки оказались одногодками, и приблизительно одного положения, из очень небедных семейств. Они все недоучились один курс, правда. Сейчас они собирают все, какие можно компьютеры и скачивают информацию. Некоторую сразу перепечатывают, как, например, мою коллекцию наставлений по стрелковому делу. А привезенная из части Техническая Энциклопедия выпуска тридцатых годов, вообще оказалась на вес золота. Там столько забытых напрочь технологий оказалось. Даже чертежи паровой машины и трансмиссии для цехов. Будем как в войну, станки паром крутить.

Я выехал за город. На сидении уже привычно лежали ружье и автомат. А вот СВТ-40, закрепленная на потолке — это нечто новенькое. В бардачке лежали снаряженные магазины. Поездив с час, наконец, нашел главу. Вокруг городка вырастала стена с башенками и ДОТами, вмонтированными в стену. ДОТы были выложены из бетонных блоков. Вышки и башенки давали возможность осмотра и обстрела всего периметра. На трех входящих в город главных дорогах строились ворота и КПП. Если честно, даже не верилось, что люди могут работать с таким энтузиазмом.

Глава нашелся в городе, где размечали место форта. Четыре сорокопятки и столько же ДШК уже контролировали водное пространство с земляных укреплений. Егорыч и капитан о чем-то спорили, а полковник изучал чертежи. Увидев меня, глава замахал рукой.

— Любомир, ты во флоте служил, комендором. Как думаешь, хватит нам четырех пушек? — Глава раздраженно посмотрел на полковника. — А то снарядов мало, Экономить надо.

— Да хватит, если против пиратов. А вместо ДШК надо поставить корабельные Браунинги с водяным охлаждением. И кстати, надо хоть три-четыре точки сделать с возможностью ПВО. А то дракон налетит, а стукнуть его нечем. — Вот ведь напасть, против драконов приходится огневые точки делать. Впрочем, многое, что впервые приходится делать. — Но нужно выставить надувные отражатели на дистанцию, заранее измеренную и пристрелять орудия. Хоть по старой лодке. А то потом лишние снаряды тратить будем. И пулеметы тоже. Хотя бы по сотне выстрелов из пулеметов, по три-четыре из орудий. Гильзы, кстати, выбрасывать не надо, попробуем переснарядить. И постоянно держать смену комендоров в башне.

— Ага, понятно, товарищ полковник. Против пиратов достаточно, и точка. А если наш какой-корабль придет, то мы ему только рады будем…

— Корабль, корабль! Константин Егорыч, корабль на связь вышел, к нам идет! — К нам бежал мальчишка из радиорубки.

Мы подпрыгнули. Егорыч побежал за пацаном, капитан к пушкам, полковник к пулеметам, а я залез в Егерь, и поехал за бегущим главой.

— Егорыч, садись. Малай, и ты залазь. Господин глава, ты знаешь, почему генералы, а так же главы, президенты и прочие бегают только в спортзале? А? — Шучу, а у самого аж, поджилки от нетерпения подрагивают.

— Знаю, можешь не продолжать. Просто неожиданно, и этот мелкий орет. — Приехали, около радиостанции во дворе военкомата уже толпились люди.

— Так, товарищи, пожалуйста, разойдитесь. Мужчины, вам бы не помешало взять на всякий случай оружие. Хотя подождите, сейчас все выясню и выйду, объявлю. — Ничего глава на самотек не пускает. Впрочем, в его ситуации это очень правильно. И то, что он всегда при оружии, тоже. Впрочем, у меня в семье никто из взрослых не ходит хотя бы без пистолета. Сам два таскаю, как ганфайтер. Да еще с Вадимом моду взяли с первых дней пневматические копии в кобуру — и на скорость выхватывание и наведение на цель. Недавно стрелять начали шариками на вскидку. Тренирует все равно. Тем более, что по массе и габаритам пистолеты очень похожи.

Пригнувшись, залезли в кабину, радист перестукивался морзянкой. Увидев нас, кивнул, что-то отстучал и снял наушники.

— Константин Егорыч, к нам круизер идет. Его речник тащит, От-2461. «Михаил Кутузов», 210 человек туристов, шесть десятков команды. Еще на буксире команда. На круизере винты погнуло при катастрофе, шли по течению, восемнадцать человек потеряли от каких-то тварей. Скоро подойти должны, они километрах в двадцати. — Радист вытер лоб, и снова надел наушники. Интересно, а что, голосовой связи нет? Но это потом. Мы выскочили на улицу.

— Что делать? А, Люб? — Глава задумчиво посмотрел на небо. Небо, кстати, хмурилось. Как бы грозы не было.

Надо причальные тумбы готовить. Вызывай молот, нужно пару хороших свай забить там, где у берега сразу глубина начинается, и сходни нужны помощней, чтобы люди в воду не падали. А то еще щуку накормим, хозяйку-то. Ее вроде еще видели?

— Ага, вчера. Тумбы, говоришь, сваю. Бетонные пасынки пойдут? Ильнур, иди сюда! Бегом к Рифкату Галиевичу. Немедленно молот на берег, и штук пять пасынков покрепче и подлинней подобрать. Любомир, поехали на берег, к комендорам. Товарищи, кто не занят, прошу прийти на берег. Возможно, пассажирам теплохода потребуется помощь. — Глава залез в кабину Егеря. Я завел машину, и мы потихоньку поехали. Ну не получается по таким колдоебинам быстрее. Выехали на улицу поцелее, и переключившись на третью, поехали поскорей. У нас в городе после этой катастрофы, после того, как произошли три аварии с человеческими жертвами, установили максимальную скорость в тридцать километров. И набили морды пятерым крутым ездокам так, что неделю отлеживались. И знаки на каждой улице стояли, запрещающие езду с превышением. И правильно, хоть за детей спокойней.

На набережную молот пришел через полчаса, с ним КамАЗ с пасынками. Еще через полтора часа пять тумб были готовы. Не тридцать третий причал во Владивостоке, но неплохо. Плотники заканчивали собирать из бруса и сороковки сходни, стоял кран для того, чтобы ее установить. Самые нетерпеливые залезли на кабины машин и выглядывали в бинокли.

— Посты хоть не разбежались на гостей глядеть? — Недовольно спросил военком.

— Федорыч, не бойся. Хоть Устав гарнизонной и караульной службы не учили, но все на месте. Как там, Игорь? — Глава спросил молодого паренька, смотрящего в бинокль.

— Идут, Константин Егорыч. Буксир и теплоход. Большой такой, палуб много. — Да уж, если золотая молодежь, то на кой они нам? Впрочем, как генофонд сойдут, по крайней мере, ха! Я подошел к своим. Весь городок собрался, и все с оружием. Неделю назад такое представить невозможно было, а сейчас как данность, уже привыкли. Но все же хорошее утро, еще наши нашлись.

Рядом с моими стояли гномы, которые помогали при строительстве стен. Я подошел к Дарри.

— Привет, куда пропали? — Я поздоровался с ним за руку. Мощная ручища, в мозолях. Их намного больше, чем у меня, мозолей-то. Я-то стараюсь следить за руками, кремом мажу, которым жена пяточки мажет, чтобы мозоли размягчить.

— Да вот вашим стену помогали поднимать, считай, уже закончили. А тут как-то все узнали, что к вам корабль идет, и все сюда рванули. Ну и мы тоже. — Дарри поглядел в сторону появившегося на горизонте теплохода.

Я подошел к жене и детям, просто обнял и стоял. Зачем говорить, когда и без слов хорошо?

Подъехал доктор на Фиате с Красным Крестом. Вышел и направился к бегающему и раздающему ЦУ Егорычу.

Сейчас теплоход был виден и нам. Его, пыхтя, тащил маленький по сравнению с ним буксир. Минут через двадцать теплоход подошел на бросок линя. В нашу сторону полетел обмотанный бечевой груз бросательного конца. Я подхватил его и потащил линек. Шедший за ним проводник подхватил еще один мужик, Музафар, который тоже служил в ВМФ. Так, потихоньку, с помощью гномов, мы вытащили и закрепили на вбитых сваях три швартова. На теплоходе обтянулись и пошли к земляному пирсу. Скоро с помощью крана положили широкую трех метровую сходню, смяв леерное ограждение.

На теплоходе, кстати, паникой и не пахло, хотя пассажиры были в основном очень молодые, лет двадцати-двадцатипяти, люди. Были и дети, но немного. По сходне сошел офицер.

— Здравствуйте, я третий помощник Збруев. С кем имею честь разговаривать? — Молодой офицер вежливо козырнул.

— Я глава города Зареченский. Очень рады видеть вас в добром здравии и у себя в гостях. — Глава пожал руку офицеру. Минут пять шли уверения во взаимном уважении, потом спустился капитан — важный такой. В конце концов, вниз пошли пассажиры. Здесь их принимал наш врач с начмедом теплохода, мерил температуру и отпускал. А затем их принимали в объятия совсем незнакомые им, но счастливые видеть хоть кого-то из своего мира люди.

Вскоре теплоход опустел, оставив на борту только дежурную смену. Пассажиров повезли на автобусах в общественную баню. Ее перед самой Катастрофой отремонтировал частник, и выглядела она не хуже турецких бань. Потом предстояла культурная программа, в исходе которой я не сомневался. Но у меня хватает дел и без большой пьянки.

Самое интересное, что люди самодисциплинировались. Прошедшие бедствия, массовые похороны, явления нечисти, драконы, враги в виде агрессивных аборигенов заставили людей серьезно относиться к собственной безопасности. Патрули, наряды не только не бузили и не возражали против назначений, но даже не пили в преддверии дежурства. И это в Среднем Поволжье, где большинство жителей выпить не дураки.

Я сидел на бампере Егеря, и смотрел на Реку. Импровизированный пирс давно опустел, люди разошлись и разъехались, жену с детьми отправил домой и только я остался, да смена на пулеметах. Пушки, пока не пристреляли, решили не трогать. На кораблях сидели с удочками матросы, таская хороших сорожек. Я крикнул им, чтобы были по осторожней, а то щука ими поужинает. День уже начинал клониться к вечеру. Солнце бликовало на стволах маленьких пушек. А ведь у нас напротив Вечного Огня, который, правда, потух, еще стоят, две ЗиС-3. Без затворов, систем наведения и прицеливания конечно, но ведь можно попробовать что-то сделать. Ведь стволы-то целы, и накатники тоже, вроде. Правда, снарядов нет совсем.

Сзади послышалось покашливание. Я уже давно чуял направленные на меня взгляды, но не шевелился. Сзади ко мне подошел глава с капитаном теплохода и капитан буксира.

— Любомир, это капитан «Михаила Кутузова» Верешагин Николай Петрович, а это капитан буксира Тимурханов Аскарбек Мавлюдович. Аскарбек Мавлюдович хочет переночевать и просит, если можно, поделиться оружием. Они домой собрались, хотя не знают даже, где он сейчас. — Глава поводил бровями. Мы все в поселке знали, что это знак недовольства.

— Любомир, комэск. Очень приятно познакомиться. А почему вы хотите уйти, ведь здесь все же город, люди? — Я пожал руки капитанам.

— У меня семья в Елабуге, и у парней тоже. Весь наш экипаж оттуда. Мы пришвартовали баржи после цунами за уцелевший бакен, недалеко отсюда, и пошли домой. Но встретили «Кутузова», он без хода совсем. Вверх такую махину мы бы далеко не подняли, вот пошли вниз по течению. Попробовали связаться морзянкой по всем волнам и диапазонам, нашли вас на УКВ. А сейчас хотели бы собраться домой, да ваш глава отговаривает. — Невысокий, похожий то ли на казаха, то ли на каракалпака мужчина, тем не менее, очень чисто говорящий по-русски, был преисполнен решимости.

— Вы говорите, баржи с лесом недалеко? А пригнать их сюда можно? А мы вам пулемет и винтовки, только не самозарядки, извините. И гранат с десяток. И даже грузовичок небольшой можно, ГАЗельку. Ведь до Елабуги пехом придется добираться из Челнов, от нее до Камы километров двадцать. — Зря глава хмуриться, это их дело, где жить, а вот баржи и сами пригодятся, и лес на них. Особенно баржи.

— Послушайте, этого за рейс маловато будет. Там ведь две баржи лиственниц, и каких! Отборных! А вы винтовочки, давайте посерьезней. А ГАЗель, это хорошо, даже не думали пока про это. — Тимурханов явно приготовился торговаться.

— Почему какие-то? — Включился в торг глава. — Новые карабины Мосина, и пулемет новый. Модели просто старые. И патроны дадим. И гранат, можно и пару десятков. Сейчас оружие главнее, чем горючее!

— А горючего вам хватит? Учтите, после этого всего миры перепутались. Мы по дороге такую чехарду наблюдали. То наш кусок, то их. Мы вам можем плавучую цистерну сварить. Возьмем кусок трубы диаметром тысяча двести миллиметров, заварим с торцов. Сделаем горловину, сливной кран, обварим парой труб с боков, миллиметров триста диаметром, и концы у них сварим наподобие носа. У меня рядом с домом валяются метров восемь, объем с кубов девять-десять получится получиться. И вернуться хватит, если что. Как раз, пока за баржами ходите, сделаем. — Капитан буксира задумался.

— С ними еще восемь моих парней хотят, они тоже с Елабуги и Набережных Челнов. И они нам здорово помогли, поэтому насчет горючего — не вопрос. Зальем всю вашу цистерну. А мы из Ульяновска, то есть Симбирска и Самары. Нас то, «Кутузов», прихватило под Чистополем, как мотануло волной, мы меж винтами бакен пропустили, аж гребные валы погнуло. И пронесло нас сускорением, по прикидкам, до того места, где должен был быть Ульяновск. Да с каким, я читал, что скорость цунами до пятисот километров в час, так нас не намного медленней, несло, хорошо, что вместе с водой. Не разрушило корабль. А там огромное болото, и туман какой-то нехороший. Первых людей там и потеряли, на борт зубастые жабы поднялись, и девять человек разорвали. Самое обидное, что они ушли просто потому, что наелись. И мы по течению так и тащились почти до этого места. Туман и болото за Самарой кончились. А потом еще людей потеряли. Шестеро жизнь самоубийством покончили, еще несколько просто пропали без вести. А в двухстах семидесяти километрах, вверх по течению нас буксир подобрал, и потащил вниз. Вверх бы он нашу громадину далеко не уволок. И вот мы здесь. Так что я от имени своих людей прошу, помогите с оружием парням. Мы горючее отдадим, сколько надо. До Елабуги далеко. Я больше тысячи четырехсот километром намерил. Сами посчитайте, шесть суток со скоростью течения, шесть километров в час, и еще день за буксиром. А еще от Чистополя до Ульяновска больше двухсот километров. Что-то очень все вытянулось. — Капитан снял фуражку и вытер лоб. И мы увидели совершенно седую голову у не очень старого мужчины.

— Ладно, давайте с баржами решим, а там и оружием, и горючим поможем. И даже продовольствием, но просто крупами и картофелем. У нас голода не предвидеться, слава всем Богам, но вот разнообразия нет. Натуральное хозяйство, что хотите. А сейчас приглашаю вас на совет, товарищи капитаны, и вы нам расскажете, что видели, и послушаете монахов и муллу. Они обобщенный доклад сделают по итогам допросов пленных солдат, опросов гномов и мага-лекаря. — Глава распахнул перед ними заднюю дверь моего Егеря, а сам сел на первую.

На совете.

— Итак, товарищи, можно сказать, что нам просто повезло с пассажирами круизного лайнера. Ими оказались молодые специалисты с семьями и просто одни, из Подмосковья, Владимирской и Тульских областей. В основном из предприятий оборонного комплекса, таких как Завод имени Дягтерева, Тульский Оружейный Завод, Тульский Патронный Завод, предприятий Королева, Жуковского и других. Таким образом, мы имеем огромный кадровый потенциал, который может позволить нам попробовать запустить хоть какие-то производства. Плюс опытный экипаж под руководством капитана Верещагина. — Глава сел.

— Ну, не надо преувеличивать. Да, мы в основном молодые инженеры и конструкторы, но большинство из нас только начали работать. У многих это первый отпуск. И тех. документации нет, она же секретна в основной своей части. Ну, на ноутбуках есть у многих еще институтские проекты, просто разные статьи и файлы. А так ничего серьезного. — Молодой, но уже не очень, лет двадцати восьми-тридцати, парень с аккуратной шкиперской бородкой поправил пенснэ. — Мы все просто по программе отдыха молодежи попали на этот корабль, следующей сменой должны были рабочие идти с предприятий Центрального региона. И не один этот, почти все теплоходы Волжско-Камского бассейна задействованы на два месяца.

— Это как раз ничего, если решите у нас остаться. Будете работать в нашем, только что, правда, созданном, научном центре. Его возглавит мой зам по науке, Вадим Башенный. Но учтите, у нас сейчас то ли кибуц, то ли комунна, не разбери поймешь что. Так что вполне возможны авралы, когда надо будет работать руками и лопатой. И в наряды ополченческие ходить будете. Винтовки получите и карабины. А то смотреть на вас безоружных тошно. — Глава сел.

— Извините, а почему у вас все поголовно вооружены? Это ведь противоречит Российскому законодательству. И с попустительства главы администрации. — Это еще один из плывунов, какой-то активист молодежного движения. — Как вы это объясните Москве? Там ведь вас всех по головке не погладят!

— Простите, вас эта неделя ничему не научила, что ли? Не у вас товарищей жабы ели? И вы даже топорами не вооружились или кольями, все что-то ждете. Вон, Любомир с группой вытащили курсантов с учениками. Так курсанты себе хоть копья, но сделали, а вы? Будете ждать, пока вас съедят? А Москва… Знаете, если сейчас появится представитель московского правительства, не самозванец, а реальный, я сам ему сдам все дела и спокойно сяду за превышение. Нет здесь Москвы пока. И появится ли, мы не знаем. И вообще не знали ничего о географии этого мира, хорошо, хоть капитаны немного просветили. Так что хотите жить в нашем городе — берите оружие и будьте готовы защищать себя, семью и город. Ну и главу, естественно! — Егорыч вытер вспотевший от импульсивной речи лоб. — Любомир, ты что-то говорил о воздушном шаре и связи. Озадачь товарищей, пожалуйста. Это, дорогие молодые специалисты, наш командир экспедиционной разведки города. Кстати, очень опытный рабочий. Так что, многие задачи он вам подкидывать будет, через своего брата.

— Здравствуйте, молодые люди. — А как мне еще к ним обращаться? Не верю я в стойкость юных, и в знания и смекалку тоже. Особенно нынешнего поколения инженеров, которые не могут блок шестерен посчитать. И в юристов, которые первую статью Конституции не знают. Зато нервы мотать умеют так, что будто их только этому в институте и учат. — Нам необходим воздушный шар, способный поднять на высоту в полкилометра кабель антенны и привязной трос. Это, во-первых.

Во-вторых, по территории нашего района проходили линии газо-и нефтепроводов. Наш район частично уцелел, необходимо будет проверить наличие ниток проводов и наличие нефти в них. Так что готовьте рукавицы и лопаты.

И третье. У нас в районе, не так далеко от города, находились законсервированные и опечатанные скважины. Там нефть. Необходимо найти эти скважины, и проверить, не перерезало ли при толчках трубы. Пока все. — Я сел. Пусть побегают, а то то не так, это не так.

— Ясно, молодые люди? Завтра получите у моего секретаря карту района с отмеченными скважинами, трубопроводами и можете приступать. Оружие получите сегодня же. И пистолеты, как инженерный состав. — Глава повернулся к монаху, сегодня он представлял наши церкви, если и про мусульманство так сказать можно. — Брат Михаил, расскажите всем нам, а особенно молодым людям, что вы выяснили про наш новый мир.

— Ну, во-первых, он имеет целый пантеон Богов и Богинь, как в Древней Греции, или Киевской Руси до принятия христианства. Есть многочисленные храмы, различные направления веры и прочее. Считается, что Боги следят за выполнением обещаний, которые торжественно дадены. Учтите. Есть явно темные личности среди них, так называемая Богиня Калли. Ее адепты приносят человеческие и других разумных рас жертвоприношения, за что находятся вне законов даже здесь.

Здесь много видов разумных существ, в отличие от Земли. Люди, эльфы, гномы, гоблины и другие, малоизвестные расы. Гномы находятся в нашем городе, так что мы не можем отрицать, что нет других. Причем большинство может скрещиваться между собой, и потомки могут иметь устойчивое потомство.

Здесь много нечисти, нежити, просто иных, часто враждебных людям, форм жизни и не жизни. Очень много всего нового, я очень жалею, что мой знакомый инквизитор остался там, за что прошу прощения у Господа.

Люди представлены феодальной формой правления в самой жесткой форме. Крепостной крестьянин может быть повешен просто за поимку фазана. Процветает работорговля, часты войны между сеньорами, или баронами. Единого государства нет, только Виларское баронство может со временем претендовать на это.

Если кратко, то это все. Расширенное обозрение скоро будет отпечатано в научном центре, договоренность с Вадимом имеется. Благодарю вас и Господа за внимание. — Монах сел, и стал перебирать четки. Их ему мулла презентовал.

— Вадим, что у нас с наукой? — глава обратился к брату. Тот встал:

— Во-первых, похоже, очень сильно, что планета сопоставима с Землей. Время оборота оси планеты то же самое. Солнце по отношению к горизонту выше, чем у нас, но просто потому, что мы находимся южнее. Капитан Верещагин подтвердил мои предположения расчетом пути. Около полутора тысяч километров на Юг. Все более серьезные данные будут через год, мы пока даже не знаем, сколько он длится. Я немного ночью посмотрел в телескоп, Венера, Марс и Сатурн здесь. Юпитер и Меркурий не видел, а остальные планеты в мою игрушку не рассмотришь.

Места соприкосновения кусочков разных миров наблюдаются четко. Прям, видно, как проходит граница, словно прорисованная. Так что нефть в трубопроводах может и сохраниться. Будут как будто пробки в конце трубы. Завтра начнем проверки. И необходим автотранспорт, для разъездов.

Глава задумчиво встал и прошел по кабинету. Потом повернулся ко всем нам.

— Вадим, а подольше в телескоп посмотреть Ильфина не дала?

Так, господа-товарищи, теперь один из главных вопросов. Нам всем треба гроши! Нужен механизм финансового обмена-деньги. Молодежь, думать. Что и как можно сделать, ищите примеры из прошлого мира, НЭПа там или еще что. Этот военный коммунизм не вечен! И нам необходим судебный институт. Поищите в истории любимого Любомирового Дикого Запада, очень уж реалии схожи. Все, отдыхайте. Любомир, Вадим, останьтесь на пару минут. — Глава присел.

Мы остались. Егорыч встал и походил по кабинету. Усы ему, френч и трубку и вылитый Иосиф Виссарионович. Повернулся к нам:

— Парни, посчитали ваши доли от прибыли экспедиции. Записали на счет в банке. Не обижайтесь, так лучше. Рано или поздно, но введем деньги, а припасов у вас и так много. Не стоит дразнить народ. То же и с другими вашими ребятами. Баб Нюре и Ильфине по десятой вашей доли, тебе, Люб, двойную. Если в старых рублях, то вы все миллионеры. А теперь о вашем вознаграждении. Подумали? А то парням дома уже выделены.

— Мне достаточно поменять пожарку на брус, пластиковые окна, двери, доски и цемент. Надо дом ремонтировать. — Не нужно мне много, хватит достаточного.

— Мне тоже дом нужен, жених я или нет? Скоро на свадьбу приглашу! — Вадим, покраснев, подбоченился.

— Это хорошо, совет да любовь. Никого не слушай, кроме своего сердца в таком деле. Это я тебе, как старый политик говорю.

А теперь, парни. Городу нужно мясо. Резать скот — это резать наше будущее. Вы говорили про оленей, фазанов и прочем. Один олень — около ста-ста пятидесяти килограмм мяса. Сейчас с новоприбывшими у нас в городе почти две тысячи двести человек. Хотя бы по сто грамм мяса в день — это двести двадцать килограмм. Два оленя. Что скажете? — Глава сел на стул. А ведь он здорово постарел за эту неделю, очень. Моложавый и холеный мужик до катастрофы, сейчас старше своих пятидесяти восьми лет казался. — Я Сергея Палыча попрошу организовать охотничьи команды, пусть дичь бьют.

— Это правильно. И на «Михаиле Кутузове есть шлюпка, баркас и капитанский катер. Надо их снять и рыбу ловить. И птицу в сети, на кормежках. — Это абсолютно правильно. Если сейчас маточное поголовье вырежем — ничего хорошего не будет. — И еще, Константин Егорыч, мы собираемся ярла воевать. В любом случае. У него деревни, значит, люди. Давай решать сразу, что с рабством? Я категорически против. Вадим тоже. Как ты?

— Пустой разговор. Если победим, то будут наши законы, те, которые мы приняли. Незаконное лишение свободы — виселица, сами признали. Так что, давайте, по домам, сегодня отдых. Завтра, Любомир, начинай подготовку к разведке, послезавтра, в сумерки, выход. Разведка выходит в сумерки, ведь так? Вадим, ты тоже задачи знаешь.

Насчет ваших пожеланий. Брус и прочее привезут, а пожарку заберем. Бараны из дому — холодильник в дом. Вадим, тебе трех комнатный пойдет? От Любкиного квартал. Посмотришь завтра. Ладно, вперед. — Глава вышел из кабинета. Следом вышли мы.

Дома, на крыльце, сидел Дарри и листал красочный каталог от SUNLIGHT, не отрывая взгляда от изображенных колец, брошек, сережек и прочей ювелирки. Поднял восхищенный взгляд на меня:

— Любка, продай эту книгу! Это невозможно! Люди, обрабатывающие камни лучше гномов!

— Бери так, подарок. Ее нам в качестве рекламы прислали. — Я, конечно, жадный, но не до такой степени. Гном просиял, это надо видеть — такая улыбка в такой бороде!

И прошел тихий спокойный вечер, с чтением книги сказок девочкам, игрой в шахматы с прибежавшим сыном, партией в пинг-понг с Вадимом и Дарри, показавшим себя хорошим учеником, но в конце наступившим на шарик. А когда стемнело, зажгли небольшой костер, жарили пастуший шашлык, а точнее кусочки хлеба и сыра на палочках. Пили пиво, пели песни, просто так. Пришел отец, стал подыгрывать на гитаре.

Гномов поразили военные песни. Как сказал старейшина Одрин, нельзя петь такие песни и иметь пустое сердце. У нашего народа очень сильное сердце, он очень многое может перенести и выжить, и при этом победить.

А потом была баня, просто теплая, не парная, и ночь. А что было ночью, то, если не маленькие сами знаете. Занимались мы с женой любимым делом миллионов.

Кстати, половина гномов нашли себе подружек среди вдов и просто одиноких женщин. Очень уж колоритные мужчины, эти гномы, и времени зря не теряют.

Поздно ночью вышел на улицу, что-то не спалось. Луна практически исчезла, и комета ушла. И тишина в поселке, но живая, нарушаемая лаем собак, мычанием раздатых людям телят и хрюканьем свиней. У меня в сарае тоже спала и похрюкивала во сне свинка. И соловьи. Очнулись и запели, поздновато, но не менее красиво.

Над периметром стены мелькал луч прожектора.

Утром встал ровно в пять, хватит, отдохнули. Покормил поросенка, почесал его за ухом. Когда поросята маленькие, это весьма симпотявые зверушки. Спокойно умылся и побрился. Поствалил чайник на газовую плитку. На ней только чай, и молоко кипятили, готовили на самодельном дровяном очаге, газ экономили. Глава запретил выдавать газ без счета, решил до зимы поэкономить.

Из трубы теплохода, хорошо видимой отсюда, поднимался легкий дымок. Пока экипаж и пассажиры мили на судне. Мы на совещании им село Гусиное выделили, которое тоже входило в периметр, и помощь в ремонте для семейных. После ремонта пары многоэтажек в городе будут общаги для одиноких. Но пока все на судне, проблем меньше.

Мычали коровы, выгоняемые хозяйками в общее стадо. Начинался новый день.

Глава тринадцатая. Разведка.

После завтрака, получив от жены пару ЦУ, отправился в околоток. Надо с Леонидом переговорить, что он из пленных вытряс.

— Вот смотри, приблизительно нарисовал по их словам схему. Привязал к вашему маршруту, хорошо, твой братик все на видео снял и сумел карту сделать. — Ленька поставил кружку с чаем на подоконник. — Конечно, все очень рядом, плюс-минус пара-тройка верст, а то и намного больше. Так что смотри.

Видишь, замок ярла прикрывают пять маленьких рыцарских с Востока и речной порт с наемной судовой ратью с Юго-Востока. Это около ста тридцати конных и пеших латников. В самом замке, опять, по словам, две с половиной сотни пехоты и шесть десятков конных стрелков. Одно радует, в их понятии, конный стрелок приезжает на место боя, спешивается и стреляет. Поэтому вы и перебили их тогда без проблем, при встрече с гномами. Очень удачное было расположение у земель, смотри. С юго-востока прикрывает река Джейхун, с запада горы, оставляя узкий проход, который рыцари контролируют. Так что, пока мы не появились, у ярла был очень сладкий пирог. Тут есть на Востоке очень агрессивное государство, Хараз. Я уже не провожу параллели с нашим миром, но Вадим посмотрел в своих файлах, был Хазарский Каганат и город Тараз в Казахстане, Хорезм в Узбекистане. В принципе, не важно.

Вкруг замков разбросаны деревни с крестьянами. Народу около трех тысяч человек, но считают одних мужчин.

На месте наших земель были рыбацкие деревни, тоже ярловы, поэтому в любом случае, или мы, или ярл. Одно радует, расстояния выросли, для конных переходов великоваты. А ночью опасно, для конников. Здесь, на Левом берегу, нечисти почти нет, тот оборотень, кстати, которого вы застрелили и сожгли, не так давно перекинулся. Ярл у него дочь и внучку забрал, натешился и отдал своим солдатам. Они их насмерть замучили. Вот дед как-то сумел перевоплотиться и рвал всех на той дороге. Но все же встречается. В лесах главная опасность — тигр и дракон. И то ближе к реке. Драконы, кстати, как змеи, первые не нападают. Их наши солдаты как-то спровоцировали.

Есть еще одна загадка. Как раз на прямой между нами и главным замком есть Заповедная Долина. Ни один солдат нынешнего ярла не смеет приблизиться туда. Просто не возвращаются. Хотя старый хозяин иногда ездил туда, причем обозом. Но его и тех, кто с ним ездил, а это его самые верные люди были, убили.

Ну и что думаешь?

— Думаю, пойдем в Заветную Долину. На втором и двух первых Бардаках. Вооружение на них серьезней дальше некуда даже в нашем мире, люки наглухо закрываются, двигатели и ходовая в норме. Проходимость потрясная. Знаешь, мы в старом мире без дорог и полста километров бы не проехали в наших местах. Ты ручьи и речушки помнишь? В глубоком овраге, болотистые, без моста только ногами и пройдешь. А здесь ручьи с песчаным и каменистым дном, пологие спуски к ним, красота. И с вооружением, против КПВТ и двух Браунингов, да еще трех трехлинейных пулеметов очень тяжело что-либо противопоставить. Пойдем в вдесятером, список я тебе дал, на подпись. Из наших водилы, я и Артем с Маузером. Сержант и двое солдат. Из гномов Дарри и Гунар. Их брать надо обязательно, меня старейшина очень серьезно попросил. Он стрелы в себя прощать явно не намерен. Берем автоматы и по дробовику, каждый. Плюс ротный пулемет на броневик и РПГ-2. Приборы ночного видения я свои возьму, но под гарантию поселка. Вещь ценная, и дорогая.

— Какой ты меркантильный. — Ленька усмехнулся. — В принципе, возражений не вижу. Ты, главное, полкану нашему, ничего не говори. Они начали с главой грызться, из-за розданного оружия. Очень не одобряет наш военком свободное ношение оружия. Знаешь, странно даже.

— Ничего странного. Недовольные должны были из начальства появиться, хоть кто-то. Ты как со старым начальником работаешь, ведь он теперь твой подчиненный. И зачем ты его взял?

— Он очень опытный мент, этого не отнять. А работаем… Не знаю, молчит. Только да, нет, так точно. Он только с военкомом, и старым замом главы и общается. У них своя кумпания, так сказать.

— Ты присмотрись, они заговор не готовят? ГКЧП какой-нибудь. — Я засмеялся, представив это зрелище. Леонид тоже рассмеялся. Так, со смешуечками, пошли к выходу. У Ложкина теперь тоже был ГАЗовский грузовичок, Садко. Так к главе и поехали. На месте его не было, оказалось, он буксир провожает за баржами. Поехали к пирсу. Оттуда к первому КПП, на Оренбургском тракте. Оттуда к мелькомбинату и там, наконец, поймали Егорыча.

— Мне все равно, сколько вы будете работать! Почему до сих пор пшеница не с городе? Вам выделили технику, людей, где они?!!! У вас во дворе строят сарай! Вы уволены с должности!!! Если хотите, можете на меня жаловаться, своей теще. — Глава отвернулся от бледного управляющего. Увидел нас. — Привыкли, понимаешь, все переть. Ему ясно сказали, весь хлеб в городские хранилища, а он свой сарай отстраивать, козел!!!

Глава подошел к Роверу, достал термос. В воздухе разнесся аромат трав.

— Наливайте, парни. Лучше кофе, наш лекарь делает. Любомир, к нему сила возвращается, представляешь? Вчера перелом открытый поздно ночью залечил, девочке. Та с велосипеда упала, так они вдвоем с Гайсиным сначала операцию, все сложили, а потом он как-то все заживил. Правда, обессилил. Но это очень хорошо, и то, что он никуда от нас не собирается. А у двух курсантов-медиков какие-то способности обнаружил к магии, но к лекарской. Тоже здорово! — Егорыч приложился к крышке-чашке. Я тоже отпил из стаканчика. Не очень горячий, терпкий, вкусный напиток. Освежает и как-то встряхивает. Хорошо.

Где-то рядом звонко и гулко стрельнула несколько раз подряд винтовка, как раз, где мы стадо с пастухами видели. Егорыч запрыгнул в Ровер, мы в мой Егерь (Ленька пересел, чтобы соляру не жечь лишнюю), и поехали на место стрельбы.

Подъехав, увидели хвост несущегося стада, поднявшего пыль. Сбоку от асфальта стояли два паренька с СВТ, лежал теленок, еще подрагивающий задними ногами, и тигр. В крови на боках и морде, видимо, легкие пробили. Мы выскочили из машин.

— Вот, Егорыч, мы идем, а он как прыгнет, и за загривок бычка, бычка, стадо испугалось и драть, хорошо не на нас. А мы по нему, попали. Смотрим, лежит, И бычок лежит. Все лежат. — Адреналин из пареньков прям вытекал вместе с сумбурными словами.

— Молодцы, только успокойтесь. Пошли, посмотрим, что за зверя уложили. — Глава спрыгнул вниз к тигру.

— Только винтовки на предохранитель поставьте, ребята. — Парни, покраснев, щелкнули предохранителями. — Молодцы, на самом деле, не растерялись. Сейчас успокойтесь, Давайте мы вас над тигрой сфоткаем, и за стадом. Куда его занесло, к озеру? Может, успокояться?

Мы тоже спрыгнули вниз. Со стороны города ехали два БТР-40 на подмогу.

Тигр был хорош. Тяжелый, сволочь, мы вдвоем с Леонидом его едва перевернули, чтобы фотогеничней был. Почему-то не рыжий, а темно-серый, с темно коричневыми полосками и длинными, ниже нижней челюсти клыками, с круглыми ушами, длинным хвостом, не кот, а красавец.

Сфотографировались Нокией Егорыча, благо в ней камера на 12 Мп, отдельно сфоткали пареньков с винтовками над тушей. Закинули на броню БТР, еле-еле. Семь мужиков, а едва осилили, до того тяжелый. Забросили тушу бычка в кузов Егеря, хозяевам отдадим. Глава что-то сказал насчет страховки, но это пусть сами решают.

Пареньки, попив чайка Егорыча, пошли в сторону сбежавшего стада, с ними еще двое мужиков, а мы поехали в город. Сгрузили тигру ошалевшему от радости Артемычу для ошкуривания и делания чучела, таксидермии, по-научному, сдали тушу расстроенной хозяйке и поехали по своим делам.

Сначала пришлось ехать к гномам и просить о помощи в перетаскивании и загрузке имущества швейной мастерской. Столы, швейные машинки, утюги, зеркала. Целая куча журналов, которые выписывала жена. Бурда мода, которые. Полкузова рулонов тканей, мешок пуговиц и прочих аксессуаров. Перевезли их в новое помещение и выгрузили.

Пообедав, снова собрался. Поехал в арсенал, в который превратили гараж СельХозТехники. Внутри двора стояла бронетехника, На втором этаже складировали оружие, на первом боеприпасы.

Осмотрел и проверил Бардаки, точнее, выслушал водил. Проверил загрузку оружия и боекомплекта. Собрал мужиков, с которыми должен был выехать, перетерли маленько, решили мелкие вопросы, и поехал домой.

Дома стоял КамАЗ со стройматериалами, которые с него сгружали четверо мужиков. Поздоровался с ними.

— Да уж, Люб, везет тебе. — Окинув взглядом стоящие машины и сложенные стройматериалы, сказал один.

— А тебе кто мешает в разведку? Глава второй день добровольцев набирает, на Восток отправить, мол, не все на Любкину команду вешать! — Возразил ему второй. Вытер пот со лба. — Ты, Марсель, если не понимаешь, то и не болтай. Они в неизвестность уходят, и на нас всех работают. Поэтому одна десятая трофеев их. Ты думаешь, такое долго продлиться? Год, максимум. Потом только ржавые остовы останутся. Техника, брошенная без присмотра, особенно нынешняя, где электроники куча, быстро из строя выходит.

А ведь он прав. Проработают компьютеры свой срок и прочая техника цифровая, и сломается. И чинить и делать новую, не из чего делать будет. Китай где, неизвестно. Все детали из него шли. Даже фото и видео не будет, останутся книги и изображения. Нужно Вадима с компанией на всю катушку припахать, чтобы все сбрасывали на бумагу, всю инфу. Делали задел из запчастей, и ставили лишнюю технику на хранение. Избаловало нас изобилие старого мира, привыкли, что все есть в магазинах, в крайнем случае, через интернет заказать можно. Все, кончилась лафа. Теперь каждый жесткий диск под строгий учет надо.

— Мужики, вы погоните пожарку? В ней полторы тонны солярки, перелейте себе. За работу. — Мужики обрадовано пожали мне руки и свалили. Видимо, пока не передумал.

А я сел рисовать план ремонта дома. Не люблю на обум действовать. Правда, последнее время частенько приходилось. Слишком многого не знаем. Вот и через Долину эту, Заповедную, Заветную, как ее. Решили ехать просто потому, что надеемся на технику. А как же магия? Надо съездить к лекарю, поговорить.

Я встал и прошел к очагу, где жена с дочерьми готовила ужин. От кипящего на очаге котла с борщом шли такие запахи!

— Алис, я к лекарю, который маг, съезжу, поговорить надо. Ты не беспокойся, хорошо? — Интересно, неделю девочки с нами, а уже от жены ни на шаг. Или от Катьки, Лешка то с друзьями пропадает то у баб Нюры, то в арсенале у капитана, он им лекции об оружии читает. Ему уже пару раз от жены доставалось за пропадания, ведь мобильники теперь не работают.

Подъехав к больнице, которой стала школа, спросил, где можно мага найти. Пара молоденьких сестричек, вздохнув мечтательно, показали на бывший детсад, в котором он теперь проживает. Впечатлил доктор девчонок, на курсантов, которые мимо пробегали по какому-то делу, даже не оглянулись. Поздоровавшись с курсантами, пошел к магу.

На двери надпись маркером:

Маг-лекарь Стивер Рейнчик.

Надо ему нормальную табличку сделать. Постучав, зашел.

— О, пан комэск, как я рад вас видеть. Я не смогу выразить вам всю признательность и благодарность. — Маг встал из-за стола. Надо же, белый халат на него Гайсин нацепил.

— И не надо выражать, док, вы людей лечите. Я к вам вот по какому вопросу. Объясните и растолкуйте, на какую дальность действуют заклинания? И какие наиболее опасные? — Я присел на предложенный стул. Оглядел кабинет. Похоже, в какой-то классной комнате мебель одолжили, но пока пойдет. — Как вас устроили, не жалуетесь?

— О нет, пан комэск, у вас очень удобно, даже не представлял, что так просто можно все обустроить. А ваша сантехника — это просто чудо. Сразу видна очень высокая цивилизация. Меня очень тепло встретил ваш главный лекарь, правда, среди ваших прекрасных дам я пользуюсь незаслуженным обожанием. Но зато все вопросы женщины решают мгновенно.

Насчет боевых заклинаний. Знаете, максимальная дальность любого заклинания не превышает три сотни шагов. Молнии, цепные молнии, стены пламени и файерболы — все не больше трех сотен шагов. Ваше оружие уверенно перекрывает эту дистанцию. Даже в помещениях, если маг вас не видит, он не сможет применить именно против вас свои способности. Правда, он может применить их против стены, например, за которой вы стоите, или пола, под которым вы проходите. Так что будьте осторожны, и используйте возможности вашего чудовищного по силе оружия. Еще есть щиты, их маги устанавливают, чтобы исключить физическое воздействие со стороны противника. Хороший боевой маг может полчаса держать щит от стрел. Может раз отклонить камень из камнемета. Ваши пули вряд ли можно держать долго, очень высокая скорость. Тем более снаряд из вашей пушки. Меня расспрашивал капитан Янаев, и попутно объяснил мне про силу вашего оружия. И не бойтесь за сохранение тайны, я никуда от вас не собираюсь уходить, мне здесь хорошо.

Тут в дверь постучали. Заглянула молоденькая сестричка-татарочка:

— Стивер-абы, Вас доктор Гайсин просит подняться в операционную. Та девочка, нужно ее осмотреть. — Девушка прикрыла дверь.

— А почему она вас дедушкой зовет? — Мне интересно, вроде не старый мужчина.

— Мне уже семьдесят пять лет, пан комэск. — Ого, вот бы не подумал.

Мы вышли из кабинета и пошли по своим делам, тепло попрощавшись. На выходе меня поджидал прапор.

— Добрый вечер, Любомир. Слушай, найдешь пару минут? А то тут забегался, никак не вырвусь. Будь добр, забери меня в свой отряд. Меня главврач на хозучет поставил. Я скоро свихнусь от этих тряпок. Я же строевик, а не хозяйственник. А? — Антон с мольбой посмотрел на меня.

— А ты КПВТ знаешь? — Вопросом на вопрос ответил я.

— Знаю, и неплохо. Только не на Бардаке, а на БТР-80. Но разницы нет, в принципе. Забери, а?

— Вот то, что пулемет знаешь, здорово. У нас только Янаев его знает хорошо, но его никто из города не отпустит. Так что давай к главврачу, пиши рапорт о переводе и на двор арсенала, я тоже там буду. Только к главе заскочу с Ложкиным. Надо что-то придумать, еще и на Восток отправить отряд. И свой Егерь перекрасить попрошу в камуфляж. На нем в рейд пойду. А то в БРДМ неуютно. — Антон побежал к нынешнему начальнику, а я поехал к главе, который в это время проводил вечерку.

Заскочив на десять минут к главе, убедил его собрать и отправить на Восток команду из проштрафившихся руководителей, под командованием притащенного мной Ильшата. У него сильно не поворуют, ха-ха. И нефиг здоровым мужикам сидеть дома. А Ильшат тоже со мной просился, но пусть сам командует, мне зам нужен.

Успокоив его составлением договора, подтвержденного главой о разделе трофеев между всеми членами отряда (А нас уже четырнадцать человек набирается, и два гнома), отправился красить Егеря. Жестянщик меня успокоил, сказав, что краска быстро высохнет и бликовать не будет, так как он в нее сурик сыпет. И я поехал ужинать и спать.

Утром опять провожали отец и жена. В арсенале еще раз проверились, все же сумбура в наших действиях пока море, загрузились в машины. Образовалось две колонны. В нашей три разведывательных броневика, и мой Егерь, перекрашенный в грязно-коричневый цвет с зелеными полосками. У Ильшата опять три КамАЗа-вездехода. К нему присоединилось два молодых узбека, отслуживших срочную в своей стране, и трое молодых чувашей, попавших в наш город тоже с Оренбургского тракта. К нам человек сто на машинах за эти дни добрались. Хорошо еще, что Катастрофа ночью была. Днем на Оренбургском вообще не протолкнуться, как на центральной улице большого города. Молодежь пошла на испытательных правах, за одну десятую трофеев. Это уже Ильшат пожадничал, но парни и этому рады. Тоже понять можно, попали, как кур во щи, а тут и занятие уважаемое, и возможная прибыль. А риск в молодости совсем по-другому воспринимается. Кроме того, с Ильшатом провинившийся начальник Мелькомбината и его зам, который тоже попал под горячую руку главы.

На перекрестке разъехались, помахав друг другу.

— Любомир, а почему ты вместо ПКМ РП-46 взял? Наши же пулеметы новее? — Это Виктор, который сержант.

— У нас ленты трехлинейные ко всем пулеметам подходят таким образом. Не спутаешь. А в большие драки постараемся не встревать. — И почему рации так работают? В пределах видимости никаких проблем нет ведь, а так все мозги выкрутят.

— Внизу, на броне, как слышите, прием? — Какой-то голос, незнакомый. Внизу?

— Слышим хорошо, уверенно. Вы кто, где? — Я выкрутил шею, чтобы посмотреть вверх. Потом остановил машину и выскочил из кабины, прихватив только дробовик. Вверху гудел какой-то винтовой самолет.

— Да сверху мы, с Волги, из Нижнего Новгорода, только вылететь смогли на разведку. О, ваш глава на связи, пока, парни. — Ура, есть еще наши!!! Мы с парнями устроили пляску народов севера вокруг машин. Успокоившись, залезли на места. Приказ никто не отменял.

В кабине машины Дарри еще долго восхищенно качал Головой. Самолет поразил его в самое сердце еще больше, чем автомобиль.

После того места, где мы увидели впервые следы всадников, повернули на Восток. И прямо, вдоль русла ручья. Через десять километров мы въехали в аккуратную, со всех сторон закрытую кедрами долинку. Посреди долины росла какая-то, злаковая культура, похожая на пшеницу. Сидевший справа от меня Дарри побледнел так, что борода стала огненной на белом фоне. Поле зашевелилось при полном отсутствии ветра, откуда-то появилась огромная масса пчел. Только просветлевшее небо резко потемнело.

— Парни, задраить люки, боевая тревога, биологическая угроза! — Я скорей закрыл окна. Пчелы клубились над землей метрах в сорока от нас. Да сколько же их? Внезапно рой разделился на две части, и из него вышла статная, и очень красивая шатенка с волосами цвета меда. На первый взгляд ей было лет сорок.

— Мать пчел! Надо же, это правда. — К Дарри возвращался нормальный цвет лица. Никогда бы не подумал, что такой красномордый товарищ, как Дарри, может так побледнеть.

Женщина стояла и смотрела на нас. Взгляд не был враждебным или дружеским, скорее задумчивым. И что, долго нам здесь сидеть? Такая масса пчел при умелом управлении все равно сможет испортить машины, набившись в воздушный фильтр, например. Правда, неоткуда взяться пока умелому управлению, машины здесь в диковинку, но могут просто приказать лезть во все дыры. Я открыл дверцу и шагнул наружу.

Сердце замерло, как при прыжке в холодную воду. Гном прилип к стеклу носом, расплющив итак не маленький носик в огромную лепешку.

Я снял дробовик, пояс с подсумками и пистолетами, положил на капот. Снял джинсовый жилет, оставшись в одной майке с короткими рукавами. И пошел к женщине.

— Здравствуйте, прекрасная незнакомка. Вы не будете возражать, если я спрошу ваше имя? Мы бы просто хотели проехать через Вашу Долину. — Я стал очень вежливый от едва сдерживаемого страха. Вот почему солдаты ярла здесь пропадали.

— От тебя пахнет медом. — Задумчиво проговорила незнакомка. Ну да, перетаскивал вчера ульи, ставил у дальней стенки ставшего намного больше огорода. И даже пару поцелуев от наиболее ярых пчел получил.

А голос очень красивый, кстати. Великолепные волосы были уложены в сложную прическу вокруг головы, заставляя женщину гордо поднимать голову. Расшитое полотняное, вроде простое, но из тех, что стоят диких денег, платье великолепно обрисовывало прекрасную фигуру взрослой женщины, подчеркивая высокую грудь и тяжелые бедра. На ногах у нее были красные сапожки, расшитые черной нитью. От пчел стоял тяжелый гул.

— Почему ты вышел и снял оружие, человек? — Она подняла на меня глаза. И я понял, что человеком она не является. Огромные, яркие, состоящие из множества маленьких разноцветных точек глаза. Очень красивые, но напоминающие глаза пчелы при большом увеличении.

— Я вам не враг, поэтому не хотелось бы возможного конфликта. — Я ответил абсолютно честно.

— Протяни ко мне руки, человек. Сложи их ладони. — Велела эта женщина(?).

Я сделал, как она велела. А куда деваться? Вытянул вперед руки и сложил ладони лодочкой. Незнакомка протянула руку над моими, и в мои ладони посыпались пчелы. Огромные, тяжелые, щекочущие руки. Их стало так много, что они образовали шевелящийся ком у меня в ладонях. Постепенно их шевеление утихло, и они ( я глазам не поверил!) превратились в зерна.

— Ты не лжешь, человек. Ты не несешь нам угрозы, поэтому проезжай. — Женщина пошла к вышедшему из БРДМ-2 Антону и крепко поцеловала его в губы. — А ты можешь зайти ко мне этой ночью!

— Подождите, а что мне делать с вашими пчелами? — Я протянул ей свои ладони, полные зерен.

— Можешь посеять их на своем поле, если хватит мужества и есть желание. — Женщина отвернулась и пошла к рою.

И незнакомка вошла в рой пчел. Рой завихрился, всклубился и поднялся. На земле никого не было. Да уж, дела. И лес и дол видений полны. И штаны заодно, почти.

Я обернулся к прапору. Было видно, как нашего холостяка впечатлил поцелуй Матери Пчел.

— Антон, если тебе эрекция мешает залезть в машину, прижми ее рукой. Тебе же сказали — ночью, так что прибереги сексуальную энергию, человек! — Я ссыпал зерна или пчел, уже не знаю, как правильно, в чистую белую тряпицу, одел пояс с пистолетами, забросил в кабину жилетку и подал Дарри дробовик. Майку хоть выжимай, мокрая от страха. Отдышался и завел машину, тронулся с места. До замка отсюда по прямой линии где-то двадцать километров, по словам пленных. И эта дорога не патрулируется, теперь ясно, почему.

— Я думал, это одна из многих легенд из прошлого. Это Матерь Пчел, многооблик. Вроде как их создали маги древних. Если посеять эти зерна, а храниться они могут столетиями, то будет со временем такое же поле. И вырастет матка. Сначала девушка, причем сразу в детородном возрасте, просто очень юная, потом женщина. Матери Пчел не имеют трутней, но мужчина, посеявший поле, и его потомки должны три-пять раз в год оплодотворять матку. Зимой она спит. Впрочем, мужчины приезжают к ней чаще. По легендам, ни одна женщина не сравниться в страстности и ласке с Матерь Пчел, так что Антон пропал. В хорошем смысле. Мать Пчел никогда не делает плохо своему любовнику, охраняет на полет пчелы его владения от врагов, нежити и нечисти. Даже волки, тигры и мантикоры обходят стороной Заповедные Долины. Драконы, и те облетают. Опасность для этих существ, представляют только очень умелые маги Огня. Нам очень повезло, что она выбрала Антона, правда, непонятно почему. И то, что ты протянул руки, это тоже сыграло. Они огромная редкость, распространяются только через руки, полные пчел. И эти пчелы могут убить того, в чьи руки они просыпались. А у тебя заснули, так что мы бы проехали в любом случае, а тут еще Антон. Доппельгантер он какого-то из виконтов, что ли? — Дарри почесал в затылке.

Ну нет, осеменителем я быть не хочу. Открыл бардачок и спрятал сверток с семенами пчел. Дома в сейф спрячу, кто знает, может, и пригодятся.

Через восемнадцать километров, на склоне холма, за которым должен был быть замок, мы остановились. Я, Виктор, Артем, и два гнома пошли пешком. Гномы несли ротные пулеметы и по две коробки с лентами. Как они сказали, лишний пуд гному не помеха. Здоровые дяди. Пройдя триста метров, скомандовал машинам за нами по малу. Перевалили гребень, замок был виден как на ладони. Подождали машины, которые встали так, чтобы антенны торчали над гребнем. И начали спуск к замку. Уже осторожно, так как лесок мог и патрулироваться или можно было напороться на собирающих ягоды или грибы баб.

Метров через пятьсот остановились на опушке, достали бинокли и присмотрелись. Возле замка кипела работа, суетились люди, возводя трибуны и еще какой-то помост. Мы двинулись ниже. В леске, сразу после опушки, нас привлекло какое-то копошение. Оставив гномов, так как гном и бесшумное передвижение — это, как оказалось, понятия несовместимые, прокрались к источнику возни. Двое ражих молодцов прижимали молоденькую девчонку, то ли крестьянку, то ли служанку, если судить по очень небогатой одежде. Один прижал ее к дереву, и шарил под юбкой из грубой ткани. Такой мелочью, как нижнее белье, эта девица не заморачивалась, насильник шарил в самом сокровенном, содрав с нее еще и кофточку, обнажив маленькие грудки, а другой парень уже скинул штаны. Девчонка молчала, только глаза были тоскливей, чем у коровы, которую ведут мяснику. На молодцах были камзолы и легкие короткие кольчуги, не солдатские, а так, для слуг, чтобы дворня деревянных мотыг и лопат не опасалась. Дешевенькие деревянные луки с колчанами были сброшены возле дерева. Мы с Виктором переглянулись, он обнажил нож, а я шагнул два шага и впечатал носок кирзача в пах первому. Второй заваливался с ножом в шее, я не знал, что Виктор умеет ножи метать. Я дернул голову вставшего на колени от боли холопа за подбородок правой рукой вверх и вправо, надавив на затылок левой. Хрустнули позвонки. Никогда не применял этот прием до этого. Девчонка открыла рот для крика. Еще бы, на нас маскировочные накидки, лица перемазаны зеленой пастой, страшно, небось.

Я резко, но не очень сильно стукнул ее тыльной стороной ладони в живот пониже солнечного сплетения, чтобы не увечить девчонку. Она поперхнулась. Сунул ей в рот ее же косу, а то еще цапнет. Зубки вон, какие ровные и яркие, как жемчужинки.

— Тихо, девочка, молчи. Ясно? — Я разжал ей рот, готовый в любой момент снова стукнуть.

— А вы не эльфы, пан? — Огромные и испуганные глаза смотрели с надеждой.

Я показал ей свое ухо, у эльфов, по рассказам гномов, уши на самом деле остроконечные. И неудивительно, что девушка так перепугалась. Холопы просто изнасиловали бы ее, а эльфы замучили. Любят они почему-то людей помучить, опять же по рассказам.

Внизу закончился стук молотков.

— Слушай, милая, ты пока осмотри своих любовников, что найдешь, твое. И посиди здесь, не хотелось бы такую милую крошку ненароком пристукнуть. Ладно? — Я ласково ей улыбнулся. Виктор тоже, выдергивая нож из шеи второго. Девчонка зажала рот руками и отвернулась. Подошли гномы. Гунар покачал головой. Достал веревочную вязку и ловко скрутил ей руки-ноги.

— Так спокойней, не убежит и тревогу не поднимет. — Да уж, профан я в военных действиях. И мы, уже ползком, пробрались метров на двести пятьдесят к помосту. На нем уже стояли столбы с поперечиной. Да это виселица! На трибунах прекратили налаживать марафет. Очень удобная у нас позиция, кстати. Кусты прикрывают сверху, и при этом они достаточно невысокие, чтобы не заострять внимание. Я и Виктор принялись устанавливать РП-46 на сошки, заправлять в них ленты. Спешить особо некуда, шоу только подготавливается. Посмотрим, и домой, пулеметы на всякий случай.

Через три часа, ближе к обеду, трибуна была забита различными и разномастными дворянами. Поодаль от нее стояли угрюмые крестьяне, пригнанные стражниками, похожими на тех, кого мы оставили в лесу. Вокруг трибуны стояли лучники, сбоку от нее сотни две пехоты. Приехали два рыцаря с сопровождением из латников.

Гнусаво затрубили горны и забили барабаны. Любят здесь дешевые эффекты, я смотрю. Через оптический прицел АК-104. Появился ярл, массивный и мощный, не старый еще мужик в красном камзоле, его очень точно описали пленные. Рядом с ним шел его сын, очень похожий на отца. Они уселись на самой роскошно отделанной террасе. Вывели приговоренных, по-моему.

Я почуял, как на скулах стягивает кожу. Среди приговоренных были две девушки в грязных, но джинсах и рваных блузках, один пожилой мужчина в костюме и, что меня поразило, очках и два местных мальчишки. Совсем маленьких, лет десяти, не больше. Два дюжих и угрюмых, обросших мужика.

К ярлу подбежала богато одетая молодая девушка, начала ему что-то активно говорить. Ярл отрицательно покачал головой. Девушка перешла на повышенные тона. Ярл лениво, но быстро, как кот лапой, влепил ей пощечину и указал рукой прочь. Девушка, придерживая щеку, гордо запрокинув голову, пошла в замок. Обернулась. Я увидел, какой яростью горят ее глаза.

Палач начал выводить приговоренных на помост, поставил два бочонка под петли, которые предназначались мальчишкам.

— Первый, твоя трибуна, второй, третий, ваши солдаты. На исходные. — Я подвел мушку РП-46 под ярла. Автомат лежал рядом. На вершине холма показались броневики, очень эффектно. На трибуне привстал ярл и еще дворяне и дворянки. Почему-то мне и баб жалко не было, они пришли смотреть на казнь, как в цирк.

— Огонь! — Вершина холма озарилась вспышками крупнокалиберных пулеметов. Но сначала ярла и его сына перечеркнули росчерки моей и Виктора пулеметных очередей. Поскольку мы, хоть и изрядно намаявшись, вручную набили несколько лент бронебойными Б-32 и через три одну трассер, то в дворян попало около десятка бронебойных пуль. От такого ни одна кольчуга не спасет.

Трибуну укрыло радужное марево, пропавшее, впрочем, после первого взрыва. КПВТ бил МДЗ, а Браунинги бронебойно-трассирующими. Пехоту рвало на части, в прямом смысле, а на трибуне творился ад. Иногда МДЗ пролетали сквозь тряпки и взрывались на стене замка. Сорокапатронная лента закончилась, Антон принялся стрелять из ПКМТ, а Браунинги еще продолжали обстрел, перенеся его на конных латников. Мы с Виктором вылавливали лучников, точнее, их спины. БРДМ-1 слегка повернулись, и начали бить из бортовых Горюновых. Такими же лентами, как и мы.

Это был не бой. Это было избиение. И мы планировали военную операцию? Все дворяне на трибуне, большинство солдат погибли, не успев повернуться. Трибуна завалилась, погребя под собой оставшихся. На месте грозного строя латной пехоты был фарш, по-другому не скажешь. Кони и всадники бились в одной куче. Бежали, воя от ужаса, крестьяне. Застыл на помосте от ужаса кат, пока ему не прилетело от Артема. Над всем этим летели трассеры.

Все, лента кончилась. Во рту сухо, как в Сахаре. Интересно, здесь есть Сахара?

Порыкивая двигателями, БРДМ спустились с холма. Взяв автоматы и секиры наизготовку, мы с гномами пошли к помосту.

— Наши, пришли! Пришли, наши!!! — На шею мне кинулась молодая девушка, пытаясь закинуть связанные спереди руки. Но руки связали около локтей. Так что она просто целовала меня и Виктора, гномов, всех. Вторая сидела на помосте и плакала, размазывая слезы по грязным щекам. У мужчины были связанны сзади руки и при помощи палки ноги. То есть палку вставили между щиколоток и обвязали все веревкой. Идти с трудом можно, а вот бежать или прыгать не получится. Пацаны глядели на нас с ужасом, мужики с угрюмым любопытством.

— Тихо, тихо. Успокойтесь. Все пока кончилось. — Я резал веревки одной, Виктор другой, гномы развязывали мальчишек, мужчину, но почему-то оставили мужиков связанными.

— Это вы чего? А их? — Недоуменно спросил Виктор.

— Разбойников? Смотри, клеймо. — Дарри кивнул на свежий шрам на плече у ближнего.

— Так, привяжите их к столбам, пусть пока постоят. Почему вам ноги связали, уважаемый? — Спросил я у уже пожилого, крепкого мужчины.

— Мастер спорта по самбо, правда, бывший. Мы с девушками попытались бежать, а когда нас догнали, сломал три руки и выбил колено. Ярла это так развеселило, что он милостиво решил нас просто повесить, а не запороть насмерть. — Мужчина принялся закатывать штанины и осматривать сбитые в кровь ноги.

— А еще есть наши? Где они?

— Часть в подвале, часть в замке. Уже прислуживает. Мы не смогли. — Девушка горько улыбнулась.

Замок, кстати, не очень производил впечатление. Метров сто на восемьдесят, высотой метров двенадцать в самом высоком месте. Я, конечно, понимаю, что труда на него потрачено — мама не горюй, но мы привыкли к другим размерам. Пора и его осмотреть.

— Ведите, пленницы, только осторожно. Гунар, ты Артему помоги, пожалуйста, с пулеметами и девушку развяжи. А то забудем, съедят еще. — Я поправил дробовик за спиной.

— Не съедят. Вокруг замка нечисть не водиться. Только дальше на север бывает. Правда, на юге драконы в дельте Джейхуна водятся, но они сюда не летают. Я слышала разговор, првда, очень тяжело понять, как будто на смеси польского, русского и украинского говорят. — Умница девушка.

Во двор через мост въехал БРДМ-2, водя спаркой по двору. Но никого, видимо, очень впечатлились пулеметами. Двор замка был частично замощен брусчаткой и просто камнем. Частью был просто грязным и занавоженным. На мостовой стояло пять машин. Геленваген, Лендровер Дискавери, Лендкрюзер и два Хёндая.

— За замком еще стоят. Грузовик, автобус и ГАЗели. Нас, пришлых, человек восемьдесят было только с дороги. И из какой-то деревни еще тридцать привели. Большинство в подземелье в камерах. Часть уже работает, их на время нашей казни в комнате прислуги заперли. — Девушка зябко передернула плечами.

— А кому ярл пощечину выписал? И за что?

— Своей дочери, она за мальчишек просила. Они пару фазанов в силки поймали, а не сдали, решили сами съесть. Их у костра застукали. А за браконьерство, независимо от возраста — петля. А мы сбежавшие рабы, за нас кто, кроме своих заступится? Вы меня поменьше сейчас слушайте, у меня от страха язык развязался, и не скоро еще завяжется. — Девушка виновато взглянула.

— Чудак человек, болтай сколь хошь. Тебя как зовут-то?

— Настя.

— Вот что, Настена, давай веди нас к запертым в комнате. — Во двор въехал мой Егерь, а два броневика остались снаружи. Ой, не зря нам Егорыч двадцать карабинов навязал, которые в кузове лежат. Точно, пригодятся.

Скоро во дворе стали появляться люди. Разные, но в основном помоложе. И в основном девушки и молодые женщины. Шестеро молодых парнишек, которые виновато смотрели на нас. Все уже в костюмах по местной моде, женщины в длинных платьях из грубой ткани и деревянных башмаках. Многие плакали. Из подземелий выпустили мужчин. Всего точно набралось семьдесят шесть человек. Несколько человек принялись обнимать друг друга и детей, похоже, семьи.

Один из них, невысокий, толстенький, в когда-то богатом костюме, начал качать права:

— Почему спасательная операция так затянулась? Вы знаете, кто я? И почему моя машина в таком состоянии? Где мой водитель? Где мои деньги? Где мой целый дипломат долларов?

Эх, разошелся, тоже мне, слуга народа!

Толстяк снова набрал воздуха.

— И что вы орете? Это вам что, ваш кабинет? Какого хера орать на незнакомых людей, которые вас из-под земли достали? И я не вижу ваших машин, а Геленваген, на который вы показываете, имеет госномера и принадлежал Российской Федерации, а сейчас принадлежит городу Зареченскому, как правоприемнику государства на этой земле и как военный трофей! — Я орать еще больше и лучше умею. Нашу ругань с главным инженером приходили тишком послушать из соседнего цеха. Толстяка как будто в пузо стукнули.

— Вы, я… Я буду жаловаться премьеру лично! — Толстяк выглядел явно недоуменным.

— Идите, ищите, жалуйтесь. — Я махнул на него рукой. Ко мне подходили трое парней в аккуратных даже сейчас костюмах. Сильных, накачанных.

— Слушай, братан. Мы тебе и твоим парням зело признательны, но нельзя ли нам свалить? На наш кар у меня документ сохранился. — Один из парней ткнул в Лендкрюзер. Другие кивнули.

— Парни, пока нельзя. Отправим под охраной женщин и детей в город, здесь переночуем, по приезду наших выпотрошим замок. И тогда, если машина ваша, заберете. — Надо создавать отряд ополченцев, а часть домой, в город.

Тут меня позвал Дарри:

— Смотри, Люб, кого поймал! Дочка ярла!

Он держал за волосы брыкающуюся молоденькую девушку с трибуны, которая вцепилась в его руки и яростно сверкала глазищами, зелеными, как омытые дождем ели. Рядом восхищенно застыл сержант.

— Ну что, зарежешь или тоже повесим, с разбойниками? Нельзя оставлять семя, это путь к мятежу? — Гном деловито достал нож. Девчонка, кстати, даже не пискнула, а гордо выпрямилась и отпустила руки. Порода!

— А это обязательно? Резать или вешать? — Красивая девочка, никак нельзя.

— Нет, но ты же женат. А тут надо жениться, чтобы получить титул, тогда она, как жена, мстить не будет, разве плешь проест. — Гном ухмыльнулся, пряча нож. Сукин кот, проверяет или издевается?

— Так, Виктор, про штрафбат помнишь? Вот твой приговор! Вяжешь эту дикую и прекрасную кошку, везешь в город, пусть Вас или гражданским браком, или обвенчают, или как, но чтобы к вечеру вы были мужем и женой. А утром чтобы она от тебя глаз влюбленных оторвать не могла, ясно? Дарри, передай ему добычу!

— Понял, парень, член можешь стереть так, чтоб шкура слезла, но приказ комэска выполни! — Гном сунул девушку опешившему Виктору. Тот схватил ее в охапку, девица опять стала брыкаться. Мы засмеялись, прям кино историческое.

— Слушай, Дарри, отойдем, поговорить надо. — Я отвел гнома подальше. — Меня вот что гложет. Большая дружина, большие земли, богатое снаряжение. Даже казнь богатая. Это все денег стоит. Как думаешь, ярл богатый, и где он держит деньги?

— Очнулся наконец. Конечно, богатый. Его тесть, старый виконт, небедный был, а ярл еще так нахапал, что чуть не лопался от самодовольства. Тысяч триста золотом у него как минимум в сокровищнице должно быть. Надо сенешаля искать. И похоронить всех надо тоже, не по законам это, бросать тела.

Ладно, времени маловато остается. Я подошел к Насте.

— Настена, сможешь найти наших, кто хоть как-нибудь знает замок? Покои ярла, сокровищницу и прочее. И Виктора отвести надо с этой кошкой, пусть делом займется.

— А это обязательно? Я имею ввиду, с этой кошкой? Мы ведь тоже не против. — К нам игриво подошла одна из служанок, которая пришлая, молодая, симпатичная, но довольно потасканная.

— Девушка, вас пока никто не спрашивает. Вы пока организуйте быструю помывку для женщин и детей, и вещи какие-нибудь им подобрать надо. Пусть местные, но чистые. — Хоть и убеждали меня Дарри с лекарем, что эпидемий нет, но береженого Бог бережет.

Я подошел к трем парням, так и стоящих рядом. Чем-то они братков напоминают, может, они и есть, но новое поколение, более спокойное.

— Парни, с оружием обращаться умеете? С карабином Мосина? — Пусть даже братки, они как люди неплохо сохранились, причем народ их не сторонится, переговариваются.

— С мосинками? А где вы их надыбали? Конечно, умеем! — Аж глаза заискрились у парней, и остальные мужики прислушались. Интересная реакция у парней, конечно умеют. А откуда? Мосинки сейчас зверь редкий, я сам НСД читал, прежде чем стрелять начал.

— А с РП-46? — Еще один камешек.

— С дегтярем? Тут покумекать надо. — Один из парней почесал затылок.

— Ребята, а вы кто? С этими системами уже лет сорок не сталкиваются, а вы покумекать? И как вы к ярлу попали, ведь вы непростые ребята? — Парни переглянулись. Потом усмехнулись.

— Надо же, сдали мы в этом зиндане, раскололи, и быстро. Да и скрывать нам нечего, мы серые гуси. Попали в эту передрягу на Оренбургском тракте, мы в отпуске, из Боливии. Решили к родным нагрянуть в гости. Потом полусотня орлов с антикварным оружием, сначала решили, что ролевики, потом поздно стало. Да и против железок с голыми руками не попрешь, это только в китайском кине так лихо ногами-руками махают. — О, и наемники попались. Впрочем, что я знал о тысячах проезжавших мимо людей?

— Тогда так, парни. Сейчас получите мосинки, по полсотне патронов. Соберите мужиков покрепче, не семейных. У нас здесь двадцать карабинов, и три ротных пулемета. Нужно создать ополчение, которое дождется помощи из города. А остальных всех в город. Если техника позволит. Надо найти здешнего сенешаля, ну и еще кого из слуг. Нужно похоронить тех солдат, которые за стенами. И дворян. Лучше крестьян нанять для этого. Чтобы самим не мараться. — Не буду я пока этим парням о возможном золоте говорить, пусть Артем помощь приведет. Антон, небось, у этой Матери Пчел зависнет, хотя с такой женщиной никто не осудит.

Я прошел мимо привязанных псов, уже уставших лаять. Внезапно они поджали хвосты, и, скуля, бросились от меня в стороны.

— Чего это они, а, Дарри? — Я недоуменно спросил гнома.

— Ты же семена в руках держал? Держал. Теперь тебя даже упыри стороной обходить будут. Я бы точно посеял эти семена, для Рода огромная польза, и мне удовольствие. — Гном хитро улыбнулся. Нет, парень, не дам я тебе пчелок, если и посею, то сам.

Через три часа провожали колонну из собранных в замке и за замком машин. Со мной опять остались гномы, и два солдатика. Еще двадцать три мужика стояли рядом.

Под стенами замка крестьяне заканчивали складывать огромную поленницу и укладывать на нее тела погибших солдат, дворян и дворянок. Семь женщин погибло от пулеметов, но меня муки совести пока и не навещали. Я подозвал старейшину села, которое дало крестьян.

— Возьмите, выпьете за упокой. И решите, что с остальным делать. — Я сунул ему пяток золотых монет, из тех, что выгреб в покоях ярла.

Старейшина уставился на монеты с крайне офигевшим видом. Потом стал кланяться и причитать.

Я взял факел и подошел к месту огненного захоронения.

— Не поминай лихом с того света, ярл. Вон, всю твою свиту с тобой отправляю. Прощай. — Я ткнул факелом в солому, которая лежала под поленьями. Сухая солома весело затрещала, огонь перекинулся на сухие поленья, оттуда на бревна, на которых лежали тела погибших. Хоть и враги, но надо похоронить по-людски. Вскоре столб ревущего пламени поднимался выше стен замка.

Я повернулся и пошел через откидной мост. Все в порядке у ярла было с обороной, для своего времени. Мощные стены с галереями, для передвижения обороняющихся, четыре угловые башни и надвратная, донжон, по-моему. На башнях площадки для небольших камнеметов, во дворе две поворотные с о здоровыми. Десяток станковых, стреляющих дротиками, самострелов и по полсотне выстрелов к ним. Горы пудовых камней около маленьких камнеметов, и трехпудовых возле больших. В стенах и башнях бойницы для лучников. Над воротами два здоровых котла с застывшей смолой. В арсенале вязанки стрел, горы копий и алебард, вязки смазанных салом мечей и тесаков. Стопками лежали на помостах кольчуги, висели на плечиках кожаные доспехи. Классные куртки, кстати, правда, тяжелые. Я себе десяток разных размеров отложил, супруга доработает. Запас сена в конюшнях, полные лари зерна в кладовых и полные бочки солонины в погребе. Гирлянды копченых окороков, крупных вяленых рыбин. Три колодца, один в главной зале. Крепко сидел ярл, ничего не скажешь.

Сами его покои меня удивили, очень аккуратные, теплые, с окнами, закрытыми стеклом, правда, мутным и разноцветным. Как сказал найденный сенешаль, супруга ярла Ингхейла, виконтесса ад-Сархин, умерла при родах четвертого ребенка. С тех пор ярл занимался в основном своим, весьма немаленьким войском и преумножением богатства.

Сокровищницу мы нашли в покоях ярла. Вернее, искать особо нечего было, дверь в нее даже не спрятана была, открыто стояла в дверном проеме. Но трогать ее мы даже не подумали, она зачарована оказалась, причем какими-то пакостными заклинаниями. Только написали в рапорте главе о необходимости магических консультаций.

Крестьян сенешаль согнал быстро, метнувшись на коне в село, за час, причем уже с подводами, груженными дровами. Страх перед наказанием от незнакомцев оказался сильнее страха перед самими незнакомцами. И старейшина мигом понял, что от них надо. Правда, боюсь, в карманах или что там у крестьян есть, осело немало драгоценнойтей и денег с тел дворян, хотя и принесли на куске холста немаленькую гору всякой окровавленной ювелирки и монет. Ну и ладно, все равно в дело пустят, это же крестьяне. Они же должны пригнать сорок голов бычков-трехлеток. Вообще стадо ярла намного больше, но пока для города хватит, а там пусть глава решает, что с имуществом делать.

Виктор утащил девушку в ее покои. Я сказал ему, что оторву причиндалы за изнасилование. Он парень современный, всякие Кама Сутры знает, порнуху смотрел, пусть выкручивается, как хочет, но девчонку должен раскрутить так, чтобы сама дала. Тем более, что девочка очень приятная и чистенькая, не ожидал от средневековой дворянки такого. И, похоже, у него это получилось. Он уже спускался за вином и водой, и снова усквозил в покои своей невесты. И ладно, может, я сентиментальный, но люблю хорошие, добрые сказки. Тем более, что ему здесь жить. А вот свадьбу придется здесь справлять. Какую-то жрицу надо вызвать, иначе никак. Обычай такой в семье девицы, по другому брак не имеет законной силы, по местным обычаям.

За стеной замка, возле огненного зарева, протрубил горн.

— Эй, там, в замке! Я, рыцарь Торн, вассал ярла Ингхейла, пришел выполнить свой долг.

Это что за чудак? Ведь знает, что очень много дворян погибло от неизвестного оружия. Несколько всадников ушли, и уже растрезвонили на всю округу о нас. Прилетело три голубя от трех владельцев маленьких замков с уверениями о верности новым хозяевам. Сами рыцари явно не рискнули явиться перед нашими пулеметами.

Я вернулся к огнищу. Рядом появился сенешаль, он явно перешел к нам со всеми потрохами, тем более, что его оставили на месте и должности. Пришли гуси, то есть наемники. Я уже предложил им службу на город, они обещали подумать. Пришел Дарри, Гунар.

Против нас на коне сидел одинокий рыцарь. На вершине его копья сверкали отблески света, сами доспехи были выкрашены какой-то небликующей краской в зелено-красные тона.

— А почему вы один? Где ваши латники? — Не удержался от вопроса я.

— Они отказались идти после вести о вашей победе. Ярл погиб, они посчитали свой долг перед ним и мной выполненным, тем более, что они люди ярла, я просто командовал ими. — Рыцарь выпрямился еще сильнее, хотя это казалось невозможным.

— Почему вы не последовали их примеру? Мы же даже не собирались преследовать вас или разрушать ваши замки, тем более, что трое других ленников ярла принесли нам присягу. — Не нужен мне еще один костер.

— Я не могу считать свою клятву выполненной, не имев боя с вами.

— Вы понимаете, что мы вас убьем? И не будем сражаться с вами по вашим правилам?

— Я посвящен в рыцари ярлом, и готов умереть ради своей клятвы! — Сколько возвышенных слов, но правильных, вот в чем дело. Именно поэтому рыцарь еще жив.

— Эй, рыцарь, а как с борьбой без оружия? Будет схватка, ты сдержишь слово, и мы не будем считать себя убийцами безоружного. — Это Дарри влез со своим предложением.

— Я согласен, но только с командиром отряда. — Вот гады, как поймали. И не откажешься, не потеряв лица.

Рыцарь спешился и стал снимать с помощью гнома латы. Я тоже вышел и снял с себя все, кроме джинсов. Даже сапоги. Рыцарь тоже обнажился до пояса. Давно я на ковер не выходил, ой давно.

— Какие правила, сэр Торн? И есть ли они вообще?

— Не бьем ногами, не бьем ниже живота. Боремся до сдачи или потери сознания.

Мы, пригнувшись, пошли друг против друга. Рыцарь был меня пониже, но легче и суше. И у него явно не было проблем с тренировками.

Он без лишних телодвижений прыгнул навстречу, целя кулаком в голову. Я смахнул удар и толкнул пролетающего мимо рыцаря в корпус. Его несколько раз кувыркнуло на земле, но он вскочил готовый к продолжению поединка. На этот он, высоко подняв кулаки, пошел на меня. А грамотно идет, похоже, левша. Неудобно будет. Я левой обозначил удар в голову, а правой ударил в плечо, отбросив рыцаря. Шагнул вперед, блокировал удар правой, поймал в захват левую руку, повернулся, давя на локоть правой рукой. Все, попался. Рыцарь от боли встал на колени.

— Сдавайтесь, сэр Торн-Вот терпеливый, локоть уже хрустит, чуть давану, и вывих.

— Никогда. — Торн шипел от боли, но пытался вывернуться.

Ладно. Я резко надавил на локтевой сустав. Потом ударил сверху вниз в голову. Рыцарь упал без сознания. Все. Болел правый бок, рука, горела левая щека, куда пришелся скользящий удар. А когда пропустил удары в корпус, едва помню.

— Так, сенешаль, занесите этого благородного сэра, вправьте руку, пусть отлеживается. Коня в конюшню, доспехи и оружие ему в комнату. — Я подошел к хихикающему Дарри. — Ну и паразит ты, этот цирк обязателен? Тогда еще возле спальни этой девицы в помощь Виктору флагами маши и кричи .

Оделся, оберегая руку, нацепил пояс с пистолетами, закинул автомат за спину, повесил на плечо Бенелю. Зашел в замок.

Встретил Виктора с девушкой. Она очень серьезно мне поклонилась:

— Благодарю Вас, пан комэск. За тризну по моему отцу и его дворянам. Редко даже родня такую знатную тризну устраивает.

— Это вы про что? — Что-то я не понял, какая тризна?

— Вы устроили огненное погребение, повесили разбойников перед этим ( ну было, старейшина подтвердил причастность этих к разбойным нападениям и изнасилованиям) и провели бой с сэром Торном. Души отца и его дворян с солдатами успокоены этими почестями.

О как! Надо же, хотел как лучше, а вышло как надо. Всегда бы так. А девчонка-то чистюля, совсем на средневековую дворянку не похожа. Чистые волосы, чистая одежда, приятный запах. И вышла на похороны отца, после всего того, что с Виктором учудили. Крепкая девочка, сильная.

Спросил об этом Дарри.

— Ты что, ее мать из Армирского Баронства. Они там, через одного с Харазом в родне и через трех с эльфами. Хорошую головную боль ты своему сержанту подбросил, эти армирки, особенно дворянки, очень красивы, аккуратны и чистюли. При этом умницы и неплохо образованны, много магичек. Но все без исключения страшные вертихвостки. Сколько дуэлей из-за них происходит — не сосчитать!

Да и Бог с ними, со всеми. Распределил посты по стенам и пошел спать.

Я сидел возле очага в глубоком кресле, держа в руке кубок с вином. Трещали дрова, огонь отбрасывал таинственные тени в полумрак залы. Рядом в кресле сидел мужчина. Черты его лица были спрятаны в тени.

— Хорошее вино, правда, пан комэск? Это последний из моих урожаев виноградника, прошлогодний. Следующий уже вам придется снимать и делать вино. Или, как я понял, моей дочери с ее мужем? Неплохой парень, смелый, умный, решительный. Из него может получиться настоящий дворянин. Впрочем, как я заметил, вы не очень цените это звание. И зачем я пошел на эту шабашку, сидел бы в замке, вас встречал, союзнический договор заключал. А тут… Эх. — Мужчина махнул рукой и наклонился поправить полено. Я с удивлением узнал ярла. Он усмехнулся этому узнаванию.

— Спасибо Вам за наше упокоение. Сейчас я уйду. Кстати, я снял все защищающие заклятия с сокровищницы, и еще, в десяти шагах на восток от восточного угла донжона, вдоль стены, на глубине трех локтей. Посмотрите. Оставьте десятую часть найденного дочери и ее мужу. Прощайте.

Я проснулся. Уф, и приснится такая чушь. Встал с кресла, потягиваясь, и сбил с подлокотника золотой кубок. Вино вытекло на гранит пола, кубок, звеня, покатился к очагу. Я подошел и подобрал его. Тот самый кубок, из сна.

Включил фонарь и пошел наверх. Открыл дверь покоев покойного ярла. Легкое марево вдоль двери сокровищницы исчезло. Дверь была открыта на распашку. Вошел в нее и посветил вокруг. На полу стояли три сундука, с открытыми крышками. В одном, поверх слоя материи, блестели высыпанные из кошеля золотые монеты. Под тряпкой лежали еще кошели с золотом. В двух других сундуках было серебро и медь, соответственно. На полке вдоль стены, в ларцах, лежали драгоценности. И камни. Да уж, сон в руку, так сказать. А возле донжона завтра посмотрим.

Я стоял на стене замка и смотрел на восходящее Солнце. Елки-моталки, я стою на стене захваченного мной замка! Ну не совсем мной, скажем, под моей командой. Но стою, и смотрю на появление солнечного диска. Время полпятого, Солнце уже почти взошло.

Внизу, под воротами, послышалось мычание стада. Пройдя по стене, увидел, как пастухи загнали бычков, так сказать, на отгороженный участок, недалеко от вчерашнего пепелища. На самом пепелище сенешаль руководил сбором пепла, и упаковкой оного у погребальные урны. Часть поставят в замке, в местном склепе, часть передадут родственникам погибших дворян или просто поставят в их замках.

Это уже Виктор распорядился, по совету Дарри. Пусть привыкают, что есть новый хозяин. Ладно, время завтракать.

Вскоре после завтрака организовал земляные работы, по поискам золота. Сначала сомневался, стоит ли. Ведь большинство людей незнакомы практически, а от вида золота у многих крышу сносит. А потом поставил Виктора с солдатами наверху и пулеметами для прикрытия, и начали копать. Точнее, гномы начали.

Слух о том, что мне явился призрак ярла Ингхейла, и при этом фактически передал власть Виктору, моментально облетел прислугу замка, даже крестьяне шептались об этом же на лугу, около бычков. Хорошие бычки, кстати. Килограмм по семьсот каждый. А само стадо более шести тысяч голов в трофей нам досталось, пасется в какой-то долинке неподалеку. Скоро его перегонять должны были, в нашу, причем сторону, так как траву на близлежащих пастбищах коровы уже съели. Тут скотоводство было пастбищное, зима короткая, теплая и малоснежная, как в США. И коров гоняли круглый год с одного места на другое, давая отдохнуть луговинам.

Под киркой Дарри что-то звякнуло. Вскоре на свет появился замотанный и окованный сундук. Откинув незапертую крышку, мы аж присели от удивления. Сундук был набит грубо отлитыми золотыми слитками.

— Похоже, предки нашей прекрасной сержантессы имели золотые прииски где-то поблизости. А мы не знали. Если люди сумели извлечь столько золота, мы, дверги, на пустом, по их мнению, месте, сможем добыть в десять раз больше. С вашего разрешения, конечно, и долевом участии. — Дарри почесал ручищей затылок. Гунар выкинул пару слитков из ямы к нашим ногам. Опять золото.

Сверху прикнули:

— Наши идут. Колонна!.

Ну вот, дождались.

Через пару часов, трясясь за рулем своего Егеря, я проезжал Заповедную Долину. Маршрут движения был огорожен проволочным забором с маяками, кроме пчел, никого не было видно. Как рассказал глава, лично приехавший за золотом в основном, и чтобы утвердить сержанта правителем замку в частности, решили сохранить в тайне Матерь Пчел, тем более, что нико не поверит тому, что не видел. Ну, пчелы, ну летают. Из грузовиков никто не выходит и все проезжают. Всего делов.

Конечно, когда глава услышал о золоте и прочитал мой рапорт, он собрал почти армию по нынешним временам. Даже наемники были удивлены, когда увидели два десятка бронемашин и полсотни КамАЗов с СГМБ на бортах. Про местное население и говорить нечего, в шоке от увиденного. Те рыцари, которые пришли подтвердить ленную клятву новому руководству ( именно так и написано в договоре было), были неприятно удивлены пунктом о запрете на собственность на людей. Отныне на наших землях местные и пришлые были уравнены в правах.

Правда, крестьяне отлично поняли, что мы правее.

А вот то, что никто не сможет нас, а значит и их, победить — поверили. И старосты сами должны будут прибыть в Зареченский на подпись арендного договора. Каждому из сельских старост был выдан размноженный в научном центре Манифест, ни много ни мало.

В нем рунами, при помощи нашего мага, были изложены их права и обязанности. Право на жизнь их удивило больше всего. То, что никто не смеет отбирать ее, и она находится под защитой Закона, то есть нас, их поразило. Причем они поняли так, что мы настолько сильны, что нам не нужно устрашать никого. Те, кто с нами, живут богато, те, кто против нас, будут уничтожены. Такая интерпретация им вполне оказалась понятна. И то, что замком и землями будет править Город, через сержанта ( его стали называть господин ярл Виктор, ха-ха) никого не смутило.

Поразила их наша работница загса, в красивом, но очень коротком по здешним меркам платье и туфлями на высоких каблуках, которая расписала Виктора и Меиллру ад-Сархин, и выдала им свидетельство о браке. Особенно девчонку, которая смотрела на наряд так, как могут только женщины смотреть на красивую тряпку.

А вот и город. Опять нас возле новой администрации встречают люди, много. Я вылез из-за руля с намерением сдать дела и идти домой, как очень холодная ярость в чьем-то взгляде заставила меня дернуть головой. Успел увидеть глаза Эсфирь Тимуровны над стволом карабина, прежде чем тяжелый удар в голову не выключил меня.

Пасмурный летний полдень. После прошедшей над городом грозы пришлось откачивать воду из могил. Тяжелый, вынутый из могил чернозем превратился в кашу, поэтому могилы засыпали привезенным песком.

Молчаливая толпа народа. Рыдающая на плече у подруги Елизавета Константиновна. Сидящая на принесенной скамеечке женщина средних лет, закутанная в черный платок с прижавшимися детьми. Траурный марш, который играет на электрооргане молодой паренек.

Практически у каждого или каждой из пришедших на плече висит винтовка. Вокруг нового кладбища разносятся салюты ружейных залпов, которые даются в память о погибших.

На грузовик залез ИО главы администрации, бывший охотовед. Удрученно помолчал, взял микрофон:

— Дорогие товарищи, граждане нашего города. Мы сегодня собрались проводить наших товарищей, погибших при попытке переворота. Неясно, на что надеялись заговорщики. Скорее всего, что мы испугаемся и, как стадо баранов, послушно вытянем шеи под их ярмо. Но мы доказали, что стали настоящими людьми, готовыми стоять насмерть за свою свободу! Мы отомстили за смерть товарищей, и теперь нам, с доброй о них памятью, надо строить жизнь дальше. Комэск Башенный сумел с товарищами захватить богатые земли для города, они добыли золото для городского банка, и мы скоро начнем чеканить деньги, а пока воспользуемся трофейными. Мы перестанем работать за идею, благодаря товарищам, у нас есть финансовая независимость.

И мы не одни в этом мире, по расшифрованным и распечатанным данным, полученным от сброшенной капсулы с нами часть городов Поволжья и Прикамья. Скоро на связь к ним выйдут корабли, которые мы построим. Нам много надо сделать, горожане. А пока помянем наших братьев.

Палыч спрыгнул с импровизированного помоста и подошел к рыдающим женщинам со словами утешения.

Пристав Ложкин, с рукой на перевязи, подошел к нему.

Они вместе сели в Фиат, и поехали в Городскую Администрацию.

— Эх, Леня, как ты проглядел, а? Это же надо, и такой момент. Послезавтра старосты должны прибыть на подписание, а у нас попытка переворота. И что будем с арестованными делать?

— Что делать? Судить и вешать. За ними организация двух доказанных убийств, и покушений три. Пусть и судья поработает, зря, что ли их Ильшат привез. Соберем суд присяжных, и пусть решают, виновны или нет. — Леонид поправил руку на косынке и поморщился.

— Ладно, пошли работать. — И городские чиновники вошли в здание.

Эпилог.

Резкий луч Солнца мешал мне, слепил, заставлял открыть глаза и повернуть голову. Но она была страшно тяжелая, и на веки повесили пудовые гири. Наконец я смог открыть один глаз, потом другой.

Я лежал, похоже, в больничной палате. Так я жив? Если это так, то хорошо.

Конец первой части.

Content

Обрести свой мир

Глава первая, в которой происходят огромные бедствия, переворачивающие мир.

Глава вторая, в которой светает, и встречаются люди.

Глава третья, в которой находится районное начальство, но в плачевном состоянии.

Глава четвертая, в которой обнаруживаются огромные щуки и неизвестные горы.

Глава пятая, небольшая.

Глава шестая, про собрание.

Глава седьмая, про курьера, который пропал и всех, кто с этим связан.

Глава восьмая, где едем. И находим, И стреляем.

Глава девятая, в которой встречаемся с гномами и воздаем хвалу предусмотрительности советского правительства.

Глава десять, о ночевке.

Глава одиннадцатая, про дорогу домой и преобразования в поселке.

Глава двенадцатая. Иногда и утро бывает добрым.

Глава тринадцатая. Разведка.

Эпилог.