Македонская) Alphard (Ирина

Неделя — и ты моя

***********************************************************************************************

Неделя — и ты моя

http://ficbook.net/readfic/402813

***********************************************************************************************

Автор:Alphard (http://ficbook.net/authors/Alphard)

========== Глава 1. Вынырнуть в мир ==========

— Ты должна отключить ее от оборудования, — раздался мужской голос. — Она больше никому не нужна, даже тот аноним перестал высылать деньги для ее лечения. Пойми, Глафира, у меня на очереди сотни людей, которые нуждаются не столько в этой аппаратуре, а хотя бы в койке! У нас почти не осталось свободных мест. Все, разговор окончен. Я не желаю больше ничего слушать. Сегодня вечером ты отключишь оборудование.

Раздался характерный звук удаляющихся шагов, а затем добавился эффектный стук двери. Видимо, мужчина хотел не только голосом, но и всем своим видом показать, что его решение окончательное. Пререкаться даже не имеет смысла, так как точка в разговоре уже поставлена — иначе для чего нужно было хлопать дверью так громко?

В больничной палате стало подозрительно тихо, лишь только гудящий и убаюкивающий звук аппаратуры нарушал мертвенную тишину, словно доказывал, что здесь еще есть живые люди. Какой-то прибор издал до того громкий и истеричный писк, что Глафира, медсестра, непроизвольно дернулась. До этого момента девушка, словно недвижимая и молчаливая статуя, стояла и смотрела на то место, где до этого ей читал лекцию главврач. Вынырнув из тяжелых, печальных и будоражащих душу мыслей, девушка поняла, что она еще жива только потому, что на больничный пол стали падать хрупкие капельки слез. Беззвучные, они, казалось, падали вечность, а затем разбивались, превращаясь в микроскопический соленый дождь.

К гудящему тихому шуму прибавился новый звук — всхлип. Стоило какому-нибудь прибору пикнуть, как за ним сразу же — всхлип.

Пик — всхлип. Пик — всхлип.

Но плакать вечность невозможно, только если у тебя, разумеется, имеется в запасе парочка бесконечных часов. Глафире пришлось взять себя в руки, и, взглянув на бледную девушку, лежащую на больничной койке в бесцветном тряпье, она прошептала:

— Прости, я тянула время, как могла…

Пик — всхлип.

— Сегодня вечером я приду и отключу от тебя всю аппаратуру… пожалуйста, очнись. Не сейчас, но хотя бы к вечеру… очнись…

С этими словами Глафира постаралась сорваться с места, но не вышло. Ноги, будто налитые свинцом, не слушались бедную девушку, и она не могла сделать ни шагу. Слова только пригвоздили ее к тому месту, где она попыталась сказать все, что снедало ее душу. Она пыталась даже бежать, но ноги продолжали ее игнорировать. Этим они словно показывали, что еще не время уходить, еще не время для последней точки. Но как верить и надеяться, если за несколько лет ничего не происходило? Чудо не посещало эту больничную палату с того самого момента, как бледную девушку перевезли сюда.

— Ты ведь даже меня не знаешь, — с болью сорвалось с дрожащих и соленых от слез полноватых губ медсестры. — Ты не можешь просто взять и уйти. Только не ты…

Странный факт: в сторону двери ноги упорно отказывались идти, но стоило Глафире захотеть подойти к девушке, как ноги стали легче ваты и вмиг понесли ее в сторону больничной койки. Присев на край постели, медсестра взяла в свои ладони бледную и холодную руку спящей уже третий год девушки. Чтобы не поднимать ее руку высоко, Глафира немного склонилась над почти безжизненным телом. Затем прижала прохладные пальцы к своим дрожащим губам и едва различимым шепотом проронила:

— Ты должна жить… давай я приду сегодня вечером, а ты будешь лежать с открытыми глазами и улыбаться… пожалуйста, Туман…

Разумеется, девушку звали не Туман, но когда Глафира впервые взглянула на нее, почему-то у нее в голове сразу пронеслась мысль, что она, эта бледная девушка, есть самое настоящее воплощение тумана: в ней можно было затеряться - кто знает, что хранит в себе туман? Откуда все эти мысли пришли в голову самой обычной медсестры, она и сама не знала. Ведь ни разу не разговаривала с девушкой, а почему-то сразу подумала, что Карина — бледную девушку звали так — именно такая.

— Мне пора идти. Больные ждут, а сейчас моя смена. Я и так у тебя засиделась. Я приду через несколько часов, — в холодные пальцы прошептала Глафира, и ее слова теплыми искрами покатились вниз по руке Карины. — До скорого…

И с этими словами девушка крепко-крепко стиснула прохладную ладонь, прильнула к ней своими солеными от слез губами, а затем, аккуратно опустив руку на место, тихо встала. Когда тяжелые ноги смогли-таки довести Глафиру до двери, девушка внезапно остановилась и, не поворачиваясь обратно, произнесла:

— Пожалуйста, постарайся очнуться.

Молчание — потом резкий писк. Вздрогнув от этого неожиданно громкого звука, медсестра дрожащей рукой вытерла слезы и, открыв дверь, шагнула в болезненную пустоту больничного коридора.

***

Практически ничего нет. Черная пустота кругом давит, словно живая, заставляя съеживаться все больше и больше. Кое-где временами вспыхивают разноцветные круги, заставляя все существо внутренне содрогаться и мысленно отшатываться от внезапных вспышек. Странный шум, доносящийся будто бы из-под воды, нарастает и с каждым мгновением становится все отчетливее и отчетливее.

«Кто-то зовет меня?»

Еще одна внезапная яркая вспышка, заполонившая на миг все пространство, ослепила бы, если бы были глаза, обожгла бы, если бы было тело. Крик, который мог бы сорваться с потрескавшихся губ, был не рожден, потому что и губ не было.

«Соленый… Кто-то плачет? А как это - плакать?»

Если бы были руки, то можно было бы с уверенностью сказать, что что-то дотронулось сейчас чем-то горячим до руки и, судя по ветру, который хрипло перекатывался по несуществующей руке, прошептало что-то или прокричало.

Времени нет.

«Сколько я здесь?»

***

Карина, будто выныривая из всепожирающего черного сгустка, почувствовала сперва необычайное облегчение. На миг девушке показалось, что она воспаряет, но потом на нее накатила такая тяжелая волна, что она внезапно оказалась в больничной койке, придавливаемая этой самой тяжелой волной. Голоса стали отчетливее, но девушка, три года пробывшая в коме, не сразу разобралась, что к чему.

«Что… где я?» — слабые проблески сознания.

— Вы обещали сделать это вечером! — чей-то надломленный голос сломал тишину и, разрывая ее в клочья, ворвался в мозг очнувшейся Карины. — Сейчас еще только пять часов! Чего стоит Ваше слово, если Вы даже такого элементарного обещания выполнить не можете?!

— Немедленно успокойся! — рявкнул в ответ раздраженный мужской голос. — Если ты сейчас же не угомонишься, я выпровожу тебя отсюда!

— А если бы она могла очнуться к вечеру?!

— Она — труп! Ты что, не видишь этого? — и главврач, что есть силы, ударил Карину по руке.

Ответ не заставил себя ждать. Потрескавшиеся губы, пребывавшие в сомкнутом состоянии вот уже несколько лет, разжались, и с них мигом раздался хриплый стон.

Мужчина в ужасе отшатнулся и вмиг стал такого же цвета, как его халат. Разумеется, не каждый день слышишь, как стонут мертвецы.

Глафира - это была именно она — сперва и сама побелела как полотно. Затем радостная улыбка расчертила ее лицо, а из карих глаз непроизвольными маленькими ручейками хлынули слезы. Охваченная непомерным счастьем, медсестра бросилась на колени рядом с очнувшейся девушкой. Схватив Карину за руку, она вновь прислонила ее к своим губам и горячо прошептала:

— Господи, ты очнулась…

Аппаратуру уже отключили, и с минуты на минуту должна была приехать «мертвая делегация», как называла Глафира врачей, работающих в морге.

Поэтому, еще не веря в то, что девушка и правда пришла в себя, медсестра дрожащими от волнения и радостного возбуждения руками прощупала пульс Карины. В тот миг, когда под ее пальцами слабо дрогнула кожа — это шустро промчалась кровь, — счастье заполнило девушку до краев.

— Ты жива…

***

— Она заснула, — тихо произнесла Глафира, заботливо укрывая девушку теплым пледом.

— Это чудо, что она пришла в себя, — также тихо ответил главврач, но внезапно голос его стал совершенно нейтральным, именно таким, каким обычно сообщают людям, что такого-то человека не удалось спасти. — Но это ненадолго.

— Как Вы можете так говорить! Она же очнулась! Она вышла из комы!

— Выйти-то вышла… но надолго ли?

— Что это значит? — безжизненным голосом спросила Глафира.

— Слушай, меня всегда настораживало то, что ты так печешься о какой-то незнакомой тебе девушке. Видно, не очень-то она хороша была в этой жизни, раз ее перестали посещать после нескольких месяцев. Один раз только мать заглянула, друзья, видимо, из университета. Дольше всех ходил парнишка. Почти год, а потом и он перестал. Затем объявился некий аноним, который платил за то, чтобы девушку не отключали от аппаратуры. Два года он присылал деньги, а потом и он канул в Лету. Но ты… ты-то какое отношение имеешь к этой девчонке?

— А Вам то что… — тихо ответила Глафира.

— У нее никого нет, я проверил… — отозвался мужчина. — Словно и не существовало ее ни в чьей жизни. У парня сейчас другая девушка. Друзья пару лет назад окончили университет. Мать уехала, а квартиру продала. Глафира, ей даже идти некуда…

— Вот именно! — с горечью в голосе откликнулась девушка. — Разве можно так просто бросать человека?!!

— А еще я тщательно изучил все анализы, историю болезни. Было бы лучше для нее, если бы она… — тут главврач замолчал на пару секунд, словно подбирая слова, — если бы она не проснулась.

— Как Вы можете так говорить!.. — гневно прошептала девушка.

В ее глазах опять появились слезы.

— В лучшем случае ей остался месяц, — отрезал врач. — Сегодня, так и быть, она еще пробудет тут. Но здесь не приют, здесь больница. Завтра к обеду она будет уже вне этого здания. Если она найдет деньги на лечение, то я только порадуюсь за нее, а если не найдет… то пусть этот месяц будет лучшим в ее жизни.

Произнося последние слова, мужчина горько улыбнулся. Глафира уже хотела было упрекнуть мужчину в том, что он так бессердечно говорит и поступает, но потом вдруг осеклась, осознав, что она неправа. Ведь он столько всего уже видел в этой больнице. На его руках умирали люди, и это было не один и не два раза. Мужчина часто говорил: «Помни, Глафира, не всех можно спасти». Но девушка была упряма в своих убеждениях и старалась помочь каждому, кто нуждался в ее помощи: компот принести из столовой или поменять постель. Все что угодно, только бы помочь, бескорыстно.

— Я заберу ее к себе! — прошептала она, когда главврач уже собирался выйти.

Мужчина на миг остановился, а затем произнес, не поворачивая головы:

— Сколько тебя знаю, а ты все не меняешься. Поверь, не всех можно спасти.

— Неправда, — сквозь стиснутые зубы выдавила девушка.

— Если заберешь ее к себе домой, то, так и быть, помогу тебе. Все-таки не тебе же одной помогать всем, — судя по голосу, мужчина улыбался, когда произносил это.

Без аппаратуры в палате стало как-то подозрительно тихо и непривычно. Девушка, присев на край кровати, с бесконечной нежностью во взгляде посмотрела на Карину. Как только она вышла из комы, цвет ее кожи постепенно приобрел более темный оттенок, и теперь уже девушка не казалась бледной, хотя и до здорового румянца на впалых щеках тоже было далеко.

— Значит, месяц… — хрипло произнесла Карина.

Глафира вздрогнула. Все-таки это был первый раз, когда она услышала, как говорит та девушка, которую ей хотелось забрать к себе домой. Внезапная растерянность сковала Глафиру, не позволяя ей вымолвить хотя бы одно словечко. Девушка то открывала рот, то закрывала его, словно рыба. Для медсестры это был такой важный момент в ее жизни, что она внезапно испугалась и стала думать о самых разных мелочах, которые, как ей показалось, играли очень важную роль в сложившейся ситуации: растрепана ли она, чистые ли у нее ногти или нет и так далее по весьма занятному списку.

Поняв, что ответа ей придется ждать еще лет, эдак, сто, Карина открыла глаза и тотчас же сощурилась. Свет сильно ударил по глазам, которые были скованы несколько лет подряд, и их жгло невыносимой болью. Однако боль не могла длиться вечно, поэтому спустя пару минут, проморгавшись и привыкнув к свету, девушка предприняла новую попытку и уже открыла глаза нормально. Ее насыщенные сине-серые глаза были подобны вечернему туману. Когда Глафира робко взглянула в эти глаза, она поняла, что не зря прозвала девушку Туманом.

— Молчать-с будем? — хрипотца в голосе постепенно исчезала, стоило Карине сделать несколько глотков прохладной воды, которая стояла возле кровати на тумбочке.

— Я Глафира, — тихо отозвалась девушка.

— Глафира, значит… — протянула Карина, не отрывая пронзительного взгляда от девушки.

Сине-серые глаза будто бы проникали внутрь — Карина не скрывала того, что изучает внешность девушки. Когда ее взгляд добрался до груди, медсестра густо покраснела. Карина, заметив, что девушка превратилась в представителя рода помидоров, усмехнулась и произнесла:

— Да не бойся ты, не съем я тебя.

Затем взгляд поднялся выше и не отметил для себя ничего особенного, что, в целом, и не удивительно. Глафира представляла собой самую обычную и ничем не примечательную девушку: русые с серым оттенком волосы, круглое личико, поджатые от смущения полные губы. Зато карие глаза лучились добротой, что и отметила про себя Карина.

— Я так понимаю, ты знаешь, что со мной было, — сине-серые глаза, практически не моргая, безотрывно смотрели в трепещущие карие. — Расскажешь?

Это был скорее приказ, нежели вопрос. Глафира робко взглянула на девушку и поспешно кивнула несколько раз.

В конце концов, Карине надоела игра в молчанку, поэтому она, улыбаясь лишь уголками губ, спокойно произнесла:

— Тебе я, видимо, многим обязана, раз ты сидишь здесь. Или я потеряла память и не помню всего?

— Память? Нет, не теряла… — дрогнувшим голосом ответила девушка.

— Что же, из тебя все клещами вытаскивать надо? — беззлобно произнесла Карина. — Повторяю: не съем я никого. Ты расскажешь мне, наконец, что со мной было? Какое сегодня число, месяц, год? К великому вашему сожалению, вы с мужиком этим так тихо говорили, что разбудили меня. Поняла я, конечно, не все, но слово «кома» я все-таки слышала… и слышала то, что меня все кинули. Кроме тебя. Кто ты?

— Глафира. Медсестра…

— Я тебя раньше знала?

— Нет…

— Хм… — только и произнесла девушка, а затем отвела взгляд в сторону окна.

— Тебе некуда идти, но, если хочешь, поживи пока у меня, а потом…

— А потом я умру, — закончила за Глафиру Карина. — Оно тебе надо? — сине-серые глаза оторвались от созерцания осенней картины, нарисованной за окном матерью-природой. — Ты же меня даже не знаешь. Опрометчиво с твоей стороны. Может, и правда было бы лучше для всех, если бы я сдохла.

— Не говори так! — внезапно вскричала Глафира и поспешно схватила девушку за руку, чуть дрогнувшую от неожиданного крика.

— О, так ты, оказывается, не только шептать умеешь, — произнесла Карина, освобождая свою руку из ослабевших ладоней девушки. — Что же, если мне и правда остался месяц… впрочем, подожду я того момента, когда ты сможешь рассказать мне все. Только прежде все равно ответь мне на вопрос: год сейчас…

— Две тысячи двенадцатый.

— Три года прошло, — чуть сипло произнесла Карина, но затем в ее голос вновь вернулись нотки безразличия. — А… парень? Сюда приходил парень по имени Арсений?

Судя по выражению лица Карины, она надеялась услышать положительный ответ, хотя старательно скрывала все эмоции.

— Два года назад, но…

— У него сейчас девушка, если я не ослышалась. Мужик этот… тихий, — девушка поморщилась, — говорил что-то такое.

— Да, наверное…

Карина ничего не ответила, лишь вновь повернула голову в сторону окна, однако глаза смотрели дальше желтых деревьев и мокрой улицы. Они смотрели дальше неба, рассекали его на две половины.

В палате повисло грузное молчание, которое вот-вот грозилось взорваться в голове у Глафиры, но тут Карина вновь подала голос.

— С-сука… — сквозь стиснутые зубы еле слышно выдавила девушка.

— Что, прости?

— Ничего. Кажется, я знаю, как я проведу этот месяц…

========== Глава 2. Начало ==========

Промозглый воздух был до отвращения пакостным и мерзким. Мелкий дождь — самая противная морось, которая только может быть на свете — неразличимыми человеческому глазу водяными осколками впивался в одежду, в обувь, в ничем не прикрытые участки тела, норовил соскользнуть и за шиворот, но это, к счастью, у него не выходило.

Раньше, три года назад, Карина ненавидела такую погоду и говорила, что дождь должен быть таким, чтобы ради него можно было зонтик открыть, либо дождя уж тогда совсем быть не должно, а моросящий дождь — редкостная природная гадость. Но сейчас синеглазой девушке было абсолютно все равно: гроза, морось, несусветная жара, снегопад, вулканический пепел, цунами. Ей все равно, как сказал врач, в лучшем случае, остался месяц на этой бренной земле, поэтому нужно молча принять этот факт, а не жаловаться на погоду, и так минуты безвозвратно исчезают.

Карина шла медленным, но уверенным шагом, и спокойно смотрела вперед. Вот только спокойствие это было какое-то недоброе. Так смотрит человек, который обдумывает что-то нехорошее, а уверенность в шагах только говорит о том, что это «что-то» уж точно произойдет. На лице была явно обозначена отрешенность от внешнего мира — он просто не волновал Карину. Наверное, именно поэтому девушка не обращала внимания на мерзкую погоду.

Глафира молча шла рядом, на полшага позади Карины, словно пугливая мышка, которая боится выскочить вперед перед кошкой. Кареглазая попыталась предложить Карине зонтик, но та лишь слегка качнула головой, даже не удостоив девушку ответом. Глафира не обижалась на такое поведение девушки. Она считала, что синеглазая просто отходит после шока, который старается не показывать. Все-таки не каждый день ты просыпаешься и узнаешь, что проспал три года, тебя все бросили, а жить осталось немногим более четырех недель.

— Пришли. Вот мой подъезд, — робко сказала Глафира.

Обычное кирпичное здание в пять этажей. Такие строили в 60–80 гг. прошлого столетия. Несмотря на старость, очень часто квартирки в таких домах были, хоть и маленькие, зато очень уютные и теплые. Карине же выбирать не приходилось: либо улица, где девушка вряд ли бы смогла продержаться месяц, либо квартирка, где тебя накормят, напоят и спать уложат.

Они оказались в однокомнатной квартире, где явно сошлись в бесконечной борьбе прошлый и настоящий века: одна часть комнаты была заставлена старыми вещами, с которыми уже успело наиграться время, а другая — новыми.

Комнатка просто дышала чистотой. Все вещи лежали до того аккуратно, что Карина невольно поморщилась: она всегда любила легкий беспорядок. Взяв в руки статуэтку, стоявшую на старом телевизоре, синеглазая покрутила ее в руках, оглянулась кругом и произнесла:

— Видимо, не так давно одна живешь.

— Да… а как ты?..

— Вещи хранят воспоминания, — мутно ответила девушка и поставила статуэтку на место. — На самом деле то, что ты живешь одна, и так ясно. Слишком много вещей из прошлого. С мамой жила? — безразлично поинтересовалась Карина, подходя к стенке, на которой были прибиты несколько книжных полок.

— С бабушкой, — тихо отозвалась Глафира и, сглотнув, еще тише добавила: — Она умерла пару месяцев назад.

— Ясно, — все таким же безучастным голосом ответила Карина.

Глафира неуверенно переминалась с ноги на ногу. В мыслях она корила себя за свою нерешительность, ведь так часто, на протяжении трех лет, она в деталях продумывала их первую встречу с Кариной, их первый разговор. Но все с самого начала пошло не так, как ей это представлялось. Не таким радужным было все, что ли.

Почувствовав неловкое молчание, синеглазая оторвалась от созерцания корешков книг и повернулась к девушке. В глазах Карины не было злобы или какой-либо угрозы, но по какой-то странной причине они источали душащий холод. Холод, который бывает в предвечернем темном сине-сером тумане. Побоявшись утонуть в нем, Глафира поспешно оторвала взгляд. Синеглазая в первый раз за день улыбнулась не только губами, но и уголками глаз.

Как же меняет человека искренняя улыбка. Весь холод, который невидимыми змеями источали сине-серые глаза, отодвинулся на задний план, уступая место едва заметной благодарности. И когда Глафира все также нерешительно подняла взгляд на девушку, внутри у нее что-то болезненно сжалось от этой улыбки.

Карина протянула:

— Спасибо тебе. Взяла под свое крыло меня, считай, что бродягу без определенного места жительства. Да что там без определенного, — усмехнулась девушка, — вообще без места жительства.

— Как же без жительства? — поспешно отозвалась Глафира, цепляясь за то, что она теперь хоть что-то может говорить. Когда что-то задевало ее до глубины души: поступки людей, их слова или что-то другое — она всегда подавала голос и порой говорила такие вещи, которые в обычных обстоятельствах не могла бы произнести, а дрожащий голос со временем приобретал минутную храбрость. — Ты же у меня будешь! Вот тебе и определенное место жительства! Так что не говори глупости!

— Тиши, тише, — примирительно подняла руки Карина. — Хорошо, только не кричи. Могу я душ принять? Я, конечно, понимаю, что за мной ухаживали, несмотря на то, что я была немногим больше хладного трупа, но все-таки мне как-то самой хочется помыться.

Лицо Глафиры залил такой густой румянец, что, наверное, дотронься до ее щеки кто-нибудь пальцем, как вмиг бы обжегся. Карина вздернула бровь, не понимая, чем была вызвана столь бурная реакция на ее небольшую просьбу, но потом сообразила, что, видимо, она и была тем самым человеком, который и помогал ей «мыться», пока синеглазая лежала в коме.

— Хочешь помочь?

Коварная усмешка Карины только усугубила дело: румянец, который уже постепенно начал сходить, вновь вернулся на круглое личико Глафиры, глаза испуганно заметались, разбрасывая многочисленные взгляды по полу, а рот приоткрывался в рваном темпе. Испугавшись, как бы у мышки не случился инфаркт миокарда от такого предложения, синеглазая примирительно положила руку ей на плечо и, шумно выдохнув, произнесла:

— Ладно, сама разберусь, если ты не против. Не против же?

— Н-не против. Нет, не против… да…

— Ванная…

— Там, чуть дальше по коридору. Полотенце бери любое… и вообще бери все, что тебе понадобится, — не отрывая взгляда от пола, пролепетала девушка.

— Хорошо, — Карина убрала руку и пошла в сторону ванной комнаты, но потом остановилась на половине пути, обернулась и, позвав Глафиру, добавила: — Не становись медом, иначе тебя съедят мухи.

И с этими словами девушка удалилась в ванную.

***

— Мышка умеет вкусно готовить, — доедая остатки того, что было на тарелке, произнесла Карина.

Ее мокрые черные пряди были разбросаны по плечам, и в том месте, где они соприкасались с белой футболкой, расползались сероватые пятна. Майка намокла, но синеглазой, казалось, этот факт был глубоко параллелен. Сейчас ее занимала больше еда, нежели внешний вид.

Отодвинув пустую тарелку, Карина удовлетворенно улыбнулась и, откинувшись на спинку стула, вперила свой взгляд в Глафиру. Та сияла как начищенный до блеска медный таз — еще бы девушке не быть такой довольной, ведь ее стряпня пришлась по вкусу Туману!

— Ну-с?

— Да? — отозвалась Глафира.

— Я тебя очень внимательно слушаю.

— А… рассказать, что было… — Глафира тотчас же поникла.

— Да, хотелось бы узнать, что случилось вообще, — протянула Кара и взяла стакан с соком. — О, апельсиновый. Обожаю… Последнее, что я помню: ночь, улица. Ха-х, фонарь, аптека, блин, — усмехнулась девушка, вспоминая стихотворение Блока. — И свет, ослепительный. Вернее, два источника света. Судя по всему, это были фары машины…

— Тебя сбил грузовик, — тихо отозвалась девушка. — Это чудо, что ты…

— Чудо, что он меня не переехал! — хмыкнула Карина. — Жесть…

— Ты была в частном секторе, а там много овражков всяких, прудов… В общем, ты отлетела в один из этих прудов. Всего точно не знаю. Мне Михаил Викторович, наш главврач, толком ничего не рассказал. Поэтому в деталях я не смогу тебе передать все то, что было.

— Передавай, как есть, чего уж там, — пожала плечами Кара.

— Грузовик-то свернул в сторону, попытался тебя объехать, но мужчина, который сидел за рулем, был подвыпивший, поэтому, если бы не пруд, то тебя бы точно… — Глафира сглотнула, — переехало бы. В общем, грузовик неудачно влетел в одно из ограждений. Хозяин участка выбежал, чтобы узнать, в чем дело и вызвал милицию… но это неважно. Тебя заметили только через час.

— Эм, — Карина мотнула головой, словно она что-то упустила. — А я там не утопла, не? В пруду же валялась.

— Наполовину в пруду. Верхняя часть туловища на земле лежала.

— Оторванная, что ли? — недобро хохотнула девушка.

— Ну, нет, то есть… — мышка сразу же запуталась.

Карина допила сок и, видя, что Глафира вот-вот опять собьется с мысли, потеряется, а в результате упадет в обморок, с невозмутимым видом произнесла:

— Глафира… я тебе нравлюсь, что ли?

— Я? Мне? Что…

— Да не пугайся ты так. В этом нет ничего предосудительного. Просто я прошу тебя: соберись и поведай мне мою же историю. А потом и об этом поговорим, — произнесла Кара.

Что синеглазая имела в виду под словом «это», Глафира не поняла, но и понимать пока не очень хотела. Все-таки щеки могли рано или поздно не выдержать зашкаливающей температуры румянца и лопнуть в итоге. В общем, собравшись с мыслями, девушка продолжила:

— Тебя совершенно случайно обнаружил хозяин, который нервными шагами исходил весь свой участок. Подошел к пруду, присмотрелся, а там девушка без сознания… Потом тебя привезли в больницу. Признаков жизни ты не подавала, но все приборы показывали, что ты жива. Попытались «разбудить», ничего не вышло… Боялись, что какие-то проблемы будут с центральной нервной системой, но на удивление всех все было в порядке, только сердце твое шалило отчего-то, да и головой ты очень сильно ударилась, из-за чего все эти боли…

— Знаю. Дальше, — властным голосом произнесла девушка.

— В общем, ты впала в кому. Это не заболевание, а, скажем так, достаточно продолжительный сон, хотя на самом деле это состояние не имеет ничего общего со сном. Человек не реагирует ни на звуки, ни на прикосновения, ни на голос…

— Но я… — начала Кара. — Я слышала вас.

Девушка хотела еще добавить «я чувствовала твои губы своей рукой», но поняла, что вовремя осеклась, так как, кто знает, как бы прореагировала Глафира на такое заявление.

— Ты тогда уже почти вышла из комы. Вернее, вышла, но просто слабость накатила… Человек, когда выходит из комы, пребывает в состоянии бодрствования только несколько часов, а потом опять отключается. Дальше уже может «просыпаться» и на более продолжительное время. В общем, у тебя была серьезная травма головы, поэтому мозговая деятельность была далеко не в норме. Но с тобой вышел особый случай. У тебя нет никаких патологий, которые были ожидаемы.

— А есть те, которые были не ожидаемы? — усмехнувшись, спросила Кара. Она и так знала ответ на свой вопрос.

— Да…

— Ладно, что там дальше?

— К тебе приходили друзья. Из университета, наверное… но…

— Говори, как есть. Ничего не приукрашивай. Я хочу знать правду, — на последнем слове Карина сделала особое ударение, словно холодом пригвоздила его к воздуху, и теперь оно висело прямо над головой у притихшей на мгновение девушки.

— Но они ходили недолго. Приходила твоя мать. Тоже недолго… да и то, раза два, наверное…

— Небось, говорила что-то типа: «Когда ж она уже помрет?» — оскалилась девушка.

— Б-было такое…

— Дальше, — нетерпеливо произнесла Кара, впиваясь взглядом в девушку.

По виду синеглазой было заметно, что она жаждет услышать продолжение. Впрочем, она и вступительную часть пропустила бы мимо ушей, так как ее интересовал только один человек, о котором Глафира еще не сказала ни слова. Сине-серые глаза пронзали насквозь все существо девушки, худое лицо, черные подсохшие волосы и острый взгляд придавали оттенок ледяной хищности.

Карина ждала.

— Заходил еще парень…

Глаза Кары на миг загорелись тысячами сине-серых огоньков, но тотчас и угасли, словно сломленные и покоренные.

— Его звали Арсений. Он и платил. Целый год ходил, сидел возле тебя часами. Первый месяц и вовсе вылезал только для того, чтобы в уборную сходить да поесть. Ночевал в больнице. А потом все пошло на спад. Он стал приходить все реже и реже, а потом и деньги перестал присылать. Но потом появился… — Глафира запнулась, будто бы думая, стоит ли говорить Карине что-то или лучше умолчать, — аноним. Он два года присылал деньги, пока они у него не закончились.

— Откуда вы знали, что у него они закончились? — подозрительно спросила девушка. — Вдруг он просто не захотел помогать?

— Знали, — резко и твердо сказала Глафира. — А потом ты очнулась. Все.

Карина никак не прореагировала на этот неожиданный выпад со стороны кареглазой, лишь продолжала сверлить девушку взглядом, словно изучая ее.

— Врач сказал, у него есть девушка?

Глафира сразу же поняла, что речь зашла опять об Арсении. Стараясь говорить как можно мягче — хотя девушке и стараться-то не надо было, в ее голосе почти всегда сквозила нотка мягкости и теплоты, пусть и немного пугливой, — кареглазая произнесла:

— Вроде как да…

— Клялся, что и в ненависти, и в любви, и в горе, и вообще до смерти будет рядом… Что же, — произнесла Карина, не отводя взгляда от Глафиры, но и словно не к ней обращаясь, — да будет так.

— Карина… — неуверенно начала Глафира.

— Можно просто Кара. Думаю, такое сокращение мне сейчас подходит как нельзя кстати, — арктическим голосом отозвалась Карина.

— А я тебя Туманом про себя прозвала… сначала просто так, а потом, когда увидела… твои глаза, поняла, что так и есть… Боже, и зачем я это говорю. Прости, пожалуйста.

— Туман, значит, — задумчиво протянула девушка. — Вот и не буду думать над фамилией, если спросят.

— Так ведь в паспорте же другая…

— А я что, буду каждому свой паспорт показывать? — хмыкнула Карина.

— Нет, я…

— Так вот. Теперь хотелось бы мне от тебя услышать, какую же роль в этом всем сыграла именно ты. Чем я обязана таким вниманием?

— Ну, просто… ты была такая одинокая… Ну, то есть, ты лежала в коме, но… — путаясь в словах и не зная, что именно стоит сказать девушке, прошептала Глафира. — Я захотела помочь, а тут ты… и одна. А еще такая… — Глафира вновь густо покраснела, — красивая…

— Наполовину труп в странной тряпочке… м-да, писаная красавица просто, — протянула девушка.

Кареглазая замолчала и не знала, что сказать дальше.

Кара поднялась со стула и произнесла:

— Спасибо, что приютила. Я буду спать на полу. И еще… — девушка специально сделала небольшую паузу, а затем голосом, не терпящим возражений, произнесла: — Нахлебником быть я не хочу. Никогда не доставляло радости сидеть у кого-нибудь на шее. Если ты не возражаешь, я возьму у тебя завтра деньги, куплю себе одежду хотя бы, приведу себя в порядок. Не хочу, чтобы меня кто-то узнал. Потом поищу временную работу, на которой за день платят, а не за месяц. Так верну тебе долг. Потом мне нужно будет отлучиться кое-куда, выяснить, так сказать, где живет одна особа, которой мне придется устроить сладкую жизнь, — сквозь зубы процедила девушка.

— Да, конечно, — Глафира уже поняла, что спорить с Карой бесполезно.

Несмотря на то, что синеглазая нравилась девушке, все-таки чуть-чуть, где-то на уровне подсознания, Глафира немного побаивалась этой холодной враждебности к внешнему миру ее новой сожительницы. Ледяной взгляд, который приковывал к месту, властный и сильный голос, уверенная походка — казалось, не так должен вести себя человек, которому остался месяц. Глафира всегда думала, что такие люди либо постепенно ломаются, либо наоборот, стараются радоваться каждому мгновению. Если бы Кара услышала мысли девушки, она произнесла бы: «Не может сломаться то, что уже сломалось». Также девушка опасалась, как бы Карина не натворила глупостей, ведь, судя по всему, она хочет устроить «сладкую» жизнь своему бывшему парню, отыгрываясь на его ни в чем не повинной новой девушке.

***

— Ты куда? — сонно спросила Глафира.

Девушка целую ночь не могла заснуть, а под утро организм просто не выдержал, поэтому кареглазой все-таки удалось свалиться в дрему. Именно из-за того, что Глафира спала совсем некрепко, она и проснулась достаточно быстро, стоило Карине просто подняться и натянуть на себя джинсы.

— В парикмахерскую, потом за одеждой, потом искать работу, потом воплощать в жизнь коварные планы. Доброе утро, — отозвалась девушка, пытаясь найти майку. — Куда делась майка?

— А ты разве не в ней с… пала… — чувствуя, что скоро румянец и Глафира станут единым целом, девушка поспешно отвернулась, уткнулась носом в подушку и на всякий случай зажмурила глаза.

— Жарко же, — отрезала девушка. — А тебе бы самоконтроль не помешал. Вон как реагируешь на полуголое женское тело. Или тебя так только я завожу? — хищно осклабилась девушка. — О, а вот и майка.

— Неправда! — глухо раздалось из-под одеяла.

— Хозяин — барин, — пожала плечами синеглазая. — Так и быть, у меня сегодня хорошее настроение, так что с меня завтрак. Готовлю я, конечно, не так вкусно, как ты, да и три года практики не было. Но как-то отблагодарить мне тебя все-таки нужно. Что будешь?

— Чай… и мне хватит! — смущенно и поспешно отозвалась кареглазая.

Глафире не хотелось напрягать Карину, поэтому она решила ограничиться чаем. Однако синеглазую просто так провести не удалось: желудок раздался характерным урчанием и возопил о том, что он жаждет есть. Сделав вид, что она ничего не слышала, Кара произнесла:

— Значит, сварю макароны.

Впрочем, макароны получились очень даже вкусными, так что Глафира посчитала, что девушка попросту прибеднялась, когда говорила, что она готовить не умеет. Кареглазой было все равно, что искусство готовить не ограничивается макаронами, но ей так хотелось видеть в Карине только положительное, что она и не подумала о том, что есть что-то на этом свете вкуснее макарон. Когда посуда была уже вымыта, постели убраны, Кара стала собираться уходить. Так как Глафира была в душе, а ждать, пока она оттуда выйдет, у Карины не было никакого желания, она коротко постучала в дверь и сказала, что уходит.

— Деньги на тумбочке в шкатулке! — стараясь перекричать шум воды, крикнула кареглазая.

Карина подошла к шкатулке, поверхность которой была испещрена прихотливыми узорами, открыла ее и уже собиралась взять немного денег, как заметила на дне шкатулки какие-то бумаги, по цвету явно отличающиеся от денег. Это оказались лотерейные билеты, причем, судя по пачке, Глафира не раз и не два участвовала в лотерее.

— Хм… — протянула Карина и положила билеты на место. — Лотерея, выходит… Ладно, потом спрошу.

— Нашла? — крик из ванной.

— Да! — проходя мимо двери ванной комнаты, ответила Карина, а затем добавила: — Я уже ухожу. Ключи взяла. К сожалению, я не знаю, во сколько буду, так что…

«И зачем я вообще все это говорю ей?» — вдруг пронеслось в мыслях у девушки.

— Ладно… Пока, — и с этими словами Карина натянула на ноги старые кроссовки, накинула поверх белой майки кофту, которую ей подобрала Глафира. Размеры у девушек не совпадали, и кареглазой пришлось переворошить всю антресоль, чтобы найти хоть что-нибудь, что подошло бы синеглазой, — и вышла из квартиры.

***

— Катька… пс, — шепотом окликнули светловолосую девушку. — Катька… Кать… Катя, набалдашник твой за ногу и об стену! Проснись, говорю! Пара через две минуты закончится.

— Сашка… — сонно пролепетала девушка, поднимая голову и пытаясь разлепить глаза.

Смысл слов подруги, сидящей рядом и пытающейся разбудить Катю, стал ясен только через несколько секунд. Глаза вмиг явили миру свой заспанный взор. Резко повернувшись к довольно ухмыляющейся Саше, Катя быстро затараторила:

— Как? Это я-то заснула? А почему я заснула? ТЫ! Ты почему меня не разбудила? Ты же знаешь, что нельзя спать на парах! Боже… это ж теперь целую лекцию переписывать! А что, если бы он проверял конспекты, как это делал в прошлый раз? У нас же следующая пара — это практическая с ним! Боже, что же делать… Может, взять у кого-нибудь конспект? Как думаешь, кто-нибудь с потока отдаст мне тетрадку на одну пару?

— Боже, тише, тише… — затыкая уши, произнесла Саша, опасливо косясь на подругу.

Девушка уже давно поняла, что ее одногруппница может кого угодно завалить ворохом вопросов, задавить словами или просто всего-навсего расплющить своим любопытством и бесконечным потоком звуков/букв/слов/словосочетаний/фраз.

Светло-серые глаза Кати метались по аудитории в поисках кого-нибудь, кто смог бы одолжить свой конспект лекций на одну пару. Из-за ее постоянного поворачивания головы светлые волосы, достающие до лопаток, каруселью летали по воздуху, нагоняли ветер и вообще били по лицу Сашу. Саша в это время пыталась успокоить свою подругу и сказать ей, что сегодня не пятница и что она перепутала расписание, а это последняя пара, так что смело можно топать домой, она отдаст свой конспект Кате, и вообще все будут счастливы.

Серые глаза вмиг перестали стрелять взглядами по аудитории и впились с надеждой в изумрудные глаза Саши. Девушка, тряхнув головой, постаралась убрать за ухо отросшую красную челку, которая загораживала ей вид. Однако, увидев, как на нее смотрит ее подруга — испытующе и вопрошающе одновременно, — она вернула челку на место.

— Не смотри на меня так. Дам я тебе конспект, угомонись.

— Спасибочки! — с радостной улыбкой сероглазая кинулась обнимать свою подругу.

Лекция еще не закончилась, поэтому крик благодарственной души услышала вся аудитория и шумно повернула свои головы в сторону обнимающихся девушек. Преподаватель замолчал, скрестив на груди руки, причмокнул и стал наблюдать за девушками. Катя ничего не замечала. Ее наивную душу переполнял детский искренний восторг и самая настоящая благодарность, поэтому ничего вокруг для нее временно не существовало. Саша попыталась вырваться из неожиданно крепких объятий подруги, у которой обнимашки были равны смертоносной хватке. Катя была небольшого роста, хрупкого телосложения, но откуда девушка брала силы, никто не знал. Также тщетно было пытаться объяснить сероглазой, что на них пялится весь поток. Но поток-то ладно, а вот преподаватель…

— Девушки на галерке, — раздался приторно-сахарный голос преподавателя, — останьтесь после пары на две минуты и покажите мне свои конспекты.

Объятия тотчас же ослабели, и Саша, пытаясь восполнить нехватку кислорода, стала поспешно вдыхать. Катя сидела с такой миной, будто на ее глазах только что совершили самое жестокое преступление века. Весь энтузиазм быстро угас, а в глазах появилась покорность судьбе.

— Сидишь с таким видом, будто тебя скоро на плаху поведут, — буркнула Саша.

— Тебе легко говорить! Ты не спала и писала лекцию!

— Госспаде! — возвела руки к небу красноволосая. — Да одолжи конспект у рядом сидящего.

Катя попыталась надуться и разозлиться на подругу, но у нее ничего не вышло. Как ни крути, а все-таки Саша была права. На всякий случай стрельнув в подругу уничтожающим взглядом, она повернулась к рядом сидящему парню и, вертя в руках ручку, произнесла:

— Слушай, ты лекцию писал?

— Держи, чего уж там, потом отдашь, — басом протянул парень и отдал тетрадку девушке.

— Спасибо, Сережа-а-а-а! — вторые обнимашки.

И вновь во второй раз весь поток оглянулся на галерку. Во второй раз преподаватель причмокнул, сложил на груди руки и довольно произнес:

— А конспект юноши я попрошу вернуть ему обратно.

Катя совсем уже поникла и с видом прокаженного, молча, положила общую тетрадку на место.

***

— Вот чем ты думала? — хмыкнул парень, вытирая большим пальцем одинокую слезинку, скатившуюся по щеке у Кати.

Высокий статный юноша с копной рыжих волос был добрых метр девяносто, поэтому нагибаться и вытирать слезинки у своей подруги ему было тяжко, так что этим занялась Саша. Однако красноволосая не особо заботилась о том, что у девушки на лице есть косметика, поэтому просто прошлась по лицу Кати ладонью, размазав при этом всю штукатурку.

— Эм… — виновато протянула Саша и почесала затылок. — У тебя тут чуть-чуть тушь размазалась… ну… и не только тушь… Да и выглядишь ты теперь страшнее смерти… — в сторону брякнула Саша.

У Кати задрожала нижняя губа, так что красноволосой пришлось спешно брать назад свои слова и добровольно ими давиться. Она быстро обняла свою подругу и просверлила Сережу взглядом. Тот попытался понять, в чем же он виноват, что на него так смотрят, но ничего не вышло. Обняв сразу обеих девушек на прощание, парень отправился домой, оставив подруг в гордом одиночестве.

— За тобой Арсений заедет?

— Он на пару минут заскочит, отдаст мне мой мобильный. Ну, ты же знаешь, я так обрадовалась, когда мне позвонила мама и сказала, что скоро приедет, прыгала от счастья по комнате и уронила телефон… — Катя приуныла, вспоминая тот эпичный момент. — О, а вот и он! Арсюша!

И с этими криками и непонятными простому человеку сокращениями имени Арсений, сероглазая бросилась сквозь толпу студентов — которые, к слову, шарахались от Кати, как от чего-то страшного и смертоносного. Все-таки черные разводы на лице — очень страшная вещь, — и кинулась к своему парню с очередной порцией сильных обнимашек.

— Что с тобой? — в ужасе спросил парень, глядя на счастливое лицо Кати.

Черноволосый парень недоверчиво посмотрел на девушку, будто бы проверяя, его ли это девушка. Черные брови подозрительно сошлись на переносице, а карие глаза испытующе посмотрели в серые. Но парень не выдержал и, в конце концов, рассмеялся. Потом, оторвав девушку от земли, стиснул ее в объятиях и стал крутить вокруг себя.

— А-а-а-а! Пусти! Пусти меня! Арсений! А-а-а-а! — звонкий голос мигом разрушил бы барабанные перепонки парня, но кареглазый к таким выкрикам привык.

Некоторые люди, проходящие мимо странноватой парочки — на самом деле странного в Арсении ничего не было, зато в Кате было хоть отбавляй, — подозрительно на них косились. Все-таки различие в возрасте было явно на лицо. Жесткие черты лица Арсения исчертила щетина, а небольшие морщинки на лице говорили о том, что парень уже давно окончил университет. Все-таки ему было двадцать семь лет — на два года больше, чем Карине.

Катя же была сущим восемнадцатилетним ребенком. Прямые светлые волосы, спускающиеся чуть ниже плеч, и стрижка лесенкой только подчеркивали милую наивность красивого лица. Серые глаза попросту сияли необъятной радостью по поводу хотя бы самого незначительного события: кто-то подержал дверь в метро, нашлась запасная ручка и т. д. Плавно очерченные скулы и прямой нос только подчеркивали миловидную внешность девушки. Что касалось характера, то можно было отметить одну особенность: у девушки скакало настроение так, как не скачут мустанги в диких прериях. Но было изумительно, что при всей гиперчувствительности к окружающему миру, Катя практически никогда не испытывала агрессивные эмоции.

— Тх, что за… — сквозь зубы процедила Карина, издалека наблюдая за тем, как светлым метеором несется к Арсению девушка.

Сидя на длинной лавочке в тени дерева между парочкой студентов, Кара могла выделяться. Девушка уже сходила куда хотела, поэтому была уже и подстрижена, и одета во все новое. Родная мама не узнала бы девушку, увидев: волосы были укорочены и пряди по бокам были выкрашены в кремовый цвет. Рваная стрижка придавала оттенок дерзости и без того далеко не наивному виду девушки. Черные рваные на коленках джинсы, рубашка в клетку да кожаная куртка позволяли девушке сойти за старшекурсницу. Не то, чтобы Карина выглядела старой, просто после ее выхода из комы ей можно было бы дать и все тридцать. Туман уже шла на поправку, так что впалые ранее щеки уже были вполне себе нормальными и приобретали постепенно более или менее приличный цвет.

========== Глава 3. Неслучайное знакомство ==========

Слежка за Катей продолжалась несколько дольше, чем планировала Карина, однако синеглазая была не из тех, кто отступается от своих планов, потому и следовала за девушкой бесшумной тенью. Прошло уже несколько часов, а Туман так и не решила, как ей лучше всего подступиться к этой «мелочи», как она про себя стала именовать новую девушку Арсения. Вспомнив недавнюю встречу влюбленной парочки, Кару передернуло: то ли от ненависти, то ли от отвращения… девушка решила, что и от того, и от другого вместе. Брови стрелой сошлись на переносице, а пальцы до того сильно впились ногтями в кожу, что, если бы не стрельнуло от этой мимолетной и резкой боли в голове, кто знает, может, Кара и до крови разодрала бы ладони.

Единственное, что за целый день порадовало девушку, было то, что ее взяли на работу. Самый обычный курьер, который развозит продукцию по домам, получает деньги, привозит их «боссу», который потом с курьером и рассчитывается. Пусть платили немного, но хоть какая-то работа имеется. К тому же есть чем себя занять, чтобы отвлечься от дурных мыслей, и не сидеть на шее у Глафиры. Все-таки иждивенцев и нахлебников никто не любит.

Из-за того, что небо решило затянуться грузными тучами, вечер был по-особенному темный, мрачный и недружелюбный. Противная морось вновь наполнила пространство, так что люди, недовольно морщась, как можно быстрее стремились попасть домой. Некоторые до того спешили, что не замечали луж и полной стопой ныряли в грязную воду. Это лишний раз подчеркивало то, что спешить не надо, а лучше под ноги смотреть. Можно, конечно, оставить свой след в истории, если во что-нибудь вляпаться, но как-то об этом почти никто не задумывался.

Убрав со лба мокрую челку, которая мешала обзору, Кара все еще обдумывала возможные варианты знакомства с Катей. Просто подойти и познакомиться? Еще чего испугается и убежит — все-таки у Карины был такой пронзительный и холодно-хищный взгляд, что даже кондуктор, спросивший у девушки про оплату проезда, подавился собственными словами и спешно ретировался в другой конец автобуса. Спросить о том, который сейчас час? Избито и заезжено, а, следовательно, неинтересно. Спросить, как пройти в библиотеку? Все не то. Кара вновь недовольно нахмурилась.

Тем временем и без того холодная тьма стала еще более густой и ледяной. Подул страшно-сильный ветер, и волосы синеглазой трепетали от мощных порывов. Зябко ежась, девушка попыталась хоть как-то согреться, однако не выходило. Пока она застегивала куртку, случилось так, что Карина потеряла из виду Катю. Глухо бросив пару ругательств в пустоту, которые тотчас умчал куда-то шаловливый ветер, девушка просто двинулась дальше в надежде заметить удаляющуюся спину.

К счастью, далеко идти не пришлось. В арочном проходе, в котором кто-то нагло выкрутил лампочку, Карина сумела разглядеть светловолосую девушку. Вот только рядом с Катей обнаружился еще один объект, который был раза в два, если не в три, больше Кати. Намерения у данного подозрительного объекта были самые очевидные. Прижав девушку к стене, мужчина, или парень, или даже женщина — в темноте-то не поймешь толком — заткнул сероглазой рот, так что она не могла кричать.

Карина остановилась и не сделала в сторону Кати больше ни шагу. Короткая усмешка вмиг расчертила губы девушки.

«Вот тебе, Арсений», — единственная мысль, которая заполнила все существо Карины, въедалась в кости, вливалась в кровь, стремилась просочиться наружу и заполнить собой все пространство, будто бы желая, чтобы о ней узнали все. Желание отомстить было почти удовлетворено. Но тут девушке, словно обухом по голове, врезала следующая мысль: «Но ведь…»

Дьявольская усмешка в один момент исчезла без следа. Два коротких слова, которые нерешительно постучали в дверь разума Кары — вернее, в ее сердце, — сейчас набирали силу и повторялись снова и снова, заставляя девушку делать рваные шаги по направлению к Кате. В итоге, скрежеща зубами и неудержимо злясь на себя за то, что она делает, синеглазая без лишних слов в мгновение ока оказалась рядом с Катей и что было силы, выбросила кулак в сторону мужчины. Он, видимо, никак не ожидавший нападения, смачно шлепнулся в лужу, а затем, стоная, схватился за нос — кажется, Кара его разбила, все-таки девушка вложила в удар почти всю свою силу.

Разумеется, думать о том, как правильно поставить руку, синеглазая и не планировала, за что поплатилась треснувшей на костяшках кожей.

Схватив онемевшую от ужаса Катю за дрожащую руку, Карина, ни разу не оборачиваясь, быстрым шагом двинулась подальше от злосчастной арки. Катя, притихшая и тихо всхлипывающая, покорно бежала следом — все-таки Карина довольно быстро шла.

— Ты тут живешь? — разорвав ночную тишину, зло спросила Кара.

Однако, на счастье синеглазой, девушка еще не отошла от недавних событий — хотя в мыслях и благодарила бога за то, что ничего не успело случиться. А заодно благодарила и неизвестную девушку, которая так вовремя оказалась рядом, — а потому и не расслышала в голосе Карины недобрые нотки. Катя кивнула несколько раз, показывая пальцем на одинокий подъезд.

Карина, проследив за пальцем и не задавая лишних вопросов, потащила девушку к ее же подъезду. Катя дрожащими пальцами попыталась достать ключи из сумочки, но ей все никак не удавалось их вытащить. Когда Карине надоело молча наблюдать за этим, она сама, не говоря ничего, достала ключи и, вручив их благодарно кивнувшей Кате, развернулась и собралась было уйти, как почувствовала, что кто-то держит ее за край куртки.

— Вы… Вы помогли мне, — негромко произнесла Катя.

Несмотря на кажущуюся неуверенность в дрожащем голосе, серые глаза смотрели на Карину твердо и решительно. Синеглазая все так же молча повернулась обратно, медленно освободила свою куртку от руки Кати и, словно принимая вызов, впилась испытующим взглядом в девушку. Холодный взгляд отчего-то не получился, так как внезапно мягкий голос сероглазой поставил Карину в тупик — она-то думала, что у Кати какой-нибудь визгливо-поросячий голос с элементами истерики, а тут такое.

— Допустим, — спокойно произнесла Карина.

— Я должна Вас как-то отблагодарить.

— Не стоит.

— Почему же? — спросила сероглазая и взяла руку Карины в свои, словно показывая этим, что она ее не отпустит, пока не поблагодарит. — У Вас же руки ледяные! Зайдите, хоть погреетесь! Я чай сделаю! Я не смогу просто так Вас отпустить!.. Пожалуйста…

— На две минуты, — сквозь зубы процедила Карина в сторону, мысленно четвертуя себя за то, что голос ее не слушается, а рот говорит то, что не должен.

— Я не задержу Вас… — дрогнувшим голосом произнесла девушка, бросив испуганный взгляд в сторону темной арки.

Синеглазая вновь не удостоила Катю ответом, но стоило Каре посмотреть в глаза светловолосой, как что-то внутри у нее смягчилось, но тут же померкло, так как Карина резко себя одернула, вспоминая, что она здесь не для того, чтобы чаи распивать и любезничать со всякой «мелочью». Она здесь для того, чтобы отомстить. И первый шаг уже был сделан: Карина таки сумела познакомиться с Катей, вернее, почти познакомилась. Решив, что вотрется ей в доверие, она мрачно шагнула в холодную тьму подъезда. Видимо, на этой улице фишка была такая: жить без лампочек.

***

Катя жила в двухкомнатной квартире, причем одна из комнат не использовалась — то есть в ней никто не жил, — но зато она была завалена самым разнообразным хламом: от игрушек допотопного периода до всяких прочих разностей: синтезатора, гитары, бейсбольной биты. Еще Карину удивил перфоратор, но она ничего на это не сказала. Молчание только еще больше застыло на губах у девушки, стоило ей пройти в другую, уже жилую, комнату. Карина не помнила, что находилось в этой комнате, да и не запоминала. Ее взгляд приковала к себе одна стена, на которой висело бесчисленное множество фотографий. Многие фотографии были очень старые, потрепанные временем, черно-белые. На некоторых из них Катя была маленькой, на других были, видимо, ее родственники и друзья, но превалирующая часть фотографий была с Арсением. Он улыбался, недовольно хмурился, кричал что-то с фотографии, где-то и вовсе вытворял всякие глупости.

Катя, сказав, что пойдет на кухню ставить чайник, удалилась из комнаты, оставив Карину с ее молчаливой болью наедине. Синеглазая, не отрывая взгляда от стены, всматривалась в каждый снимок, силясь найти в глазах Арсения хотя бы далекий отблеск памяти о ней, но его нигде не было. Карие глаза смеялись, они радовались. Они насмехались над Кариной и словно бы кричали: «Ты еще жива? Пусть! Посмотри сюда! Вот он я, счастлив без тебя. Мне хорошо с Катей. А ты будешь еще месяц страдать, мучиться и разрываться на мириады частей! И ничего не сможешь сделать».

Дотронувшись дрожащей рукой — той самой, на которой были содраны костяшки — до одной из фотографий, на которой был изображен только Арсений, Кара что-то тихо прошептала. Но ее слова тотчас утонули, так и не долетев до парня, улыбающегося с фотографии. Прислонившись лбом к холодным снимкам, девушка зажмурила глаза, и от них по лицу впадинками поползли длинные морщинки.

— Ничего не смогу сделать? — голос дрожал, но уже не от горя или боли. В нем явственно угадывалась холодная ярость и желание отомстить, сделать так, чтобы душевные терзания были сильнее любых физических. — Ошибаешься, могу. Я заставлю тебя страдать, Арсений.

Когда Катя принесла поднос с чаем, печеньем, и разогретой едой, синеглазая уже просто сидела в кресле, закинув одну ногу на другую и откинувшись на спинку кресла. Мокрые от мороси волосы уже высохли, но теперь торчали в разные стороны серповидными прядями. Благо, что волосы были недлинные, так что Кара вовсе не переживала по поводу своего внешнего вида. Чуть кровоточащую руку она держала несколько отстраненно, так что сероглазая сразу заметила это. Поспешно поставив поднос на стол, она побежала в ванную, где у нее стояла аптечка. По пути она умудрилась раза два грохнуться на пол — не зря говорят «поспешишь — людей насмешишь», — и сама чуть не разбила себе не только нос, но и вообще вся чуть не разбилась. Зато ранки она обработала тщательно и аккуратно, чем немало удивила Карину, хотя та не проронила ни слова. Даже спасибо у нее еле сползло с губ.

Присев напротив Кары, сероглазая сначала неуверенно поерзала, обеспокоенно посмотрела в окно, за которым пожирала всех и вся непроглядная темень, а потом, нервно потерев руки, шмыгнула.

— Спасибо Вам огромное, Вы… — начала Катя, но Карина резко ее прервала, сказав:

— Не надо благодарностей. Просто он, — Кара имела в виду того мужчину, — не должен был этого делать, поэтому я и не прошла мимо.

А про себя девушка подумала: «Да, это не он должен был, а я».

От этой мысли на лице Карины всплыла мрачная улыбка, хотя взгляд и так оставался недобрым.

«Отлично, — размышляла про себя синеглазая. — Просто идеально. Все-таки теперь не стоит заморачиваться по поводу того, как познакомиться, как сделать так, чтобы она мне поверила. Я же ее от маньяка спасла. Доверие ко мне автоматически возникает, особенно если учесть, как она на меня смотрит…»

— Что? — медленно моргнув, спросила Карина.

— У Вас очень необычная внешность, — отозвалась Катя, которая постепенно отходила от жуткой встречи и поспешно добавила: — Я не говорю, что Вы страшная, нет-нет!

— Очаровательно, — заключила синеглазая, ставя чашку с почти нетронутым чаем на журнальный столик.

— Я… я могу узнать, как Вас зовут?

— Не надо так официально.

— Но Вы же старше меня.

— Мне всего двадцать пять, — сухо отрезала девушка.

— А мне всего лишь восемнадцать!

«Да она же еще совсем дите», — хмуро подумала про себя Карина, не отрывая взгляда льдисто-синих глаз от наивно-серых.

— Карина… Туман, — немного помолчав, добавила девушка. — Можно просто Кара.

— Очень приятно! — тотчас же отозвалась светловолосая.

«Это ненадолго», — усмехнулась про себя синеглазая.

— А Вы…

— Еще раз обратишься ко мне так, и я уйду, — коротко отрезала Карина.

Затем девушка с сомнением посмотрела на чашку чая, а потом вновь взяла ее в руки, все-таки решив, что немного горячего чая не помешает.

— Хорошо, больше не буду, — наморщив носик, обиженно отозвалась Катя, но обида прошла, как только девушку посетила одна мысль: — А Вам…

— Гхм.

— А тебе, — торопливо исправилась девушка, — не будет страшно возвращаться домой? Мало ли этот там еще бродит! Ты, наверное, в соседнем доме живешь? Или недавно переехала… я тебя еще ни разу не видела у нас…

— Я нигде не живу, — тихо отозвалась Карина, усмехнувшись, а потом уже громче произнесла: — Ехать в другой конец города. Надеюсь, автобусы еще ходят.

Катя перевела взгляд на настенные часы. Жирная стрелка указывала на половину первого ночи. В такое время все уважающие себя автобусы и троллейбусы уже мирно дремали в депо. Печально вздохнув, сероглазая сказала, что автобусы уже не ходят.

— Пешком пройдусь, значит, — вставая с кресла, бросила Кара.

— Нет! — выскочила прямо перед девушкой Катя, не давая ей пройти. Затем уперла руки в бока и недовольно посмотрела снизу вверх на Карину, которая была выше девушки почти на голову. — Там темно, дождь усилился, а еще маньяки ходят! Я такси могу вызвать.

— Два такси, а еще лучше три, — холодно посмотрев на девушку, отрезала синеглазая, а затем попыталась пройти мимо Кати, игнорируя ее воинственный вид. Но сероглазая обхватила девушку за талию мертвой хваткой — даже сильнее той, когда обнимала свою подругу на паре — и уже не отпускала. Мысленно синеглазая усмехнулась слабой попытке ее удержать, но когда попыталась вырваться из титановых тисков, поняла, что у нее ничего не получается. Усмешка сразу же сгинула, а брови сошлись недовольной гармошкой. Сколько Карина не пыталась вырваться из молчаливых, но крепких объятий, у нее это не получалось.

«Да что со мной такое?! — раздраженно думала Карина. — Не могу ни избавиться от какой-то мелочи, ни ответить ей, ни ударить. Ничего!»

— Немедленно отпусти меня! — закипевшим от гнева голосом произнесла синеглазая.

— Ты не пойдешь пешком.

— Слушай, ты…

— Останься! Там же так холодно, страшно и… одиноко!

Как-то странно подействовало на Кару последнее слово. Если бы Катя сказала просто «холодно и страшно», синеглазая бы никак не прореагировала на эти слова, но она еще добавила и «одиноко». Ругая себя в сотый раз за последний час, Карина перестала вырываться и выдавила из себя:

— Пусти, я никуда не ухожу.

— Правда? — подозрительно спросила Катя.

— Да.

Сероглазая медленно разжала руки. Но, не сводя взгляда с Карины, стояла вся напряженная, будто ждала, когда Туман ринется в сторону двери, а там уже светловолосая ее перехватит. Карина спокойно посмотрела на Катю и произнесла:

— И ты всегда такая?

— Какая? — непонимающе спросила сероглазая.

— Наивная.

— Не понимаю, о чем ты…

— Тебя только что чуть не изнасиловали в арке. Благо, что я подоспела. А теперь ты просишь меня остаться тут с тобой. А вдруг я просто устранила своего конкурента и сама являюсь самым страшным маньяком?

— Ты не страшная!

— Но маньяк? — усмехнулась Карина.

— Я так не говорила! — надулась Катя. — И ты не маньяк! Маньяк бы не пил со мной чай!

— Ах, ну да… — протянула синеглазая.

Катя недовольно хмурила лоб и брови, но это у нее выходило очень мило. В то же время, когда хмурилась Карина, то на ее пути лучше было бы не появляться.

— Где у тебя телефон? — немного помолчав, спросила синеглазая.

— В прихожей… а зачем тебе?

— Украсть хочу, — буркнула Карина и направилась в коридор.

— Папе звонить будешь? Маме?

— Ага, я ж в двадцать пять лет в детский садик хожу, поэтому звоню родителям каждый раз, когда остаюсь ночевать не дома, — чересчур язвительно отозвалась девушка.

В голове тотчас же всплыли воспоминания из прошлого. Отец бросил мать, когда синеглазой было еще пять лет, а та не выдержала и спилась. Каждый день — да что там день, каждый час! — мать проклинала свою дочку и во всем винила лишь ее, грозилась отдать в детский дом, но Карина терпеливо любила свою маму.

— Телефон вот… — робко произнесла Катя, вытаскивая синеглазую из омута прошлого.

— Не слепая, — тихо отозвалась Карина.

— Так кому звонить будешь? — невинно хлопая глазами, спросила девушка.

Видимо, именно так у Кати и шла вся жизнь: ни одно плохое чувство надолго попросту не могло задержаться у девушки, так как ее детская душа каждую секунду наполнялась новыми интересностями, а ненужные плохие эмоции автоматически удалялись.

Карина не выдержала и, развернувшись лицом к девушке, произнесла:

— Жене своей звонить буду!

Почему Кара сказала именно «жене», хотя имела в виду Глафиру, она не поняла, но оправдываться было уже поздно, глупо и не в ее стиле.

— Ж… жене? — опять залупала глазами светловолосая, будто не веря словам девушки. — Это же как? Ты же Карина…

— Да ладно?

— Нет, я серьезно!

— Да, жене, — подтвердила девушка, мысленно грызя себя за то, что так неосмотрительно выбрала именно такую легенду.

— Так ты по девушкам?

— По бабушкам, блин… — сквозь зубы выдохнула Туман. — Да.

— Офиге-е-е-еть… — зачарованно пролепетала Катя с явным интересом, будто бы смотрела на настоящего мастодонта.

Серые глаза загорелись необузданным любопытством. Девушку всегда привлекали необычные люди, буквально магнитом притягивали. Как говорила Саша, медом на них Кате намазано, вот она и летит туда на крыльях своей сумасшедшей натуры.

Подозрительно косясь на девушку своего бывшего парня, Карина набрала домашний номер Глафиры. Не успел заунывно протрубеть гудок, как кареглазая была уже у телефона и взволнованным голосом произнесла:

— Алло! Скажите, пожалуйста, что Вы не из морга звоните!

Синеглазая поморщилась.

— Это я, — коротко ответила Кара.

— Карина! Боже мой! Жива! Слава богу… — облегченно произнесла Глафира.

— Умирать еще рано, — невозмутимо произнесла Карина, все еще продолжая смотреть на сияющие неизвестно от чего серые глаза Кати. — Значит так, слушай меня внимательно. Не волнуйся, я…

«Господи, и почему я оправдываюсь перед кем-то?» — думала Карина. Часто бывает так, что во время разговора по телефону можно болтать с собеседником на совершенно различные темы, а думать совершенно о другом.

— …я сегодня буду ночевать не…

«Не… дома?»

Карина замолчала. Теперь ее сине-серые глаза, которые были подобны надвигающемуся вечернему холодному туману, смотрели как будто сквозь Катю, а не на нее. Девушка отрешилась от внешнего мира, уйдя в свой, рушащийся и разваливающийся на сотни никому ненужных кусочков, которые медленно таяли, падая куда-то. На секунду девушке стало невыразимо тоскливо: у нее не было дома, и никого, кроме одной кроткой девушки, с которой она сейчас говорила по телефону.

Голос Карины заметно смягчился и она тепло произнесла:

— Я сегодня переночую у одного человека. Не переживай, все будет хорошо. На работу я устроилась, но об этом расскажу тебе, как приду… Доброй ночи.

— С-спокойной ночи… — чуть заикаясь, тихо ответила Глафира, которая явно была обескуражена и смущена столь неожиданно теплым голосом.

Когда синеглазая положила трубку на место, Катя тотчас же взорвалась тирадой:

— Это так мило! Ты таким голосом ей пожелала спокойной ночи… А как ее зовут? А сколько ей лет? А как вы познакомились? Скажи, а тебе было очень трудно признаваться родителям, что ты вот так вот решила выйти замуж за девушку? Или правильно нужно говорить «жениться»? Ой, я не знаю, ты не сердись на меня, пожалуйста! А ты меня с ней познакомишь? А ты мне расскажешь, что ты чувствуешь? Мне правда интересно! Я еще ни разу не сталкивалась с девушкой, которая парням предпочитает девушек! А еще ужин остыл! Так что мне нужно все опять разогревать… А ты…

— А я сейчас кого-нибудь изнасилую вместо того маньяка, — чуть морщась, ответила Карина, которая озиралась по сторонам в поисках кляпа.

— Ты не сможешь! — воскликнула девушка.

— Почему же не смогу? — прижав никак не ожидавшую такого поворота событий Катю к стенке, вкрадчиво осведомилась Кара. — Думаешь, для этого нужно иметь х…

— Не ругайся, не ругайся, не ругайся, не произноси при мне это отвратительное слово! — поспешно закрыв синеглазой рот ладонями, выплеснула девушка.

Карина отступила на шаг, в процессе убирая с лица чужие конечности.

«И что ты в ней нашел, Арсений?..» — раздраженно думала Карина. Синеглазая честно никак не могла понять, чем этот кричащий, неугомонный и до опупения омерзительный объект может нравиться парню. «Мелочь» была слишком наивной и доверчивой, что до жути напрягало синеглазую.

— Не сможешь же… правда? — забыв о том, что секунду назад она была прижата к стенке, неуверенно спросила Катя.

— Было бы желание, — сухо отрезала Карина.

— Да не может одна девушка изнасиловать другую! — стояла на своем сероглазая.

«Ох, сейчас ты у меня допрыгаешься… — думала Кара. — Да вот только нельзя… сперва я должна еще больше с тобой сблизиться. Ты должна доверять мне настолько, насколько ты Арсению не доверяешь… и только потом, когда ты уже будешь считать меня своей самой близкой подругой, когда ты влюбишься в меня… о, ты не сомневайся, еще как влюбишься… только тогда я позволю своей мести свершиться».

========== Глава 4. Курьер ==========

Будильник противно звенел уже целую минуту, но Карина, с которой отродясь такого не бывало, лениво махнула в сторону дребезжащей машинки рукой, тем самым показывая, что вставать она не особо желает да и вообще не собирается. Затем, вытащив руку из-под одеяла, девушка все же предприняла попытку дотянуться до верещащего и разрывающего барабанные перепонки будильника. Спустя какое-то время нащупав злополучную машину-убийцу снов, синеглазая со все еще не сошедшей с лица сонливостью взяла в руки будильник и отключила его, поморщившись от утреннего света.

Но сон мгновенно смело, стоило девушке посмотреть в сторону. Рядом с ней на кровати в обе дырочки сопело милейшее и невиннейшее создание, похожее на эльфа. Когда Катя успела забраться в кровать к синеглазой, для Карины оставалось тайной за семью печатями. Туман всегда спала очень чутко, и теперь ей был очень досаден тот факт, что она упустила из виду такой момент.

— Бля-я, — многозначно протянула девушка, посмотрев на Катю.

В голове тут же всплыли события вчерашнего вечера и ночи.

«Так, какого… гхм, какая-то девчонка делает со мной в одной кровати?! Сейчас я кому-то устрою милое пробуждение с поцелуем в щеку и чашкой кофе в постель!» — недобро подумала Карина, собираясь спихнуть светловолосую с постели.

Предупредительно хрустнули костяшки пальцев. Карина в предвкушении осклабилась и уже вот-вот приготовилась спихнуть сероглазую с постели. Та, будто бы чувствуя угрозу, придвинулась поближе к Каре и, обхватив ее ногу своими руками, уткнулась холодным — видимо, девушка замерзла — носом прямо в бедро синеглазой. Карина так плотно сжала челюсти, что в какой-то момент ей показалось, что она стесала себе всю зубную эмаль. Карина откинулась обратно на успевшую заледенеть подушку. Она всегда спала с открытой форточкой, поэтому прохладный осенний ветер озорно летал по комнате, дотрагивался до всех предметов, превращая их почти что в сосульки. Затем девушка положила руки за голову и стала хмуро разглядывать белый потолок, причем рассматривала она его с таким видом, словно это именно он виноват во всем, что случилось, случается и, разумеется, случится.

Не глядя на спящую девушку, Карина дотянулась до пледа, который лежал в изголовье кровати, и накинула на дрожащего от холода ребенка еще и плед. Спустя какое-то время Катя успокоилась, отогрелась и теперь просто сопела в обе дырочки. Синеглазая только хмыкнула.

«Спрашивается, что я тут забыла?» — будто бы задавая молчаливый вопрос потолку, думала Карина.

Белый потолок ничего не ответил и остался равнодушным, что синеглазую, впрочем, и не удивило. Посмотрев на часы, девушка прикинула, сколько ей времени осталось до начала работы. Поняв, что уже пора вставать, Кара без зазрения совести вырвалась из ослабевшей хватки Кати и, не обращая внимания на ее невнятное сонное мычание, пошла в ванну. Умывшись и быстренько одевшись, попыталась улизнуть из дома незамеченной — все-таки в планы девушки не входило столь затянувшееся знакомство. Каре нужно было время, чтобы обдумать следующий шаг, а не валяться с объектом мести в постели. По крайней мере, не сейчас. Побег был жестко пресечен стоявшей в дверях светловолосой. Ее несоразмерная майка оголяла одно плечо, до которого ласковыми водопадами дотрагивались взлохмаченные волосы девушки, и доставала до худых коленок. Полураскрытые серые глаза сквозь щелки подозрительно смотрели на Карину.

— Куда?..

— На работу, — отрезала та.

— А завтрак? Я же не могу отпустить тебя, некормленую, на работу… Ыа, — последний звук был смешением зевка и слова «да».

Синеглазая посмотрела на Катю, думая, как ей лучше поступить. Есть, конечно, хотелось, но возможность оставаться в квартире со светловолосой еще несколько лишних минут совсем не прельщала. Вспомнив о той злополучной стене, на которой висели сотни фотографий, что-то больно стукнуло Карине в живот и, тихо ухнув, полетело вниз. Теперь уже Кара точно была уверена в своем отказе от совместного завтрака.

— Нет, — коротко ответила Кара.

Катя, видимо, как-то по-особому переиначила резкие слова девушки, моргнула несколько раз, будто бы отгоняя от себя прилипший к ресницам сон, и уже бодрым голосом начала:

— Ой! Я, кажется, понимаю, почему ты так говоришь! Прости-прости-прости! — автоматной очередью прошлось по ушам Карины. — Я понимаю, у тебя есть жена, ты ее любишь и ты очень-очень верная, а тут выискалась такая вот я, которая испугалась и приползла ночью к тебе! Прости-прости-прости!

— Ч… что? — мотнув головой, спросила Карина.

У девушки сейчас чуть мозг не взорвался от столь пылкой речи своей новой знакомой.

— Ну… — неуверенно начала Катя.

— Говори уже.

— Мне снился сон, и я… — всхлипнула девушка.

— Ну нет. Только этого не хватало, — вполголоса прошептала Карина, глядя на то, как стали мелко подрагивать плечи Кати. — Так, а ну отставить.

— Я не могу! — обиженно пролепетала девушка. — Оно само…

— «Оно само», — передразнив светловолосую, хмыкнула Карина и, тяжело вздохнув, сделала пару шагов в направлении девушки.

Взяв со стола, за которым они вчера пили чай, несколько чистых салфеток, синеглазая, стараясь не смотреть в сторону Кати, протянула их девушке. Светловолосая молча приняла салфетки и благодарно кивнула.

Присев на подлокотник кресла, Карина терпеливо и достаточно спокойно посмотрела на Катю. В скором времени девушка успокоилась, а затем, повернувшись к Карине и набрав в легкие побольше воздуха, опять затараторила, только в этот раз ломаным и прерывающимся на всхлипы голосом:

— Мне снилось… ну, вчера… мужчина тот… и он, ну… я проснулась… Мне было так страшно… Я хотела позвонить Арсению, — тут Карина вся напряглась, когда услышала знакомое и до боли родное имя. — Ну, это парень мой… я не помню, говорила ли я тебе о нем или нет… Неважно… А потом решила, что с тобой не будет страшно… и я… ну, пришла… и…

— Понятно.

— А потом…

— Хватит, — чересчур резко произнесла девушка.

Катя испуганно притихла и молча воззрилась на синеглазую, которая сидела чернее тучи. Все лицо девушки, да и тело тоже, было напряжено. Казалось, одно неверное движение, и девушка выскочит куда-нибудь мощной пружиной.

— Мне. Пора. На работу.

С этими словами синеглазая торопливо поднялась и прошла мимо стоявшей в проходе Кати, в прихожую. Когда девушка обувалась, к ней тихонько, будто бы опасаясь разгневать, подошла светловолосая, а затем тихо спросила:

— А мы еще увидимся?

— Придется, — сквозь зубы выдавила девушка, но Катя не услышала этих слов.

— Карина…

— Увидимся.

— А ты можешь оставить мне свой мобильный? — просияв, произнесла сероглазая.

— Нет у меня его.

— А где он? — хлопая глазами, спросила девушка.

Перестав обуваться, Карина хлопнула себя по коленкам и подняла голову. На ее лице явно читалось «как можно быть настолько глупой»?

— Унесли.

— Кто? — округлив глаза, спросила девушка.

— Злые гомофобы отобрали мобильник, золото и рельсы.

— Правда?! — с чувством воскликнула Катя, в изумлении прикрыв рот одной ладонью. — Боже мой! А рельсы-то им зачем?.. А откуда у тебя были рельсы? Ты работаешь на железнодорожной станции? Ух ты! А может, ты проводница? Ну, или как их там… — Катя задумалась. — Блин! Проводница-лесбиянка, у которой забрали телефон! Вот же…

Карина собиралась было ответить что-нибудь, но промолчала, так как подумала, что любое ее слово будет восприниматься за правду, от которой лопается голова. Закончив обуваться, Карина прошла к входной двери, даже не удосужившись сказать «пока». Зато Катя не забыла. Да еще и обняла Карину на прощание. Пока титановая хватка лишала синеглазую цельных ребер, Кара думала о том, когда же ее перестанут обнимать. Все-таки это было очень странно: девушка бывшего парня, которому хотела отомстить Туман, сейчас стоит и, как ни в чем не бывало, обнимает Кару. Но ей-то ничего, а вот у Карины на душе стало паршивей некуда.

— Так… а как я с тобой смогу связаться, если что?

— Я твой адрес запомнила, — как-то уж очень угрожающе произнесла девушка.

— Так не пойдет! — негодующе воскликнула девушка. — Я тоже хочу знать или хотя бы номер твоего домашнего, или адрес!

— И зачем? — в сторону спросила синеглазая.

— Я хочу узнать тебя получше!

— Вопрос не отменяется.

— Ну, просто я никогда не общалась с девушкой-лесбиянкой, которая старше меня и которая еще и проводница…

— Я не лес… — начала было Карина. Ее уже порядком стало напрягать то, что, во-первых, постоянно называют лесбиянкой, во-вторых, что на ней прилипчивым грузом висит девушка, которой она хочет устроить потом «сладкую» жизнь, и, в-третьих, она могла опоздать на работу.

— Ты же такая кла-а-а-ассная! — с блеском в глазах протянула Катя.

— Ты меня пару часов только знаешь.

— Вот именно! Я тебя знаю без году неделя, а ты уже кажешься мне такой классной!

— Я тебе что, объект изучения?

— Ну скажи, где ты живешь!

— Не скажу.

— Карина! — топнув ногой, вспыхнула Катя.

— Так… — зло начала синеглазая, однако поняв, что так только может вспугнуть пташку, уже более мягким голосом продолжила: — Я сама тебя найду, когда надо будет.

— А когда надо будет?

— Я не…

— Давай завтра встретимся! Пожалуйста-пожалуйста-пожалуйста!

— Ладно! — согласилась Карина, так как не знала, как быстрее избавиться от Кати.

— А где? А когда? А куда мы пойдем? А ты покажешь мне место, где ты работаешь? Я никогда еще не видела проводниц-лесбиянок! Слушай, ну это же вообще до опупения необычно! Мало того, что проводница, которая таскает золото и рельсы у себя в кармане, так еще и лесбиянка! — восторгу ребенка не было предела.

— Агр, — прорычала Карина, стараясь не сорваться. — Все! Я ушла!

И с этими словами девушка вырвалась-таки на свободу.

***

— Саша! Привет! — сероглазая до хруста в ребрах обняла свою подругу.

— Привет, мелочь пузатая, — проходя мимо, Сережа взъерошил Кате волосы, за что та негодующе встрепенулась.

— Я не пузатая, а очень даже… непузатая!

— Ну, все, я сражен наповал, — хмыкнул парень и улыбнулся.

— Катьк… пусти… — хрипло простонала красноволосая, которая уже не чаяла надежды нормально дышать. — Солнышко, я тебе… даже… шоколадку отдам… только пусти…

Услышав ключевое слово «шоколадка», Катя превратилась во внимание, отпустила свою подругу и на всякий случай смахнула с ее головы несколько невидимых миру пылинок. Переведя дыхание, Саша скрепя сердце открыла сумку, достала шоколадку и, обливаясь крокодильими слезами, протянула ее сероглазой. Катя счастливо поморгала глазками, стоило ей увидеть желанный объект, а затем произнесла:

— Вот втроем и съедим!

Поняв, что с ней все-таки поделятся, Саша облегченно вздохнула.

— Сашка, ты прикинь! У меня такое было! — с вдохновленным выражением лица произнесла Катя, стараясь одной своей интонацией сразить наповал друзей.

— Ты мне лучше скажи, чего у тебя не было, — фыркнула красноволосая.

— Секса с девушкой у нее не было, — хохотнул Сережа.

— Бессердечный! — насупилась Катя. — Откуда ты знаешь!

— А что, был? — полюбопытствовала Саша.

— Ну… — Катя покраснела.

— Что, реально?! — красноволосая была в шоке. Заранее.

— Нет-нет-нет! — поспешно отозвалась девушка. — Просто у меня вчера такое было…

— Старая песня о главном, — зевнул парень.

— Меня вчера от маньяка-насильника девушка спасла, и…

— ОТ МАНЬЯКА? ОТ НАСИЛЬНИКА?! ГОСПОДИ, КТО ОН? КАК ОН ПОСМЕЛ?! СОБСТВЕННЫМИ РУКАМИ ПРИДУШУ! — не дослушав и предложения, атомной бомбой взорвалась Саша. Даже Сергей невольно дернулся от такого крика.

— Да он ничего не успел сделать! Меня девушка спасла…

— Ну, ясно теперь, почему мы о сексе с девушками заговорили, — вставил свои пять копеек парень.

— Так, иди отсюда, это женский разговор, — толкнув Сережу в бок, шикнула на него Саша.

Пожав плечами, парень сказал, что главное - это с Катькой все хорошо. А раз так, то он может и не слушать эту историю, которую светловолосая и так преподнесет в таком виде, что любое известное историческое событие нервно будет курить в стороне. Сергей удалился на другой ряд, оставив девушек одних сидеть на галерке. До начала пары было около двадцати минут, так что народа в аудитории было немного. Саша испытующе посмотрела на подругу:

— Ну!

— Что «ну»? Подбежала девушка, да как залепит топором по лицу этому бревну!

— Погоди… топором? — глаза Саши расширились от ужаса. — Так она его что… убила?!

— Ну… не топором, кулаком…

— Фу-ты ну-ты!

— Руку себе разбила… я ее потом обрабатывала… У нее такие руки красивые, ты бы видела! Вроде и худые, но такие сильные! И очень-очень красивые! — Катя и не заметила, как повторила одно и то же слово. — Тонкие длинные пальцы, но не такие крючковатые, как обычно бывает! А еще они очень-очень холодные! И кожа такая бледноватая! Прямо как у настоящего вампира! Слушай… — у Кати прямо огонь заиграл. — Мало того, что она проводница, так она еще и вампирша-лесбиянка! Господи, как сексуа-а-ально…

— Штопрости? — в одно слово спросила Саша.

— Она по девушкам! Прикинь! Ей двадцать пять лет! Она жената… или замужем? Блин, забыла спросить, как правильно говорить! Неважно! — махнула рукой Катя. — У нее жена есть! Ее зовут как-то очень необычно… очень такое интересное имя… я не помню… Неважно! — опять махнула рукой Катя, заехав при этом красноволосой по носу. — Прости-прости-прости! А еще у нее злые гомофобы украли золото и рельсы! И мобильник! Слу-у-у-ушай… у нее такая внешность потрясная! Такая необычная прическа! С боку что-то такое кремовое и короткое, а посредине черное и длинное… ну, не такое длинное, как трамвай, но все же!

В общем, сравнения у Кати всегда были очень специфические, так что Саша не удивилась очень туманному и подозрительному описанию новой знакомой своей подруги. Ее больше волновало то, что светловолосая сказала, что Карина ночевала у нее.

— Все же в порядке было?

— Да! А еще с ней рядом я чувствовала себя в безопасности!

— С ней? Это где?

— В кровати, где же еще! — воскликнула Катя.

— ЧТО?!

— А что? Мне страшно, между прочим, было!

— И ты полезла в кровать к незнакомой девушке? — с сарказмом спросила Саша. — А Арсений что?

— А что Арсений? Я ему все потом расскажу, как домой приду. К нему.

— И чем ты думаешь… — протянула Саша.

У Кати задрожала нижняя губа, и Александра торопливо заверила девушку в том, что все хорошо. Притянув к себе начавшую всхлипывать подругу, Саша ласково гладила ее по спине, стараясь успокоить. Но теперь сероглазая дрожала и всхлипывала не поэтому. Частенько бывает, что страх приходит много позже. Теперь светловолосая осознала всю ситуацию и мысленно благодарила Карину за то, что ничего не случилось, за то, что она подоспела вовремя, иначе… Катя тряхнула головой, причем так сильно, что заехала Саше по подбородку — но подруга красноречиво промолчала, — и теперь ее плечи мелко подрагивали.

***

После пар Арсений забрал Катю и повез к себе домой. Девушка на удивление была подозрительно молчалива и лишь тихим голосом что-то отвечала на шутковатые вопросы парня. Арсений, видя, что действительно что-то случилось, шутить перестал, заботливо обнял девушку и спокойно спросил, что у нее стряслось. Когда Катя рассказала все, парень был взбешен не на шутку. Первым делом захотелось сразу же ехать к Катиному дому и обшарить чуть ли не каждую квартиру, чтобы найти этого ублюдка. Но потом здравый смысл взял верх, и в голове сразу возник ряд неразрешимых вопросов: «А вдруг тот мужчина живет не там? А вдруг это действительно был не мужчина? А как он выглядел?» и т. д. Когда сероглазая рассказала о таинственной девушке, которая словно супермен появилась из ниоткуда и спасла ее, парень напрягся. Мало ли какие подозрительного вида девушки шляются по подворотням ночью? Когда Катя рассказала еще и о том, что девушка зашла к ней домой, Арсений вновь разозлился, но, сдерживая себя, тихо сжимал и разжимал кулаки, стараясь успокоиться. Все-таки Катя, хоть и была виновата, но гневной тирады не заслуживает. Догадавшись, что говорить о ночевке у нее Карины не стоит, Катя сказала, что на этом все.

— Сегодня ночуешь у меня, — тоном, не терпящим возражений, твердо сказал парень, когда они уже были дома.

— Мне нужно делать домашнюю работу, а все необходимое у меня дома, поэтому мне придется возвращаться домой, — спокойно парировала Катя.

— Кать, солнце мое, ты знаешь, мне через два часа надо быть на работе, вернусь я под утро. Ты же понимаешь, я сейчас не смогу проводить тебя до дома. Отпустить тебя одну я тоже не могу, — терпеливо произнес парень голосом родителя, объясняющего ребенку, что есть все ползающее нехорошо.

— Я понимаю, ты переживаешь… — спокойно сказала Катя.

— Да, переживаю. Для тебя это новость?

Катя ничего не ответила. Сейчас ее, серьезную и немногословную, было совсем не узнать. Катя — наивный ребенок и Катя, которая была сейчас, казалось, являлись совершенно разными людьми, которые были похожи разве что внешне. И то, если приглядеться, сейчас серые глаза не были широко раскрыты, как у любопытного ребенка. Они были чуть прикрыты и смотрели с непоколебимой уверенностью. Из-за того, что девушка не улыбалась, все ее лицо приобрело некоторую угловатую форму. Не было тех мягких и плавных переходов, которые наблюдала Карина, когда не без интереса рассматривала девушку, пока та этого не видела.

— Я тебя не отпущу. Не могу! Понимаешь? — Арсений был готов сорваться.

— Понимаю. Посмотри на улицу, — Катя кивнула в сторону окна. — Еще светло.

— То есть ты хочешь уже уйти?

— И через час будет еще светло.

— Нет, не будет, — упрямо вставил парень и, будто ему стало жарко, поспешно снял с себя черный пиджак, бросил его на диван. Затем туда же полетел галстук. Рукава белой рубашки он небрежно закатал до локтей.

Только сейчас Катя отметила про себя, что Арсений выглядел не как обычно: черные начищенные до блеска туфли, черный элегантный костюм, белая рубашка, галстук, аккуратно уложенные волосы, гладко выбритый подбородок. И девушку словно пронзило: сегодня был год с момента их первой встречи. А Катя-то и думать об этом забыла.

Тут домофон разразился противной до омерзения трелью. Арсений быстро прошел в коридор, поднял трубку, сказал пару слов, а затем открыл дверь.

— Кто это? — недоуменно спросила Катя.

— Иди ко мне, — улыбнувшись, ответил парень и, когда сероглазая подошла к Арсению, положил ей руку на талию.

Входная дверь распахнулась. На пороге стояла Карина.

========== Глава 5. Волны о скалы ==========

Входная дверь распахнулась. На пороге стояла Карина.

На девушке небрежным грузом висела черная куртка, а через плечо был перекинут потрепанный временем портфель. Именно там девушка носила вещи, которые необходимо было доставить, работая курьером. В первые дни работы попадались такие загадочные кадры, которые раз двадцать могли спросить у нее: «А Вы точно курьер?» Впрочем, после того, как этот вопрос в сотый раз тщетно разбивался о железное терпение и хладнокровие Карины, человек вздыхал, открывал малюсенькую щелочку, через которую протягивал деньги и забирал товар. Разумеется, такими были не все, но иногда попадались пугливые.

В бланке стояли только имя и, как выяснилось, новый адрес Арсения. И когда девушка увидела, кто оказался ее покупателем, ее и без того острые черты лица приобрели некий хищный оттенок и на бледноватой коже резко выделились скулы. Карина плотно сжала зубы, стараясь удержать рвущуюся наружу лавину чувств. Сине-серые глаза были подобны страшному туману, в котором любой бы потерялся и, плутая в размытой реальности, сгинул бы навеки. В какой-то миг что-то исказилось на лице Кары, словно какая-то часть ее души воспротивилась внутреннему состоянию и попыталась вырваться наружу, но ее бессердечно одернули, приковали цепями к каменной стене хладнокровия и на всякий случай хорошенько врезали.

Все это длилось немногим более пары миллисекунд, поэтому ни Катя, ни тем более Арсений ничего не смогли заметить на лице девушки-курьера.

Парень приветливо улыбнулся Карине, задал какой-то вопрос, на который автоматически получил ответ, и подался чуть вперед, протягивая деньги за заказ.

«Не узнал», — эхом отдалось в голове Карины.

Девушке казалось, что она находится в каком-то нереальном сне. Ведь не может же быть так, чтобы Арсений сейчас стоял на пороге какой-то совсем неизвестной ей, Каре, квартиры, обнимал какую-то девчонку и улыбался, как ни в чем не бывало, протягивая деньги. Все происходило словно в обволакивающем тумане. Звуки были приглушены, картинка плыла перед глазами, а мир, казалось, перевернулся с ног на голову.

Внутри стало разливаться удушающее тепло. Оно словно затягивало девушку внутрь себя, хотело поглотить ее, и не было сил сопротивляться. Кара и не пыталась. Странное тепло, которое почему-то не согревало, а разрывало на части, медленно поднялось вверх, прямо к самым вискам девушки. Синеглазой стало плохо, но она даже бровью не повела, ничем не выдав своего состояния.

Внутри что-то душило ее, сначала пытаясь затянуть вверх, а потом внезапно вниз. В горле пересохло, стало совсем нечем дышать. И вновь все это продолжалось не больше секунды. Кара позволила себе на мгновение прикрыть глаза, пытаясь вырвать саму себя из цепких щупалец дурного и больного сумасшествия, которое пыталось пробить оставшиеся защитные стенки девушки.

Боль тугим комом засела внизу живота — этим комом являлись мертвые бабочки, которые некогда наивно и беззаботно порхали в девушке. Мертвые, слипшиеся в один кривой шар, который больше походил бы на кучу зловонного мусора, они пытались добраться до самого сердца девушки, вгрызться в ее душу и сломать. Навсегда. Кто знает, может, синеглазой и не хватило бы сил долго этому сопротивляться, но тут туманную пустоту, звенящую в ушах вместе с болью, разорвало что-то мелодичное, словно пение лесного ручейка обрушилось спасением на голову Кары.

— Карина!!! Боже, Карина! Эта та девушка, Арсений, это она! Вот видишь, она не маньяк! Она хорошая! — с этими словами Катя, позабыв о том, что ее обнимают, вырвалась из этих объятий и понеслась навстречу потрясенной девушке.

Нестись пришлось недолго. Синеглазая стояла в одном шаге от Кати, поэтому она попросту впечаталась в девушку, а затем так крепко ее обняла, что и мертвый бы заорал от нечеловеческой боли. Это отрезвило Карину, и она, недовольно щурясь, хрипло попросила:

— Пусти немедленно…

Арсений, услышав знакомое имя, незаметно встрепенулся, рассеянно посмотрел куда-то в сторону, словно задумался о чем-то. Тряхнув головой, он вновь вернулся в реальность и теперь, сложив на груди руки, с явным недовольством наблюдал разворачивающуюся картину. Все-таки парня немного смущал тот факт, что его девушка обнимается с какой-то особой, малознакомой Кате и совсем незнакомой ему. И без разницы, что она была девушкой. Впрочем, это ее и спасало, иначе бы Арсений точно не стоял бы на месте, сложа руки.

— Твою мать, могло ж так не повезти… — сквозь зубы тихо прошептала Карина.

— Ты не рада меня видеть? — всхлипнула Катя и, ослабив хватку, подняла серые наивные глаза на девушку.

Заметив небольшие кристаллики слез, которые вмиг появились в уголках глаз светловолосой, Карина вздохнула и, медленно подняв руку, через силу потрепала Катю по волосам, словно говоря, мол, ладно-ладно, так уж и быть, я тоже рада тебя видеть.

Тряхнув челкой, чтобы скрыть хоть какую-то часть лица, Карина упорно не смотрела на парня, хотя больше всего на свете в данный момент ей хотелось впиться взглядом в его глаза, раздавить одним немым вопросом, заставить отступить на шаг в страхе. В какой-то момент захотелось даже врезать, вложить в удар всю возможную и невозможную силу. Когда эта мысль пришла Туману в голову, и она уже было хотела претворить ее в жизнь, Катя, довольная, уткнулась носом куда-то в район ключиц девушки и милым голосом что-то радостно произнесла. Вспышка злости чуть не нарушила все планы Карины. Она уже собиралась было оттолкнуть от себя маленькое чудо, но вовремя себя сдержала.

«Еще не вечер. Надо успокоиться и обдумать все хорошенько, взвесив все за и против. Нельзя растягивать это надолго. Придется уложиться в неделю… Черт, и почему именно он! Здесь!» — подумала синеглазая.

Резко выдохнув, Карина мягко, насколько она это умела, отодвинула от себя радостного ребенка и, передала Арсению посылку. Когда его рука взялась за другой конец свертка, словно тысячи игл пронзили кисти Карины, и она быстро убрала руку.

— Молчаливая у тебя подруга, — сделав особое ударение на слове «подруга», произнес Арсений.

— Молчание — золото, — назидательно изрекла Катя, поворачиваясь к парню.

— Что ж ты тогда трещишь без остановки все время? — усмехнулась Кара.

Катя обиженно надулась и что-то невнятно пробурчала под нос. Впрочем, обида длилась недолго. Схватив девушку за рукав, сероглазая быстро произнесла:

— Слушай, я тебя вечером смогу увидеть?

Арсений кашлянул в кулак, привлекая этим самым внимание.

— Мне казалось, кому-то нужно было много домашки делать, — произнес парень. — А если нет, останешься у меня, все-таки сегодня у нас праздник.

— Лучше на выходных нормально отпразднуем, а тебе скоро на работу, а мне домой надо, — повернувшись к Арсению, произнесла девушка.

— Может, решим это наедине? — с нажимом произнес Арсений, буравя Карину и Катю недовольным взглядом.

— Ладно… — нехотя отпустив девушку, буркнула Катя.

Но тут, словно угадав в острых чертах лица что-то знакомое, парень стал усиленно всматриваться в лицо синеглазой. Даже сделал небольшое движение вперед и сощурил глаза, дабы лучше рассмотреть девушку. В тот момент, когда весь Каринин план был готов лететь ко всем чертям, на выручку синеглазой пришла, сама того не подозревая, Катя.

— Ой! Прости-прости-прости! У тебя же жена есть, а я тебя тут обнимаю! Это, наверное, неправильно! Прости! Я постараюсь больше не обнимать тебя так долго! Просто я была очень рада тому, что ты пришла… Блин, это так неожиданно приятно: увидеть тебя здесь! Вообще… А как Глафира?

— Я еще дома не была… — прибавляя в голос хрипотцу, чтобы Арсений не узнал по голосу, тихо произнесла Карина.

— Ой, прости! Значит, вечером точно не увидимся?

— Значит.

— А завтра?

— Я же обещала, — выдавила Кара с таким видом, словно у нее на глазах произошло что-то отвратительное.

— Ну, тогда до завтра? — радостно улыбаясь, с надеждой спросила Катя, не сводя искрящихся от счастья глаз с девушки.

Карина скептически взглянула на «мелочь», но затем вздохнула и сказала, что найдет ее.

— Ты говорила, что уже в универе учишься. Где он находится? — разумеется, что Карина прекрасно знала, где находится здание университета, однако палиться не хотелось, поэтому синеглазая и задала этот вопрос.

Катя торопливо начала объяснять точное месторасположение. Девушка чуть ли не до мелочей расписала здание и близлежащие окрестности. Синеглазая сделала вид, что запоминает, один раз переспросила для верности, а потом, ссылаясь на то, что ей еще надо заехать в несколько мест, поспешила удалиться, так как выносить пристальный взгляд Арсения было невероятно сложно.

Когда Карина ушла, а Катя вернулась обратно в квартиру, парень стоял, облокотившись на стенку, и пронзительно смотрел в серые лучащиеся неожиданной радостью глаза своей девушки. В итоге Катя не выдержала и спросила:

— Ну что?

— Да ничего. Просто ты ведешь себя так, словно это обычный день, бросаешься с раскрытыми объятиями к девушке, которую практически не знаешь… лесбиянке, между прочим. Мне не нравится то, что ты начала с ней общаться. Она мутная какая-то…

— Сам ты мутный! — вступаясь за Карину, с жаром выпалила Катя.

Арсений на секунду отвел взгляд в сторону, отстранился от стенки и с видом уставшего человека глубоко вздохнул. Затем, повернувшись обратно к девушке, начал:

— Не надо с ней общаться, ладно? Спасла она тебя — я благодарен ей. Но не надо вести себя так, словно ты знаешь, кто она и что из себя представляет. Ты вообще видела ее? Одета как лесб…

— Да что ты привязался к этому слову! — вспыхнула Катя.

— Общение с ней ни к чему хорошему не приведет. Меня не покидает тревожное ощущение с тех пор, как я первый раз на нее посмотрел, — сказал Арсений, нахмурив брови.

— А мне кажется, она интересный человек! И я буду с ней общаться, потому что я этого хочу!

— Вот зачем ты так? Говоришь из чистого упрямства! Лишь бы мне перечить! — стал выходить из себя парень. — Я старше тебя и уж явно лучше разбираюсь в людях.

— Возраст ничего не значит. Это просто цифра, — серые глаза неотрывно смотрели на Арсения, будто бы желая показать, что они не боятся и могут смело встретить любой его недовольный взгляд или колкую фразу.

— Ты НЕ, — карие глаза недобро блеснули, — будешь с ней общаться. Я ясно выразился?

— Выразился ты ясно. Но…

— И хватит мне перечить. Я знаю, что будет лучше для тебя.

— Ты не можешь знать, что лучше для меня! — в сердцах воскликнула Катя.

— Хватит вести себя как ребенок, — слишком резко отозвался Арсений.

Сероглазая, которая готова была уже вот-вот продолжить этот бессмысленный спор, резко одернула себя и внезапно замолчала. Только глаза с немым укором взирали на хмурившегося парня. Может Арсений и понял, что допустил оплошность, но никак этого не показал. Идти на уступки он точно не собирался, тем более что противное чувство, засевшее у него внутри, было настроено явно против новоиспеченной знакомой Кати.

Не говоря ни слова, светловолосая взяла свою сумку, наспех обулась и, сняв с крючка пальто но не надевая его, молча вышла из квартиры.

***

Звук шагов противным эхом отдавался в ушах у Карины, звенящие стены отталкивали его прямо в уши. Лестничные пролеты давили, а стены то сужались, то расширялись. Каре казалось, она никогда не выйдет из этого ненавистного ей подъезда.

Когда внутренняя боль переросла в физическую, синеглазая не заметила. Время и пространство потеряли для нее всякое значение, а место потерянного смысла заняло что-то ирреальное и давящее на девушку. Если Карине казалось, что она спокойно спускается по лестнице, она ошибалась. Каждая ступенька, пусть и ведущая вниз, требовала от синеглазой неимоверных усилий. Минуты были нужны для того, чтобы Карина, оторвав прилипшую потную ладонь от прохладной шершавой стенки, на которую она опиралась, спустилась на одну-две ступени.

В голову словно вонзили сотни иголок, пропустили по ним электрический ток, а затем резко вырвали. Без анестезии. Покачиваясь из стороны в сторону, девушка все-таки смогла добраться до первого этажа, но идти дальше не позволяла лопающаяся головная боль. Схватив руками голову, Кара до крови закусила нижнюю губу, чтобы не закричать. Не в силах стоять на ногах, она медленно опустилась на корточки и спиной прислонилась к стенке. В голове больными вспышками всплывали обрывки недавнего разговора:

«…не больше месяца…»

«…смерть…»

«…головные боли будут усиливаться к концу, пока, наконец, жизнь ее не превратится в одну сплошную муку…»

«Глафира, ты же понимаешь, что ничего не изменить и…»

— Х… хватит… — буквально с кровью выплюнула Карина.

— Карина?.. Карина!

Как только послышался мягкий голос Кати, синеглазая словно вынырнула из кошмара. Головная боль утихла так же резко, как и началась. Конечно не настолько, чтобы девушка могла почувствовать себя вполне хорошо, но боль резко пошла на спад, и Туман была этому очень рада.

Сероглазая, внутри у которой клокотало море самых разнообразных чувств, вмиг позабыла о них, стоило ей лишь распознать в согнувшейся фигуре Карину. Подбежав к девушке и бросившись рядом с ней на колени, она быстро взяла бледное изможденное лицо синеглазой в свои теплые ладони и с тревогой посмотрела на Кару. Та сначала и не поняла, что происходит, но затем, когда до нее дошло, что ее лица касается человек, которого она старалась ненавидеть, она рывком поднялась, выскальзывая из теплых рук сероглазой. И да, ошибки не было никакой, она именно старалась ненавидеть, потому что по какой-то странной причине ненавидеть это восемнадцатилетнее чудо у нее не получалось. Была лишь только видимая и обманчивая ненависть, которой на самом-то деле и не существовало. Да вот только Кара не хотела в это верить и упрямо про себя твердила, что ненавидит. Во всяком случае, чувство ненависти к Арсению было совершенно другим, да и вкус был тоже иной, горький и режущий.

— Карина, ты чего?..

— Ничего, — резко отозвалась девушка и, не говоря больше ничего, вышла из подъезда.

«Чего-чего… ничего! Черт, как же не вовремя! Так, надо куда-то быстро уйти, иначе эта за мной хвостом увяжется… Впрочем, пусть только попробует, тогда я…» — додумать мысль Карина не успела, так как ее уже догнала светловолосая.

В серых глазах было столько искреннего переживания и неподдельного участия вперемешку с некоторым страхом за Карину, что синеглазая от досады только скрипнула зубами и, не дожевав до конца мысль, выкинула ее на время из головы. Все-таки расстраивать сейчас «дружеские» отношения с Катей было бы очень плохим ходом.Как бы потом Кара вновь смогла подступить к девушке без лишних подозрений?

— Что с тобой? Все в порядке? Может, мне вызвать скорую? Я это умею, честное слово! Что болит? Где болит? Давай я посмотрю! Я смогу что-нибудь сделать, я уверена! Ну, или хотя бы попытаться!

— Господи, затк… — Туман прикрыла на секунду глаза, а затем продолжила: — Голова болит. Все.

— Дать таблетку?

— Топор мне дай, — хмуро отозвалась Карина.

Все-таки быть милой и любезной не очень получалось, и в итоге Карина оставила попытки быть вежливой и улыбающейся.

— Поможет же…

— Никто мне не поможет, — одними губами произнесла синеглазая.

На улице наконец-то выглянуло солнышко и теперь все купалось в не очень теплых лучах. Голубое небо было покрыто мелкими облаками, которые, казалось, застыли в одной точке и наблюдали за тем, что вообще происходит в мире. Однако, несмотря на столь позитивно настроенную погоду, к вечеру обещали похолодание. Впрочем, Карину это никак не заботило. Верхняя одежда есть — и то радует. Не на Северном Полюсе живем, так что грех, товарищи, жаловаться.

Синеглазая свернула на другую улицу, чтобы доставить товар по еще одному адресу. Катя молча шла следом. Карина и сама молчала, так что против неразговорчивости девушки ничего не имела. Молчит — и, слава богу. Однако это «слава богу» продлилось минут пятнадцать. Когда Кара отдала товар и уже собиралась следовать в другое место назначения, она сама нарушила молчание, разбив его своим вопросом:

— И долго ты со мной еще ходить будешь?

— А вдруг тебе плохо станет? И никого рядом нет. Непорядок, — с готовностью отозвалась Катя, словно только и ждала, пока у нее это спросят.

— Не станет мне плохо. Пока не умираю, — уголками рта холодно улыбнулась девушка.

— Ладно, мне и правда домой пора… — скучающе посмотрев в сторону, пробормотала Катя. — Не хочу я домашку делать, я хочу с тобой ходить и узнать о тебе как можно больше!

— Пф… — только и выдохнула Карина, пытаясь придумать хоть какое-нибудь объяснение тому, почему именно она, Катя, является девушкой Арсения. — И почему ты так наивно веришь людям? — синеглазой Катя до сих пор казалось подозрительной и неправильной в этом отношении.

— А у меня есть повод не верить тебе? — улыбнулась Катя.

— Конечно, — без замедления ответила Карина.

Все-таки, если хочешь обмануть людей, скажи им правду. Они все равно ведь не поверят, подумают, что шутка, а на самом-то деле окажется именно так, как ты говорил, но потом будет уже поздно.

— Ну, неправда!.. Ты правда завтра придешь? А я тебя не буду отвлекать? У тебя работа, все такое… А еще и жена твоя! Вдруг ты с ней хочешь провести как можно больше свободного времени, а тут я такая вся выискалась? Тебе точно будет удобно?

— Во сколько завтра заканчиваются пары? — не обращая внимания на поток Катиных вопросов, спросила Карина.

— Приходи в четыре! У нас последней пары не будет, так что я раньше освобожусь! — торопливо отозвалась Катя.

— В четыре, значит, — безучастно произнесла девушка, которой уже хотелось избавиться от «мелочи». Чувства бушевали, а их надо было взять под контроль, да вот только присутствие Кати мешало данному процессу.

— Ладно, пока! — Катя уже потянулась было с объятиями, но Карина резко выставила одну руку вперед.

— Стоять!

— Что-о?

— Никаких объятий.

— Это из-за Глафиры? Прости-прости-прости! Я и так слишком много себе позволяю! Я честно исправлюсь! Я так больше не буду, так что можешь быть спокойна, я больше не обниму тебя! Только если ты сама не обнимешь меня!.. То есть, я ничего такого сейчас не имела в виду, я хотела сказать, что если ты… ну, неважно! В общем, я поняла, мне пока нельзя тебя обнимать и все такое! Но если я когда-нибудь встречусь с Глафирой, и она разрешит мне тебя обнять, то я буду только рада! Но только ты не подумай, что я какой-нибудь ненормальный человек, просто обнимать хорошего человека — это всегда так здорово и приятно, что, кажется, ты соприкасаешься с ним душой на краткий миг объятий, и это так захватывает дух, что не передать словами!

— Не передать словами? — вскинув одну бровь, иронично спросила Карина, слушая Катю уже битых пять минут.

— Ну и ладно! — обиженно буркнула Катя.

— До завтра.

— Пока-пока-пока! — торопливо отозвалась Катя и, раскрыв руки для объятий, хотела уже кинуться к синеглазой, как тотчас же вспомнила и спешно спрятала руки за спину. — Ой, все! Не обнимаю, что ты!.. Голова не болит?

— Нет.

— Это хорошо. Тогда до завтра?

— Да.

— И это тоже просто замечательно. Ну пока!

— Угу. Пока.

Эмоциональный диапазон у Карины, по крайней мере, внешний, не превышал размера иголки. Впрочем, светловолосая не особенно расстроилась односложным ответам девушки. На прощанье улыбнувшись Карине, она развернулась на высоких каблуках и парящей походкой, подкидывая носком сапога рыжие осенние листья, засмеялась и, радостная, поспешила домой.

Синеглазая, чуть сощурив глаза, задумчиво смотрела вслед девушке.

«Неправильная ненависть… впрочем, какая разница, какая она, ненависть?»

А разница была, причем очень даже большая.

***

Глафира дремала в кресле вместе с распахнутой книгой. До этого девушка тщетно пыталась прочесть хотя бы одну страницу или даже строчку, но, прочитав пару абзацев, кареглазая останавливалась, а потом усиленно старалась вспомнить, что же было написано в этих абзацах и о чем вообще книга, кто ее автор, как она называется. Из мучительной дремы девушку вывел звук захлопывающейся двери. Глафира вздрогнула, и книга с тихим шелестящим криком страниц полетела вниз. Рассеянный взгляд, который бывает у человека в первые мгновения после пробуждения, сперва недоуменно вперился в пол, но уже спустя пару секунд кареглазая подняла книгу и положила ее на журнальный столик.

Домой вернулась Карина, если, конечно, девушка могла назвать квартиру кареглазой своим домом.

Глафира в радостном возбуждении выбежала в коридор. Карие глаза лучились от счастья, на лице сияла улыбка: Карина вернулась. Конечно, и мысли не могло быть о том, что синеглазая не пришла бы обратно, но все-таки Глафира очень переживала. Теперь, когда Туман пришла домой, с плеч медсестры словно камень свалился.

— Я рада, что ты пришла.

Карина так и застыла на месте. Столько теплоты было в этом одном предложении, что девушке стало не по себе от зашкаливающей искренности чувств.

«Я этого не заслуживаю…»

— Я волновалась, — доброта играла на губах Глафиры.

«Не говори так, пожалуйста…»

— И я счастлива, что с тобой все хорошо.

«Хватит…»

Синеглазая стояла в профиль к Глафире и не могла пошевелиться. Повернуться к ней — значит, показать ей свои чувства. Отвернуться от девушки — задеть ее. Нельзя сказать, что Карина трепетно и нежно относилась к своей сожительнице, но и сказать, что ставила ее в ничто, тоже было бы неправильно. Просто у Кары сейчас не было ни сил, ни желания возводить на лице непробиваемые маски спокойствия и холодной твердости. Строить стены решительности и жестокости в душе тоже не хотелось. Слишком много чувств за последний отрезок времени и слишком мало этого самого времени, чтобы разобраться с ними.

— А ты думала, я не вернусь? — после бесконечно долгого молчания Карина повернулась к Глафире.

— Нет… я так не думала.

— Это примерно четверть из того, что я у тебя взяла, — протягивая кареглазой деньги, произнесла Кара.

Глафира немного попятилась, смотря на протянутую руку с деньгами, которые брать совсем не хотелось. Что-то всплыло в памяти у девушки, поэтому она поспешно замотала головой, отказываясь брать деньги.

— Мы же договорились, что я верну все. И даже больше, — хмуро отозвалась Карина.

— Оставь себе… у меня же есть.

— Если те деньги, что лежали в шкатулке, это все, что у тебя имелось, то я готова тебе сейчас хоть все отдать, — твердо произнесла Карина, не отрывая взгляда от Глафиры.

Кареглазая буквально тонула в сине-сером тумане, не в силах оторвать своего взгляда от Кары, а потому промолчала.

Так близко. И так далеко.

Карина, постояв так еще с минуту-другую, вздохнула и, обойдя Глафиру, прошла в комнату, взяла шкатулку. Достав оттуда деньги, перемешала их со своими, чтобы у кареглазой не было возможности всучить их обратно девушке. Глафира это прекрасно поняла, поэтому только с грустью посмотрела на синеглазую.

— Все сделала, что хотела?

— Да, — отозвалась девушка. — Работу нашла. Курьер. Нашла и этого… ублюдка, — сквозь зубы со злостью и болью процедила Карина. — Нашла и девушку его. У нее, кстати, и ночевала.

— С ней все в порядке? — с беспокойством в голосе спросила Глафира.

— Не волнуйся, — только и сказала Кара, не желая посвящать девушку в свои планы. — Я приму пока душ, ладно?

— Конечно, — тепло ответила Глафира, которая ни о чем не стала расспрашивать Карину, прекрасно понимая, что этого делать не стоит. — Полотенца в…

— Я помню, — мягко отозвалась Карина.

Она с превеликим облегчением стянула с себя всю одежду и забралась под нещадно бьющие струи теплой воды, затем устало облокотилась одной рукой на стенку и опустила вниз голову. Ничего не хотелось: ни двигаться, ни говорить, ни моргать, ни дышать, ни думать, ни жить. Жить особенно не хотелось. Поддавшись на краткий миг усталости, она наблюдала, как вместе со струями воды стекала и вся внутренняя грязь, которая скопилась на душе девушки за последние часы. Этот миг, когда Карина позволила себе небольшую слабину, казалось, длился вечность, но она не хотела отступать, просто девушке было необходимо дать волю чувствам хотя бы на мгновение. Спустя пару секунд она резко подняла голову, но ее пронзила кристально-прозрачная и ясная как божий день мысль:

«Нельзя терять ни минуты. Может, осталось и меньше месяца. Судя по той адской боли, кажется, что и вовсе пару дней. Нет времени раскачиваться. Если мстить, то холодно, по-крупному, сразу, без промедления. Чтобы ни дрогнуло внутри ничего. Арсений, готовься к тому, что скоро твое прошлое заберет у тебя настоящее, тем самым лишив тебя будущего.

Что же, Катя… одна неделя — и ты будешь моей».

========== Глава 6. План. День первый ==========

Шершавый ветер ледяными пальцами пролезал в открытую форточку, гладил оконную раму и касался морщившейся от утреннего холода Карины. Девушка накрылась с головой одеялом, но сон уже был прерван. Вставать не особо хотелось, как и вообще что-то делать. Синеглазая посмотрела в сторону кровати Глафиры. Той уже не было на месте, что позволяло сделать следующий вывод: девушка ушла на работу.

— Какая тихая… я даже не проснулась, — вслух заметила Карина и, позволяя осеннему ветру дотрагиваться до себя, полностью отбросила одеяло в сторону.

Холод позволяет быстрее проснуться. Холод заставляет что-то делать. Холод глушит то, что неприятным осадком лежит на дне и будоражит душу.

Девушка встала, не спеша оделась, умылась и пошла на кухню. Там она наткнулась на записку, присобаченную к холодильнику магнитом в форме дракончика. Остановившись рядом с посланием, Карина чуть склонила голову набок и позволила себе небольшую усмешку.

«Картошка на плите в кастрюле. Котлеты в холодильнике (в миске). Чай, кофе ты знаешь, где стоят. На балконе лежат помидоры. Обязательно поешь хорошенько! Завтракать надо всегда плотненько! P. S. На тумбочке в коридоре лежит мой старый мобильный телефон. Сим-карту я купила, так что можешь пользоваться. P. S. 2. И одевайся тепло, пожалуйста! На улице сегодня очень холодно».

Сине-серые глаза так долго смотрели на записку, будто бы старались прочесть между строк некое тайное послание. Воспоминания о вчерашних чувствах, о том мимолетном, что дотронулось до сердца, когда они с Глафирой стояли в коридоре, на секунду вновь осторожно коснулись девушки, будто бы кто-то еще малознакомый подошел сзади и, боясь, нерешительно дотронулся кончиком пальца до ее плеча. Она просто задумалась в очередной раз над тем, чем же она так угодила судьбе, что ей так повезло с кареглазой. Может, жизнь уже хитро улыбается и готовится повернуться к девушке задом? Впрочем, Кара решила свои подозрения к судьбе оставить на потом. Сегодня должен был начать претворяться в жизнь план мести. Однако у Кары не было никакого настроения, особенно после вчерашнего. Когда девушка ложилась спать, она надеялась, что утро подкинет ей сил, а хороший и здоровый сон подбросит потом бодрости, но не тут-то было. Половину ночи синеглазая не могла заснуть, а потом, когда уже заснула, ей стали сниться кошмары. Именно из-за этого Карина пребывала не в самом лучшем расположении духа.

Позавтракав, девушка быстро собралась на работу.

***

На улице хмурые прохожие пытались спрятаться от моросившего дождя. Те, кто забыл зонтик, недовольно бурчали себе под нос и сетовали на судьбу. Конечно, ведь проще обвинить во всем судьбу, чем признать, что ты и только ты виноват в забывчивости. Карина, хмуря брови от ноющей головной боли, смотрела на проходивших мимо нее людей и про себя отмечала, что они практически ничем друг от друга не отличаются. Сплошная черно-серая масса, которая зло смотрит по сторонам и спешит куда-то. А куда? Даже сама не знает.

В какой-то момент девушке показалась, что она возненавидела людей. И не за то, что они будут в отличие от нее жить, а за то, что они так неразумно расходуют свое время на необдуманную злобу. И только она это подумала, как тотчас же замерла посреди дороги.

«А чем я, собственно говоря, отличаюсь?»

Немой вопрос был обращен в пустоту и, не вырвавшись за пределы черепной коробки девушки, так и исчез внутри нее. Карина тряхнула головой, гоня прочь любые мысли. Она устала от них и мечтала побыть в тишине и покое. Когда хотела уже двинуться дальше, что-то привлекло ее внимание. Дворовый щенок песочного цвета, поджав хвост, тихонько трусил в стону отверстия в стене дома. Когда он подошел к своему «жилищу», хвост его радостно задвигался. Из дыры высунулась такая же мордочка, и щенок тотчас же уткнулся носом в нос другого щенка. Однако хвост тут же опустился, и щенок заунывно заскулил, а затем, забравшись в свой домик, тихо лег рядом с другим.

Синеглазая не отрываясь следила за всем этим, но затем, отведя взгляд в сторону, быстро пошла на работу.

Работать сегодня долго не пришлось: и заказов было как-то мало, и сама девушка хотела пораньше закончить работу.

Карина думала над тем, как лучше всего начать осуществлять свой план. Она никогда не «покоряла» девушек, однако догадывалась, что охмурить и покорить Катю не составит особого труда. Но девушке помешали довести свою мысль до конца. Головная боль появилась в самый неожиданный момент, когда Кара переходила дорогу. Сотни осколков тотчас же воткнулись в мозг, стараясь впиться как можно глубже. Внезапно пораженная, она резко остановилась и схватилась за голову. Лишь услышав разбрызгавшийся вместе с каплями воды звук тормозов и грубый голос водителя, она пришла в себя и двинулась дальше. На счастье девушки, боль длилась недолго, немногим больше пары секунд, но все-таки какой-то осадок остался на целый день, будто на заднем плане что-то противно жужжало и мешало нормально мыслить.

Серые здания, которые попросту сливались с небом и моросящим дождем, повергали и без того угнетенную Кару в уныние. В кои-то веки синеглазой захотелось, чтобы на небе появилось солнце, хотя бы его маленький лучик. Он послужил бы Каре надеждой, но его не было. И надежды не было. Ни на что. Остались только ноющие осадки боли да далекое и кажущееся ненастоящим желание отомстить.

***

— Слушай, хватит уже вертеться как белка в колесе! Хотя, думаю, и та меньше вертится! — в очередной раз возмутилась Саша, когда Катя вновь залепила ей волосами по лицу.

— Я не могу усидеть на месте! — с видом обиженного до глубины души человека воскликнула сероглазая.

— Галерка опять хочет предоставить мне конспекты? — приторно-сахарный голос того самого преподавателя, который на днях уже засек Катю, донесся до девушки.

Видимо, это подействовало безотказно, так как сероглазая перестала вертеться, схватила с парты ручку и сделала вид, что конспектирует. Преподаватель подозрительно сощурил глаза и вгляделся в девушку. Не заметив, к чему можно было бы придраться, он спокойно продолжил лекцию.

— Ты чего такая нетерпеливая? — спросил Сергей. — Сеня забирает?

— Нет… — смущенно отозвалась Катя.

— Оба-на…

— А кто? — недоуменно захлопала глазами красноволосая.

— Ну… Карина… — посмотрев в потолок, ответила сероглазая, а затем, довольно улыбнувшись, повернулась к подруге и крепко-крепко ее обняла. — Ты прикинь, я сегодня пойду гулять с одним из самых необычных людей! С девушкой, которая работает на железнодорожной станции, которая носит с собой рельсы и золото! С девушкой, у которой есть жена! Это же офигенски!

— Ага, с лесбиянкой, у которой… как ты говорила? Ах, ну да, очень классные руки… Я боюсь даже спросить, почему ты так думаешь.

Саша с сомнением взглянула на свою подругу, перечисляющую все странные достоинства девушки. Может, у Карины их и не было, но зато недурственное воображение Кати дополняло девушку такими качествами, что синеглазая и сама бы удивилась, как минимум. Вывернувшись из слабых объятий девушки, красноволосая осторожно произнесла:

— Может, я с тобой пойду? Что-то меня пугает описание твоей новоиспеченной знакомой…

Катя уже открыла было рот, чтобы ответить, как произошло то, что периодически случается у всех людей. Разве что реакция у обычных людей не такая… громкая.

— НЕ-Е-Е-ЕТ!!!

Это заорал какой-то студент с первой парты, с воодушевленным видом записывающий все, что говорил лектор. Наверняка, даже если это были слова типа «о, прошу меня простить, у меня звонит телефон», парень и их записывал. Если лектор чихал, парень аккуратно ставил «пчхи» рядом с той фразой, после которой чихнул преподаватель. Причина вопля была очень серьезной - у него закончилась паста в ручке, а соседка не одолжила ему запасную.

— Господи, меня чуть Кондратий не хватил… — побелевшими губами произнесла Саша, которая все еще отходила от нечеловеческого крика.

— Эм, его Кондратием зовут вообще-то, — произнес Сергей.

Красноволосая бросила недовольный взгляд в сторону рыжего.

Когда пара подошла к концу, Катя первой сорвалась с места и стартанула так неожиданно, что Саша даже не сразу хватилась пропажи. Сергей пожал плечами и сказал, что причин для беспокойства нет. Это ведь Катя. Переболит, надоест, а потом и забудет, добавил рыжий. Так что парень не особенно переживал по поводу подозрительного знакомства своей подруги. Он неторопливо собрал вещи, перекинул рюкзак через плечо и пошел к друзьям, которые ожидали Сергея возле аудитории. У них как раз после этой лекции по расписанию был тренажерный зал.

Саша, недвусмысленно хмыкнув, поспешила догнать свою непутевую подругу. Пробежав со скоростью света несколько этажей, она таки настигла ее, получающую свою куртку из гардероба. Всучив подруге и свой номерок — из километровой очереди на красноволосую зашипели так, что Саше на миг показалась, что она спустилась в пещеру, где живут сотни змей, впрочем, это являлось частью правды, — она получила куртку и, не выпуская из поля зрения Катю, следила, чтоб та не убежала.

— Как я выгляжу? — повертевшись перед Сашей, звонко спросила девушка.

— Какая разница? — буркнула красноволосая.

— Как задница?! — обиженно отозвалась Катя. — Нет, ну могла бы уже как-нибудь потактичнее мне намекнуть, что что-то не так!

— Я вообще-то…

— Да-да! — воскликнула светловолосая. — Оправдывайся опять! Никому не интересно, как можно легко задеть ранимую душу юного поэта!

— С каких пор ты в поэты записалась? — с иронией взглянув на подругу, спросила Саша.

— Я в школе стихи писала!

— А сейчас?

— А сейчас… а сейчас я с Карой иду гулять! Все. Давай, иди сюда, я тебя обниму и пойду, — нетерпеливо подошла к подруге Катя и, силясь обнять девушку, схватила пустоту.

— Я пойду с тобой! Не могу же я тебя одну оставить на какую-то ненормальную!

— Она нормальная! — вступилась за Карину Катя.

— Она рельсы с собой носит! — с отчаянием воскликнула Саша так, что на нее весь ряд змеюк обернулся и зашипел, потому что девушка слишком громко кричала.

— И что? У тебя тоже есть свои… необычные стороны!

— Какие, например? — хмыкнула Саша.

— У тебя красные волосы, — начала загибать пальцы Катя. — Ты смотришь по вечерам мультик «Тимон и Пумба», а когда закончится восьмой сезон, ты будешь смотреть «Утиные истории»…

— Так, а ну тихо! — закрыла девушке рот Саша. — Да-да, то, что твоя Карина носит рельсы, это нормально. Все, хорошо?

— Саш, — ласково произнесла Катя, и серые глаза с теплотой посмотрели на подругу. — Давай я тебя познакомлю с ней, и ты не будешь больше волноваться за меня.

Красноволосая сложила губы трубочкой, сощурила глаза и пристально посмотрела на свою подругу. Катя все так же улыбалась и ждала, что ей ответит Саша. В итоге девушка сдалась и произнесла что-то типа: «Ладно, если я с ней познакомлюсь, мне будет проще. Если что, буду знать, кого мне в милиции описывать». Последнее, правда, было сказано в сторону.

Когда девушки вышли из универа, выглянуло солнышко. Грузные облака будто бы решили ускользнуть подальше от рассекающих еле теплых лучей небесного светила, так что вокруг солнца было голубое небо, которое постепенно перетекало в светло-серое, а там уже и смешивалось с лениво парившими вдалеке тучами.

Саша высматривала человека с рельсами. Не обнаружив оного, она уже хотела облегченно вздохнуть, мол, слава богу, что ЭТА не явилась сюда за Катей. Но мечтам красноволосой не суждено было сбыться. Спустя пару мгновений небольшой шум и гам, царящий на крыльце универа был заглушен радостными криками Кати. Светловолосая сорвалась с места и побежала навстречу почти даже и непримечательной девушке.

— Ка-ри-на! — делая остановку на каждом слоге, счастливо проголосила девушка.

Синеглазая, облокотившись плечом на фонарный столб, изучала список контактов мобильного. Помимо телефона Глафиры, там еще был номер скорой помощи, пиццерии «Толстопуз» и морга. Хмыкнув, Кара уже собиралась себя развлечь хоть как-нибудь и позвонить в морг, как услышала до неприятной боли знакомый голос. Подняв голову, она увидела как в ее сторону, раскинув руки для объятий, бежит Катя. Девушка наверняка забыла о том, что Карина говорила насчет этого.

Если долго смотреть в одну точку, можно не заметить, как все вокруг тебя, вокруг этой точки, движущейся или нет, исчезает, уходит, стирается или растворяется. Туман смотрела прямо на светловолосую и не замечала вокруг ничего и никого: ни людей, с интересом и сомнением смотрящих на скачущую от радости Катю, ни солнца, которое она так желала увидеть, ни кота, который терся о ее ногу и мяукал. Только когда сероглазая обняла столб — Карина ловко увернулась, — для девушки вернулся весь окружающий ее мир.

Потирая ушибленный лоб, светловолосая повернулась к Каре и что-то пролепетала про то, что она всего лишь на секундочку хотела обнять девушку, но синеглазая была непреклонна и своего решения по поводу объятий пока не изменила. Теперь Карина обратила внимание и на то, что Катя была не одна, и на то, что вокруг нее ошивается облезлый и явно голодный кот.

«Уворачивается от обнимашек…» — подозрительно сощурив глаза, произнесла Саша, думая, отнести ли это наблюдение к плюсам или к минусам синеглазой. С одной стороны, это нехорошо, с другой стороны, красноволосая и сама частенько так поступала.

— Приве-е-ет!

— Да, привет, — Карина попыталась натянуть хоть какое-то подобие улыбки, но вышло что-то коварное, на что Саша не замедлила обратить свое внимание.

— Знакомься, это Саша! — довольно произнесла девушка.

— Не одна, значит, — синеглазая повернулась к красноволосой и с интересом взглянула на нее.

Саше как-то сразу стало неуютно под пристальным взглядом сине-серых глаз. Девушке казалось, что она стоит перед Кариной голая — не в смысле «без одежды», а в том смысле, что девушка видит ее насквозь. Ни одна черточка на лице Кары не дрогнула, когда она пару секунд, показавшиеся Саше вечностью, рассматривала подругу Кати.

— Скажи ей, что ты больше не носишь с собой рельсы! — с самым обычным выражением в голосе произнесла Катя.

— Ч… что? — вот теперь Карина позволила хотя бы одной настоящей эмоции отразиться на своем лице: недоумению.

— Ну… ты же говорила, помнишь? Гомофобы… рельсы…

— …Ага, — взглянув на Катю так, словно той было от силы два-три года, произнесла Карина.

Девушке захотелось съязвить что-нибудь в духе «ах, да, конечно, еще у нас пришельцы пиво покупают, которое мы подпольно продаем на железнодорожной станции», но вовремя спохватилась, так как Катя точно поверила бы Карине, а вот Саша посчитала бы новую знакомую своей подруги чокнутой и стала бы с подозрением к ней относиться, а Каре это было ни к чему, поэтому она лишь спокойно произнесла:

— Дома оставила.

— Ты хранишь дома рельсы? — спросила Саша с таким видом, что любой человек на месте Карины хотя бы засмущался, но ведь Карина была не любым человеком.

— Тебя это смущает? — холодная улыбка растрескалась на губах Кары. — Меня не представили, но, думаю, ты и так знаешь, как меня зовут.

— Да. Карина. Очень приятно, — соврала Саша.

Кара ничего не ответила и лишь так же улыбнулась девушке.

— Пойдем?

— Да, пошли-пошли-пошли! — затараторила Катя. — Все, Сашк, пока. Если что, звони!

Сашка рассеянно обняла свою подругу, а затем, когда Карина и Катя ушли, еще долго смотрела им вслед. Все мысли, посетившие девушку в то мгновение, сводились к одной: «До добра это знакомство точно не доведет».

— Ну что, кошак? Погнали, я тебя покормлю, — взглянув на облезлого серого кота, с грустью протянула Саша.

***

— Ты представляешь! Ну, и я такая в ответ: «А че это вы здесь делаете?» А они мне: «Куличи лепим!» Нет, ну ты себе можешь представить это? — смеясь, Катя рассказывала Карине очередную историю.

Синеглазая вполуха слушала девушку. На самом деле Кара силилась сдержаться и не скривиться: головные боли неторопливо накатывали, пытаясь раздавить. Девушке приходилось призывать на помощь все самообладание, чтобы не подать вида, что ей больно, пытаться хоть как-то слушать Катю и параллельно пить сок, который она заказала.

Девушки сидели в небольшом уютном кафе, расположенном недалеко от дома Глафиры. Так случилось, что и университет находился достаточно близко по отношению к новому месту жительства Карины.

— Нет, не могу представить, — с деланной улыбкой произнесла синеглазая.

— Ой, прости! Я все рассказываю и рассказываю, не даю тебе и слова сказать! — с жаром произнесла девушка. — А расскажи ты что-нибудь, а? Какую-нибудь жутко-загадочную историю из своей жизни? Или веселую? Или грустную? В общем, предоставляю выбор тебе! Да-да!

Карина откинулась на спинку стула, посмотрела в потолок с таким видом, будто бы перебирала в голове сотни различных историй и не знала, какую из них лучше всего рассказать. Однако долго тянуть время нельзя было, потому она ничего толком не сказала:

— Ничего особо выдающегося в моей жизни не было, поэтому и рассказывать-то особо нечего. Кстати, у меня мобильный появился. Номера своего я не знаю, но могу позвонить на твой, так что…

— Отлично-отлично-отлично! Набирай!

Продиктовав девушке свой номер и сохранив затем номер мобильного Карины, Катя, довольная, ослепительно улыбнулась, а затем, вспомнив, что ей ответила синеглазая, спросила:

— Как так?

Изумлению Кати не было предела. Но потом, словно поняв что-то, девушка протянула:

— А-а-а, ну ясно все! Просто для тебя все необычное обычное, поэтому ты и привыкла к этому, потому и обычным считаешь! А для меня, спорю, каждая твоя история будет необычной!

Синеглазая честно пыталась не потерять мысль, но та ускакала вперед бешеным галопом, так что девушка только спустя какое-то время смогла понять, что же до нее хотела донести Катя.

— Расскажи о себе!

— Опять? — иронично изогнула одну бровь Карина.

— Ну, я имею в виду, еще больше, — светловолосая не уставала улыбаться, есть пирожное и периодически стрелять глазами по сторонам — а вдруг что-то интересное происходит рядом?

— Например?

— А как вы с Глафирой познакомились? — девушка превратилась в слух.

— В больнице, — слишком резко отрезала Карина, которой не хотелось вспоминать что-то хоть мало-мальски связанное со словами «больница», «кома», «головная боль».

Догадавшись, что синеглазой совсем не хочется говорить на эту тему, Катя заметно погрустнела и тихонько доела свое пирожное. Карина молча допила гранатовый сок и отодвинула стакан на самую середину, а затем стала раскручивать его так, что он закружился по столу от одной ладони до другой. Светловолосая с интересом наблюдала за ее молчаливыми действиями. В какой-то момент Катя что-то вспомнила и, резко накрыв обе ладони Кары, с тревогой посмотрела на нее. Если бы в стакане еще был сок, то он давно оказался бы на штанах синеглазой. Туман чуть дернулась от неожиданности и подняла недовольный взгляд на Катю, но прежде чем девушка успела что-то сказать, та поднесла к своему лицу руки девушки и пристально стала их рассматривать. На костяшках были темно-багровые корочки от недавней драки.

— Болит еще? Или нет? Если будет чесаться, ни в коем случае не чеши, а то сдерешь все заново, так что еще дольше ранки заживать будут!

Карина не проронила ни слова и поспешно выдернула руки из теплых ладоней девушки. Она себя почувствовала очень неуютно, когда в очередной раз девушка дотрагивалась до нее. Было в этом что-то неправильное, и это больше всего напрягало синеглазую.

— А голова как? — уже осторожно спросила Катя, с тревогой заглядывая в глаза напротив сидящей девушки. — Не болит больше?

— Нет, — сипло ответила Карина и кашлянула, а затем уже нормальным голосом добавила зачем-то: — Не болит.

— Ну, и правильно. Следи за своим сном, за своим питанием и настроением! И тогда голова болеть не будет.

— Ты меня сейчас учить будешь? — в сине-серых глазах недобро блеснуло, но Катя не заметила этого, с озабоченным видом рассматривая руки девушки.

— Что? Нет, ты что!

— Слушай, — Карина подалась несколько вперед. — Вот зачем…

«Вот зачем ты вообще так ведешь себя со мной? Ты же меня даже не знаешь. Господи, до чего же бесит меня твоя святая невинность и наивность!» — хотела было сказать Кара, но передумала.

— Зачем что? — Катя улыбнулась.

— Ты меня не знаешь, а хочешь общаться. Зачем?

— Так я всех своих друзей изначально не знала! Но ведь должен же кто-то сделать первый шаг для того, чтобы узнать человека!

— И почему именно я? — сине-серые глаза неотрывно смотрели на Катю.

— Судьба! — горячо воскликнула девушка. — Ты меня спасла! А потом ты еще и курьером оказалась, когда к Арсению приехала!

Услышав знакомое имя, Карина опять внутренне вспыхнула. Утихшая боль с новой силой всколыхнулась в девушке и, разъедая душу, вгрызалась в чувства, мысли и слова. Но синеглазая стерпела и сдержанно улыбнулась, словно говоря этим самым, что да, это судьба.

— Да и человек ты необычный! Хотя бы внешне! Да и внутренне! Я еще не встречала лесбиянок, которые работали бы на железнодорожной станции курьером… хотя зачем там курьер? — по-настоящему задумалась девушка.

— Я не работаю на железнодорожной станции, — сквозь зубы выдавила Карина.

— То есть ты просто работаешь курьером?

— Ты разочарована? — усмехнулась синеглазая.

— Но ты же ведь получала высшее?

— Да. Получала. Недополучила.

— Почему? — удивилась Катя.

Карина, до этого момента пристально смотревшая девушке в глаза, отвернулась и долго молчала. Катя внимательно следила за выражением лица синеглазой. Губы были поджаты, на щеках ходили желваки, а брови хмурились вместе со лбом. Карина молча вспоминала все, что случилось недавно, но в то же время так давно. Девушка не желала вспоминать, но ее заставили, так что теперь она была очень зла. И так не вовремя вновь что-то кольнуло в голову, заставив девушку плотно закрыть глаза и недовольно поморщиться.

Встав со стула, Кара, не говоря ни слова, положила рядом с опрокинутым стаканом деньги и, забрав свою куртку, решительно вышла из кафе. Ее проводил грустный и молчаливый взгляд Кати. Любой бы человек на месте светловолосой вознегодовал бы по поводу столь некультурного поведения, но ведь это лишь внешняя сторона настоящего, а девушка, хоть и казалась практически всем наивным ребенком, видела гораздо глубже, чем остальные люди. Она печально вздохнула и, неторопливо встав, расплатилась, а затем вышла под раздирающий ливень.

========== Глава 7. Второй день ==========

— Карина!

— Нет.

— Господи, ну почему тебя нужно упрашивать? — горестно воскликнула Глафира. — Почему ты такая упрямая?

— О, кто-то показал характер, — усмехнулась синеглазая.

— Боишься?

Кареглазой пришлось собрать в кулак всю свою волю, чтобы осмелиться спросить такое у Кары. Она хотела задеть ее самолюбие, и у нее это получилось. Что-то на миг переменилось в лице девушки. Она на секунду замерла, а затем медленно повернулась к кареглазой. Так поступает человек, который принимает вызов. Облокотившись на стенку, Туман вкрадчиво поинтересовалась:

— Сама не боишься?

То, что должно было послужить щитом Глафиры в этом споре, теперь обернулось для нее оружием, которое стреляло очень метко, и девушка, не выдержав пронзительного и какого-то нового взгляда Карины, отвела глаза в сторону и с напускным интересом стала смотреть в окно.

— Что ж, значит, не боишься, — Карина отошла от стенки и, подойдя к Глафире почти вплотную, добавила: — Будем спать вместе.

Все это было сказано таким непринужденно-хрипловатым голосом, что щеки кареглазой не замедлили тотчас же налиться помидорным соком. На самом деле соблазнять Глафиру синеглазая не собиралась, а хрипотца в голосе свидетельствовала лишь о том, что кто-то находится на пороге болезни. Собственно говоря, спор между девушками возник именно из-за этого. Мало того, что вчера Карина вернулась домой мрачнее тучи, мокрая как курица — девушку мало заботил внешний вид, — так она еще упорно продолжала спать на полу, а ведь отопление еще не было включено. Глафира, как человек, дававший однажды клятву Гиппократа, очень горячо воспринимала любое заболевание близкого ей человека. Тут кроткая душа словно перевоплощалась, и кареглазая становилась непоколебимой и твердой как сталь. Растормошив угрюмую Карину, которая поначалу хотела даже огрызнуться и сказать, чтобы ее оставили в покое, она заставила ее выпить чай с малинкой, отогрела девушку и уложила спать на кровать, а сама, почти не смыкая глаз, просидела возле кровати и стерегла сон синеглазой, словно это было самое ценное в этой жизни. Утром Глафира сказала свое решительное «нет» тому, чтобы Карина спала на полу. Разумеется, синеглазая сперва и бровью не повела, но потом, когда до нее дошло, что Глафира не шутит и стоит на своем, спор принял новые обороты и затянулся на полчаса.

— У меня кровать большая, так что ничего страшного… — голосом, который с ужасающей скоростью терял уверенность, прошептала девушка. Прошептала, потому что скажи она эту фразу громче, голос бы точно предательски дрогнул.

— Вдвоем теплее, да, — коварно усмехнулась Карина, у которой, видимо, с утра было хорошее настроение.

Вчера девушка грызла себя за то, что она так неосмотрительно поступила: план в жизнь толком претворять не начала, Катю, наверное, спугнула, чуть не заболела. Сегодня же она была полна сил. Решив, что убиваться и изводить себя понапрасну времени нет, Карина решила долго не заморачиваться и начать с малого. Рассудив, что немного загадочности, которой, в целом, Карина и так успела наградить девушку, да отмеренного коварства вместе с легкими прикосновениями будет для начала предостаточно, Туман успокоилась и решила, что после работы позвонит девушке. Конечно, она могла позвонить и раньше, но по какой-то неясной для себя причине — причине реальной, а не той, которой она себя кормила, — Карина отложила звонок на потом.

— А отгул тебе не дадут? — пытаясь увести разговор в сторону, спросила Глафира.

— Я же всего пару дней там, и так на пару часов отпрашивалась.

— Понятно…

— Ты на работу не опаздываешь?

Вместо ответа девушка посмотрела на Туман. В карих глазах было столько неподдельной доброты и желания помочь, желания остаться рядом и забить на эту работу, сидеть и поить чаем Карину, что, не выдержав такого искреннего взгляда, Кара отвернулась.

— Да, пора уже выходить, — Глафира вышла в прихожую.

Карина с минуту постояла еще в комнате, а затем неслышной походкой вышла за кареглазой. Та как раз уже надевала пальто. Заметив, что возле дверного проема появилась Кара, Глафира выпрямилась и, заботливо посмотрев на девушку, произнесла:

— Надень под куртку свою байку, хорошо? На улице холодно. А еще этот риск заболеть…

— Знаю, — прервала девушку синеглазая, но затем, чуть помолчав, добавила: — Спасибо.

Лицо Глафиры озарила безмятежная, но в то же время усталая улыбка — сказывалась ночь без сна.

***

Сегодня был поразительный день: солнце вернулось на небо и, разогнав серые облака, принесло надежду. По крайней мере, именно так думала Карина. Девушке хотелось верить, что сегодня все получится. И радость ее была бы чистой, если бы основой для этого не служила боль, пронесенная через прошлое, и месть за эту боль. Умножало мрачное основание тяжелой для посторонних людей радости то, что и месть была уготована не тому, кому предназначалась. Но мрачная и хищная улыбка Карины говорила о том, что ей все равно, что о ней подумали бы люди, если бы узнали, какой у нее повод для счастья и что это за счастье в целом.

Проходя уже знакомое место, где девушка недавно зацепилась острым взглядом за песочного цвета дворовых щенят, Карина почему-то остановилась. Рядом с «жилищем» бездомных животных на корточках сидела маленькая девочка и, хмуря отчего-то лоб, на котором только-только начинали залегать морщинки, ждала того момента, когда хоть кто-нибудь из щенят подойдет к ней.

Ведомая чьей-то рукой, синеглазая повернула к ребенку и, подойдя к девочке вплотную, теперь с интересом на нее смотрела. Белые некогда кроссовки были покрыты грязной сеточкой, что свидетельствовало о том, что обладательница обуви не ищет легких путей и идет напролом, как танк. Под синими чуть коротковатыми джинсами можно было рассмотреть два разноцветных носка: красный и белый в зеленый горошек. Странного цвета куртка была распахнута. Одной рукой девочка опиралась на грязную землю, а в другой протягивала щенкам собачий корм. Причем выражение лица у малышки было такое серьезное и упрямое, что скорее время сдалось бы в этом поединке, чем девочка сошла бы с того места, на котором сидела.

— Если ты будешь так на них смотреть, они к тебе точно не подойдут, — произнесла Карина.

— А Вы кто? Хозяйка? — не отрывая пронзительного взгляда от щенят, которые недоверчиво смотрели на людей, спросила девочка.

— Нет.

— Тогда и идите отсюда, — нелюбезно отозвалась малышка. — Раз у Вас нет еды, чтобы покормить их, раз Вы не хотите их забрать, то Вам здесь не рады! Люди только и могут, что глазеть на страдания несчастных! А как помочь, так… так…

— Так хрен? — подсказала ребенку Карина.

— Именно!

— А если я скажу, что я возьму их?

Малышка замолчала и, как показалось Карине, искренне задумалась. Личико ее в тот момент выражало напряженный процесс мышления, который, судя по всему, давался нелегко. Но потом, повернувшись к синеглазой, девочка, у которой оказались пронзительные голубые глаза, с небывалой серьезностью для ее возраста взглянула на Кару.

— Честно?

Вопрос девочка задала таким голосом, что если синеглазая солгала бы, то есть не выполнила бы обещание, то вернуть доверие этой малютки потом было бы невозможно. Голубые глаза не отрываясь смотрели в серо-синие. Это был первый человек, который так враждебно и открыто смотрел на Карину. Малышка не боялась ее, так как девочку больше занимала судьба щенят, чем какой-то двухминутный разговор с незнакомой тетей.

Карина, которая тоже пристально смотрела ребенку в глаза, молчала. В темной душе что-то волнующе шевелилось, и Кара не могла понять почему. Но она знала точно: если она уйдет отсюда просто так, что-то с досадным криком умрет в ней, и причем окончательно.

— Заберу после работы.

— Далеко живете? Потому что я буду приходить и навещать их, — дерзости этой малютке было не занимать.

В обычной ситуации синеглазая бы не промолчала, но здесь Кара даже не злилась почему-то, а чувствовала себя отчасти виноватой. Вот только перед кем: перед собой? перед девочкой? или перед щенками? Еле заметная, но зато настоящая улыбка дрогнула на губах девушки и сразу исчезла, поглощаемая пока большим по своей важности чувством: желанием отомстить, которое было приправлено и другими чувствами.

— Нет, недалеко.

— Я буду ждать, — сказала малышка чуть потеплевшим голосом, а потом тут же добавила: — Пока Вы не придете.

Молчаливый поединок взглядов продолжался еще несколько секунд, а затем, не проронив на грязную землю ни слова, Карина развернулась и неспешно пошла на работу, обдумывая, как лучше сказать Глафире, что их теперь будет четверо. Девушка не знала, почему она поступила именно так. Внутри у нее слабым огоньком кричало приятное волнение, но его хотело поглотить основное чувство, однако после стольких попыток это не удалось.

***

— Черт, я забыл тебе еще один заказ отдать, — лопоухий парнишка, щеки которого всегда были красные в присутствии синеглазой, хлопнул себе по лбу. — Как хорошо, что склад как раз рядом. Подожди, я сгоняю туда, а потом вернусь с ним!

— Я могу его завтра доставить, — пожала плечами Карина, равнодушно смотря на то, как паренек, который едва доставал ей до плеча, носится по кабинету и думает, как лучше поступить.

— Заказ был сделан до полудня, значит, сегодня заказчик должен получить товар. У нас же акция!

— Беги тогда на склад.

— Точно? — поправив огромные очки, парень взглянул на Кару.

— Я подожду тебя.

От этой фразы, брошенной ничего не значащим тоном, кучерявый паренек весь расцвел, улыбнулся самой счастливой на свете улыбкой и на всех порах, радостно смеясь, умчал на склад. Измученный пакетик, в котором он притаскивал все товары, грустно волочился за ним следом.

Девушка, оставшаяся в уютном кабинете одна, присела в кресло и, поставив на пол портфель, с наслаждением откинулась назад. Облокачиваться на мягкую спинку было до того приятно, что девушка закрыла глаза, тем самым удвоив наслаждение.

«Ничего. Первый блин всегда комом», — вспоминая вчерашнее, думала Карина.

Тут в дверь кто-то постучал. Кара не могла понять, то ли это Вася, кучерявый парнишка вернулся, что значило, что Карина успела и подремать, то ли еще кого-то принесло. На всякий случай крикнув «Войдите!», синеглазая, которая до этого по-хозяйски раскинулась в кресле, только раскрыла глаза. Причем когда она увидела, кто зашел, глаза на миг раскрылись еще больше. На пороге стояла Катя.

Увидев синеглазую, девушка облегченно вздохнула и зашла в кабинет, не забыв прикрыть за собой дверь. Но как зашла, так и осталась стоять у самой двери. Нерешительность, которой у девушки не наблюдалось уже давно, мялась в ногах у светловолосой, заползала по штанине и пальто вверх, силясь добраться до сердца и внести внутреннюю сумятицу.

Первой, как ни странно, подала голос Карина, и в этом голосе слышалось что-то новое, но сероглазая не заметила этой перемены.

— Привет.

— П… привет, — с облегчением и слабой улыбкой выдохнула Катя. Так выдыхает человек, который до определенного момента был натянут сильнее, чем тетива лука, и ждал, когда же спустят стрелу, а после сразу же наступило облегчение, когда стало ясно, что никакие стрелы спускаться не будут.

Карина, буравя какое-то время светловолосую пристальным взглядом, поднялась с кресла.

— Присаживайся.

— Да я не устала.

— Почему тогда ноги дрожат?

Вместо ответа сероглазая все-таки присела в кресло и оттуда стала смотреть на девушку.

— Прости за вчерашнее. Кое-какие проблемы не захотели сидеть внутри и решили вырваться наружу, — спокойным голосом начала Кара.

— А я думала, что ты из-за меня…

— Брось, — усмехнулась девушка. — Ты тут не причем.

Вновь воцарилось молчание.

— А обнимашек совсем нельзя? — полные святой наивности серые глаза вопрошающе смотрели на Карину.

— Очень хочется? — мимолетная коварная улыбка пробежалась по губам синеглазой, а затем, смешавшись с голосом, выпорхнула наружу.

Светловолосая насупилась, а затем, поджав губы и нахмурив брови, отвернулась и произнесла в сторону:

— Просто они бы в таком случае решили очень много.

— Почему? — с некоторой долей заинтересованности спросила Карина.

— Вот ты не разговариваешь с кем-то, потому что думаешь, что этот кто-то на тебя обиделся, а потом выясняется, что человек не разговаривал с тобой, потому что думал, что ты сам на него обиделся. И вот когда правда всплывает наружу, приходит время обнимашек, которые приносят облегчение и радость, — туманно изрекла сероглазая.

Карина осталась при своем мнении и обнимашек девушке не позволила. Но только теперь уже не по той причине, которой она руководствовалась ранее, а по другой: чем больше сдерживаешь, тем сильнее хочется. Поэтому, отложив обнимашки на более подходящее время, синеглазая усмехнулась про себя.

— И ты пришла ко мне на работу, чтобы сказать это?

— Я думала, что у тебя что-то не так! — горячо воскликнула девушка и вскочила с кресла.

— Думала, значит, — в своей манере размеренным голосом произнесла Карина и кашлянула.

— Ты болеешь? — Катя изумилась так, как умеет изумляться ребенок: каждой мелочи. — Так вот почему у тебя так голова болит! Боже, тебе же нужен постельный режим!

— Еще одна, — сквозь зубы тихо процедила синеглазая.

Услышав это, Катя опять надулась как шарик.

— Что опять не так?

— Что значит «еще одна»?

— Это значит, что ты не первая говоришь мне это.

— А, Глафира… — понимающе протянула Катя, и девушке отчего-то стало грустно.

Видя, как ребенка все больше и больше одолевает грусть, причины которой не были ясны ни самому ребенку, ни тем более Карине, синеглазая решила увести разговор в сторону.

— Ты почему не на парах?

Карине показалось странным, что теперь Катя стала стараться не смотреть в глаза девушки еще больше.

— Я… — начала было сероглазая, но за нее продолжила Туман.

— Прогуливаешь.

— Да я же не просто так! — опять воскликнула Катя. — Я же тебя искала! Я же извиниться хотела, потому что думала, что я виновата в том, что ты так вчера ушла! Я даже Арсению позвонила и сказала, что мы с ним ни вчера, ни сегодня не увидимся!

Хорошее настроение Карины дрогнуло, как только она услышала ключевое слово «Арсений», но потом, когда до девушки дошел весь смысл сказанного Катей, Кара улыбнулась такой плотоядной и довольной улыбкой, что даже сероглазая перестала говорить и удивленно-радостно посмотрела на девушку.

— Ты улыбаешься!

Если бы она знала, почему Карина так улыбается, она вряд ли бы обрадовалась этой улыбке.

— Не видишься с Арсением, значит?

— Не вижусь.

— А вечер?

— Я думала, что тебя искать долго придется, а тут такой облом… Это ж что теперь получается? Мне на пары идти надо? — лицо девушки сделалось печальным. Впрочем, у каждого человека бывает такое лицо, когда ему говорят, что на пары идти все-таки надо.

— Надо. А я потом заберу тебя.

— А как же Глафира? — вопрос был уже задан из вежливости, нежели из чистого удивления.

— Будет поздно.

— А ты успеешь развезти все товары до этого времени?

— Если Вася не явит миру свой лик в ближайшее время, то вряд ли.

Катя как раз собиралась спросить, кто это, как Вася, весь запыхавшийся, вломился в собственный кабинет чуть не споткнувшись, а затем, весь красный, вручил дрожащими руками заказ Карине.

***

Или удача сопутствовала синеглазой, или просто девушка очень быстро сделала всю работу, но она управилась со всеми заказами быстрее, чем это было возможно. До того момента, как Карина должна была забрать Катю, оставалось еще добрых полтора часа. Поэтому, чтобы не слоняться без дела, синеглазая двинула в сторону дома.

— Так и знала, что ты еще здесь. Молодец, держишь слово, — ухмыльнулась синеглазая.

— Вы тоже, — очень серьезно отозвалась малютка. — Вы первая, кто вернулся.

Настолько тверд был взгляд у маленькой девочки, что Карина невольно изумилась тому, каким серьезным может быть ребенок в таком возрасте.

— Я их забираю.

— Я пойду с Вами.

— Не надо так официально. Я этого не терплю, — отмахнулась синеглазая и присела на корточки, чтобы посмотреть на спящих в коробке щенят. Откуда взялась коробка, оставалось загадкой, но так как она была относительно новая, можно было смело сделать вывод о том, что тут не обошлось без вмешательства малютки.

— А как тебя тогда звать? — голосом, более соответствовавшим голосу ребенка, спросила девочка.

— Карина. А ты?

— Вика.

Никто из них не сказал «очень приятно», ведь зачем врать? Вот когда узнаешь лучше человека, тогда и можно будет сказать что-то типа: «Мне очень приятно, что я с тобой познакомился».

Взяв коробку на руки, тем самым разбудив одного из щенков, Карина встала. Разбуженный щенок посмотрел на девушку, чуть приподнялся и вяло махнул хвостом, а затем, будто бы очень устал, тихо опустил морду себе на лапы и грустно стал наблюдать за новым гигантским существом, которое несло его мир в какие-то неведомые дали.

Вика шла рядом с синеглазой и рассказывала ей о щенках. Мать их увезли в питомник, когда она рыскала по округе в поисках пищи, а щенят бросили на произвол судьбы, потому что, как предсказывали, они все равно умрут от холода и голода. Кто знает, может так и случилось бы, если б не Вика, приносящая им из дома еду и старую одежду, использовавшуюся вместо подстилки. Оба щенка были девочками, различать их можно было так: у одной было разодрано ухо — не стоило связываться с не менее голодной, оттого и более яростной кошкой.

— А еще в последнее время они перестали есть.

— Заболели. Ничего, Глафира вылечит, она сможет. Потом в ветеринарку отвезу.

— Может, им глистов вывести надо? — рассуждала вслух малютка.

— Единственное, что им надо, это кров и тепло.

— Согласна, — очень серьезно отозвалась девочка.

Спустя пару минут Карина с Викой дошли до квартиры. На лестничной площадке они столкнулись с Глафирой.

— Ты что тут делаешь? — удивленно спросила синеглазая.

— Я смены перепутала, — устало улыбнулась девушка. — Мне сказали, у меня ночная, но когда увидели, в каком я состоянии, дали отгул… хотя я сопротивлялась. А тут у нас кто?

— Вика, — улыбнулась девочка. — Вы ведь врач, да?

— Почти, — потрепав малютку по волосам, произнесла Глафира. — А что такое?

— Вы ведь поможете им? Карина их взяла, но им нужно лечение! И еда! — в голубых глазах светилась неподдельная надежда. Вика словно чувствовала, что здесь щенятам не откажут, и оказалась права, потому что Глафира, устало улыбнувшись и посмотрев в сине-серые глаза, произнесла:

— Конечно, помогу.

***

— Ка-ри-на! — Катя неслась на всех порах к девушке, раскинув руки в стороны для обнимашек.

«Память, как у аквариумной рыбки: пять секунд», — беззлобно пронеслось в мыслях у Карины.

Увернувшись от несущейся метеоритом Кати, Карина кивнула Саше, которая с некоторым подозрением взглянула на нее. Красноволосая смутно ощущала в Карине какую-то перемену. Если раньше ей показалось, что синеглазая как бы через силу встречается с ее подругой, то теперь тут проскальзывает желание, объяснение которому Саша не желала находить, так как боялась узнать правду.

— Я забыла, прости, — буркнула Катя. На самом-то деле девушка не забыла, а лишь упорно желала добиться своего. — Ладно, Сашк, мы пойдем. Удачи тебе, малышка!

— Не называй меня малышкой! — взбунтовалась было красноволосая, но ее жестоко обломали, а крик возмущения утонул в светлых волосах подруги.

Попрощавшись с кипевшей подругой, девушки двинули в сторону большого сквера. Листья на громадных деревьях уже тронула желтизна, но зеленый цвет пока еще никуда не делся, чему не переставала радоваться сероглазая. Говоря о том, что зеленый — цвет жизни, Катя то и дело обгоняла Карину, останавливалась перед ней и, подкинув носком сапога тот или иной листочек, смеялась и говорила, что осень уже не за горами. На самом деле осень и так уже стояла кругом, но синеглазая разумно молчала.

— Как твоя рука? — внезапно остановилась девушка.

— Хочешь повторить вчерашнее? — усмехнулась Карина.

— Но я же, правда, волнуюсь! Если у тебя из-за меня что-то болит, значит, я несу ответственность за ту боль, которую я тебе причинила!

Теперь внезапно остановилась синеглазая. Какая-то странная тень легла на ее лицо, на миг скрыв то, что было сейчас на нем, и показав миру то, что творилось в действительности у нее на душе. Катя с тревогой следила за этими переменами и молчала, так как не хотела, чтобы повторилось вчерашнее.

Карина закрыла глаза, а затем, медленно открыв, спокойно посмотрела на Катю с едва заметной улыбкой.

— Кто знает, — хрипловатым голосом проронила девушка.

Катя облегченно улыбнулась. Тут у девушки зазвонил мобильный телефон. По мелодии догадавшись, кто ей звонит, сероглазая виновато взглянула на Карину. Синеглазая заверила, что все в порядке и что светловолосая преспокойно может ответить на звонок.

— Да, Арсюш?

Карину аж передернуло.

— Что? Ну… гуляю… — нерешительно протянула девушка. — С… с девушкой… Что значит, с какой? С волшебной!.. Как ты догадался, что это Карина? — воскликнула Катя. — Потому что хочу… потому что не хочу!.. Что? Сюрприз? Правда-правда-правда? Когда, скажи-и-и! Ну скажи! Ну не будь ты бегемотом!.. Через пару дней? Обещаешь?.. А, уедешь… Как приедешь, сразу будет сюрприз?.. Ур-р-ра!!! Хорошо, все пока! Целую!.. Что значит, я забыла что-то сказать? — искренне удивилась девушка. — Ничего я не забыла! Все, до скорых!.. А, стой! Когда ты уезжаешь?.. Хорошо, я приеду! Обязательно! Все, теперь точно пока!

Синеглазая с каким-то нездоровым интересом смотрела на кирпич, а затем, переведя взгляд на Катю, мило улыбнулась.

— Арсений уезжает!

— Какая жалость, — с иронией произнесла девушка.

— Да ладно, всего на пару дней! Так что ничего страшного, я найду, чем себя занять. Например, с Сашкой и Сережей в кино сходим наконец-то. И с тобой могу видеться! Ведь могу же?

— Можешь, — сине-серые глаза не скрывали той коварной радости, которую сейчас испытывала девушка.

«Уехал, и отлично. Мне же лучше», — думала о неожиданном отъезде Арсения Карина.

— Смотри! Там продают сахарную вату! — радостно воскликнула Катя, которая уже и думать забыла о том, что ее парень куда-то уезжает. Девушке казалось, что все это какое-то ненастоящее. — Пойдем туда? Ладно-ладно?

Поражаясь такой быстрой смене настроения, Карина лишь покорно вздохнула и, сказав, что купит сахарную вату им обеим, побрела в сторону ларька. Светловолосая удивленно хлопала глазами, а затем, когда ее лицо осветила живая улыбка, спросила:

— Ой! Ты же шутишь?

— Нет. Я плачу.

— Но ведь это же не свидание! — деланно изумилась девушка, а затем, засмеявшись искренним детским смехом, воздушным и вызывающим улыбку на лицах окружающих, побежала вперед.

— Это поправимо, — улыбнулась Карина, забирая из рук продавщицы две сахарные ваты. — Держи.

— Но ведь если я возьму, точно будет свидание?

За видимой детской невинностью скрывалось томительное волнение, происхождение которого сероглазая никак не могла понять. Что-то очень важное было в этом моменте. Здесь дорога делилась на две, и выбор пути зависел лишь от одной Кати. Возьмет вату — даст дорогу чему-то новому. Катя смутно чувствовала, что томительное ожидание будет разрастаться. Не возьмет вату — ничего не изменится. Только волнение, будоражащее неоскверненную душу девушки, исчезнет. Светловолосая догадывалась, что за этим последует сожаление.

«И чего это я колеблюсь? — про себя усмехнулась Катя. — Тоже мне вопрос жизни и смерти: съесть или не съесть. Развела тут всякую всячину без повода».

— Спасибо большое, — наконец произнесла светловолосая и взяла вату.

— Полвека не прошло, — усмехнулась Карина.

Девушка не знала, что безобидная шутка и малозначимый для нее жест, который и не был предварительно спланирован, возымеют такой неоднозначный эффект в душе светловолосой, пошатнут ее и заставят сомневаться в том, что раньше казалось незыблемым. А Катя, словно слепой щенок, теперь видела точку света, которая, взволновав светловолосую, неотвратимо влекла к себе. По мере того, как точка расширялась, все яснее и яснее становилось то, что девушка слепо брела на верную смерть, но она пока этого не замечала и не знала, что точкой света был всепожирающий жар мести.

========== Глава 8. Третий день. ==========

Карина устало прислонилась спиной к холодной бетонной стене здания и, закрыв глаза, молча застыла на месте. Головная боль вновь накатила так же внезапно, как и обычно, словно друг, который врывается в гости без приглашения. Синеглазая давно смирилась с тем, что каждый день и каждую ночь ее будет преследовать боль. От нее невозможно было скрыться. Таблетки лишь немного умаляли давящее чувство, хотя немного — это уже что-то. Когда Глафира или Катя была рядом, девушка старательно скрывала свою боль за маской прохладного равнодушия. Когда рядом был кто-то другой, равнодушие оборачивалось ледяной отстраненностью.

В последнее время приступы — про себя Карина называла это именно так — участились и усилились. А ведь прошла всего неделя с того момента, как Туман вышла из комы.

Сжав челюсти так, что противно зазвенело в ушах, Карина не выдержала и подала первый признак того, что боль становилась невыносимой: ладони поднялись прямо к лицу и, закрыв, сильно надавили на него.

Боль ушла так же внезапно, как и появилась. Утомленная девушка облегченно вздохнула и смахнула с ресниц проступившую слезу — второй признак того, что боль стала еще сильнее. Поднявшись — Кара не заметила, что присела на корточки, — девушка медленно перевела взгляд на небо и вспомнила о том, что произошло с ней сегодня утром.

«Моросящий дождь стал уже привычным, так что Карина, просто накинув на голову капюшон и засунув руки в карманы куртки, спокойным и размеренным шагом брела на работу. Она работала семь дней в неделю, так что не было ничего удивительного в том, что в воскресение она поднялась достаточно рано для обычного человека.

Спускаясь в подземный переход, Кара бросила мимолетный взгляд на одиноко стоявших старушек, которые продавали небольшие, но очень милые букеты цветов.

Не замедляясь, девушка побрела дальше, но тут ее словно ударило в живот. Туман чуть сбавила шаг и, пытаясь обнаружить причину такого внезапного ощущения, огляделась по сторонам. Кроме бабушек, которые продавали цветы, да редких прохожих в подземном переходе никого не обнаружилось. Карина уже собиралась было вздохнуть и подумать, что всякое ей мерещится с утра пораньше, как внезапно застыла и посмотрела прямо перед собой.

Невдалеке, возле бабушек-торговок, стояла еще одна старушка. Ее седые волосы покрывал черный платок с прихотливым узором. Старая, поношенная, но чистая одежда была сухая, что свидетельствовало о том, что бабушка здесь уже давно. Синеглазая пристально посмотрела на старушку, пытаясь понять, что же заставило ее остановиться посреди перехода. И поняла. Рука, покрытая морщинами, была протянута к прохожим ладонью вверх. Казалось бы, эта бабушка не отличалась от сотен других, стоявших в точно такой же позе, но что-то неуловимое было в этих потускневших голубых глазах, в спокойно сомкнутых губах, в покорно сгорбленной спине. Карина никогда не была внутренне нежным человеком. Но ведь люди меняются? Девушка молча вложила старушке в ладонь небольшую сумму денег — все, что было в кармане. Она уже собиралась было пойти дальше, как услышала тихий голос:

— Сохрани тебя Бог, деточка.

— Я не верю в Бога, — остановившись, но не повернувшись, тихо, но достаточно резко произнесла Карина.

— Зато он верит в тебя, — спокойно ответила бабушка.

И в тот момент, когда были произнесены эти ключевые слова, Кара вздрогнула. Буквально на одно мгновение ее душа обнажилась всему миру. Синеглазая мотнула головой, возвращаясь в реальность, и, молчаливая и угрюмая, побрела на работу».

Горько усмехнувшись небу, Карина опустила голову и пошла к дому, в котором жил человек, ждущий свой заказ.

***

— Ты ж мне пиши только! — крикнула Катя и побежала за тронувшимся поездом.

Арсений высунулся в окно и крикнул в ответ:

— Я же всего на три дня уезжаю! Буду в среду вечером!

— Что? — Катя не слышала. — Пиши, говорю, мне почаще! Не забывай!

— Да я только на три дня уезжаю!

— Что? Я тебя не слышу!

— Три дня!

— Родня? — Катя недоуменно взглянула на парня. — Ты же говорил, ты по работе!

Арсений закрыл лицо рукой. Состав начал набирать скорость, так что сероглазая не успевала бежать за ним. Остановившись на краю платформы, Катя еще долго скакала на ней и махала обеими руками так, что незнающие сперва люди о провожающей своего парня девушке, теперь знали об этом. Да и весь вагон узнал, и под конец все любопытные носы высунулись наружу.

Прыгать девушке помешали: к ней подошел дядя в форме и любезным голосом произнес, что прыгать на краю платформы нехорошо.

— Но почему?! — негодующе спросила Катя. — Разве прыгать — преступление?

— Вы же не хотите допрыгаться, — пробасил мужчина.

— Откуда Вы знаете, что я хочу, а что я не хочу!

— Так, девушка, перестаньте тут козой прыгать и наводить общественные беспорядки!

Практически любая девушка на месте сероглазой возмутилась бы, если бы ее назвали козой, но Катя, как стало понятно еще раньше, человек особенного склада ума. Когда мужчина произнес последнее, девушка замолчала и честно задумалась, а затем серьезным детским голосом спросила:

— Подождите. Как можно наводить беспорядок? Это же неправильно!

— Конечно, неправильно. Умница, что понимаешь.

— Да нет! — буркнула Катя. — Со стилистической точки зрения так говорить неправильно! Это как если бы Вы увидели гарцующего слона!

Теперь настал черед мужчины честно задуматься над словами девушки. Пока он тщетно пытался связать общественные беспорядки с гарцующими слонами, светловолосая давно уже смылась в неизвестном направлении.

Вприпрыжку или летящей походкой — кто как бы назвал способ передвижения светловолосого чада — Катя спешила на встречу с Кариной. Впрочем, до встречи было еще много времени, и девушка решила добраться до места назначения пешком — это заняло бы от силы часа полтора. Сероглазая при всем ее неоднозначном внутреннем мире не относилась к тем людям, которые не любят ходить пешком, хотя и отнести ее к тем, кто любит ходить пешком, тоже было бы неправильно. Просто и там, и там Катя могла бы извлечь для себя что-то новое.

Как искатель всего необычного, она ездила в транспорте и стреляла по сторонам восхищенными взглядами. Например, у младенца шапочка с черепами, значит, думала девушка, родители или готы, или вампиры, или вурдалаки и т. д. Почему девушка думала именно так, никто не знал, но зато Катя всегда смогла бы себя развлечь своими мыслями и догадками. Если девушка шла пешком, то она могла дать еще больше простора своему воображению: ведь ничто и никто не ограничивал ее. Вот и сейчас Катя смотрела куда угодно, только не под ноги — хотя скажи ей про то, что на земле есть какие-то странные следы, никто не заставил бы ее оторвать взгляд от асфальта.

Заметив невдалеке от себя парочку, шедшую впереди, светловолосая хотела было уже перевести взгляд куда-то в другую сторону. Но внезапно ее глаза расширились от удивления, а затем в них зажегся тот самый огонек, который видела Карина в первый день, вернее, ночь общения. Пара ничем не отличалась от других — внешне так точно: два человека, в меру сюсюкаются, в меру серьезно себя ведут… но это были две девушки. Этот факт как раз таки и задержал взгляд блестящих серых глаз на девушках.

С восторгом и любопытством глядя на ничего не подозревающих о слежке девушках, Катя немного изменила свой маршрут и пошла за парочкой. Девушки держались за руки, смеялись — ничего сверхъестественного не происходило, но Катя, тем не менее, как завороженная, плыла за парочкой следом.

— Интересно, — думала вслух девушка, — если бы я взяла Карину за руку, она бы сильно протестовала?

Светловолосая очень не вовремя представила на месте парочки себя с Кариной. Одна из девушек — та, что была выше ростом — резко развернулась и, поймав свою спутницу в объятия, поцеловала ее. Не смотревшая под ноги Катя тут же очутилась в огромной луже.

Девушки обернулись на крик, плеск и бум, поспешили на помощь и подняли незадачливого преследователя.

— Эх, девушка-девушка, под ноги ж смотреть надо, — хрипловато произнесла высокая девушка с короткими белыми волосами и голубыми как небо глазами. Еще коня белого не хватало, а так бы был настоящий прЫнц.

— Я смотрела! — попыталась соврать Катя, мокрая с ног до головы, а затем, чуть покраснев и смущенно опустив голову, пробубнила: — Спасибо…

— Да не за что! Должны будете, — рассмеялась в ответ голубоглазая девушка и подставила щеку, недвусмысленно намекая на то, как именно Катя должна расплачиваться за то, что ей помогли.

Кто знает, может, высокая девушка и получила бы, что хотела, если бы спутница не влепила ей такой подзатыльник, что та аж подпрыгнула от неожиданности. Другая девушка была на добрую голову ниже, у нее были кудрявые темно-рыжие локоны, веснушчатое личико и острые, но добрые изумрудные глаза. Негодующе посмотрев на голубоглазую, она пообещала, что разберется с ней дома. Та была только рада и сказала, что уже с нетерпением ждет. Катя, успев позабыть о том, что она мокрая и продрогшая, с восхищением наблюдала за разворачивавшимися событиями.

— Вы такие вау!

От неожиданности девушки замолчали и перевели взгляд на Катю. Первой пришла в себя высокая девушка и рассмеялась.

— Обычно про нас не так говорят! Но спасибо, — ослепительная улыбка. Да, точно прЫнц. — Кстати, я Арина.

— Я… я Катя! Я бы руку протянула, но она у меня мокрая и фу-фу-фу.

Арина прыснула со смеху.

— Аха-ха! Ты слышала? Фу-фу-фу! Во дает! Да ладно тебе, — голубоглазая все равно пожала руку. — Очень приятно. А эту можешь звать просто малой.

— Я тебе ща как дам! Малая! Ишь, что удумала! — пихнула под ребра свою девушку некто «малая». — Я Лида.

— Очень приятно, — завороженно произнесла Катя.

— КАТЯ! КАТЯ, НЕ БОЙСЯ, Я СПАСУ ТЕБЯ! — раздался знакомый голос на другом конце улицы.

На всех парах к светловолосой мчалась Саша, сшибая на своем пути мусорные баки, столбы, машины и здания. Красные волосы очень эпично шевелил ветер, но девушке было не до того. Еще издалека она увидела, что ее подруга ляпнулась в огромную лужу, а теперь стоит и разговаривает с малознакомыми — если вообще знакомыми людьми. Подбежав к сероглазой, Саша остановилась и, переводя дух, стала поочередно выпускать слова:

— Ты. В. Порядке?

— Да! Знакомься! — выдала Катя. — Это Арина и Лида!

— Фух, значит, знакомые, слава богу… — в сторону произнесла Саша. — Рада знакомству. Я Саша и забираю у вас своего ребенка. Так, пошли. Тебе нужно высушиться. Нельзя, чтобы ты в таком виде по городу разгуливала.

Попрощавшись с парочкой, Саша полетела вслед за своей подругой и ждала того момента, когда же ей расскажут всю историю в подробностях. Разумеется, рассказ был приправлен дополнениями, которые уже успело породить богатое воображение. Саша уже перестала удивляться выходкам своей одногруппницы, но когда та сказала ей про поцелуй, красноволосая насторожилась.

— Знаешь, вот мне не нравится твое новое увлечение.

— Какое еще увлечение! Я же не занимаюсь ничем предосудительным! — запротестовала девушка и для того, чтобы подчеркнуть последнее, сделала глоток горячего чая. Настолько горячего, что обожгла себе язык.

— Даже чай тебе доверить нельзя! — отбирая у ребенка чашку, произнесла Саша.

Катя насупилась и, завернувшись в плед, буркнула что-то про то, что она находится то ли в домике, то ли в коконе, то ли еще где. Красноволосая бросила в стирку штаны девушки, куртку почистила, сапоги тоже, так что теперь Кате нужно было застрять у подруги как минимум на час, а это значило то, что она не успеет к Карине. Опечаленная этим фактом, она стала искать свой мобильный, чтобы уведомить синеглазую о переносе встречи на час.

— Кому это ты там звонишь? — подозрительно сощурив глаза, спросила Саша.

Катя собиралась было ответить, но Кара уже подняла трубку.

— Ка-ри-на! — на распев произнесла сероглазая.

Саша недовольно нахмурила брови и вышла из комнаты. Надо было еще продукты в холодильник закинуть — красноволосая заметила свою подругу на улице в тот момент, когда выходила из магазина.

— На час придется отложить встречу… — всхлипнув, произнесла девушка.

— Случилось что-то? — раздалось на том конце трубки.

— На мне пока штанов нет.

В трубке пока слышалось молчание.

— И? — спустя какое-то время спросила Карина. — Я надеюсь, что ты в таком виде не на улице, а то от тебя можно ожидать все что угодно.

— Я не на улице! Вот что вы все сразу так! — обиженно воскликнула Катя.

— Ну, тише-тише. Будешь себя хорошо вести, будут… обнимашки, — жуя последнее слово, произнесла синеглазая.

— ОТЛИЧНО!

— На пять секунд, — тут же добавила Карина.

Катя заметно поникла, но затем радостное выражение лица вернулось обратно, и воодушевленная и предвкушающая встречу девушка сказала, что очень сильно ждет обнимашек. Карина ответила меньшим порывом и, попрощавшись, положила трубку.

В дверях, облокотившись на косяк, стояла Саша. Словно мама, она сложила на груди руки и испытующе смотрела на Катю. Та сияла как начищенный до блеска медный тазик и радостно ерзала на диване. Красноволосая решила подать голос:

— Ты с ней теперь каждый день видишься?

— С кем? С Кариной?

— Да.

— А что? — подозрительно сощурив глаза, а затем, не выдержав, девушка рассмеялась и устроилась на диване поудобнее.

— Ничего. Просто я за тебя волнуюсь.

— Ты так говоришь, потому что ты не знаешь Карину, — спокойно ответила Катя.

— А ты ее знаешь, Кать? Вы же знакомы всего дней пять. Послушай, — Саша присела на край дивана рядом с подругой, — я просто переживаю за тебя. Я не знаю, что она за человек, но от нее веет чем-то страшным. От такого человека жди беды.

— Что ты прямо как Арсений, — приподнялась на локтях Катя и, не улыбаясь больше, продолжила: — Даже если она что-то скрывает, это не наше дело, а ее. Может, у нее есть на это причины.

— Почему из всех возможных людей в нашем городе ты стала общаться именно с ней? — не отступала Саша.

— Потому что она не такая, как многие! — воскликнула Катя. — Почему люди всегда относятся с подозрением к тому, что им непонятно? Стоит только что-то недосказать, как они сразу же думают, что у человека есть какой-то коварный план! Ведь это же неправильно! Если человек молчит, это еще не значит, что он что-то скрывает и замышляет! Может, он просто не хочет, чтобы об этом знали люди! Может, ему больно!

— Откуда ты знаешь, что у нее на душе? — спокойно улыбнулась красноволосая.

— Ты ее глаз не видела! Ты в них не заглядывала!

— А ты заглядывала?

— Да, — ломаным голосом ответила девушка.

Голос у Кати дрожал, как это бывает, когда человек должен сказать что-то очень важное для него и значимое. Саша поняла, что свою подругу ей не переубедить, поэтому, тихо вздохнув, она отвернулась, похлопала ладонью по дивану, встала, а затем просто произнесла:

— Ладно, если ты ей веришь, то я ей тоже доверяю.

— Спасибо, Сашка! — Катя сорвалась с дивана и в мгновение ока сжала свою подругу в объятиях.

— Кать, я сейчас легкое выплюну, — прохрипела красноволосая.

***

— Пять секунд полчаса назад закончились, — тщетно пытаясь вырваться из объятий Кати, сквозь зубы выдавила Карина.

Синеглазая уже начинала подумывать о том, чтобы позвать кого-нибудь на помощь, но Катя, видимо, сжалившись над своей жертвой, выпустила Карину. Та предусмотрительно отошла на два шага и выставила руку вперед, как бы предупреждая, что теперь обнимашек кто-то точно не дождется.

— Да каких полчаса! — шариком надулась светловолосая. — Всего-то минуточка.

— Мало того, что минуточка, так еще и нос ей, видите ли, вздумалось погреть! — неосознанно дотрагиваясь тонкими пальцами до шеи, произнесла Кара.

— У тебя шея теплая!

— А у тебя нос холодный! — отрезала девушка.

— Прости…

— Не-а, — коварно протянула Карина и, не дожидаясь пока ребенок начнет вымаливать прощение, побрела в сторону сквера.

Катя, все еще дуясь на синеглазую за то, что она, видите ли, на нее обиделась, упрямо шла на два шага позади Карины, но не предпринимала ни единой попытки помириться. Кара не поворачивалась, но была абсолютно уверена, что сероглазая покорно идет следом. Когда прошло минут пять, а молчания так никто и не нарушил, Карина про себя подумала: «Интересно, сколько ей потребуется еще времени на молчание?.. Посмотрим, кто из нас первым его нарушит».

Светловолосая чисто из детского упрямства не хотела заканчивать эту сцену, и, словно непоседливый ребенок, шла за мамочкой, потому что знала: дуйся не дуйся, а она, мамочка, все равно главная. Показав язык шагающей впереди Карине, девушка специально громко хмыкнула, давая понять, что она якобы делает одолжение синеглазой, раз идет за ней. Кара пожала плечами и ничего не ответила. В тот самый момент на ее тонких губах расцвела слишком мягкая для коварности, но слишком коварная для мягкости улыбка. Сама того не замечая, она увлеклась игрой, перестав наблюдать со стороны. Впрочем, если хочешь знать, как следует правильно играть, сначала действуй, а потом уже можно будет судить со стороны наблюдателя.

Прошло минут двадцать, а девушки все молчали. Катя — уже потому, что не желала отступать. Карина — потому, что ей стало действительно интересно. Сероглазая оказалась не такой простой, как могло показаться на первый взгляд, и это нравилось синеглазой.

Нужно было перейти дорогу, но светофор предупредительно горел красным, и Кара остановилась. Катя, упрямо смотревшая, как баран на новые ворота, на черные пряди волос Карины, упустила из виду, что та остановилась и на всей скорости врезалась носом в черную чуть мокрую от мороси куртку.

— Ауч! Ну за что?.. — обиженно воскликнула Катя, хватаясь за нос.

— Ты проиграла этот бой, — бросила через плечо Карина и усмехнулась. Пусть победа была несущественной и по совершенно глупому поводу, настроение от этого у синеглазой увеличилось в разы. — Так-то.

— Ты специально остановилась!

— А еще и со светофором была в сговоре, — хмыкнула Карина.

— Черт! Я так и знала, что у тебя численное превосходство! — возмутилась Катя, да так громко, что проходящие мимо люди с интересом посматривали на странноватый дуэт. — Это было нечестно! Почему ты взяла на свою сторону светофор!

— Ты могла переманить его на свою сторону, — пожала плечами синеглазая.

Незаметно для себя Карина свыклась с необычным складом ума девушки, ее буйным и каким-то перевернутым воображением, потому гораздо спокойнее реагировала на любые выпады Кати. Та, перестав щупать свой нос, клятвенно пообещала себе, что месть будет страшной: обнимашки будут длиться дольше, чем ей якобы позволили.

Так как восемнадцатилетний ребенок хотел пойти в театр, то девушки двинулись в его сторону, но билеты были уже раскуплены. Карина недвусмысленно намекнула на то, что она была права, говоря, что надо было заказывать билеты раньше, но Катя пропустила ее слова мимо ушей, так как спешно набирала ответ на смс-сообщение Арсению. Ни с того ни с сего девушка остановилась посреди улицы и повернулась к синеглазой.

— А куда мы тогда пойдем?

— Раз уже половина восьмого, вряд ли мы пойдем в другой театр, — вслух размышляла Карина.

— Почему?

— Потому что все представления обычно начинаются в семь вечера… А пойти можно в… Знаю я одно местечко, — нехотя протянула синеглазая, — но там темно, почти нет фонарей, водятся маньяки и…

— Покажи-покажи-покажи! Пойдем! Все! Там очень интересно, я в этом уверена! — сразу же фейерверком взорвалась девушка. — Раз ты говоришь, что там темно, нет фонарей, и водятся всякие разные люди, то надо зайти в магазин и купить с собой еды!

Разумеется, от такой логической цепочки мозг Карины был готов вылезти из черепной коробки, купить двустволку и застрелить кого-нибудь. Синеглазая вздохнула, глядя вслед бегущей в магазин Кате, и неторопливо пошла следом. Воспоминания из прошлого пытались пробиться в настоящее и настойчиво стучали в дверь, требуя, чтобы их немедленно впустили. И им открыли. Воспоминания перемешались с мыслями, образовав вихрь, который теперь метался внутри Карины. Закрыв на секунду глаза, она представила место, в которое так рвалась попасть Катя. Место, где синеглазая первый раз увидела Арсения. Успевая открыть глаза, тем самым успевая отрешиться от душевной боли, девушка резко отскочила назад. Прямо перед ней, раздраженно сигналя, промчался грузовик.

Страх обычно приходит чуть позже, но здесь был особый случай. У Карины подкосились ноги: она вспомнила тот поздний вечер, когда ее сбил грузовик. Волны ужаса накатывали на девушку и силились придавить ее к земле. Люди, выходящие из магазина, замедляли шаг, с подозрением поглядывая на девушку с безумными глазами, переступающую с ноги на ногу и изредка мотающую головой, будто бы пытающуюся понять, кто она и где находится.

«Нужно успокоиться, — повторяла сама себе девушка. — Все это в прошлом. Теперь все хорошо. Какая же я дура, что застыла посреди дороги. Опять».

— Не стоит показывать ей то место… И кто меня за язык тянул? — уже вслух прошептала Кара.

— С Вами все в порядке? — к Карине подошел толстощекий мальчуган и, чуть наклонившись вперед, будто пытаясь получше рассмотреть ее лицо, добавил: — Если что, я могу вызвать скорую. Я это умею.

— Скорую? — раздался за спиной синеглазой Катин испуганный голос.

— Вы ее знаете? — спросил мальчишка, которому на вид было лет пятнадцать, кивнув в сторону Карины. — Присмотрите за ней, а то ее сейчас чуть грузовик об асфальт не размазал.

Сказав последнее, мальчуган повернулся и посеменил к своим друзьям, которые с интересом поглядывали на Карину. Никто не знал, что мальчишка сказал своей компании, но они дружно протянули восхищенное «о-о-о» и, почтительно посмотрев на девушек, продолжили свой путь, не забывая при этом периодически оглядываться и говорить «о-о-о».

— Карин… — тихо произнесла Катя, медленно подходя поближе к девушке.

Синеглазая плотно сжала челюсти и молчала. Как бы она себя внутренне не успокаивала, а полностью усмирить свои чувства она не могла, хотя надо отдать ей должное: в панику и в истерику она не впадала, как большинство людей.

Свет от фонаря падал на опущенную голову Карины, из-за чего тень от челки закрывала почти все лицо. В этот момент Туман благодарила темный вечер и заскорузлый холодный ветер больше всего на свете. Но она прятала свое лицо в тени не потому, что Катя могла заметить ее испуг. Девушка боялась поднять голову с того самого момента, как одно трепетно-нежное и волнующее слово слетело с губ светловолосой. Туман всеми силами пыталась заставить пробудить в себе ненависть, чтобы не поддаться неизведанному. Но не выходило. Недавний страх от воспоминаний о грузовике мешал нормально мыслить. Девушке хотелось завыть, но она молчала. Ей хотелось бежать, но ноги словно прилипли к мокрому асфальту.

Катя, не дождавшись ответа от Карины, поняла, что спрашивать о случившемся не имеет смысла. Она уже привыкла к молчанию своей новой знакомой.

Робко дотронувшись до плеча девушки буквально двумя пальцами, сероглазая будто бы хотела этим жестом сказать что-то. Секунду постояв так, Катя уже собиралась убрать руку, но прохладная ладонь Карины медленно накрыла ее. Дальше произошло все само собой и так стремительно, что синеглазая и не заметила этого: Катя крепко-крепко обняла девушку, и Карина обняла в ответ.

========== Глава 9. Тройное обморочное состояние ==========

— Я тебе еще не надоела? — обгоняя Карину и перегораживая ей путь, спросила Катя. Для верности девушка еще и руки на груди сложила, и попыталась состроить серьезную мину.

Карина остановилась и пронзительно взглянула на ребенка.

— Надоела, — не думая, ответила синеглазая.

— Ах, надоела, да?! Ну и ладно!

— Что-то изменилось? — усмехнулась Карина и сама непроизвольно сложила на груди руки.

Было уже два часа ночи, а расходиться по домам никто и не планировал. Катя отказывалась отпускать синеглазую домой в том состоянии, в котором она была, да и Карина не желала отпускать восемнадцатилетнего ребенка одного. Вспоминая случай в арке и малоприятное знакомство с несостоявшимся насильником, синеглазая скрежетала зубами. Почему? Она и сама не знала. Оправдывая себя тем, что если кто-то и прикоснется к телу Кати, а это может быть только она — в целях отмщения Арсению за страдания, — девушка и не отпускала от себя светловолосую.

От недавно пережитого Карина уже постепенно отошла и кое-как восстановила контроль над собой. Когда до нее дошло, что она уже минут пять стоит и обнимает Катю, что-то подозрительно ухнуло внутри. Синеглазая почувствовала себя так, будто она только что угодила в ловушку и теперь, беззащитная и нагая, не может пошевелиться. Однако помощь пришла с самой неожиданной стороны. Резкая боль вновь поразила голову, так что волей-неволей Карине пришлось разомкнуть объятия. Теперь Катя, идя спиной вперед — лицом она была повернута к синеглазой — поминутно спрашивала, как себя чувствует девушка.

— Изменилось!

— И что же? — Карина остановилась.

— Если я тебе надоела, это грустно.

— Да не надоела, не надоела… — в сторону бросила Карина, внутри грызя себя за то, что сказала правду.

— Как ты себя чувствуешь? Голова больше не болит? — Катя, услышав то, что она хотела, теперь вернулась к своей излюбленной теме. — И вот здесь не болит? А так болит? — сероглазая стукнула Карину по лбу. — А вот так болит? Не болит? Так хорошо же! То есть ты себя уже прекрасно чувствуешь? А руки не болят? Ну, помнишь, костяшки? Покажи-ка! — девушка схватила руку Кары и поднесла к своим глазам.

Поток слов закончился так же внезапно, как и начался. Катя замерла и теперь, не отрывая виноватого взгляда от костяшек, кончиками пальцев водила по впадинкам между ними, оставляя за собой легкие и теплые прикосновения.

Карина внутренне напряглась, словно пружина. Ей не хотелось нарушать наэлектризованное молчание. Холодный разум, который просчитывал каждый шаг, каждое слово и каждое действие, сейчас старался докричаться до девушки и сказать, чтобы та убрала руку, но Кара этого не хотела. Ей было безумно приятно, но все же, она, словно волк, не двигаясь с места, пристально наблюдала за действиями Кати. Она не шевелилась, следя за тем, как теплые пальцы касаются некогда разбитых костяшек. Приготовившись в любой момент выдернуть руку, она даже забыла, как правильно дышать.

Катя же, в свою очередь, будто смутно осознавая, что если она допустит хотя бы одно лишнее или неверное движение, то Карина выдернет руку и больше не позволит такому произойти. Девушка внутренне дрожала от чего-то нового, которое, стало зарождаться в тот момент, когда Карина купила ей сахарную вату. Рука ее была подозрительно спокойна, а пальцы уверенно, но одновременно и нежно касались небольших шрамиков.

— У тебя очень красивые руки, — сдавленно и тихо произнесла Катя.

Карина перевела взгляд в сторону.

— Я…

— Я провожу тебя до дома, — хрипло отозвалась синеглазая.

***

К дому девушки подошли в напряженном молчании. Катя тщетно старалась думать об Арсении. Карина старалась вообще не думать, так как все ее мысли приводили не к тому, что ей было надо. План мести стал оборачиваться чем-то другим, так что девушке необходимо было что-то, что смогло бы остудить ее, охладить пыл и заставить вернуться в реальность. Пока рядом была Катя, сделать это не получалось. Но все-таки в закромах сознания синеглазая уже нашла способ, как изначально обрубить только что решивший взойти росток. «Если хочешь забыть одного человека — найди другого», — сообщал внутренний голос, и Карина хищно улыбнулась, зная, как выпутается из сети.

— Вот мы и пришли, — голос девушки стал прежним: коварным и манящим.

— Ну, да… — неуверенно выдала Катя и по какой-то причине отказывалась смотреть девушке прямо в глаза, тем более что ее смутила неожиданная перемена в голосе Кары.

От цепкого взгляда синеглазой это не укрылось. Внутренне победоносно усмехнувшись, она чуть сощурила глаза. Никто не знал, что для того, чтобы позволить жажде мести вернуться, Карине пришлось впиться ногтями в кожу на ладони, чтобы какие-то там «сопливые» чувства не помешали осуществиться ранее задуманному. Сама мысль о том, что влюбиться за пару дней, тем более в человека своего же пола практически невозможно, тоже помогала.

— Я пойду, да?

— Пойдешь, значит.

— Никаких обнимашек? — чуть надломленным голосом спросила Катя, уже заранее зная ответ.

Тихо вздохнув, девушка пробубнила что-то про то, что было круто провести время с Кариной, пожелала девушке спокойной ночи и попросила, чтобы та прислала ей сообщение, как только доберется до дома. Синеглазая молчала. Катя посчитала, что молчание и есть ответ Кары, потому полезла в сумку за ключами. Но только она приблизилась к домофону, как внезапно ключи выпали у нее из рук: синеглазая обняла Катю сзади.

Зарывшись в светлые волосы носом, Туман тихим-тихим голосом прошептала на ухо:

— Тебе же это нравится?..

Если до этого Катя замерзла на улице, то теперь ей стало жарко в своем пальто. Пламя, не согревающее, но пока не спешившее обжечь, коварным змеем окутывало девушку, сковывало ее кольцами, касалось шеи, заставляя Катю нервно сглатывать, касалось ног, заставляя их предательски подгибаться, касалось всего тела, из-за чего светловолосая потеряла счет времени и только пыталась не окунуться во что-то новое.

Но не выдержав, она резко, насколько это позволяли руки Кары, повернулась к ней лицом. Карина, медленно склонившись над девушкой, мучительно тянула время. Бесенята, нет, сам дьявол сейчас резвился в сине-серых и подернутых пеленой глазах. Когда Катя неосознанно приоткрыла губы, синеглазая выдохнула в них:

— Спокойной ночи…

Отстранившись от девушки, Карина развернулась и, засунув руки в карманы куртки, побрела в сторону своего дома. Она была довольна своим прощанием. Синеглазая знала, что сейчас в ее спину упирается чуть испуганный, но одновременно и досадный взгляд.

Катя действительно, тяжело дыша, сперва не двигалась и смотрела вслед Каре, но затем, дернув головой, словно приводя себя в чувство, склонилась над землей, подобрала упавшие ключи и дрожащими руками открыла дверь.

***

— Черт! Черт! Черт! Черт! — Карина от избытка эмоций пихнула стену дома настолько сильно, насколько это вообще было возможно.

Девушка позволила всему тому, что скопилось в ее душе, вылиться наружу. Эффект был такой, словно открыли бутылку кока-колы, бросили туда шипучку, а потом закрыли бутылку, хорошенько ее взболтали, а затем, открутив крышку, наслаждались самодельной ракетой.

Карина злилась до невозможности. На себя — потому что два раза за последние часы она поддалась тому, на что не имела права поддаваться, потому что позволила Кате сделать то, что светловолосая хотела, а главное, потому что и сама синеглазая в какой-то момент поняла, что ей безумно нравится не просто играть с чувствами другого человека, а позволять этому другому человеку заставлять саму Карину что-то чувствовать. На сероглазую злилась, потому что она, при всей ее наивности и чистоте души, почти смогла завлечь синеглазую в те сети, в которые должна была завлечься сама.

«Но ничего, — хищно осклабилась девушка. — Просто кому-то кое-чего не хватает, поэтому так организм и реагирует на прикосновения. Это поправимо. Я докажу, что дело не в том, что это была ты, мелочь…»

Говоря «докажу», Карина подсознательно пыталась сказать себе, что сама сделает, сама себе докажет и потом успокоится. Жуткий холод с осенней ночной улицы ворвался в согретую солнцем душу Карины — солнцем был не кто иной, как Катя — и принялся за дебош. Синеглазая не сопротивлялась, так как знала, что это необходимо. И действие холода возымело поразительный эффект: когда Карина, злая и внутренне разгоряченная вернулась домой, Глафира не смогла даже толком поприветствовать синеглазую, так как в мгновение ока была прижата к стенке настойчивой девушкой.

***

— Карина… — Глафира ласково дотронулась до плеча спящей девушки.

— М? — не размыкая глаз, спросила Туман.

— Тебе… тебе на работу пора. Ты же вчера… — кареглазая густо покраснела, — сказала, чтобы я тебя разбудила, когда поеду в ветеринарную больницу. Вика меня уже ждет, наверное, возле дома…

— Спасибо, — приподнимаясь на локтях, сонно произнесла синеглазая.

Когда девушка привстала с постели, Глафира поспешно отвернулась, заливаясь еще большим румянцем. Несмотря на то, что благодаря Карине она не спала всю ночь, чувствовала Глафира себя вполне превосходно и бодро, только от смущения деваться было некуда, и синеглазая это заметила.

— Расслабься, — усмехнулась Карина. — Тебе было хорошо?

— Д-да, — сдавленно произнесла кареглазая, не поворачиваясь к практически полностью обнаженной девушке.

Да, единственный предмет гардероба был излишним на стройном теле девушки. Карина, может, и избавилась бы от него, но зашкаливающий румянец на щеках Глафиры был заметен даже в полумраке ночи, потому девушка и оставила его на вполне законном месте.

Синеглазая неторопливо поднялась с кровати с видом человека, который был абсолютно уверен в правильности своих недавних действий, и спокойной поступью направилась в сторону сожительницы. Звуков от шагов не было слышно, но Глафира словно спиной чувствовала приближение той силы, которой не могла да и не хотела сопротивляться сегодня ночью. Холодные руки Кары медленно, словно растягивая момент до невозможности, обхватили девушку и притянули к себе. Видимое предоставление выбора смущало Глафиру: она думала, что может вырваться из этого кольца, отойти и, развернувшись, сказать, что все было ошибкой. Но девушка молчала, пытаясь унять сладкую и одновременно мучительную дрожь во всем теле. Горячие волны исходили от почти что ледяных пальцев, и кареглазая наслаждалась этим ознобом.

— Вот, — тихо протянула Карина у самого уха Глафиры. — Мне тоже было очень хорошо. Поэтому не расстраивайся и просто получай удовольствие.

— Но ведь… — слабая попытка разума унять пьяный бунт сердца. — Но ведь так же нельзя. Мы же с тобой не…

— Встречаемся? — подсказала девушке синеглазая.

— Не встречаемся…

— Ты же этого хочешь… — коварно прошептала Туман и тут же, поняв, что птичка попалась в клетку, продолжила: — Сегодня ночью мне не было оказано никакого сопротивления. Разве не так?

— Так… — сипло отозвалась Глафира, мучимая единственным желанием: повернуться и заключить Кару в объятия.

Но кареглазая боялась так сделать. Девушка думала, что, позволив себе такую вольность, Глафира тотчас же лишит себя чего-то, и она сдалась, даже не попробовав.

— Расслабься и получай удовольствие, — отпустив девушку, произнесла Карина таким тоном, который ясно показывал, что в данном вопросе точка уже поставлена. Окончательно и бесповоротно.

Пока синеглазая неторопливо одевалась и думала о чем-то своем, Глафира не сводила грустных карих глаз с девушки. Да, говорила она себе, мне было невыразимо хорошо этой ночью, но… И вот от этого «но» девушка буквально трепетала. Получать удовольствие, конечно, хорошо, приятно. Для кого-то смысл жизни только к этому и сводится, но кареглазая была не таким человеком. Зачем пить вино, если ты хочешь воды? Безумная и жаркая ночь будет хороша лишь в момент ее свершения. Но что делать с тем, если ты хочешь не просто окунаться в удовольствие ради удовольствия? И будет ли это удовольствие по сути своей настоящим? Глафира прекрасно знала ответ на этот вопрос, но настолько сильна была ее преданность Карине, что кареглазая была готова на все ради нее. Со стороны могло даже показаться, что это было не что иное, как самая настоящая одержимость. Люди скажут: так не бывает. Но в таком случае встает вопрос: а как тогда бывает?

Пока Глафира с тихой и невыразимой грустью наблюдала за Кариной, та, в свою очередь, с холодной ясностью рассуждала о происшедшем и о том, что будет дальше. Умелый анализ событий даст ключ к разгадке будущего, так всегда думала девушка. Переспать с Глафирой было чуть ли не идеальным выходом из той ситуации, в которой по своей неосмотрительности оказалась Кара. Одно взамен другого.

— Ты сегодня… — начала было Глафира, но Карина тотчас же ее прервала.

— Да, сегодня опять.

Сердце кареглазой болезненно сжалось. Сегодня Карина должна была снова уйти на встречу с той девушкой, которой за что-то Туман очень хочет отомстить. Боясь даже предположить, какого рода месть готовит Карина, Глафира с тоской думала о том, что синеглазая опять сегодня придет очень поздно. Это означало лишь то, что тихое и до боли родное одиночество сегодня вновь будет единственным собеседником в уютной квартирке. Хотя для кареглазой квартира перестала быть уютной с тех пор, как Карина стала уходить на встречи с Катей.

— Одевайся, пожалуйста, теплее.

Нежный голос повис над Кариной обреченной покорностью — синеглазая застыла на мгновение. И в этот неподвижный миг сердце Кары попыталось пропустить настоящий и волнующий удар. Но меньше, чем за одно биение, Карина взяла себя в руки, и теплота и забота Глафиры обошли девушку стороной. По ее же желанию.

«Так будет лучше для нее», — хмуро пронеслось в мыслях у Карины.

— Вике привет, — бросила синеглазая через плечо и направилась в ванную комнату, но внезапно остановилась. — Вспомнила. У меня к тебе был один вопрос.

— Да, конечно, спрашивай, что угодно, — с кроткой улыбкой отозвалась девушка.

— У тебя так много лотерейных билетов в шкатулке… — задумчиво протянула Кара. — Это, конечно, не мое дело, но по тебе не скажешь, что ты заядлый игрок или что-то в этом роде. Брось ты это дело, только деньги зря на ветер выкинешь. Все это один сплошной лохотрон.

Когда Карина упомянула об использованных лотерейных билетах, Глафира побледнела, как будто ей сказали сейчас что-то такое, что изменит всю ее жизнь, или как будто ее застали за таким занятием, которое девушка упорно скрывала долгое время.

— Эй, все в порядке? — Карина сделала шаг по направлению к Глафире и на автомате чуть приподняла руку.

— Я… просто иногда по вечерам нечего делать, вот я и играю, — волнующимся голосом ответила девушка. Ее взгляд спешно заметался по комнате, будто бы ища место, где можно спрятаться от пронзительных сине-серых туманов.

Кара чуть сощурила глаза, склонила голову набок и выжидающе посмотрела на Глафиру, дожидаясь того момента, когда девушка возьмет себя в руки и успокоится. Разумеется, синеглазая не понимала, почему девушку так взволновал вопрос о лотерейных билетах — ведь ничего предосудительного в лотерейной игре Карина не видела. Именно поэтому она с такой задумчивой и пронзительной заинтересованностью наблюдала за Глафирой.

— По вечерам, значит, — заключила девушка таким голосом, словно обвиняла Глафиру во всех смертных грехах. Тон Карины показался именно таким, хотя в действительности Кара произнесла все со своей обыденной интонацией.

— Мне пора бежать! — выдала Глафира и, даже толком не попрощавшись с Кариной, выбежала из квартиры.

Кара постояла в задумчивости какое-то время, но затем, решив про себя, что это дело только кареглазой. Раз она не хочет посвящать девушку в свои дела, Карина не посмела на нее обидеться за это. Однако тревожное ощущение не покинуло душу девушки. Туман чувствовала, что эти лотерейные билеты не просто являются вечерним развлечением — тем более что Глафира по вечерам читала, а не играла, — а хранят в себе какую-то неведомую девушке тайну.

— Неважно, — вслух произнесла Карина и только собралась идти в душ, как услышала, что у нее звонит мобильный телефон.

На дисплее высветилось «МелочЪ» — чувство юмора у синеглазой было своеобразное.

— Как быстро мы пришли в себя, — усмехнулась девушка и подняла трубку. — Да-а? — даже Локи, бог коварства в скандинавской мифологии, обзавидовался бы такому переливчато-дурманящему голосу.

— Карин… привет.

«Боже, какой застенчивый и милый голос», — улыбнувшись, подумала про себя синеглазая. Но как только до нее дошло, о чем она подумала, девушка разозлилась на саму себя. Когда человек злится — на самого себя или нет, не важно, — он редко может контролировать оба мира: внешний и внутренний, то обычно достается тем, кто находится рядом.

— Да ладно? — слишком грубо ответила Кара.

— Хорошо, доброе утро, раз привет не нравится! — крикнула в трубку «МелочЪ», которая, казалось, и вовсе не обиделась на резкий выпад Кары.

— Ну-ну, доброе-доброе, — загадочным голосом ответила Туман.

— Мы же сегодня увидимся? — наивным голосом спросила светловолосая.

«Какие мы сегодня немногословные. Кто-то выключил наконец-то свою трещалку? — усмехнулась Карина. — А быстро она, однако, отошла от недавнего…» — последняя фраза было приправлена каким-то далеким отголоском обиды. Обида заключалась в том, что Карину где-то в глубине души задело, что Катя ведет себя относительно непринужденно, в то время как Каре требовалась масса усилий, чтобы сохранить внешне то, что она планировала изначально.

— Увидимся, если хочешь, — как бы безразличным тоном ответила Кара.

В этот момент в голову девушки словно ворвался шар с шипами, который скакал внутри черепной коробки и впивался своими иглами везде, где касался. Боль стала настолько невыносимой, что синеглазая выпустила из рук мобильный телефон. Пока взволнованный голос Кати что-то кричал в трубку, девушка надрывно стонала сквозь стиснутые зубы. Но внезапно Карина замолчала, потеряв сознание.

========== Глава 10. Четвертый день ==========

Глафира сидела в задумчивости и, держа за руку спящую Карину, почти не шевелилась. Тень глубокой печали оставила свой след на бледном лице девушки. Казалось, что кареглазая постарела за один день на несколько лет. Но бледность Глафиры меркла в сравнении с бледностью Карины. На изможденном лице были заметны следы страданий девушки.

По счастливому стечению обстоятельств, Глафира забыла дома свой проездной билет, поэтому девушке пришлось вернуться за ним домой. Когда кареглазая заметила лежавшую без сознания Кару, про проездной, про Вику, про щенков — в общем, про все было забыто в мгновение ока. Пытаясь привести девушку в чувство, Глафира лихорадочно вспоминала все то, что ей когда-то говорил Михаил Викторович, главврач.

«— Я не уверен в том, что правильно поставил ей диагноз, — в задумчивости мужчина поднес палец к губам, а затем, дотронувшись до носа — признак того, что человека «осенило», — продолжил: — Я никогда с таким не сталкивался, но, думаю, что не ошибся в том, что жить ей осталось…

— Как это? Что значит, что Вы не уверены в том, какой диагноз поставили ей? — Глафира словно вынырнула из своих мыслей в реальность, и теперь девушка немного тормозила, запоздало реагируя на слова главврача.

— Никто не знает, что это…

***

— Головные боли будут преследовать ее беспрестанно. Но такого рода боль не заглушить обычными таблетками. То есть цитрамон тебе тут не помощник, Глафира, — устало произнес мужчина, с грустью глядя в карие глаза. — Я бы и рад помочь тебе советом, потому что мне невыносимо смотреть, как ты страдаешь. Ох, и сдалась тебе эта де…

— Да, сдалась! — выкрикнула медсестра, еле сдерживая слезы.

Мужчина с тоской смотрел на девушку. Глафира была Михаилу Викторовичу как дочь. Мужчина не был женат ни разу в жизни, детей у него не было, и именно поэтому невыраженный отцовский инстинкт находил свой выход в общении с этой милой и невинной девушкой. Нерешительно положив руку на плечо Глафиры, он произнес:

— У меня есть коллеги в Германии. Как раз Циммер скоро приедет сюда, я посоветуюсь с ним. Может, мы и сможем что-то предпринять, — улыбнулся мужчина.

— Спасибо, — благодарным шепотом вырвалось с соленых от слез губ кареглазой.

— Только ты пойми, если мы найдем выход и сможем как-то вылечить твою… подругу, то это будет стоить недешево, — каким-то виноватым голосом произнес Михаил Викторович.

— Я найду деньги, если понадобится, — решительным тоном заявила Глафира и красными от слез глазами твердо посмотрела мужчине в глаза. — Жизнь свою отдам, если это будет нужно».

— Карина…

Тиканье часов — отмеренное время жизни.

— Я знаю, ты спишь, — шепотом произнесла Глафира, убирая черную прядь с бледного лба девушки. — Ты не волнуйся, я позвонила тебе на работу и объяснила, что сегодня у тебя не получится прийти. Мне сказали, что все понимают, и так как ты работаешь хорошо, то один денек можешь побыть дома. Какой-то паренек, заикаясь и путаясь в словах, сбивчиво пожелал тебе скорейшего выздоровления. Такой забавный…

Синеглазая, которая постоянно жмурилась сквозь сон от головной боли, теперь дышала спокойно и размеренно. Боль, вдоволь наигравшись с девушкой, решила отступить на какое-то время. Теперь Карина спала сном младенца. Лицо ее постепенно стало приобретать более или менее нормальный цвет. Глафира, глядя на умиротворенное лицо — а ведь какие-то минуты назад на лице Кары отражалась дикая боль вперемешку с жуткими мучениями! — теперь просто грустила. Испуг прошел, оставив место тоскливой печали, которая никуда не собиралась уходить. Девушка думала о разных вещах. Сможет ли Михаил Викторович что-то решить со своим другом из Германии. Достанет ли Глафира крупную сумму денег на лечение девушки — то, что сумма должна быть колоссальной, кареглазая не сомневалась. Что испытывает Кара, когда болезнь дает о себе знать.

Представив, как тяжело девушке справляться с болью, кареглазая прикусила нижнюю губу и, зажмурив глаза, тихо склонила голову вниз. Едва заметное дрожание плеч — слезы маленькими ручейками покатились по скулам девушки и, добравшись до кончика носа, сорвались. Прокатившись по тонкому запястью Карины — Глафира прислонила руку девушки к своему лицу, — немногочисленные капельки заунывно полетели к простыне.

Кто знает, сколько бы времени так просидела Глафира, если бы не одно обстоятельство, которое вернуло кареглазую в реальность. Мобильный Карины завибрировал как трактор, а мелодия, стоявшая на звонке, грозилась разорвать барабанные перепонки к чертям собачьим. Подскочив на месте от неожиданности, Глафира тряхнула головой, моргнула пару раз и только потом пошла за телефоном.

— Да? — шмыгнув носом, спросила девушка.

— Кари… на? Карина? Нет, Вы же не Карина! Кого Вы обманываете? — возмутилась Катя на другом конце трубки. — Так Вы и есть тот злой гомофоб, который украл у Карины телефон? Как Вам не стыдно! А у нее, между прочим, жена и дети!

Глафира, которая постепенно начала оседать, стала рукой искать под собой хоть какую-то опору. Присев на краешек стола, моргнув еще пару раз, открыв и закрыв рот от неспособности сказать что-то в свою защиту, она неуверенно начала:

— Простите, а Вы кто?

— Где она? Где Карина? — возмущенный тон был Глафире ответом. — Вы вообще кто?

— Глафира, — вновь неуверенно пролепетала кареглазая.

В трубке повисло неловкое молчание. Но затем, когда светловолосая, видимо, уже надавала себе по голове за то, что ляпнула глупость, обвинив «жену» Карины в том, что она является злым гомофобом, Катя извиняющимся тоном произнесла:

— Ой, простите, я перепутала Вас с кем-то очень плохим…

— С кем? — уже более спокойно спросила Глафира.

— С кем-то очень плохим!

— То есть Вы не знаете, с кем Вы меня перепутали?

— …А что такого? — обиженно надулась сероглазая.

— Да ничего, — улыбнулась Глафира. — А Вы подруга Карины, я так понимаю? Она мне о Вас не расска… — тут Глафира резко замолчала.

До девушки внезапно дошло, кто же позвонил на мобильный синеглазой. Взглянув на экран телефона, девушка заметила, что на нем крупными буквами светилось «МелочЪ». Да, без сомнений, это была Катя.

— Катерина, да? — Глафира уже знала ответ, но все-таки до последнего надеялась, что она ошибается.

— Так Вы меня знаете! — радости Кати не было предела. — Послушайте, я Вам сразу одну вещь хочу сказать! Карина очень-очень верная, да-да-да! Она никому не позволяет себя обнимать! Это я Вам говорю потому, что один раз я все-таки ее очень-очень-очень обняла, а она сопротивлялась! Только Вы не подумайте, что она со мной Вам изменяет! Не-не-не-не-не! Никак нет! Это было бы очень неправильно! Она вообще…

Дальше для Глафиры поток слов превратился в один сплошной долгий звук. Слишком много потрясений на один квадрат времени. Сначала Карина, которая потеряла сознание, а затем несколько часов мучилась, теперь вот светловолосая девушка, которая почему-то говорит, что Туман с ней не изменяет Глафире. На заднем плане еще где-то маячили щенки, но насчет них девушка не переживала, так как доверила их на этот день Вике — ребенок только рад был.

— …ду. Так Вы не против же, да? — закончила свою тарабарщину Катя.

— А… да, конечно, — на автомате произнесла Глафира.

Девушке было очень неловко, что часть разговора она упустила.

— Тогда подскажите, на чем мне к Вам приехать можно? И адрес, да.

— Адрес? — непонимающе спросила Глафира.

— Вы же только что разрешили мне к Карине приехать, — всхлипнув, детским голосом протянула Катя. — Я просто переживаю за нее. Она должна была подойти час назад к моему универу. Я ее ждала, а она не пришла… А раз она не пришла, значит, что-то случилось. А раз что-то случилось, то она или на работе, или дома. На работу к ней я уже сходила. Там мне сказали, что она дома и что она плохо себя чувствует… Вот…

Кареглазая, которую после слов «переживаю за нее» что-то неприятно кольнуло в груди. Это были первые в жизни девушки настоящие зачатки ревности. Она помолчала несколько минут, но потом назвала Кате свой адрес, попрощалась с ней и положила трубку.

Глафире было очень стыдно за себя. Такому человеку, как она, всегда тягостно испытывать неприятные чувства по отношению к другим людям. Именно поэтому кареглазой было сейчас очень совестно перед Катей за то, что она приревновала Карину к добрым словам. А ведь слова «волнуюсь за тебя» и подобные, разумеется, являются добрыми. Девушка чувствовала себя угнетенной и разбитой. Она чувствовала себя так, как будто бы она только что засомневалась в своих идеалах, и это очень взволновало Глафиру. Доброта всегда живет глубже любых чувств, и если позволить маловажным событиям привнести в себя что-то плохое, она может начать блекнуть на ярком фоне негативных эмоций. Подумав об этом, кареглазая испугалась и пообещала про себя попросить прощения у Кати при первой же возможности. И эта возможность представилась буквально через час: в домофон позвонила Катя.

***

— Она спит… — тыкнув в щеку спящей Карины, шепотом произнесла Катя.

— Да, она спит, — Глафира восемнадцатый раз подряд терпеливо ответила на одну и ту же фразу светловолосой.

Катя присела на корточки рядом с кроватью девушки и, положив руки на постель, а на них — голову, внимательно следила за спящей девушкой. Карина как лежала на спине, так и осталась в такой позе. Ни Глафира, ни Катя не видели того, чтобы девушка перевернулась хотя бы на бок.

Как только Катя переступила порог квартиры, Глафира, которую неприятное чувство не покидало, молчаливо стояла за девушкой и смотрела, скорее, на нее, нежели на Туман. Головой она понимала, что эта девочка — для Глафиры она и правда была девочкой-подростком — лишь человек, с помощью которого Карина хочет отомстить Арсению, орудие мести, не более. Но чувство никуда не уходило, потому что думать головой — одно, а сердцем — совсем другое. Ведь больше всего свободного времени Карина проводила именно с ней, Катей, и это очень задевало кареглазую. Даже несмотря на ночь, проведенную вместе — Глафира вспыхнула только при подобной мысли, — она подсознательно ревновала к Кате.

— Ты, наверное, замерзла, — тихо произнесла Глафира. — Вон пришла ко мне вечером в такой ветровке, одеваться теплее надо. Я пойду тебе чай горячий заварю.

— Спасибо, — чуть виноватым голосом прошептала в ответ Катя.

Светловолосая так и не спросила у Глафиры, что же произошло с Кариной. Да и вообще смотреть в глаза девушке Кате было невыносимо трудно. Ей было стыдно за то, что произошло между ней и Кариной накануне. Ведь допустить даже мысль о возможном недружеском прикосновении к синеглазой было бы уже равносильно предательству. И преданной была бы не только Глафира — нож бы вонзился и в спину Арсения.

Начав водить кончиками пальцев по обнаженной руке Карины, Катя вся обратилась в слух. Нельзя было допустить того, чтобы кареглазая заметила такой многозначительный жест со стороны светловолосой. Волнение, которое постепенно начало заполнять девушку, одновременно и пугало ее, и подзадоривало. Катя с наслаждением дотрагивалась до кончиков пальцев Карины, выводила немудреные узоры на кисти. Чуть царапая ногтями, нежно проводила линии от плеча до запястья. Ей хотелось думать о том, что она не отдает себе отчета в своих же действиях, но это было не так. Катя хотела этого. Мало думая о последствиях, поглощенная волнующим мигом, она не переставала водить пальцами по руке Карины. Услышав, как тихо скрипнула дверь кухни, убрала руку и поднялась с пола, не давая застать себя врасплох.

Глафира ничего не заметила. Войдя в комнату, она лишь вопросительно взглянула на светловолосую, с преувеличенным интересом смотревшую в окно, а затем, тихо окликнув ее, позвала на кухню.

— Вы так вкусно чай завариваете! — восхитилась Катя.

— Давай лучше на «ты», — улыбнулась Глафира, тоже делая небольшой глоток. — А чай заваривать умеет каждый, тут же нет ничего сверхъестественного!

— Не скажи! Вот у меня чай либо супер-пуппер-мега-гипер-перезаваренный получается, либо как… гхм, в общем, не получается у меня, — светловолосая заметно поникла.

Теперь Катя сидела с таким видом, словно у нее уже жизнь подходила к концу. А она так и не научилась нормально заваривать чай. Глафира только искренне улыбнулась: чувство ревности стало постепенно сходить на нет. Светловолосая девушка оказалась сущим ребенком, а ревновать к детям — это уже попахивает чем-то странным. Наоборот, кареглазой даже начинало нравиться это наивное и невинное — какое заблуждение! — дитя.

— Я хотела попросить у тебя прощения за то, что я неправильно о тебе думала, — неожиданно произнесла Глафира.

Все это было сказано настолько внезапно, да еще и таким серьезным тоном, что Катя предупредительно поставила на стол чашку чая. Девушке стало еще больше стыдно: мало того, что она позволила себе дотронуться до Карины, так еще и Глафира теперь просит за что-то прощения. Это было для нее слишком. Катя была готова уже вот-вот раскаяться в своих действиях, но тут Глафира продолжила:

— Только вот я не знаю, что ты там говорила про то, что Карина верная… да вот только она мне… не жена, к сожалению, — посмотрев в сторону, с тяжелой грустью, с которой она уже смирилась, произнесла девушка. — Не жена, — будто бы отвечая на немой вопрос, вновь сказала Глафира.

Катя, которая была потрясена подобной новостью, стала спешно соображать. Значит, Карина свободна? Значит, ей нечего стыдиться того, что она чуть ли не в присутствии Глафиры дотронулась синеглазой? На лице Кати расцвела счастливая улыбка, но продержалась недолго. Новые вопросы, безрадостные и обидные, сурово ворвались в голову девушки. Значит, Кара соврала? Но и это было не так тяжело, как последний вопрос, который больше всего потряс душу девушки. А Арсений? Катя похолодела. Ее лицо, обычно улыбающееся, по-детски невинное, теперь было словно маска. Тонкие губы были сжаты, серые глаза смотрели вперед, не видя ничего, да и вообще все лицо девушки выражало какое-то холодное осуждение к самой себе, суровую серьезность.

— Что-то случилось? — осторожно спросила Глафира, которая заметила все эти изменения.

Заметив, что Катя изменилась в лице как раз после слов девушки о том, что Глафира не жена Карине, кареглазая начала чувствовать себя виноватой. Но Катя, к которой постепенно начала возвращаться ее веселость, вздохнула и спокойно улыбнулась, а затем тихо произнесла:

— Прости, просто мысли.

Глафира, не привыкшая лезть к человеку в душу, только кивнула в ответ.

— Что с ней произошло? — наконец-то задала мучивший ее вопрос Катя.

Кареглазой не надо было повторять дважды, она поняла, о ком шла речь в этом тяжелом вопросе. Решив, что говорить все Кате не стоит, так как Карина была бы против этого, и вообще против того, чтобы что-то говорить светловолосой, — Глафира решила урезать свой рассказ, но вначале спросила:

— Почему я могу тебе доверять?

— У тебя нет причин мне доверять… — задумчиво произнесла Катя. — Но и нет причин, чтобы не доверять.

Кареглазая только вздохнула:

— Я не знаю, сколько я могу рассказать тебе, и имею ли я право вообще говорить об этом. Я уверена только в том, что сама она тебе точно вряд ли расскажет. И если ты действительно волнуешься за нее, то тебе я скажу только одно: она больна. Врачи не знают, что с ней происходит, что с ней произойдет. Никто даже не думал о том, что она очнется…

— Очнется? — безжизненным голосом переспросила Катя на автомате.

Светловолосая даже забыла о том, что нужно двигаться, дышать, моргать. Как только Глафира сказала о том, что Карина больна, словно несколько тысяч вольт прошло сквозь тело девушки. Если бы она стояла, то почувствовала бы, как почва уходит у нее из-под ног. Все стало каким-то невероятно тяжелым. Катя быстро опустила чашку с чаем на стол так, что несколько капель оказались на этом самом столе, но девушка не обратила на это внимания. Она чувствовала, что за словом «больна» кроется что-то гораздо серьезнее обычной простуды. Теперь головные боли Карины воспринимались иначе. Девушка побледнела и в ожидании продолжения слушала Глафиру.

— Она была в коме несколько лет… — нехотя произнесла кареглазая. Не потому, что не желала об этом рассказывать, а потому, что чувствовала, каким взглядом на нее посмотрела бы синеглазая, если бы узнала, что Глафира рассказала обо всем Кате.

Сероглазая молчала.

— Ей осталось… врачи говорят, что… — Глафира делала паузы. Спокойно говорить о том, что Карине, в лучшем случае, осталось жить несколько недель, она не могла, было невыносимо тяжело.

— А давай, когда она проснется, сделаем ей сюрприз? — неожиданно произнесла Катя.

Глафира подняла полные слез глаза на светловолосую.

— То есть?

— Давай испечем ей торт! — волнующимся голосом прошептала Катя.

Голос сероглазой дрожал.

— В магазин нужно сходить… — в задумчивости протянула Глафира. — Знаешь, а это ведь идея.

Кареглазая улыбалась. Она не ошиблась в том, что решила рассказать девушке правду. Встав со стула, она медленно подошла к Кате и, не говоря ни слова, молча обняла ее. Медленно, вкладывая в это всю душу, всю благодарность. Светловолосая тихо обняла в ответ. Никого из девушек в тот момент не волновало, что они знают друг друга всего-то от силы пару часов. Когда две души страдают, на такие мелочи не обращают внимания. Катя почувствовала, как ее плечу стало подозрительно мокро. Грустно улыбнувшись, она и сама попыталась сдержать слезы.

Когда Глафира разжала объятия, светловолосой удалось незаметно смахнуть с глаз кристаллики слез, которые так и не скатились вниз.

— В магазине сейчас очередь будет большая. Такое время все-таки… — Глафира взглянула на настенные часы. — Уже почти девять. Если ты останешься готовить торт, то я тебя домой не отпущу, поздно будет. Места у меня в квартире немного. Поспишь рядом с Кариной, — где-то в глубине души что-то тоскливо кольнуло, но тут же исчезло.

— А ты?

— А я на полу, — улыбнулась кареглазая так добро и искренне, что Катя не могла не улыбнуться в ответ.

— Ну уж нет! В таком случае я буду спать в кресле. Все-таки не дело, чтобы ты спала на полу!

— Тш, — предупредительно поднесла палец к губам Глафира, а затем, заглянув в комнату, проверила, не разбудили ли девушки своими разговорами Карину. Она все так же продолжала сопеть в обе дырочки. — Если тебе нужен душ, он там, — Глафира указала рукой на дверь ванной комнаты. — Полотенце бери любое. И еще… у меня замок там очень странный… В общем, я его недавно сломала. Дверь не закрывай на него, ладно? А то потом не откроешь. Не бойся, я тебя не потревожу в душе, — сказав это, девушка почувствовала, как ее щеки начинают наливаться румянцем. — Все, я ушла в магазин.

— Спасибо, — прошептала Катя, но Глафира уже не услышала.

Быстренько собравшись, взяв кошелек и пакет, кареглазая почти бесшумно вышла из квартиры.

Светловолосая неторопливо поднялась с места, потом помыла за собой чашку, вытерла ее и поставила на законное место. Выключив свет на кухне, она хотела было сразу же направиться в ванную, но, проходя мимо комнаты, в которой тихо посапывала Карина, не удержалась и пошла в сторону кровати девушки. В комнате приглушенно горел свет, достаточный, чтобы не споткнуться обо что-либо, но его явно не хватило бы, чтобы спокойно читать книгу.

Присев на край кровати, Катя с грустью взглянула на синеглазую — та чуть морщила во сне лоб, ей снилось что-то малоприятное. Пользуясь тем, что никто ничего не видит, светловолосая дрожащими руками дотронулась до лица спящей девушки. Карина едва заметно дернулась — руки у Кати были поразительно холодные, синеглазая почувствовала их даже через сон. Очертив кончиком пальца линию по скуле, светловолосая не отрывала взгляда от девушки. Проведя по границе черного и кремового цвета, Катя не выдержала и ласково взъерошила девушке волосы — та лишь что-то тихо простонала сквозь сон и впервые за несколько часов перевернулась на бок, тем самым давая понять, что нечего ее трогать. Катя улыбнулась и, довольная сама не зная чем, направилась в душ.

***

— Труля-ля, труля-ля, украду ля-ля коня!

Катя любила петь в душе. Более того, она любила петь в душе странные песни. Впрочем, выла, по-другому и не назовешь, девушка не настолько громко, чтобы пересилить звук льющейся воды. Смыв с себя всю усталость, накопившуюся за день, девушка уже собиралась было отодвинуть занавеску, как это сделал кто-то другой.

— Что за! — Карина от неожиданности отскочила назад к самой двери.

— Ты что тут делаешь?! — закричала Катя.

— Это ты что тут делаешь? — уже более тихим голосом спросила синеглазая. — Погоди… или я не у Глафиры? Стоп… занавески ее… все ее… так, а ну выметайся отсюда!

— Сейчас! Уже выпрыгнула! — огрызнулась Катя, прикрываясь занавеской, которую она успела выхватить из рук опешившей поначалу Карины.

— Что ты здесь делаешь?

— Я не могу с тобой говорить, когда я не одета!

— А… не одета, значит, — заключила синеглазая.

Карина, для которой потрясением обернулась девушка в душе, уже пришла в себя — Туман была человеком отходчивым — и пыталась сообразить, что светловолосая забыла в квартире у Глафиры. Поняв, что лучше обо всем спросить кареглазую, девушка хмыкнула в ответ на возмущенное лицо Кати, и собиралась было открыть дверь, да не тут-то было. Она отказывалась отпираться. Замок, как оказалось, работал лишь в одну сторону. Кара от досады пнула дверь.

— Мы заперты, — спокойно заключила девушка и облокотилась на дверь. — Теперь ждем, пока придет Глафира.

— Она в магазине… — робко ответила Катя, в голове просчитывая, за сколько шагов она сможет добыть себе хотя бы полотенце. — Слушай, дай мне полотенце хотя бы, пожалуйста.

Карина неторопливо повернула голову в сторону девушки. В голове уже начал рождаться коварный план, а на лице — играть улыбка, не предвещающая ничего хорошего. Они же заперты с Катей, и никого, кто мог бы им помочь, рядом нет. Если Туман и так все спросит у Глафиры, то зачем безрассудно терять время, когда план можно воплощать в действие уже сейчас? Наоборот, это только на руку синеглазой. Взяв в одну руку полотенце, Карина картинно вздохнула и спросила:

— И что мне за это будет?

— Ну ты вообще! — начала Катя. — Я тут стою вся такая никакая, а ты вся вот такая, что не даешь мне полотенце!

Мозг Карины хотел сделать кульбит, но передумал. Когда человек отдается воле коварства, он мало обращает внимание на то, что его не волнует.

— Отдай полотенце, или я за себя не ручаюсь, — хрипло произнесла Катя, которая, не отрывая взгляда от девушки, следила за каждым движением Карины.

Она прекрасно понимала, что значит этот взгляд, хитрая улыбка и неторопливость в движениях. Самым ужасным для нее было то, что сама Катя безумно хотела этого. Если бы это было простое любопытство, она бы могла избежать всего, потому что на пути между ней и Кариной стал бы Арсений. Но теперь, сколько бы про себя девушка не повторяла его имя, все убеждения неумолимо рушились — желание уже ничем невозможно было остановить.

Поэтому Катя предприняла то, что посчитала необходимым в данной ситуации. Направив душ на Кару, она упрямо посмотрела на нее. Карина, понявшая, что сейчас произойдет, угрожающе произнесла:

— Ты не посмеешь.

— Еще как посмею.

— Только попро…

Синеглазая не успела договорить, так как ей в лицо ударила упругая струя воды. Отплевываясь, и пытаясь смахнуть с себя воду, мотая головой из стороны в сторону, Карина постепенно приходила в ярость. Когда Туман залезла в ванную с явным намерением придушить Катю, светловолосая опять включила воду — на соседей, живущих снизу, было плевать.

Выхватив из рук девушки душ и кое-как выключив воду, очень медленно, с проскальзывающей угрозой, Карина вернула душ на место, а затем, выпрямившись перед Катей и нависнув над ней, так же не спеша двинулась навстречу. Отступать сероглазой было некуда и она, прислонившись к ледяной плитке спиной, тихо вскрикнула от неожиданного холода.

Сине-серые глаза, в которых вновь смеялся коварный дьявол, манили девушку. Она ощущала себя будто в тумане. Все вокруг исчезло, растворилось, потеряло четкие границы и, превратившись в явную размытость, уплыло на задний план. По острому лицу Карины то тут, то там стекали капельки воды. Прилипшие ко лбу мокрые пряди синеглазая небрежно откинула назад. Уперев одну ладонь в стенку, и тем самым лишив Катю возможности бежать, Туман медленно склонилась над своей жертвой.

— Боишься меня, — это был не вопрос, а утверждение, но светловолосая все равно упрямо замотала головой, скорее из вредности, чем по правде.

Чем ближе наклонялась Карина, тем меньше становилась амплитуда движений головы сероглазой. Катя, которая уже успела замерзнуть, теперь забыла о том, что холод сковывал ее конечности. Сейчас в целом мире для нее ничего и никого, кроме Карины, не существовало. Последний раз сознание обессиленным голосом крикнуло: «Арсений!..» Поднявшись на цыпочки, Катя хотела уже что-то предпринять, но тут хлопнула входная дверь — домой вернулась Глафира.

Наклонившись прямо к самому уху светловолосой, Карина шепотом, который заставил пробежаться по обнаженному телу девушки стадо мурашек, произнесла:

— Не думай, что ты спасена.

— Надо сказать, что мы… Карина!

Последнее было скорее выброшено с выдохом. Синеглазая, пользуясь тем, что сероглазая отвлеклась на звук захлопнувшейся двери, неожиданно прильнула губами к нежной шее, заставив Катю умереть, а затем вновь возродиться — так сильно было вмиг поглотившее ее чувство. Поднятые руки, которые должны были оттолкнуть Кару, наоборот, притянули ее к себе, заставив прижаться чуть ли не всем телом к обнаженной Кате. Одна рука была неосознанно запущена в волосы.

Карина, которая планировала только раззадорить юное создание, теперь попросту не могла оторваться от нежной кожи. С жадностью она целовала мокрые хрупкие плечи, ключицы, возвращалась вновь к шее, заставляя Катю чуть ли не до крови прикусывать губу, чтобы не застонать в голос.

Но все-таки девушек вернули к реальности: Глафира постучала в дверь.

— Катя, ты там? Карина куда-то ушла… В общем, как закончишь, иди на кухню, хорошо?

— К… конечно, — отозвалась светловолосая.

Оторвавшись от желанного тела, Карина уткнулась лбом в плечо девушки и тяжело дышала. Глаза ее были широко раскрыты — она не могла поверить в то, что сейчас испытывала. Чувства обострились до невозможности, приходилось неимоверной силой воли сдерживать рвущиеся наружу порывы.

«Я же этого хотела… Заставить потерять голову, заставить сойти с ума, заставить желать меня… я этого добилась. Но какого черта меня так к ней тянет?» — Карина резко зажмурила глаза, а затем порывисто отстранилась от Кати.

— Карина…

— Потом, — выставив руку вперед, ответила девушка, стараясь не смотреть в глаза светловолосой.

Протянув ей полотенце, синеглазая постучала в стенку и крикнула:

— Глафира! У нас тут маленькое происшествие.

Когда кареглазая услышала голос Карины и поняла, откуда он идет, все внутри у нее перевернулось, и то, что девушка так старалась погасить в себе, вспыхнуло с новой силой.

========== Глава 11. Пятый день. Смятение ==========

Глафира словно на автомате протянула руку вперед и поставила пакеты с едой на стул — или на пол — девушка не помнила. Она недавно вернулась из магазина, и когда из ванной комнаты раздались сразу два голоса, Глафира сразу представила все самое нехорошее. У Кати голос был взволнованно-напряженный, а у Карины спокойно-коварный. Упорно пытаясь в корне пресечь все попытки ревности выкрасться наружу, она забыла о том, что, чем больше борешься, тем больше оказывают сопротивление.

Что-то холодное ухнуло вниз, как будто девушка проглотила разом всю пачку мороженого. Сердце принялось бешено стучать о грудную клетку. Мышцы ног расслабились, так что Глафира чуть не упала, но вовремя успела поставить руку на стол и облокотиться на него. Она испытывала противоречивые чувства, пытаясь хоть как-то взять себя в руки и что-то предпринять. Несмотря на вспыхнувшую огнем ревность, Глафире так или иначе необходимо было вызволить двух девушек, застрявших в ванной комнате.

Глубоко вздохнув и закрыв на пару секунд глаза, девушка спокойно произнесла:

— Сейчас я открою.

Карина только усмехнулась и, отвернувшись от двери, решила присесть на край ванны, чтобы там терпеливо дождаться, пока их с Катей выпустят. Повернулась девушка очень даже вовремя: Катя угрожающе пошатнулась. Кара вмиг оказалась на ногах. Глаза светловолосой подернулись странной пеленой, ноги подкосились, и девушка стала терять сознание.

Если бы не Карина, затылок юного создания поцеловался бы с краем ванны и окрасил его в темно-красный цвет. Но Туман успела. Подхватив девушку и не позволив ей упасть, она, опустившись на колени, бережно держала Катю.

— Глафир, если можно, быстрее, пожалуйста.

— А что такое? — теперь в голосе девушки, обычно теплом, явно чувствовался северный ветер.

— Катя без сознания, — коротко ответила Карина.

Удивляться, почему Глафира так холодно отреагировала на ее слова, Каре было не нужно. Она и так поняла, что к чему. Недобро усмехнувшись, Карина вполголоса проговорила:

— Я говорила, что со мной будет трудно.

Услышав, почему синеглазая так торопила Глафиру, девушка облегченно вздохнула.

«Значит, у них в ванной ничего не было. Катя просто потеряла сознание, а Карина, зайдя в ванную комнату, просто забыла, что нельзя закрывать дверь. И там она нашла Катю… Да, все именно так и было, и мне лишь послышалось, что Катя мне ответила, когда я зашла в квартиру. Да. Именно так», — обманывала себя Глафира, копаясь в инструментах, которые отец обычно оставлял в прихожей.

Пока кареглазая занималась самообманом и искала инструменты, чтобы самой открыть дверь, Карина постепенно приводила спящую красавицу в чувство. Предварительно накинув на Катю большое махровое полотенце — кожа девушки уже вся была покрыта мурашками, — Карина похлопала Катю по щекам, но так как это не особо помогло, набрала немного холодной воды и плеснула на лицо. Девушка удивленно вскрикнула:

— Ай, как же холодно! Боже-боже-боже! Я же себе все отморозила! Почему я лежу в ванне, накрытая полотенцем? Тут же жутко холодно! Стоп… а это что? — закинув руки назад, Катя наткнулась на какую-то мягкую преграду и, будучи от природы человеком любопытным, стала изучать «предмет».

— Гхм, — предупредительно кашлянула Карина.

— Ой! Оно еще и говорит! — подозрительным радостным голосом отозвалась Катя.

— Значит так, — тихо произнесла синеглазая, медленно убирая ладонь девушки со своей груди.

Катя благоразумно промолчала и позволила Карине убрать руку. Наливаясь помидорным цветом, девушка молилась всем богам, чтобы все, что сейчас с ней происходило, обернулось сном. Но, к сожалению, коварный сон оказался жестокой реальностью.

***

Холодный дождь острыми каплями врезался в ткань зонта. Катя тихо и чуть пугливо прижималась к куртке Карины. Девушка молчала практически всю дорогу. Лишь у самого подъезда Глафиры состоялся небольшой разговор:

— Тебе не надо меня провожать, я сама дойду.

— Ага, — бросила Туман, с сомнением посмотрела на мокрый асфальт.

Казалось, девушку совершенно не волнует то, что Катя была против, чтобы Карина проводила ее на другой конец города, домой. Синеглазая со скучающим видом переводила взгляд с обшарпанной скамейки на фонарь, в свете которого ровными штрихами были набросаны стремительные капли дождя. Но за видимым игнорированием скрывался целый вулкан чувств.

— Ты ведь меня даже не слушаешь, — спокойно произнесла Катя.

Карина замерла: слишком неожиданным был для нее спокойный и тихий голос девушки. Было в нем что-то новое, совершенно не свойственное светловолосой. Когда до Кары дошло, что же так удивило ее в голосе Кати, она только недобро улыбнулась.

— Поздно уже.

Катя хотела было заспорить, но, чувствуя себя неважно, без слов ступила под зонт Карины, взяла ее под руку, и девушки медленным шагом направились на остановку.

Периодически всхлипывая, Катя пыталась натянуть свой шарф себе на нос, чтобы как-то согреть его, а то он был такой красный, что Дед Мороз умер бы от зависти при виде Катиного носа. Но вопрос о том, как быстрее согреться и не отморозить себе все конечности, был далеко не главным. Мысли девушки сейчас были заняты решением других, более важных вопросов-проблем. Ругая себя за то, что она так неосмотрительно потянулась к Карине — не в буквальном смысле этого слова, — она пыталась разобраться в причинах своего поведения.

Винить во всем свою природную любознательность девушка не стала, так как до того момента, как познакомилась с Кариной, она всегда могла вовремя себя остановить. Здесь же было другое чувство, волнующее душу, заставляющее перехватывать дыхание при виде сине-серых глаз. И как бы Катя не хотела убежать от этого чувства, у нее не получалось.

Пытаясь думать об Арсении, она желала вытеснить из своего сердца все «неподобающие» чувства, но внутренне похолодела, так как не смогла даже припомнить, когда в последний раз говорила с ним по телефону. Когда парень уехал, они ни разу не созванивались, кроме того несчастного минутного звонка, когда он сообщал, что доехал нормально. Может, Арсений был занят, но ведь это же было неправильно. Неправильным было и то, что Катя сама так и не позвонила своему парню. Если раньше об этом девушка не думала, то теперь это ее напугало.

Пребывая в душившем смятении, Катя только испортила себе настроение. Хотя это случалось очень и очень редко. Твердо решив, что ей нужно время подумать, как быть, она резко остановилась посреди дороги.

Карина удивленно вскинула вверх одну бровь.

— Дальше я сама, — дрожащим голосом произнесла Катя.

Синеглазая с минуту смотрела на нее чуть прищуренными глазами, словно пытаясь разгадать мотивы девушки, но потом, неопределенно дернув плечами, подошла к светловолосой почти вплотную. Теперь Катя чуть испуганно отступила на шаг назад: лицо у Карины было бледное, а взгляд — как у загнанного в клетку хищника, которого предварительно избила жертва.

Молча протянув Кате зонт чересчур резким движением, от которого та опять невольно дернулась, Карина, развернувшись, решительным шагом направилась обратно, бросив через плечо:

— Как хочешь.

— Но…

Фигура Кары вскоре исчезла из виду. Скрылась за поворотом, или растворилась в сумраке, девушка не успела заметить. Она настолько была ошарашена резкостью ответа, что просто упустила из виду тот момент, когда спина Карины была уже не видна.

Катя, не желая мучить себя очередной порцией не самых радужных мыслей, поежилась и, сложив зонтик, нырнула в ночной дождь.

***

— Саш… Сашка… Са-а-аш, — всхлипывая, Катя ждала того момента, когда ее подруга подойдет к домофону.

Девушка и мысли не могла допустить о том, что поднять трубку может, например, кто-то из родителей Саши, но, когда человек искренне верит во что-то, так оно и происходит: к домофону подошла ее подруга. Заспанным голосом, в котором явно слышалось недовольство, она сурово произнесла:

— Кого там черти носят? Опять квартирой ошиблись? Сейчас спущусь и баскетбольный мяч засуну тебе в ж…

— Сашк, это я… — почти безжизненным голосом отозвалась Катя.

— Немедленно ко мне, — быстро произнесла Саша и открыла подруге дверь.

Катя в буквальном смысле слова ввалилась в подъезд.

Всю дорогу, пока она шла к подруге, девушка думала, думала и еще раз думала. И чем дольше она пыталась найти ответы на вопросы, тем больше возникало самих вопросов. В конечном итоге Катя не выдержала и готова была уже взорваться, но поскользнулась и шлепнулась в ту самую лужу, благодаря которой на днях познакомилась с Ариной и Лидой. Лужа привела девушку в чувство. Настроение, конечно, ей это не вернуло, но реветь и орать на всю Ивановскую от «любивших» мозги мыслей, тоже уже не хотелось. Отделываясь слабыми всхлипами и хмурыми бровями, Катя, теперь уже вся мокрая, побрела к подруге, и та без разговоров отправила ее в душ.

— Опять в душ… — грустно протянула Катя.

Вспоминая, чем закончился последний ее визит в душ, девушка заупрямилась и сказала, что не пойдет ни в какой душ.

— Это еще почему? — скрестив на груди руки, грозно спросила Саша.

Вид у красноволосой был, однако, не самый презентабельный и авторитетный: заспанные и полураскрытые глаза, рубашка, размер которой можно было бы оценить как бесконечность, розовые шорты с мишками, бунт на голове — еще одна дизайнерская задумка от автора прически «взрыв на макаронной фабрике».

— А туда никто не зайдет? — робко спросила Катя.

— Слушай. Ты меня пугаешь. Сначала звонишь мне в домофон и таким жалобным голосом произносишь мое имя, что я уже подумала, что у тебя на глазах котенка зарезали, потом поднимаешься ко мне в квартиру, мокрая с ног до головы, в грязной одежде…

— Я в лужу упала! — обиженно буркнула Катя.

— …а теперь заявляешь, что кто-то может зайти к тебе в душ. Вот скажи, это нормально вообще, а? Ты знаешь, который сейчас час? — глаза Саши сурово и вопросительно смотрели на притихшую девушку. — Ладно, что с тебя взять, горе ты луковое, е-мае. Марш в горячий душ, одежду кинь в стирку, я поищу тебе что-нибудь из своей. Потом я напою горячим чаем, а затем ты мне все как на духу выложишь, поняла?

— Да…

— Насчет родителей не беспокойся, они дрыхнут без задних ног. Даже не проснулись, когда домофон заголосил! — всплеснула руками Саша. — Блин, пойду проверю, живы они там…

Катя благодарно улыбнулась подруге.

Спустя некоторое время девушки спокойно, по-домашнему, в уютном молчании сидели на кухне. Катя, довольная, что наконец-то на ней сухая одежда, немного оттаяла и даже начала улыбаться. Пока она пила чай, Саша тихонько барабанила пальцами по столу, показывая, что терпеливо ждет, когда ее подруга закончить сербать и расскажет ей, что, в конце концов, у нее произошло.

В скором времени мечты ее осуществились. Катя сделала последний глоток чая, вымыла за собой кружку и, забравшись на табуретку, облокотилась на стенку рядом с батареей.

— А теперь я тебя внимательно слушаю.

Довольная улыбка незаметно, словно по мановению волшебной палочки, превратилась в робкую. Серые глаза, стараясь избегать смотреть на Сашу, стали изучать телефонный справочник, бессовестно забытый на соседней табуретке.

Чем больше человек молчит, тем сложнее ему начать говорить. Катя в очередной раз попыталась собраться с духом и рассказать Саше все, как есть, или хотя бы большую часть того, что тревожило ее.

— Ну…

— Катя, что ну? — по-доброму отозвалась Саша, подавшись чуть вперед. — Я из тебя все клещами вытаскивать не собираюсь. Если ты не хочешь говорить, так не говори, и пойдем спать! Ты себя видела вообще? Зомби.

— Я не хочу жаловаться, — тихо пролепетала девушка.

Саша всплеснула руками.

— Вот те раз! Катя, посмотри на меня.

Катя неуверенно и не сразу перевела взгляд с телефонного справочника на свою ободряюще улыбающуюся подругу. В ответ девушка тоже попыталась улыбнуться. Улыбка вышла далеко не Джокондовской, но не все было так плохо.

— Смотрю.

— Я тебе друг?

— Что за глупые вопросы! — воскликнула Катя, но потом же понизила голос до шепота: — Ой, прости, у тебя же родители спят…

— Ты не ответила, — красноволосая никак не прореагировала на восклицание девушки.

— Да, ты мне друг. И я тебе друг.

— Так вот заруби себе это на своем миленьком носу! — Саша от души щелкнула подругу по предмету зависти Деда Мороза. — Если дорогой, близкий человек делится с тобой своими переживаниями, проблемами или чем-то в этом роде, то не жалуются! Господи, не жалуются! — красноволосая специально повторила это слово еще раз. — Просто показывают этим, что доверяют тебе! И вот теперь я сижу и думаю… что я сделала не так, что ты мне не доверяешь?

— Я доверяю тебе! — детским испуганным голосом порывисто отозвалась девушка, хватая Сашу за руку.

В серых глазах явственно читался самый детский, наивный и одновременно трогательно-милый испуг. Катя не хотела отпускать руку красноволосой, так как боялась, что сделай она это — Саша растворится в воздухе и больше никогда не вернется. Эта мысль пронзила девушку, добралась до самой глубины ее души и заставила тихонько всхлипнуть.

Саша, услышав всхлип, удивленно посмотрела на Катю.

— Эй, Кать… Катюш, ну чего ты… Ну что такое?.. — красноволосая тихо притянула к себе девушку.

Катю сотрясали судорожные рыдания. Все, что копилось в ее душе, теперь окончательно и бесповоротно хлынуло в реальный мир, облекаясь в форму слез, которые горячими струями стекали по щекам девушки. Крепко вцепившись в воротник Сашиной рубашки, Катя уткнулась лбом в вырез красноволосой. Внезапно Саша ощутила, как по ее ключице вниз постепенно скатываются слезы, щекоча девушку.

— Н-н-не уходи, п-пожалуйста, Саш. Ты с-слышишь? — раздалось сквозь приглушенные рыдания.

— Я никуда не уйду. Я рядом, солнышко… — поглаживая Катю по спине, успокаивающе шептала красноволосая.

Чуть наклонившись и прислонясь губами к мокрым волосам Кати, Саша закрыла глаза, и теперь тишину нарушали только редкие всхлипы да дождь за окном.

***

Безрадостное утро встретило Карину ледяным порывом ветра, который, громко хлопнув не до конца закрытой форточкой, разбудил девушку. Синеглазая посмотрела на часы: поспать удалось только два часа. Очередная ночь, проведенная в суровых и холодных рассуждениях, не прибавила настроения Каре.

Хрустящее небо лениво гоняло грузные тучи, пугая людей то тут, то там. Никто не знал, когда в очередной раз пойдет неожиданный — неожиданный потому, что синоптикам люди уже устали верить — дождь. Туман недружелюбно посмотрела на небо и вновь вспомнила слова бабушки.

«Сохрани тебя Бог».

Холодная ненависть блеснула в сине-серых глазах Карины. В ту секунду, когда девушка мысленно прокрутила эту фразу, она была страшна. То было лицо отверженного дьявола.

— Черта с два! — крикнула она. — Если Ты существуешь, какого хрена тогда все это творится со мной? Ты меня слышишь?.. Ты меня видишь или нет?! ОТВЕЧАЙ! Что я в этой гребаной жизни сделала не так?! Слишком сильно любила пьющую мать?! Слишком предана была парню?! СКАЖИ МНЕ ЧТО!.. Молчишь? Молчишь. А знаешь почему? Да потому что Тебя нет!

Порыв отчаяния, помноженный на простуду, окончательно завладевшую девушкой после сегодняшней холодной и безрадостной ночи, сильно пошатнул душевное равновесие Карины. Со злости хлопнув форточкой, она на дрожащих ногах направилась в ванную комнату. Остановившись на ее пороге, вспомнила все, что случилось еще несколько часов назад.

— Дура, — сквозь стиснутые зубы выдавила девушка, и было неясно, кого она так называет.

На работу Кара шла мрачнее тучи. Самые злые и жестокие люди сошли бы с дороги Карины, лишь бы избежать убийственного взгляда в их сторону. Проходя по уже знакомому переходу, девушка обратила внимание на то, что бабушка, которой она недавно подала милостыню, тихо-мирно стояла на том же месте. Сильно выдохнув через ноздри, Карина ускорила шаг и, не оборачиваясь на старушку, чуть ли не пулей вылетела из перехода.

«Бог, говоришь, есть, да? Что ж тогда ты стоишь там, в холодном переходе, протягиваешь руку в пустоту и говоришь каждому человеку, который бросает в твои дряблые руки копейку, про Бога? — с мрачной жестокостью думала девушка. — Если Он есть, тогда почему ты там?»

Злая улыбка показалась на бледном лице Карины, но продержалась она там недолго. Шаг постепенно замедлился, а лицо приняло озадаченный вид, да и вообще девушка выглядела так, словно потеряла что-то или забыла что-то очень важное. Губы безмолвно шевелились. В какой-то миг она резко повернулась обратно к переходу, заставив женщину, идущую сзади Кары, нервно дернуться.

— Ай! Господи! Сумасшедшая какая-то… — недовольно пробурчала крысоподобная женщина.

— И здесь Ты… — тихо проговорила Карина.

Дьявольские мысли, питавшие злость и опустошавшие душу, внезапно получили жестокий отпор, что-то заткнуло им рот и выбросило на какое-то время из головы.

Карина бросилась бежать к переходу. Дрожащими руками на ходу проверяя свои карманы, она чуть не сшибла одну из бабушек, продававшую цветы. Но той старушки, ради которой она вернулась, уже не было.

========== Глава 12. Шестой день ==========

Карина подскочила с постели так резко, что напугала Глафиру до чертиков — та уронила на кровать кружку с водой и слабо вскрикнула, однако уже спустя мгновение испуг в карих глазах сменился нежностью.

Грудь синеглазой тяжело вздымалась. Кара просто еще не отошла от ночного кошмара: ей снился сон, где ее сбивает злосчастный грузовик. Карина видела все от третьего лица. Ее мутило.

— Как я еще жива осталась, — сухими губами пролепетала Карина.

— Все в порядке, — тихо произнесла кареглазая и, обойдя кровать, присела рядом с Карой. — Я рядом, не волнуйся. Тебе просто приснился нехороший сон.

Карина медленно подняла на девушку глаза: в них читалось какое-то облегчение. Не говоря ни слова, синеглазая снова опустилась на подушки. Заложив за голову руки, она молча вперила свой взгляд в потолок и задумалась. Глафира посидела какое-то время рядом, а затем нерешительно протянула свою руку к голове девушки. Карина никак не отреагировала, только моргнула да все дальше продолжала смотреть в потолок, вернее, как подумалось Глафире, сквозь него. Дотронувшись до коротко остриженных и крашеных в кремовый цвет волос у виска Кары, она медленно провела кончиками пальцев по щекочущему ежику.

— Зря, — внезапно порвала тишину Кара.

Глафира, которая уже начинала дремать — синеглазая-то подскочила в четыре утра, — дернулась от неожиданности. Поморгав пару раз и переведя взгляд на Кару, она шепотом спросила:

— Что, прости?

— Зря, — все тот же голос, задумчивый и пофигистический.

— Что зря?..

— Зря жива осталась, — размеренно и буднично бросила Карина, словно отвечала на вопрос о том, сколько будет два плюс два.

Опешившая от такого заявления Глафира застыла в изумлении. Синеглазая, убрав от себя замершую кисть, неторопливо поднялась, хорошенько потянулась, взглянула на часы и, повернувшись обратно к уже отмершей Глафире, голосом, в котором не чувствовалось ни сожаления, ни даже грамма раскаяния, бросила:

— Прости, что так рано подняла.

— Да ничего… — все также тихо ответила Глафира.

— Вот и чудно, — усмехнулась Карина и, накинув на себя майку, побрела на кухню. — Поспи лучше еще, тебе на работу вставать через часа три или даже два… Во сколько ты там уходишь… А, да какая разница. Не волнуйся, все равно недолго тебе меня терпеть осталось, да и…

— Не смей так говорить! — неожиданно громко для себя закричала Глафира и подскочила с кровати. — Не смей лишать себя жизни раньше времени!

— Как ты со мной разговариваешь?.. — сквозь зубы процедила Карина.

Серо-синие глаза ужасающе потемнели, а лицо, и без того бледноватое, стало чуть ли не белым. Желваки заходили на щеках Карины, но накричать в ответ на Глафиру она не спешила. Бунтующая и дерзкая часть ее «Я» хотела ринуться на девушку чуть ли не с кулаками в ответ на такое неподобающее отношение. Но ее новая часть, недавно проснувшаяся после стольких лет спячки, спокойно и утешающе нашептывала на ухо: «Она же девушка! Какое рукоприкладство, ты что? Потом света белого не будешь жаловать, даже если тебя и простят за это! Она же тебя спасла от голода и холода. Она заботится о тебе. Другие бы отвернулись, и их бы точно не мучила совесть! Успокойся, возьми себя в руки! То, что Катя так ушла, и ты разозлилась из-за этого, не должно касаться этой чистой девушки! Она же тебя любит, сволочь ты неблагодарная! Она хочет, чтобы ты жила! Она же тебя спасла…» Вот такой внутренний диалог вела сама с собой Карина, пока Глафира с горящими обидой глазами что-то кричала.

На черное сердце Карины упала очищающая слеза Глафиры. Только сейчас синеглазая заметила, что глаза у девушки блестят от слез, которые уже проложили себе путь от глаз до подбородка, а некоторые умудрились задержаться в ямочке над губой, и им не суждено было скатиться в пропасть. Глафира и глазом моргнуть не успела, как Кара оказалась рядом с ней и, вытирая майкой мокрые глаза, что-то тихо говорила ей. Согретая таким поступком Карины, Глафира улыбнулась, слез сразу стало меньше: лишь догоравшие остатки так и норовили брызнуть вновь, но Кара предупредила их.

— Успокоилась? — тихо, но уже не безжизненно и участливо спросила Карина.

Глафира с трогательной и благодарной улыбкой кивнула.

— Мне сейчас в голову пришла одна мысль…

«Она же тебя спасла…»

— Да? — спросила кареглазая, но Карина замолчала и не сказала о том, что за мысль посетила ее голову.

Карина твердо и решительно посмотрела в карие глаза девушки, с которой она спала, но к которой, как бы ни хотелось Глафире, она ничего не чувствовала.

«Она же тебя спасла…»

— Обещай мне ответить честно.

Что-то странное и чуточку безумное отражалось теперь в сине-серых глазах девушки. Туман, в котором уже давно затерялась Глафира, теперь напугал ее. Размытая иллюзия была лучше четкой реальности. Но теперь воображение сыграло с кареглазой злую шутку: ей в какой-то миг показалось, что туман — это чудовище, и если оказаться в нем, то оно поглотит тебя, высосет душу, и ты уже никогда не будешь прежним. Глафира содрогнулась от такой ужасной мысли, но потом, спустя несколько секунд — взяла себя в руки. Ведь как она может так думать о Карине, если она ее любит? Кареглазой стало стыдно перед самой собой. Потупив взгляд, девушка произнесла сдавленным и виноватым голосом:

— Клянусь.

Карина отступила на шаг, напряженно всматриваясь в лицо Глафиры, стараясь заметить каждое изменение. От внимания девушки не укрылось волнение, которое мимолетной волной пробежалось по приятному лицу Глафиры. Не скрылся и стыд, но Карина не смогла понять, почему же Глафире стыдно. Мягким голосом, чтобы не задеть и без того перенервничавшую девушку, Кара произнесла:

— Ты платила за лечение.

Это звучало как утверждение, а не как вопрос, и кареглазая сразу это поняла. Противный холодок разоблачения укусил девушку за спину, но Глафира не подала виду и ответила:

— Откуда ты знаешь? Вернее… почему ты уверена, что это я? Ты же видишь, как я живу, — девушка устало кивнула в сторону. — Так почему…

— Лотерейные билеты, — вырвалось у Карины. — Я долго думала о том, как такой человек, как ты, может быть азартным игроком. В общем, признаюсь сразу: я выбрала несколько билетов с зачеркнутыми номерами и пробила их в интернете. Один из них выиграл джек-пот. Сначала я подумала, что неправильно ввела значения, но… Черт, только не говори мне, что все деньги ушли на меня. Ты хоть представляешь, что на такую сумму можно прожить, не работая, уйму лет?

— Знаю, — тише прежнего отозвалась Глафира.

Почему-то девушка упорно не желала смотреть прямо в глаза Карине. Задумчиво глядя в пол, Глафира поежилась и дернув плечами, подошла к кровати. Затем, не обращая внимания на недавно разлитую на простыню воду, залезла под одеяло, свернулась калачиком и накрылась одеялом с головой.

Карина, слегка удивленная такой реакцией, постояла на месте. Потом, подойдя к кровати, легла на свое место и, подсунув под подушку руку, ткнула пальцем в одеяло и произнесла:

— Зачем?

— Захотелось, — раздалось из-под одеяла.

— Ты понимаешь, что мне за пару недель в жизни не достать таких денег? Разве что ограбить банк.

— Не нужны мне твои деньги… и вообще деньги не нужны… — из-под одеяла послышался всхлип. — Мне только ты нужна. Здоровая. Живая. Дышащая. Даже если ты меня не любишь. Прошу тебя, не сдавайся. Ведь врачи, бывает, и ошибаются.

Карина усмехнулась:

— А бывает, не ошибаются.

Голова у девушки ныла безостановочно с того момента, когда она проснулась. Боль была несильной, но постоянной. Карина уже почти привыкла к этому, даже научилась спокойно думать, и головная боль нисколько не отвлекала ее от принятия решений или ведения разговоров.

Глафира молчала. Одеяло чуть заметно подрагивало, хотя душа Глафиры сотрясалась от хозяйствовавшей там бури, которая грозилась превратить утро девушки в настоящий кошмар.

Кара вздохнула. Девушке стало неуютно, почти что совестливо, и она придвинулась к всхлипывавшему одеялу. Обняв его одной рукой и притянув к себе, Карина вновь устало вздохнула и протянула:

— Ну тише-тише… Я же пока жива. Вот она я. Сволочь номер один собственной персоной…

— Не смей так говорить! — с приглушенным надрывом раздалось из-под одеяла, а затем — новая порция рыданий.

— Вот угораздило ж… Послушай, я понимаю твои чувства, но я не хочу тешить тебя ложными надеждами. Оправдываться не буду. Думаю, ты и так понимаешь, о чем я. Если ты хочешь, чтобы я ушла, я уйду, — сказала синеглазая, а затем, через пару секунд напряженной тишины, добавила: — И деньги я тебе…

— Да хватит уже про деньги! — скинув с себя одеяло, Глафира рывком села на постели. — Заладила свое! Хватит! Слышать про них больше не желаю! Не нужны мне эти деньги! Я просто хотела, чтобы ты жила! И не надо здесь сокрушаться и говорить, что уйдешь! Ты думаешь, я такая эгоистка, что выгоню тебя на улицу после того, как ты ясно дала мне понять, что между нами ничего настоящего не было, нет, и не будет? Ошибаешься.

— Глафира…

— Все! Хватит с меня разговоров. У меня есть законное время сна, а потом мне на работу. Я буду спать.

И с этими словами Глафира вновь натянула на себя одеяло, и отвернулась от Карины, не произнеся ни слова.

Сказать, что синеглазую поразил такой ответ, это ничего не сказать. Девушка была более чем удивлена. Но Карина не была бы собой, если бы потеряла самообладание в этой ситуации. Поняв, что Глафиру сейчас лучше не трогать — и дело было не в том, что ей скоро вставать на работу, — она тихо встала, собралась и вышла из квартиры.

***

Катя, отпросившаяся с пар в университете, медленно брела в сторону вокзала. Разумеется, пары полторы она могла спокойно отучиться, вернее, отсидеть в университете, но зачем, если можно отпроситься под вполне обоснованным предлогом?

Серое осеннее пальто, доходящее до колен девушки, было застегнуто на все пуговицы кроме самой верхней. Белый шарфик непомерной длины никак не позволял ей застегнуться. Конечно, можно было сделать, но тогда Катя попросту задохнулась бы. Сделав нелегкий выбор, светловолосая решила не застегивать пальто до конца. На самом деле девушка сейчас пребывала в себе, потому и выбор этот был сделан, скорее, на автомате, вряд ли это было обдуманное решение. Светлые сапоги не замечали луж и смело и решительно вступали в самую их середину. Некоторые люди с осуждением смотрели на Катю, мол, вроде и девушка вполне адекватная, но ведет себя как ребенок и хлюпает в таких новых и красивых сапогах — да еще и светлых! — по грязным лужам. Кате до этих людей не было никакого дела.

Девушка обдумывала события прошлой ночи, да и вообще разбиралась во всем том, что произошло с ней за последние полторы недели. Она никак не могла взять в толк, что ее, девушку вполне традиционной ориентации, как она считала, вдруг стало тянуть к представительнице своего пола да еще и так сильно. Если бы не это влечение, все можно было бы списать на простой интерес, ведь обычно только его она и преследовала.

Пошел дождь, но Катя, как шла, так и продолжала идти. В ее сумке лежал зонтик, который ей так резко всучила Карина.

А сероглазая продолжала заглядывать в свою душу глубже и глубже. Мысли-змеи заползали в юную голову девушки и только еще больше запутывали милое создание. Катя окончательно запуталась в том, что она думала.

Она настолько ушла в себя, что потеряла счет времени. Забыла о том, что она на улице, пока случайно не налетела на мило щебечущую парочку.

— Эй, глаза разуй! — рявкнула на Катю какая-то блондинка.

— О, простите, — будто бы пробуждаясь ото сна, произнесла светловолосая и почему-то улыбнулась.

— Что ты мне лыбу давишь! — еще больше окрысилась дамочка. — Наступила на мои новые туфли, теперь их мыть придется!

— Милая, успокойся… — примирительно произнес парень, который держал девушку за руку.

— А ты меня не успокаивай!.. Ладно, Арсюнечка, пойдем отсюда, а то тут ходят всякие…

И с этими словами блондинка и ее парень удалились. Катя, глядя им вслед секунд пять, вдруг резко выпрямилась.

«Ну конечно. Арсений! Вот моя защита, — подумала девушка. — Какая же я дура… Ведь у меня есть Арсений. Мы уже столько времени вместе. Я неблагодарная… Он столько для меня сделал, а я…»

Улыбнувшись своим мыслям, Катя уже бодрее пошла к вокзалу, тем более что поезд Арсения должен был уже скоро приехать.

Думая о том, что Карина — всего лишь мимолетный интерес, который скоро пройдет, а Арсений, ее единственная и настоящая любовь, Катя шла и улыбалась. Какая-то часть ее сознания — или сердца? — кричала о том, что успешно обманывать себя еще никому не удавалось, но Катя упорно не желала ничего слышать.

***

— Арсений! — крикнула девушка и бросилась на шею к своему парню. — Ура! Ты наконец-то приехал! Я так по тебе скучала!

Катя так сильно обняла черноволосого парня, что он только с усилием прохрипел в ответ:

— Ну-ну, тише… Пусти меня…

Катя недовольно отпустила парня и, надувшись, исподлобья заглянула в карие глаза. Арсений улыбнулся и теперь сам обнял свою девушку, только уже аккуратно, стараясь не сломать ей ребра, как это обычно делала светловолосая. Зарывшись носом в светлые волосы, Арсений ласково погладил девушку по голове. Проходящие мимо люди с улыбкой смотрели на парочку, а некоторые даже картинно вздыхали и говорили: «Какая прЫлестная картина! Просто прЫлестная!»

Спустя какое-то время на перроне почти не осталось людей, а парень все также продолжал обнимать Катю. Светловолосая уткнулась носом куда-то в куртку Арсения и периодически всхлипывала. Мысль о том, что она хотела что-то сделать с Кариной, теперь казалась ей чем-то страшным. Ведь как можно думать о таком, когда у нее такой замечательный парень?

Арсений давно уже понял, что его девушка плачет. Думал, что от радости встречи, ведь для Кати, как она сама ему говорила, три дня больше вечности, и теперь с улыбкой пытался успокоить девушку. В конце концов, Катя сама успокоилась, шмыгнула носом пару раз и наконец-то вновь посмотрела на Арсения.

— А я уже хотел тебе устроить допрос с пристрастием, — задумчиво протянул парень. — А то трубку не берешь, на мобильник дозвониться невозможно… Я уже начал думать всякие нехорошие вещи. Но вижу, что ты здесь, а это самое главное. Ладно, пойдем.

— Давай мне какую-нибудь сумку! Я сильная! Я смогу дотащить! — с воодушевлением произнесла девушка, когда парень наклонился за дорожной сумкой.

Арсений усмехнулся и протянул Кате пакетик.

— Неси его.

Кате ничего не оставалось, как согласиться. Приняв из теплых рук Арсения пакетик, в котором оказались бутерброды и пара пачек сока, светловолосая поднялась на носочки, крепко чмокнула Арсения в губы и унеслась вперед, периодически оборачиваясь и следя за тем, чтобы парень — не дай бог! — не потерялся.

***

Пока Арсений рассказывал о поездке, Катя трудилась в поте лица у плиты. Девушка загорелась желанием приготовить парню такой обедо-ужин, чтобы он, если бы и встал, то доковылял бы только до дивана, а там, склоненный тяжестью еды в желудке, рухнул бы на него и уснул. Пока в духовке происходили всякие волшебные штуки и курица постепенно меняла свой цвет, светловолосая решила заварить чай. Именно в этот момент Арсений и закончил свой рассказ. Если бы девушка была чуть внимательнее, она бы заметила, что парень очень торопливо рассказывает, что его гложет что-то изнутри и ему не терпится поговорить о чем-то другом. Выдержав нужную паузу, Арсений все-таки произнес:

— Мне Саша сказала, что у тебя какие-то проблемы были с твоей новой знакомой.

И вновь выдержанная пауза. Только теперь Катя застыла в напряженной позе. Сахар, который должен был перекочевать в чашку, рассыпался на стол и частично на парня.

— Извини, я сейчас уберу.

Арсений ничего не ответил. Стряхнув на пол с домашней майки и шортов сахар, он терпеливо произнес:

— Ну?

Катя выпрямилась и посмотрела прямо на Арсения. Черные брови недовольной стрелой сошлись на переносице, карие глаза пытливо всматривались в серые, а губы были плотно поджаты. Довершали образ мокрые волосы — парень был после душа — и щетина. В общем, получался такой недовольный мужик, как произнесла бы Саша, если бы увидела Арсения в тот момент.

— Что именно тебе рассказала Саша?

— Ты вчера утром трубку не брала, я позвонил ей. Она мне в двух словах рассказала, что ты недавно ушла от нее. Я так понял, что ты у Саши ночевала потому, что эта… гхм, девушка что-то тебе сказала, тебя это задело и ты ушла. В общем, ничего толком мне никто не рассказал. А теперь я тебя внимательно слушаю.

Катя присела на табуретку, вздохнула и ответила:

— Мы с Кариной не сошлись во мнениях. Мы спорили в ван… — светловолосая запнулась и покраснела.

— Ван? Что ван? — нахмурился Арсений.

— Оби-Ван Кеноби! — воскликнула Катя, а парень аж опешил.

— Не понял…

— Я ей говорила, что Оби-Ван Кеноби был мастером джедаем и был включен Совет Джедаев, что он был там магистром! А она мне говорила, что он… не помню, но она неправильно говорила!

Арсений облокотился на стол и, закрыв на секунду глаза, медленно произнес:

— Вы спорили из-за «Звездных войн»? Ну ахренеть просто…

Сердце Кати лихорадочно стучало.

Затем парень откинулся на табуретке так, что она осталась стоять только на двух ножках, а сам облокотился на стену и закрыл лицо руками. Просидев так какое-то время, он поднялся и, обойдя стол, подошел к притихшей Кате. Обняв ее, он поцеловал девушку в макушку и сказал:

— И почему я этому не удивляюсь… А то меня Саша уже напугала… Ладно, малыш. Мне сейчас нужно заехать в одно место и проверить кое-что, а то что-то…

— Что?

— Да так, в больницу одну съездить надо.

— Зачем? — Катя повернулась так резко, что заехала Арсению по носу. — Ой, прости-прости-прости! Где болит? Сильно болит? Крови нет? Ну тогда ладно…

Арсений застонал и отошел на пару шагов. Крови, разумеется, не было, но ощущения и без этого были не самые приятные. Пользуясь случаем, чтобы не объяснять Кате, в какую именно больницу надо было заехать парню, он молча позволил девушке похлопотать возле его носа.

«Карина… черт, надо было раньше заехать в больницу и узнать обо всем. Неспокойно из-за этого как-то. Но ведь не может же быть так, чтобы эта Карина была той… Просто съезжу и успокою себе нервы. А потом поговорю с Катей насчет того, чтобы она больше не общалась с этой сомнительной личностью».

***

Карина, собравшаяся уже уходить домой, была остановлена чьей-то рукой, которая преградила ей путь к выходу из кабинета. Лопоухий парнишка по имени Вася с красными щеками и еле достающий девушке до плеча, тяжело дышал и пытался что-то выговорить. Затем дрожащей рукой поправил очки на носу и произнес:

— Пойдем завтра со мной в кафе?

Карина опешила. Она давно поняла, что это лопоухое чудо, которое и двух слов-то в ее присутствии связать не мог, к ней неровно дышит. А теперь пригласил ее в кафе… немыслимо! Но это было так. В любой другой день девушка отказалась бы, не думая, может, даже посмеялась бы. Но сейчас, с грустью посмотрев на парнишку, который уже, видимо, желал провалиться сквозь землю, но стоически ждал ответа от возлюбленной, мягко ответила:

— Хорошо, пойдем.

У Васи округлились глаза. За огромными и толстыми стеклами очков это выглядело забавно. Радости парня не было предела. Настолько счастливой улыбки Карина, наверное, не видела ни у кого, а затем, стоило только этой мысли забраться в голову, замерла. Видела она самую счастливую улыбку, и она не принадлежала Васе. Внутри что-то с надрывом хрустнуло, и девушке стало невыразимо тоскливо, но так как обижать Васю ей не хотелось, Карина вежливо попрощалась, даже обняла на прощание, чем заставила его чуть ли не растаять, и ушла в промозглую реальность.

Головная боль настигла неожиданно. Кривя лицо и стараясь не застонать в голос, оперлась на какое-то дерево, прислонилась к нему лбом и устало закрыла глаза. Боль накатывала волнами.

«Как не вовремя…» — эти слова относились к тому, что и без того страдающая душа девушки теперь еще старалась справиться и с физической болью.

— Понаколются, понапьются, а потом и под забором ползають! Тоже мне, молодежь пошла, наркоманство сплошное! А видон-то какой! Как у дьяволюги: черный хаер, по бокам какая-то ересь, одежда сатанинская, ужас, девки, что творится! — запричитала какая-то то ли бабка, то ли женщина.

Возраст причитающего объекта определить было невозможно. Рядом стоящие дамы-мадамы только картинно вздыхали на каждое заявление своего лидера. Окинув взглядом Карину, одна женщина все-таки решила подать голос:

— А может, девоньке просто плохо? Без ентых… наркотиков и…

— Молчи, дура! Не видишь! Нажралась, как свинья последняя, а теперь стонет тут! Фу на нее. Пускай катится туда, куда надо!

Куда надо, существо женского пола не уточнило, но зато эффектно развернувшись, удалилось со своей верной шайкой прочь.

Разумеется, Карина все слышала, головная боль уже почти отступила. Сколько раз девушка рвалась ответить не менее лестными высказываниями, но молчала. Стиснула зубы и молчала. Когда голос стих, Карина отвернулась от дерева и посмотрела вслед странной компании переженщин или недобабушек.

— Да я бы покатилась… но вот некуда.

========== Глава 13. Последний день. Часть первая ==========

Мрачный как туча, Арсений размашисто шагал в сторону своего дома — пока Катя тихо посапывала и нежилась в теплой постели, парень бесшумно встал, быстро оделся и отправился в больницу, в которой когда-то лежала Карина. Там, однако, Арсения встретили холодно и недружелюбно. Глафира была вежлива, но дала понять Арсению, что он здесь нежеланный гость. Ничего толком не ответив парню, она просто сказала ему, чтобы тот больше не искал Карину, мол, раньше надо было думать. Арсений так и не понял, жива ли осталась девушка или ее выписали. Последнее звучало как-то сомнительно, потому что три года назад врачи с уверенностью сказали, что она не выживет, даже если и очнется. Главврач был более любезен, но все-таки и он попросил Арсения убраться из больницы — без просьбы Глафиры здесь не обошлось, ведь Карина просила ее, чтобы никто не знал о том, что синеглазая жива.

И вот теперь недовольный Арсений шел домой. Пронизывающий дождь застал его в тот момент, когда он выходил из машины. Шагая в сторону дома, парень все еще упорно старался понять, та ли эта Карина или нет. С одной стороны выходило, что нет, так как его бывшая девушка ни за что не стала бы так коротко стричь виски, красить их в кремовый цвет, а по середине головы оставлять небольшой, но достаточно заметный ирокез. С другой стороны — да. Те же глаза, как будто ледяной обволакивающий туман. Но мало ли людей с такими глазами?

Хмурясь все больше, промокший до нитки парень все-таки добрался до своего подъезда.

Зайдя домой, он тут же почувствовал приятный аромат, доносящийся с кухни. Хорошая еда, как известно, заставит любого человека хотя бы на минуту забыть о том плохом, что творится в его душе, а хорошая еда, приготовленная с любовью, может послужить даже своеобразным лекарством для души.

Повесив на крючок мокрую куртку, кинув в угол ботинки, Арсений, уже предвкушающий сытный и вкусный завтрак, шагнул на кухню. На кухне никого не оказалось. В недоумении парень прошелся по всей квартире, но Катю не нашел. Настроение вновь ухудшилось. С шумом присев на стул, и откинувшись на спинку, он запрокинул голову и стал смотреть на потолок. Не самые радужные мысли посещали его голову, а туманные предположения сводили с ума. В итоге не выдержав, он ударил кулаком по столу так, что все, находящееся на столе, подскочило с громким звоном.

Арсений встал и подошел к плите. На сковороде обнаружились котлеты, а в кастрюле рядом была недавно сваренная картошка. Чайник тоже был еще относительно теплый.

— Значит, ушла недавно… — заключил парень, и тут его взгляд упал на бумажку, на которой размашисто было написано следующее:

«Я знаю, что я отпрашивалась с пар и сегодня тоже. Я понимаю, ты хотел бы, чтобы я осталась с тобой. Прости. Возникли кое-какие сложности, поэтому мне пришлось уйти. Можешь меня не искать, я не дома. Мобильный разрядился. Встретимся возле кафе часов в шесть вечера. Постараюсь не опоздать.

Еда на плите: твои любимые котлеты и сваренная картошка. В холодильнике салат и курица.

Не волнуйся. ВСЕ ХОРОШО».

Сурово пробежавшись по строкам глазами, Арсений на какое-то мгновение застыл, а затем, скомкав бумажку с таким видом, будто бы именно она была виновата во всем. В том, что он ничего не выяснил по поводу Карины, и что Катя ушла, так ничего толком и не объяснив.

— Какие еще у нее проблемы возникли? — вслух пробурчал парень. — Если опять из-за этой гребаной лесбиянки, то я устрою этой Карине сладкую жизнь. На пушечный выстрел не подойдет больше к Кате… А если это та Карина?.. Черт! — размахнувшись и швырнув скомканный листок бумаги, крикнул Арсений.

***

Саша, перекинутая через Сережино плечо и исполнявшая роль добычи, одновременно пыталась дубасить парня по спине, кричать на него, чтобы он опустил ее, и говорить с Катей, у которой настроение было ни к черту. Красноволосой никак не нравилось то, как вела себя ее подруга в последнее время, поэтому она посылала практически все свои силы на то, чтобы сероглазая улыбнулась, но она лишь кривила рот в каком-то жалком подобии.

Небольшая компания сидела дома у Саши и… и ничего не делала. Просто Катя, покинув отчего-то чуждую ей квартиру Арсения, позвонила подруге и чуть ли не загробным голосом спросила, можно ли к ней сейчас. Несмотря на то, что красноволосая была не одна, Саша тотчас же согласилась, даже попросила девушку прийти как можно скорее.

Дома у Саши никого, за исключением Сережи, не было, поэтому девушка в считанные минуты умудрившись создать везде кошмарнейший беспорядок, хрумкала чипсы и смотрела какой-то фильм, периодически пихая рыжего парня, чтобы тот даже не смел прикасаться к священной реликвии, то есть чипсам, которые красноволосая нещадно точила. В итоге Сергей, выражение лица которого практически не изменилось, поднял брыкавшуюся Сашу на руки и ловко перекинул через плечо. Саша чуть не рассыпала чипсы, за что тут же надавала по голове Сергею. Тот и бровью не повел, а пошел открывать дверь, так как Катя уже минут пять старалась дозвониться по домофону.

— С Арсением поссорились?.. — участливо спросила девушка, а затем, показав, что в ее жилах течет спартанская кровь, заорала на Сергея: — ПУСТИ МЕНЯ!

— Не пущу. Мое, — с улыбкой ответил парень.

Саша так и застыла, насколько возможно, и не нашла, что ответить на такое заявление. Зато Катя улыбнулась и произнесла:

— Ну, наконец-то вы вместе, я очень рада за вас.

— Спасибо, Катюх, — парень широко и довольно улыбнулся.

— ТАК, Я НЕ ПОНЯЛА! — Саша постепенно оттаяла и обрела способность говорить.

Тот факт, что она уже успела стать девушкой Сергея, как-то прошел мимо нее, ей осталось только принять это.

— Ты прелесть, когда злишься, — только и ответил Сергей, а затем, опустив уже подозрительно неподвижную Сашу на диван, удалился на кухню ставить чайник и втихаря жевать овсяные печеньки.

Саша, лицом слившаяся с цветом своих волос, угрюмо проводила взглядом своего, как выяснилось, парня. Когда юноша скрылся за дверью, она наконец-то посмотрела на Катю. У той на лице застыла слабая улыбка, но глаза были печальны, они больше не горели тем необузданным желанием. Казалось, они потухли и стали тусклыми.

— Сергей молодец. Ему не надо говорить, что нас нужно оставить одних для такого разговора. Сам ушел. Скоро сделает чай, и печенье… если не слопает, — улыбнулась Саша, но взгляда с Кати не сводила. Светловолосая не изменилась в лице. — Ладно, что такое? Не юли только. Ты знаешь, я такое не люблю. Ты либо скажи, что случилось. Прямо. Либо вообще ничего не говори. Опять эта вылезла? — красноволосая недвусмысленно намекнула на Карину.

— Нет! — слишком поспешно ответила Катя.

Саша усмехнулась и иронично вздернула одну бровь, при этом сложив руки на груди и откинувшись на спинку дивана с таким видом, мол, говори-говори, я все равно знаю, что является правдой.

— Саш, я влюбилась. Серьезно.

— Ну так круто же! Арсению только лучше, если его девушка с каждым днем влюбляется в него все больше и больше!

— В Карину.

Видимо, Саша собиралась сказать что-то еще, но внезапное заявление Кати просто заставило ее замереть. Комичным было то, что она застыла на несколько секунд с открытым ртом. Затем, медленно выдохнув и пристально посмотрев в серые глаза, спросила:

— Серьезно?

— Да, это правда, — тихим, но твердым голосом отозвалась Катя.

— Я не спрашиваю, правда ли это, я спрашиваю, сильно ли ты влюбилась. Потому что если нет, то мы просто избавим тебя от общества этой сомнительной особы, но если да… боже мой! — Саша всплеснула руками. — Я даже боюсь себе представить, если ты!..

— Успокойся. Я все уже решила, просто… просто я не могла находиться рядом с Арсением, когда мысли мои были заняты не им, а Кариной…

Саша угрюмо молчала и не сводила глаз с Кати.

— Что ты решила? — наконец молчание было нарушено.

— Забыть.

— Забыть?

— Да. Забыть Карину. Это неправильно… Все это неправильно. Я не должна любить девушку, когда у меня есть парень. Да и вообще девушка не должна любить девушку! Ведь это… Я не могу, Саш, я запуталась. Я хочу печеньку.

Столь быстрая смена темы повергла красноволосую в кратковременный ступор.

— Печеньку?..

— Как ты можешь думать о еде, когда я с тобой про свои чувства говорю? — с упреком произнесла Катя и улыбнулась.

Саша, поначалу решившая взъесться на свою подругу, сама улыбнулась, ведь наконец-то светловолосое чудо улыбнулось по-настоящему! Кинув в Катю диванной подушкой, она наигранно пропела:

— Я ее тут приютила! От холода ее спасла, отогрела! Накормила, а она, неблагодарная, еще кричит на меня! Да ты под стол пешком ходила, когда я уже работала! Да я…

Договорить красноволосая не успела, так как в нее полетела ее же подушка. Катя засмеялась, и Саша по ошибке приняла этот смех за настоящий.

========== Глава 14. Последний день. Часть вторая ==========

На улице крапал мелкий дождь, а пронизывающий ветер то и дело норовил сорвать с кого-нибудь шапку, капюшон или, на худой конец, парик. Противная морось ударяла в спину, но Карине было абсолютно все равно. Зачем портить себе нервы, стачивать от раздражения зубы и сетовать на мерзопакостную погоду? Как будто после негативных мыслей на небе неожиданно выглянет солнышко, обнимет и обогреет всех своими лучами. Смешно. Именно поэтому мелкий дождь Кару совершенно не заботил.

Сейчас внутри у нее происходил переворот, от которого зависело очень многое в дальнейшей жизни. Не обращая внимания на то, что Кара медленно, но уверенно промокала — морось моросью, но все-таки вода — девушка была полностью погружена в свои мысли.

Шагала Карина уверенно, размашисто и чуть склонив голову в задумчивости. Но если бы кто-то мог наблюдать за Кариной, то сказал бы, что она шагает слепо. Глубокая лужа? Прекрасно. Вязкая грязь? Просто превосходно. Танки грязи не боятся, одним словом. Впрочем, внешний вид Карины явно говорил о том, что она в данный момент немного неадекватна, находится не в этом мире и вообще лучше на рожон не лезть, а тихо и мирно забыть о том, что только что эта девушка-туман наступила вам на ногу.

Она шла, размышляя о том, где достать денег, чтобы вернуть их Глафире. Лотерейные билеты превращались чуть ли не в карающих всадников, которые сурово глядели на девушку и терпеливо ждали, когда она отдаст долг. Карина тем самым лишь подчеркивала свой неоднозначный характер. Получается, что она человек честный, раз совесть велит вернуть Глафире деньги, но как быть с враньем и мыслями о мести? Как только у девушки возник этот вопрос, она остановилась и будто бы проснулась от глубокого сна.

Кругом не было ни души. Лишь ветер, который наконец-то почти успокоился, лениво подпихивал мертвые листья и думал о том, как ему было весело срывать шапки. Дождь давно смолк, но следы его недавнего пребывания были повсюду: мокрый асфальт, бесчисленное число мелких лужиц — именно лужиц, потому что лужами назвать эти маленькие «озерца» язык не поворачивался.

Карина осмотрелась. Пейзаж был более, чем тягуче-грустным, но ничуть не унылым, как могло бы показаться с первого взгляда. Старые домишки, высотой всего-то в два и три этажа, одиноко ютились рядом с почти голыми тонкостволыми деревцами. Видимо, раньше здесь росли и большие деревья, но их давно спилили, пни выкорчевали, землю разровняли, а теперь, когда пришла осень, в этом районе можно было заметить лишь несколько небольших деревьев, черную от дождевой воды землю, небольшие кучки листьев, и дома. Издалека Кара приметила старую игровую площадку, но вид у нее был такой, как у детских площадок в Припяти.

Единственной отличительной чертой, которая не могла не радовать уставшую душу девушки, здесь было небо. Из-за отсутствия больших деревьев взгляд человека стремился охватить все небо, так как в этом районе оно казалось огромным, но так же недосягаемым, как и в центре города.

Карина запрокинула голову и стала смотреть вверх. Бело-серое небо, чуть изменяясь и одновременно с этим двигаясь в сторону, казалось бесконечным и безрадостным. Если бы можно было превратить все уставшее отчаяние в небо, оно было бы таким.

Будь сейчас рядом с синеглазой Катя, то она бы обязательно сказала в ответ на Каринину мысль, что небо не всегда бывает таким грустным, не всегда бывает серым или белым. Иногда оно бывает и голубым, и на нем светит солнце, которое дает надежду на лучшее и разгоняет отчаяние. Но Кати рядом не было. И никто не сказал Карине о солнце.

Вмиг скривившись, синеглазая взялась за голову. Озябшие пальцы резко схватились за мокрые волосы. Согнувшись чуть ли не пополам, Карина тихо застонала от боли. Пульсация в голове с каждой секундой все усиливалась и норовила разорвать девушку изнутри. Синеглазая хотела закричать от боли — говорят, когда кричишь, боль немного стихает, — но даже тот факт, что рядом никого не было, не позволил девушке показать свою слабость. Прикусив губу, Карина закрыла глаза и просто стала ждать, когда боль отступит.

Но боль не отступила ни через минуту, ни через пять. Когда прошло минут семь, девушка потеряла счет времени и просто ждала, пока все закончится. Как закончится — это уже другой вопрос, лишь бы быстрее.

В кармане куртки завибрировал мобильник. Карина из принципа не включала звук на мобильнике после случая, когда от писклявой мелодии у нее чуть не лопнули барабанные перепонки. Кто-то трезвонил еще раз десять и только на одиннадцатый понял, что трубку пока никто не возьмет.

Каким-то чудом Кара дошла до мокрой и дряхлой лавочки, у которой был такой вид, словно если на нее сядешь, то она превратится в труху. Однако Карине в тот момент было все равно. Кинув куртку на лавку, синеглазая медленно, морщась, словно каждое движение сковывала боль, присела. Шаловливый ветерок не заставил себя ждать и тотчас же устремился к девушке: на ней всего-то была рубашка с коротким рукавом. Холодными пальцами щекоча локти, ладони и вообще все открытые места, ветер не мог понять, почему Карина не ежится зябко или не стучит зубами от холода. Наоборот, девушка была благодарна прохладным порывам, так как ее бросило в жар.

Спустя время, боль отступила, но Карина еще долго сидела в неподвижной позе, уткнувшись лицом в ладони и лежа на собственных коленях. Повечерело, когда девушка постепенно вернулась в реальность, и ей стало жутко холодно. Накинув на себя куртку и вполголоса ругая себя за то, что она не надела теплый свитер, Кара быстро зашагала в реальность. За те два часа, что она размышляла, «гуляла» и терпела головную боль, она еще и успешно отлынивала от работы и теперь, взяв ноги в руки, ей пришлось работать в ускоренном режиме.

Вновь зазвонил телефон. Карина быстро достала его из кармана, параллельно вспомнив, что кто-то пытался дозвониться до нее, пока она тщетно пыталась сопротивляться боли. Звонил Вася. Нажав на клавишу «Принять», девушка сразу заговорила:

— Прости, пожалуйста, не было возможности поднять трубку.

— А… — парень, который сразу же хотел спросить, все ли в порядке с Кариной, не попала ли она к маньякам, почему так долго не брала трубку. Но только и смог выдавить пару звуков, так как девушка успела его опередить и сама уже все сказала.

— Я только закончу работу, и сразу пойдем, — Кара устало улыбнулась, прикидывая в уме, сколько еще заказов ей предстоит доставить.

— Д-да, конечно… А это… Ну… До семи уп-правишься? — с искренней надеждой в голосе спросил Вася. — То есть я не давлю на тебя, я просто спрашиваю, можешь ли ты ну…

— Я постараюсь.

— Х-хорошо!

— Тогда пока.

— С-счастливо! — крикнул парень. Повесить трубку сразу у него не получилось, и Карина успела услышать какой-то неожиданный крик, звук удара о твердую поверхность, а потом пошли гудки.

Понадеявшись на то, что Вася нигде не убился и никого не убил, девушка продолжила свой путь.

«Головные боли становятся все чаще и протекают дольше… Недолго мне осталось, — невесело усмехнулась Туман. — Ни цитрамон, ни парацетамол тут явно не помогут. Ну что, Карина, рада ли ты, что проснулась в этом чертовом мире? Не лучше было бы умереть и не заставлять никого страдать?»

На лице Карины застыла улыбка. Надломленная, понимающая и грустная улыбка.

«И что мне теперь делать? Усердно работать и возвращать долг Глафире? Хорошая она девчонка, жаль только, что со мной связалась… не тратила бы деньги, не тратила бы нервы, жила бы себе преспокойно, ходила на работу, потом вышла замуж, родила детей… Кто сказал, что спокойная обычная жизнь плоха? Так нет же, вылезла я со своей дурацкой местью к этому… Ха, теперь язык не поворачивается даже уродом его назвать… Как я устала от этого…»

***

Сидя в уютном креслице и медленно потягивая через голубую трубочку апельсиновый сок, Катя делала вид, что слушает Арсения. На ней было платье, которое выгодно подчеркивало все достоинства фигуры девушки и умело скрывало все ее недостатки, которых практически не было. Изящные сапоги на высоком каблуке притягивали к ногам взгляд не только Арсения, который и без того раздражался еще больше. Нога была закинута на другую ногу, да и вообще вся поза притягивала внимание к девушке. Парень это прекрасно понимал, а вот Катя — нет. Писаной красавицей со сногсшибательной фигурой она себя не считала, поэтому недоумевала, когда встречалась с кем-нибудь взглядом, а ей начинали подмигивать.

После очередного подмигивания Арсений не сдержался, медленно встал и подошел к парню, который явно был младше его лет на семь точно. Вкрадчиво поинтересовавшись, что у парня со зрением, Арсений дал ясно понять, что еще одно подмигивание, и кто-то лишится глаза. Друг незадачливого ловеласа возмутился было, и хотел уже начать драку — судя по виду, ему даже повод был не нужен: побитые костяшки, фингал под глазом, нехватка зубов ясно дали это понять. Подоспевшая Катя очаровательно улыбнулась им, которые просто расплылись счастливой лужицей после улыбки красавицы, а затем оттащила Арсения.

— На тебя уже все подозрительно косятся! — с укором произнесла Катя. — Хочешь, чтобы нас отсюда выгнали? А я, между прочим, еще сок не допила!

Арсений выдернул руку чересчур резко, чем сильно задел девушку, но раздражение парня было настолько велико — конечно, ведь ему не позволили разобраться с «подмигивателем», — что он и не заметил, как огорчилась его девушка.

— Садись уже, — сдержанно бросил он.

В определенные моменты жизни Катя обладала безграничным терпением, а потому спокойно вернулась на свое кресло. Практически любая девушка на ее месте могла бы устроить сцену, собрать вещи и, громко хлопнув дверью кафе, уйти. Но Катя такой не была. За казавшейся детской наивностью пряталась совсем недетская мудрость. Правда, пряталась она слишком часто, и так хорошо, что, казалось, ее не было и в помине.

Какое-то время парень и девушка сидели в молчании. Катя не заговаривала первой потому, что решила поберечь свои нервы и не нарываться на раздражительную речь Арсения. Она решила подождать, пока парень остынет. Все-таки каждый имеет свои недостатки, и если видеть только их, не стоит удивляться, почему вас окружают плохие, как говорится, люди. Именно поэтому Катя терпеливо ждала и пила сок.

Арсений же не хотел заговаривать первым из-за чувства гордости, хотя где-то глубоко внутри него шевельнулся червячок сомнения, который нашептывал парню, что у него все-таки есть совесть, а раз есть совесть, надо извиниться. Если иногда не наступать на свои обиды, можно однажды оказаться совсем одному. Пересилив себя, парень нехотя разжал губы и выдавил:

— Прости.

Серые глаза ласково посмотрели на парня. Он отвел взгляд в сторону и специально сидел так, чтобы не встречаться взглядом с Катей. Именно по этой позе Катя обычно догадывалась, что извинения искренние, а парня, несмотря на его раздражение, тихонько душит совесть.

— Ты сегодня слишком буйный, — осторожно начала девушка.

Все-таки Кате хотелось знать, что происходит в жизни ее парня, что его тревожит или раздражает.

— Да… — отмахнулся Арсений. — Забудь. Херня это все. Прости меня… В общем, на чем мы остановились?

— Ни на чем, — прохладно ответила Катя. — Ты молчал целую дорогу и все то время, что мы здесь сидели. Так что последнее, на чем мы остановились, это…

— Все-все-все! — парень примирительно поднял руки. — Сдаюсь. Понял я, что неправ, виноват, козел и так далее. Закроем тему. Давай лучше поговорим о чем-нибудь нормальном. Расскажи мне лучше, когда ты в следующий раз встречаешься с этой Кариной? Поговорить я с ней хочу.

Катя подозрительно посмотрела в странно горящие глаза парня и на всякий случай отодвинула от него мороженое.

— У тебя так глаза блестят, будто ты хочешь убить ее. Не скажу тебе ничего. Тем более не знаю, когда в следующий раз с ней встречусь и встречусь ли вообще… — произнося последнее, сероглазая погрустнела.

— Ладно. Вернемся к этой теме позже, мне нужно отойти, — парень встал.

Когда Арсений поднялся, два друга, один из которых подмигивал Кате, на всякий случай уткнулись в свои тарелки так, чтобы не вызвать никаких подозрений.

— Сейчас приду. Никуда не уходи. И больше мне без записок. Ясно?

Катя промолчала, а Арсений, не дожидаясь ответа, отправился в уборную.

— «Сейчас приду. Никуда не уходи. Сиди тут. Записок не оставляй»! Бе-бе-бе! Пф, тоже мне, мамочка нашлась… — девушка надулась и, откинувшись на спинку кресла, принялась допивать свой сок.

Некоторые «подмигиватели», заметив, что опасный объект скрылся на неопределенное время во вполне определенном месте, стали придумывать пути наступления, однако ни один из планов осуществить не удалось, так как внезапно красивая девушка, с которой одинокие личности не сводили глаз, до удивления преобразилась в лице.

А Катя и вправду потеряла дар речи, когда увидела, кто зашел в кафе — да еще и не один!

Карина, слабо улыбаясь, слушала лопоухого парнишку, которого, как вспомнила Катя, звали Васей. От того, что девушка увидела наконец-то Кару, настроение резко поднялось — или это всполошились бабочки? — но тут же, едва достигнув вершины, рухнуло в бесконечную пропасть. На счастье или на горе сероглазой, Карина не заметила Катю, хотя такое чудо трудно не заметить.

Присев за свободный столик, Вася с Кариной о чем-то болтали, вернее, в основном трещал без умолку Вася, а Карина иногда вставляла свое слово, которому парнишка восхищался так, словно из уст Кары раздавалась какая-то волшебная истина. Даже когда принесли меню, парень не перестал говорить — настолько велико было его счастье, ведь рядом с ним находился предмет его обожания. Карина прекрасно понимала, что к ней испытывает Вася, но сказать ему «отвали» язык не поворачивался. Это было бы сродни тому, как отобрать у ребенка любимую конфету. Вроде как в жизни еще много конфет будет, и может быть еще более вкусных, но ведь в данный момент именно эта конфета любимая.

Некоторые люди, сидящие в кафе и приметившие необычную парочку, улыбались или изумлялись: ведь Вася и Карина настолько отличались, а все равно сидели за одним столом и хорошо общались.

Пока Катя наблюдала за Кариной — девушка даже особо не скрывала это, — Арсений успел вернуться. Помахав перед лицом девушки ладонью, он тихо окликнул ее.

— А? Что? — заморгала Катя. — Я здесь…

— Это вряд ли, — усмехнулся парень.

Хорошее настроение Арсения постепенно возвращалось. Подействовала ли на него уборная так хорошо или просто настроение решило вернуться, было непонятно.

По мере того как настроение парня улучшалось, настроение Кати, наоборот, ухудшалось.

Девушке стало невыносимо душно, от волнения стали дрожать руки, а лицо стало белым как полотно. Даже в приглушенном свете это было слишком заметно. Парень, заметив, что творится с Катей, тотчас же спросил:

— Солнышко, что такое? Где болит?

— Все… все хорошо, Арсений, — выдавила Катя. — Я сейчас умою лицо и вернусь. Не обращай внимания… — на секунду девушка замолчала, пытаясь придумать хоть какое-нибудь оправдание своему состоянию. — Это… просто давление скачет.

Не дожидаясь ответа, она быстро рванула в сторону дамского туалета. По невероятному стечению обстоятельств, девушке пришлось проходить мимо столика Васи и Карины.

Синеглазая не смотрела на людей, которые периодически проходили рядом с ней, но какая-то высшая сила заставила девушку посмотреть в сторону в тот самый момент, когда Катя хотела незаметно прошмыгнуть мимо. Улыбка тотчас рассыпалась, стоило Каре понять, кто только что прошел рядом с ней. Вася, следивший чуть ли не за каждым движением девушки, моментально приметил изменения.

— Я что-то н-не то сказал? — виноватый голос парня вернул ее к разговору.

— Все в порядке, просто меня преследует моя судьба, — ляпнула Карина и впервые за долгое время покраснела, когда до нее дошло, что именно она произнесла.

— А… — понятливо протянул парень. — Ну, так… а что в этом п-плохого? От судьбы не убежишь, так что не надо бегать, иначе только время зря потеряешь. Хотя другие говорят, что мы сами т-творим свою судьбу. Я, видимо, придерживаюсь второй точки зрения! Вот я захотел пойти в кафе, я пошел!

— Звучит убедительно, — беззлобно отозвалась Карина.

Побарабанив пальцами по столу, девушка встала.

— Т-ты куда? — удивленно и испуганно спросил парень. — Я опять что-то не то сказал? Или я тебе н-надоел?

— Догадайся, блин, куда. А вообще запомни на будущее: у девушек такое не спрашивают… Господи, и это я говорю…

На удивительно легких ногах Карина пошла за Катей.

========== Глава 15. Последний день. Часть третья ==========

Склонившись над раковиной, Катя бессмысленно смотрела на тонкую струйку холодной воды, выбегающей из крана. С подбородка девушки также скатывались редкие капли. Катя не обманула своего парня и сбежала не просто так. Если бы не холодная вода, которая благотворно подействовала на девушку, она бы точно потеряла сознание от нахлынувших эмоций.

Впрочем, долго стоять в одиночестве ей не позволили. Дверь открылась, зашла Карина и остановилась у двери, засунув руки в карманы джинсов. Постояв так несколько секунд и не сводя пристального взгляда с Кати, синеглазая все-таки сделала пару шагов в ее сторону.

Светловолосая, слышала, что кто-то зашел, но мало ли кому приспичит? Все-таки в кафе не только Арсений, она да Карина. Но что-то все-таки нашептывало на ухо, что этим человеком была именно Кара, а не кто-то другой.

Не желая поворачиваться, Катя замерла, боясь даже дышать. Девушке отчего-то казалось, что стоит ей двинуть хоть пальцем, вздохнуть чересчур громко или даже моргнуть пару раз — и это громогласным ревом разразится в помещении, а потом грянет кара небесная. Пытаясь прогнать дурные и совершенно мешающие в данной ситуации мысли, девушка и заметить не успела, насколько близко подошла Карина.

Туман, не говоря ни слова, присела на край рядом стоящей раковины и, подняв голову, задумчиво посмотрела в потолок. Катя медленно подняла взгляд и осмелилась посмотреть в огромное зеркало, находящееся напротив нее. Там она увидела Карину, а точнее, ее слегка согнутую спину. Кара хоть и не смотрела прямо на Катю, но боковым зрением отметила, что на нее все-таки обратили внимание.

Молчание, которое являлось спасением для Кати — ведь начинать разговор с Кариной ей не хотелось, потому что девушка еще не успела ничего толком обдумать, — в то же время и давило на плечи, на горло, заставляя нарушить тишину и произнести хоть что-то. Почему-то девушка надеялась, что первой заговорит Карина. Уже мысленно крича о том, чтобы та произнесла хоть слово, Катя выпрямилась и повернулась лицом к задумчиво смотрящей вверх девушке.

«И что я здесь делаю? — без особого сожаления думала синеглазая. — Оставила бы девчонку в покое, дала бы ей спокойно жить в этом неспокойном мире. Жаль только, что она с этим козлом встречается, но если у них и правда все хорошо?.. Хотя… какую хрень я несу? Это же надо было умудриться так готовиться к мести, что результатом явилось это сопливое чувство. Ненавижу. И ей теперь больно сделать не могу, и забыть не могу, и этого козлину проучить охота. Да вот только ради чего теперь это все? Разве осталось еще хоть что-то к Арсению? Да не смеши меня, Карина. Просто очень трудно принять то, что у тебя больше нет человека, с которым ты была когда-то. Все дело в привычке. Не было никакой этой сентиментальной херни… А тут на тебе. Появилась. И вот что мне сейчас делать? — про себя усмехнулась девушка. — Стоит рядом. Чувствую же, что ждет, пока я произнесу хоть что-то. Такая открытая и наивная… И еще красивая, черт подери. Далось ей это платье да сапоги… И вот как можно было так умудриться, Туман? Тебя победили твоим же оружием. Только вот ты, делала это все осознанно, а вот она…» — синеглазая с грустью посмотрела на Катю.

Девушка, никак не ожидавшая такого, оторопела. Губы слегка раскрылись от немого вопроса, глаза удивленно смотрели на Карину. Так обычно выглядит ребенок, которому только что рассказали какую-нибудь новость, а он, опечаленный, готовится вот-вот спросить тоскливым голосом: «Правда?..»

Правда.

Карине не надо было отвечать на этот вопрос, все и так было понятно. Уголки губ чуть приподнялись, а синие глаза, в которых секунду назад сквозила грусть, чуть прищурились и, казалось, теперь обращали внимание только на Катю. Светловолосая поняла, что Туман поменяла ход своих мыслей. Впрочем, почти так оно и оказалось.

«Оставить в покое, значит… Оставить ее в покое? Да черта с два! — ухмыльнулась про себя Карина. — Допустим, мстить этому гаду я больше не хочу, нечего мне и без того драгоценным временем разбрасывать попусту. Но Катя… Нет, девочка моя — а ты уже моя, можешь в этом не сомневаться, — от тебя я просто так не отступлюсь. Пусть Арсений себе другую ищет».

Как-то подозрительно усмехаясь, Карина теперь тоже повернулась к Кате и сделала шаг в ее сторону. Светловолосая на всякий случай отступила и предупредительно выставила вперед руку, как бы недвусмысленно намекая тем самым, что к ней ближе подходить нельзя.

— Нет-нет-нет! — затараторила Катя. — Нельзя ко мне подходить! Карина! Стой на месте!.. Да стой же, говорю, я кричать буду! Я здесь не одна! — в отчаянии произнесла девушка.

Туман рассмеялась.

— Нельзя, значит… Да знаю я, с кем ты здесь, — она развела руки в стороны и пожала плечами. — Мне плевать.

— У меня есть парень! — дрогнувшим голосом произнесла Катя.

— А у меня простуда. Не волнуйся, все в этом мире лечится.

«Кроме смерти, разумеется», — невесело подумалось Каре.

— Но он же!.. Да парень же! — все больше и больше теряясь с ответом, выдавила светловолосая.

Катя понимала, что еще пара пьяных шагов на дрожащих ногах, и она упрется в стенку, а там уже бежать некуда. Можно, конечно, позвать на помощь, но почему-то это казалось девушке предательством. Да и помощи как-то не особо хотелось.

— Что? Ну парень… ну и что? Не стена — подвинем, — коварная улыбка и решительный огонек в глазах.

Карина уже решила, что будет делать дальше. Колебаться больше не было времени, и смысла в вечных сомнениях тоже нет. Как говорится, пока ты будешь думать, съесть или не съесть этот кусочек торта, его уже давно умыкнут, а тебе только останется бессмысленно открывать и закрывать рот. Сомнения и раздумья, конечно, важны, но и перебарщивать с ними тоже нежелательно, и Карина знала это, как никто другой.

Вот уже одна рука уперлась в стенку, не давая Кате возможности предпринять даже какую-нибудь захудаленькую попытку бегства. Серые глаза, в которых угадывался страх, пристально смотрели в сине-серые. Нависая все больше и больше над испуганной девушкой, Карина улыбнулась и, закрыв глаза и покачав головой, отступила на шаг, а затем, склонив голову на бок, произнесла:

— Трусишка.

Катя какое-то мгновение стояла и вновь ошарашенно смотрела на Карину, но затем из глаз брызнули слезы и, не в силах больше сдерживаться, она рванула прямо к девушке. Уткнувшись носом в плечо Кары, светловолосая маленькими кулачками била девушку и пыталась что-то произнести. Понимая, как глупо все это выглядит со стороны и что в любой момент сюда может кто-нибудь зайти, Катя попыталась успокоиться и произнести что-нибудь в свое оправдание, но внезапно почувствовала, как одной рукой синеглазая прижала девушку к себе и, слегка наклонившись, дотронулась губами до ее лба.

— Ну тише-тише…

Голос, неожиданно полный сдержанной нежности, словно волшебное зелье, благотворно подействовал на Катю, и девушка, перестав хлюпать носом, просто доверилась этому голосу и, закрыв глаза, робко прижалась к Карине.

— И вот что мы нюни распускаем, а?

Внезапно нарушенное спокойствие рассыпалось осколками, давая понять, что оно было лишь жалкой иллюзией. А в реальном мире Арсений ждет Катю и наверняка смотрит на стакан с голубой трубочкой и с остатками апельсинового сока на дне. У Карины есть Глафира — и пусть выяснилось, что никто не носит с собой железнодорожные рельсы, и никто не является ничьей женой, а все равно между девушками что-то определенно происходило. Так не хотелось обратно в реальный мир, но надо было возвращаться.

Катя мягко отстранилась от Карины и, взяв ее за руку, произнесла:

— Шрамики еще есть…

— Пройдут, — отрезала Карина и не отвела взгляд от светловолосой.

Дотронувшись губами до всех ссадин на костяшках синеглазой, Катя улыбнулась.

— Говорят, что женская слюна — лечебная, — поучительно произнесло чудо, видимо, гордясь своими знаниями медицины.

— То есть ты мне сейчас руки облизала? — усмехнулась Туман.

Катя вспыхнула:

— Да как ты такое можешь говорить?! Я тебе помочь хочу, а ты такими противными словами разбрасываешься! И вообще! — Катя топнула ногой и чуть не отломала шпильку, но вовремя спохватилась и поняла, что так сильно топать больше не надо. — У нас должен был состояться очень серьезный разговор, а мы тут говорим совершенно о другом! И вообще! — повторила девушка. — Не так все должно быть! Ты не должна меня обнимать, а я не должна обнимать тебя! Ты, может, и свободная девушка, но у меня-то есть Арсений! И да… есть… Я его…

В воздухе повисло напряжение. Карина напружинилась и холодно стала ждать того, что же дальше произнесет Катя. Отбивать-то девушку можно, но если эта девушка любит не тебя, то стоит ли ломать ее счастье?

Молчание затянулось. Катя, тяжело дыша, смотрела себе под ноги и тщетно пыталась заставить себя произнести завершающее слово, но оно почему-то упрямо не хотело срываться с губ и делать больно Карине. Да и врать Катя не хотела. Но слишком тяжело оказалось за столь короткий промежуток времени принять то, что Катя на самом деле не любит Арсения. Другое чувство, в разы превышавшее чувства к Арсению, настигло совсем недавно, но успело практически полностью поглотить девушку и заставить ее пересмотреть свои позиции.

— Ничего…

— Ты его ничего? — переспросила Карина.

— Да, я его ничего! — окрысилась Катя, и тут же ее щеки тронул румянец.

— Ничего, значит, — только и произнесла Карина.

Катя, теребя майку синеглазой — когда она успела подойти так близко к девушке, даже Кара не поняла, — смотрела куда-то в сторону и, судя по напряженному взгляду, так смешно поджатым губам и небольшой складочке между бровями, усердно пыталась придумать, что же сейчас делать. Как обычно: когда умные мысли нужны больше всего на свете, они не приходят, а потом, довольные, вваливаются в голову с фразой: «Хорошая мысля приходит опосля».

Карина терпеливо ждала, пока ребенка посетит хотя бы одна мало-мальски разумная мысль. В целом, она и сама могла бы все за всех решить: взять в охапку Катю, перекинуть через плечо, затем деловитой походкой выйти из туалета — и плевать, как бы это смотрелось со стороны. Подошла бы к Васе, сказала ему, чтобы шел домой, а она сама заплатит и за себя, и за него, потом — самое вкусное всегда на потом — подошла бы к Арсению и просто бросила бы ему в лицо: «Она — моя». Но все-таки девушка не хотела лишать Катю воли… или почти не хотела.

— Вижу, трудно тебе дается мыслительный процесс.

— Просто ты здесь! — обиженно отозвалась Катя и для убедительности еще раз ударила кулачком Карину.

Для синеглазой этот мегаудар был не больнее укуса комара. Но, на всякий случай, девушка сделала вид, что ей больно, она падает и вообще умирает. Видя, как поменялась в лице Катя, Карина вновь рассмеялась. Светловолосая надулась.

— Вот ты шуточки шутишь, а у меня сердце не на месте! Да-да-да! И вообще… — к щекам вновь хлынула кровь. — Ты сегодня смеешься… У тебя замечательный смех. Смейся… ну, этого… чаще.

Последние слова девушка еле-еле выговорила. Карина улыбнулась, но даже она вряд ли догадывалась, что результатом всего этого было не только светлое чувство к Кате, но и забота Глафиры. О последней синеглазая в последнее время и думать забыла. Когда девушка видела ее дома, то она сперва удивлялась и только потом вспоминала, что она здесь не одна.

— Карина…

— М? — сине-серые глаза неотрывно следили за Катей.

Что-то подозрительное было в голосе девушки, ведь еще буквально несколько мгновений назад Катя улыбалась, вновь представлялась наивным ребенком, но что-то вдруг изменилось. Таким голосом обычно произносится прелюдия к чему-то неотвратимому. Произнесение имени словно готовит человека к плохим вестям, хотя тянуть время, порой, еще мучительнее, а именно это Катя и пыталась сделать, не понимая, что таким образом делает еще хуже. Если необходимо сказать что-то, то нужно делать это сразу. Так бывает со снятием бактерицидного пластыря: если ты долго ломаешься и по миллиметру его отрываешь, тебе больно все это время, но если ты отдерешь его сразу, то боль будет длиться вряд ли больше двух секунд.

— Говори, — теперь улыбка на лице Карины казалась давно забытой тенью прошлого.

— Мне нужно время, — тихо произнесла Катя, впервые решительно и твердо посмотрев в глаза девушки далеко не детским и наивным взглядом.

Было в серых глазах что-то такое, что заставило Карину на миг отвернуться.

«Нет у меня времени, понимаешь? Ни одной чертовой секунды нет…» — мысль предупредительно кольнула в висок, словно о чем-то предупреждая, но девушка не обратила на это внимания.

— Конечно. Конечно, я дам тебе это время.

Карина будто бы слышала себя со стороны, а голос доносился, словно из-под воды. Затем волнами хлынула боль, заполонив все сознание девушки. Словно находясь в забытьи, Кара поднесла руки к своему лицу и ладонями дотронулась до висков, больно давя на них, будто стараясь пересилить одну боль другой, но стало только хуже. Неосознанно отступив от Кати и бросив что-то вроде: «Потом продолжим», — Карина выскочила за дверь и сразу же устремилась на улицу.

Глаза Васи за стеклами очков казались огромными, но сейчас были и вовсе гигантскими. Открыв рот, он шокированным взглядом провожал девушку. Спустя пару секунд он бросился следом за ней. Перехватив Кару у самой двери, он, видимо, начал что-то спрашивать. Голос паренька молотком отдавался внутри девушки. Проклиная кузницу в своей голове, Карина сквозь стиснутые зубы выдавила:

— Оставь меня в покое. Потом поговорим.

Но Вася, настроенный решительно и напоминавший скорее расхрабрившегося воробья, чем эпичного и брутального спасателя, не позволил девушке выйти.

— Там же холодно! Забери хотя бы куртку!

Но Карина, которая ничего не слышала, кроме тяжелых ударов о наковальню, просто молча выдернула руку и под удивленные взгляды посетителей кафе вышла из здания. Молчание, стоявшее в кафе, длилось недолго. После того, как девушка вышла на улицу, все стали усиленно перешептываться. Тут и к гадалке ходить не надо было, чтобы понять, о ком зашла речь. Кто-то шепнул про передозировку, кто-то просто хихикнул, видя, что из дамской комнаты вышла еще одна девушка и теперь удивленно озиралась по сторонам, судя по всему, ища Карину.

В итоге Вася не выдержал и заорал на все кафе:

— Закройте свои рты!!!

Грудь паренька судорожно вздымалась, а щеки, раскрасневшиеся до невозможности, казалось, могли работать фонариками в темноте. Не желая больше слушать разных версий, почему такая-то девушка выскочила из туалета и с таким-то выражением лица побежала на улицу, Вася вспыхнул. Причем сейчас у него был такой вид, будто бы он больше всех удивлен своему порыву. Так громок был его крик, что он даже заикаться перестал. Все посетители мигом затихли и посмотрели на парня: кто удивленно, кто с насмешкой, а кто-то и вовсе собирался встать и не только сказать Васе пару ласковых, но и запечатлеть их у него на лице в виде разбитых губ, бровей и носа.

Катя тоже услышала этот отчаянный крик храброго паренька и догадалась, куда пропала Карина. Девушка опрометью бросилась следом, еще надеясь поймать ее на улице. Головная боль была настолько сильна, что вряд ли она позволила синеглазой далеко уйти. По крайней мере, так думала Катя, хотя мысль о том, что Каре больно, ее вовсе не прельщала.

К счастью, долго искать Карину не пришлось, но, к сожалению, первым ее перехватил Арсений.

Катя от неожиданности даже запнулась и, если бы не оказавшийся рядом Вася, то девушка в очередной раз за последнюю неделю познакомилась бы поближе с грязной лужей.

— Спасибо, — без улыбки произнесла светловолосая, не сводя глаз с кричащего Арсения и что-то отвечавшей ему Карины. — Ты ее друг? — спросила Катя.

Внутренний голос подсказывал, что сейчас лучше не мешать разговору, иначе может случиться что-то нехорошее. Все, что угодно, даже если светловолосая и не помешала бы разговору. Но пока девушка решила постоять в стороне, а потом уже действовать по ситуации. Судя по Карине, боль ее мучила уже не так сильно, потому что держалась синеглазая хорошо. Лицо девушки было спокойным, суровым и непоколебимым. Осанка была настолько прямая и гордая, что не будь всей этой ситуации с головной болью, криками Арсения и странными разговорами, то Катя бы сейчас сходила с ума по Карине.

— Д-друг, да, — вновь заикаясь, ответил парень. — Ой! Я же в-выбежал из кафе, они ж-же могут п-подумать, что я платить н-не хочу! Я с-сейчас!

И с этими словами Василий бросился в кафе. Катя даже толком не успела понять, что произошло. Сейчас все ее мысли занимал разговор Карины и Арсения. Пусть внутренний голос и говорил, чтобы девушка не совалась в этот эпицентр криков — с одной стороны и железного спокойствия — с другой, природное любопытство в конце концов перевесило. Оправдывая себя тем, что подойдет поближе только на пару шагов, девушка сделала их штук двадцать, тем самым оказавшись чуть ли не вплотную к говорящим. Спрятавшись за телефонную будку — Арсений был так поглощен разговором, что ничего не заметил, — а Туман, даже если и заметила, не подала виду.

Сероглазая стала напряженно вслушиваться в разговор.

— …получилось! Что ты хотела от меня? Чего ты ждала? Что я буду несколько лет сидеть возле девушки, которая вряд ли когда-нибудь проснется? Наивная дура! — рычал Арсений, оправдываясь.

— Все сказал? — как бы между прочим спросила Карина.

— Я все понял, — уже нормальным голосом сказал парень. — Теперь ясно, почему ты познакомилась с Катей… Неужели ты настолько сильно хотела сделать мне больно, что наняла какого-то придурка, чтобы инсценировать нападение маньяка? Ты в своем уме? Или после комы умом тронулась? Оставь нас с Катей в покое! Даже на шаг не смей к ней приближаться! Что она тебе сделала? Не она должна расплачиваться за мои грехи!

— Не она.

— И это все, что ты можешь мне сказать, Карина?! — парень вновь вспыхнул.

Старушка, проходившая мимо, вздрогнула от неожиданности, а затем, что было силы дала парню клюкой под коленку. Тот взвыл и повернулся к бабушке, злобно сверкая глазами. Увидев, что его ударила старушка, и, поняв, что бить ее в ответ более, чем некрасиво, он только злобно выругался и на старушечье «милок» чуть было не ответил трехэтажным матом.

— Я одного не пойму… С-с-с, болит, зараза… Какого хрена ты жива?

— Милый вопрос, ага.

— Я же перестал платить деньги. И можешь не смотреть на меня таким взглядом. Мне ни капли не стыдно. И я только жалел потом, что не поступил так же, как твоя мать, — сквозь зубы выдавил парень. — Это было два года назад. Два долбанных года! Где ты была все это время? Следила за мной? Выведывала всю подноготную Кати? Скажи мне, мать твою, что ты все это время делала?!

— Не зли меня, Арсюша, — последнее Карина выдавила, чуть скривив губы. — Я ведь тоже могу поскандалить. Нет. В коме я была три года. Нашелся человек, который почему-то прикипел ко мне. Благодаря ему я пока жива.

— И что же это за придурок, которому не жалко было денег на такое вот? — Арсений окинул Кару взглядом, полным презрения.

Впрочем, полностью окинуть взглядом не удалось, так как внезапно на своих губах парень почувствовал соленый привкус крови. Отшатнувшись, он посмотрел на девушку, которая посмела его ударить. Карина схватила Арсения за ворот и дернула на себя так резко, что со стороны на миг могло показаться, что голова Арсения оторвется и улетит в неведомые дали.

— Еще одно грязное слово о ней, и, клянусь своей никчемной жизнью, тебе не жить! Заберу с собой в могилу, если будет надо! Все равно через неделю-другую меня больше ничто не будет связывать с этим миром! А теперь бери свои слова обратно и давись ими, мразь!

С этими словами девушка отпихнула от себя ни заткнувшегося парня. Арсений по инерции отошел еще на несколько шагов и уперся спиной в телефонную будку. Вдруг рядом раздалось два голоса, один из которых был ему слишком хорошо знаком. Парень побледнел и резко повернулся.

— Это ж-же т-твое пальто? — Вася мялся и то и дело переступал с ноги на ногу, протягивая Кате серое пальто.

Катя молча кивнула и благодарно улыбнулась пареньку. Щеки Васи вновь залились красным цветом.

— Катенька, ты что, все слышала? — сипло спросил Арсений, делая шаг навстречу девушке.

— Не смей ко мне подходить, — надломленным голосом отозвалась Катя и глазами, полными слез, посмотрела на парня. Тот остановился и виновато смотрел на свою девушку.

— Я все объясню.

— Потом поговорим, если я вообще захочу с тобой говорить, — тихо, но твердо произнесла Катя.

— Катя, — наконец-то раздался голос Карины.

Девушка подняла на Карину глаза и посмотрела на нее с немым укором. Затем, бросив взгляд куда-то в сторону, она медленно развернулась и, на автомате застегивая замерзшими пальцами пуговицы пальто, пошла в сторону автобусной остановки.

Арсений бросился было вслед за Катей, но, пробежав несколько метров, остановился и, схватившись за голову, что-то заговорил себе под нос. Когда он повернулся к Карине, та в задумчивости смотрела на разбитые костяшки, на которых выступило несколько капель крови. Вася торопливо накинул на плечи девушки ее куртку и предложил обработать руки, но та сдержанно улыбнулась и попросила Васю оставить ее одну. Тот вздохнул и, попрощавшись с девушкой, понурил голову и ушел.

— Ты во всем виновата, — показывая пальцем на девушку, обвинительно произнес Арсений.

Карина посмотрела на парня так, будто бы впервые в жизни увидела его.

— Пошел ты к черту.

— Сама катись! И даже не смей больше подходить к Кате.

— Не ты за нее решаешь. Она не маленький ребенок, — Карина осеклась, вспомнив, что в адресной книжке мобильника была подписана как «МелочЪ».

— Я ее парень.

— Мне кажется, уже нет, — недобро усмехнулась Карина и пошла прочь.

— Что ты сказала?.. Чертова лесбиянка, что ты с ней сделала?!

Со стороны этот вопрос звучал так смешно, что Кара не выдержала и рассмеялась. Арсений, смущенный этим смехом, замолчал и лишь угрюмо смотрел вслед удаляющейся фигуре.

========== Глава 16. Дотянуться до тебя ==========

Мерзопакостная морось, периодами достававшая жителей города, в кои-то веки прекратилась, но люди, подозрительно косясь на небо, словно не доверяя ему, не спешили прятать зонтики или снимать капюшоны.

Была пятница, но особого воодушевления на лицах прохожих не было. Разве что одна девушка выбивалась из общей картины своим горящим взглядом, живенькой походкой, чуть приоткрытым ртом и развевающимися на ветру волосами, которые были подобны огню. Саша на всех парах мчалась из университета к своей подруге. Дело в том, что, когда она позвонила Кате, та была подозрительно серьезной и бесконечно усталой. Красноволосая догадалась, что что-то случилось. Если бы Катя просто ревела и мямлила что-то в трубку, Саша беспокоилась бы меньше, но сейчас она поняла, что дело очень серьезное.

Поворачивая к дому подруги, девушка заметила знакомую машину. Черный Volvo притаился недалеко от подъезда Кати. Владелец автомобиля подходил к двери подъезда и пытался дозвониться по домофону, но кроме противных гудков в ответ ничего не получал. Тогда он облокачивался на капот и, замерев на несколько мгновений, о чем-то усиленно размышлял с закрытыми глазами. Букет цветов, сиротливо ютившийся на крыше автомобиля, дрожал на ветру и желал, чтобы его поскорее вручили хоть кому-нибудь. Букет тоже хотел на ручки.

— Поссорились, что ли? — вслух произнесла Саша, думая о том, почему же Катя не пускает Арсения к себе домой.

Ответ лежал на поверхности. Невдалеке от машины красноволосая заметила еще одного человека, который спокойно прислонился к стволу дерева и, чуть опустив голову, смотрел в телефон, периодически отрываясь от него и наблюдая за действиями парня. Эту дерзкую прическу, это лицо, эту фигуру, так небрежно-спокойно прислонившуюся к дереву, Саша не могла не узнать.

Карина пыталась дозвониться Кате, но та не брала трубку, и теперь девушка просто ждала. Чего ждала, пока было не совсем ясно даже ей: когда выйдет Катя, выйдет ли она вообще, когда Арсений уберется, когда уже прекратится головная боль. Впрочем, голова у девушки болела несильно, поэтому Кара мысленно махнула на нее рукой и старалась не заострять на ней внимание.

Одно девушка знала точно: надо каким-то образом попасть к Кате, минуя Арсения.

Начав придумывать план, Кара не заметила, как к ней кто-то подошел.

— Твоих рук дело? — вопрошал грозный голос — настолько грозный, насколько вообще такой голос, каким обладала Саша, мог быть грозным, то есть почти не грозный.

— М? — Карина неторопливо развернулась к девушке. — А, это ты…

— Да, это я! А теперь скажи-ка мне, сделай милость, что тут вообще творится? Какого черта здесь делаешь и ты, и Арсений? Что случилось с Катей? Что ты с ней…

— Задолбали уже, — чуть сморщившись, бросила Карина. — Что я с ней сделала, что я с ней сделала… Да ничего такого. А если бы и правда что-то сделала, то она давно была бы со мной, бросила бы этого… Слушай, мне нужно, чтобы ты помогла мне пройти к Кате. Причем этот, — синеглазая кивнула в сторону беспокойно ходившего вокруг машины Арсения, — должен остаться на улице. Поверь, если ты сейчас поможешь мне попасть к ней и позволишь спокойно поговорить, так будет лучше.

— Для кого? — голос да и весь вид Саши недвусмысленно намекали на то, что план Карины не пришелся по душе красноволосой.

— В первую очередь для нее, — сине-серые глаза буквально впивались в Сашу.

Девушка невольно поежилась и передернула плечами, будто бы стараясь избавиться от взгляда, который когтями вцепился в нее и не желал отпускать ни под каким предлогом.

— Откуда ты знаешь, что будет лучше для нее?

— Я не знаю, — вздохнула Кара, — но я верю в это.

Красноволосая хотела уже что-то ответить девушке, но тут у нее зазвонил мобильный телефон. Она посмотрела на экран: звонила Катя. Саша не замедлила поднять трубку.

— Привет, Кать.

— Ты уже близко? — голос сероглазой ничуть не изменился: все такой же усталый и замученный.

— Я возле подъезда.

— Арсений еще там?

Красноволосая молчала пару секунд, но затем честно ответила:

— Да… Да, он здесь, — и поглядев на Карину, девушка добавила: — Не он один.

— Позвони в домофон, я тебе открою…

— А Арсений? Он же может тоже пройти.

— Не хочу его видеть. Так и скажи.

Не дожидаясь ответа, Катя повесила трубку. Это было совсем не похоже на обычное поведение светловолосой, так что Саша заволновалась еще больше. Бросив беглый взгляд на Карину — на секунду синеглазой показалось, что красноволосая только ее и винит во всем происходящем, — Саша быстрым шагом направилась к подъезду. Туман поняла, что спрашивать о том, поможет ли ей Саша, не стоило. Ответ и так был очевиден: не поможет. За нее ответили ее глаза.

Карина хмуро и задумчиво смотрела вслед девушке.

Тем временем Арсений, заметив, что в сторону подъезда чуть ли не бежит девушка в коротком черном пальто, серых штанах и серых берцах, ринулся ей навстречу. Только потом до него дошло, что это была Саша. Когда мысли заняты чем-то важным, упускаешь из виду самое важное и примечаешь лишь несущественные детали. Именно поэтому парень сперва и не подумал о том, что девушка, летящая в сторону подъезда, это подруга Кати, у которой красные волосы.

— Саша! Саша, стой!

— Арсений, ты не можешь со мной пойти, — вместо приветствия отозвалась девушка.

— Саш, да пойми ты! Тут моя судьба решается! Мне нужно поговорить с ней и все объяснить! Ты не можешь не пустить меня! — Арсений активно жестикулировал, то и дело указывая пальцем в сторону подъезда.

Распахнутое пальто, чуть всклоченные волосы и слегка безумные глаза немного встревожили Сашу, так что она предусмотрительно отошла от парня на несколько шагов.

— Она сказала, что не хочет тебя видеть.

— Я не верю! — чуть ли не рычал парень.

— Хорошо, — пожала плечами девушка. — Сейчас сам все узнаешь.

Уверенным шагом девушка подошла к подъезду. Набрав номер квартиры Кати, она, даже не оборачиваясь к Арсению, который глаз не сводил с домофона и напряженно вслушивался в противные гудки, спокойно ждала ответа. Катя подняла трубку.

— Саша?

— Да, — отозвалась красноволосая. — Он мне не верит. Говорит, что пойдет со мной. Скажи ему сама.

— Катя! Катенька, открой! Я просто хочу поговорить! — не дав светловолосой ответить, сразу же заговорил Арсений, но его жестоко прервали.

— Нет.

Парень так и застыл. Лучше бы Катя послала его или просто сказала что-нибудь, но только не это короткое и терзающее душу «нет». Оно словно резко оборвало что-то, и Арсений замолчал, угрюмо посмотрев в сторону.

— Я буду ждать столько, сколько будет нужно.

Катя ничего не ответила на это.

Когда Саша открыла дверь подъезда, оттуда вывалились две девчонки лет четырнадцати-пятнадцати, о чем-то весело щебеча. Их не волновало, что прямо у них под носом чуть ли не вопрос жизни и смерти решается.

Карина задумчиво проводила двух девушек взглядом. Они то и дело хихикали и наслаждались тем, что завтра не надо идти в школу.

— Ждать он будет, — усмехнулась синеглазая. — Если всю жизнь чего-то ждать, можно увидеть, как она подойдет к концу. Но ты-то, Карина, ждать не будешь, ты будешь что-то делать… Думай, Карина, думай… На каком этаже она живет? — вполголоса размышляла девушка. — Нет, на третий этаж я не заберусь…

Тут синеглазая волей случая — или же волей судьбы — посмотрела на темнеющий арочный проход. Сразу вспомнилось все, что произошло немногим больше недели назад. Как удивительно медленно и одновременно быстро течет время. Каре казалось, что все, что происходило с ней и происходит, длится уже как минимум год. Но посмотрев на незажившие раны на костяшках, девушка поняла, что минуло совсем немного времени.

Кара задумчиво улыбнулась, вспоминая, как Катя обрабатывала ей руку: так бережно и нежно, что произойди это сейчас, кто знает, может, и синеглазая бы совсем уж растаяла.

— Ты!

Светлые мысли рассеялись прахом и, унесенные прохладным осенним ветром, были благополучно оставлены.

К Карине приближался Арсений. Вид у парня был более чем решительный. На всякий случай девушка выпрямилась и напряглась: мало ли что взбредет в голову такому типу, как Арсений. Руки у нее были сжаты в кулаки, глаза же, чуть сощуренные, остро смотрели на приближающуюся фигуру парня. Тот остановился в паре метров от девушки и, выждав паузу, произнес:

— Какого черта ты здесь забыла? Разве я неясно выразился?!

— Не твое дело, — ответила Карина.

— Проваливай отсюда, — сквозь зубы процедил парень и указал большим пальцем себе за спину.

Синеглазая усмехнулась и сделала вид, что смотрит парню за спину, пытаясь разглядеть то место, куда же ей идти. Внезапно взгляд девушки наткнулся на что-то, и лицо у Карины на миг просветлело. Понимая, что парень может догадаться, что девушке в голову стукнул какой-то план, она быстро взяла себя в руки и, пожав плечами, двинулась в сторону арки.

Арсений был так удивлен тем, что синеглазая так быстро его послушалась и не сказала ничего в ответ, что он ошарашено смотрел на ее удаляющуюся фигуру.

Карина тем временем быстро нырнула в арочный проход и обошла здание с другой стороны. Кругом было немноголюдно, но все равно девушка хотела выждать момент, когда никого не будет в радиусе ста метров хотя бы минуты две. Выглянув из-за угла дома, она заметила, что Арсений опять ходит вокруг своей машины, барабаня по ней пальцами. Усмехнувшись, девушка отошла от угла дома, чтобы ее не заметили. Отступая, она на кого-то наткнулась. Обернувшись, Карина увидела одну из тех девчонок, что выходили из Катиного подъезда.

Огромные зеленые глаза с восхищением смотрели на Туман, а полуоткрытый рот как бы намекал на то, что у синеглазой появилась еще одна поклонница.

— Прости.

— Ничего страшного! Можете наступить мне на ногу еще раз, только дайте я посмотрю на Вас вблизи еще немного! Блин, ну Вы ваще крутая!

— Спасибо, — ответила Карина и стала быстро соображать, как бы избавиться от нежелательного свидетеля ее еще несовершенного поступка.

— А Вы, типа, в теме? — лупая огромными глазами, спросило юное создание.

— Чего? — протянула Карина.

— Ну, Вы, типа, по девушкам, а?

— Деточка, тебе сколько лет? — подозрительно сощурившись, спросила синеглазая.

Деточка вопрос проигнорировала и продолжила глядеть на новоиспеченный предмет своего обожания.

Карина, уже не знавшая как поступить — послать ребенка на все четыре стороны что-то ей не позволяло, — вдруг обворожительно улыбнулась и, коварно посмотрев на девчонку, ласково спросила:

— Как тебя звать?

— Юля! А Вас?

— Я назову тебе свое имя, если ты ответишь мне на два вопроса, идет? — хитро сощурилась девушка.

— Идет! — радостно воскликнула Юля.

— Тш, не кричи так, — предупредительно подняв к губам палец, произнесла Карина. — Значит так, вопрос первый: где у вас тут ближайший магазин? И вопрос второй: закрыта ли крыша?

— Да цветочный, типа, через два дома, а крыша всегда открыта. Мы там как-то с Риткой Мочалкиной и Оксаной Попрыгуньчиковой сломали замок, когда на крышу лазили, так что все ваще путем, — Юля рассказал все это таким голосом, словно поведала Карине тайну века.

На всякий случай синеглазая округлила глаза от удивления и притворно прикрыла ладонью рот. Видя, какое впечатление Юля произвела на свой обожаемый идеал, девчонка возгордилась и уже предвкушала тот момент, когда будет рассказывать о Карине своим подругам с замечательнейшими фамилиями: Ритке Мочалкиной и Оксане Попрыгуньчиковой.

— Выполнишь просьбу?

— Конечно! Только Вы учтите, я ничем таким не занимаюсь! Даже ради Вас на такое ну ваще не пойду, не-а.

Карина слегка опешила от такого заявления, но, встряхнувшись, вспомнила, что нельзя терять ни секунды, и произнесла:

— Можешь сгонять и купить мне самую офигенную розу? — немного помолчав, Карина решила добавить на Юлином языке: — Такую, чтоб прям типа ну ваще!

Не успела она договорить, как девчонка уже кивнула, схватила деньги и пулей метнулась в сторону цветочного магазина. Ждать Юлю пришлось недолго. Уже через минут семь она вновь была возле Карины, тяжело дыша и протягивая ей розу, багровую, с огромным бутоном и на длинном стебле.

— Спасибо большое.

— Нате сдачу, я честная, типа, — чуть задыхаясь от бега, пролепетала Юля.

— Купишь себе мороженое. Спасибо, что помогла.

— А Вы ж никого грабить не будете, да? Иначе… зачем Вам на крышу?

— Я к девушке, — отрезала Карина.

— Вау! Ну пипец как круто! — восхищение возросло в разы. — Это же так крутяшно! А можно я видео сниму?

— Еще чего! Вот только видео мне не хватало, — сурово произнесла Кара, но видя, что ребенок опечалился, уже более мягким тоном произнесла: — Ты мне помогла. Чего ты хочешь?

— Да ничего, мне и так все круто! Но можно я на Вас хотя бы посмотрю?

— Ох… ладно, смотри, только не пались сильно. Тут, конечно, деревья растут плотно и скроют меня при случае, но людям покажется подозрительным то, что ты смотришь на пожарную лестницу.

— Я в кусты спрячусь! — торжественно заявила Юля и действительно скрылась в кустах.

Карина не стала говорить о том, что оранжевая куртка слишком заметна в лысых кустах. Зажав розу между зубов, девушка оцарапала себе губу, но не обратила на это внимания. Ей было не привыкать к боли. Забравшись на пожарную лестницу, синеглазая поползла вверх. Добираясь до крыши, девушка то и дело повторяла себе: «Вниз не смотреть. Вниз не смотреть. Вниз не смотреть». Один раз нога предательски соскочила с лестницы, но Кара держалась руками крепко и отделалась лишь холодным шоком. Добравшись до крыши, девушка пригнулась, стараясь случайно не попасться на глаза Арсению. Когда Карина подошла к люку, она стала напряженно вслушиваться. Вроде бы на лестничной площадке никого не было, значит, можно было спокойно заходить внутрь. Противно скрипнули петли, Кара почти бесшумно спрыгнула на пол и, не удосужившись закрыть за собой «дверь», с улыбкой на губах, стала медленно спускаться на нужный этаж.

***

Катя открыла Саше дверь сразу же, как та позвонила в дверной звонок. Красноволосая так и застыла на пороге, рассматривая свою подругу с головы до ног. Из одежды на светловолосой была только непомерно огромная белая майка в каких-то пятнах и — Саша очень понадеялась на это — шорты. Круги под глазами говорили о том, что Катя целую ночь не спала. Серые глаза смотрели вперед невидяще.

— Боже, что с тобой…

— Мороженое будешь? — спросила Катя, не давая подруге договорить. — Дверь там закрой, ладно? Я у себя в комнате, если что.

— Хорошо… — отозвалась Саша, удивленно провожая глазами девушку.

Быстренько сняв пальто и обувь, красноволосая шустро проскочила в ванную, помыла руки, а затем оказалась в комнате Кати. Девушка сидела за компьютером и… играла. В колонках раздавались дробящиеся звуки стрельбы, герои игры что-то говорили друг другу, а Катя просто молча всех мочила, в перерывах умудряясь слопать ложку шоколадного мороженого.

— Ты с каких пор играешь?

— Со вчерашних, — не отрываясь от монитора, отозвалась Катя. — Тут еще одна ложка. Угощайся мороженым.

— Ты целую ночь, что ли, не спала? Играла? Кать, да что произошло? У тебя по телефону был такой голос, будто бы ты… Блин, да оторвись ты от компьютера!

Светловолосая послушно вышла из игры и выключила компьютер. Затем, посмотрев на мороженое, она все-таки не выдержала и, зачерпнув его ложкой из небольшого пластмассового ведерка, съела.

Саша нетерпеливо молчала и постоянно вертелась на месте. Все-таки Катя или решила утолить любопытство подруги — вернее, не совсем любопытство, ведь красновлосая действительно переживала за свою подругу, — или же ей просто надо было хоть что-то кому-то сказать, поэтому она произнесла:

— У меня Санта-Барбара тут.

— Да я уж поняла, когда услышала сначала твой голос по телефону, а потом увидела Арсения с… с Кариной. Что, мечешься меж двух огней? Ой, Катька, говорила я тебе, что не доведет тебя эта девушка до добра. Вот что теперь? Ты ведь ее меньше двух недель знаешь! А с Арсением вон сколько встречаешься! Ну вот далась тебе эта влюбленность…

— Саш… она его бывшая девушка, — потухшим голосом ответила Катя.

Красноволосая застыла. Пытаясь переварить полученную информацию, она не заметила, как растаявший кусок шоколадного мороженого упал прямо на ее серые джинсы. Светловолосая на автомате взяла салфетку, которая лежала неподалеку и заботливо вытерла пятно. Саша все еще сидела в некой прострации и пыталась понять, кто чья бывшая. Вариантов, конечно, было немного. Всего один, если точнее, но по какой-то неясной причине красноволосая тормозила. Но тупить вечно невозможно, так что Саша наконец выдала:

— Ср*нь господня! Да это ж!..

— Не ругайся, пожалуйста.

— Прости, конечно, но это я еще мягко выразилась! — воскликнула девушка. — Это же как так случилось-то? Ты-то как об этом узнала?

— Саш… я больше не могу быть с Арсением.

— Не уходи от вопроса и не говори пока так, мало ли…

— Нет, не мало ли, — в голосе Кати наконец-то прорезались живые и решительные нотки. — Я могу понять, почему тогда он так поступил, но я не могу этого принять. И я не смогу встречаться с этим человеком, зная, как поступил… И мне плевать, эгоистично это звучит или нет! Мне вчера открылось такое, о чем я даже не догадывалась…

Саша сидела с таким видом, словно светловолосая сейчас разговаривала на китайском.

— Кать, ты прости, но я сейчас ничего не поняла… Что он сделал? Что ты принять не можешь?

Девушка ничего не ответила, но затем произнесла:

— Знаешь, если бы он хотел со мной поговорить, объяснить мне что-то… если бы он действительно хотел, он сейчас находился хотя бы на лестничной площадке. В конце концов, не только я живу в этом доме. Люди выходят и заходят в подъезд. Скажи, что мешало ему зайти, когда дверь была открыта? Неужели только то, что в самом начале я попросила его мне не звонить? Смешно же.

— Грустно, а не смешно, — отрезала Саша и, поднявшись со стула, стала ходить по комнате, затем, повернувшись, произнесла: — А она?

— Он сказал, что не пустит Карину. Я ему ответила, что если с ее головы упадет хоть волос, он может паковать чемоданы и уходить из моей жизни.

— И что он на это ответил?

— Сказал, что все равно не пропустит… Ты же ее видела? Как она? С ней все в порядке? — в серых глазах мелькало неподдельное беспокойство.

— Да в порядке. Стояла возле дерева и, видимо, ждала, пока Арсений свалит. Наверное, и сейчас там стоит.

Тут раздался звонок в дверь. Позвонили два раза, а потом все стихло. Девушки замерли и, словно по мановению волшебной палочки, повернули головы в сторону входной двери. Катя прислушалась: никто в дверь не ломится, никто не впадает в истерику на лестничной площадке, значит, что это не Арсений. Облегченно вздохнув, светловолосая произнесла:

— Это, наверное, соседка. У нее всегда не хватает или соли, или сахара, или спичек. Я сейчас.

Катя вышла в прихожую и открыла входную дверь. Если бы она что-то сейчас держала в руках, то точно бы уронила. Там, прислонившись к стене, с розой в зубах, с чуть прищуренными сине-серыми глазами и скрестив на груди руки, стояла Карина и, с едва заметной улыбкой, смотрела на опешившую Катю.

========== Глава 17. Остаться сейчас, чтобы уйти потом ==========

Катя вышла в прихожую и открыла входную дверь. Если бы она что-то сейчас держала в руках, то точно бы уронила. Там, прислонившись к стене, с розой в зубах, с чуть прищуренными сине-серыми глазами и скрестив на груди руки, стояла Карина и, с едва заметной улыбкой, смотрела на опешившую Катю.

— Что ты здесь делаешь? — вопрос, слетевший с губ, был задан на автомате.

Карина усмехнулась и без лишних слов протянула девушке розу. Та, словно находясь в забытьи, молча приняла ее и посмотрела на синеглазую. Кара ждать особого приглашения не стала и просто зашла в квартиру. Катя особо и не противилась такому своеволию. Все в том же молчании закрыв дверь, светловолосая резко замерла. А что же сейчас сказать Саше? И почему Карина оказалась здесь? Каким образом? Неужели Арсений бросил это дело, перестал бороться и, плюнув на все, укатил прочь на своей машине? Слишком много вопросов для человека, который всю ночь волновался и не спал.

— Катя, меня пугает твое молчание! Что-то я не слышала голос соседки! — крикнула из комнаты Саша. — Ты там жива? Подай какой-нибудь знак, а то я сейчас начну волноваться. А когда я переживаю за тебя, на моем пути лучше не стоять, ибо страшна я… в гневе своем…

То, как изменился голос Саши, заставило Катю вынырнуть из вязкого забытья. До девушки дошло, что в коридоре стоит она одна, а Карина, судя по всему, уже зашла в комнату.

Внутренне похолодев, Катя помолилась всем существующим и несуществующим богам, чтобы девушки, не дай бог, не поубивали друг друга, иначе слишком много было бы потерь на один квадратный миг и без того печальной жизни. Сорвавшись с места так быстро, как только было возможно, Катя собиралась влететь в комнату, стать между двумя девушками и помешать битве. Однако вместо этого она налетела на Карину, выходившую из ванной комнаты и деловито вытиравшую руки сухим полотенцем.

Кара, не ожидая столкновения, не устояла на ногах. Девушки буквально ввалились в комнату и упали прямо в ноги опешившей Саше. Та едва не уронила ложку с мороженым. Застыв как истукан, красноволосая переводила взгляд с морщившейся от боли и потиравшей ушибленный бок Кары на Катю, покрасневшую как рак. Она преспокойно приземлилась на синеглазую, которая лежала на спине.

— Я не поняла… — голосом мамочки начала Саша. — Что тут происходит?

— Мы лежим, — с удовольствием пояснила Карина и специально, чтобы позлить красноволосую, прижала к себе не успевшую прийти в себя Катю. Не оклемавшейся девушке стало жутко неудобно перед Сашей, но вырываться из объятий Карины как-то не очень хотелось. — Почти оказия! Так что не мешай нам, мы тут получаем удовольствие.

Саша готова была вот-вот вспыхнуть и уронить на голову Карине мороженое, но посчитав, что переводить продукт не стоит, просто смерила Карину испепеляющим взглядом. Никто, к сожалению красноволосой, не испепелился, но Катю из рук все-таки выпустили. Саша облегченно вздохнула, когда Катя поднялась с Карины и, попытавшись буркнуть что-то про то, что ей захотелось пить, попыталась сбежать. Девушку поймали за шкирку, словно нашкодившего котенка. Это была непоколебимая и суровая Саша, которая одной рукой держала ложку с мороженым, а второй, за шиворот, свою подругу.

Карина на секунду замерла и только потом поднялась. От взгляда красноволосой, которая умела примечать детали, этот факт не укрылся. Отметив про себя, что что-то с Карой не так, девушка пообещала самой себе не спускать с нее глаз. А тем временем Кара, чуть шатаясь, поднялась и облокотилась на ближайшую стенку, но сделала она это с таким видом, словно делала одолжение этой самой стенке. На самом деле возвращалась головная боль, и девушке оставалось только ждать и готовиться к первой волне мучений.

— У тебя кровь на губе, — произнесла красноволосая и чуть мягче добавила: — Надеюсь, это не Арсений?

Катя, услышав это, резко выпрямилась и посмотрела на Карину. Надо же, она и правда не заметила, что у Карины на губах чуть размазана кровь. Немного, конечно, но сейчас даже капля Кате могла показаться целым океаном.

— Кровь, значит, — Кара дотронулась до губы. — В следующий раз, когда буду заходить в ванную, буду смотреть в зеркало, чтобы людей не пугать, — девушка чуть склонила голову набок и посмотрела в глаза напуганной Кате.

Светловолосая и правда выглядела настолько перепуганной, что любой бы осмелился предположить, что девушка увидела что-то очень страшное.

— Ты не ответила, — произнесла Саша.

— Арсений хоть и нервный, но бить девушку не станет… По крайней мере, я его помню именно таким, — сухо отозвалась Кара. — Нет, он меня не бил.

Тихий чуть хрипловатый голос Карины и то, каким серьезным тоном это было произнесено, впервые заставили красноволосую задуматься над тем, что девушка много старше Саши. Что-то грустно шевельнулось в душе у красноволосой, когда Кара произнесла: «По крайней мере, я его помню именно таким». У каждого человека есть свое собственное прошлое, и не стоит забывать об этом.

Катя облегченно вздохнула.

Но даже несмотря на далекий отблеск симпатии по отношению к Карине, Саша все-таки пристально и изучающее смотрела на стоявшую перед ней девушку.

— Как ты сюда пробралась? — продолжила Саша.

— Это все магия, — Карина даже не усмехнулась.

— Не смешно.

— Магия вообще штука очень серьезная, — парировала Кара и, отвечая, смотрела не на красноволосую, а на Катю.

У той словно было написано на лице: «Пожалуйста, скажи мне хоть что-нибудь». Но Карина ничего не сказала девушке — только выжидающе смотрела на нее и думала о чем-то своем, о личном.

— Арсений тебя пропустил?

— Это что, допрос? — Карина повернула голову в сторону Саши. — Нет, он меня не пропускал, а если бы даже и пропустил, то что? Это наше с Катей дело. В крайнем случае, наше с Арсением и Катей дело. Ты ее подруга, это превосходно, но, будь добра, оставь нас наедине. Я хочу поговорить с ней.

От такого обращения красноволосая вспыхнула. Сделав шаг по направлению к Карине, она буквально прокричала:

— Поговорить?! Да чем ты раньше думала, а? Да н…

— Саш… — Катя наконец-то подала голос.

Он звучал так устало и грустно-умоляюще, что красноволосая хоть и не остыла мгновенно, но замолчала. Только глаза с немым укором и желанием высказать все, что Саша думает по поводу происходящего в этой комнате, гневно смотрели на Карину. От предыдущего слабого сочувствия к прошлому Кары не осталось и следа. Только невысказанная вслух просьба подруги удержала девушку от дальнейших пререканий и ругани. Саша была человеком взрывным, но когда дело действительно было серьезным, тогда люди понимали, что значит по-настоящему вспыльчивая.

Победно взглянув на Сашу и улыбнувшись краешками губ, Карина ничем не ответила на такой выпад красноволосой. Первым порывом было, конечно, ответить так, чтобы Саша заткнулась надолго, но она мысленно одернула себя. Все-таки была в глазах Катиной подруги правда, да и головная боль голодным зверем подкрадывалась все ближе и ближе.

«Господи, ну только не сейчас…» — думала Карина и прилагала все усилия, чтобы никто ничего не заметил. Все-таки девушка пришла для того, чтобы поговорить с Катей, а не для того, чтобы корчиться у нее на полу от невыносимой боли.

— Мне уйти? — Саша обратилась к Кате.

— Пожалуйста…

На щеках красноволосой заходили желваки, но, понимая, что сейчас с Катей спорить бесполезно, она просто сказала, что уходит и попросила не провожать ее. В этот миг светловолосая стала выглядеть еще несчастнее. Еще бы: в личной жизни кавардак, а тут еще и подруга, судя по всему, обиделась. Но ничего, подумала Катя, потом она все спокойно объяснит Саше, а та поймет. Всегда же так было. Друг всегда друг. Поймет, простит. А не поймет, так все равно простит, потому что примет.

Когда за Сашей захлопнулась входная дверь, светловолосая еще какое-то время постояла в молчании и горькой задумчивости, а затем, сказав Карине, чтобы она присаживалась куда хочет, пошла закрывать дверь на замок.

Карина, оставшись на какое-то время одна, неторопливо осмотрела комнату. Что-то изменилось, и вскоре до нее дошло, что именно. На стене не было фотографий, поэтому она смотрелась сиро и одиноко, словно бедная девушка, которую зимой выгнали из дома без теплой одежды. Карина подошла к этой стене и прислонилась к ней ладонью, словно хотела понять, жива ли та. Поняв, что в голову лезут какие-то совсем уж странные мысли, синеглазая убрала руку и отвернулась от стены. Радости по поводу отсутствия фотографий не было. Стена была холодная, только холод этот был какой-то особенный.

Прошло еще пару минут, а Катя так и не вернулась в комнату.

— Не могла же она потеряться в собственной квартире, — едва слышно произнесла Карина, а затем крикнула: — И долго ты собираешься играть в прятки? Я тебя не съем. Сама же согласилась поговорить со мной, так чего же ты прячешься?

В ответ Карина ничего не услышала. Списав такое поведение на юный возраст, она направилась в прихожую, где увидела Катю, сидевшую на пуфике, которая уткнувшись лбом в стенку шкафа, преспокойно дремала.

«Спит, значит, — усмехнулась про себя синеглазая. — Дайте-ка угадаю: закрыла за Красной дверь, испугалась идти сразу в комнату, где бродила свирепая я, поэтому, дабы собраться с духом, присела на пуфик и заснула, потому что не спала всю ночь. Отлично».

— И что мне с тобой делать? — тихо протянула Карина, сложив на груди руки.

Дотронувшись пальцем до подбородка и на секунду-другую закрыв глаза, будто так легче думалось, девушка пыталась решить чрезвычайно важный вопрос: будить или не будить? Старая Карина без зазрения совести разбудила бы ребенка, дала бы пару раз по щекам, облила бы, на худой конец, холодной водой и начала разговор. Но сейчас девушка только улыбнулась, с тоской глядя на человечка, который стал изменять ее жизнь, и, аккуратно взяв девушку на руки, отнесла ее в комнату. Положив девушку на диван, Туман присела на корточки и, взяв Катю за руку, тихонько ее поцеловала.

— Не судьба нам, значит, поговорить, — прошептала Карина и, горько улыбнувшись, встала и засобиралась отойти от кровати девушки, но та схватила ее за штанину и, не отпуская, сказала чуть сонным голосом:

— Не-не-не! Никуда! Никуда…

— Я думала, ты спишь.

— Я и спала! Прости, что задрыхла! — Катя подозрительно посмотрела на Карину, но, поняв, что никто от нее сбегать не собирается, отпустила штанину. — Просто я не спала всю ночь, а потом задумалась, когда на пуфик присела, а там понеслось…

Карина улыбнулась.

— Почему тут так холодно? — Катя зябко поежилась и притянула коленки к груди, оставшись лежать в позе зародыша.

Скептически посмотрев на девушку, которая дрожала так, как не дрожит не сделавший домашнее задание первоклассник перед строгой учительницей, Карина взяла с кресла темно-синий плед и заботливо укрыла им светловолосую. Та лежала красная как пожарная машина и с преувеличенным интересом рассматривала ворсинки на покрывале.

— Так мы будем говорить или молчать? — Карина пристально посмотрела на девушку.

Катя что-то пробурчала себе под нос, но затем, откинув плед и придвинувшись к краю дивана, не совсем внятно спросила о том, холодно ли синеглазой.

— Ты знаешь, что знобит чаще тех людей, которые грустят?

— А ты знаешь, что причины, из-за которых грустят люди, могут избавить от озноба? — тихонько парировала Катя.

— Это как же? — губы девушки тронула усмешка.

— Они греют.

Синеглазая замерла и пронизывающе взглянула на Катю, только от этого взгляда не было холодно, как раньше. Скорее девушка стремилась понять, что еще хотела сказать светловолосая. Сине-серые глаза словно заглядывали в душу, и от этого чувства Кате было жутко неловко. Такое чувство человек испытывает, когда замечает, что на него с теплотой во взгляде смотрит тот, кто ему нравится. Это как доверить что-то сокровенное и, смущаясь, неловко отвернуться.

— Ты, видно, спать хочешь, — Туман наконец-то заговорила. — Ладно, ничего не поделаешь, спи. Я приду позже.

Девушка поднялась и собралась уходить, но ее прервал чуть дрожавший голос, в котором были заметны нотки детской и наивной обиды:

— Ты так и не поняла?

Карина повернулась:

— Что?

Какой-то миг девушка колебалась, но потом, едва слышным шепотом произнесла:

— Ты греешь… Понимаешь? Ты греешь…

Сейчас Карина совершенно другим взглядом посмотрела на частично откинутый Катей плед. Теперь смысл этого жеста дошел до синеглазой. Она, закрыв глаза и широко и искренне улыбнувшись, покачала головой. Затем аккуратно опустилась на диван рядом с Катей и, притянув ее к себе одной рукой, поцеловала в лоб. Светловолосая доверительно прижалась к Каре, словно щенок к матери. Карина дотронулась щекой до Катиного носа: он был холодный, значит, девушку и правда знобило, причем нешуточно.

— Давай я заварю тебе чай? — предложила Карина.

— Не надо, я уже обедала и пила чай, — прошептала девушка прямо в щеку Карине, и та улыбнулась щекочущему ощущению.

Какое-то время помолчав, синеглазая произнесла:

— Можно я останусь на ужин?

— Можно ты останешься на всю жизнь? — тихо раздалось в ответ.

У девушки защемило сердце. Как бы Карина ни хотела бороться за чувства Кати, как бы ни хотела быть рядом с ней, что в итоге получится-то? Она умрет на глазах любимого человека? Слишком тяжело это воспримет Катя, которая обладает поразительной гиперчувствительностью ко всему, что происходит вокруг нее. До этого трогательного еле слышного вопроса Кара упорно избегала мыслей о том, что же будет, когда Катя все-таки будет вместе с ней. Но сейчас прозвучавший вопрос ледяным клином вонзился в сердце и заставил девушку все-таки задуматься о будущем.

«На всю жизнь? На всю мою жизнь уж точно могу…» — про себя подумала Карина.

— Почему ты молчишь? — все такой же тихий голос.

Катя взяла руками руку Кары и просительно сжала ее. В тот миг, когда ее холодная рука дотронулась до Карининой, горячей, мир для синеглазой окончательно и бесповоротно рухнул уже во второй раз за последние несколько дней. Она поняла, что никогда не сможет забыть это доверчивое прикосновение. Мириады теплых нитей окутали пальцы девушки, и она утонула в этой теплоте. Именно в этот момент она поняла, что навеки связана с Катей.

— Можно, — против воли сорвалось с губ Карины.

Послушав свое сердце, и не желая слушать разум, девушка только что своим ответом подписала себе приговор: сделать больно человеку, которого она полюбила. И только была поставлена подпись, как Катя на секунду убрала свою холодную руку с руки Карины — синеглазой стало невообразимо зябко. Когда Катя вновь взяла девушку за руку, то воскликнула:

— Она же только что была горячей! Что случилось?

Катя приподнялась и с волнением заглянула в сине-серые глаза. Карина ничего не говорила — только плотно сжала губы и чуть сузила глаза. Брови девушки едва заметно подрагивали, так как головная боль начала усиливаться. Поняв, что с минуты на минуту нагрянет, Туман порывисто поднялась и, запинаясь, произнесла:

— Сделай, пожалуйста, чай.

— Что такое? Не отнекивайся, я же вижу! В конце концов, я же не слепая. Это опять головные боли? Давай ты примешь таблетку, я…

— Не поможет, — отрезала Карина и, опираясь рукой на стенку, на которой некогда висели фотографии, побрела в сторону ванной комнаты.

— Куда ты?

— Хочу умыться.

— Так ты же уже…

— Катя.

— Если ты не примешь таблетку, я вызову скорую.

— Катя.

— Я не шучу!

— Да не поможет мне никто, как ты этого не понимаешь? — Карина сорвалась на крик.

Катя дернулась от неожиданности и замолчала. На лбу у Карины выступила испарина. Ее бросало то в жар, то в холод, но самым ужасным было то, что боль, словно саблезубый тигр, впивалась клыками в девушку так глубоко, что, казалось, они пронзают голову. Схватившись за нее, девушка поняла, что дойти до ванной комнаты сил у нее не хватит. Прислонившись спиной к стене, она перевела мучительный взгляд на Катю и с трудом выговорила:

— Ты не должна это видеть.

— Еще как должна, — голос Кати был на удивление спокоен.

Девушка в считанные мгновения приблизилась к страдающей Карине и ласково дотронулась до ее лба ладонью. Первым желанием Карины было уйти из квартиры, скрыться с глаз Кати, чтобы она не видела, что такому человеку, как она, тоже бывает больно. Но вместо этого Кара безотрывно смотрела в серые глаза, в которых искреннее переживание смешалось с невозможной нежностью, и, тяжело и порывисто дыша, дотронулась кончиками пальцев до щеки Кати.

Новая вспышка боли ослепила Карину, и она упала без чувств.

Очнулась девушка поздним вечером. За окном шел беспрестанный пронизывающий ливень, от которого не спасли бы даже самые стойкие зонтики. Голова немного болела, но скорее от того, что Карина была без сознания несколько часов. Та боль, которая временами приходила помучить Кару, вновь отступила и пока не возвращалась.

Осмотревшись, Туман заметила, что лежит на разобранном диване, почти полностью раздетая и заботливо укрытая теплым ватным одеялом.

— Майка, трусы, носки. Главное — носки, — улыбнулась Карина и стала искать глазами Катю.

Свет в комнате не горел, но судя по звукам, кто-то что-то делал на кухне. Догадавшись, где искать пропажу, синеглазая встала с кровати и медленно, стараясь не шуметь, пошла на кухню. Там кипела работа: Катя что-то готовила. Волосы девушка собрала в очень милый хвостик. Карина негромко кашлянула, и Катя сразу же обернулась. Сначала на ее лице отразилось беспокойство, но затем его полностью заменила безграничная радость.

— Тебе уже лучше? Правда-правда-правда? — девушка в мгновение ока оказалась рядом с Туман.

Кара не успела ничего ответить, а потом и не смогла: железные обнимашки Кати давали о себе знать. Пытаясь поймать ртом хотя бы чуточку воздуха, Карина думала, что смерть ее будет хотя бы приятной. Но потом светловолосая немного ослабила объятия, но девушку все равно не отпустила.

— Давай у нас не будет никакого разговора?

— Почему? — спросила Карина, поглаживая девушку по спине.

— Ну, какой тут разговор, если и так все понятно? — Катя серьезно посмотрела в сине-серые глаза, а затем, будто бы Карина ничего не поняла, принялась объяснять: — Вот смотри: ты стоишь у меня на кухне в одних трусах. Ты обнимаешь меня — я обнимаю тебя. Я готовлю нам ужин, а за окном идет ливень.

— Мне кажется, последний аргумент самый сильный, — серьезно кивнула синеглазая.

— Ты думаешь?

— Конечно.

— А что ты еще думаешь?

— Я уже не думаю, — с коварной улыбкой ответила Карина.

— Ты заставляешь меня принимать решение в экстренной ситуации, а это нечестно, — выдохнула Катя и попыталась отступить хотя бы на шаг, и ей это, разумеется, не позволили.

Плутоватая улыбка и хитрый взгляд сине-серых глаз сказал сам за себя: светловолосой не дадут время на то, чтобы подумать. В конце концов, пока Карина отдыхала, времени подумать было предостаточно. Да и бывают в жизни такие моменты, когда лучше не думать, чтобы потом не жалеть. Забыв про то, что готовится еда, Катя прильнула к губам Карины, сперва робко и нерешительно, будто бы боясь и изучая, но вскоре даже Карина удивилась возрастающей пылкости и настойчивости. Не прерывая поцелуй, Кара оторвала девушку от пола и, держа ее в своих руках, направилась в комнату.

— Тебе это ни к чему, — чуть хрипловатым голосом прошептала Кара и избавила несопротивляющуюся Катю от всех предметов гардероба.

Запустив руку в волосы Карины, девушка притянула ее к себе и, проведя кончиком языка по приоткрытым губам, заставила синеглазую вспыхнуть нетерпеливым и поглощающим желанием. Кара буквально впилась в губы Кати и вытворяла языком такое, что девушке буквально сносило крышу. Каждая последующая волна желания оказывалась сильнее предыдущей, и невыразимо трудно было сопротивляться ей, но Карина специально сдерживала себя, дабы не причинить этому хрупкому созданию боль, которое с такой нежностью отвечало на поцелуи и так страстно реагировало на каждое едва заметное прикосновение пальцев к разгоряченному телу.

Покрывая шею, а затем и ключицы невесомыми поцелуями, дотрагиваясь пальцами до затвердевших бусин на груди, Карина заставляла Катю выгибаться дугой ей навстречу. Сцепив свои руки с руками светловолосой, Кара нарочито медленно провела кончиком языка по желанной шее, заставив издать первый звук. И, словно он обладал какой-то мистической силой, цепи, сдерживавшие до того момента Карину, рассыпались металлическим прахом.

Дотронувшись до внутренней стороны бедра девушки, Карина ласково коснулась губами виска Кати, будто бы говоря этим, что больно не будет и что все хорошо. Катя доверительно поцеловала девушку в губы, и та на миг замерла в сладостном предвкушении. Спустя секунду раздался первый полноценный стон, и светловолосая почувствовала, как внизу разливается приятное и пленительно-горячее удовольствие.

Катя выгибалась навстречу синеглазой каждый раз, когда чувствовала внутри себя завораживающий и лишающий последних остатков разума волшебный танец пальцев. В эти счастливые минуты единения души и тела для девушек никого и ничего не было в этом мире, да и сам мир вряд ли существовал. Карине было абсолютно плевать, слышат ли их соседи — хотя вряд ли, ведь за окном так шумит дождь, что в такую погоду только и надо делать, что быть вместе с любимым человеком.

Долго финала ждать не пришлось. Вознесшись чуть ли не до небес, Катя последний раз простонала в губы Карины и, обессилев, словно она работала целую ночь, опустилась на мягкую подушку, но при этом она все-таки не отпустила любимую. Карина легла рядом и, укрыв свое чудо одеялом, тихо поцеловала Катю. Та подползла к Карине настолько близко, насколько это было возможно, да и, судя по слишком активным рукам, останавливаться на этом кто-то явно не собирался. Но Карина, перехватив руку Кати в последний момент, произнесла:

— Кому-то спать пора.

— А ты? — обиженно произнесла Катя.

— Можешь делать со мной все, что хочешь, но только после того, как выспишься… — с улыбкой глядя на недовольное лицо девушки, произнесла Карина, однако, почувствовав носом запах горелого, она добавила: — Что это за запах?

— Наш ужин!

Усталость как рукой сняло: светловолосая ураганом помчалась на кухню. Карина осталась лежать на кровати и, заложив руки за голову, без тени улыбки посмотрела на потолок. Нерадужные мысли были прерваны опечаленным ребенком.

— Сгорела наша еда…

— Ну тише-тише, утром попробуем сделать завтрак.

— Что значит «попробуем»?

— Ладно, сделаем. Просто сделаем, — поправила Кара. — А теперь иди ко мне, будем спать. Я же не хочу, чтобы у тебя из-за недостатка сна болела голова.

— Это я не хочу, чтобы у тебя болела голова.

— Кать, прошу, иди сюда, — тихо попросила Карина.

Удивленная таким голосом и предложением, девушка просто забралась под одеяло и устроилась поудобнее на плече Карины. Что-то подозрительное всколыхнулось в душе Кати и она собралась задать вопрос, но Морфей неумолимо утаскивал девушку в свое царство, и вопрос остался незаданным.

Когда Катя уже спокойно спала, Карина аккуратно, чтобы не разбудить девушку, достала свою руку из-под нее и, тихонько одевшись, вышла в коридор. Там, присев на пуфик, она положила голову на колени, а руки — на плечи, и в такой позе, не шевелясь, девушка долго сражалась сама с собой, думая, как лучше всего поступить. Первое и почти единственное, что волновало ее — будущее Кати. Как она примет то, что Кары скоро не станет? Нельзя привязывать к себе людей настолько близко, чтобы потом, не успев даже толком побыть с ними, бросить их. Именно так думала Кара. Но сердце, словно дикий зверь, рвалось из грудной клетки прямо к спящей в комнате Кате.

«Обманула я тебя, когда сказала, что останусь на всю жизнь, — с болью подумалось Карине. — Мне не следовало даже приходить сюда. Боже… что я наделала? Надеюсь, ты когда-нибудь простишь меня. Простишь меня за то, что изначально я хотела причинить тебе боль. Какая ирония, а ведь так оно в итоге и получается. Прости меня за то, что я решила бороться за тебя. И прости, что сегодня я осталась…»

Пальцы не слушались, но Кара упорно завязывала шнурки кед, которым предстояло познакомиться в скором времени с грязными лужами. Закончив с обувью, Карина накинула на себя куртку и, даже не думая смахнуть сиротливую слезу, вышла из квартиры.

***

Глафира бродила без зонтика по ночной слабо освещенной улице. Карина так ни разу и не взяла трубку, так что кареглазая шестым чувством поняла, что и не поднимет. Больше никогда не поднимет. И не вернется. Девушка не могла объяснить самой себе, откуда она это знала, но она точно была в этом уверена. Слез не было, только в сердце царствовала какая-то холодная пустота, которую сейчас, казалось, было уже невозможно наполнить чем-нибудь светлым и радостным.

Мысли то путались, то исчезали без следа. Впрочем, Глафира и не очень-то прислушивалась к собственным размышлениям. Ей сейчас было безразлично все, что происходило вокруг нее или с ней. Единственным человеком, который бы оживил Глафиру, заставил бы ее поверить в себя, являлась Карина, но сейчас она не была рядом ни с кареглазой, ни с Катей — никто не знал, где она была.

Вспомнив, как впервые Глафира увидела Карину, мертвенно-бледную с осунувшимся лицом, девушка ощутила первые признаки жизни. Грусть по недостижимому убийственна, хоть порой и безрассудна. Прогнозы врачей, бешеные дни волнений, лотереи, ревность — все смешалось в одно приторно-горькое чувство. Как ни странно, оно было сродни чувству вины.

— Пусть с ней все будет в порядке, — губы задрожали, а затем градом покатились слезы. — Я что угодно сделаю для этого. Если мне не быть с ней, то пусть она будет счастлива с другим человеком, но пусть она живет! Я небеса готова разрушить, только бы спасти ее!

И словно по мановению волшебной палочки все вокруг замолкло. Создавалось впечатление, что окружающему миру невозможно смотреть на эту бескорыстную и добрую девушку, которая всем готова пожертвовать ради почти незнакомого, но настолько родного ей человека. Вдалеке засветились глаза большой машины.

— Пожалуйста… забери меня вместо нее!

Грузный и протяжный сигнал разорвал дождь и смешался с визгом тормозов. Просьба была услышана.

========== Глава 18. Заключительный аккорд? ==========

С той ночи, когда Карина бесшумно растворилась в мрачной тишине, уже минула неделя, и для Кати она длилась очень долго. За год считалась минута, за столетие — день, неделя же и вовсе стала казаться вечностью. Но Катя держала все в себе, несмотря на то, что ей было трудно переносить все это.

Прежде любознательная, интересующаяся всем девушка, сейчас была до горестности молчалива. Если раньше от нее веяло жизнью, нескончаемым позитивом, энергией, то сейчас вокруг Кати словно бы сгустился плотный, но невидимый туман, и от осознания этого девушке становилось дурно. Пытаясь прогнать навязчивые мысли, стараясь рассеять удушливое марево, девушка не замечала, что еще больше погрязает в нем. В итоге и борьба прекратилась — все было пущено на самотек.

***

Катя проснулась тогда утром довольная, самая радостная на свете. Она еще не знала, что эта радость кратковременна, что она не успеет насытиться ей — если этим чувством вообще можно насытиться, — что не успеет прочувствовать все прелести обретенного ею счастья. Когда Карины не оказалось рядом с ней в постели, сперва девушка подумала, что та уже встала и пошла принимать утренний душ или готовить завтрак, но прошло пять минут, десять, а в квартире как было тихо, так и осталось. Гложимая смутным и волнующим чувством, Катя торопливо встала с кровати и быстро обошла всю квартиру. Кары нигде не было, даже записки, даже хоть какого-нибудь убогого клочка бумаги. Была только роза, на одном из шипов которой было засохшее красно-бурое пятно. Почему-то девушка знала, что синеглазая не вернется. Такие люди, если и уходят таким образом, то уж вряд ли возвращаются.

Ноги не держали, и Катя встала на колени. На плечи словно навалился тяжкий груз, и девушка сгорбилась и опустила голову. Ее распущенные светлые волосы, которые то ли по воле освещения, то ли по еще какому-либо признаку выглядели тусклыми.

Спустя какое-то время на мобильный телефон позвонил Арсений, но Катя не брала трубку. В этот день она даже не завтракала, за исключением куска батона и стакана холодного молока. На звонки своей подруги девушка тоже не реагировала, не реагировала она и на звонки домашнего телефона. Когда в дверь позвонила соседка, чтобы одолжить пару спичек, светловолосая и с места не сдвинулась.

Дольше всех звонила Саша. Ее тревога с каждым непринятым вызовом все нарастала и нарастала, и Катя это понимала, но в тот момент ей было глубоко плевать на то, что творится вокруг нее. Самым убийственным было то, что Карина просто ушла, ничего не сказав, не оставив после себя ничего, разве что отголосок недавнего наслаждения.

К вечеру, когда тоскливая боль немного поутихла, Катя подняла трубку. Звонила Саша. Голос у нее был очень взволнованный, сразу было понятно, что она целый день была на иголках из-за того, что ее подруга не брала трубку. В паре предложений светловолосая глухо рассказала о том, что произошло, на что Александра бы точно съязвила что-нибудь, но воздержалась, потому что чувствовала, что Кате в разы хуже, чем было вчера. Саша предложила приехать. Катя сначала хотела отказаться, но затем согласилась. Через час красноволосая была у нее с несколькими банками пива, мандаринами и попкорном. Этот весьма специфический набор заставил Катю хоть немного улыбнуться.

***

Несмотря на то, что первый день после «расставания» с Кариной Катя провела дома в разбитом и ужасном состоянии, уже на следующее утро она была чуточку зла и решительна. Девушка вздумала идти на поиски Карины, чтобы объясниться с ней, но на самом-то деле юное сердце, которое за последние дни пережило очень много, просто волком выло от такого близкого и холодного одиночества без синеглазой.

Первым местом, куда хотела направиться девушка, была, разумеется, квартира Глафиры. Туда-то Катя и направилась, молясь, чтобы Карина оказалась именно там.

Когда девушка уже подходила к дому, странное предчувствие вдруг одолело ее. Внутренний голос подсказывал, чтобы Катя шла отсюда подальше, потому что ничего хорошего для себя она не откроет, но влюбленные сердца зачастую слепы и глухи даже к самим себе, поэтому, наплевав на дурные предчувствия, она смело шагнула к двери и позвонила в квартиру кареглазой. Раздавались протяжные гудки — никто не собирался подходить к трубке.

Катя подумала, что, скорее всего, Глафира просто на работе, а Карина, если и дома, то просто не хочет светиться и поднимать трубку. Тогда девушка твердо решила для себя подождать удобного случая, и уже потом проникнуть в подъезд. Вскоре дверь открылась и из теплого подъезда выкатилась бабушка с внучкой, которая тоже была похожа на Колобка.

— Дочка, ты сюды? — добрым голосом, который обычно свойственен всем полным бабушкам, спросила старушка.

— Да, мне сюда, — ответила Катя с почти незаметной улыбкой.

— Ну дык заходь, а в следующий раз ты ключики-то не забывай! — радушно разрешила бабушка, показывая рукой прямо в подъезд. — И коли забудешь, дык звони в сто семнадцатую, я почти всегда дома сижу, я тебе и открою… Ах, какая ж ты хорошенькая! Вот повезет же тому молодчику, кто…

— Спасибо Вам, — сдержанно ответила Катя и, не дожидаясь ответа, чего с ней обычно не бывало, проскочила в подъезд.

— Ишь как побежала! Видать, носки все отморозила, уши позамерзли! Ну что за молодежь пошла! Вот ты у меня будешь в тепле всегда ходить, а мамка коли тебя без шапки куда пустит, так я сама ей уши во ентыми-то руками повыдергиваю! — бабушка погрозила кулаками внучке и, довольная, пошла по своим делам.

Тем временем Катя поднялась на нужный этаж. Даже учитывая тот факт, что девушка была у Глафиры всего-то один раз, она прекрасно помнила, в какой квартире жила медсестра.

Подойдя к входной двери, Катя на миг замерла, словно решаясь, и позвонила. Как только раздался приглушенный звонок, внутри у светловолосой все заледенело. А что говорить-то, если Карина откроет? Всю решимость как рукой сдуло. Но Катя не была бы Катей, если бы сразу же сдалась. Взяв себя в руки и решив для себя, что синеглазая от нее так просто не отделается — мол, и не такие крепости захватывали, — Катя настойчиво звонила в дверь. Звонила так долго, что из соседней квартиры в одном халате и в бигуди выскочила соседка.

— Ой! Ой, что творится! — воскликнула она, чем ни мало озадачила девушку.

— А что творится? — удивилась Катя.

— Это ж Вы к Глафирочке, да?

— Ну… да… — осторожно ответила девушка.

Услышав ответ Кати, соседка переменилась в лице: в кончиках глаз стали скапливаться кристаллики слез, губы задрожали, брови чуть приподнялись, словно бы говоря Кате с упреком: «Дурочка, неужели ты ничего не знаешь?»

— Простите, Вам плохо? — встревожилась Катя, делая шаг по направлению к женщине.

Соседка стала мотать головой из стороны в сторону, потом закивала, махнула руками — было ясно, что сейчас с ней поговорить будет трудно, но спустя какое-то время женщина взяла себя в руки и пролепетала, чуть задыхаясь:

— Глафирочки… нет больше нашей хорошей девочки.

Сказала и пуще прежнего разревелась.

Катя застыла как вкопанная. Смысл слов плачущей с надрывом женщины пока еще не дошел до девушки, но когда светловолосая поняла, что сказала соседка, ей и самой стало невыносимо грустно. Слез не было — только глубокая печаль, что не стало такого замечательного человека.

Похлопав женщину по плечу, Катя на ватных ногах молча двинулась вниз по лестнице, но через пару ступенек остановилась: на лестничной площадке, рядом с коробкой, в которой мирно спали два щенка, укрытые погрызенным пледом, стояла девочка и молча плакала. Плечи не вздрагивали, не было криков, с которыми обычно плачут дети, только несколько мокрых дорожек от слез. На лице, суровом и взрослом, явственно читался вопрос: «Почему?» Плотно сжатые губы и упрямый взгляд вниз.

— А где она, где Карина-то? Куда она подевалась? Почему она не спасла Глафиру? — услышала Катя.

— Ты знала их? — подала голос светловолосая, подходя к девочке.

Вика подняла на Катю подозрительный взгляд, полный горя и отчаяния — ведь что теперь делать со щенками. Что делать, если хочется увидеть Карину, которой нет, и Глафиру, которой не стало. Светловолосая присела на корточки рядом с коробкой, в которой спали щенки.

— Это Карина их взяла, а теперь ушла куда-то. И Глафира ушла, только она не может вернуться, а Карина может. Где Карина? Я же вижу, Вам знакомы эти имена. Вы должны знать, где все.

По щеке Кати скатилась одна-единственная слезинка. Девушка не знала, что ответить ребенку. Она не могла сказать девочке, что она не знает, где Карина, не знает, когда она вернется и вернется ли вообще.

— Они умрут на этом холоде. Будет просто бесчеловечно опять отправлять их на улицу.

— Я…

— Буду жить с ними! На улице. Так будет честно, — решительно произнесла девочка.

— Не надо. Я возьму их, — глядя на щенков, произнесла Катя.

— Вы же не умрете? И не уйдете? Вы не бросите их? — очень серьезно спросила девочка, твердо посмотрев в серые усталые глаза Кати.

— Нет, — почти одними губами произнесла светловолосая.

— Вы далеко отсюда живете? Я могу донести щенков до дома.

— Не стоит. Я сама. Как тебя зовут?

— Вика, — тихо произнесла девочка.

— Я Катя… — ответила светловолосая, а затем, заколебавшись, спросила: — Ты ведь знакома с Кариной? Если ты… если ты ее увидишь, передай, пожалуйста, что я не злюсь на нее и очень жду, когда она вернется. Передашь, ладно?

Вика с серьезным видом кивнула.

Кое-как Катя сумела принести домой коробку со щенками. Те отнеслись к Кате подозрительно, но стоило девушке покормить их, почесать за ушком, как они постепенно оттаяли, хотя до такого отношения, как к Глафире или Карине, было еще далековато — все-таки щенки стали привыкать к двум девушкам.

Вскоре позвонила Саша.

— Ну что, нашлась твоя пропажа? — деловито спросила красноволосая, хотя было слышно, что Саша очень переживает за подругу и, как бы ей не нравилась Карина, желает ей счастья.

— Нашлась другая пропажа, — с улыбкой ответила Катя.

— Это какая такая пропажа?

— У меня теперь пополнение в семействе.

— Я даже боюсь спросить… — даже через телефонную трубку можно было почувствовать, как побледнела девушка.

— Щенки у меня, — улыбнулась Катя. — Они когда-то у Карины были… и Глафиры… — на последних словах улыбка растаяла и охладила губы.

Кате вновь стало невыразимо грустно из-за того, что Глафиры не было в живых, хотя девушка и не знала причин смерти, тоскливо из-за того, что сердцу было бесконечно одиноко. В душе — пусто. Только туман, в котором теряются чувства, эмоции и вообще все.

После Саши позвонил Арсений. В этот раз девушка все-таки подняла трубку.

— Да, — совершенно спокойный, даже чуть усталый голос Кати немного удивил парня, ведь он-то думал, что трубку-то опять не снимут, а тут и трубку сняли, и еще спокойно начался разговор.

— Привет, зайчик…

— Не называй меня так, пожалуйста, — совершенно без раздражения произнесла девушка. — И будь добр, не объясняй мне ничего. Я не хочу слышать никаких оправданий, даже если все это является правдой или неправдой. Я просто не хочу слышать. Есть вещи, о которых лучше и правда не знать.

Арсений помолчал какое-то время, вздохнул и произнес:

— Останься со мной, пожалуйста. Я без тебя… не могу, — последние слова дались парню с трудом, но если кто-то хочет быть с кем-то, не стоит молчать.

— А я — могу. Прости, Арсений. Нам больше не по пути.

— Это все из-за нее, да? — в голосе парня клокотала ненависть и злоба, но он держал себя в руках. — Она же девушка! И ты тоже девушка! Вас почти никто не поймет! Тебе это надо? Очнись! Я все прощу. Закрою глаза и сделаю вид, что тебе лишь захотелось новых ощущений, только, прошу тебя, вернись!

— Вот, значит, что ты думаешь? — задумчиво произнесла Катя, которая удивилась, что такие слова ее нисколько не задели.

Арсений молчал.

— Прощай, Арсений, — грустно улыбнулась Катя и положила трубку.

***

Светлые длинные волосы были забраны в высокий хвост, который колыхался из стороны в сторону, потому что обладательница сего хвоста быстро бежала. Девушка, на которой было светло-зеленое летнее платье, каким-то мистическим образом умудрялась очень быстро бежать на приличных шпильках. В серых глазах плескалась радость, они буквально светились изнутри. Катя, будучи студенткой четвертого курса, почти и не изменилась, разве что носила очки в тонкой черной оправе.

— Са-а-ашка! Сдала! Наконец-то каникулы! Ура-ура-ура! Теперь каникулы! Пойдем обожремся мороженым, потом пойдем в парк развлечений, потом в кино на «Мертвая сосиска 8. Месть злобной колбасы»! Блин, я жутко хочу увидеть эту хрень! Я даже не понимаю, почему я хочу ее увидеть, но я хочу!

Красноволосая, которая тихо умирала в железных объятиях своей подруги, тщетно пыталась жестикулировать. В конце концов, до Кати дошло, что скоро она кого-то прибьет. Отпустив подругу, светловолосая с обидой посмотрела на Сашу.

— Погоди ты! Еще Сережа не вышел.

— Ну-у-у, зачем он нам? — заныла Катя. — Давай устроим сегодня день только для нас двоих! Ты представь: я, ты, попкорн и мертвая сосиска…

— Обделаться, какая романтика! — фыркнула Саша.

— Прекрасное предложение. Как Вы можете отказаться от такого? — неожиданно за спиной у Саши раздался спокойный голос. — Не любите Вы такую романтику, значит.

Катя замерла. Возмущенные фразы, которыми она хотела забросать свою подругу, так и не были высказаны вслух. Глаза расширились от удивления, ноги подкосились, а сердце стало биться так быстро, что, казалось, могло раздробить легкие. Светловолосая резко повернулась на голос. Перед ней стояла девушка — хотя можно уже сказать, что женщина — с короткими черными волосами, в черных очках, светлых джинсах и белой футболке. От прежних рваных джинсов не осталось и следа, от кремовых прядей — тоже. Но что-то мешало Кате поверить в то, что перед ней стоит человек из ее прошлого. Очки — вот, что мешало. На дрожащих ногах Катя приблизилась к девушке, которая молчала и загадочно улыбалась. Светловолосая решилась и сняла с девушки очки.

В серые глаза с грустной радостью смотрели сине-серые.

Content

Македонская) Alphard (Ирина Неделя — и ты моя