Марс Кейси

Сон

Моему литературному агенту Марии Кэрвэйнис с благодарностью за помощь, оказанную в трудные для меня годы.

Ванде Хэндли в знак признательности за неизменную моральную поддержку и веру в мои романы, опубликованные под псевдонимом Кейси Марс. Спасибо вам, дорогие!

Особая благодарность моему мужу за помощь в работе над этой книгой.

Глава 1

Кровь. Море крови, красные водовороты растут, растут перед ее глазами, пока окончательно не заслоняют горизонт. И ничего кроме.

Смерть и тьма.

Ее захлестывает прилив, кровавая волна накатывает, накрывает с головой, тащит за собой, заполняет рот, уши, глаза, попадает внутрь…

Затем раздается чье-то пение, но она не видит лиц поющих, не разбирает невнятных слов. Вокруг вздымаются огромные языки адского пламени бело-голубые, оранжевые, багровые, — угрожающие поглотить ее, превратить в уголь ее белое тело и обречь на вечные муки.

А затем, как всегда, раздается хохот — тонкий, пронзительный, почти безумный, но невыразимо притягательный.

Пламя разгорается ярче, голоса становятся громче. Она чувствует жар, чувствует, как плавится ее нежная кожа, ощущает прикосновение злобного черного огня. Боль. О, какая боль! Она не вынесет этого. Не устоит перед мучительным зноем.

О Боже всемогущий!

Глаза Дженни Остин внезапно раскрылись. Вопль ужаса застрял в горле. Сердце колотилось, било, как молотом по наковальне; стук его эхом отдавался в ушах, пот заливал хрупкие плечи. Руки дрожали, в горле стоял ком… Она судорожно втягивала в себя воздух.

— Господи, помилуй! — прошептала она в темноту спальни. Зловеще чернели очертания когда-то знакомой, а теперь совершенно чужой мебели, казалось, сдвинувшейся со своих привычных мест. Трясущимися пальцами она провела по длинным светло-русым волосам и села в кровати, гадая, хватит ли сил на то, чтобы выдержать еще один кошмарный сон.

Несколько мгновений, показавшихся Дженни вечностью, она просидела, прислонившись к изголовью огромной старинной дубовой кровати с балдахином на массивных столбах. Пытаясь прийти в себя, унять сердцебиение и справиться с дрожью во всем теле, она постаралась задержать дыхание. Ей было слишком хорошо известно, как надо поступать в таких случаях. Эти ночные кошмары мучили ее уже два года.

Дженни бросила взгляд на неоновые цифры стоявшего рядом электронного будильника. Час тридцать. Прошлой ночью она проснулась в два.

Она склонила голову набок, ощутила затылком прикосновение твердого инкрустированного дерева и уставилась в потолок, все еще находясь во власти приснившегося: водовороты кровавого тумана, извивающиеся языки пламени, голоса в чернильно-черной тьме… Ужас был так силен, что даже сейчас, бодрствующая, она все еще не могла от него избавиться.

В горле комом стояли слезы. Она сбросила покрывало, спустила на пол длинные, стройные ноги и с трудом поднялась. Была среда. Ничего особенного. Всего лишь еще одна бессонная ночь из бесконечной череды ей подобных.

Они начались почти сразу после смерти мужа, через две недели после прощания с ним в похоронном бюро Крокета и Макдермота и заупокойной службы на кладбище Санта-Барбары, расположенном на чудесном зеленом холме с видом на раскинувшийся внизу океан. Дженни долго верила, что ночные кошмары — это результат нервного потрясения. Все доктора твердили то же самое — и психиатры, и врачи Центра по борьбе с расстройствами сна, в который она собиралась лечь. Ее хотели лечить от бессонницы, которая развилась, по их мнению, как защитная реакция на мучившие Дженни кошмарные сновидения.

Они утверждали, что стоит ей привыкнуть к мысли о смерти Билла, как сны прекратятся сами собой. Но сама Дженни вовсе не была в этом уверена. Особенно сейчас.

Молодая женщина на ощупь включила лампу от Тиффани, стоявшую на дубовом столике у кровати, и двинулась к шкафу. На ней была тонкая батистовая сорочка, расшитая розочками. У Дженни не было никакого желания выходить к морю, хотя с тех пор, как начались кошмары, ночная прогулка была единственным средством, помогавшим ей уснуть.

Только не сегодня. Сегодня ей было нужно с кем-нибудь поговорить. С кем-нибудь, кто знал бы, какие мучения она переживает, и нашел бы для нее пару слов сочувствия, поднимающих настроение.

Стоял сентябрь. Днем в Санта-Барбаре было еще тепло, но по ночам с моря дул холодный ветер. Она натянула темно-коричневые слаксы и бежевый вязаный свитер, а ноги сунула в коричневые туфельки на низком каблуке.

Перед выходом она бросила короткий взгляд в зеркало, тронула губы розовой помадой и провела расческой по орехово-русым волосам, которые на влажном океанском воздухе так и норовили лечь крупными, пышными кольцами. Обычно Дженни выпрямляла их щипцами и даже слегка завивала внутрь.

Немного придя в себя, Дженни взяла со стула бежевый кардиган, вышла за дверь и начала спускаться по лестнице. Теперь, после смерти Билла, двухэтажная роскошная квартира опустела и была слишком велика для нее. Но она была ее домом, а дом и семья значили для Дженни очень многое. Пожалуй, именно для того она и родилась на свет, чтобы иметь дом и семью.

За квартиру было выплачено полностью. Дженни оставалась ее единственной владелицей, а потому решила часть полученной за Билла страховки потратить на то, чтобы сменить интерьер. Ей нравились женственные цветочные узоры, нежно-кремовые и персиковые цвета штор и обивки, старинная мебель из калифорнийского дуба и открывавшийся из окна вид на море и стоявшие в гавани яхты.

Когда воспоминания об ужасном сне немного утихли, она принялась думать о том, что случилось два года назад. Билл был убит на тротуаре, рядом с собственным подъездом. Дженни как сейчас видела его скорчившееся тело, хотя и едва ли вспомнила бы все события тогдашнего вечера. Она знала только одно: муж убит, семи лет супружеской жизни как не бывало, и она осталась одна…

Дженни прошла на кухню и достала с верхушки украшенного изразцами буфета коричневую кожаную сумку с ремнем через плечо. Сумка стояла позади книг с кулинарными рецептами и нескольких оправленных в дубовые рамки голубых лент, полученных ею за маринованные пикули. Кухня, стены которой были выкрашены в шоколадно-кремовые и персиковые тона, сияла чистотой.

Дженни гордилась тем, что держала квартиру в образцовом порядке, хотя временами и побаивалась помешаться на чистоте. Скорее всего это было проявлением сексуальной сублимации.[1] По крайней мере так бы сказали врачи.

На самом деле все было куда сложнее. Их брак с Биллом вовсе не отличался особой сексуальной гармонией. Даже Билл не стал бы отрицать этого. Чаще всего он был слишком занят в своем офисе, слишком уставал или просто был не в настроении. А никого другого у нее никогда не было. Они познакомились на первом курсе университета Сан-Диего, а на последнем курсе поженились. Билл был ее первым и единственным любовником. Возможно, тем бы оно и кончилось, если бы не грянули перемены в ее жизни.

При этой мысли Дженни вздохнула, зажгла свет в гараже на две машины, со скрипом и скрежетом открыла тяжелую дверь и села за руль коричневой «тойоты». Как всегда, мотор завелся с первой попытки. Именно это и сыграло решающую роль при выборе автомобиля. У Билла был еще и «вольво», но после смерти мужа Дженни продала вторую машину. Она вывела «тойоту», включила фары и вырулила на аллею, ведущую к воротам.

Прибрежная часть Санта-Барбары была усажена множеством широколиственных деревьев и кустарников — акацией, цимбидиумом, гибискусом, пальмами… В Санта-Бар-баре все растущее было больше, выше и роскошнее, чем где-либо. Дженни проехала мимо огромных деревьев, мельком подумав о том, что их пышная листва внесла свой вклад в убийство Билла. Возможно, убийца, прятавшийся в густых зарослях, ошибся, приняв ее мужа за кого-то другого, и спохватился только тогда, когда было уже поздно.

Едва ли ей когда-нибудь доведется узнать правду.

По шоссе номер сто один она быстро добралась до расположенного на северной окраине «Большого Боба». Кафе работало круглосуточно. Дженни открыла это место два года назад, вскоре после гибели мужа, когда ее начали мучить кошмары. В три часа ночи в городе было некуда податься, и измученная молодая женщина очень обрадовалась, увидев яркую красно-белую вывеску. Почти так же, как сейчас.

Припарковав машину под тусклым уличным фонарем, Дженни пересекла стоянку и толкнула тяжелую стеклянную дверь. Глухо звякнул колокольчик, предупреждая официантку о том, что явился очередной посетитель. В кафе было почти пусто. Здесь торчали лишь двое шоферов-дальнобойщиков да несколько подростков в драном старье, которым давным-давно пора было разойтись по домам.

— Здравствуй, милочка! — сказала седая, морщинистая маленькая официантка. — Как всегда, местечко потише?

— Прекрасно, Пегги. — Она знала большинство официанток по именам, поскольку к бело-розовому платью каждой была прикреплена табличка с именем и фамилией.

— Я скажу Дотти, что ты здесь. Сейчас у нее все равно перерыв. Кофе пьет. Может, и тебе принести чашечку?

— Горячий шоколад, если не возражаешь. — Дженни никогда не пила кофе. Она не нуждалась в искусственном взбадривании.

— Извини, детка, совсем забыла. — Хрупкая маленькая женщина повела ее к столику в заднем ряду, и Дженни уселась в красное пластиковое кресло. Осмотревшись, она увидела Дотти и издалека разглядела ее приветливую улыбку.

Ярко-рыжие волосы, собранные в конский хвост, туфли на резиновом ходу, арбузные груди и маленькая розово-белая кепочка, как всегда, надетая несколько набекрень. Это была Дотти Маршалл — самая невероятная подруга, которая когда-либо была у Дженни Остин.

И самая закадычная.

— Смотри-ка, кто пожаловал! — Дотти подошла к столику, наклонилась и обняла Дженни, а затем плюхнулась в пластиковое кресло. От нее слегка попахивало жареным беконом и кофе. — Раз ты здесь — значит, опять не спится, — сказала Дотти. — Я надеялась, что все изменилось.

— Пожалуй, со времени нашей последней встречи кое-что действительно изменилось. Я стала ночами гулять по берегу.

— Ты знаешь, как я отношусь к этому, детка. Тебе следовало бы быть осторожнее.

Дженни лишь улыбнулась.

— Обычно на пляже никого нет, но даже если бы там стояли лагерем все военно-морские силы США, они меня не остановили бы. Пока продолжаются кошмары, это — мое единственное спасение.

Дотти кивнула. Она была одной из тех немногих, кто понимал ее с полуслова.

— Скверная ночь выдалась? — спросила она, когда официантка принесла чашки с какао и дьшящимся черным кофе.

Дженни вздохнула:

— Дотти, их не сосчитать. Иногда кажется, что еще одной подобной ночи мне не выдержать.

— Лучше помолчи! И слышать не желаю, когда ты так говоришь! Доктора сказали, что все это вопрос времени. Как только ты привыкнешь к мысли, что твой муж умер…

— Да, я знаю. И до сих пор верила им. Но чем больше я думаю над этим, чем больше размышляю над своими снами… — Дженни потерла шею, прикрытую светло-русыми волосами. — Не знаю…

Дотти не спорила. Не по годам мудрая, она была идеальной слушательницей и умела успокаивать Дженни с первой минуты их знакомства. Это случилось, когда Дженни с красными от постоянного недосыпания глазами случайно наткнулась на кафе, вошла, села за этот столик, попросила принести ей чашку какао и тут же дала волю слезам.

Именно Дотти тогда поддержала ее, отвела в комнату, где отдыхали служащие, и выслушала ее горькую исповедь. Когда Дженни наконец выговорилась и собралась домой, на душе у нее стало не в пример легче. С этого и началась их несколько странная, но крепнущая день ото дня дружба. Дженни привыкла приходить к «Большому Бобу» в те часы, когда Дотти работала в ночную смену.

— Выкладывай остальное, — сказала рыжеволосая коротышка, — все равно ведь без этого не уснешь.

Дженни выпрямилась в кресле и оказалась на полголовы выше своей низкорослой приятельницы.

— Ладно. По правде говоря, я не верю, что все еще испытываю последствия душевной травмы. Да, я тоскую по Биллу. Но ведь я больше не плачу, не чувствую себя брошенной и бессильной справиться с горем. В глубине души я знаю, что уже пережила смерть Билла. Если бы не эти ужасные сны и постоянное недосыпание, я могла бы жить как все нормальные люди.

— Им никогда не найти тех, кто убил Билла. Может быть, причина именно в этом?

Дженни покачала головой.

— Не думаю. Да, мне бы хотелось, чтобы восторжествовала справедливость, но я знаю, что хочу слишком многого. И даже если бы и не знала, то у меня достаточно здравого смысла, чтобы понять: от меня здесь ничего не зависит. Похоже, я давно смирилась с этим.

— Слушай, а с родителями своими ты не говорила?

— Ты же их знаешь… — Родители любили ее, но были чересчур заботливы. Отец считал всех психиатров бандой мошенников, а волнение матери за дочь было излишне мелочным и суетливым. Этого было достаточно, чтобы не надоедать им своими жалобами на то, что Дженни становится все хуже.

— А что говорит Говард? — Говард Маккормик был партнером Билла в фирме, занимавшейся вычислительной техникой.

— Говард был не в восторге, когда я в первый раз обратилась к психиатру.

— Значит, он думает, что эти визиты тебе не помогут?

— К сожалению, да. Впрочем, мы не так уж много говорили об этом.

— Но ведь ты в последнее время часто видишься с ним.

— Говард — очень хороший друг.

— Предпочитаешь считать его своим другом? Сдается, одной дружбы ему будет мало.

Дженни подняла чашку и осторожно подула на горячий шоколад.

— Рановато думать о таких вещах. Может быть, со временем… Сама не знаю.

— Так ты рассказывала о своих снах… — напомнила Дотти, чувствуя, что за этим что-то кроется. Она работала здесь уже десять лет — с тех самых пор, как ее муж сбежал со стриптизершей, оставив жене кучу неоплаченных счетов и трехлетнюю дочь. В свои тридцать девять лет Дотти Маршалл научилась неплохо разбираться в людях. Дженни преклонялась перед ее проницательностью и практической жилкой.

Молодая женщина сделала глоток шоколада, пытаясь подыскать нужные слова.

— Честно говоря, я не уверена, что все еще переживаю из-за смерти Билла. Во всяком случае, руку на отсечение не дала бы. Просто чувствую, что меня что-то гнетет. В последнее время я все больше и больше убеждаюсь, что мои сны не имеют никакого отношения к убийству Билла. — Дотти подняла глаза и приготовилась к спору, но Дженни не дала ей открыть рта. — Я вовсе не хочу сказать, что его смерть тут абсолютно ни при чем. Конечно, она послужила своеобразным толчком, но не только она одна. Я не верю, что все дело в убийстве. Похоже, тут есть что-то другое, и это далеко не так просто, как может показаться на первый взгляд.

— Если это так, то сны могут оказаться ключом к тайне. Вероятно, со временем они подскажут тебе ответ.

Дженни задумалась:

— Вероятно. Боюсь, ты права. Значит, они будут продолжаться, пока я не пойму подсказку. — Она оглянулась и посмотрела в окно. Тени от колеблющихся на ветру веток эвкалипта метались по запотевшим стеклам. — Но они означают что-то ужасное, — продолжила Дженни, — что-то жестокое, свирепое и безобразное! Молю Бога лишь о том, чтобы это не было…

— Чем?

— Тем, что сидит глубоко внутри меня. Частью моего существа.

— Немедленно прекрати, Дженни Остин! Ты одна из самых красивых, самых милых женщин, которых я знаю. Внутри тебя нет ничего безобразного. Если в этих снах есть какая-то загадка, рано или поздно ты поймешь, что они значат, и перестанешь о них думать.

Дженни попыталась улыбнуться, но улыбка получилась натянутой и неискренней. Она потянулась и пожала подруге руку.

— Ах, Дотти, как бы мне хотелось, чтобы ты оказалась права! Честное слово…

Когда она ушла из кафе и вернулась домой, начинал брезжить рассвет. При дневном свете Дженни спала без опаски. Она припарковала машину и вошла в гостиную. На диване лежала большая, связанная ее бабушкой кремовая афганская шаль с персиковыми узорами. Дженни нырнула под нее и покрепче закуталась.

Слава Богу, библиотека открывается только в девять… Она закрыла глаза и наконец уснула безмятежным сном без всяких сновидений.

* * *

Джек Бреннен склонился над открытыми бухгалтерскими книгами, лежавшими поверх морских карт. Уже не первую ночь он ломал голову над записями в этих книгах. Сидя за столом в штурманской своего двадцатипятиметрового спасательного судна «Мародер», он запустил длинные пальцы в волнистые черные волосы.

— В чем дело, малыш? Не спится?

Джек от неожиданности выпрямился и тут же успокоился, увидев знакомую чуть сутуловатую фигуру, освещенную тусклым светом латунной лампы, стоявшей рядом с компасом на столе тикового дерева. Чарли Дентон, его партнер и старинный друг, был единственным, кто постоянно жил на корабле, если не считать видавшего виды рыжего полосатого кота по кличке Феликс.

— Я еще не ложился, — ответил Джек. Хотя день на корабле начинался рано, Джек был настоящей совой. После вечернего заката его переполняла энергия. По ночам он мог потягаться с кем угодно. Его страстью были гоночные автомобили и пылкие женщины.

— Если ты пытаешься придумать, как поправить наши финансовые дела, то не там ищешь, — сказал Чарли. Это был продубленный всеми ветрами человек лет под шестьдесят, широкогрудый, не высокий, но и не низкорослый. Его отличало умение шутить с самым невозмутимым видом. Почти всю свою жизнь он провел на море, о чем говорили его походка вразвалку и изрезанное морщинами лицо.

В былые времена он учил Джека искусству спасателя. Тогда Чарли был полновластным хозяином «Мародера», а Джек просто служил под его началом. Но настала трудная пора. Чарли понадобились деньги, поэтому он сделал Джека своим партнером, и они вместе заложили судно, чтобы расплатиться с долгами.

Джек снова углубился в записи.

— Что же ты не сказал мне об этом два часа назад? — Он одарил компаньона невеселой улыбкой, поскольку действительно надеялся найти в книгах решение всех проблем. — У меня чертовски много дел и чертовски мало времени, чтобы тратить его на проклятые бумажки.

За последние годы они выплатили почти все свои долги, но начавшийся кризис нанес им новый удар. Последний крупный платеж вновь поставил их на грань финансовой катастрофы.

Лицо Джека стало серьезным.

— У меня голова идет кругом, Чарли. — Он угрюмо уставился в книги. Записи, сделанные аккуратным, каллиграфическим почерком, ни слова не говорили о том, как раздобыть денег. — Никто не хочет рисковать, давая взаймы. Того, что мы заработали на нефтяных платформах, надолго не хватит, а эти ублюдки спят и видят, как бы взять нас за горло…

Рука Чарли легла на плечо Джека.

— Но ведь мы ведем дела еще с двумя фирмами. Должно хватить.

— И даже это нас не спасает. Придется надеяться на чудо. — О том, чтобы продать машину, он и мысли не допускал. «Шелби-мустанг-67» после корабля был его самой большой ценностью. Кроме того, за машину тоже предстояло внести последний взнос, так что выручить за нее много было нельзя. Да и помогло бы это как мертвому припарки. А мотоцикл «харлей» лежал в гараже Олли Брауна, разобранный на части…

— Ты сделал все, что мог, — прервал его невеселые раздумья Чарли, если бы не твоя помощь, я бы лишился «Мародера» еще несколько лет назад.

— Да, но от этого не легче. — Джек толчком отодвинул стул и поднялся на ноги, едва не задев макушкой потолок. — Ладно, ты прав: Бог не выдаст свинья не съест.

— Будем надеяться. — Чарли бросил взгляд на латунные корабельные часы, висевшие на обшитой тиком переборке. — Шел бы ты спать, — участливо предложил он, скорее по-отечески, чем как старший компаньон, и Джек почувствовал это. — До рассвета уже рукой подать.

— Спокойной ночи, Чарли, — кивнул Джек. Но он еще не собирался покидать рубку. Стоя над книгами, он до головной боли думал, как же спасти корабль. Бреннен отказывался признавать, что может снова потерпеть неудачу, хотя за свои тридцать три года повидал их немало. Но он любил этот корабль, любил морскую жизнь и был преисполнен решимости не расставаться с ними ни за что и никогда.

Глава 2

Завершился самый обычный день. Казалось, что и ночь будет такой же обычной. Неслышно уходили в прошлое минуты, текли секунды — сотни, тысячи секунд. Они складывались в часы. Двенадцать. Час ночи. Два. Скоро должно было пробить три.

Дженни смотрела в потолок. Она немного почитала старую книгу. «Дорога» Джеймса Миченера несколько лет пролежала в дальнем ящике. Роман был длинным, а шрифт — мелким, трудноразличимым. Дженни надеялась, что это поможет ей уснуть, но в глубине сердца чувствовала, что все бесполезно.

Несколько часов спустя она положила тяжелый том на маленький дубовый столик у кровати, выключила лампу и погрузилась в тишину.

Странная вещь эта бессонница… Дженни не металась, не переворачивалась с боку на бок, как делает большинство людей. Непонятное нервное возбуждение невидимыми иголками покалывало все тело. Она чувствовала каждый удар собственного сердца, ощущала, как в жилах пульсирует кровь. И сколько ни закрывай глаза, результат тот же: казалось, внутренний взор пронзает тьму, рождая острое чувство беспокойства, столь же раздражающего, сколь и изматывающего. Все это высасывало из нее жизненные силы, как будто к нервным окончаниям был подведен невидимый электрический провод. Все внутри подрагивало от напряжения.

Ей удавалось немного поспать только на рассвете. Однако когда тьма начинала бледнеть, это было сомнительным утешением. Надо было вставать, принимать душ, одеваться и плестись на работу. В полдень получать из автомата сандвич, поглощать его в библиотечном буфете, а затем дремать на твердом пластиковом диване в женском туалете…

Дженни несколько раз мигнула, привыкая к темноте. Досада грызла ее, окончательно прогоняя сон. Она разочарованно вздохнула, спустила на пол длинные, стройные ноги, встала и пошла к шкафу. Слабо заколыхалась ночная сорочка.

Открыв зеркальную дверь, она вынула теплый шерстяной халат, удивительно шедший к ее волосам, надела его поверх ночной сорочки, сунула ноги в босоножки и медленно спустилась по лестнице.

Она знала, куда идет. Ярко светила луна, и серебристая дорожка на воде безошибочно указывала нужное направление. Дженни на минутку остановилась, вынула из резного бюро за дверью ключи от подъезда, положила их в карман халата и бесшумно выскользнула в темноту.

Снаружи было совсем тихо, если не считать отдаленного рокота волн, жужжания насекомых и негромкого шума мотора низко летящего самолета. Она приучилась находить успокоение в ночных звуках, радоваться им и не бояться их. Как всегда за эти два года, они влекли ее к себе, суля избавление от ночных кошмаров и постоянной бессонницы.

Едва ли было благоразумно одной выходить в такой час на улицу, но снотворное она принимала только в особых случаях, а теперь, когда Билла не стало, вряд ли кто-нибудь согласился бы составить ей компанию. Выходя на тротуар через маленькую кованую калитку, Дженни отвернулась. Она не могла видеть то место, где когда-то в луже крови лежало тело ее мужа.

Вместо этого она посмотрела на плескавшиеся вдали волны, позволяя им отвлечь и успокоить себя, и по пустынной улице пошла в сторону океана. Перейдя на другую сторону, она ступила на тропу, петлявшую среди зарослей травы, и вскоре оказалась на берегу. Дженни оставила босоножки у полосы прибоя и шагнула к воде, наслаждаясь прикосновением холодного белого песка к погружавшимся в него босым ступням.

Дженни бросила взгляд на лунную дорожку, убегавшую к стоявшему у горизонта кораблю, а затем прошлась вдоль кромки воды по вылизанному волнами, крепко слежавшемуся песку. Завороженная шумом прибоя и с детства привыкшая к холодной воде Тихого океана, она не замечала прикосновения к лодыжкам отсыревшего подола ночной рубашки.

Молодая женщина не торопясь дошла до причала на дальнем конце пляжа, где были привязаны рыбачьи лодки. Ночь продолжала оставаться холодной и лунной, но в воздухе повис легкий туман; пахло солью, рыбой и терпким ароматом моря.

Начиная чувствовать озноб и надеясь, что долгая прогулка поможет ей уснуть, Дженни повернулась и направилась к дому. Глаза ее остановились на пятне света от уличного фонаря, который стоял рядом со знакомой тропой. Она сделала два коротких шага и вдруг застыла на месте.

Навстречу ей шли трое мужчин. Как же она не заметила их раньше? Они громко смеялись, пошатываясь и подталкивая друг друга. Дженни заметила, что двое из них были латиноамериканцы, смуглые и черноволосые. На одном была просторная мятая красная спортивная куртка; второй был в черных кожаных штанах. Третий мужчина был светловолос, бородат, в красной полосатой майке и с серьгой в ухе.

У Дженни сердце забилось так же неистово, как при пробуждении от кошмарного сна. После смерти Билла она боялась небольших компаний, которые время от времени приходили сюда, чтобы поплавать на лодке или устроить пикник на берегу. Полиция считала, что причиной гибели ее мужа стала перестрелка между двумя такими группами.

Они назвали это несчастным случаем при стрельбе, приписали смерть шальной пуле, выпущенной кем-то из бандитов, и даже не удосужились поискать убийцу. Это случилось в разгар фиесты, в начале августа, когда город заполняли толпы туристов. Во время праздника в Санта-Барбару всегда наезжало множество сомнительных типов, а в тот год от них просто не было отбоя.

Может, и эти трое из тех, на чьей совести людские жизни, в том числе и убийство Билла?

Обычно по ночам берег был безлюден, но время от времени по нему проходил патрульный полицейский. Дженни, для которой эти прогулки стали необходимы как воздух, твердила себе, что ничем не рискует, но при виде приближавшихся мужчин ее бросило в дрожь. Они покачивались, ругались, отпускали непристойные шуточки, пьяно пялились на женщину, и Дженни внезапно горько пожалела, что не осталась дома.

Она отошла подальше от воды, пытаясь обойти гуляк стороной и от души надеясь, что ее оставят в покое. Однако один из пьяных отделился от остальных и шагнул ей навстречу. Дженни поняла, что он перекрыл тропу; оставалось двигаться к дальнему концу пляжа, к портовым сооружениям и покачивавшимся у причала рыбачьим лодкам — туда, где горели огни и была возможность встретить полицейского. Она повернулась и пошла к причалу, прибавляя шаг.

Мужчина также прибавил шагу; Дженни сделала то же самое, пока в конце концов не пустилась бежать. О Боже, ее сердце билось быстрее, чем ступали ноги, в боку болело, в груди жгло… Она задыхалась, хватая воздух широко открытым ртом. Обернувшись через плечо, Дженни увидела, что мужчина совсем рядом, и сдавленный крик вырвался из ее груди.

Ускользая от пришедшего в неистовство преследователя, она бросилась к воде. Ужас гнал ее, сердце было готово вырваться из груди. Причал был неподалеку, но тут подоспели остальные двое и окружили ее, отрезав единственный путь к бегству. Она отчаянно оглядывалась по сторонам, ища взглядом кого-нибудь, кто мог бы помочь. Волны разбивались о берег с таким шумом, что кричать было бесполезно.

— Помогите! Кто-нибудь, помогите! — Дженни издала крик ужаса и увернулась от одного из них, пытаясь бежать, но в нее вцепился белобрысый и опрокинул на песок.

— Попалась! — прорычал он, наваливаясь на Дженни и осыпая ее грязными ругательствами. Женщина едва не задохнулась под тяжестью его смрадного тела. От белобрысого, как и от его дружков, стоявших рядом, разило дешевым виски.

— Отстань от меня! — Она изо всех сил пыталась сбросить его или ударить коленом в пах, как учили делать женские журналы в случае нападения. Но негодяй был под два метра ростом и весом больше центнера. Дженни же не весила и пятидесяти пяти килограммов, а подол ночной рубашки и халата спутал ноги так крепко, что она с трудом могла двигаться.

— Пусти меня! — Песок набился ей в рот, засыпал глаза. Пус-ти-ме-ня…

— Эй, друг, отвали чуток! Дай глянуть, кого мы поймали. — Смуглый мужчина с немытыми черными волосами и круглыми черными глазами стащил с Дженни своего собутыльника, но схватил ее за запястья, в то время как третий прижимал к земле ее брыкающиеся ноги. Дженни поняла тщетность своих усилий освободиться и сморщилась от боли в левой лодыжке, подвернутой во время падения на твердый песок.

— Пожалуйста, — дрожащим голосом взмолилась она, презирая себя за страх, но не имея сил справиться с ним, — пожалуйста, отпустите меня…

— Что скажешь, Рамон? Отпустим леди? — ухмыляясь, спросил тот, кто держал ее за руки. Прямые черные волосы сальными прядями свесились ему на лоб.

Но вместо второго латиноамериканца отозвался белобрысый:

— Черта с два! — Он потянул кончик пояса, распахнул полы халата и одним движением разорвал на Дженни ночную рубашку. От воротника до самой талии.

Когда влажный воздух коснулся ее обнаженного тела, Дженни пронзительно вскрикнула. И кричала, кричала, кричала… ***

Полный воспоминаний о симпатичной блондинке, с которой только что сидел за одним столиком, Джек Бреннен шел вдоль пирса и вдруг услышал крик. Ошибиться было невозможно: на помощь звала какая-то женщина. Над волнами раздавались истошные вопли, перемежавшиеся испуганными мольбами и отчаянными рыданиями.

Он вскинул голову и тут же заметил троих пьяных. Грязные ругательства разносились по берегу, и Джек сразу понял, что у этой троицы на уме. Черт побери, какие ублюдки посмели поднять руку на беззащитную женщину?

Он отругал себя еще прежде, чем бросился бежать. Надо же, до корабля было рукой подать! Сидел бы он сейчас у себя, возвратившись из бара «Морской бриз» — местного притона, который он посещал чаще, чем следовало… Если бы он ушел оттуда на несколько минут раньше, если бы не приударил за очаровательной блондинкой, то не увидел бы троих пьяных и не услышал бы воплей их беспомощной жертвы. Но эта Вивиан была такой глазастой, что он просто ошалел. И если бы не предстоявший завтра чертовски трудный день, он ни за что не отстал бы от нее, лег с ней в постель и слышал бы сейчас совсем другие стоны…

А теперь отступать было некуда.

На чем свет стоит костеря свое невезение, Джек прибавил шагу, спрыгнул с причала на берег и бросился бежать по песчаному пляжу. Он был в неплохой форме: прыжки в воду, виндсерфинг, плавание и постоянное пребывание на свежем воздухе сделали его загорелое тело мускулистым и жилистым.

Чтобы добраться до подонков, много времени не понадобилось. Он схватил парня, расстегивавшего молнию черных кожаных штанов, развернул к себе лицом, с размаху заехал в зубы и оставил корчиться на песке. Затем, не теряя времени, поймал за спортивную куртку второго, крутанул на месте, ударил под ложечку, заставив согнуться пополам, схватил за шиворот и штаны и швырнул в воду.

Когда третий, бородатый гигант в полосатой майке, отпустил запястья женщины и грузно поднялся на ноги, Джек с отвращением увидел, что драка предстоит нешуточная. Краем глаза он успел заметить белоснежную кожу и торчащую наружу пышную грудь, но тут же забыл об этом: мясистый белобрысый великан представлял собой серьезную угрозу.

— Ну ты, сукин сын! — взревел пьяный, бросаясь вперед. — Сейчас я отучу тебя совать нос не в свое дело!

Казалось, белобрысый моментально протрезвел: он в мгновение ока нырнул под руку Джека и нанес ему неожиданно мощный удар в челюсть. У Бреннена поплыли радужные круги перед глазами. Он отпрянул, потряс головой, пытаясь прийти в себя, уклонился от второго удара и ответил серией быстрых джебов левой по носу противника. Верзила стал делать ошибку за ошибкой, и вскоре сильный кросс с правой поверг его на землю, превратив в груду мяса, обтянутую тканью в красную полоску.

В нескольких метрах от места схватки с трудом поднималась на ноги женщина. Джек увидел ее красивое лицо с тонкими правильными чертами. Испуганные, широко раскрытые карие глаза не отрывались от него, пока женщина запахивала халат, пряча под ним разорванную ночную рубашку и белоснежную грудь.

Джек думал, что она убежит, но казалось, женщина не желала покидать своего спасителя. При виде такой смелости, разительно не вязавшейся с хрупкой фигурой, Джек едва не улыбнулся, и помешала этому только саднящая боль в челюсти.

Тем временем очухавшийся малый в кожаных штанах припустил вдоль берега, а второй выбрался из прибоя. С него ручьями текла вода; черные волосы залепили лицо.

— Ну, гад, ты у меня еще получишь! — Однако было ясно, что он сыт по горло. Мерзавец тут же испарился, не повернув головы в сторону своего здоровенного белобрысого дружка, валявшегося на мокром песке.

Джек шагнул к женщине:

— С вами все в порядке? — Когда женщина зашаталась, он поддержал ее и почувствовал, что та дрожит всем телом.

— Д-да… Нет. Я… я не знаю… — Дженни инстинктивно прижалась к нему, крепко придерживая полы халата. — По правде говоря… совсем не в порядке. — Страх еще сжимал ее горло, по щекам внезапно заструились слезы. Она вся тряслась — и от испуга, и от такого лютого озноба, как будто вместо крови по ее жилам бежала ледяная вода. — Эти люди… они… они пытались… — Дженни сделала шаг вперед, но подвернула лодыжку и непременно упала бы, если бы незнакомец не подхватил ее на руки, не дав коснуться земли.

— Что они пытались сделать, мне ясно! — отрывисто проговорил Джек. — Не ясно только одно: какого черта вы делали здесь одна? Ради Христа, леди, ведь сейчас три часа ночи!

— Я… знаю. Я часто прихожу сюда. Но… это долгая история. — Дрожащей рукой она убрала волосы со лба и стерла со щек песок, перемешанный со слезами. — Мне немного лучше. Вы можете отпустить меня.

— Непохоже, что вы можете идти. — Казалось, он был почти двухметрового роста. Мощные бицепсы оттопыривали рукава тесной черной рубашки с короткими рукавами, в нагрудном кармане которой лежала пачка сигарет. В темноте он выглядел почти так же угрожающе, как и те трое.

— Я… я смогу. Вы уже достаточно сделали для меня. Не знаю, как и благодарить вас.

Но он не торопился опускать ее на землю.

— Думаю, вы живете где-то неподалеку?

— Да. Мой дом там, наверху. — Дрожащим пальцем она указала направление, и Джек послушно понес ее туда, предварительно оглянувшись через плечо. Проследив за направлением его взгляда, Дженни увидела, что бородач по-прежнему лежит без сознания, а двое других удирают во все лопатки.

— Наверное, вы захотите вызвать полицию, — сказал он. Тон у незнакомца был недовольный, и Дженни поняла, что эта мысль не вызывает у него особого восторга. Впрочем, как и у нее.

— Нет. Никакой полиции! У меня и без того хватает неприятностей.

Тут он слегка успокоился и пошел по твердому песку к неблизкому уличному фонарю.

— Совсем ни к чему поднимать шум. Двое уже удрали, а к тому времени, когда подоспеет полиция, смоется и этот бородатый бугай…

— Я знаю… — Полицейские так и не смогли поймать убийцу Билла. Дженни было известно, что они перегружены работой, что жалованье у них маленькое и что это не их вина. Однако ей все же хотелось узнать имя убийцы. Возможно, это и было причиной мучивших ее кошмаров.

— Может быть, я все-таки пойду сама? — спросила она. — Вы ведь не сможете донести меня до самых дверей.

У незнакомца приподнялся уголок рта:

— В самом деле?

— Ну, мне и в голову не пришло… Я хотела сказать, что…

— Успокойтесь, леди. Я донесу вас до самого дома. — Он заглянул ей в лицо: — Как вас зовут?

— Дженни. Дженни Остин. А вас?

— Джек Бреннен.

Больше Дженни не сказала ни слова, но когда они достигли ведущей наверх тропы, она, боясь упасть, машинально обняла Джека за шею и не могла не заметить, как сильна эта шея и как крепки литые плечи. При свете фонаря она разглядела, что у ее спасителя волнистые черные волосы и темно-синие глаза.

— Куда теперь? — спросил он. Они перешли улицу и приблизились к двухэтажному зданию с несколькими дюжинами роскошных квартир.

— Первый подъезд с того края.

Он двинулся вперед с кошачьей грацией, которая казалась несовместимой с его весом и силой. Когда они добрались до двери, Джек терпеливо ждал, пока она выудит из кармана ключ, потом взял его из по-прежнему дрожащей руки и открыл дверь.

Он не просил разрешения войти, просто шагнул в прихожую, отыскал глазами диван в гостиной и бережно опустил женщину на бархатные подушки персикового цвета.

— Те… теперь все хорошо, мистер Бреннен. Не знаю, как вас благодарить.

— Вы уверены? Такие вещи могут вызвать серьезное нервное расстройство. — Как будто она сама не знает… — Может быть, позвать кого-нибудь?

Она покачала головой:

— Нет. Правда, со мной все в порядке.

— Где ваш муж?

Вопрос застал ее врасплох. Она мешкала с ответом дольше, чем следовало. Если бы этот человек решил напасть на нее, то мог бы сделать это без всяких помех. Что ж, видно, такое ее счастье — попадать из огня да в полымя…

— Я вдова. — Собственные слова заставили ее вздрогнуть, но она никогда не умела лгать. Как бы то ни было, этот человек спас ее. Она перед ним в долгу.

— Послушайте, миссис Остин… Я знаю, что это не мое дело, но на вашем месте я прогуливался бы по берегу задолго до наступления темноты. Или по крайней мере брал кого-нибудь с собой в провожатые. В следующий раз может случиться так, что некому будет спасать вашу прелестную… шейку.

И только теперь до Дженни дошло, что он видел ее обнаженную грудь. Румянец вспыхнул на ее щеках, однако она заставила себя сдержаться. Но Джек Бреннен нисколько не смутился. Возможно, это зрелище не произвело на него никакого впечатления.

— Спасибо за добрый совет, мистер Бреннен. Всему виной чудесный вечер. К несчастью, я страдаю бессонницей, и единственное, что может мне помочь, это прогулка вдоль берега. Я больше никому не позволю застать себя врасплох.

Он провел рукой по зачесанным назад волнистым черным волосам, при свете лампы казавшимся глянцевыми.

— Тогда берите с собой оружие. Двадцать второго или двадцать пятого калибра. И попросите кого-нибудь научить вас стрелять.

— Пистолет? Вы думаете, я должна носить с собой пистолет? — Ей представился Билл, лежащий в луже крови, и во рту стало горько.

Джек Бреннен только пожал плечами:

— Это лучше, чем изнасилование… или кое-что похуже.

Она с трудом проглотила слюну и отогнала от себя ужасную картину:

— С-спасибо вам, мистер Бреннен. Я учту ваш совет, но боюсь, пистолет это не для меня. А сейчас, если вы не возражаете…

— Только одно слово. Мое судно стоит в торговом порту. Оно называется «Мародер». Если вы снова увидите этих ублюдков, зайдите и дайте мне знать. У меня есть приятели в береговой охране, они помогут. Этот берег и мой тоже. Не хочу, чтобы к вам приставала всякая шваль.

Дженни робко улыбнулась:

— Я уверена, что это не понадобится, но…

— Ключа не нужно. Просто отодвиньте шпингалет палочкой, кредитной карточкой или еще чем-нибудь. Эти проклятые задвижки ломаются каждый год.

— Я уже сказала, что это едва ли понадобится, но благодарна вам за ваше предложение.

Джек молча кивнул, наклонился и слегка прикоснулся к ее лодыжке.

— Небольшое растяжение. Посидите пару дней дома, и все пройдет. В таких случаях хорошо помогает холодный компресс. Хотите, сделаю?

— Нет, спасибо. Я могу сама позаботиться о себе. Еще раз большое спасибо за все!

— Пустяки, — он широко улыбнулся, — никогда не мешает немного поразмяться перед сном.

Дженни вспыхнула снова:

— Да… ну… Спокойной ночи, мистер Бреннен.

— Спокойной ночи, миссис Остин. — Той же легкой, пружинящей походкой он направился к двери, открыл ее и вышел на крыльцо. — Заприте за мной, сказал он на прощание.

Дженни смотрела на то место, где он только что стоял. Душу переполнял вихрь противоречивых чувств. Мало ей страшных снов, так довелось пережить еще кошмар наяву. С Джеком Бренненом в придачу.

Ей доводилось читать о таких гориллообразных парнях, которые сначала отрывают голову, а потом начинают думать, за что. И все же следовало признаться: она была рада, что сегодня ночью этот человек применил свои мускулы. Кроме того, надо было отдать Джеку должное — он был красив.

Отчаянной, бесшабашной красотой.

Он был почти ее возраста — старше всего на каких-нибудь четыре-пять лет. Дженни улыбнулась при мысли о том, какую странную пару они могли бы составить. Она библиотекарь, образованная, слегка старомодная, кисейная барышня, а он… типичный моряк.

Стоило Джеку уйти, а Дженни почувствовать себя в безопасности, как она ощутила прилив горячей благодарности. Никогда раньше ей не приходилось встречать таких мужчин, и она никогда не забудет его. В нем что-то было. Что-то непонятное. Что-то…

Впрочем, какое это теперь имеет значение? Он ушел, и все кончено. Дженни поднялась с дивана, запрыгала по комнате на здоровой ноге и заперла дверь. Затем она добралась до шкафа, вытащила оттуда зеленый зонтик с ручкой в форме крюка и, опираясь на него как на трость, заковыляла на кухню.

События этой ночи окончательно выбили ее из колеи. Она донельзя устала, но боль в поврежденной лодыжке не давала уснуть. Слава Богу, распухшая нога давала ей право не идти на работу. Нужно будет позвонить в клинику и вызвать врача. Может, она и сумеет немного отдохнуть.

Если она поспит днем и сможет восстановить силы за ближайший уик-энд компенсирует дефицит сна, как сказали бы врачи, — то к понедельнику почувствует себя лучше. Конечно, по ночам ее будут преследовать либо кошмары, либо бессонница, но тут уж ничего не поделаешь.

Интересно, хватит ли у нее смелости совершить еще одну ночную прогулку вдоль берега?..

* * *

Джек прошел по длинному деревянному причалу и поднялся на борт «Мародера», не в силах дождаться, когда ступит на тиковую палубу. Сегодня он надел пару черных туфель вместо кроссовок, из которых почти не вылезал. Чертовски неудобная обувь, чтобы бегать в ней по песку…

Он добрался до кают-компании, открыл дверь, пригнулся и вошел внутрь, не переставая думать о драке с тремя подонками и о том, что чуть было не случилось с Дженни Остин.

При свете она была еще милее, чем показалась ему сначала: домашняя девочка, скромная студенточка… Светло-русые волосы, большие карие глаза, хрупкое, но женственное тело. Сексуальная грудь, да и все остальное что надо.

Джеку понравилась ее квартира. Не просто стекло и металл. Тепло, по-домашнему уютно и чуть старомодно. Неужто она и сама такая же? Он скорчил гримасу: держи карман шире! Квартира в доме на берегу океана стоила недешево. Интересно, на какие средства она живет? Наверняка на содержании у какого-нибудь женатого типа. Что ж, так поступают многие женщины. И все же что-то мешало ему смириться с этой мыслью.

Он думал сразу о многом. Например, о том, почему ей не спится. Пока Джек шел по палубе, его лицо не покидала улыбка. Он готов был поставить десять против одного: если бы эта женщина легла с ним в постель, она спала бы как младенец.

Но этого не случится. Она совсем не в его вкусе, а он, конечно, не в ее.

К чему забивать себе голову всякой чепухой? Ему было над чем поразмыслить и без Дженни Остин. Например, над тем, где раздобыть денег, чтобы заплатить за корабль.

Он сел на широкую койку в капитанской каюте, сбросил туфли и через голову стащил рубашку, в нагрудном кармане которой все еще торчала пачка «Мальборо». Три месяца назад он бросил курить, и пачка была для него чем-то вроде спасательного круга. Он таскал с собой сигареты, зная, что это поможет ему избежать искушения.

Он начал курить, когда был молод и глуп, но этого не случилось бы, если бы не запрет отца. А запретный плод, как известно, сладок. Потом это вошло в привычку. К тридцати трем годам он достаточно поумнел, чтобы понять, что курение вредит здоровью. И все же два месяца ему пришлось преодолевать влечение и подавлять приступы раздражительности.

Он смотрел на пачку и боролся с искушением закурить. Так же следовало бороться с искушением по имени «малышка Дженни Остин».

Глава 3

Уик-энд у Дженни прошел и лучше, и хуже, чем она ожидала. Опухоль на лодыжке быстро спала. Джек Бреннен был прав: растяжение оказалось небольшим.

Как она и надеялась, днем ей удавалось слегка подремать, но ночью… Ночи были такими же скверными, как всегда. Обычные ночи, к которым за два года Дженни успела привыкнуть. Она прекрасно знала, что бессонница была всего лишь противоядием. В воскресенье вечером она немного поспала и в понедельник отправилась на работу вялая и разбитая.

Библиотека располагалась в трехэтажном здании кирпично-красного цвета, стоявшем на углу улиц Анакапа и Анапаму. Его украшали высокие стрельчатые окна и черепичная крыша в испанском стиле.

Сидя за поцарапанным дубовым столом в дальнем углу справочного кабинета, Дженни просматривала список новых поступлений. Затем ей предстояло обработать гору вновь приобретенных книг и убрать их с глаз долой.

Список был длинный, и от монотонной работы по сверке названий с накладными веки у Дженни налились свинцом и закрылись сами собой, голова свесилась на грудь… Она поняла, что задремала, лишь тогда, когда ее плеча коснулась рука сотрудницы Миллисент Уинслоу. Дженни резко подняла голову и откинулась на спинку стула.

— Извини, — сказала Милли, — я испугалась, что войдет мадам и застанет тебя спящей.

Дженни отвела с лица выбившуюся прядь волос.

— Спасибо, Милли. — Она любила свою работу и отчаянно нуждалась в ней, несмотря на множество проблем, но ее начальница была ярым поборником приличий. Вид спящего помощника библиотекаря привел бы ее в ужас, и никакие объяснения не подействовали бы.

— Что, не удалось отдохнуть за уик-энд? — спросила Милли. Этой худенькой одинокой женщине с узким носиком, острым подбородком и глубоко посаженными голубыми глазами было двадцать пять лет. Милли была библиографом и происходила из старинной богатой семьи. Она окончила колледж Смита. Профессия библиотекаря была одной из немногих, которые ее родители считали приемлемыми для девушки из рода Уинслоу.

— Скорее наоборот, — ответила Дженни, — я ужасно провела время.

— Я слышала, ты растянула лодыжку?

Дженни кивнула. Конечно, ей даже пришлось вызвать врача. Она сняла с носа большие очки в черепаховой оправе, которыми пользовалась при чтении, и положила их на длинный перечень книг.

— Лодыжка — это пустяки. — Она вкратце рассказала Милли о трех негодяях, напавших на нее во время прогулки по пляжу, о Джеке Бреннене и о кошмарах, преследовавших ее весь уик-энд… который она проспала. — Спасибо, Милли, что прикрыла меня.

— Не за что… — Женщины дружили, хотя у них было не так уж много общего. Разве что усидчивость и недостаток мужского общества. И все же они нравились друг другу. Они делились всем, что происходило в их небогатой событиями жизни, и всячески старались поддержать друг друга в минуты нередко охватывавшего обеих уныния.

— А что из себя представляет этот Бреныен? — спросила Милли. — Он ведь сильно рисковал, вступаясь за тебя.

Дженни улыбнулась. У нее было достаточно времени, чтобы подумать о Джеке Бреннене. Весь уик-энд он не шел у нее из головы.

— У него все в порядке. И это самое меньшее, что можно о нем сказать.

— А как он выглядит?

— Хорошо… Высокий — ростом под два метра, очень смуглый, а мускулов у него больше, чем у любого парня на нашем пляже «Венеция».

— Симпатичный? — спросила Милли.

Дженни кивнула.

— С потрясающими синими глазами и ленивой улыбкой. Очень красивый, и красота у него какая-то дикая, необузданная, — добавила она, надеясь, что Милли не заметила румянца, залившего ее щеки.

— В общем, вылитый Джеймс Дин, — тоскливо сказала Милли, поднимая к небу голубые глаза.

— Скорее Марлон Брандо, — поправила Дженни, представляя себе мятежного юношу, которого Брандо сыграл в фильме «На набережной».

— Ты еще увидишься с ним?

— Едва ли я в его вкусе, Милли. А он уж точно не в моем.

— Ой, не знаю!.. Я думаю, было бы очень приятно показаться на людях с таким мужчиной. Просто чтобы узнать, на что это похоже.

— Ну, он не просил меня о встрече.

— Очень жаль, — сказала Милли, и Дженни была вынуждена в душе согласиться с ней.

Она знала, что это смешно. У них не было ничего общего. И все же она испытывала странное стремление увидеть его снова. Возможно, в ней говорило любопытство или желание отплатить ему за доброту. Впрочем, если быть честной, главную роль тут играла его поразительная красота. Как бы то ни было, Дженни продолжала думать о Бреннене. Ей хорошо запомнились и название корабля — «Мародер», — и место у причала, где он стоял, и то, что Джек предложил ей свою помощь.

— Едва ли такого мужчину заинтересует простая библиотекарша, — мрачно заявила Милли.

— Наверное, ты права. — На этом излияния можно было считать законченными, и Дженни была благодарна подруге, когда та ушла от этой щекотливой темы.

— Сегодня понедельник, — напомнила Милли, — кажется, в этот день ты посещаешь доктора Хэлперн, верно?

— Верно, но сейчас она в отпуске. Надеюсь увидеть ее через неделю, после того, как схожу в клинику, где меня лечат от бессонницы. Она хотела посмотреть результаты анализов. — Дженни вздохнула. — Я начинаю подумывать, что понапрасну трачу деньги. На первых порах доктор Хэлперн мне очень помогла. Не знаю, что бы я без нее делала. Но в последнее время… не знаю… я не чувствую никакого улучшения.

— Наверное, так и должно быть. Два шага вперед, один назад. По-моему, потрясение, которое ты испытала, слишком сильно, чтобы справиться с ним в один присест.

— Будем надеяться, что ты права, — отозвалась Дженни, оставив свои сомнения при себе.

И все же она еще доверяла Фрэнсис Хэлперн, одному из самых известных психиатров города, женщине, к которой она обратилась, впервые испытав ночные кошмары.

— Между нами говоря, способность видеть сны — это уже сам по себе психоз, — поставила ее в известность привлекательная светловолосая женщина, — то есть умственное расстройство, характеризующееся такими симптомами, как галлюцинации или иллюзии, указывающими на ослабление связей с действительностью.

— Вы хотите сказать, что я душевнобольная?

Доктор Хэлперн снисходительно улыбнулась:

— Конечно, нет. Но вам нанесли тяжелейшую душевную травму. — Этой высокой, хрупкой, всегда модно одетой женщине было всего тридцать пять лет. — Ваши ночные кошмары — побочное последствие этой травмы, защитная реакция мозга. В некоторых случаях это действительно оказывает лечебное воздействие.

— Боюсь, я вас не совсем понимаю. Как эти ужасные сны могут лечить?

— На самом деле все очень просто. Во сне вы абстрагируетесь от реальности. Какое-то время предаетесь галлюцинациям. В этот миг вы верите в то, чего на самом деле не было. В вашем случае сны являются попыткой отринуть то, что, как вам представляется, произошло с вашим мужем. Стоит вам смириться с мыслью о его смерти, как сны прекратятся сами собой.

Дженни лечилась у доктора Хэлперн два года и с ее помощью смогла справиться с потрясением, которое перенесла той ужасной августовской ночью.

Они снова и снова проигрывали мельчайшие детали того страшного события. Дженни описывала, как она поздно вечером вернулась домой с заседания Общества друзей библиотеки, на котором обсуждались меры по поддержке перегруженной библиотечной системы. Как поставила машину в гараж, заметила на обычном месте «вольво» Билла и решила, что муж уже дома. Как вошла в гостиную и направилась к окну, окликая его по имени, и что почувствовала, выглянув в окно и увидев тело Билла со снесенной выстрелом верхней частью черепа, лежащее на тротуаре в огромной луже крови.

Эти ужасные подробности заставляли ее заново испытывать страдания, муки и лить слезы, но, как ни странно, с каждым разом боль становилась меньше.

Доктор Хэлперн оказалась настоящей спасительницей, и Дженни чувствовала, что излечивается от своего недуга. Но, увы, даже доктор Хэлперн не могла объяснить, почему сны продолжают преследовать Дженни.

Тем временем давно мучившая ее бессонница стала совершенно невыносимой.

Вот почему два месяца назад доктор посоветовала ей обратиться в Центр по борьбе с расстройствами сна, существовавший при одной из городских клиник.

— Значит, ты снова пойдешь в эту «сонную больницу»? — Тонкое, худенькое лицо Милли приобрело недоверчивое выражение. — По-моему, нет смысла начинать сказку про белого бычка…

— К сожалению, ничего другого не остается. Они хотят сравнить мое прежнее состояние с нынешним. Поверь, мне это тоже не доставляет никакой радости.

— Еще бы!.. Все эти провода, приборы и палата с кучей народу, следящего за тем, как ты пытаешься уснуть.

— Лучше не напоминай…

— Извини. — Милли вышла из комнаты, и Дженни вновь вернулась к сверке книг с длинной накладной.

К пяти часам она окончательно выдохлась. Придя домой, молодая женщина поднялась по лестнице и переоделась, борясь с искушением лечь в постель и уснуть. Хотя Дженни отчаянно нуждалась в отдыхе, но двухчасовая дремота на ночь глядя означала, что потом она вовсе не заснет, а врачи центра изо всех сил заклинали ее не нарушать тонкий механизм сна. Она дремала только тогда, когда желание лечь становилось совершенно непреодолимым.

Например, как сегодня. В девять часов вечера Дженни начала клевать носом. Она поднялась по лестнице, забралась в постель и немедленно уснула. Первые тридцать минут длился ровный, спокойный сон, не сопровождавшийся так называемыми «быстрыми движениями глаз». Этой тарабарщине ее научили в клинике; кроме того, она прочитала все имеющиеся в библиотеке книги о бессоннице и расстройствах сна.

Следующие полчаса продолжались пресловутые быстрые движения. Это означало, что ей приснился сон.

Вначале он был туманным и зыбким, но затем в нем начали появляться зловещие нотки. Она стояла посреди роскошной зеленой листвы, знакомой по дюжине прежних сновидений. Дженни окружали широколиственные деревья. Пальцы ее касались морщинистого ствола пальмы; высоко над ее головой ветер раскачивал гроздья кокосовых орехов. Блики лунного света пронизывали густую листву и плясали на покрывавших землю зеленых ростках папоротника, напоминавших паутину.

Пение, пение! Теперь она отчетливо слышала и его, и ритмичный бой окружавших ее барабанов. Этот тяжелый ритм завораживал ее, звал, приказывал идти следом. Она знала, что стоит пошевелиться, как эти люди уйдут отсюда. Поэтому она пряталась в гуще листвы и следила за черными раскрашенными лицами и извивающимися, корчащимися, стонущими телами, бросающимися на землю в припадке неистового возбуждения. Их было десять… нет, двадцать. Тут встречались и старые, и молодые; все они что-то бубнили и бормотали на непонятном языке. Они затягивали свои бессмысленные песнопения, откидывая назад беспомощно мотавшиеся головы.

Дженни молча двинулась вперед, поближе к костру, полыхавшему в середине составленного этими людьми круга. Теперь она видела среди них и женщин. Их обнаженные груди выдавались над длинными белыми полотняными юбками, сладострастно подрагивали огромные темные соски. В ритме их движений чувствовалась зреющая похоть. Лица покрывали полосы белой краски. Они носили ожерелья из деревянных бус и браслеты, вырезанные из костей животных. Чудовищной величины серьги из раковин свисали с их ушей, а длинные, тонкие пальцы были унизаны деревянными и каменными кольцами.

Заговорил вождь, что-то державший в вытянутых руках. Это что-то было покрыто перьями, пронзительно кричало и било крыльями по лицу высокого костистого человека, ухватившего птицу за безобразные, грубые красные лапы. Вождь держал птицу над головой и снова и снова повторял какое-то заклятие.

Барабанный бой усилился, подражая стуку человеческого сердца. Казалось, запульсировала сама тропическая ночь. Группы мужчин и женщин подались друг к другу, охваченные усиливавшимся неистовством. Две женщины упали на землю и заговорили на языке, известном только богам. Несколько других принялись выкрикивать не то ругательства, не то молитвы, заклинавшие божество, которому они поклонялись.

Вождь, на котором не было ничего, кроме маленькой белой полотняной набедренной повязки, прикрывавшей его чресла, двинулся к костру. Мужчина, стоявший от вождя справа, подал ему длинное острое мачете. В лунном свете сверкнула голубая сталь. Вождь взял нож в одну руку, другой продолжая сжимать трепещущую птицу. В мгновение ока у птицы отлетела голова, и толпа жутко взвыла.

Кровь фонтаном брызнула из перерубленной шеи, забрызгала тех, кто стоял слишком близко, и ее тяжелые капли упали на землю.

Пение стало громче, угрожающе загремели барабаны. Люди принялись натирать себя жертвенной кровью; на их потных лицах и груди появились красные полосы. Вопя и завывая на разные голоса, эти люди выражали свою радость и неистовый восторг.

Хрустнула ветка, и кто-то обернулся в ее сторону. Лицо его было вымазано кровью, по телу текли красные ручьи. Их глаза встретились и замерли. Он издал крик столь злобный, что ей оставалось только повернуться и броситься бежать.

Вместо этого она рассмеялась. Высокий, холодный звук прорезал ночную тьму, поднялся до черного южного неба, и вдруг пение оборвалось. Громкий, пронзительный хохот не смолкал. Он эхом отдавался в листве, отдавался в ушах, пока Дженни не почувствовала, что больше не может вынести этого нестерпимого дьявольского звука…

— Не-е-е-е-ет! — вскрикнула она в темноте, стремительно села на кровати и вытянула перед собой руки, словно пытаясь защититься от быстро ускользавшего видения. Желудок свело судорогой, похожей на ту, которая бывает перед приступом тошноты. Трясущееся тело покрыл холодный пот. Руки дрожали так, что она не могла убрать волосы со лба.

— О Боже милосердный!.. — прошептала она.

Сон еще длился, картины стояли перед глазами, звуки эхом отдавались в мозгу. Однако там было что-то еще, что-то темное, которое она должна была вот-вот понять, но проснулась. Какая-то глубинная боль, которая сопутствует большой беде.

Дженни закрыла глаза и легла навзничь, пытаясь взять себя в руки, но мысленно все еще оставалась во власти сна. В первый раз за эти два года она увидела что-то реальное. Какие-то образы, которые она могла описать.

Прежде ей являлось нечто туманное: свет и тьма, ощущение крови, смерти, призраки, лишенные плоти… Сегодня ночью она увидела живых людей. По крайней мере имевших телесную оболочку. Сегодня ночью впервые в ее сне что-то по-настоящему произошло.

Понять бы только, что это было.

Но в глубине души Дженни боялась этого понимания.

* * *

Джек Бреннен бросил карты на стол красного дерева в кают-компании «Мародера».

— Три дамы, две двойки. Полный набор, ребята. Прочтите и распишитесь.

Трое остальных дружно стонали, пока Джек сгребал свой выигрыш — самый большой за весь вечер. Увы, он был не так уж велик: стол был завален пяти-, десяти- и двадцатипятицентовыми монетами. Его небогатые партнеры играть по-крупному опасались. Все это были давние друзья, старинная компания, тешившаяся игрой в покер «по маленькой».

— А я-то надеялся, что к ночи повезет… — проворчал Оливер Мэдисон-Браун, откинувшись грузным черным телом на спинку стула. Они с Джеком подружились еще в те времена, когда оба играли в американский футбол за Лос-Анджелесский университет. Джек был нападающим, а Олли — защитником. Приятели прозвали его «Совой» — за огромные белые мешки под темными глазами. Теперь он был владельцем гаража.

— Какого черта ты скулишь, Олли? В кои-то веки тебя обыграл нищий, у которого в кармане нет и пары медяков, чтобы заплатить за место на автостоянке! — Высокий, угловатый и рыжеволосый Пит Уильяме дружил с Джеком со времен совместной службы в военно-морском флоте, куда Джек завербовался после того, как его отчислили из университета.

Бреннен засмеялся и сунул Питу монетку в четверть доллара, выудив ее из кучи выигранной мелочи.

— На, не считай меня скупердяем! — Пит работал водолазом на нефтяных платформах, принадлежавших «Океаногрэфикс лимитед». Эту работу сосватал ему Джек.

— Не сдавайся, Пит, — вставил компаньон Джека Чарли Дентон. — Лучше отстоять две вахты за рычагом кабестана,[2] чем сдаваться! Ставь на кон еще пять центов и тасуй колоду.

Было уже поздно. Джек знал, что пора заканчивать игру и ложиться спать, но день завтра предстоял не слишком трудный, а расставаться с друзьями не хотелось. Он перебил ставку и прикупил к семи картам еще двух валетов.

* * *

Стоя на дощатом причале, Дженни разбирала черные буквы на носу большого серого спасательного судна. Они складывались в слово «Мародер». Корабль казался ей огромным и грозным. Канаты, мачты, вздымающиеся в небо девятиметровые антенны…

Она поплотнее запахнула голубую ветровку и поглядела на освещенное окно кают-компании, дивясь, чем может быть занят Джек Бреннен в час ночи.

Дженни сама не знала, что толкнуло ее прийти сюда. Может быть, любопытство. Или твердая решимость гулять по берегу, нежелание отказываться от привычных поздних прогулок из-за каких-то трех подонков. Обычные отговорки человека, не удержавшегося за конскую гриву… Еще не поздно было повернуть обратно.

Тем не менее Дженни открыла калитку, как учил Джек, миновала причал, поднялась на борт и теперь стояла, чувствуя себя весьма неловко. Надо было уйти, но у нее словно ноги отнялись. Хуже всего, что в эту минуту кто-то посмотрел в окно. Точнее, в иллюминатор, подумала Дженни, надеясь, что ее не заметили.

На то, чтобы отступить с честью, уже не было времени; кроме того, в глубине души она сомневалась, что стремится к этому. Дверь каюты распахнулась, из нее выглянул Джек Бреннен и вышел на тиковую палубу.

— Будь я проклят, если это не та девушка, которая попала в беду!

— П-привет…

Он стремительно оглянулся, отыскивая взглядом угрозу. Дженни поняла, что это вошло у него в привычку.

— Вы в порядке? — Он был именно таким — высоким, смуглым и пугающе красивым, как ей и запомнилось.

— Все нормально. Я просто гуляла… Вспомнила название вашего корабля и решила взглянуть на него.

Он смерил ее взглядом. Голубая куртка и слаксы цвета хаки ничем не напоминали халат и ночную сорочку, которые были на Дженни во время той злосчастной прогулки. Она вспыхнула при мысли о том, что Джек видел ее обнаженную грудь, и поклялась, что больше никогда не позволит себе глупость выходить на улицу в одежде, которая предназначена для спальни.

— Может быть, пройдем в каюту?

Она покачала головой и инстинктивно отпрянула.

— Ох!.. Наверное, не стоит…

Но Джек уже направлялся к ней размашистой и в то же время полной ленивой грации походкой. Подойдя к полированному деревянному трапу, который вел на палубу, он наклонился и подал женщине руку.

— Поднимайтесь. Я покажу вам судно, — улыбнулся он. На Бреннене были поношенные голубые джинсы и простая белая майка, облегавшая мускулистую грудь словно вторая кожа. На его щеках красовались две симпатичные ямочки. Здесь вы будете в большей безопасности, чем на берегу.

Она улыбнулась. Разве с этим можно было спорить?

— Ну что ж! — Она взялась за протянутую смуглую, мозолистую, сильную руку, разительно отличавшуюся от ее собственной хрупкой, белой кисти, и вскарабкалась по трапу, чувствуя, как под ложечкой разливается незнакомое тепло.

— Мне казалось, моряки ложатся рано?..

— К счастью для вас, я настоящая сова. — От этого напоминания у нее свело все внутри и улыбка слегка потускнела. — Извините, — тут же спохватился Джек, — я не собирался напоминать вам о неприятном.

— Все в порядке. Я уже почти забыла об этом.

— Что ж, отлично! — Улыбка у него была до того обезоруживающая, а взгляд откровенно мужской, что у опешившей Дженни вдруг заколотилось сердце. Прядь глянцевитых черных волос соблазнительно свешивалась на его лоб, напоминая о той ночи, когда Джек на руках нес ее домой.

— Как ваша лодыжка? — Он внезапно остановился и бросил взгляд на ее ноги.

— Спасибо, нормально. Вы были правы, растяжение оказалось пустяковым.

Он кивнул.

— Входите. Я познакомлю вас с Чарли и кое с кем из моих друзей.

Она попробовала вырваться:

— Ох, нет!.. Не хочу вам мешать. Я ведь только…

Но Джек просто дернул ее за руку, открыл дверь каюты и втащил Дженни внутрь. За длинным столом из тикового дерева сидели трое мужчин и играли в карты. Короткие голубовато-серые плиссированные занавески прикрывали окна, под которыми стояли встроенный в стену диван и полированные столы. Дальний конец кают-компании служил камбузом. Тут было уютно, чисто и аккуратно, если не считать стоявших на столе пустых пивных бутылок, ореховой скорлупы в пепельнице и отброшенного за ненадобностью сегодняшнего номера «Санта-Барбара ньюс-пресс», валявшегося на ковре из серого твида.

Дверь кают-компании скрипнула, и все трое, бросив игру, дружно обернулись навстречу. Седовласый мужчина на дальнем конце стола отодвинул стул и поднялся на ноги.

— Это Чарли Дентон, — сказал Джек, — мой компаньон. — Чарли было лет под шестьдесят, он был крепко сбит, широкогруд и коротко подстрижен. — А этих двух прохиндеев зовут Пит Уильяме и Оливер Мэдисон-Браун.

— Просто Олли, мэм, — пробасил огромный негр, также поднявшийся из-за стола, хотя это стоило ему немалых усилий. Он весил добрых сто двадцать килограммов.

Встал на ноги и Пит Уильяме — высокий, худощавый рыжий мужчина лет тридцати, очень симпатичный, хотя и не такой красивый, как Джек.

— Рад познакомиться!

— Здравствуйте! А я Дженни Остин… та самая женщина, которую Джек недавно выручил из беды. — Все дружно уставились на Джека, но тот промолчал. Только пожал широкими плечами с таким видом, словно спасение женщин от пьяных подонков было его обычным занятием.

— Так вы что, никому ничего не рассказали? — недоуменно спросила Дженни. Она была уверена, что люди типа Джека Бреннена только и делают, что часами хвастаются своими подвигами.

— Есть о чем рассказывать! — неохотно пробурчал Джек. — Черт побери, все кончилось еще до того, как началось…

— Этот наглый охламон всегда так, — подхватил Олли, — что бы ни случилось, все молчком.

— Джек был неподражаем, — призналась Дженни. Эти слова сорвались с языка прежде, чем она успела подумать. — Он дрался с тремя сразу и спас меня от… от… — Краска начала заливать ее щеки. Она ведь даже не знала этих людей. Будь у нее голова на плечах, она ни за что бы сюда не сунулась.

— Они хотели изнасиловать ее, — отрывисто сказал Джек, — но им это не удалось.

Олли расплылся в улыбке, продемонстрировав великолепные белые зубы.

— Ай да молодчина!

— За это стоит выпить! — воскликнул Пит, направляясь к холодильнику, битком набитому пивом. — Ты готов? — спросил он Джека.

— Я пас.

— А как вы, леди?

Дженни покачала головой.

— Я обещал Дженни экскурсию по кораблю, — сказал Джек, и все трое снова воззрились на него. Потом они посмотрели на Дженни и вновь на Джека.

— Вообще-то нам давно пора спать, — нашелся Чарли Дентон.

— Ага, верно. — Мощная рука Олли сгребла со стола остатки его выигрыша. — Завтра у меня чертовски трудный день. В гараж на осмотр пригонят полдюжины машин. Да и Биб ждет. Самое время расходиться.

— Надеюсь, я не помешала вашей игре? — спросила Дженни, чувствуя себя немного неловко.

— Всем нам завтра предстоит работенка, — тактично ответил Пит, — давно пора было разойтись.

Мужчины потянулись к двери, на ходу надевая куртки. Остался только Чарли Дентон, задумчиво поглядывавший на Джека.

— Вы, наверное, живете неподалеку? — спросил он Дженни.

— Да. Всего в нескольких кварталах отсюда, на противоположной стороне улицы.

— И что же такая птичка, как вы, делает по ночам на берегу?

— У Дженни проблемы со сном, — опередил ее Джек, вытаскивая пачку «Мальборо» и перекладывая ее в карман рубашки. Она совсем забыла об этом. О Боже, как она ненавидела курящих мужчин!

— Значит, вы живете одна? — напрямик спросил Чарли.

— Нет, я… Мужа убили два года назад. Его застрелили… у самого дома. — Она закусила губу, не зная, стоит ли рассказывать дальше. Но казалось, Чарли ждет продолжения. — С тех пор меня мучают кошмары… и бессонница. Я могу уснуть только после прогулки.

— Да уж, от такого у каждого началась бы бессонница! — сочувственно произнес Чарли. — Давай, Джек, покажи леди судно, как обещал.

Джек только кивнул. Бреннен уже жалел о вырвавшихся у него необдуманных словах. Дженни не относилась к тому типу женщин, который был ему по душе. В ней не было ни кокетства, ни игривости. А в серьезном чувстве он не нуждался. Это было слишком хлопотно, а у него и без того забот полон рот.

— Это совсем не обязательно, — промолвила Дженни, когда они остались наедине, — уже поздно, пора домой. Мне вообще не следовало приходить.

— Почему же?

— Я… я не знаю. Сегодня вечером я видела очень плохой сон. Совсем другой… Намного более четкий. Я так испугалась, что… — Она покачала головой, и Бреннен обратил внимание, что светло-русые волосы Дженни окутались легкой дымкой, сделавшей ее намного моложе. — Мне надо было уйти из дому. В ту ночь вы вели себя так храбро, и я подумала, что… по крайней мере… — На щеках Дженни заиграл румянец, слова замерли на кончике языка, словно она хотела что-то добавить, но не решалась.

Джек любовался ее милым лицом, высокими скулами, плавно изогнутыми бровями и думал о том, что очень давно ему не встречались женщины, способные краснеть. Неужели взрослый человек в наше время может быть таким неиспорченным? Она потупилась, и густые темные ресницы полукругом опустились на ее щеки. Волосы Дженни были мягкими и шелковистыми, русыми, с золотистой искоркой. Вообще-то он предпочитал блондинок… до сегодняшнего дня.

Бреннен заставил себя отвести взгляд:

— А вы сможете уснуть?

— Думаю, да. Обычно стоит вернуться домой, как я засыпаю.

— Значит, вы не хотите осмотреть корабль?

Она огляделась по сторонам и увидела панели из тикового дерева, оправленные в латунь корабельные часы, висевшие на переборке… По лицу Дженни было видно, что она очарована; тем не менее женщина покачала головой:

— Может быть, в другой раз.

Он имел право облегченно вздохнуть, но почему-то не сделал этого. Меньше всего на свете ему была нужна женщина типа Дженни Остин, однако достаточно было заглянуть в эти кроткие карие глаза, как глубоко внутри вспыхнуло желание.

— Завтра мы встречаемся со своим банкиром, — услышал он собственный голос, — как насчет послезавтра? Мы вернемся к причалу около шести. Во сколько вы приходите с работы?

— Я работаю в библиотеке и освобождаюсь в пять.

Джек чуть не ахнул. Надо же, угораздило! Не хватало только романа с какой-то чертовой библиотекаршей, «синим чулком»!

— Наверное, я зайду на несколько минут, — сдалась Дженни, — я никогда не видела такого корабля. Да и вообще первый раз в жизни оказалась на борту.

Это заставило Джека улыбнуться. Когда хвалили его судно, он не мог оставаться равнодушным.

— Отлично! Если хотите, я заеду за вами.

— В этом нет необходимости. Мне ведь только перейти улицу. Я подойду к шести тридцати. — Дженни улыбнулась, и он удивился тому, как разительно ее улыбка отличается от улыбки Вивиан, насколько она мягче и нежнее. Он никогда не думал, что улыбка может быть такой сексуальной…

— Пойдемте, — сказал Джек, — я провожу вас до дому.

— Ох, нет, не надо! Я доберусь сама, я уже могу…

— Послушайте, миссис Остин, с той минуты, как вы вступили на борт моего корабля, я отвечаю за вас. Когда окажетесь дома, можете делать что угодно. Но я обязан доставить вас туда в целости и сохранности.

Неизвестно, кого из них двоих больше поразило его внезапное превращение в заботливого опекуна. Дженни на мгновение потеряла дар речи, а затем взяла под козырек:

— Есть, капитан!

Джек улыбнулся, радуясь тому, что вновь оказался в родной стихии и что у Дженни по крайней мере есть чувство юмора.

— Я вовсе не собирался командовать вами.

— Все в порядке. Даже приятно, что кто-то заботится о тебе. Это было так давно, что я и забыла…

Джек только фыркнул. Женщина, о которой нужно заботиться, была ему нужна как рыбе зонтик. Но он посмотрел на Дженни Остин, увидел ее нежную, пухлую нижнюю губку и вновь почувствовал прилив желания, которое впервые ощутил, когда она поднялась на борт.

— Надевайте куртку — и пошли! — сказал он чуть более грубовато, чем собирался. Какого черта? Все проще простого: этой женщине нужен мужчина, так почему бы не доставить ей удовольствие? Особенно если это не потребует от него ни времени, ни особых усилий. Пожалуй, дело того стоит.

А блондинке из «Морского бриза» придется немного подождать.

Глава 4

— Говард? Каким ветром тебя занесло?

Говард Маккормик, компаньон покойного мужа Дженни, сидел за рулем сверкающего белого «линкольна-континенталь», припаркованного у тротуара рядом с ее подъездом. Она увидела его, когда возвращалась домой с работы.

— Я весь уик-энд пытался дозвониться до тебя, — сказал Говард, опустив стекло, — но каждый раз откликался автоответчик, и я решил, что тебя нет дома. Наверное, нужно было оставить тебе сообщение. А сегодня днем я звонил в библиотеку; но Милли сказала, что ты занята с каким-то читателем. Когда я перезвонил снова, ты уже ушла.

Говард был высокий, хорошо сложенный мужчина с копной рыжевато-русых волос. В свои сорок лет он был еще весьма привлекателен, к тому же умен и славился деловой хваткой.

— Я пыталась отоспаться, — ответила Дженни, — извини, что не слышала твоих звонков. Может, зайдешь? — Они часто виделись, но свиданиями эти встречи назвать было нельзя. Пока нельзя. Хотя Говард начинал всерьез подумывать об этом.

— В шесть тридцать у меня заседание городского совета, но мне хотелось повидаться с тобой. Раз уж сегодня я занят, может, пообедаем завтра вечером?

Она поглядела на океан, а затем бросила взгляд на причал, чувствуя себя слегка виноватой, поскольку в этот миг думала о встрече с Джеком Бренненом.

— Едва ли, Говард. На завтра у меня есть дела. Может, в какой-нибудь другой день на этой неделе?

— Так, дай подумать… В среду и четверг не выйдет… Пятница подойдет?

— Согласна. Милли на уик-энд уезжает из города. Мне придется покормить ее попугая и проследить за натиркой пола. Я сказала ей, что приду пораньше, чтобы она успела показать мне, где что лежит. А потом я весь вечер буду свободна.

— Хорошо. Тогда я заеду за тобой в восемь. Поедем обедать в «Большую Медведицу и ангела».

— Может, лучше в семь? Если ты привезешь меня домой пораньше, я постараюсь выспаться. — Говард насупился. Она знала, что Маккормик ненавидит, когда что-то заставляет его менять распорядок дня.

— Что ж, идет, — наконец нехотя согласился он, — в семь так в семь. Он высунулся в окно и пожал ей руку. В Говарде были сила и уверенность. Во всяком случае, так ей казалось. А если эти качества временами отдавали властностью и себялюбием, так кто из нас без греха?

— Тогда до пятницы, — сказала Дженни.

Говард кивнул, помахал рукой и нажал на газ, продолжая смотреть в зеркало заднего вида. Дженни стояла на тротуаре и глядела ему вслед.

Говард удовлетворенно улыбнулся. До сих пор он не торопил Дженни, давал время получше узнать его и смириться с тяжестью потери. Это тянулось достаточно долго, но наконец он принял решение. Дженни Остин станет его женой.

Говард затормозил и остановился у перекрестка, думая, как думал уже десятки раз, что Дженни идеально подходит ему. Нежная, любящая, терпеливая и нетребовательная. Готовая супруга политического деятеля. Тихая, спокойная и с безупречным происхождением. Насколько он знал, Дженни Остин даже ни разу не штрафовали за превышение скорости.

Кроме того, он считал, что она чертовски хороша — хрупкая, но чудесно сложена, с красивой грудью, длинными, стройными ногами и тугим маленьким задом. Он был на двенадцать лет старше Дженни, но это не бросалось в глаза. Он сохранил густую шевелюру, холил и лелеял свое рослое, сильное тело (сто восемьдесят три сантиметра и восемьдесят два килограмма) и знал, что женщины находят его весьма привлекательным.

Маккормик был уверен, что они с Дженни будут красивой парой, и мечтал только об одном: чтобы Дженни поскорее махнула рукой на докторов, справилась с потрясением, вызванным гибелью Билла, и вернулась к нормальной жизни. Он все чаще ловил себя на желании заняться с ней любовью. Он овладел бы ею медленно и нежно: такая леди, как Дженни, заслуживала этого. Говард знал, что ее холейое, гладкое тело доставит ему наслаждение, и не мог дождаться того момента, когда окажется с ней в постели.

Ожидая зеленого сигнала светофора, он включил радио. Как ни странно, но до сих пор ему всегда все удавалось. Даже когда дело казалось абсолютно безнадежным, он не опускал рук и оказывался победителем. И ни разу не упустил своей добычи.

Говард вспоминал о Дженни, стоявшей у его машины, думал о том, как чудесно она выглядела в простом костюмчике цвета морской волны. Они увидятся в пятницу. Он поклялся, что в этот вечер поцелует ее в прелестные губы, а не в щеку, как обычно.

* * *

Дженни провожала взглядом длинный белый «линкольн» Говарда, пока тот не скрылся за углом. Странное чувство владело ею. После гибели мужа Маккормик стал одним из ее ближайших друзей. Говард был первым, кому она позвонила, найдя тело Билла, и с этого момента он взял ее под свою опеку. Дженни и представить не могла, что бы она без него делала.

«Линкольн» уже скрылся из виду, а Дженни все еще смотрела на мостовую, испытывая чувство вины. Она была в долгу перед Говардом Маккормиком, поскольку в последние недели стала видеть в нем больше чем друга. Дотти как в воду глядела: их отношения изменились. Дженни сама способствовала этому. Постепенно она начала связывать с Говардом свои планы на будущее.

Почему же тогда она отклонила его щедрое предложение ради того, чтобы побыть несколько минут с Джеком Бренненом? Такой человек, как Джек, никогда бы не смог стать частью ее жизни. В лучшем случае они бы сделались добрыми друзьями. Ну что у них общего? Она не могла себе представить Джека Бреннена разговаривающим о классике, идущим в оперу или хотя бы просто надевающим галстук. Джек и строгий костюм — смешно… Не говоря уже о смокинге.

Молодая женщина вздохнула и направилась к парадному. Наверное, ей надо было испытать что-то новое, немного изменить свою жизнь, еще раз «почувствовать возбуждение», как выразилась Милли… Ясно одно: как бы то ни было, завтра после работы она пойдет на пристань, чтобы посмотреть на корабль Джека. Он пригласил ее — старомодную, скромную Дженни Остин, помощника библиотекаря.

Может, это было обычной данью вежливости. А может, и нет. Во всяком случае, Дженни было любопытно узнать, что о ней думает Джек Бреннен. Что она сама думает об этом красивом мужчине, Дженни еще только предстояло решить.

* * *

Этой ночью Дженни опять видела сон. Но проснувшись в два часа, она не пошла на прогулку по берегу и не поехала в кафе навещать подругу. Ее сегодняшний сон был слишком волнующим, слишком реальным. Не хотелось даже думать о нем, а не то что говорить…

Вместо этого она предпочла нарушить зарок, который дала себе еще в первые месяцы бессонницы. Дженни достала флакончик с хальционом, который ей прописали в клинике, и приняла дозу, вполне достаточную, чтобы уснуть.

Она редко глотала снотворное. Первое знакомство с барбитуратами, а именно с секоналом, закончилось тем, что она целыми днями ползала как сонная муха и была раздавлена депрессией. Когда же она попробовала бросить принимать лекарство, то на своей шкуре испытала мучения начинающего наркомана: головную боль, тошноту и дрожь во всем теле. Урок быстро пошел ей на пользу.

Она пробовала принимать другие формы препаратов, но каждый раз останавливалась, боясь попасть в зависимость от лекарств. Хотя хальцион, который она выпила сейчас, был очень эффективен и поначалу действительно спасал ее от кошмаров, но обладал побочными действиями: вызывал галлюцинации. К счастью, она вовремя почувствовала головокружение. Это был безошибочный симптом начинавшегося привыкания. Лучше было не закрывать глаза на эти трудности и справиться с ними, чем создавать новую, столь же грозную опасность: попасть в плен к лекарству.

Однако время от времени, когда становилось невмоготу, Дженни уступала искушению и позволяла себе роскошь забыться спокойным сном без всяких сновидений. Веки ее начали слипаться, налились свинцовой тяжестью, но в последний момент она вдруг вспомнила кошмарный сон, который поверг ее в смятение и оставил вконец разбитой.

В следующее мгновение она поняла, что этот сон начался точно так же, как предыдущий.

Она стояла в тех же роскошных джунглях и слышала зов барабанов, притягивавший ее не слабее, чем дикарей из недавнего сна.

Грезившаяся ей женщина приподняла над пыльной землей свои пышные длинные юбки и молча двинулась вперед, ближе к танцорам, к их полуобнаженным телам. Дорогое брабантское кружево на манжете зацепилось за колючую ветку акации. Она дернулась, пытаясь освободиться и ничуть не беспокоясь, что порвала прекрасное изделие мехе-ленских кружевниц, повисшее на полосатом рукаве ее муарового платья и прикрывшее запястье.

Женщина безмолвно приближалась к кругу танцующих и подошла к нему почти вплотную. Сон продолжался, ничем не отличаясь от предыдущего, и так же закончился леденящим кровь воем дикарей и пронзительным, визгливым женским хохотом. Дженни хлопала глазами в темноте, а сердце бешено стучало, грозя выпрыгнуть.

Она не хотела думать об этом и поклялась, что не будет вспоминать свой сон. По крайней мере до завтра.

Однако Дженни кое в чем убедилась. Во-первых, в том, что наблюдала за праздником в джунглях действительно женщина. А во-вторых, что действие снов происходит не в настоящем — как ей до сих пор почему-то казалось, — а в весьма отдаленном прошлом.

* * *

В среду вечером, ровно в шесть пятнадцать, Чарли Дентон сунул закладку в книгу, которую читал, и поднялся с койки в каюте первого помощника, куда он переселился, уступив командование «Мародером» Джеку Бреннену. Это произошло в тот день, когда Джеку исполнилось тридцать лет. Через месяц будет как раз три года.

Сначала Джек наотрез отказался занять каюту капитана, но Чарли настоял на своем. Детине вроде Джека куда больше подходила огромная капитанская кровать, и разве имело значение, что он спал в этой кровати не более трех раз в неделю? Как бы то ни было, Джек заслужил место капитана. Он трудился на «Мародере» не разгибая спины и был для Чарли куда дороже собственного сына Роберта, настоящего исчадия ада, даром что тот был его плотью и кровью.

Бобби сидел в тюрьме, и уже не в первый раз. Началось это в пятнадцать лет, когда его выгнали из школы. Конечно, Чарли винил во всем себя, хотя, прикидывая так и сяк, не мог понять, в чем же заключалась его ошибка. Он пытался помочь парню взяться за ум, делал все, чтобы дать ему возможность исправиться, но дело, наверное, заключалось в том, что Бобби был испорчен от природы. Воровать было легче, чем работать, а наркотики очень скрашивали жизнь…

Дентон благодарил Бога, что тот послал ему в утешение Джека, заменившего ему, Чарли, сына. Хотя сейчас он бы с большим удовольствием дал названому сынку хорошего пинка под зад.

Выкидывая на причал сходни, он посмотрел на часы. Было почти шесть тридцать; вот-вот должна была появиться Дженни Остин — девушка, которую Джек пригласил в гости.

К несчастью, самого Джека на борту не было.

Чарли негромко выругался, обозвав своего друга дураком и добавив несколько слов покрепче. Планы Джека в отношении малютки Дженни изменились. Как выразился Бреннен, она была не в его вкусе. Он хотел от женщин только одного, а Дженни была совсем из другого теста. К великому огорчению Чарли, Джек ушел в бар «Морской бриз».

И Чарли знал, почему он это сделал.

Джек Бреннен боялся.

Пожалуй, Дентон не сдержал бы улыбки, если бы не был сильно расстроен. Порядочные женщины отпугивали Джека. Он всегда говорил, что не хочет увлекаться. Не хочет чувствовать себя привязанным к одной-единственной женщине, а таким леди, как Дженни, только этого и надо.

Но между любовью и привязанностью была чертовски большая разница. Чарли знал, что настоящая любовь для мужчины — это то же, что якорь для корабля, то же, что родной порт, тихая гавань, в которой можно переждать шторм. Чарли был женат только один раз на женщине по имени Сара Миллз. Он называл ее Сэсси. Двадцать три года она мирилась с профессией мужа, заставлявшей его вести жизнь кочевника. И даже трудности, связанные с Бобби, не смогли разрушить то, что их соединяло. Но вот ее не стало. И с тех пор не проходило и дня, чтобы он не тосковал по своей Сэсси.

Но Джек был преисполнен решимости ни на что не променять свою холостяцкую свободу.

— Эй, на борту, привет! — На причале стояла Дженни Остин. На ней были новые, с иголочки голубые джинсы и такие же новенькие белые кроссовки. Ее тонкое лицо светилось улыбкой, в которой было столько ожидания, что Чарли готов был немедленно бежать за Бренненом до самого бара «Морской бриз».

— Поднимайтесь, миссис Остин. Позвольте помочь вам. — Он подошел к сходням и помог ей перебраться на борт, заметив, что глаза Дженни заскользили по палубе в поисках Джека.

— Мне очень жаль, но парня здесь нет, — сказал Чарли, — в последнюю минуту что-то случилось. Он попросил, чтобы я заменил его и показал вам судно.

Веселая улыбка тут же улетучилась, но через несколько секунд вновь вернулась.

— С удовольствием… Кажется, вас зовут Чарли, я не ошиблась?

— Совершенно верно.

— А это ничего? Я бы не хотела доставлять вам лишние хлопоты.

— Да что вы, какие там хлопоты? Для меня это одно удовольствие. — Чарли понял, что говорит правду. В глазах Дженни Остин было столько тепла, что оно могло бы растопить сердце и более черствого человека. Неожиданно для себя он расплылся в улыбке. Неудивительно, что Джек удрал.

— Может, начнем с верхней палубы? Вот это капитанский мостик. Здесь следят за курсом и управляют кораблем.

— А как туда подняться?

— Есть два пути. Один — снаружи, а другой — из кают-компании, в которой вы уже были.

Они решили подняться изнутри. По дороге Чарли немного рассказал ей об устройстве корабля:

— Вот это приборные доски. — Он указал на панель высотой по грудь взрослому мужчине, полную разных шкал и циферблатов. — Они показывают уровень масла, количество топлива, глубину…

— А это радар, верно? — догадалась она.

— Правильно. И навигационный прибор в придачу. У современных судов они объединены в один блок. Этот радар обшаривает район в сто двадцать миль. Сканеры передают информацию на радарный мостик — вот эту штуковину, которая торчит как раз над нами.

— Я видела его, когда подходила сюда. — Не отрывая глаз от множества циферблатов, от карт на штурманском столе и флотского компаса у иллюминатора, обращенного к носу корабля, она тихонько провела рукой по гладкой, хорошо отполированной поверхности штурвала и лишь потом поглядела направо. — Так у вас и бортовой компьютер есть?

— Это Джек настоял. Мы пользуемся им при прокладывании курса, а для этого очень важно знать прогноз погоды. Поэтому компьютер связан с факсом гидрометцентра. Джек ухлопал на него наши последние деньги. Говорит, что когда-нибудь эта штука сильно упростит нам жизнь.

— Да уж, могу себе представить. — Они спустились по трапу и снова оказались в кают-компании. — Кухня у вас просто замечательная!

— И вовсе не кухня, а камбуз! — сказал Джек Брен-нен, просовывая голову в открытую дверь каюты.

Дженни стремительно обернулась. То же самое сделал Чарли. Он заморгал и улыбнулся, удивленный и вместе с тем обрадованный возвращением Джека.

Джек отвел глаза. Вид у него был недовольный и даже слегка сердитый. Чарли смекнул: Бреннен злился сам на себя за то, что вернулся, не сумев противостоять искушению, которое твердо решил преодолеть.

— Ты пришел как раз вовремя, — сказал Дентон, — я собирался показать Дженни каюту капитана. Но, по-моему, ты с удовольствием сделаешь это сам.

Джек не ответил.

— Тут все так интересно! — воскликнула внезапно оживившаяся Дженни. Я… я рада, что пришла.

Синие глаза Джека скользнули по ее ладным голубым джинсам, купленным только вчера, но четырежды выстиранным и высушенным, чтобы заставить их слегка поблекнуть и стать помягче.

Уголок его рта приподнялся. Это могло сойти за улыбку.

— Я тоже.

Странно взволнованная, Дженни последовала за Бренненом в его каюту. Он наклонил голову и вошел в дверь. Каюта была просторнее, чем она ожидала. Все в ней было встроено в стены, все было так же аккуратно, как и в остальных помещениях корабля, но выглядело более спартанским. Она вспыхнула при виде огромной кровати, в которой могли легко поместиться не только два, но три и даже четыре человека. Джек проследил за направлением ее взгляда и, кажется, угадал мысли Дженни, потому что его глаза вдруг потемнели.

— Хэд вон там, — не отводя взгляда от лица Дженни, он показал на узкую деревянную дверь.

— Хэд? — переспросила она, и Джек улыбнулся.

— На корабле ванную называют хэдом, кровать — койкой, а окно иллюминатором. Пойдемте, миссис библиотекарь. Я покажу вам остальное.

Они спустились в машинное отделение, где все было выкрашено серым и черным — даже пол и потолок.

— В «Мародере» от носа до кормы — двадцать пять метров, — начал рассказывать Джек, — ширина его — пять с половиной метров, а осадка полтора. Он оснащен двумя дизельными моторами фирмы «Катерпиллер» мощностью тысяча двести лошадиных сил каждый. Они потребляют двадцать тысяч литров топлива и четыре тысячи литров воды.

Дженни кивнула, как будто что-то поняла, и продолжила осмотр.

— А это что? — Она ткнула пальцем в какую-то громоздкую железку у стены.

— Генератор. Их на борту два — основной, на двадцать четыре киловатта, от которого питается все наше оборудование, и вспомогательный, на восемь киловатт.

Он указал на другую железку, а затем повел девушку обратно на палубу.

— Передняя часть палубы называется бак. Средняя палуба там, где вы поднимались на борт, а сейчас мы стоим на задней палубе, или юте. Здесь наше самое ценное оборудование.

Дженни закинула голову и посмотрела в небо.

— А там какой-то особый кран, да?

Джек кивнул, и его оливково-смуглое лицо озарилось гордостью.

— У нас двенадцатитонный подъемный кран и десятитонная вспомогательная лебедка. А вон та маленькая каюта с тремя иллюминаторами — это полурубка. В просторечии «собачья конура».

— А для чего вам кран?

— В последнее время мы обслуживаем главным образом морские нефтяные платформы. А спасательные работы ведем, когда в этом появляется необходимость. Это куда веселее. Похоже на поиски затонувших сокровищ.

Дженни улыбнулась:

— Бьюсь об заклад, что это нравится вам куда больше, кладоискатель Джек Бреннен! Я права? — Ему не хватало только серьги в ухе.

Он широко улыбнулся, и от этой гордой мужской улыбки у Дженни дух захватило, как бывало, когда она каталась на чертовом колесе.

— Пару раз доводилось заниматься и этим, — как ни в чем не бывало признался Джек. — Тогда я работал в бригаде водолазов во Флориде. Мы разыскивали затонувший в шестнадцатом веке галион с грузом золота, награбленного на Багамах. Но ни разу то, что мы нашли, не окупило затрат на экспедицию. В конце концов человек, который оплачивал поиски, уехал, и мы разбрелись по домам.

— И все же держу пари, это было здорово!

— Иногда. Однажды мы нашли тяжелый золотой крест, украшенный изумрудами и рубинами. Тогда было здорово. А почти все остальное время занимались тяжелой и скучной работой.

Джек закончил экскурсию, упомянув о том, что на «Мародере» проложено два километра разнообразных кабелей, показав ей кормовой кабестан, который служил лебедкой для подъема и спуска якоря, склад водолазного снаряжения и дюжину всяких штуковин, названий которых она не запомнила. Затем он повел Дженни обратно в кают-компанию.

— Не хотите выпить? — Своей легкой, пружинящей походкой он пересек каюту и открыл дверцу маленького деревянного буфета.

— Боюсь, я не такая уж любительница крепких напитков.

— Это поможет вам уснуть. — Он достал две высокие рюмки и поставил их на стойку.

— Знаете, в конце концов от алкоголя становится только хуже… По крайней мере так говорят врачи.

— Чарли пьет белое вино. Налить вам рюмочку?

— Что ж, от вина не откажусь.

Тут к ним присоединился Дентон. Он наполнил две рюмки и одну из них передал Дженни, в то время как Джек плеснул себе в стакан немного виски.

— Я слышал, вы говорили о сне, — сказал Чарли. — Как у вас с этим, не наладилось?

Она посмотрела на Джека, раздумывая, стоит ли говорить правду. Дженни не хотелось, чтобы Бреннен счел ее душевнобольной. Наконец она вздохнула. Какой смысл хитрить? Если это придется Джеку не по вкусу — что ж, так тому и быть…

— Да нет. Кажется, стало еще хуже. Может быть, потому, что сами сны изменились.

— Изменились? — переспросил Джек. — Как это?

— Сначала сны были по большей части бессвязные и довольно бессмысленные. Все они были страшные, но главным образом представляли собой непонятную смесь зловещих образов — кровь, темнота, цветные водовороты, неясные тени, очертаний которых я не могла разобрать. В общем, что-то в этом роде. Конечно, там были и звуки — какое-то пение, какие-то крики… Обычно я ощущала себя человеком, который спасается бегством и знает, что если его поймают, то убьют. Несколько раз мне снились комнаты, полные пауков.

Джека передернуло. Так отряхиваются вылезшие из воды большие собаки.

— Проклятие! От такого кто угодно всю ночь не уснет…

— А как сейчас? — поторопил ее Чарли.

— В последнее время я вижу людей. В принципе я вижу и слышу то же, что и прежде, но ощущение такое, словно все стало намного явственнее. Как в кино, когда проектор наконец наведут на резкость. Теперь с каждым новым сном картинка становится все более подробной.

— Значит, ваши сны являются отражением событий того вечера, когда убили вашего мужа, — подытожил Джек. Но Дженни покачала головой.

— Именно так всегда считали врачи, но теперь я сомневаюсь в их правоте. Сны не имеют ничего общего со смертью Билла. Более того, мне кажется, что действие в них происходит совсем в другое время.

— Что вы имеете в виду? — недоуменно спросил Чарли.

Дженни закусила губу, не зная, стоит ли продолжать.

— Если не хотите рассказывать, не надо, — мягко сказал Джек, и эта мягкость несказанно удивила молодую женщину.

Она посмотрела на его сильное лицо и заметила крошечные морщинки в уголках ярко-синих глаз.

— Просто не хочу, чтобы вы думали, будто я выжила из ума.

Бреннен улыбнулся, и те же тонкие морщинки появились у него на лбу.

— Можете не волноваться. Меня самого когда-то считали чокнутым.

— А кое-кто считает до сих пор! — проворчал Чарли.

Дженни улыбнулась. Ей нравился Чарли Дентон, но возмутительнее всего было то, что к Джеку Бреннену ее теперь тянуло гораздо сильнее, чем раньше. А скажите на милость, какая женщина устояла бы на ее месте против этих невероятно синих глаз, этих волнистых черных волос? Господи помилуй, у него даже ямочки на щеках были!

Неудивительно, что мужчина с таким лицом и таким телом показался ей невероятно притягательным. Если бы этого не случилось, она была бы кем угодно, но только не женщиной.

— Ну? — не унимался Чарли.

— Леди не хочет говорить об этом, — упрямо возразил Джек, и Дженни почувствовала себя признательной ему за заботу.

— Что ж, если нет, так и не надо. Просто все это чуток странновато… Чарли кивнул в сторону дивана. Дженни подняла рюмку, пересекла кают-компанию и села напротив. Джек последовал за ней, уселся рядом, откинувшись на спинку и вытянув перед собой длинные ноги.

Дженни подробно пересказала им свой последний сон, не забыв упомянуть о том, как старомодно была одета его героиня.

— Почти такие же платья носили в «Унесенных ветром», только это было без кринолина и не такое пышное. Оно было дорогое, сшитое из черного шелка в кремовую полоску и отделанное черным кружевом.

Она продолжала описывать поляну в джунглях, дикарей и кровавый языческий обряд, который они совершали.

— Похоже, это где-то в Африке, — вставил Чарли.

— Не могу представить себе, что такое место действительно существует. Вам не кажется, что это скорее символ, как-то связанный с моим потрясением? — Дженни не могла поверить, что говорит об этом. И с кем?

Что они знают о душевных травмах и психозах? Она и сама ничего не знала, пока не побывала на приеме у доктора Хэлперн. А эти мужчины разбирались только в кулачных драках, затонувших сокровищах да судовых моторах.

— Почему же? Такое место действительно может существовать, — возразил Чарли. — Наверное, вы видели его в кино или по телевизору. Скорее всего это воспоминание детства, которое произвело на вас большое впечатление. А тяжелое потрясение, вызванное убийством мужа, заставило это воспоминание всплыть в памяти.

— Вы же много читаете, правда? — добавил Джек. — Библиотекари обычно глотают уйму книг. Может, об этом было где-нибудь написано?

Дженни слегка подняла бровь. Уж слишком они проницательны! Не поторопилась ли она со своими оценками?

— А это неплохая идея, — сказала она, — надо ею воспользоваться. Похоже, тут есть над чем поломать голову. — Дженни встала, а следом тут же поднялся Джек. — Уже поздновато. Хочу поблагодарить вас за то, что пригласили меня к себе. Экскурсия доставила мне удовольствие, а вы оба были очень любезны.

По какой то неясной причине Джек нахмурился.

— Ну что ж, я тоже очень рад, что вы тогда не слишком пострадали.

— Пострадала бы куда сильнее, если бы не вы.

Он немного помолчал.

— Пойдемте, я провожу вас домой.

— Не стоит. Я могу и… — Она перехватила его мрачный взгляд и улыбнулась: — Я просто хотела сказать спасибо. Буду очень признательна.

Джек тоже улыбнулся:

— Сообразительная леди, правда, Чарли?

— Очень сообразительная, Джек. — Дентон одобрительно поглядел на Дженни. — Детка, приходите к нам еще, слышите? И непременно расскажете о ваших снах. Мне не терпится узнать, что будет дальше.

Она кивнула:

— Спасибо, Чарли!

Джек провожал ее домой, и Дженни знала, что он сделал бы это вопреки всем ее запретам. Рыцарские поступки были настолько в характере Джека Бреннена, что он совершал их не задумываясь.

— Чарли хорошо разбирается в психологии, — сказал Джек, когда они вышли на палубу, — он начал читать такие книжки много лет назад. У него были проблемы с сынишкой. Тогда-то он этим и заинтересовался.

— Держу пари, он разбирается во многом.

Джек улыбнулся:

— Скажите это ему. Он будет польщен.

К тому времени, когда они вышли на улццу, было уже совсем темно; солнце давно село, и лишь несколько звезд просвечивало сквозь туман и тонкий слой облаков у них над головой.

— Еще раз спасибо вам, капитан Бреннен, — сказала Дженни, когда они добрались до ее дверей, — за удивительно приятный вечер.

Джек смущенно откашлялся:

— Я подумал… мне пришло в голову… В субботу вечером в «Морском бризе» состоится турнир по пулу.[3] Если вам это интересно, то можно было бы пойти…

— Турнир по пулу? Это что-то вроде бильярда?

Он посмотрел на нее как на несмышленыша.

— Ничего общего. — И повернулся, чтобы уйти.

— Я никогда не видела, как играют в пул, — сказала ему в спину Дженни. — Интересно было бы посмотреть, что это такое. Вы тоже будете участвовать?

Он кивнул.

— А во сколько начало?

— Если вы серьезно, то я заеду за вами в половине седьмого.

— У вас есть машина? — Кажется, этот вопрос его позабавил. Извините… Просто я подумала, что…

Джек усмехнулся, отчего на его щеках вновь появились ямочки.

— И что же вы подумали? Что моряки ездят куда-нибудь не иначе как на парусных досках?

На ее щеках загорелся румянец.

— Да, что-то в этом роде…

— Вообще-то вы правы. Я люблю виндсерфинг. Но не только. Мне нравятся все виды спорта, а особенно те, которые связаны с моторами и скоростью.

Дженни поразмыслила над этим и ощутила желание убежать куда глаза глядят. «Ничего общего» было слишком мягко сказано. Она терпеть не могла подвижные виды спорта и даже в пинг-понг никогда не играла…

— Что мне надеть?

— То, что на вас сегодня, будет в самый раз. — Он бросил на бюст Дженни такой красноречивый взгляд, что девушка снова залилась краской. Какой-нибудь сексуальный топ мог бы сорвать состязания.

— Я… я боюсь, что у меня нет ничего такого… я имею в виду топ… Она улыбнулась. — Ну что ж, тогда до субботы?

Джек только кивнул, не отрывая пристального взгляда от ее губ. Дженни тревожно облизала их и готова была поклясться, что услышала его стон.

Бреннен повернулся и шагнул прочь:

— До субботы, Дженни Остин.

Дженни помахала ему вслед:

— До свидания, Джек Бреннен!

* * *

— Она тебе нравится, правда? — Чарли раскинулся в кресле, стоявшем напротив дивана.

Джек плеснул на донышко стакана своего любимого виски «Дикий индюк».

— Я бы не отказался залезть к ней в трусики.

— Ну что ж, сам признался. Она тебе нравится.

Джек сердито фыркнул:

— Слишком много возни!

— Держу пари, когда-нибудь ты с ней обвенчаешься.

— Что? С этим куском задницы?

Чарли фыркнул:

— Можешь называть Дженни Остин как угодно, но на задницу она не похожа. Фигурка у нее просто замечательная. А в мое время считали, что стыдливые скромницы с нежными голосками в постели становятся совсем другими.

— Ну что ж, поживем — увидим…

Чарли наклонился в кресле:

— Джек, ты с ней полегче. Сам знаешь, она не такая, как все.

— В том-то и дело. Так что если я посмотрю на нее еще хоть раз, можешь считать меня выжившим из ума.

— Валяй, валяй, Джек. Хотя бы ради разнообразия покажись на людях с умной женщиной, которая может связать два слова. Это будет забавно.

— Ага, она будет трепаться о поэзии и классической музыке, а что я буду ей отвечать?

— Слушай, не морочь мне голову! Оба мы знаем, что ты куда умнее, чем хочешь казаться.

Джек снова фыркнул и со стуком поставил на кухонный стол рядом с мойкой опустевший стакан.

— Я пошел спать.

— Когда ты снова увидишься с Бобом Гроллером? — спросил Чарли Бреннена напоследок.

— В четверг, но это ничего не изменит. — Джек вздохнул. — С деньгами чертовски туго. Долгосрочных контрактов у нас нет, взнос за корабль платить нечем, а прошлогодние обещания дать нам отсрочку оказались пустым звуком. Гроллер намекнул, что походатайствует перед правлением банка, чтобы оно удовлетворило нашу просьбу о займе, но я уже говорил тебе вчера, что на это надежды мало.

— Может быть, что-то изменится?..

— Да уж… — Он слышал от Чарли эти слова каждый день, и так продолжалось уже три месяца. Черт побери, Джек знал, что на успех нет никакой надежды. Естественно, Бреннен не собирался сидеть и ждать, пока придут кредиторы и отберут у него корабль. Он должен был что-нибудь сделать и поклялся, что сделает это «что-нибудь».

Но один Господь знал, что это такое…

Глава 5

В тот субботний вечер Дженни оделась как можно тщательнее. Она нарушила золотое правило и поспала днем, чтобы усталость не помешала ей получить удовольствие от посещения бара.

Она натянула тесно облегающие джинсы, предварительно еще дважды постирав и высушив их, а затем надела трикотажный топ, купленный в четверг по дороге с работы. Эта полоска ткани цвета морской волны четко обрисовывала ее нежный, высокий бюст.

Грудь у нее была не большая, но и не маленькая, хорошей формы, упругая, как у одной из моделей «Плейбоя», который она украдкой полистала в библиотеке. Она не могла поверить, что действительно надела на себя такую вызывающую вещь, но по какой-то странной причине знала, что поступает безошибочно.

Все равно Джек Бреннен уже видел ее грудь и явно одобрил. При этой мысли Дженни обдало жаром, который она приписала смущению, но в глубине души ей было известно, что причина здесь несколько другая.

Она все еще не могла поверить, что действительно пойдет с ним. Милли была единственной, кому она не побоялась заикнуться об этом. Говард бы обязательно рассмеялся ей в лицо. Вот почему во время вчерашнего обеда с Говардом она ни словом не обмолвилась о трех мужчинах на берегу и красавце, который спас ее.

Красавце, который пригласил ее в пивной бар, где он будет играть в бильярд!

О Боже, должно быть, она снова впадает в детство!.. Довольно странно для двадцати восьми лет. Никогда она не позволяла себе ничего подобного. А, будь что будет! Она твердо вознамерилась сделать это. Не мешает иногда и повеселиться — хотя бы для разнообразия.

Другие женщины позволяют себе и не такое, а она чем хуже?

Когда Джек ровно в шесть тридцать постучал в дверь, она, обзывая себя последней дурой, нервно расхаживала по ковру. Ладони у нее покрылись испариной.

— Глазам своим не верю. Неужели вы готовы? — Вот первые слова, которые сорвались у него с языка. При виде стоявшего в дверях широкоплечего мужчины в поношенных джинсах, низко сидевших на узких бедрах, она затаила дыхание. Только потом Дженни обратила внимание на выражение его лица и слегка хрипловатый голос.

— Похоже, это не вызывает у вас особого восторга?

И правда, вид у него был недовольный, почти сердитый и ничуть не менее взволнованный, чем у нее самой.

Он пожал плечами и вошел в гостиную.

— Большинство женщин обожают заставлять мужчин ждать. Наверное, из желания, чтобы их ценили.

— Ох!.. — Может, так и надо было сделать? Опыта в этих делах у нее было явно недостаточно.

— Лично я, — сказал Джек, окидывая ее долгим и весьма откровенным взглядом, — предпочитаю женщин смелых, страстных и всегда готовых…

Кровь снова прилила к ее щекам, и в душу закралось первое сомнение, правильно ли она поступила, приняв приглашение. Казалось, у Бреннена это тоже не вызывало особой радости.

— Поехали, а то опоздаем. — Он шагнул к дверям, но вдруг остановился и обернулся. — У вас есть шарф?

— Шарф?

— Ага. Я опустил крышу.

Вот оно что! Машина у него с откидным верхом. Ей следовало догадаться. Она быстро поднялась по лестнице и вернулась с полосатым шелковым шарфом от «Гермеса», подаренным ей Миллисент Уинслоу на двадцативосьмилетие. Никакого другого шарфа у нее не было. Она накинула его на голову и завязала под подбородком.

— Если вы готовы, то я тоже.

Джек ничего не ответил, но посмотрел на нее все тем же дерзким взглядом. Это полностью соответствовало его характеру типичного мачо.[4] Однако до сих пор он никогда так не глядел на нее, и это заставляло Дженни нервничать еще больше. Джек схватил ее за руку и потянул к двери. Дженни взяла со стоявшего в прихожей дубового столика кожаную сумочку, заперла входную дверь и вместе с Джеком пошла к машине. На тротуаре она резко остановилась.

— Ох, Джек, это… прекрасно!.. — В самом деле, это был самый шикарный, самый роскошный автомобиль, который она когда-либо видела.

Мрачное лицо Джека на мгновение прояснилось:

— Должен признаться, эта маленькая красотка — моя вторая радость и гордость после «Мародера».

— Что это за марка?

— «67 шелби 500 КР мустанг». А если бы вы знали, как она ездит! — Джек обошел машину, открыл дверь и помог Дженни забраться внутрь. Затем он возвратился, сел на место водителя и достал темные очки. Надев их, Джек искоса взглянул на свою спутницу и усмехнулся:

— Держись, малышка, сейчас я продемонстрирую, что она умеет…

За все двадцать восемь лет никто ни разу не назвал ее малышкой. Она должна была бы возмутиться: оскорбление женского пола, равноправие женщин и все такое прочее… Однако вместо этого внутри разлилось незнакомое тепло. Господи помилуй, этот парень вел себя как пещерный человек. Неужели ей нравится такое обращение?

Джек включил зажигание, и мотор взревел. Одновременно заработало радио. Из четырех необычайно мощных стереоколонок полилась музыка пятидесятых годов. Он сделал звук потише, но не выключил радио совсем. Впрочем, разницы не было никакой: все заглушал рев мотора. Дженни задохнулась, когда Бреннен протянул руку, чтобы застегнуть на ней ремень безопасности. Казалось, электрическая искра выскочила из того места на груди, которого случайно коснулась его рука. Он щелкнул замком, а затем пристегнулся сам.

— Почему-то я была уверена, что такие люди, как вы, не пристегиваются, — сказала Дженни, пытаясь скрыть свое смущение.

Джек только усмехнулся:

— Мне дорого пришлось заплатить за этот урок. Десять лет назад я вылетел через лобовое стекло одной из таких красоток. Черт побери, чуть на тот свет не отправился!

Только теперь увидев тонкий шрам на его виске, Дженни с трудом проглотила комок в горле. Джек посмотрел на нее сверху вниз, нажал на газ, и машина рванулась вперед так бешено, что тут же запахло паленой резиной, а пальцы Дженни судорожно впились в черное кожаное сиденье.

Они мчались по прибрежному шоссе. Дженни полдороги проехала с закрытыми глазами, а Джек прибавлял скорость, затем тормозил, сворачивал то вправо, то влево, обгоняя очередную машину, а затем снова давил на газ. У торгового центра в районе Месы он переключил скорость и перестроился в левый ряд. Сделав молниеносный U-образный поворот, он взлетел на холм, со страшной скоростью спустился с него и погнал автомобиль той же дорогой, по которой они только что проехали.

Миновав ее дом и еще несколько кварталов, он наконец затормозил и припарковался на стоянке у бара «Морской бриз». Все это время из колонок доносился голос Элвиса Пресли, распевавшего «Голубые замшевые туфли».

Дженни не вымолвила ни слова, но разжимать вцепившиеся в кресло пальцы ей пришлось с трудом.

— Ну, что вы о ней думаете? — спросил Джек, открывая дверцу и отрываясь от руля.

Дженни облизала нижнюю губу, на которой еще оставались отпечатки ее зубов.

— Да уж… ездит она хорошо… — Дрожащими руками она развязала шарф и распустила волосы, которые тут же завились мягкими светло-русыми кольцами.

Джек посмотрел на нее как-то странно, но ничего не сказал, обошел машину и открыл дверцу. Как только Дженни поставила ноги на асфальт и попыталась подняться, она поняла, что у нее дрожат колени. Женщина закачалась, но туг сильная рука обхватила ее за талию.

— И это все, что вы можете сказать? Что она хорошо ездит?

— Вы… кажется, вы очень умелый водитель…

Глаза Джека впились в ее лицо. Дженни подозревала, что оно белее мела. Ноги все еще дрожали, а сердце в груди колотилось как сумасшедшее.

Почувствовав эту дрожь, Бреннен крепко прижал Дженни к себе и тихонько выругался:

— Проклятие, я напугал вас до смерти! Вы бы сказали мне что-нибудь.

Она ухитрилась выдавить улыбку:

— Все в порядке. Наверное, я просто не привыкла к такой быстрой езде.

Джек посмотрел на нее пристально, еще раз чертыхнулся, протяжно вздохнул, покачал головой и запустил пятерню в черные волосы, волнистые пряди которых падали на шею.

— Извините меня, Дженни! Я сделал гадость, и, по правде говоря, сделал ее нарочно.

У нее окаменела спина. Дженни не могла поверить его словам.

— Нарочно? Вы имеете в виду эту бешеную гонку до холма и обратно? Вы нарочно пытались напугать меня?

Бреннен кивнул. На его лице отражалось раскаяние.

— Но зачем? Зачем вы это сделали?

Он вздохнул:

— Наверное, пытался доказать что-то. Думал, что стоит прокатить вас с ветерком — а я всегда так езжу, когда один, — и вы станете визжать, словно ошпаренная кошка. Был уверен, что вы обольете меня керосином и заставите отвезти домой.

У Дженни сжалось сердце.

— Понимаю… — Она отвернулась и обвела глазами автостоянку, пытаясь скрыть обиду. Джек убрал руку, и Дженни поняла, что ей не хватает тепла этой руки. — Если вы пожалели, что пригласили меня… если вы не хотели, чтобы я шла с вами…

— Это… не совсем точно.

— Все в порядке, Джек, — тихо сказала она. Странная, острая боль разлилась в груди. — Мне не следовало соглашаться. Вы только пытались быть любезным, а я…

— Черт побери, я вовсе не пытался быть любезным! Я никогда не любезничаю с женщинами. — Он с силой провел рукой по волосам. — По правде говоря, я хочу от женщины только одного — поскорее лечь с ней в постель. А вы, Дженни, совсем не такая. Любой дурак увидит это за версту. Что вам делать с таким парнем, как я?

— Значит, вы пригласили меня, чтобы лечь со мной в постель? — В голосе ее звучало неподдельное изумление. Она оставалась все той же простодушной Дженни, не имевшей ничего общего с голыми девицами из «Плейбоя». Она не могла представить себе, что ее могли куда-то пригласить, чтобы потом заняться сексом.

— Черт возьми, а вы что думали? — На этот раз смутился Джек. Его оливково-смуглые щеки залил румянец. — Послушай, малышка, ты дьявольски привлекательная женщина, хотя и библиотекарша. У тебя потрясающая грудь и аппетитный тугой зад, а я, разрази меня гром, отнюдь не евнух.

Скажи это кто-нибудь другой, возможно, она была бы оскорблена. Да нет, наверняка была бы. А так… Она ощутила себя женственной. Сексуальной.

— Отнюдь, Джек. — Она с трудом сдерживала улыбку.

Секунду Джек помолчал, а затем снова заглянул ей в лицо.

— Я настоящий ублюдок, Дженни! Такая девушка, как вы, должна была совсем свихнуться, чтобы куда-нибудь пойти со мной.

— Наверное, поэтому вы и пригласили меня…

— Что вы имеете в виду?

— Вы думаете, что я уже выжила из ума. — У нее начали подергиваться губы.

Джек заметил это, и у него самого уголки рта поднялись вверх. Наконец он широко улыбнулся:

— О Господи, как бы я хотел, чтобы вы нравились мне чуть поменьше!

Дженни чуть не прыснула.

— Вы мне тоже нравитесь, Джек Бреннен.

— Лучше не надо. Такой женщине, как вы, я не могу дать ничего, кроме головной боли.

— Как будто я этого не знаю…

Черты Джека смягчились, и он стал еще красивее.

— Вы все еще хотите посмотреть этот турнир?

— А вы все еще хотите, чтобы я пошла на него?

— Вы знаете, чего я хочу, но турнир есть турнир.

Внутри у нее все похолодело, как во время падения с крыши, а затем этот холодок сменился вспышкой нестерпимого жара. Она никогда не встречала столь притягательного мужчину и не могла представить себе, что значит оказаться в постели с человеком вроде Джека. Не могла представить, хотя грезы о Бреннене преследовали ее по ночам ничуть не меньше, чем кошмарные сны.

— Если мы идем в бар, то надо поторопиться. — Джек взял Дженни под руку, и ее снова обдало жаром. Его длинные смуглые пальцы были твердыми и мозолистыми, а прикосновение курчавых черных волос на руках — возбуждающе сексуальным.

Ты играешь с огнем, Дженни Остин! Подтверждая справедливость этой мысли, ее соски под топом напряглись и набухли. Молясь, чтобы Джек ничего не заметил, Дженни приказала им убраться на место. Тем временем Бреннен подвел ее к располагавшемуся неподалеку дому и остановился у двойных стеклянных дверей.

— В следующий раз вы скажете мне, если я начну пугать вас. О'кей?

— Л-ладно… — Кажется, он хотел не то успокоить ее, не то попросить прощения, но до Дженни дошло только одно: слова «в следующий раз». Это означало, что он собирается снова увидеться с ней. О Боже, как можно даже думать об этом? Она насилу пережила первые двадцать минут «этого раза»…

А потом он заявил, что собирался переспать с ней.

Джек перехватил тревожный взгляд Дженни и сжал ее руку.

— Я говорил, что вы потрясающе выглядите?

— Нет, но… спасибо. — Дженни снова вспыхнула.

Джек обожал вгонять ее в краску. В эти минуты щеки у нее становились ярко-розовыми. Он вел себя как последний осел, пытаясь напугать ее и заставить прервать свидание, потому что у него самого не хватало на это духу.

Бреннен озадаченно улыбнулся, подумав о том, была ли когда-нибудь Дженни в таком месте, как пивной бар. Едва ли она испытает там большее потрясение, чем в его автомобиле. В общем, как бы все ни обернулось, вечер предстоял интересный. Он толкнул тяжелую стеклянную дверь.

Тускло освещенное помещение пропахло табачным дымом. Он глубоко вдохнул и машинально погладил непочатую пачку сигарет, которую сунул в карман рубашки. В ближайшие две недели он научится оставлять ее дома.

— Я думаю, вам не доводилось бывать здесь раньше? — спросил он Дженни, которая только покачала головой в ответ. — Так я и знал.

Для этого не требовалось особой сообразительности. Не нужно было быть семи пядей во лбу, чтобы понять: бар «Морской бриз» сильно отличался от модных, фешенебельных заведений, недостатка в которых Санта-Бар-бара не испытывала. Тут не было ничего шикарного, ничего стильного.

Ни кресел индивидуального дизайна, ни дорогих картин на стенах, ни тихой музыки, ни с тщательной продуманностью расположенных светильников. Только музыкальный автомат в углу, наяривавший старые мелодии, пластмассовые столики, «капитанские» кресла с низкими спинками и стойка бара с десятью высокими табуретами. Позади стояли два больших бильярдных стола, еще один находился в смежной комнате. Над каждым из них висели узкие пластиковые лампы «Будвейзер Бир», ярко освещавшие большое помещение. Вдоль стены стоял ряд отживших свой век киев, большей частью искривленных и никуда не годных.

Единственным украшением бара была яркая неоновая реклама пива марок «Буд», «Курс» и «Миллер» да еще пожелтевшие фотографии владельца бара, грузного лысого ирландца по имени Пикси Мэрфи, и его бесчисленных приятелей, среди которых были и матросы, и докеры, и рыбаки, и просто местные завсегдатаи, чаще всего жившие на своих суденышках, стоявших в гавани.

— Эй, Джек! — Пит Уильяме помахал ему рукой и двинулся навстречу. — Ты пришел как раз вовремя. — Увидев Дженни, Пит остановился, и его лохматые рыжие брови взлетели вверх.

— Привет, Пит! Ты помнишь Дженни?

— Еще бы!.. Привет, Дженни.

— Привет, Пит, — застенчиво ответила она.

Уильяме улыбнулся и перевел взгляд на Джека:

— Как тебе удалось уговорить прийти сюда такую приличную девушку?

— Это было нелегко, — проворчал Бреннен, раздосадованный тем, как Пит смотрел на Дженни. Он взял ее за руку и повел к стойке бара, заметив, что другие мужчины начали перешептываться, а кое-кто довольно громко захихикал. Следовало бы догадаться, что эти парни не дадут ему спуску. Обычно он появлялся здесь с пышногрудыми блондинками.

— Белого вина, о'кей? — спросил он, заказывая себе пиво.

— Хорошо, — ответила Дженни.

Бреннен обхватил ее за талию и подсадил на высокий табурет. Даже этого мимолетного прикосновения хватило, чтобы к чреслам прилила кровь. Проклятие! Он никогда не чувствовал ничего подобного и понял, что не солгал ни полслова, когда говорил ей о постели.

Что ж, он предостерег ее! Его проклятая совесть была чиста. Отныне он играл с Дженни Остин в открытую. Насколько Джек знал, она могла постоять за себя.

— Когда-то в юности я видела соревнования по бильярду, — сказала Дженни, — тогда чемпионами были какие-то «Толстяки».

— «Миннесотские толстяки». Пойдемте-ка. — Он снял Дженни с табурета и окликнул бармена Бадди Дэйтона. Тот порылся в черном кожаном футляре, вынул оттуда личный кий Джека и передал его из рук в руки. — Соперник еще не готов. Есть время показать вам, как это делается, — несколько покровительственно продолжил Джек.

Чуть позже он понял, что наделал. Это случилось тогда, когда Джек свинтил две половинки кия с перламутровой рукояткой и дал ей полюбоваться этим произведением искусства. Дженни наклонилась, опершись локтями о зеленое сукно, и вот тут-то все и началось.

О Иисусе, что за крепкая маленькая попка… Носить при этом джинсы в обтяжку — самый настоящий разврат. Какие там ночные кошмары? Кошмары будут у него! Теперь добрые три недели ему будут сниться эротические сны с участием Дженни Остин, нагнувшейся над столом с зеленым сукном…

— Встань сюда, Джек, — подлил масла в огонь Пит, — покажи леди, как нужно бить.

Дженни оглянулась на Уильямса. После поездки на машине ее светло-русые волосы продолжали виться крупными мягкими кольцами. Эта прическа нравилась Джеку куда больше, чем прежняя. Она не была такой скромной и официальной.

— Джек, я все правильно делаю? — спросила Дженни.

Бреннен знал, что не должен этого делать, но искушение было слишком велико. Он подошел сзади, склонился над женщиной и принял ту же позу, что и она. Зад Дженни оказался как раз на уровне его мгновенно затвердевших чре-сел. Джек закрыл глаза, радуясь, что выбрал местечко потемнее. Может, в тени никто ничего не увидит…

— Вот так, — сказал он, раздвигая ее длинные, тонкие пальцы, чтобы освободить место для кия. Затем Джек придал деревянной трости нужный угол. Когда будете готовы, слегка отведите кий назад и бейте. Только цельтесь поточнее и не торопитесь.

— Начинать? — еле выдавила из себя задохнувшаяся Дженни.

— Начинайте, — низко и хрипло ответил он. Дженни вдруг напряглась, рука задрожала так сильно, что едва не выронила кий. — Спокойнее, малышка, — тихо сказал Джек, начиная испытывать наслаждение. Иисусе, он не будет счастлив, пока не овладеет ею именно в такой позе…

— Д-джек, я не…

В тот момент, когда она ударила по шару, Бреннен крепко прижался к ее ягодицам. Трость скользнула по столу, чуть не прорвав сукно; шар подпрыгнул раз, другой, а затем взвился в воздух, с треском врезался в музыкальный автомат и наконец упал на пол.

— Эй, ребята! — завопил Пит. — Вы что, озверели?

К этому моменту оба отпрянули в тень. Джек был все еще возбужден, а Дженни выглядела изрядно смущенной.

— Я… извините… Наверное, мне никогда не удастся научиться играть в пул.

Джек провел пальцем по ее щеке.

— Не знаю, не знаю. Может быть, через пару уроков…

Дженни с трудом проглотила комок в горле, и Бреннен заметил это.

— Я не… я не… Я так не думаю.

Джек только улыбнулся. Правда, улыбка эта тут же исчезла, когда он увидел, что к ним приближается Вивиан Сэндберг.

— Кажется, ты что-то сказал, профи? — Вивиан смотрела на него, как кот на сметану. Черт, если бы она сделала это в тот вечер, он не ушел бы от нее до самого утра…

— Хэлло, Вив!

— Я вижу, ты привел подружку. Приходишь со своим самоваром, да, Джек?

В баре, стоявшем на самом берегу, всегда было полно женщин. Большинство из них бывали здесь постоянно. Джек успел переспать почти со всеми и утратил к ним интерес. Ко всем, кроме Вив. А у той было на что посмотреть: длинные светлые волосы и великолепная пышная, высокая грудь. Он пытался уломать ее больше месяца — с тех самых пор, как увидел в баре и угостил бокалом вина.

До сих пор ему не везло. Пожалуй, немного конкуренции будет только на пользу…

— Это Дженни Остин. Дженни, познакомьтесь, это Вивиан Сэндберг.

— Хэлло, — сказала Дженни.

Вивиан смерила соперницу взглядом, и ее полные губы поджались.

— И давно вы дружите с Джеком? — спросила Вив. На ней были желтые брюки в обтяжку и просторный черный топ, который не доходил до талии, оставляя неприкрытой изрядную часть живота. Она была похожа на белую кошку и так же вкрадчива и грациозна. В любое другое время Джек с удовольствием приволокнулся бы за ней. Впрочем, как и каждый в этом баре.

Однако сегодня, как ни странно, она не вызывала в нем никакого интереса.

— Мы с Джеком просто знакомы, — ответила Дженни.

— Будьте осторожны, — посоветовала Вив. — Бреннен еще тот жеребец. Он запустит руку к вам в джинсы прежде, чем вы успеете сказать «мама».

Дженни покраснела как рак.

— Ну хватит, Вив! Оставь ее в покое, — вмешался озадаченный Джек.

Слегка подкрашенная карандашом белесая бровь взлетела вверх.

— В чем дело, Джек? Ты никогда не вмешивался, если какой-нибудь из здешних ублюдков не даваА мне проходу.

— Просто я знал, что ты можешь постоять за себя.

— Ну, если ты так думал, то был совершенно прав. — Она смерила Дженни ледяным взглядом. — Рада была познакомиться с вами. Счастливо, Джек! Как-нибудь увидимся. — С этими словами Вивиан величаво удалилась.

Дженни смотрела ей вслед, пока та не подошла к группе мужчин, сидевших в противоположном углу бара.

— Это не… это не ваша постоянная подруга, нет?

— Нет.

— Просто если это так…

— Я сказал, она мне не подруга. У меня нет постоянной подруги. И не было.

— Никогда?

— Со времен школы.

— А почему?

Он бросил на нее мрачный взгляд:

— Потому что не хочу. Потому что дорожу своей свободой. Потому что я ублюдок. Дженни, я говорил вам правду…

Дженни не ответила ни слова, но в ее чудесных карих глазах вспыхнула такая боль, что Джеку захотелось взять свои слова обратно. Какого черта он связался с такой женщиной, как Дженни? Он должен был бы отвезти ее домой и вернуться к Вивиан. Они с Вив были два сапога — пара. Одноночки. Ничего другого Вивиан от него не ждала. Она бы давно улеглась с ним в постель, но ей взбрело в голову поиграть.

Джек это знал. Оба они были игроками экстра-класса, однако Бреннен был уверен, что рано или поздно победит.

Впрочем, никто из них в этом и не сомневался.

Джек посмотрел на тоненькую женщину, сидевшую рядом. Дженни как зачарованная смотрела на бутылки, стоявшие за спиной бармена.

— Дженни… — Джеку хотелось, чтобы она перестала грустить, но будь он проклят, если знал, почему так стремится к этому. Она обернулась, и красная неоновая реклама пива «Будвейзер» бросила розоватый отблеск на ее лицо.

— Да?

— Я никогда не спал с Вивиан.

Она уставилась в пол:

— Это совершенно меня не касается.

— Просто я хотел, чтобы вы знали.

Дженни подняла глаза и кивнула.

— И еще одно…

— Да, Джек?

— Я рад, что вы пришли.

— Правда?

— Да.

Она улыбнулась так нежно, что у Бреннена сладко защемило сердце.

— Спасибо, Джек, — тихо сказала она.

Он закончил турнир, заняв второе место. Дженни была очарована его мастерством, хотя играл он куда хуже обычного. Джек никак не мог сосредоточиться и страшно злился на себя. Присутствие Дженни мешало ему. Он все еще чувствовал возбуждение.

О черт, думал он, везя Дженни домой. Ему хотелось сорвать злобу на Вив, но та, бедняга, была здесь совершенно ни при чем. Он желал вовсе не Вивиан, а малышку Дженни Остин, и желание это возрастало с каждым брошенным в ее сторону взглядом.

Она не была такой чувственной, как Вив, но мягкость, сдержанность, тонкость облика делали ее намного привлекательнее. И куда как сексуальнее. То, что она не догадывалась об этом, только придавало ей неизъяснимое очарование.

— Вы не собираетесь пригласить меня к себе? — спросил Джек, когда они стояли у ее дома.

Дженни облизала губы:

— Нет… Думаю, не стоит…

— Почему? А мне кажется, что как раз стоит.

Она только покачала головой:

— Не сегодня. Я не могу… Я еще не готова к этому.

Он коснулся ее щеки, медленно и бережно провел по ней пальцем, и легкий трепет прошел по телу Дженни.

— Бьюсь об заклад, я помог бы вам уснуть. — Закинув женщине голову, Джек наклонился и припал к ее губам. Они были такими нежными, как и ожидал Бреннен. Полными и сладкими. Он почувствовал это в ту секунду, когда они стали мягкими и тихонько раскрылись, пропуская внутрь его язык. Джек со стоном прижал ее к себе, и Дженни обвила руками его шею.

Его окаменевшее, пульсирующее тело изнывало от желания овладеть ею. Хотелось подхватить ее на руки и отнести наверх, в спальню. Ладони Джека прикоснулись к ее грудям, приподняли их, ощутили их чудесный вес. Когда он, сомкнув пальцы, начал сквозь ткань ласкать ее соски, Дженни застыла на месте, а потом отстранилась.

— Я… я не могу, Джек. Не сегодня. — «А может быть, никогда», подумала она. До этого Дженни ложилась в постель лишь с одним-единственным мужчиной. Но тот мужчина был мертв и давно похоронен, а этот, который стоял с ней рядом, ей не чета, и если бы она легла с ним в постель, он бы сразу все понял. Это мало чем отличалось бы от дрожащих коленей после сумасшедшей гонки или попытки сыграть в бильярд. Не стоило еще раз показываться ему последней дурой.

— Что ж, ладно, малышка, — нежно сказал он, несказанно удивив Дженни, я не люблю пороть горячку.

— В самом деле?

На его лице появилась откровенная белозубая улыбка.

— Да нет, вообще-то люблю. Но сейчас, похоже, стоит подождать. Вы заслуживаете этого.

Если бы он сказал еще хоть слово, у нее не хватило бы сил сопротивляться. Но…

— Я провела чудесный вечер… — Как ни странно, она говорила правду.

— Я тоже.

Он произнес эти слова абсолютно искренне, и тогда она решилась:

— Я… я купила билеты в театр «Лоберо». На вторник. — Вчера вечером во время обеда она хотела пригласить Говарда, но как-то забыла об этом. — Не хотите составить мне компанию?

— Что, в театр? Драматический? А что идет?

— «Одинокое сердце». Кажется, очень хорошая пьеса.

Джек улыбнулся:

— Почему бы и нет?

Дженни просияла:

— Начало в восемь. Мы должны быть там в половине восьмого.

— Я заеду за вами в семь пятнадцать.

Она отперла дверь и обернулась, чтобы пожелать ему спокойной ночи, но Джек тут же сжал Дженни в объятиях. Твердые мускулы бугрились под ее пальцами. Ее грудь прижималась к его каменной груди, а вновь восставшая плоть Джека упиралась в ее живот. Удары сердца гулко отдавались в ушах Дженни. Где-то глубоко внизу она ощутила влажность.

Дженни тихонько вскрикнула, когда Джек заставил ее выгнуть спину и поцеловал так страстно, что у нее подогнулись колени. Говард всегда целовал ее только в щеку, с трудом вспомнила Дженни, когда Джек наконец отпустил ее.

— Спокойной ночи, Дженни Остин, — хрипло сказал он, — до следующего вторника. — Он подождал, пока Дженни закрыла дверь, и пошел к машине.

Дженни едва держалась на ногах, сердце все еще колотилось в груди. «О Боже милосердный, — подумала Дженни, борясь со струившимся по жилам желанием, — должно быть, я и в самом деле схожу с ума…»

Глава 6

В эту ночь Дженни приснился Бреннен. Сон был эротическим, совсем непохожим на прежние. Джек, совершенно обнаженный, овладел ею, стоя сзади. Его тело было смуглым с головы до ног и бугрилось мускулами.

Они стояли за бильярдным столом в «Морском бризе», но рядом никого не было. На ней был только топ и крошечные белые трусики. Джек поцеловал ее в шею, а затем опрокинул на зеленое сукно. Одна рука гладила ее грудь и ласкала сосок, другая скользнула по животу и проникла в трусики. Дженни явственно ощущала прикосновение мозолистых пальцев и прижавшуюся к ней его плоть — твердую, мощную, горячую…

Его ладонь гладила, сжимала, ласкала ее лоно. Затем палец Джека скользнул между ее ног и принялся нежно поглаживать там.

— Джек… — прошептала она, выгибая спину и прижимаясь к его груди. И тут его длинные пальцы впились в трусики Дженни и одним движением разорвали их.

— Раздвинь ноги, Дженни, — приказал Бреннен. Голос его, как всегда, был хриплым и сексуальным. Затем Джек приготовился, растянул пальцами ее влажные губы и ринулся вперед. Толстая, упругая плоть заполнила все ее влагалище. Ощущение было столь сильным, столь возбуждающим, что Дженни громко застонала.

Испарина покрыла ее тело. Дрожащие пальцы впились в прохладную зеленовато-белую простыню. Дженни облизала губы и вздрогнула от пронизавшего ее жара.

— Еще… Джек… пожалуйста… — прошептала она, пытаясь удержать в себе могучую плоть, которая начала выскальзывать наружу. — Пожалуйста…

Но Джека уже не было.

Пивной бар тоже исчез. Внезапно она оказалась стоящей рядом с огромной кроватью на четырех столбах, задернутой белыми занавесками из китайского шелка, на которых были вышиты гигантские пурпурные цветы. Шелковый балдахин вздымался над мягкой периной из гагачьего пуха, а натертый до блеска мозаичный паркет отражал лепнину высокого потолка.

Чей-то тихий плач заставил Дженни снова посмотреть на кровать. Возле нее стояла молодая негритянка, наклонившись так, как только что в предыдущем сне стояла Дженни. Обнаженная девушка дрожала всем телом. Ее спина и ягодицы были исполосованы рубцами; еще больше рубцов было на крепких черных ляжках.

— Простите меня, миссис. Пожалуйста, больше не бейте… — Но в ту же секунду ремень со свистом опустился на ее обнаженный зад, а затем хлестнул по плечам.

Женщина, державшая ремень, ощущала неистовое возбуждение. Ее прекрасные белые руки дрожали от похоти, возраставшей с каждым ударом, груди и чрево чудовищно напряглись, влагалище стало мокрым.

Еще трижды просвистел ремень, и девушка разразилась рыданиями, умоляя о прощении и клянясь, что она больше никогда не посмеет ослушаться.

Женщина провела рукой по трепещущим ягодицам юной негритянки, лаская и поглаживая их, а затем еще раз опустила на них кожаный ремень.

— Иди, Мэйзи, — приказала она, — иди и помни тот урок, который получила сегодня вечером.

— Ага, миссис. Ага, я… я запомню.

Еле двигаясь, ступая, как древняя старуха, негритянка подобрала свою длинную тонкую юбку и голубую, расшитую цветами безрукавку, а затем вышла в дверь, прикрываясь одеждой. Ее жалобный плач слышался из коридора, со ступенек лестницы, из гостиной, становился глуше, глуше и наконец совсем затих.

Женщина присела на обитую красным шелком скамейку, стоявшую недалеко от изножья огромной кровати под балдахином, и провела рукой по низкому вырезу платья. Светло-голубой шелк подчеркивал пышную грудь, гладкие белые плечи и гордость женщины — ее тонкую талию.

Длинные белые пальцы скользнули в лифчик; она крепко сжала свои роскошные, полные груди и принялась массировать соски, которые вскоре напряглись и набухли. Другая рука легла на тяжелые складки юбки и прижалась к влагалищу.

Женщина продолжала ласкать себя, но не могла насытиться. Раздосадованная, она позвала горничную, чтобы та помогла ей раздеться. Она кусала губы от нетерпения, но минуты шли, а никто не появлялся. Тогда она подумала о том, сколько времени у нее впереди, и о наслаждении, которое ожидало ее при воспоминании об исхлестанной до крови девушке.

Она наклонила голову, прижалась щекой к резному деревянному столбу и вдруг расхохоталась. Пронзительный, душераздирающий хохот разрывал тишину и эхом отдавался от стен спальни, пока у Дженни не зазвенело в ушах…

Глаза ее тут же открылись. Несколько секунд она лежала неподвижно. Сердце неистово колотилось, ее бросило в холодный пот. Дженни пыталась забыть этот сон, пыталась уничтожить его. Она пыталась прогнать его, сделать вид, что его не было…

Когда все усилия оказались тщетными, она перевернулась на бок, прижала колени к животу и заплакала.

Вскоре горючие слезы промочили подушку. Она так и не заснула, но не вылезла из постели. Дженни чувствовала себя больной, разбитой, виноватой, смущенной и пристыженной. И вдобавок испуганной.

Она уже видела эту женщину. Женщину с безумным, леденящим кровь хохотом. Что означают эти ужасные образы? Почему только она одна видит их? Какое они имеют к ней отношение?

Дженни закусила дрожащую губу, но слезы продолжали струиться по ее щекам. Что же с ней происходит? Неужели она могла быть таким чудовищем, такой садисткой? Возможно, в ней гнездились тайные пороки. Возможно, эротические мечты о Джеке пробудили темную, зловещую сторону ее натуры.

Дженни попыталась задуматься над этим. Боль никогда не доставляла ей удовольствия. Она даже телевизор выключала, если в фильме попадались такие сцены. Она заставила себя вспомнить это зрелище, увидеть плачущую, избитую юную негритянку, заставила себя снова встать на место странной женщины, чтобы проверить, возникнут ли в ней самой эротические ощущения.

Ничего.

Ни малейшего признака возбуждения. Однако сон казался достаточно реальным. Как и женщина, которая была частью этого сна. Сон был порожден разумом Дженни, но почему?

Ей так и не удалось уснуть до рассвета, затем она задремала и пробудилась лишь, когда комнату залило яркое солнце. Дженни пролежала в постели почти все воскресенье, то засыпая, то просыпаясь. В три часа она поднялась и оделась, но весь остаток дня думала про свой сон.

Когда настал вечер, она была так расстроена, что не могла есть. Теперь о нормальном сне не могло быть и речи. Возможно, он не придет никогда. Наконец она не выдержала и позвонила доктору Хэлперн домой, чего никогда не делала раньше, даже в первые дни после убийства Билла, хотя доктор и дала ей номер телефона — «для экстренных случаев».

— Дженни, это вы? — раздалось после третьего длинного гудка. Слава Богу, Хэлперн уже вернулась после короткого отдыха на Багамах. — В чем дело, дорогая, что случилось?

— Я… мне необходимо увидеться с вами, доктор Хэлперн. У меня нет сил ждать до следующей пятницы.

— Успокойтесь, Дженни. Сделайте пару глубоких вдохов. — Дженни исполнила то, что ей велели. — А теперь сядьте.

Провод у телефона был длинный, и Дженни пошла на кухню и села в дубовое кресло с высокой спинкой.

— Дженни, вы сели?

Она машинально кивнула и только потом спохватилась, что Хэлперн ее не видит.

— Да…

— Теперь рассказывайте, что стряслось.

Дженни тут же залилась слезами.

— Я… не могу. Не по телефону. Можно приехать к вам завтра, хоть я и не записывалась?

Пауза длилась только одно мгновение.

— Вы сможете потерпеть до конца рабочего дня?

— Да. — Но слезы не давали ей спокойно говорить.

— Вы уверены? Может быть, мне приехать?

— Нет, мне уже легче. Особенно теперь, когда я знаю, что увижу вас.

— Все будет хорошо, Дженни. Попытайтесь расслабиться. Сможете?

— Могу попробовать.

— И постарайтесь отдохнуть, если сумеете.

А вот на это никакой надежды не было. Дженни знала, что за дневной сон придется расплачиваться — ей предстояло провести всю ночь без сна.

— До завтра, доктор Хэлперн, — торопливо сказала она, — спасибо вам!

В полночь, проведя весь день в четырех стенах, Дженни ощутила что-то вроде приступа клаустрофобии,[5] и ее больше, чем когда-либо, потянуло на берег моря. Даже воспоминание о напавших на нее подонках не могло удержать Дженни. Она подумала о Джеке, но тут же отогнала от себя эту мысль. После привидевшегося во сне она едва ли смогла бы посмотреть ему в глаза.

Дженни вышла из дому и ступила на песок. Холодный ночной ветер раздувал ее одежду, возбуждая и успокаивая одновременно. Вода была ледяная, и студеный бриз подметал пляж. В воздухе стоял запах рыбы и гниющих на берегу водорослей.

Она возвратилась домой после часу ночи, включила стоявший перед диваном телевизор и посмотрела ночное ток-шоу. Затем немного почитала, а пару часов спустя, когда стали показывать старый фильм с участием Джона Уэйна, сладко уснула. Проснулась она от музыкальной заставки утренних новостей и телефонного звонка. Посмотрев на старинные дубовые часы, украшавшие стену кухни, Дженни поняла, что еще немного, и она опоздала бы на работу.

Она отвела со лба растрепавшиеся во время сна волосы подняла трубку и устало выдохнула в микрофон:

— Алло…

— Дженни, это Говард.

— Привет, Говард. — Она не говорила с ним со времени их свидания в пятницу. Глядя на часы, которые неумолимо отсчитывали минуту за минутой, Дженни пробормотала: — Извини, Говард, я ужасно опаздываю. Могу я перезвонить тебе?

— Почему же нет? Конечно.

— Я позвоню тебе с работы.

Она повесила трубку и понеслась вниз по лестнице. Быстро приняв душ, Дженни оделась и заторопилась в библиотеку. Усталость сильно сказывалась на ее работе. Она знала, что после смерти Билла потеряла форму. Приходилось трудиться сверхурочно и даже прихватывать уик-энды, чтобы компенсировать невнимательность, приступы раздражительности и уныния.

Ее начальница Абигэйл Фаулер, или «Аби-краби», как прозвали ее сослуживцы, глаз не спускала с Дженни. После гибели мужа Дженни несколько месяцев отсутствовала, но затем все же решила вернуться к работе. Посещения докторов сказывались на графике ее работы, и миссис Фаулер быстро узнала и о бессоннице Дженни, и о мучивших бедняжку снах.

Однако сочувствия к молодой женщине она отнюдь не испытывала, наоборот, сурово распекала за каждое упущение, причиной которого было переутомление. Дженни знала, что может лишиться места в любой момент, и это заставляло ее нервничать. Она недаром была в университете одной из лучших студенток и в нормальных условиях без труда справлялась бы со своей работой и получала от нее удовольствие. Просто надо было держать себя в руках.

Дженни ушла из библиотеки ровно в пять и поехала прямиком к доктору Хэлперн на улицу де ла Винья. Клиника располагалась в таком же здании испанского стиля, как и большинство домов Санта-Барбары: стены, покрытые белой штукатуркой, и черепичная крыша. Роскошные зеленые растения, которые здесь называли «слоновьими ушами», вздымались над клумбами и свешивались на тротуар, а по бокам тяжелой резной входной двери цвели крошечные красные и белые цимбидиумы.

Дженни вошла в приемную — столики дымчатого стекла, черная кожа, хром… Все это не имело ничего общего с внешним обликом здания. Медсестра, красивая темноволосая девушка лет двадцати шести-двадцати семи, по имени Лесли Мартинес обернулась и улыбнулась ей.

— Сейчас доктор закончит принимать последнего пациента, — сказала Лесли из-за стойки, — и через минуту займется вами.

Дженни утонула в мягком черном кожаном диване. Скорее всего итальянского дизайна. Весь день болела голова, но она пыталась не обращать на это внимания. Дженни досталт из стопки журналов номер «Тайме» и стала старательно листать его.

— Дженни? — В дверях кабинета стояла доктор Хэл-перн. Ее тщательно уложенные короткие светлые волосы были ровно обрезаны чуть ниже ушей, а юбка розового костюма в стиле «шанель» доставала точно до середины колена, как предусматривала последняя мода.

— Хэлло, доктор Хэлперн!

— Хэлло, Дженни. — Доктор провела ее к себе в кабинет, и Дженни, как обычно, уселась на кожаный диван — точь-в-точь такой, как в приемной, только не черный, а кремовый. Светловолосая женщина села в того же цвета кожаное кресло по другую сторону журнального столика. Ее огромный черный лакированный письменный стол находился поодаль.

— Так… С чего начнем? — задумчиво спросила Хэлперн. — Я догадываюсь, что это связано с вашими снами. — Дженни кивнула. — Мы часто говорили об этом. До сих пор вам было трудно их описать.

— Теперь нет, — мрачно ответила Дженни. — Доктор, с тех пор как я была у вас в прошлый раз, многое изменилось. — Она принялась объяснять, что за последние две недели сны стали понемногу меняться, приобретать большую ясность. Рассказала, что теперь в этих ночных кошмарах начали появляться люди и что в конце концов она увидела женщину и даже запомнила черты ее лица.

— Продолжайте, — подбодрила доктор, когда Дженни сделала паузу.

Со всей тщательностью, на какую была способна, она подробно поведала о кровавом языческом ритуале, совершенном полуголыми дикарями.

— Все это очень интересно, — как всегда невозмутимо сказала Хэлперн, но ведь вы хотели рассказать мне о чем-то другом?

— Боюсь, что да. — Дженни сказала доктору Хэлперн, что два последних сна, казалось, никак не были связаны между собой. Вернее, они не были прямым продолжением друг друга. — Скорее всего это были разные части одной истории… и… — Она проглотила комок в горле, пытаясь справиться с волнением.

— И что же? — поторопила доктор. Когда Дженни ничего не ответила, высокая светловолосая женщина откинулась на спинку кресла. — Уверяю вас, Дженни, что бы вы ни сказали, это меня нисколько не будет шокировать.

И все же доктор явно переоценила свои силы. Дженни поняла это, когда по окончании рассказа об исхлестанной ремнем девушке красивое лицо Хэлперн слегка побледнело.

Вынув карандаш из золотистых волос, она нацарапала несколько слов в лежавшем на коленях блокноте.

— Раньше вы говорили, что этому сну предшествовали эротические грезы.

— Да… — У Дженни запылали щеки при воспоминании о сексуальном возбуждении, которое испытывала приснившаяся ей женщина.

— В чем заключались эти грезы?

— В любовном акте с Джеком Бренненом.

— А кто этот Джек?

— Тот самый человек, который спас меня от изнасилования на берегу.

Доктор положила блокнот и карандаш на дымчатое стекло столика.

— Дженни, все это становится слишком сложным.

— Я знаю, — Дженни поведала доктору о трех мужчинах, напавших на нее, о благородном поведении Джека, а потом о вечере, который они провели в баре «Морской бриз».

— Ваши сны стали меняться до или после нападения на берегу?

— После! — решительно ответила Дженни.

— Похоже, здесь есть некая связь.

— Простите, но я не очень понимаю, что вы имеете в виду.

— Я имею в виду сексуальные мечты. Большинство женщин лелеют их, в том числе и мечты об изнасиловании. Конечно, это совсем не значит, что они действительно хотят, чтобы их изнасиловали, скорее наоборот. Но факт остается фактом. Во всех нас живут некие первобытные инстинкты. Наверное, женщине по наследству достался эротический трепет при мысли о мужчине, который может силой овладеть ею. Но когда это происходит в действительности, неизбежна сильная душевная травма. Ни одна женщина не желает быть изнасилованной, однако мечты об этом никуда не исчезают.

— Не думаю, что я в глубине души мечтала…

— Может быть, и нет, — прервала ее доктор. — Но я придерживаюсь теории, согласно которой на подсознательном уровне у вас могут быть и другие мечты например садомазохистские, — которые выражаются в ваших снах.

— Понимаю… По крайней мере кажется, что понимаю. Но должна сказать вам, доктор, непохоже, чтобы такие вещи могли возбуждать меня. Когда я вспоминаю о том, что эта злодейка проделывала с беззащитной девушкой, меня охватывает злость, а не возбуждение.

— На сознательном уровне — возможно, но… — Доктор Хэлперн украдкой вздохнула. — Должна сказать вам, Дженни: дело приняло совершенно неожиданный оборот по сравнению с тем, что наблюдалось за все эти два года.

Дженни промолчала.

— Это можно было бы объяснить множеством причин, но мне кажется, что в данном случае не о чем беспокоиться. Эротические мечты или грезы, какую бы форму они ни принимали, на самом деле абсолютно безобидны и, более того, совершенно нормальны. На стресс, который вы испытали раньше, наложился стресс, вызванный попыткой изнасилования, и оба они дали толчок вашим эротическим фантазиям, которые проявились в форме новых снов.

— Не думаю, доктор Хэлперн. Мне кажется, что это те же сны, которые я видела раньше, только принявшие более ясные очертания. Теперь они начинают складываться в какое-то повествование.

— Извините, но не могу согласиться с вами. Я думаю, мы можем быть совершенно уверены, что кошмары, которые преследовали вас раньше, были смутным проявлением того, что связано с убийством вашего мужа.

Дженни упрямо покачала головой:

— Результатом этого они, возможно, и были, но сами кошмары не имеют ничего общего с убийством. Да и едва ли имели.

У светловолосой женщины отразилось на лице едва заметное нетерпение, словно она хотела поспорить. Однако Хэлперн сдержалась, посмотрела на часы и улыбнулась:

— Что бы это ни было, у нас нет времени на дискуссию. Если ваши сны продолжатся, мы просто последим за ними и посмотрим, куда они ведут. К счастью, вы запоминаете их. Знаете ли, большинству людей это не удается.

— Я мечтаю забыть их.

— Не сомневаюсь. И в то же время не хочу, чтобы вы слишком переживали из-за этого. Вы должны продолжать жить и относиться к таким вещам совершенно спокойно. Когда вы придете в следующий раз, мы подробнее поговорим о попытке изнасилования… и, возможно, поглубже покопаемся в вашем детстве.

— В моем детстве?

— Да. Как мы уже говорили, ключ к настоящему часто таится в прошлом.

— Но я уже говорила вам, у меня было совершенно нормальное детство, по правде говоря, даже лучше, чем нормальное.

Доктор грациозно встала.

— Дженни, мы с вами потратили много времени, но добились значительного прогресса, не так ли?

Дженни вздохнула и тоже поднялась. Она бы охотно согласилась с психиатром, однако, честно говоря, испытывала такую же неловкость, как и до визита.

— Извините, что отняла у вас время ради такой ерунды, доктор Хэлперн.

— Пустяки, Дженни. Вы же знаете, что можете звонить мне в любое время дня и ночи.

Дженни просто кивнула. Кажется, ей действительно стало немного легче. Во всяком случае, она поделилась с врачом, что кошмары перешли в новую стадию. Сон казался чудовищным, но с ним было покончено. Возможно, Хэлперн была права и причиной его было нападение, которому Дженни подверглась на берегу.

Как бы то ни было, она не имела ничего общего с женщиной из сна. То злобное создание было щедро одарено природой, да и волосы у нее были длинные, пышные, черные, волнистые…

— И все же буду рада видеть вас в пятницу, — сказала доктор, — после того как вы сходите в вашу «сонную клинику».

— Хорошо. — На обратном пути Дженни договорилась с медсестрой о времени следующего посещения и вышла на улицу. Она забралась в свою «тойоту», включила мотор и отправилась домой.

Не доезжая до Чапалы, Дженни вспомнила, что так и не перезвонила Говарду. Проклятие! Придется сделать это сразу, как только она приедет…

К несчастью, она снова забыла об этом и вспомнила только во вторник утром. Когда Дженни позвонила Говарду в кабинет, его там не оказалось.

* * *

Оливер Мэдисон-Браун закрутил последний винт, прикреплявший бензобак к днищу, и вылез из-под белого «кадиллака-58», под которым пролежал весь день. Классическая модель, как раз для его крошечного, почти полностью оплаченного гаража, носившего гордое название «Классический ремонт классики».

Выйдя во двор, он увидел сверкающий красный «мустанг». Джек Бреннер хлопнул дверцей и шагнул навстречу другу.

— Эй, Джек! — издалека окликнул Оливер. — Какими судьбами, старик?

— Приехал взглянуть на свой «харлей». Сам знаю, это старая рухлядь, но надеюсь, что тебе удастся довести его до ума.

Олли усмехнулся. Вытерев громадные розовые ладони куском ветоши, он ткнул пальцем в угол двора, где стоял накрытый брезентом мотоцикл.

— Ты серьезно? Неужели собрал?

— Серьезно, как сердечный приступ.

Джек пересек двор и откинул брезент. На мгновение он застыл от изумления, затем схватился за руль, расшвырял ногой валявшийся на дороге хлам и выкатил мотоцикл на солнце.

— Ничего выглядит, правда? — гордо спросил Олли.

— Потрясающе! — Длинный, низкий, гладкий, со сверкающим перламутром красным бензобаком и крыльями… Хромированные спицы, выхлопная труба, рукоятка газа и отделка — все это великолепие зеркально блестело на ярком сентябрьском солнце. — Никто, кроме тебя, с этим не справился бы…

Олли отремонтировал мощный мотор, собрал мотоцикл заново и выкрасил его в вишневый цвет.

— И когда ты хочешь забрать своего красавца?

— Прямо сейчас. Не терпится прокатиться. Я заеду за Чарли, а попозже вернусь за машиной. — Джек перекинул длинную ногу через сиденье, но не торопился заводить мотор. На мгновение его взгляд скользнул куда-то в сторону.

— Слушай, старик, если тебе нужен совет, скажи прямо, а не играй в молчанку, — не выдержал Оливер.

Джек вздохнул:

— Заботы одолели, Сова. Срок платежа приближается с каждым днем.

— Так ты что, хочешь продать мотоцикл?

— Не знаю. Даже если и продам, это будет капля в море. Но надо срочно что-то придумать, иначе мы с Чарли лишимся «Мародера».

Олли помрачнел:

— Черт побери, и слышать не желаю! Если понадобится моя помощь, дай знать.

Джек только кивнул в ответ.

— Слушай, а как поживает та малышка, которая приходила на корабль? Пит говорил, что ты учил ее играть в пул.

Лицо Джека, и без того мрачное, стало угрюмым.

— Ничего не вышло. Спортсменка из Дженни никудышная. Сказать по правде, я и сам не знаю, зачем связался с ней.

— Зато я знаю…

— Так. Ладно, если ты такой умный, то сам понимаешь, что все это чушь собачья. Она вдова и, похоже, все еще тоскует по покойному мужу. Наверное, будет чувствовать себя виноватой, если переспит с кем-нибудь в своей вдовьей постели.

— Да нет. Просто она не из тех птичек, которых берут на одну ночь. Может, ей нужно как следует узнать парня перед тем, как прыгнуть к нему в постель.

— Верно, да только такие женщины не в моем вкусе. Забыл, что ли?

— Тогда зачем же ты все еще встречаешься с ней?

— Я не стал бы, но она сама хочет. Завтра мы увидимся снова. Я иду с ней в театр.

— Ты шутишь?

— Черта с два! — Он усмехнулся. — Теперь понимаешь, на что приходится идти мужчине ради юбки?

Олли фыркнул. Тут кто-то произнес его имя. Он обернулся и заметил улыбающуюся жену.

— Я увидела Джека и решила, что вы оба не прочь выпить пива. — Биб потянулась, поцеловала Олли в щеку и вложила в его ладонь жестянку холодного «Будвейзера». Вторую банку она сунула Джеку.

— Спасибо, Биб! — Бреннен откупорил жестянку, закинул голову и одним большим глотком выдул ледяную пенящуюся жидкость. Мускулы вздулись на его мощной шее.

Олли сверху вниз посмотрел на красавицу жену, думая о том, что она до сих пор любит его, как в день свадьбы.

— А Джек со своей новой девушкой завтра идет в театр, — сообщил он.

— Она вовсе не моя новая девушка. Просто какая-то несчастная библиотекарша, — возразил Бреннен.

— И ты собираешься катать ее на «харлее»? — спросила Биб, вынимая опавший лист из своих коротких курчавых волос. В ушах у нее красовались большие круглые серьги.

— Сомневаюсь, что это доставит ей удовольствие. Я покатал ее на машине, так она и то чуть не описалась со страху.

— Могу себе представить, какую проверку ты ей устроил! — присвистнула Биб.

— Видно, она справилась с честью, раз уж тебе предстоит новое свидание, — вставил Олли.

— Похоже, я просто выжил из ума.

— А может, наоборот, нажил? — ехидно улыбнулся Сова.

— Кажется, ты наконец повзрослел, Джек, — улыбнулась Биб, снисходительно наблюдая за этой дружеской перепалкой.

— Если вы оба считаете, что сидеть до одури перед проклятым телевизором — значит стать взрослым, то лучше бы мне вообще никогда не взрослеть!

— Слышишь, радость моя? Он еще отстреливается!

Биб взяла у Олли банку и сделала глоток.

— Слегка остепениться вовсе не значит превратиться в лежебоку, целыми днями валяющегося на диване, — сказала она. — Хотя иногда и там бывает неплохо.

— Ага, особенно когда Олли под боком! Но он исключение из правил, парировал Джек, допивая остатки пива и бросая пустую банку в мусорную корзину. Корзина стояла далеко, но бросок оказался точным, и Джек улыбнулся: — И вы, леди, тоже.

Сжав руль, он привстал, резко нажал ногой на стартер, и мотор тут же зарычал. Джек покрутил туда-сюда ручку газа и остался доволен:

— Великолепно, Олли! Потрясающая работа! Расплачусь, когда вернусь за машиной.

— Ладно, Джек.

Бреннен опустил сдвинутые на лоб темные очки, откинулся назад, лихо развернул мотоцикл на одном колесе, поддал газу и с грохотом умчался.

— Ты знаком с его новой девушкой? — спросила Биб.

— Да, конечно.

— Какая она?

— Настоящая леди. У Джека будет с ней много хлопот.

— Может, и так… А может, Джеку наконец повезло найти женщину, которая приберет его к рукам.

Но Олли не мог представить себе, чтобы эта нежная маленькая библиотекарша могла прибрать к рукам такого парня, как Джек Бреннен.

Глава 7

Во вторник вечером, как и прежде, Джек появился в квартире Дженни ровно в семь пятнадцать. Открыв дверь, она была приятно удивлена и даже облегченно вздохнула. Перед ней стоял мужчина в серых шерстяных брюках и блейзере цвета морской волны.

Конечно, галстука на Бреннене не было, но он с честью вышел из трудного положения, надев бледно-голубую оксфордскую рубашку с застежкой сверху донизу, прекрасно подходившую к цвету его глаз. Пиджак идеально сидел на его мускулистых плечах. Он был выше и массивнее манекенщиков, которых фотографировали для журналов мод, но ничуть не уступал им в элегантности.

Джек посмотрел ей в глаза и усмехнулся:

— В чем дело? Не нравится?

Дженни улыбнулась в ответ:

— Вы выглядите потрясающе!

— Вы ведь не думали, что у меня есть блейзер, правда?

— Сказать по совести, сильно сомневалась.

Джек только усмехнулся, отчего на его щеках появились ямочки. Он выглядел совсем другим человеком — нарядным, вылощенным, тщательно выбритым, в отутюженных брюках. Черные туфли так и сверкали. В этом костюме он и вел себя совершенно по-другому — более официально, почти чопорно. Дженни с трудом верилось, что перед ней тот же грубоватый малый, который спас ее на берегу.

— Готовы? — спросил он.

Дженни кивнула. На ней было простое шелковое платье цвета сливы и лакированные туфельки в тон платью. Она зажала в руке маленькую шелковую театральную сумочку и вышла за дверь. Увидев в нагрудном кармане блейзера пачку «Мальборо», Дженни с некоторой заминкой произнесла:

— Вы всегда носите с собой сигареты, но я ни разу не видела вас курящим.

Он пожал плечами.

— Я выкуривал по три пачки в день, но потом понял, что мог бы выбрать более приятный способ самоубийства, и бросил. Это было три с лишним месяца назад. — Он постучал по выглядывавшей из кармана картонной пачке. — Я много лет носил их здесь, так что это просто привычка. Помогает бороться с собой. Думаю, что через несколько недель смогу оставлять сигареты дома.

Дженни улыбнулась:

— Я горжусь вами, Джек! Могу представить себе, как это трудно.

Последовало еще одно вальяжное пожатие широкими плечами. Казалось, в этом движении Джек достиг совершенства. Интересная черта характера! Любопытно, что она означает…

Они вышли из подъезда. На этот раз над машиной красовалась черная брезентовая крыша — значит, за прическу можно было не бояться. Джек помог ей сесть, подождал, пока Дженни подобрала юбку, а потом захлопнул дверь. Всю дорогу до театра он вел «мустанг» очень осторожно, но наотрез отказался позволить служащему припарковать машину.

— Когда я учился в школе, то сам подрабатывал этим делом. Потом выбирал машины на свой вкус и катался на них, пока хозяева сидели в зале.

— Это меня нисколько не удивляет.

Они вошли в театр «Лоберо», выстроенный во все том же испанском стиле: тяжелые колонны, плюшевые кресла… Их места были неподалеку от оркестровой ямы, в середине третьего ряда. Хотя проходы между креслами не были тесными, все же Джеку пришлось сложиться пополам, чтобы пропустить мимо себя публику.

— Ну как вы провели воскресенье? — спросил он, когда все заняли свои места. Слева от Джека уселась тучная женщина, и ему пришлось несладко. Удалось выспаться?

Она вздохнула:

— Не очень. Иногда я думаю, что до конца жизни не сумею наверстать упущенное.

Он улыбнулся:

— Держу пари, что мог бы заставить вас уснуть!

Ее бровь взлетела вверх.

— Кажется, я догадываюсь, на что вы намекаете! — Щеки Дженни вспыхнули при воспоминании об эротическом сне, последовавшем после признания Джека, что он хочет лечь с ней в постель. — Боюсь, я не смогу воспользоваться вашим любезным предложением.

— Как хотите, прекрасная леди. Не говорите потом, что я отказал вам в помощи. — Его улыбка обезоруживала. Дженни отвела взгляд.

Конечно, он вел себя возмутительно, но был не так уж не прав. В клинике считали оргазм отличным усыпляющим, поскольку он вызывал выделение в кровь гормонов, расслабляющих мышцы. К несчастью, она еще ни разу не испытала на себе побочное действие этого средства, а потому сомневалась, что способ Джека в состоянии ей помочь.

Дженни догадывалась, что душевное потрясение подавило в ней сексуальность. Однако доктор Хэлперн так не считала. Она говорила, что множество женщин испытывают трудности с оргазмом. Впрочем, врачи могли ошибаться, и на самом деле именно секс — вернее, его отсутствие — был истинной причиной всех ее трудностей…

— О чем пьеса? — спросил Джек, возвращая ее к действительности.

— О мужчине, который бросил жену и семью ради молодой женщины. Похоже, это трагедия.

— Иногда это вовсе не трагедия, а Божья благодать. — Выражение лица Джека изменилось, он стал необычайно серьезным. Эти слова снова заставили Дженни задуматься, но вскоре свет погас, поднялся красный бархатный занавес, и она откинулась на спинку кресла.

Через час Дженни забеспокоилась. Роль мужа исполнял артист, либо мало, либо вовсе несведущий в своем ремесле, а диалоги были напыщенные и вялые. Она боялась смотреть на Джека и так бы и просидела, не поворачивая головы, если бы не услышала его ровный и безмятежный храп.

Восемнадцать пар глаз принялись отыскивать источник этого звука и вскоре остановились на мужчине, сидевшем рядом с ней. Его высокая фигура сгорбилась, длинные ноги согнулись и уперлись в переднее кресло.

Второе громкое всхрапывание привлекло внимание еще тридцати человек. Теперь уже почти половина зала ерзала в креслах и что-то ворчала.

— Джек, — прошептала Дженни, толкая его плечом, — проснитесь…

Все было бесполезно. Он только захрапел еще громче. Дженни потрясла его за плечо:

— Джек! Проснитесь сейчас же!

Он подскочил, захлопал глазами, как филин, и потер лицо рукой.

— Что? В чем дело?

К счастью, в эту минуту зажегся свет и опустился занавес. Действие подошло к концу, начался антракт. Люди вставали с мест, выпрямлялись, выходили в проход и тянулись в буфет за кофе и напитками.

— Вставайте, — сказала Дженни, — мы уходим! — Она потянула его за руку, заставила подняться и двинулась вслед за остальными, от всей души надеясь, что не встретится с кем-нибудь из знакомых.

— Куда мы идем? — спросил он, оказавшись в фойе.

— Куда угодно, лишь бы подальше отсюда.

Он ничего не сказал, но послушно двинулся к двери. Они почти добрались до нее, но…

— Дженни! — Она инстинктивно съежилась. Трудно было не узнать уверенный баритон Говарда Маккормика. Дженни обернулась и изобразила улыбку:

— Хэлло, Говард!

— Ты ведь обещала позвонить мне, помнишь? Я собирался пригласить тебя на спектакль.

— У меня уже были билеты, — неубедительно возразила она, — я звонила тебе в офис, но не застала. — Тут Говард обратил внимание на ее высокого спутника. Выхода не оставалось — надо было представить их друг другу.

— Говард, это Джек Бреннен.

— Представления не требуется, — холодно сказал Говард, — мы с мистером Бренненом уже встречались.

— Все жульничаете, Маккормик? — спросил Джек. — Какие новые поборы придумали за последнее время? Какие дополнительные ограничения? Насколько я понимаю, ничего другого от вас, отцов города, ждать не приходится.

— Джека до сих пор возмущают некоторые решения городской администрации, — объяснил Говард, бросая на Бреннена презрительный взгляд.

— Ага, а кое-кто тем временем из года в год повышает плату за пользование причалом! Говард надеется выжить нас.

— Позвольте напомнить, что у меня самого есть яхта, за которую я тоже вношу плату.

— Да, может, это и правда, но если на месте моего грязного, старого спасателя будет стоять двадцатипятиметровая яхта, это понравится вам куда больше, верно? Особенно с тех пор, как вы купили контрольный пакет акций модного ресторана как раз напротив причала!

— Давайте прервемся, Джек. Я вижу, вам не терпится повесить на меня всех собак. — Говард отвернулся и бросил на Дженни испытующий взгляд: — Я не знал, что ты дружишь с Бренненом.

Дженни судорожно стиснула скрученную в трубочку театральную программку.

— Мы познакомились на берегу две недели назад. — Желая в эту минуту не знать ни того, ни другого, а в особенности Джека, она послала последнему ослепительную улыбку. — У нас обнаружились общие интересы, — с мстительным наслаждением сказала она. — Мистер Бреннен обожает театр почти так же, как я.

— В самом деле? — В голосе Говарда сквозило недоверие. — Никогда бы не подумал, что он такой интеллектуал.

Джек по-волчьи оскалился.

— Я еще и не так удивлю вас. — Он обернулся к Дженни: — Пойду за машиной.

Когда он удалился, губы Говарда сжались в ниточку.

— Я здесь с матерью. Должен сказать, ты немало удивила меня, появившись здесь с таким человеком, как Бреннен.

— Ну да. Я и сама удивилась.

— Надеюсь, ты не собираешься продолжать это знакомство?

— Как тебе сказать!.. После сегодняшнего вечера… Да, пожалуй… — Они были совершенно разными людьми. Дженни глядела в приоткрытую резную дверь, высматривая ярко-красный «мустанг». — Говард, я должна идти.

— Думаю, нам нужно поговорить, Дженни. Завтра позвоню тебе на работу.

Дженни кивнула, пытаясь справиться со спазмами в желудке. Недовольство Говарда и явная скука Джека подействовали на женщину так, словно у нее начинался грипп.

Джек наклонился и открыл ей дверцу. Дженни села в машину.

— Как тесен мир! — заметил Бреннен. — Понятия не имел, что вы знакомы с этой вонючкой.

Дженни ощетинилась:

— Эта вонючка — компаньон моего покойного мужа, а значит, и мой тоже! И очень близкий друг к тому же.

Джек презрительно фыркнул:

— Ваш Маккормик — напыщенный, наглый болван! Двуличный, самовлюбленный ублюдок, который за грош продаст любого.

Дженни сверкнула глазами:

— Ах вот как! Ну что ж, по крайней мере он не выражается, как пьяный портовый грузчик, и не храпит в театре на виду у всей публики!

Джек ничего не ответил, просто рванул машину с места, развернулся так, что запахло паленой резиной, и заставил Дженни снова схватиться за сиденье. И хотя эта езда не шла ни в какое сравнение с их предыдущей гонкой, но обратная дорога заняла у них времени вдвое меньше. К счастью, когда они добрались до ее дома, гнев Джека успел утихнуть. Как, впрочем, и ее собственный. Бреннен остановил машину у края тротуара и переключил скорость. Мотор негромко урчал.

Джек повернулся к ней. Казалось, он слегка огорчен.

— Прошу прощения за скандал с Маккормиком и за то, что доставил вам неприятности.

Дженни ничего не ответила. Извинений она не ждала. Как и сегодняшний костюм, они мало соответствовали облику этого человека, созданному ею в своем воображении.

— Все в порядке. Это могло случиться с каждым. — Правда, лично у нее таких знакомых не было, но какая разница…

— Знаете… похоже, после того, что случилось, нам нет смысла встречаться.

— Так оно и есть. — И хотя Дженни понимала, что он прав, почему-то при этих словах у нее похолодело внутри.

— Пойдемте, я провожу вас до дверей.

Он выключил зажигание, вышел и помог ей выбраться из машины. Они молча направились к подъезду. Джек ждал, пока она вынет ключ, оказавшийся на самом дне сумочки, потом взял его из женских пальцев, которые в эту минуту были почему-то неловкими, сунул в замочную скважину и открыл дверь.

Молчание затянулось.

— Еще раз извините за испорченный вечер.

Дженни только кивнула. Комок в горле мешал ей говорить. Это было смешно и глупо, но она никак не могла справиться с собой.

— До свидания, Дженни Остин!..

Она заставила себя улыбнуться:

— До свидания, Джек Бреннен.

Он шагнул прочь, но раздавшийся за спиной голос заставил его обернуться.

— Пьеса была действительно прескучная, — негромко сказала она.

— Ага!.. Вы тоже так считаете?

Тут она улыбнулась по-настоящему:

— Вам очень идет блейзер.

Джек ответил улыбкой на улыбку.

— А вам идет все, что бы вы ни надели.

— До свидания, Джек.

Он кивнул, но не сделал попытки уйти.

— Я понимаю, что это меня не извиняет, но вчера по дороге домой у нас вышел из строя двигатель, и я полночи пытался его починить. Наверное, надо было позвонить вам и отказаться.

— Я и сама готова была уснуть…

— Да, но вы привыкли к бессоннице.

Дженни ничего не ответила. От звука его шагов сжималось сердце.

Он шел к машине, и Дженни пришлось закусить губу, чтобы не окликнуть его. Джек на секунду замешкался, а потом обернулся еще раз:

— Я подумал… не знаю… может быть, вам захочется прокатиться на моем «харлее»?

Ее сердце безумно заколотилось и вдруг упало.

— Вы имеете в виду мотоцикл?

— У меня есть запасной шлем.

Мысль об этом привела ее в ужас. О Боже, она боялась разбиться даже в его машине!..

— Я… я никогда не ездила на мотоцикле. С удовольствием…

— Так… вы согласны?

Она ощутила чудовищное облегчение:

— Да.

Казалось, из тела Джека вынули пружину.

— Мне предстоит дьявольски трудная неделя. Придется на пару дней уехать из города по делу, но к субботе я вернусь. Мы могли бы съездить в Колд-Спрингс.

— Отличная мысль! — Она закусила губу, чтобы удержаться от глупой улыбки.

— Тогда я заеду за вами в субботу в десять утра.

— Я буду готова. — При мысли о том, что Джек уйдет навсегда, у нее взмокли ладони, и Дженни еле удержалась, чтобы не вытереть их о свое элегантное шелковое платье. Она наблюдала за тем, как Джек сел в машину, и не отвела взгляда, пока сверкающий красный «мустанг» не исчез за углом.

Ей предстояла поездка на «харлее». На его «харлее», о Господи!.. Что бы она ни сделала, все выходило из рук вон плохо. Не говоря уже о трудностях, которые возникнут из-за этого с Говардом Маккормиком.

Однако сейчас, когда сердце готово было вырваться из груди, Дженни это ничуть не волновало.

* * *

Джек стоял на палубе «Мародера», крепко держась за поручни и глядя на море. Небо заволокло тучами. Барашки появились на верхушках волн, достигавших двух метров. Но «Мародер» легко справлялся с ними. Его нос резал эти волны, как нож масло. Судовые двигатели работали так ровно и мощно, что у Джека душа радовалась.

Он любил каждую деталь на этом большом корабле-работяге и любил море, ставшее ему родным домом. Трудно было поверить, что когда-то он был сухопутной крысой и вырос в пустыне, в маленьком городишке под названием Эппл-Вэлли. Но даже тогда море звало его. Он построил модели парусных кораблей всех типов, семь раз прочитал «Старика и море» Хемингуэя, прочитал «Два года под мачтой» Ричарда Генри Даны и, конечно, мелвилловского «Моби Дика».

В старших классах, как и большинство школьников, он проводил пасхальные каникулы в каком-нибудь приморском городе — обычно в Бальбоа под Ньюпортом. Они спали по десять человек в комнате, пили и куролесили до утра, но днем, вместо того чтобы валяться на песке и поджаривать на солнце свою и без того смуглую кожу, Джек на попутных машинах добирался до порта и следил за приходившими в него судами.

Это было куда интереснее, чем жариться на пляже.

Он обернулся, когда на палубу вышел Чарли Дентон и встал с ним рядом.

— Только что радировали с платформы, — сказал Чарли. Нос и щеки у него раскраснелись, ветер трепал жесткие седые волосы, — у них сломался подъемный кран. Будут поднимать блоки и устраивать что-то вроде полиспаста, а нам придется пользоваться своими кранами.

Джек кивнул. Их оборудование было высшего качества. То, с чем не справилось бы никакое другое судно, «Мародеру» было нипочем.

— Поздновато ты вернулся вчера. Как, понравилось вам с Дженни в театре?

— Издеваешься, да? Сначала я уснул, а потом столкнулся с этим ублюдком Маккормиком. В общем, не вечер, а сплошная катастрофа.

— Надо же, беда какая… Но домой ты ее отвез?

— Если ты хочешь спросить, переспал ли я с ней, то отвечу честно: нет. На обратном пути мы почти не разговаривали.

— Черт побери, жаль!.. А мне казалось, что ты к ней неровно дышишь.

— Так оно и есть. Сам не знаю, почему.

Чарли улыбнулся:

— Она славная девочка, Джек! Наверное, ты забыл, когда в последний раз гулял с такими.

— Ага, и не хочу вспоминать. — Он все еще помнил Бетси Симмонс, с которой встречался, когда учился в выпускном классе. Она была готова ради него на все, и после пары головокружительных свиданий, когда они занимались любовью на заднем сиденье его «камаро», он готов был сдаться, расстаться со своими планами на будущее и даже жениться на ней. Спасло Джека только то, что он вовремя получил спортивную стипендию, уехал учиться в Лос-Анджелесский университет и играть за его футбольную команду. Когда он видел Бетси в последний раз, у той было четверо малышей и весила она центнера полтора…

— Так что же, ты еще увидишься с ней? — спросил Чарли.

— С кем?

— С Дженни.

— Мы договорились съездить на «харлее» в Колд-Спрингс.

Чарли усмехнулся:

— Может, она и несчастная библиотекарша, но характер у нее железный, это точно.

— И что из этого следует?

— Следует то, что скоро ты окажешься у нее под каблуком. А может, уже оказался. Готов держать пари, что она своего добьется.

Джек ничего не ответил, только перевел взгляд на крутые волны и темную точку на горизонте. Это и была нефтяная платформа, место их назначения. Вдруг справа по борту из воды одновременно вылетели четыре серых дельфина, сделали кувырок и опять ушли в глубину. Их игривость на фоне темнеющего неба и бурного моря казалась странной.

— От Боба Гроллера есть какие-нибудь вести? — спросил Чарли, уходя от щекотливого разговора.

Джек кивнул.

— Правление во второй раз отказало нам в займе. — Обветренные руки Джека стиснули перила. — У нас был бы шанс, если бы мы имели несколько долгосрочных контрактов. На завтрашнее утро я назначил встречу с ребятами из лос-анджелесского «Шеврона». Надеюсь уговорить их заключить договор на обслуживание. А потом заскочу к Фреду Уинтеру в «Лайон газ энд ойл». Мы больше года работали водолазами на их фирму «Океаногрэфикс», и я не вижу причин, почему бы нам не продолжить сотрудничество. Может быть, удастся уговорить их заключить официальное соглашение.

— И что тогда? — спросил Чарли.

— На «Санта-Барбара нэшнл» свет клином не сошелся, есть и другие банки. Пока я откладываю это дело, но потом найду кого-нибудь, кто проявит к нам интерес, и возьму у него кредит.

— Ты же говорил, что на Гроллера можно положиться?

— И говорю. Я от своих слов не отказываюсь.

Чарли наклонился и положил руку на плечо друга:

— Хороший ты парень, Джек. Из самых лучших! Как бы ни обернулось дело, никогда не забывай, что я был первым, кто сказал это.

— Спасибо, Чарли. — Но мысль о потере судна по-прежнему терзала его. Он слишком много вложил в этот корабль. Оба они вкалывали на нем как черти. Джек не мог смириться с тем, что банк разрушит все, за что они боролись. Слушай, ты справишься без меня пару дней, а?

Чарли улыбнулся:

— Да не будь ты таким занудой! Как-никак, здесь останется Пит. Если что-нибудь произойдет, я за ним как за каменной стеной.

Джек только кивнул: он снова думал о своем корабле. Черт побери, должен же быть какой-то выход! И Джек молил Господа, чтобы тот помог ему найти этот выход прежде, чем станет слишком поздно.

* * *

Дженни натянула джинсы, свитер и надела поверх нейлоновую куртку, а затем влезла в теплые носки и разношенные коричневые туфли. На кровать падал красноватый отсвет лампы, стеклянный плафон которой был расписан яркими цветами. Сквозь раздвижную прозрачную дверь пробивался серебристый лунный свет.

В отличие от двух предыдущих ночей, которые она провела в постели не сомкнув глаз, сегодня Дженни смогла уснуть… И снова увидела сон.

Дженни прошла в ванную, почистила зубы, убрала волосы назад и скрепила их плоской золотой заколкой. Ей нужно было немного пройтись и проветриться. Если это не поможет, она съездит к «Большому Бобу» и поговорит с Дотти. Было еще не так поздно — всего лишь начало первого. А привидевшийся ей сон был хотя и тревожным, но относительно спокойным. Так что если повезет, она еще сумеет поспать.

Дженни вышла из дома и чуть было не ступила на тропу, которая вела на берег через заросли айланта, но в последнюю минуту свернула и пошла по тротуару, предпочтя дойти до пристани по улице.

Она знала, что Джека нет в городе. Может быть, поэтому Дженни не побоялась подойти вплотную к кораблю. Ступив на дощатый причал, она бросила взгляд на судно, стоявшее на том же самом месте, что и прежде. Поразительно изящное, оно мирно и дремотно покачивалось на волне. Странно: в окне кают-компании горел свет. Так же, как тогда…

Наверное, Джек вовсе не уехал. Просто снова сидит с друзьями и играет в карты. Зная, что этого не следует делать, но не в силах справиться с собой, Дженни поднялась по трапу и ступила на тиковую палубу. Почти тут же раскрылась дверь, и из каюты вышел Чарли.

— Хо-хо, вот так сюрприз! А я-то думаю, кто там… Входите, детка, входите!..

Она последовала за ним без всяких колебаний. С Чарли ей было так же уютно, как с собственным отцом. Доброты в нем было не меньше.

Он открыл дверь каюты, но вдруг остановился и обернулся.

— А знаете, Джека нет. Уехал по делу в город. В смысле в Лос-Англес. Он произнес «Лос-Англес», что по-испански значило «рыболовные крючки», и Дженни чуть не прыснула.

— Знаю. Я не собиралась заходить, но…

— Что «но»? Все еще сложности со сном?

— Иногда. — Она вздохнула и вслед за Чарли вошла в салон с серым ковром на полу. — Не знаю, что хуже: то ли вообще не спать, то ли спать и видеть эти ужасные сны.

— И что, плохой был сон? — сочувственно спросил он.

— Да нет, не очень. Но… я не знаю, Чарли. Они что-то значат. Я уверена в этом, но не могу понять, что за всем этим стоит.

— Как насчет чашки горячего шоколада? Он хоть и растворимый, но неплохой.

— Я бы с удовольствием…

— А вы тем временем расскажете мне свой сон.

— Может, не стоит? Уже поздно, а я знаю, что завтра вам рано вставать.

— Я еще не собирался ложиться. Да и любопытство разбирает. Я давно интересуюсь такими штуками. Джек у нас читает мало, а вот я — другое дело. Несколько лет назад я прочитал уйму книг по медицине, педагогике, психологии и прочим серьезным вещам. Мальчишка у меня был трудный. Даже очень. Теперь сидит в тюрьме в Аризоне. Мы с его матерью пытались понять, в чем заключалась наша ошибка. Таскали его к нескольким психологам. Бобби на все это чихать хотел, но зато я кое-чему научился. Завел пару хороших друзей, взялся за разум и многое понял.

Он наполнил чайник, поставил его на газовую плиту и зажег горелку.

— Однако все, что прочитали мы с матерью, Бобби не пригодилось. Дай Бог, чтобы помогло вам.

Они уселись на табуретки, стоявшие у откидного стола на камбузе.

— Ну, Дженни, детка, начинайте. Расскажите мне свой сон.

Она сделала паузу, пытаясь собраться с мыслями.

— Вы помните, о чем я рассказывала раньше?

— О дикарях и каком-то ритуале? Помню. Я решил, что это происходит где-нибудь в Африке.

— Верно. Тогда же я в первый раз увидела женщину. Так вот, я видела ее снова, и не один раз. Она очень порочная женщина, Чарли. Садистка! — Это воспоминание заставило ее вздрогнуть. — Но сегодня все было по-другому. Сегодня она была очаровательна. Я видела прекрасный дом, чудесные картины, хрустальные люстры… Похоже, это был танцевальный зал. Не могу поручиться, но, по-моему, я видела мраморный пол в белую и черную клетку.

— А другие люди там были? — спросил он.

— Кажется, да, но я их не разглядела.

Тут закипел чайник, Чарли залил кипятком порошок и вернулся с двумя полными фарфоровыми чашками.

— Мне показалось, что там был мужчина, — продолжила Дженни, — но я так и не смогла его рассмотреть. Похоже, они танцевали — по крайней мере я слышала музыку. Я чувствовала, что вот-вот вспомню эту песню, но проснулась — и все забыла.

— Что-то не похоже на Африку… Может быть, это совсем разные сны?

— Не думаю. Я чувствую, что это один и тот же сон. Может быть, дом стоит на краю джунглей. А самое главное, что это опять было в прошлом: женщина носила платье той же эпохи. Единственное, чего я не могу понять: почему мне снятся эти сны? Какое они имеют ко мне отношение?

— Так вы не думаете, что это сцена из прочитанного вами романа или какого-нибудь исторического фильма?

— Я старалась изо всех сил, но так и не смогла вспомнить ничего подобного. — Она не имела в виду свой садо-мазохистский сон. Причиной того сна могли быть ее грезы о Джеке, но говорить об этом она не собиралась.

— Вы библиотекарь, — напомнил Чарли, — почему бы вам не заглянуть в свои записи и не посмотреть, какие книги об Африке в них упоминаются? Может, оттуда вы это и взяли…

— Хорошая мысль! Как я сама не догадалась? — Она выпрямилась. — В последнее время я слишком уставала и соображала хуже прежнего. Да, пожалуй, при первой возможности я так и сделаю.

— Вот и умница!

— А через нашу компьютерную сеть я могу связаться с фильмотекой и выяснить, какие фильмы смотрела.

— Вот это правильно, — одобрил Чарли, — скорее всего вы сложили в уме все, что читали и видели.

— Может, и так, но это не дает ответа на главный вопрос: почему я придумала эту историю и почему сон все время повторяется?..

Чарли сделал глоток какао.

— А что еще происходило в вашем сегодняшнем сне?

— Ничего особенного. По сравнению с теми кошмарами, которые я видела раньше, этот был беден событиями. Я помню, женщина вышла наружу. Помню, было тепло и влажно, помню ночные звуки и пряный запах буйной растительности. Она быстро поставила чашку и взглянула на Чарли. — Мужчина вышел тоже. Все это произошло внезапно. Он был старше ее. Она целовала его, Чарли. Она целовала его, а он хотел ее, ужасно хотел! Но мне показалось, что она просто притворялась.

Чарли безмолвно смотрел на нее поверх чашки. Он мог многое сказать ей, о многом догадывался, но он не все знал. Да он и сомневался, захочет ли Дженни слушать. Инстинкт подсказывал ему: подожди…

— Там было что-нибудь еще? — спросил он.

Дженни вздохнула и откинулась в кресле.

— Насколько я помню, нет. Я проснулась, когда женщина начала смеяться. Все эти сны кончаются одинаково.

— Какого дьявола она смеялась? Над кем?

Дженни опустила потускневшие глаза и уставилась в остатки какао на дне чашки.

— Наверное, над этим мужчиной. Не знаю… — Когда молодая женщина снова подняла глаза на Чарли, в них читалось беспокойство. — Кажется, ей что-то было нужно от него, — сказала Дженни, внезапно побледнев, — и я чувствую, что она добьется своего.

Глава 8

Всю неделю Дженни тряслась при мысли о предстоящем в четверг посещении Центра сна в клинике на Пуэбло-стрит.

В тот вечер она торопливо вернулась домой, посмотрела новости, позвонила матери — в последнее время это случалось не часто, — а затем поднялась наверх. Дженни приняла душ, надела свитер, слаксы, а затем собрала маленькую ковровую сумку, сунув туда пижаму, толстый стеганый халат, зубную щетку, щетку для волос, немного косметики и, конечно, книгу.

Она вышла из дома ровно в восемь тридцать и прибыла к точно назначенному времени — восемь сорок пять. Центр сна находился на четвертом этаже, в прямом как стрела коридоре со множеством дверей. Она толкнула одну из них и вошла.

Сегодня, как и в прошлый раз, дежурным был Уолли де Стефано. Он поздоровался, но вместо того чтобы идти с ней в спальню, как ожидала Дженни, повел ее по коридору в кабинет врача. Дженни помедлила у дверей, увидев табличку «Бенджамин И. Бекетт».

— А где же доктор Голдстэйн? — спросила она.

— Получил работу в Рочестере, штат Миннесота. Это — большое повышение.

— Рада за него, но не за себя: опять придется иметь дело с новым человеком…

— Доктор Бекетт теперь глава клиники. Он завел здесь новые порядки впрочем, кажется, к лучшему. — Уолли улыбнулся. Это был плотно сбитый мужчина лет сорока, с носом, как у бульдога. — Присядьте, пожалуйста. Доктор примет вас через несколько минут.

Она подчинилась и села на одно из двух скромных кресел коричневой кожи, стоявших у заваленного письменного стола. На стенах висели обычные дипломы в рамках, на столе стояли фотографии жены и троих детей, на полу лежали стопки медицинских журналов с заложенными страницами. По всему было видно, что директор клиники — человек занятой.

— Хэлло, Дженни, — раздался мужской голос от дверей, — я Бен Бекетт.

Дженни встала, и доктор тепло поздоровался с ней за руку.

— Добрый вечер, доктор Бекетт…

От очков, украшавших его длинный прямой нос, спускалась тонкая серебряная цепочка, надетая на шею. Волосы у мужчины были седые, глаза бледно-голубые. Он еще раз прочел скрепленные зажимом заметки.

— Я просмотрел ваши графики.

— Мои графики?

Он кивнул и задумчиво потеребил цепочку.

— Кроме того, я говорил с доктором Хэлперн. Она считает, что ваша бессонница не только не проходит, но последние кошмары еще усилились.

— К несчастью, это так.

— В свои прежние посещения вы обсуждали с доктором Голдстэйном ваши сны?

— Мы говорили главным образом о бессоннице, но она могла вызываться множеством причин.

Он кивнул:

— Чем угодно — от стресса до пищевой аллергии. Могут сыграть роль химические загрязнения окружающей среды, перемена высоты над уровнем моря, алкоголь, наркотики… или психическая травма. Доктор Хэлперн считает, что в вашем случае виновата именно последняя.

— Да, верно.

— Сегодня мы снова протестируем вас и проверим, что изменилось со времени последнего посещения. — Он жестом пригласил Дженни следовать за ним. — Наверное, вы догадываетесь, куда мы идем?

По коридору — в уже знакомую ей спальню. Комната была уютно, почти роскошно обставлена: двухспальная кровать была покрыта голубым стеганым одеялом, на окнах висели бледно-голубые шторы, которых она раньше не видела. Под филодендроном стоял телевизор, а на тумбочке лежала стопка бестселлеров.

— Мы пытаемся создать пациенту все удобства, — сказал доктор, — хотим, чтобы он чувствовал себя как дома.

Как дома… С видеокамерой над кроватью, инфракрасным освещением и кучей проводов у кровати! Впрочем, они делали все, что могли…

— Сейчас вам нужно лечь, — сказал доктор. — Когда будете готовы, нажмете на кнопку. Придет Уолли и включит аппаратуру. А утром поговорим еще раз.

Она кивнула и посмотрела вслед высокому седовласому мужчине, который вышел и закрыл за собой дверь. В смежной со спальней ванной Дженни сняла свитер и слаксы и надела пижаму, которая позволяла разместить датчики, нужные для проведения тестов. Она вернулась в комнату, села на кровать и нажала на кнопку. Через несколько секунд вошел улыбающийся Уолли де Стефано.

— Сами знаете, миссис Остин, это потребует времени.

Насколько она помнила, около получаса.

Стоя рядом с кроватью, Уолли натер ее раствором под названием «омнипреп», который улучшал электрическую проводимость кожи, а затем — один за другим — стал подключать двенадцать электродов диаметром с монету в десять центов каждый. Они прикреплялись к ногам, лицу и животу.

Пять из них были подключены к электроэнцефалографу — сокращенно ЭЭГ, чтобы регистрировать электрическую активность мозга. Другие фиксировали движения ног, подбородка, глаз, пульс и частоту дыхания. Двенадцатый закреплялся на лбу, чтобы уменьшить электрические помехи.

Поскольку она еще не спала, главный штепсель не был включен. Это позволяло ей ходить по комнате. Через два часа она стала клевать носом, а книга в руках изрядно потяжелела. Тут вошел Уолли и молча подключил ее к системе. Проводки от электродов вели к полисомнографу, который усиливал электрические сигналы и передавал их на самописец. К воротнику ее пижамы был прикреплен микрофон, чтобы Уолли мог слышать каждый необычный звук; какой-то белый прибор включался и подавлял искажения сигнала.

Как ни нервировали Дженни все эти приспособления, в конце концов она все же уснула.

Когда женщина стремглав подскочила на кровати, часы показывали два пятнадцать. Она сумела справиться с рвавшимся наружу криком, но микрофон уловил полузадушенный звук, и через несколько секунд вошел Уолли:

— Вы в порядке?

Сердце еще колотилось, лицо и шею заливал пот.

— Пожалуй, да…

— Самописец показал резкое усиление мозговой активности, пульса и дыхания. Ясно, что вы видели сон.

— Да.

— Можете вспомнить, что вам снилось?

Дженни кивнула.

— Пауки, — с содроганием ответила она, — огромные! С мою ладонь.

О Боже, это было ужасно! Дженни неслась по джунглям, спасаясь бегством от чего-то невидимого, и угодила в толстую, клейкую паутину. Она пыталась кричать, бороться, пыталась сбросить паутину и вырваться на свободу — и в этот момент проснулась.

— Пауки, — скривив рот, повторил Уолли. — Иисусе, я ненавижу пауков!

— Я тоже. — Дженни откинулась на подушку.

— Сможете уснуть?

Она покачала головой.

— Ни на секунду. — Дженни хотелось снова оказаться на берегу. Хотелось поговорить с Дотти или, может быть, с Чарли Дентоном. Хотелось… многого, но сегодня из этого ничего не выйдет. — Наверное, мне следует принять ванну, а потом я немного почитаю.

Уолли кивнул и отключил датчики от главного разъема, позволив ей немного походить по комнате. Когда Дженни вернулась в кровать, он пришел и снова подсоединил их.

— Понятных снов!.. — пошутил де Стефано, но в его улыбке читалась тень беспокойства.

— Спасибо, Уолли!

Никогда больше ей не видеть приятных снов. А сегодня и подавно. На мгновение Дженни подумала о Джеке и вспыхнула от смущения. Боясь, что приборы Уолли вновь зарегистрируют эмоциональный пик, она достала новый бестселлер Мэри Хиггинс-Кларк и погрузилась в чтение.

* * *

Ровно в семь утра Бен Бекетт приветствовал Дженни у себя в кабинете. Она устало опустилась в кресло.

Перед ним сидела красивая женщина, выглядевшая более нежной, более хрупкой и, возможно, более ранимой, чем большинство его знакомых дам. Карие глаза с мягким блеском не могли испортить ни залегшие под ними тени, ни нездоровая, желтоватая кожа.

— Я слышал, вы провели беспокойную ночь? — спросил он.

— Боюсь, что так, доктор Бекетт.

Он уткнулся в отчет с графиками, таблицами и выводами.

— Я внимательно изучил результаты теста. Как и раньше, графики регистрируют резкий переход к стадии сна, сопровождающейся быстрыми движениями глаз, что говорит о сновидениях, но никаких физиологических нарушений не отмечают. — Он посмотрел на Дженни поверх очков. — Вы были у нашего аллерголога, доктора Уортона?

Дженни кивнула:

— Как только пришла к вам. Он не нашел у меня отклонений.

Бекетт углубился в таблицу:

— Никаких гормональных проблем, никаких хронических болезней… Остается только одно — стресс и психическая травма.

Дженни вздохнула:

— Ничего нового, доктор. Вопрос в том, что с этим делать.

Что делать? Он не раз встречался с травматической бессонницей, но с таким тяжелым случаем имел дело впервые. Бекетт заставил себя подавить приступ жалости. Это бесполезно… А вот кое-что другое попробовать можно.

— Мой предшественник, доктор Голдстэйн, отодвигал неврологию на второй план и делал упор на физиологические аспекты. Полагаю, вы следовали его предписаниям.

— Делала все, что могла, доктор Бекетт. Регулярно занималась зарядкой, никогда не ела на ночь, соблюдала диету, правильный режим дня и расслаблялась перед сном.

— А если пробуждались и не засыпали снова через пятнадцать минут…

— Я вставала и бралась за какое-нибудь дело.

Бен видел, что Дженни потеряла веру. Она перепробовала все и ни в чем не находила спасения.

— В отличие от доктора Голдстэйна моя специальность — психиатрия. Это означает, что я смотрю на вещи под несколько иным углом зрения.

Дженни подняла голову:

— Под иным углом зрения? Значит, вы хотите попробовать что-то новое?

— Ясно, что ваша бессонница вызвана стрессом и травмой. Отсюда следует вывод: если бы вы могли перестать видеть плохие сны, ваша бессонница прошла бы сама собой.

— Весьма проблематично, но не лишено логики.

— Вы когда-нибудь слышали о методе «светлых снов»?

Дженни выпрямилась и улыбнулась:

— Честно говоря, да. Упоминания об этом попадались. За последние два года я перечитала множество статей о расстройствах сна.

У Бекетта приподнялись уголки рта.

— Могу себе представить…

— Мне думается, у этого метода не так уж много сторонников. А некоторые врачи категорически отвергают его.

— Был бы метод, а противники всегда найдутся. Но вы правы: метод пробивал себе дорогу много лет, поскольку был разработан доктором по имени Виллемс Ван Эден. Этот врач занимался парапсихологией, над которой тогда смеялись все кому не лень. В последнее время эта теория получила более широкое распространение, особенно среди тех ученых, которые занимаются изучением ночных кошмаров.

— И в чем же она состоит?

Он положил авторучку на распечатку с заголовком «Дженни Остин».

— Сущность метода заключается в том, чтобы научиться управлять собой в период быстрого движения глаз. Теоретически стоит вам овладеть ходом сна, как вы сможете изменять его содержание, переделывать его по своему вкусу.

Дженни внимательно посмотрела на него.

— И никаких пауков? — с улыбкой спросила она.

Бекетт подумал о том, с какой радостью он помог бы ей! Даже в темно-коричневых слаксах и простом вязаном свитере она выглядела удивительно женственной и привлекательной. Интересно, вышла бы она замуж во второй раз?

— Никаких пауков, — повторил он, — по крайней мере теоретически. Но, как в каждой новой идее, здесь есть свои «за» и «против». Сны — вещь тонкая. Может быть, и не следует в них вмешиваться. Наука еще не знает, какова их цель. Возможно, это некое послание из подсознания. Они могут указывать на существование проблемы или предлагать способ ее решения. А то и просто снимают подспудный стресс.

Бекетт снял очки, и они повисли на цепочке.

— Учитывая ваши обстоятельства, я думаю, стоит рискнуть.

Дженни на мгновение задумалась; ее брови сошлись на переносице.

— Что от меня потребуется?

— Как ни странно, я думаю, первый шаг вы уже сделали. В противовес большинству людей вы запоминаете свои сны. Весь фокус состоит в том, чтобы проснуться внутри сна. Вы должны знать, что спите, что можете проснуться, но не просыпаетесь и управляете сновидением. — Он наклонился вперед. Например, если бы вы владели этим способом, сегодня ночью вы могли бы уклониться от паука, а затем прихлопнуть его, как муху. Таким образом, вы не испугались бы и не проснулись.

— Понимаю… — В ее милых карих глазах загорелся интерес. — А как этому научиться?

— Существует несколько книг, посвященных данному предмету. Книга Селии Грин так и называется — «Светлые сны», правда, она написана довольно давно. Есть книга Памелы Вэйнтрауб и Кейт Хэрари «Светлые сны за тридцать дней». Несколько брошюр на эту тему написал Стивен Лаберж. Наверное, в библиотеке можно найти не только эти книги, но и другие.

— Непременно попытаюсь.

Бен отодвинул кресло и поднялся:

— В данный момент это лучшее, что я могу вам предложить. Попробуйте найти эти книги, как следует познакомьтесь с предметом, а потом звоните мне и задавайте вопросы.

— А вы сами умеете это, доктор Бекетт? Умеете управлять своими снами?

— До некоторой степени. Есть другие, которые справляются с этим куда лучше.

Дженни тоже поднялась:

— Я начну сразу же, как только смогу. Затем позвоню и сообщу вам о результатах.

— Надеюсь, миссис Остин. — Доктор протянул ей руку. Дженни с улыбкой ответила на рукопожатие и направилась к выходу. Бекетт смотрел ей вслед, и ему казалось, что походка женщины стала более уверенной. Во всяком случае, он на это надеялся. Он не знал, удастся ли Дженни овладеть методом «светлых снов», но желал помочь ей всем, чем мог.

Ему и в голову не приходило, что этот метод может завести ее из огня да в полымя.

* * *

В субботу, в девять тридцать утра, Дженни стояла у окна, следя за бесконечной чередой волн с белыми барашками на гребнях. У нее мелькнула мысль: сколько раз вот так следила она за горизонтом, изучая каждую мелочь, запоминая каждую черточку! Там всегда было нечто новое, привлекавшее ее интерес, — еле заметный сдвиг в оттенке сине-зеленой воды, изменяющиеся отражения проплывающих белых облаков, появление корабля вдали…

Ее с детства манил океан. Хотя Дженни выросла вдали от побережья, в южнокалифорнийском городе Риверсайде, ее семья часто ездила к морю. Сестру Мэри-Эллен океан ничуть не привлекал, но Дженни он завораживал. Девочка любила смотреть на воду, погружать пальцы ног в песок, собирать ракушки или следить за чайкой, парящей над волнами.

Именно близость к морю заставила ее поступить в университет Сан-Диего. И по той же причине она обрадовалась предложению пойти на работу в библиотеку Санта-Барбары. Океан казался Дженни спокойным, а сейчас она особенно нуждалась в спокойствии. Было субботнее утро. Сегодняшняя ночь выдалась ужасной! Впрочем, как и вся неделя. Несколько раз звонил Говард; удивительно, но ни он, ни Дженни не упоминали имени Джека Бреннена.

Дженни согласилась увидеться с Говардом в воскресенье. Он должен был отвезти ее в церковь, а затем на семейный пикник в Такерс-Гроув. Она все бы отдала, чтобы с нетерпением предвкушать этот пикник, а не испытывать вместо этого вялость и апатию.

В пятницу ей на работу позвонила доктор Хэлперн и расспросила о ночи, проведенной в клинике, несмотря на то, что уже переговорила с Бекеттом. Она попросила перенести их встречу на вечер вторника, поскольку у ее сестры начались преждевременные роды.

Как ни странно, Дженни почувствовала облегчение.

К несчастью, прошлой ночью ей было худо, а нынешней — и того хуже.

Дженни смотрела на море и облака и пыталась не думать о своем сне. Опять пауки, на сей раз целая комната пауков! Там были и маленькие, ростом с муравья, и большие, диаметром с двадцатипятицентовую монету, и огромные, размером с руку, которых она видела раньше; у всех были мохнатые лапы, маленькие глаза бусинками и толстые черные туловища. Они были повсюду; их липкая паутина затянула все углы.

Но это было еще не самое худшее.

От воспоминания желудок Дженни сводило судорогой, слезы жгли веки и туманили глаза. О Боже милосердный, даже сейчас она не могла думать об этом!

И тем не менее она могла вспомнить все, что видела, и повторила бы каждое услышанное ею слово.

* * *

— Веди ее, Мобри. В следующий раз она крепко подумает, прежде чем тайком бегать к Чарлзу.

— Нет, миссис, пожалуйста! — Чернокожая девушка изогнулась, пытаясь вырваться из рук надсмотрщика, державшего ее за пухлые запястья. Надсмотрщик был рослым, крепко сбитым здоровяком с обветренной кожей и длинными темно-каштановыми волосами. На нем были штаны цвета хаки, белая полотняная рубашка с короткими рукавами и хорошо начищенные рабочие ботинки на толстой подошве. На руках мужчины бугрились мускулы, и удержать девушку ему не стоило никакого труда. — Миссис, пожалуйста… Я клянусь, мы ничего не делали.

— Может, ты поклянешься, что и с Мобри не спала?

Девушка застыла на месте; голова надсмотрщика повернулась к ней, как на шарнире. Глаза его были посажены слишком близко, тонкие губы покрыты болячками. В мужчине не было ничего притягательного, кроме мощного тела.

— Это было давным-давно, — сипло сказал он. — Вы знаете, что это ничего не значит.

— А Чарлз? — спросила она девушку. — Он тоже ничего не значит?

— Но я не…

— Я видела тебя, Бирина, — холодно улыбнулась она, — но после сегодняшнего урока ты этого не сделаешь.

Девушка начала дрожать.

— Мобри! — Одного слова хватило, чтобы он двинулся вперед, таща девушку за собой.

Черноволосая женщина открыла скрипучую деревянную дверь в сарай и осторожно придержала свои юбки абрикосового цвета.

— Не-е-е-т! — завизжала негритянка, цепляясь за косяк и упираясь изо всех сил. — Не пойду! Там пауки! Не…

Мобри втолкнул ее в сарай и захлопнул дверь.

На мгновение настала тишина, а потом раздались вопли. Один за другим, все более неистовые, все более истерические; казалось, они вырывались из трухлявого дерева, пронзали горячий влажный воздух и зловещим эхом улетали на поляну.

Женщина следила за надсмотрщиком, и улыбка кривила ее плотоядные рубиновые губы.

— Что-то мне душновато, Мобри. Может, пойдем куда-нибудь в более прохладное место и приляжем? Ты ведь с удовольствием, правда?

Надсмотрщик неуверенно шагнул к ней.

— Да, конечно, — тихо сказал он.

Женщина положила ладонь на его руку, и они зашагали вперед.

— А как быть с девушкой? — спросил Мобри, оглядываясь на сарай, из которого все еще доносились крики.

— С какой девушкой? — спросила женщина и вдруг начала хохотать… ***

Только стук в дверь помог Дженни наконец освободиться от этих страшных воспоминаний. О Боже, здесь Джек, а она плачет… Дженни вытерла щеки тыльной стороной ладони, но настойчивый стук в дверь продолжался. Она открыла дверь и отвернулась, надеясь, что Джек ничего не заметит.

— Дженни…

Она вытерла остатки слез и заставила себя улыбнуться, однако ресницы остались мокрыми и блестящими.

— Я видел вас в окно, но вы не отвечали на стук. — Бреннен шагнул ближе. — Похоже, вы плакали. Черт возьми, что случилось?

— Ничего, Джек. Все нормально. — Она попыталась улыбнуться естественнее, но нижняя губа продолжала дрожать.

— Не вижу ничего нормального. С вами все в порядке?

Она не ожидала сочувствия. Тем более от такого мужчины, как Джек. Но в его синих глазах бушевало пламя, а на смуглой щеке дергался мускул.

Дженни хотела солгать, сказать ему, что все отлично, что она в полном порядке, но у нее вырвались совсем детские всхлипывания.

Он инстинктивно потянулся к ней. Имя Дженни тихо слетело с его губ. Возможно, именно поэтому она оказалась в его объятиях, именно поэтому прижалась к его щеке. И именно поэтому снова заплакала, как будто с нее сняли заклятие.

Джек все еще обнимал ее.

— Все хорошо, маленькая… Все будет нормально. — Они по-прежнему стояли: Дженни плакала у него на плече, а мозолистая рука Джека нежно гладила ее по голове. Она вела себя как последняя дура, но не могла остановиться; как ни странно, присутствие Джека только подхлестывало ее.

Когда плач наконец прекратился, Джек вынул из заднего кармана поношенных джинсов белый носовой платок и протянул ей.

— Может, расскажете, что произошло?

Дженни вытерла глаза и высморкалась.

— О Боже, я чувствую себя полной идиоткой!..

— Снова дурные сны, верно? Чарли говорил, что вы приходили к нему, — Вы не сердитесь?

— Конечно, нет! Если вы подружились с Чарли Денто-ном, то хорошо сделали. Чарли не дурак. Может быть, ему даже удастся помочь вам.

— Я уже поняла это… — Она с тяжелым вздохом отвернулась и посмотрела в окно. — Они очень страшные, Джек! Я пытаюсь научиться управлять ими. Так посоветовал мне доктор Бекетт, но я только начала и пока не добилась успеха. А сегодня ночью было самое ужасное… — Дженни зябко обхватила себя руками и поежилась, пытаясь стряхнуть напряжение. — Я… я просмотрела формуляры того, что читала на работе, как советовали вы с Чарли, но не нашла ни малейшей связи. Я не ощущаю, что видела или где-то читала это, сны похожи на реальность. И хуже всего мне бывает, когда они кончаются. Я чувствую себя так, словно умираю. Все тело болит…

Джек бережно повернул ее лицом к себе:

— Этот последний сон… Вы хотели рассказать его.

Дженни посмотрела в самые синие на свете глаза, и ее боль тут же вернулась.

— Едва ли. Больше всего я хотела бы его забыть.

Кончиком большого пальца Джек стер с ее щек следы слез.

— Если вы поверите и дадите мне такую возможность, клянусь, я помогу вам забыть его. Поедем в холмы, остановимся в Колд-Спрингс… Я знаю тихое местечко на берегу реки, где можно вкусно поесть. Вы не представляете себе, до чего там красиво! — Джек улыбнулся, и владевшее ею напряжение слегка ослабло. — Обещаю не пугать вас.

Даже мысль ехать на заднем сиденье мотоцикла не оттолкнула ее.

— С удовольствием. С огромным удовольствием! — Ей хотелось быть с Джеком Бренненом и хотелось уехать как можно дальше отсюда.

Джек наклонился и поцеловал ее. Прикосновение его теплых, мягких губ было легче пуха. Дженни не верилось, что он может быть таким нежным. Кто угодно, но только не Джек Бреннен. Но факт оставался фактом.

Его язык коснулся уголков ее рта, раздвинул губы и проник внутрь. По телу сразу разлилось тепло, от которого стало покалывать руки и ноги. Дженни обвила руками его шею, и Джек тесно прижал ее к себе. Поцелуй становился все крепче, тепло все сильнее, и конечности начинали гореть огнем.

Она ощущала его туго напрягшуюся мужскую плоть, мускулистую грудь и тяжелое биение сердца, которому вторило ее собственное. Дженни провела языком по нижней губе Бренне-на; затем ее язык скользнул ему в рот, и Джек охнул.

Он стал целовать Дженни так неистово, что она почувствовала неловкость. Тогда Бреннен отстранился.

— Я обещал не пугать вас, — хрипло сказал он, — но это непременно случится, если мы пробудем здесь еще несколько минут…

Дженни вспыхнула, отпустила шею Джека и сделала шаг назад, старательно отводя глаза от его оттопыренной молнии. Бреннен неловко переступил с ноги на ногу, но все осталось по-прежнему.

Дженни уперлась глазами в пол. Джек посмотрел туда же. Когда она подняла глаза, рот Бреннена окружали лукавые морщинки.

— Мне нравятся ваши ботинки!..

Ботинки. «Настоящее безумие!» — мелькнуло у нее в голове. Надо было как-то оправдываться:

— Я… я купила их вчера вечером по дороге с работы. Я подумала, что если поеду на «харлее»…

— Ага, правильно! Если собираешься куда-нибудь ехать со знакомым мотоциклистом, без пары черных кожаных ковбойских ботинок не обойтись. — Он наклонился и приподнял штанины ее джинсов. — Тем более что они с орлами…

Дженни тихонько засмеялась. Она сама не знала, что заставило ее купить эти ботинки. Разве что усталость от депрессии, усталость от собственной усталости и вновь появившегося ощущения тусклости и монотонности существования.

— Тогда мне казалось, что это хорошая мысль.

Джек обхватил ее лицо ладонями, наклонился и снова поцеловал.

— Мысль просто замечательная! — Он повернул Дженни к двери. — Куртку взяли?

— Сейчас! — Она схватила голубую нейлоновую ветровку и собрала волосы в конский хвост. Все было готово.

— Тогда вперед.

Они заперли дверь и вышли на улицу.

У тротуара стоял мощный, стремительный, отделанный хромом, вызывающе расписанный мотоцикл, и у Дженни захватило дух. А ведь именно этого и следовало ожидать.

При виде оранжево-красных языков пламени, изображенных на баке для горючего, ей захотелось улыбнуться и одновременно убежать. О небо, что ей делать с таким человеком, как Джек Бреннен? Ради Бога, она же библиотекарь, уважаемый член общества, образованная женщина, вдова крупного бизнесмена! Ей нельзя ездить с парнем в черной кожаной куртке на заднем сиденье раскрашенного огненными языками мотоцикла!

Если бы Джек промедлил, Дженни повернулась и ушла бы в дом. Однако он перекинул через мотоцикл длинную ногу, протянул ей гладкий белый шлем и расстегнул ремень своего собственного — черного, с изображенной впереди ядовито-пурпурной пантерой.

— Единственное, что от вас требуется, это быть со мной одним целым, а не сопротивляться. При поворотах наклоняйтесь в ту же сторону, что и я, но не в обратную. Это вы сумеете?

— Попытаюсь… — Она смерила мотоцикл взглядом и закусила нижнюю губу. — А что случится, если я забуду?

И снова на лице Джека мелькнула обезоруживающая улыбка:

— Не думайте, мы не разобьемся. Просто немножко тряхнет.

У Дженни слегка отлегло от сердца. Она храбро надела шлем и затянула ремешок у подбородка. Джек тщательно проверил ее экипировку, затем нахлобучил свой шлем и велел ей садиться.

Тяжело вздохнув и отбросив прочь сомнения, Дженни устроилась на мягком черном кожаном сиденье, поставила сверкающие новые ботинки на подножки и обхватила Джека за талию. Женщина была готова к головокружительной гонке, но не к удару тока, пронзившему ее в тот момент, когда грудь прикоснулась к мускулистой мужской спине. Во рту сразу пересохло, сердце заколотилось в груди.

— Уселись? — спросил он.

— Д-да…

Но в голове крутилась только одна мысль: как широки его плечи по сравнению с талией, как узки и мощны ягодицы под поношенными голубыми «ливайсами», какой он сильный и упругий… Ошибки быть не могло: ее охватило желание. Это чувство было таким новым, таким возбуждающим, что на мгновение она не поверила себе.

Секс с Биллом был приятной супружеской обязанностью. То, что она испытывала к Джеку, было исполнено ошеломляющего, захватывающего жара.

Он приподнял ногу и опустил ее на стартер. Мотор зарычал, и в Дженни зашевелился страх.

— Держитесь! — сказал Джек, но в этом предупреждении не было нужды. Она вцепилась в Бреннена так, что не знала, сможет ли он дышать.

Глава 9

Они вылетели из города по Предгорному шоссе и свернули на перевал Сан-Маркое. Джек прислушивался к ровному рычанию мотора и благословлял умелые руки Олли.

Он чувствовал, что сидящая позади Дженни начинает успокаиваться, и тихонько улыбался, пытаясь представить себе, о чем она думает, вцепившись в него мертвой хваткой, которая без слов говорила о страхе.

И все же надо было отдать ей должное. Дженни держалась лучше, чем он думал. Можно было надеяться, что к тому времени, когда они прибудут в Колд-Спрингс, она окончательно придет в себя.

Эта мысль заставила его нахмуриться. Ясно, что ночь далась ей нелегко. Судя по словам Чарли, таких бессонных ночей у нее было много. Ее страдания беспокоили его. Даже больше чем беспокоили.

Взять хоть сегодняшнее утро. Ее плач надрывал ему душу. Он не собирался целовать ее и все же сделал это, едва не потеряв голову. И хотя они оба хотели одного и того же, было бы нечестно пользоваться ее состоянием…

Господи, о чем он только думает? До сих пор Джека ничуть не волновало, что испытывает при этом женщина. Он брал то, что ему предлагали, и оба были довольны. Но каким-то образом он догадался, что Дженни будет жалеть об этом. Черт побери, эта женщина должна принадлежать ему! Он совсем не собирался принимать близко к сердцу ее огорчения, но вместо этого все больше привязывался к ней.

Они описали дугу. Ровное гудение мотора, как всегда, заставляло его испытывать чувство свободы. Под ними раскинулись тянувшиеся к морю холмы Санта-Барбары. На север уходило предместье Голета, домики которого напоминали кусочки мозаики. Он указал рукой на немыслимо прекрасный вид, и Дженни кивнула. Она делала все, что ей говорили, прижималась к нему во время поворотов и, как надеялся Джек, начинала ощущать наслаждение от скорости.

Дженни слегка пошевелилась, и он едва не застонал, спиной ощутив прикосновение ее сосков. Ему понадобилось не меньше минуты, чтобы прийти в себя. Проклятие, он чувствовал себя чертовски неловко.

Впрочем, как всегда в ее присутствии. Если Дженни была рядом, он переставал быть старым добрым Джеком Бренненом, рубахой-парнем, всегда готовым повеселиться. Ему хотелось защищать ее, заботиться о ней. Ее чувства были так же важны, как его собственные. Но больше всего Бреннена беспокоило то, что рядом с ней он испытывал странное чувство собственной правоты. Дженни заставляла его ощущать то, о чем он никогда прежде не задумывался.

Странно… Такие понятия, как «надежность» и «оседлость», в список его достоинств никогда не входили. Он ломал себе голову, откуда они взялись. Может быть, во всем был виноват зов природы. В ту ночь на берегу он пришел ей на выручку, и это позволило вырваться наружу глубоко гнездившемуся примитивному инстинкту самца, заставившему его стремиться лечь с ней в постель. В самом худшем смысле слова.

Возможно, так и надо было сделать.

Но Дженни сумела справиться с этим инстинктом. Немногие женщины были способны на такое. О да, она хотела его не меньше, чем он ее. Но она принадлежала к тем женщинам, которые не довольствовались малым. Так какого же черта он снова и снова встречался с ней? Иисусе, он желал того же, что и Дженни. Он мог лечь с этой женщиной в постель и перестать о ней думать. Неужели она не понимала, что это было бы лучше для них обоих?

Джек вписался в очередной поворот и ощутил, что голова Дженни прижалась к его плечу. Она указала ему на красно-хвостого ястреба, кружившего над ущельем, и Джек понял, что Дженни наконец отбросила свой страх. Он ткнул пальцем в большое гнездо на вершине дерева, к которому летел самец, и Дженни кивнула.

Несколько минут спустя они достигли перевала и начали спуск. Крутые ущелья заросли густыми кустами, юккой и шалфеем. На обочинах лежали огромные глыбы гранита. Бреннен усмехнулся, почувствовав, что Дженни вновь вцепилась в него.

Когда они свернули на Почтовое шоссе, Джек снизил скорость. Колд-Спрингс был только началом его программы. Здесь их ждал короткий привал, пара кружек светлого пива «Будвейзер» с солеными орешками, а потом дорога вниз, в Национальный парк, о котором он говорил Дженни. По нему протекала река Санта-Инес. У Джека было на примете одно местечко, где можно расстелить одеяло и отведать жареных цыплят, которых он купил в «Колонеле» и положил в сумку вместе с яблоками и сыром. А затем вздремнуть в тени деревьев.

С лица Джека не сходила улыбка. Если ему повезет, Дженни тоже будет улыбаться.

* * *

На большой грязной стоянке красовались мотоциклы всех марок и расцветок. Вот и Колд-Спрингс — несколько бревенчатых домиков, крытых дранкой, которые когда-то были важной почтовой станцией на тракте между Санта-Инес и Санта-Барбарой.

Дженни часто бывала здесь и даже пару раз обедала с Биллом в местном ресторане, славившемся своей кухней. Но никогда ей не приходилось приезжать сюда днем.

Все знали, что Колд-Спрингс был раем мотоциклистов, которые толклись здесь каждый день, но особенно рьяно — по уик-эндам. Увидев множество машин, Дженни приготовилась к самому худшему — к встрече с бандами фашиствующей молодежи, называвшими себя «ангелами ада»: немытыми мачо в коже и цепях, с нечесаными волосами и бородами, воинственными и угрожающими повадками. Однако когда она сошла с мотоцикла, то увидела обыкновенных мужчин и женщин, увлекавшихся мотоспортом, может быть, немного грубоватых, но совершенно безобидных. Там даже было несколько докторов и адвокатов, знакомых ей по работе.

— Удивлены? — спросил Джек, следя за выражением ее лица.

— Сказать по правде, да.

— Не все здесь парии, уголовники и отпетые типы. Очень многие люди любят спорт.

— Теперь вижу.

— Как вам понравилась первая поездка? — Он подтащил к столу грубую деревянную скамью, усадил Дженни, а сам сел напротив.

Дженни улыбнулась:

— Должна признаться, это было здорово!

— Не боялись?

— Нет, разве что первые десять минут.

— И только-то?

Она засмеялась:

— Ну от силы пятнадцать!

На его губах играла улыбка. О Боже, каким красивым делали его яркие синие глаза и широкие черные брови! Нижняя губа Джека была такой сексуальной, такой манящей, что при взгляде на нее у Дженни ладони покрылись испариной. За его грубоватым обаянием и добродушием скрывалась непоседливость. Возможно, именно в этом и заключался секрет его притягательности, секрет того, что ее так безудержно влекло к нему.

Сама она не была непоседой. Когда Дженни пускала корни, она делала это всерьез и надолго. Корни же Джека были не глубже осадки его «Мародера». Где корабль, там и дом. Почему-то эта мысль опечалила ее.

Должно быть, печаль отразилась на ее лице, потому что Дженни заметила на себе его пытливый взгляд.

— Дам пенни, если расскажете, о чем вы думаете, — сказал Бреннен, отхлебывая из кружки ледяное пиво «Будвейзер», которое он заказал им обоим. Дженни хватило бы пальцев одной руки, чтобы сосчитать, сколько раз в жизни она пила пиво, но сидеть здесь, на ярком полуденном солнце, в тени высоких дубов, слушать шипение пузырьков газа и ощущать горьковатый вкус солода было невыразимо приятно.

— Так о чем вы думали? — снова спросил Бреннен, лениво рассматривая ее неправдоподобно синими глазами.

— Я размышляла о вашей семье. — Это было весьма близко к истине. — О вашей матери и отце, братьях и сестрах. Размышляла о том, где они живут и часто ли вы с ними видитесь.

Он сделал глоток пива и почему-то нахмурился:

— Мой старик умер полтора года назад. А мачеха по-прежнему живет в Эппл-Вэлли.

— Так вы оттуда?

Он кивнул:

— У меня был старший брат, Фил, но он умер, когда мне было десять лет. Разбился на мотоцикле.

— А ваша мать?

— Умерла вскоре после моего рождения.

Сколько потерь!.. Теперь она многое поняла.

— Похоже, вам пришлось несладко… — Джек только пожал широкими плечами. — А мои родители живут в Риверсайде. Я общаюсь с ними главным образом по телефону. Сестра в Сиэтле, она замужем за врачом. У них чудесные четырехлетние мальчики-близнецы.

— А как вам удалось обойтись без детей?

Она заерзала на скамейке, недовольная таким поворотом разговора.

— Я… я никогда по-настоящему не хотела детей. И Билл тоже.

— Почему?

— Не знаю. — Она избегала смотреть в его пытливые глаза. Ей не хотелось об этом говорить. — А вы? У вас ведь тоже нет детей. — Она подняла глаза. Или я ошибаюсь?

Джек улыбнулся, показав ямочки на щеках:

— Насколько я знаю, нет.

— Моя сестра Мэри-Эллен всегда хотела детей, даже когда мы были маленькими. Она настоящая домашняя женщина, как моя мама.

— Похоже, у вас было хорошее детство?

Она кивнула:

— Больше чем хорошее. У меня замечательные родители! А ваше детство, наверное, было трудным…

Джек снова пожал плечами, но его глаза по-прежнему оставались мрачными.

— Отец с мачехой не слишком ладили. Я не знаю, зачем они вообще поженились. После двух лет совместной жизни они перестали разговаривать и никуда не ходили вместе. Они были совершенно разные. Как день и ночь.

«В точности как мы», — не могла не подумать Дженни, и по ее спине побежали мурашки.

— Мои родители совсем другие, — сказала она. — У них такой брак, о котором можно только мечтать. Они прожили вместе тридцать три года и, признаюсь вам честно, до сих пор любят друг друга.

Их внимание привлек смех, донесшийся из-за соседнего стола. Мужчина и женщина в одинаковых коричневых кожаных штанах и белых рубашках с длинными рукавами дружески чокнулись кружками.

Джек снова посмотрел на Дженни:

— Я никогда не верил в то, что так бывает. Во всяком случае, у меня такого не было. Мой старик и дома-то никогда не бывал.

— Если бы вы были знакомы с ними, то поверили бы. — Фантастика! Она не могла представить себе, что приведет Джека Бреннена домой знакомить с родителями. Особенно если они приедут на его «харлее»…

— Догадываюсь, что именно такой брак был у вас с мужем… — Не сводя с нее глаз, Джек потянулся к пакету и достал из него соленый кренделек в виде восьмерки.

— Нет. Не совсем. Билл и я, мы были скорее друзьями. Нам было удобно друг с другом. Поэтому мы и поженились. Раньше я этого не понимала, но теперь, когда его не стало, вижу, что это правда.

— Вы хотите сказать, что не любили его?

— Любила, — немного грустно ответила она, — и иногда все еще тоскую по нему. Но не думаю, что это была любовь на всю жизнь.

Джек ничего не сказал. Он перевел взгляд на ее губы, и у Дженни участился пульс.

— А как вы? — спросила она. — Вы когда-нибудь были влюблены?

У Джека приподнялись уголки рта.

— Я?.. — Он сунул в рот кренделек, блеснул белыми зубами, и хандра тут же улетучилась. — Вы шутите? Я говорил вам, что не верю в любовь.

У Дженни что-то сжалось внутри.

— Не может быть…

— Здесь становится слишком многолюдно. — Он поднес к губам кружку и допил остатки пива. — Думаю, пора уезжать.

Дженни сделала еще один глоток и поставила кружку на поцарапанный деревянный стол. На его крышке были вырезаны сотни инициалов; многие из них окружал узор в виде сердечка. Это показалось ей ужасно романтичным; внезапно захотелось, чтобы Джек тоже вырезал их инициалы. Как глупо!.. Ведь Джек не верит в любовь.

Они умылись, затем вернулись к мотоциклу, и Джек завел мотор. Пара ехала по узкой, извилистой дороге, Дженни снова держалась за узкую талию Джека и крепко прижималась к его телу.

У подножия холма они свернули на восток и покатили в сторону лагеря «Парадайз». Спустя несколько миль Джек съехал с мощеной дороги на узкую пыльную тропу вдоль реки, петлявшую между высокими платанами.

Он остановился на маленькой поляне, защищенной от посторонних глаз грядой валунов и раскидистыми ветвями дуба. В нескольких метрах от них струилась мелкая Санта-Инес, ласково журча между камнями.

Пока Дженни разминала ноги и боролась со спазмами в спине и плечах, Джек расстелил старое армейское одеяло оливкового цвета и вынул из тяжелой кожаной сумки прихваченную с собой снедь. Подняв глаза и увидев лицо Дженни, он скомандовал:

— Идите сюда!

Когда молодая женщина подошла поближе, он заставил ее повернуться и усадил на одеяло. Длинные смуглые пальцы принялись сильно, но бережно массировать ей плечи. Дженни вздохнула от удовольствия, чувствуя, что мышцы расслабляются, а тело становится невесомым.

Он массировал ей шею, спину и плечи с таким небрежным искусством, что Дженни не могла не представить себе, каков он в постели. Хотя наслаждение было почти непреодолимым, в конце концов она заставила себя отстраниться. Язычки жара в животе и судорожно сжавшиеся мышцы немного ниже говорили, что пора прекращать массаж.

— Проголодались? — спросил Джек, но хрипловатый голос и горящий взгляд говорили, что сам он думает совсем не о еде.

Дженни облизнула губы.

— Да… — Какое-то мгновение ей казалось, что Брен-нен вот-вот поцелует ее, однако он сумел сдержаться.

— Вот яблоки, сыр и жареные цыплята. Есть бутылка белого вина, но оно еще не совсем охладилось.

— Звучит чудесно!

Какое-то время они ели молча. Теперь Джек смотрел на нее совсем по-другому. Каждый раз, когда он выпускал из пальцев цыпленка, у нее холодело внутри. Бреннен надкусил большое красное яблоко, и по его подбородку потекла струйка. Дженни боролась с желанием слизнуть сладкий сок. Он вытер рот полой выцветшей джинсовой рубашки и передал ей яблоко. Дженни готова была поклясться, что оно еще хранило вкус его губ.

Стремясь заставить себя думать о чем-то менее опасном, она торопливо доела яблоко и заговорила о погоде.

К ее удивлению, Джек охотно поддержал этот разговор и рассказал о значении погоды в судовождении, о приближении зоны низкого давления и о том, что на конец недели обещают шторм.

— Я всегда любила шторма, — сказала Дженни, — конечно, сидя дома, у огня.

Глаза Джека скользнули по ее телу.

— Ага, нет ничего лучше, чем заниматься любовью на полу у камина, когда за окном завывает ветер, а по крыше стучат капли дождя…

На это Дженни ничего не ответила, но, представив себе обнаженное тело Джека, освещенное пламенем, почувствовала, что по ложбинке между грудями потекли капельки пота.

Тут Бреннен снова удивил ее, сменив тему. Он показал на красивую голубую сойку, сидевшую у них над головой, а затем сообщил, что во время прошлого приезда видел у реки койота.

— Наверное, человеку, занимающемуся такой работой, как вы, нравится ездить за город, — сказала Дженни.

— Я люблю всех Божьих тварей. Особенно самых маленьких. Видите паутину на ветке? Это древесный паук. Он отпугивает насекомых.

Глаза Дженни остановились на паутине, и она вздрогнула, вспомнив свой ужасный сон.

— Извините, — сказал Джек, увидев выражение ее лица, — я тоже не слишком люблю пауков. — Он потянулся к паутине, чтобы смахнуть ее, но Дженни схватила его за руку.

— Не надо… Я не просила вас убивать его.

Джек усмехнулся:

— Я и не собирался. Просто хотел посмотреть, много ли он напрял. Я не поклонник насекомых, но эти создания природы тоже занимают в ней свое место.

Дженни уставилась на паучка.

— В обычных условиях это меня нисколько не встревожило бы. Но мой последний сон…

Джек потянулся и взял ее за руку.

— Вы должны рассказать его.

— Стоит ли…

— Я хочу знать, Дженни.

Чувствуя неподдельный интерес Джека, на этот раз она подробно описала ему девушку, зловещий сарай, полный пауков, и порочную, но обольстительную женщину, которая заперла в нем рабыню.

— Я не понимаю, Джек. Все время от времени видят дурные сны, но не такие же…

— Нет. Но и далеко не каждому доводилось находить своих мужей мертвыми на тротуаре. Должно быть, это — страшное потрясение, Дженни!

— Да, но сейчас… это не имеет значения.

Джек сжал ее руку:

— Это не будет длиться вечно. Рано или поздно вы перестанете вспоминать о случившемся. А тогда кончатся и ваши кошмары.

— Именно так говорит доктор Хэлперн, но я устала ей верить. — Она печально вздохнула. — Если бы я смогла выложить эту мозаику, то поняла бы, что мне пытаются сообщить.

— Не забывайте, Дженни, этого никогда не было на самом деле.

— Доктор Хэлперн думает, что эти сны могут быть связаны с мужчинами, которые напали на меня на берегу.

— А что думаете вы сами?

— Что она ошибается. — Тут Дженни рассказала ему о посещении Центра сна и докторе Бекетте, удивляясь неподдельной заинтересованности Джека.

— Вы считаете, что метод «светлых снов» действительно может помочь? спросил он.

— На первых порах я в него поверила. Но потратив несколько часов на чтение книг и попытавшись применить этот способ на практике, усомнилась в его действенности.

— Почему?

— Потому что это не мои сны. Женщина с длинными черными волосами — это не я. Я не могу управлять ее поведением, а потому не могу управлять и сном.

Он провел рукой по своим волнистым темным волосам. В лучах солнца, пробивавшихся сквозь листву, они казались иссиня-черными.

— Если бы я знал, что вам ответить, малышка…

Она благодарно улыбнулась:

— Вы уже помогли мне, Джек. Тем, что привезли сюда.

Бреннен поднес ее руку к губам и поцеловал в ладонь, а затем вытянулся на одеяле, явно довольный этими словами. Он не протестовал, когда Дженни заговорила о другом.

— Как прошла ваша деловая встреча? Вы говорили, что ездили на юг.

Джек тяжело вздохнул:

— Боюсь, не слишком удачно… — Лицо Бреннена потемнело. Он помедлил, а затем рассказал ей об окончательном расчете за корабль. — Я пытался убедить «Шеврон» заключить долгосрочный контракт, надеясь, что это поможет нам добиться возобновления финансирования, но они предъявили такие непомерные требования, что я не стал попусту терять время. Правда, «Лайон Ойл» пообещала нам подряд на обслуживание подводных работ, но одного этого недостаточно.

— И что вы собираетесь делать?

— Пока что я не собираюсь сдаваться. На этой неделе начну подыскивать другой контракт. Если это удастся, появится какая-то надежда.

— А если не удастся?

Он вздохнул, приподнялся на локте, и рубашка цвета морской волны обтянула его мощную грудь.

— Если мне не удастся раздобыть денег в ближайшие недели, придется расстаться с кораблем.

— Ох, Джек!

— Да, иногда жизнь кажется чертовски поганой штукой.

— Мне бы хотелось найти способ помочь вам. Конечно, у меня есть пай в «Маккормик-Остин», но до конца следующего года им распоряжается Говард. После смерти Билла Маккормик на три года стал его доверенным лицом. Заключай этот договор, муж думал, что таким образом у меня появится возможность изучить бизнес, пока я не найду себе дело по душе.

Джек пристально следил за ней со странным выражением.

— Я не просил у вас денег, Дженни. Такое мне и в голову не приходило.

— Я знаю, Джек, но…

— Не глупите, Дженни. Очень мило с вашей стороны подумать об этом, но если женщина предлагает взаймы мужчине, с которым у нее роман, значит, она сошла с ума.

Дженни возмутилась:

— У нас нет романа, Джек! Просто мы несколько раз встречались.

— Это верно, — уголки его губ приподнялись, — романа нет. — Он потянулся к женщине и уложил ее на одеяло рядом с собой. — По крайней мере пока. — Джек крепко поцеловал ее. Его горячий язык проник ей в рот.

Дженни пыталась протестовать, но тепло его губ и тяжесть тела заставили женщину забыть обо всем. Он придавил ее к одеялу и поцеловал с неистовой силой. Мускулистая грудь Джека крепко прижималась к ее груди. Затем поцелуй стал нежным, соблазнительным, и в глубине ее чрева загорелся жар. Стоило Джеку пошевелиться, как ее соски, обтянутые лифчиком, налились и затвердели. Они чувственно терлись о кружево, и от этого запылало все тело. Когда большая рука начала гладить груди Дженни, низ живота пронзило сладкой болью.

— Джек… — прошептала она ему в губы, продолжавшие целовать и ласкать, в то время как язык все глубже проникал ей в рот. Затем он расстегнул белую блузку, залез в лифчик и сжал ее груди. Кончик большого пальца прикоснулся к ее соску и принялся легонько поглаживать и ласкать его, заставив женщину застонать.

— Боже, как я хочу тебя!.. — прошептал он.

— Джек… — только и могла выговорить Дженни. У нее кружилась голова, пальцы вонзались в его плечи. Ей хотелось прикасаться к нему так же, как он прикасался к ней, всем телом ощущать тугие мускулы, осязать теплую смуглую кожу. Но внутренний голос приказывал остановить его.

Он был опытный ловелас, привлеченный только ее телом. Мужчин такого рода она всегда избегала. Они брали все, не придавая этому ни малейшего значения.

Он расстегнул лифчик с легкостью, которая только подтвердила ее подозрения, приподнял его и обнажил ее груди.

— Мой Бог… вы еще прекраснее, чем я думал!

Дженни задрожала, когда он взял ее сосок в рот и начал нежно посасывать. Ее обдало жаром, ощущение было непередаваемым. Во рту пересохло, но тело увлажнилось и заныло.

Она никогда не испытывала ничего подобного. Боже милостивый, ей и в голову не приходило, что мужчина может заставить женщину ощутить такое!..

А Джек уже ласкал другую грудь, посасывая ее, а затем снова припал к ее губам. Мужская рука расстегнула ремень ее джинсов, а потом потянула молнию. Дженни дрожала всем телом, но внутренний голос предупреждал: «Не делай этого, Дженни Остин. Завтра пожалеешь». Она станет еще одним завоеванием Джека, только и всего. У Джека женщин — что песку на пляже.

Однако с каждым лихорадочным биением сердца, с каждым прикосновением опытных рук голос разума звучал все тише. Она проиграла битву и знала это. Вот почему она молча возблагодарила Господа, когда услышала звук мотора и поняла, что кого-то несет по пыльной узкой тропе.

Джек тоже услышал его. Он выругался, сел, застегнул ей джинсы и запахнул блузку на обнаженной груди. Остальное сделала Дженни. Она трясущимися пальцами застегнула лифчик и блузку. Джек хмуро следил за ней, явно надеясь продолжить начатое, когда непрошеные гости уберутся восвояси.

Дженни этого делать не собиралась. Ее безмолвные молитвы были услышаны, здравый смысл возобладал, и второй такой возможности Джеку Бреннену не представится.

— Вот сволочи! — выругался Джек, когда два грязных мощных мотоцикла съехали с тропы и устремились прямо на них. Парни свернули и промчались мимо в самый последний момент, подняв тучу пыли, которая медленно оседала на землю, остатки их ленча, одеяло и одежду.

— Ублюдки!.. — Джек поднялся на ноги и принялся отряхивать джинсы.

Но Дженни испытывала неподдельное облегчение.

— Всего лишь пара подростков. Вы в их возрасте тоже любили поозорничать.

Джек было нахмурился, но тут же улыбнулся:

— Пожалуй… — Он следил за Дженни, которая начала собирать пустые банки, пластиковые стаканчики и грязные салфетки.

— Дженни…

— Не надо, Джек.

— Только скажите мне, что вы чувствовали то же самое.

То же самое? Да она чуть не умерла!

— Пикник был чудесный, Джек, но остальное… ни к чему.

— Дженни, признайтесь, вы хотели меня. Соски у вас торчат до сих пор.

У нее запылали щеки. Как он мог сказать такое?

— Я… Не стану скрывать, Джек, меня влечет к вам.

— Влечет? — Он шагнул к ней, заставил подняться с колен, притянул к себе и поцеловал так крепко, что она выронила сверток с остатками сыра. В конце концов Дженни уперлась ладонями ему в грудь и высвободилась, но сердце ее безудержно колотилось, а тело пылало огнем.

— Черт бы вас побрал, Джек Бреннен! — сказала она, и его широкие черные брови изумленно поползли вверх.

— А у нее есть темперамент! — В его улыбке не было и следа раскаяния. Я долго думал над этим.

— Ну, теперь можете подумать об остальном. Мне пора домой.

Джек напрягся, и улыбка сползла с его лица.

— Как пожелаете, миссис Остин.

Они молча спускались с холма, но Дженни чувствовала, что Джек вполне владеет собой. Может быть, досадует, но не злится. Ей это нравилось. Он непоседа, живчик, но брюзгой его не назовешь.

Домой они вернулись ближе к вечеру, но приглашать его к себе Дженни не стала. Казалось, Джек совсем не ждал приглашения; может быть, даже испытывал облегчение. Ей не хотелось думать об этом.

— Я замечательно провела время, Джек! Надеюсь, вы знаете, как я ценю участие, которое вы проявили ко мне сегодня утром.

Его взгляд тут же смягчился:

— Очень рад, миссис Остин.

— Я бы пригласила вас зайти, но…

— Я знаю… Вы еще не готовы.

— Устали ждать?

— Еще бы!.. — Он провел длинным смуглым пальцем по ее щеке, и у Дженни стало горячо внутри. — Но повторю: вы стоите того.

Джек согнул руку и ухватился за притолоку, отчего под курткой напрягся мощный бицепс. Боже, какой он высокий!

— Я подумал… когда мы ехали домой… — начал он.

— Да?

— Однажды вы сказали, что никогда не выходили в море.

— Никогда! — При ее любви к океану это было несколько странно. У Говарда была яхта, но он редко пользовался ею, а с Дженни они встречались всего лишь два месяца. До того Говард плавал с Биллом, однако Биллу это не доставляло особого удовольствия. До знакомства с Бренненом Дженни об этом не задумывалась.

— Назавтра нас зафрахтовали на рыбалку десять парней из клуба «Ньюхолл-Элкс». Они отличные ребята и не будут возражать, если вы присоединитесь к компании.

— Да? — Вдруг ей захотелось этого как никогда в жизни.

— Конечно. Вы согласны?

— Господи, еще бы!

— Но мы отплываем рано. В пять утра.

— Я буду там с первым ударом склянок.

Он хитро улыбнулся:

— Можете даже не переодеваться. Меня это вполне устроит.

Дженни рассмеялась:

— Размечтался, Казанова! — Все же она приподнялась на цыпочки и поцеловала его на прощание.

Джек направился к своему «харлею» и оттуда помахал рукой.

— До завтра! — крикнула она вслед. Почему так радостно сознавать, что они увидятся снова? Она должна была бы испытывать совсем другие чувства. По правде говоря, ей впору прятаться от него. Но она никогда не отличалась силой воли.

Однако существовало одно препятствие: Говард Маккормик. Она не сможет присутствовать на его семейном пикнике в Такерс-Гроув. Придется сочинить предлог, который бы не обидел его и в то же время не был бы бессовестной ложью. Ладно, она что-нибудь придумает…

Она поклялась себе, что поплывет с Джеком. Даже чувства вины из-за отмены свидания с Говардом было недостаточно, чтобы удержать Дженни. Она предвкушала эту поездку с неистовым нетерпением. Ей давно уже ничего так не хотелось.

Спала Дженни плохо, но это ее не слишком волновало. Она часами думала о Джеке, вспоминала его рассказ о семье, его заботу о ней… и то, как он ласкал ее грудь.

Она улыбалась в темноте. Все тело пылало, между ног было тепло и влажно. Если бы сегодняшнюю ночь она провела в клинике, приборы Уолли наверняка зашкалило бы.

Дженни даже удалось ненадолго забыться сном, и если ее и посетили какие-нибудь сновидения, то она не запомнила их. Она проснулась от звонка будильника и мигом соскочила с кровати. Чувствовалось утомление, но радостное предвкушение пересиливало усталость; возможно, ей удастся подремать на корабле.

Она надела джинсы, ботинки на толстой подошве и толстый вязаный свитер, но захватила с собой купальник и шорты — на случай, если днем будет тепло. Наскоро сварила овсяную кашу. Заставив себя проглотить пару ложек, всего через несколько минут Дженни уже была на улице. Тело покалывало от ожидания.

Глава 10

Джек ступил на палубу «Мародера» с первым лучом солнца. Над водой с криком носились чайки, воздух, казалось, был насыщен морской солью.

Он не спал всю ночь. В затылке стучало от виски, выпитого в баре «Морской бриз». Вивиан торчала там и была очень дружелюбна. Даже более чем дружелюбна.

Нужно было проводить ее домой.

Оттого, что он не сделал этого, на душе стало совсем скверно. Причина была ему известна, но счастья это не прибавляло. Нужно было переспать с Вивиан и выкинуть малышку Дженни Остин из головы. Вот черт, да что с ним творится?

Чарли показал ему через иллюминатор дымящуюся кружку с кофе. Джек помахал рукой и прошел в кают-компанию. Пробормотав «спасибо», он подхватил кружку и по лестнице поднялся в рубку. Несколько минут спустя Джек оторвался от карт, лежавших на штурманском столе, и увидел идущую по причалу Дженни. Она пришла рано. Эта женщина еще не научилась заставлять мужчин ждать. Брен-нен слегка улыбнулся. Дай Бог, чтобы она не научилась этому никогда…

— Доброе утро, Дженни, детка! — окликнул Чарли, заторопился навстречу и помог ей подняться на борт. Старый морской волк улыбался, явно довольный тем, что Джек пригласил ее.

Бреннен испытывал смешанное чувство. С каждой новой встречей его привязанность к этой женщине росла. Может быть, виной тому была ее мягкость и полное отсутствие кокетства. Черт побери, а как же ее маленькое, но такое совершенное тело? Он и сам не знал, что важнее.

— Рада видеть вас, Чарли! — услышал он слова, сказанные с искренней теплотой. Может быть, все дело в этом обаянии, совершенно особенном, свойственном только ей одной?

Как бы то ни было, Чарли тоже чувствовал его, потому что рот у него разъехался до ушей.

— Джек пошел взглянуть на навигационные карты. Как насчет чашечки кофе? Похоже, сегодня вам это не повредит.

— Что ж, не откажусь.

— Сегодня удалось поспать? — спросил Чарли.

— Не так уж долго. Но, сказать по правде, я чувствую себя отлично.

«Еще одна бессонная ночь, — подумал Джек. — Интересно, как она это выдерживает? И как бы она спала, если бы провела ночь со мной?»

Мысль была не ко времени. Во всяком случае, сегодня. Во время работы следует думать только о деле. В первую очередь о корабле и удобствах для тех, кто платит за его использование. Джек занялся последними приготовлениями, проверил показания приборов и проложил курс. Полчаса спустя он закончил дела, спустился в каюту и обнаружил, что Дженни сидит на камбузе, а на коленях у нее лежит и тихо мурлычет кот Феликс.

— Мне следовало бы знать, что вы любите кошек, — проворчал Бреннен. У него этот полосатый паршивец мурлыкал редко.

— Я люблю почти всех животных и с радостью завела бы кого-нибудь, но Билл не испытывал к ним симпатии.

«Похоже, этот Билл вообще ни к чему не испытывал симпатии», — подумал Джек, но промолчал.

— Я с нетерпением предвкушаю эту прогулку, Джек.

Он только фыркнул. Бреннена никак нельзя было назвать ранней пташкой, а тут еще голова болела от ночных возлияний. И снова он выругал себя за глупость. Вивиан Сэндберг. И упущенная возможность проводить ее домой…

— Спасибо за то, что пригласили меня, — закончила Дженни.

Он внимательно посмотрел на нее и увидел большие карие глаза, светившиеся ожиданием, увидел тихую благодарную улыбку, словно предназначенную только для него. Проклятие! Почему в ее присутствии он чувствует себя героем? Никаким героем он не был, и его злила необходимость играть эту дурацкую роль…

— Только не путайтесь под ногами, пока мы не выйдем в море! — пробурчал Джек, но его недовольный тон нисколько не обманул Дженни.

Ему захотелось улыбнуться. Этой женщиной нельзя было не восхищаться. При всех свалившихся на нее несчастьях она все-таки умела радоваться жизни.

— А где Чарли? — чуть более приветливо спросил он.

— Прибыли ваши фрахтовщики. Чарли пошел показывать им, куда можно сложить снасти.

Уголок рта Джека пополз вверх. Надо же, уже овладела профессиональным жаргоном. Она чертовски быстро соображала… для женщины.

— Поесть не хотите? В буфете стоит целый ящик пирожков.

— Спасибо, я сыта.

Он оставил ее и вернулся к своим обязанностям. Надо было залить воды в запасные танки и еще раз проверить двигатели. Он бы при всем желании не смог уделить Дженни много времени, но в данную минуту это ее не слишком волновало.

Зато сильно волновало его. Он выругался про себя, но работа постепенно увлекла его, и вскоре он перестал думать о Дженни Остин. Когда его все же настигала эта мысль, он гнал ее прочь.

* * *

Она смотрела Джеку вслед. Его походка была уверенной и непринужденной. Сегодня он казался совсем другим — деловым, целеустремленным и точным как часы.

Таким Дженни его еще не видела. Это восхищало ее и заставляло относиться к нему с уважением. Она снова подумала, что первое впечатление о Джеке Бреннене обмануло ее.

Дверь открылась, и в кают-компанию ввалилась ватага мужчин во главе с Чарли Дентоном и мужчиной помоложе, одетым в штормовку.

— Это Реймонд, — представил его Чарли. — Когда нужно, он работает на нас.

— Рад познакомиться, — сказал молодой человек, снимая с головы матросский берет.

— И я тоже.

На вид Реймонду можно было дать лет двадцать с небольшим; у него были большие серые глаза, волосы песочного цвета и слегка асимметричная нижняя часть лица.

Затем Чарли познакомил Дженни с дружески улыбавшимися рыбаками, называя каждого по имени. Все они были одеты одинаково: в джинсы, рубашки и толстые шерстяные свитера. На некоторых были брезентовые шляпы с короткими полями. Возраст их колебался от тридцати до пятидесяти лет; тут были и толстенькие коротышки, и худые верзилы, с лысинами, с длинными модными прическами и коротко остриженными волосами цвета перца с солью.

— Рад познакомиться, мэм! — пробасил последний, схватил пирожок, пластмассовую чашку с кофе и поспешил на палубу. Остальные ринулись за ним, и Чарли жестом пригласил Дженни последовать их примеру.

Над их головами раскинулось безоблачное небо. Легкий бриз ерошил ее светло-русые волосы, собранные в пучок на затылке. Она подняла воротник свитера и обрадовалась, что на всякий случай захватила с собой голубую нейлоновую ветровку.

Джек и Реймонд втянули на борт толстые канаты, крепившие корабль к пристани, а затем Джек снова поднялся в рубку.

— Держитесь, Дженни, — предупредил Чарли, — понадобится несколько минут, чтобы у вас выработалась морская походка.

Ухватившись за поручни, она следила за тем, как Джек включил двигатели, и корабль, рассекая воду, как нож масло, отошел от пристани. Они медленно продвигались вперед мимо нескольких больших рыболовецких траулеров с тяжелыми сетями и нескончаемых эллингов, заполненных моторными лодками и яхтами. Кое-кто, завидев спасательное судно, выходил на палубу и махал Джеку рукой как старому знакомому, а Джек улыбался и отвечал тем же.

— В пределах бакенов скорость ограничена пятью милями в час, — сказал ей Чарли, — но в открытом море мы легко делаем десять-двенадцать узлов, то есть двенадцать-четырнадцать миль в час.

Вскоре они миновали последний бакен, и это событие было отмечено зычным ударом колокола. На верхушку мачты уселся большой серый баклан. Обогнув песчаную оконечность волнореза, они тихо проплыли между ним и пирсом.

Впереди лежало открытое море. Она уже видела туманные горбатые тени далеких островов пролива Санта-Барба-ра. Палуба начала слегка раскачиваться и уходить из-под ног. Корабль стремился вперед, оставляя за собой широкую пенную струю, и, как она и ожидала, покачивался из стороны в сторону. Чтобы не потерять равновесие, Дженни пришлось вцепиться в поручни.

— Куда мы плывем? — спросила она Чарли, пытаясь не обращать внимания на холодок внутри.

— Примерно на север. К западу от колоний водорослей должно быть место, где хорошо клюет.

Дженни кивнула и вдруг поняла, что слова Чарли доходят до нее с трудом. Каждый нырок и раскачивание корабля отдавались у нее в желудке.

— Пойду помогу парням готовить снасти. Справитесь без меня?

— Конечно. — Но ее начинали одолевать сомнения. Дженни и в голову не приходило, что у нее может начаться морская болезнь. Не в такой день. Не на таком большом корабле! Она никогда не испытывала трудностей во время полета или поездки на машине по горной дороге. Ни Джек, ни Чарли ни слова не сказали об этом. Боже всемогущий, она молилась, чтобы ее строптивый желудок поскорее успокоился.

Однако два часа спустя все оставалось по-прежнему. Как и говорил Чарли, у колоний водорослей «Мародер» замедлил ход, но все еще нырял и раскачивался. Сначала куда-то проваливался нос, а за ним следовала корма. Казалось, корабль бросает из стороны в сторону. Когда Чарли открыл трюм и в него стала поступать первая пойманная мужчинами рыба, Дженни прошла на ют и тихо свесилась за борт.

Она надеялась, что это поможет. Но стало еще хуже. Ее стошнило не только съеденной утром кашей, но и всем содержимым желудка. Так продолжалось до тех пор, пока ноги не стали ватными. Она еле стояла, положив голову на борт, судорожно цепляясь за перила, ожидая, что следующая волна смоет ее в море, и почти желая этого.

— Вот вы где!.. Мы с Чарли все глаза проглядели. Ради Бога, Дженни, куда вы пропали? — Стоило Джеку поглядеть на ее серо-зеленое лицо, и ответа не понадобилось. — Иисусе, я должен был это предвидеть…

Дженни знала, что это значит. Она не выдержала проверку морем так же, как недавно не выдержала проверку игрой в пул. Только сегодняшняя проверка была намного серьезнее.

— Извините… — выдавила она в перерыве между приступами морской болезни, вызывавшими болезненные судороги в желудке. — Раньше со мной такого не случалось…

— Господи, но ведь сейчас штиль!

Дженни отвернулась, борясь с желанием заплакать. А плакать хотелось ужасно. В первые несколько минут плавание доставляло ей небывалое наслаждение.

— Я не смогу отвезти вас назад, — сказал Джек, — до самого конца дня. Вы можете спуститься в мою каюту?

— Я не просилась домой! — отрезала внезапно воспрянувшая духом Дженни. Однако следующая волна заставила ее снова свеситься за борт, хотя в желудке было уже пусто. Джек ненадолго покинул ее и вернулся с салфеткой, смоченной в воде.

— Вот. Оботрите лицо, и вам сразу станет легче.

Она подчинилась, а затем Джек увел ее вниз.

К несчастью, в тесной каюте Дженни стало еще хуже. Джек уложил ее на койку и открыл сразу несколько иллюминаторов. Когда он поставил рядом пустое мусорное ведро, ее щеки из пепельных стали розовыми.

— Простите, Джек. Мне действительно очень жаль.

— Все в порядке. Я должен был подумать об этом. Но в такой спокойный день… — Он не договорил, однако выражение его глаз было достаточно красноречивым.

Остаток дня запомнился ей плохо, хотя длился целую вечность. Несколько раз к ней заходил Чарли, но Джек так и не вернулся. Возможно, просто не хотел смущать ее. Хотелось на это надеяться, но верилось с трудом.

Она ненадолго засыпала, догадываясь, что причиной тому слабость и бессонная ночь. Потом просыпалась, и ее снова рвало. К тому времени, когда корабль лег на обратный курс — конечно, раньше обычного, — она едва могла поднять голову, руки и ноги тряслись, а кожа была такой бледной, что под ней виднелись тонкие голубые вены.

Должно быть, она снова задремала, потому что очнулась от скрипа открывшейся двери и увидела вошедшего Джека.

— Мы снова в порту, — сказал он, — через несколько минут пришвартуемся. — На лице Бреннена не шевелился ни один мускул, выражение его было непроницаемым, глаза — пустыми и отчужденными. Он пригнулся и вышел.

Дженни поднялась с койки и неверной походкой устремилась в ванную нет, хэд, поправилась она. Вымыв лицо, прополоскав рот и обтерев губкой шею, женщина вернулась в каюту за ведром. Оно было почти пустым, поскольку в ее желудке уже ничего не осталось, но она скорее умерла бы, чем позволила Джеку Бреннену прибирать за ней…

Когда Дженни опорожнила ведро в туалет и нажала на рычаг, как показывал ей Чарли, на нее снова накатил приступ тошноты. На сей раз ей удалось с ним справиться. Наконец ведро было вымыто, отставлено в сторону, и у Дженни слегка полегчало на душе. Она разгладила складки на покрывале, поднялась по лестнице и вошла в кают-компанию как раз в тот момент, когда «Мародер» причалил к пристани. Дженни схватила куртку, парусиновую сумку со сменой одежды и вышла на палубу.

— Как вы себя чувствуете? — спросил Чарли.

Она слабо улыбнулась:

— Лучше.

— Не волнуйтесь из-за этого. Всех нас тошнило разок-другой.

— Конечно, Чарли. Особенно Джека. — Она пробиралась между мужчинами, собиравшими свои снасти, выслушивала соболезнования, ощущая на себе сочувственные взгляды, но никто из них не испытывал и намека на морскую болезнь. — Передайте Джеку: мне очень жаль, что так вышло, — сказала она Чарли, сходя на пристань. — Скажите, что я знаю, о чем он думает, и что он прав. Все о'кей.

Чарли выглядел недовольным.

— Он захочет проводить вас. Вы же его знаете!

— Не теперь, Чарли. Прогулка пойдет мне на пользу.

Если только ноги выдержат… Она не дала ему времени возразить. Просто повернулась и ушла.

Закончив швартовку, Джек пошел искать Дженни, но к тому времени она уже одолела половину дороги. Бреннен догнал ее почти у самого дома и молча пошел рядом. Когда они добрались до дверей, Джек взял ключ из ее дрожащих пальцев и отпер замок.

— В таких случаях помогает содовое печенье. Можно немного бульона.

Дженни только кивнула.

— Завтра я зайду после работы. Посмотрю, как вы будете себя чувствовать.

— Думаю, не стоит, Джек.

— Я знаю. — Он больше ничего не сказал, только передал ей ключ и повернулся спиной. Дженни не стала смотреть ему вслед. Она закрыла дверь и устало побрела наверх. Надо было выкинуть из головы и Джека, и то, что случилось на борту его корабля. Никогда в жизни ей не было так стыдно.

И никогда в жизни она так не радовалась тишине и покою, царившим в ее доме.

К несчастью, в ту ночь она видела сны. Слабую, изнуренную морской болезнью, ее мучили такие кошмары, с которыми не могло сравниться ничто. Она тонула в ужасе и не могла вырваться из его плена. Не могла бороться. Не могла бежать.

Трупы. Три тела распростерлись рядом на сочной, зеленой траве. Ветви пальмы раскачивались над их бессильно вытянутыми конечностями, листья папоротника шептались у босых ног. Но она видела главным образом их лица спокойные бледные лица с подвязанными челюстями. В их ноздрях торчали кусочки хлопка; толстый комок ваты растягивал тонкие сухие губы. Хотя глаза мертвецов были закрыты, казалось, они с осуждением следят за ней. Ввалившиеся глазницы обличали ее даже после смерти.

Она смотрела на сморщенные губы, замершие в безмолвном крике, на впадины между туго натянувшимися жилами у основания шеи, и у нее самой сжималось горло. Она пыталась проглотить слюну, но не могла. Мышцы одеревенели, рот был забит тем же комком ваты, который затыкал рты трупов.

А затем трупы зашевелились. Жесткие, негнущиеся конечности двигались рывками, как у марионеток. Мертвецы неуклюже встали на ноги и двинулись к ней. Это жуткое зрелище могло быть внушено только самим сатаной. В пыли перед ними были начертаны непонятные знаки. Сложная пятиконечная звезда и странный набор символов: перечеркнутые круги, геометрические фигуры и множество волнистых линий, которые вообще ничего не могли значить.

Ее ноздрей коснулся запах свечей из китового жира, и распухшее горло сжалось еще сильнее. Когда трупы подошли ближе, она хотела бежать, но ее руки и ноги были такими же негнущимися, как у мертвецов. Она пыталась втянуть в себя воздух, однако заткнутые рот и нос не позволяли этого.

Пальцы судорожно впивались в горло. Она задыхалась, старалась вздохнуть, но ничего не получалось. Она чувствовала себя так, словно похоронена под горой земли. Как будто она заняла место трупов. Вопль вырвался откуда-то изнутри, затем еще один, еще, и наконец она зашлась в крике невыразимого ужаса…

Дженни проснулась, мокрая от пота, с перехваченным горлом. Эхо ее последнего крика все еще звучало в комнате. Дрожа всем телом, она села, хватая ртом воздух. Сквозь приоткрытое окно до нее донесся чей-то голос, а потом стук в дверь.

— Дженни, это Полина! — настойчиво звала ее соседка. — Дженни! С вами все в порядке?

«Нет! — хотелось закричать ей. — Не все!» Вместо этого она спустила ноги на пол и схватила висевший на спинке кровати халат, но руки так дрожали, что Дженни едва не выронила его. Горло все еще было перехвачено, в легких пусто. Держась за перила, она с трудом спустилась по лестнице, сняла цепочку и открыла дверь.

У подъезда стояла Полина Филипс — женщина средних лет, жившая с ней дверь в дверь. На ней были халат и шлепанцы.

— Ради Бога, Дженни… Все в порядке?

На ее губах еще дрожало слово «нет». Она сильно сомневалась, что когда-нибудь все снова будет в порядке. Тем не менее она пригладила растрепанные со сна волосы и прислонилась к косяку:

— Все в порядке, Полина…

— Еще один дурной сон?

— Да. — Когда это случилось в первый раз, Дженни заставила себя объясниться с соседкой. И слава Богу! Потому что сегодня ночью у нее не хватило бы на это сил. — Извините, что потревожила вас.

— Пустяки, милая. Вы же не виноваты в том, что случилось.

Ой ли? Может быть, она просто не понимает, в чем заключается ее страшная, непростительная вина?

— Теперь все будет нормально. Спасибо, Полина.

— Я могу вам чем-нибудь помочь?

Она только покачала головой. Полина сочувственно посмотрела на нее и сошла с крыльца.

— Спокойной ночи, милая.

Дженни обреченно кивнула и тихо закрыла дверь. Она ощущала смертельную усталость и в то же время тоску. Невыносимую тоску! Она ничего не понимала. Абсолютно ничего. Это угнетало ее.

Тяжело вздохнув, Дженни прошла в комнату, включила телевизор, убавила звук и тяжело опустилась на диван. Она не хотела думать о своем сне, не могла его вынести, и все же…

Рывком поднявшись на ноги, она прошла на кухню, достала из ящика стола, на котором стоял телефон, желтый бювар, шариковую ручку с синей пастой и вернулась на диван.

Запоминать свои кошмары ей хотелось меньше всего на свете. По совету доктора Хэлперн она записывала свои сны в самом начале, но образы были такими туманными, что это ни к чему не приводило. Сейчас что-то подсказало Дженни, что единственный способ когда-нибудь избежать кошмаров заключается в том, чтобы зафиксировать их.

Начав со снов, которые стали преследовать ее после нападения на берегу и были первыми, имевшими какой-то смысл, Дженни стала записывать их во всех подробностях, которые могла почерпнуть в своей памяти. Было удивительно, как хорошо она их помнила!

Впрочем, сейчас это ее уже не удивляло.

Каждая ужасающая подробность была выжжена в ее мозгу каленым железом.

* * *

В тот день Дженни пришла на работу выжатая как лимон. Продержавшись до полудня, она съела тарелку каши, выпила диетической кока-колы и почувствовала, что сумеет дотянуть до вечера, особенно если запретит себе вспоминать ужасный сон и еще более ужасное ощущение удушья.

Во вторник она встретится с доктором Хэлперн и обсудит с ней этот кошмар.

И мысли о времени, проведенном с Джеком (главным образом о дне, прожитом на его корабле), она тоже гнала от себя, однако не могла не думать, появится ли он вечером, как обещал. Не стоило его ждать.

Тут она ошиблась. Ровно в шесть тридцать Джек перешел улицу как раз напротив ее дома. Длинные ноги быстро несли его по тротуару. Вот он поднимается по ступенькам, подходит к дверям… Раздался резкий, требовательный стук, и Дженни поспешила открыть.

— Хэлло, Джек! — При виде Бреннена у нее замерло сердце.

— Хэлло, Дженни. — Он вошел, но отказался сесть на диван и остался стоять. Эта поза красноречиво говорила о том, зачем он явился. — Кажется, вы удивлены? — За наружным спокойствием Бреннена скрывалось напряжение.

— Да, немного.

— Я же сказал, что приду.

Дженни не ответила.

— Как вы себя чувствуете? — На его одежде застыла соль. Верхняя пуговица рубашки была расстегнута, обнажая кусочек гладкой смуглой кожи.

Она пыталась не замечать этого и держаться так же официально, как и он.

— Морской болезнью я больше не страдаю, если вы об этом… — Она не собиралась лгать ему и уверять, что все прекрасно. Прошедшая ночь была чудовищной.

— Послушайте, Дженни… Со вчерашнего дня я многое передумал… о случившемся. Это я виноват, что вас тошнило. Не следовало в первый раз везти вас так далеко. Я должен был знать, что вы не сможете выйти из игры, если…

— Ни в чем вы не виноваты, Джек. Мне самой хотелось поплавать. И если бы не морская болезнь, все было бы чудесно.

Джек провел рукой по своим глянцевым иссиня-черным волосам. Влажные кудри падали ему на воротник.

— Вы славная девушка, Дженни. Вы знаете, что очень нравитесь мне, но правда состоит в том, что мы чертовски разные люди. — Да, так оно и было. И вчерашний день отомстил им обоим за то, что они хотели это забыть. — Между нами никогда ничего не будет. И вы, и я знаем, что у нас мало общего. Вы не разбираетесь в моих делах, а я — в ваших.

— Я знаю это, Джек. Я не дура.

Ладони Бреннена легли ей на плечи:

— Нет, не дура. Вы чудесная женщина. Милая, красивая… Вам есть что предложить мужчине.

— Любому мужчине, кроме вас, — сказала Дженни со скрытой горечью.

— Верно. Любому, кроме меня. Вы знаете это, и я тоже.

Дженни отвернулась, пытаясь скрыть пронзившую сердце острую боль. Почему же ей так плохо, если она знает, что Джек прав?

— Природа щедро наградила вас, Дженни, — он осторожно повернул ее к себе лицом, — у вас есть и мозги, и шарм. — Она подняла глаза. — Вы сексуальная, страстная леди… и я хочу вас. Хочу с нашей первой встречи. Думаю, вы хотите меня тоже.

Дженни проглотила комок в горле и опустила глаза.

— Джек, пожалуйста, не надо…

— Отчего же? Здесь нет ничего стыдного. То, что мы чувствуем друг к другу, существует. Даже если это простая физическая тяга. Это внутри нас, оно стало частью и вас, и меня.

Он был прав. Хотя признаваться и не хотелось.

— Это не важно, Джек. Должно быть нечто большее, чем секс.

— Почему? Большинство людей связывают именно такие отношения.

Дженни промолчала. Плечи еще ощущали тепло рук Джека, хотя он давно отпустил ее.

— Я хочу быть с вами, Дженни. Если нас так тянет друг к другу, почему бы не воспользоваться этим? Позвольте мне любить вас, а там будет видно, что из этого выйдет…

Дженни снова подняла глаза. Прядь густых черных волос свесилась ему на лоб, и ей захотелось поправить ее. Она хотела, чтобы Джек обнимал ее, целовал, ласкал так же, как тогда, у реки. Она хотела того, что предлагал Джек. Хотела до боли. Но у нее вырвались совсем другие слова:

— Я не могу, Джек.

— Не говорите мне, что это не запало вам в душу. Все равно не поверю.

Запало. Она не могла отрицать этого. Она смотрела на Бреннена, вспоминала его поцелуи и сгорала от желания. Надо было признать: в его словах присутствовали логика и смелость, на которую был способен только такой мужчина, как Джек. Возможно, он был прав. Возможно, если она ляжет с ним в постель, его очарование исчезнет. А там она забудет его и вернется к нормальной жизни.

Но она никогда не делала того, что предлагал Джек, и попросту не знала правил.

— А… а как же СПИД?

Уголок его рта пополз вверх.

— Пусть это вас не тревожит. Вам нечего бояться. Поверьте мне, Дженни, о безопасном сексе я знаю все.

После некоторого колебания Дженни решилась сказать «да». Она не могла забыть горячие губы Джека и дрожь от прикосновения мужских ладоней к ее груди. Каково было бы лежать с ним обнаженным и чувствовать внутри себя твердую мужскую плоть? Она хотела этого. Теперь она понимала, как много это значит.

— Не стану лгать, звучит заманчиво… — И все же это было невозможно. Разум столкнулся с чувством, разобрал его по косточкам, и в Дженни вновь пробудились все ее страхи. Желание заплакать становилось невыносимым. — Но я не могу пойти на это. Как бы ни хотела. Такая связь выше моих сил! Не могу, Джек. Просто не могу!..

На его смуглом лице отразилось несколько разноречивых чувств: досада, разочарование, огорчение и… восхищение.

— Мне очень жаль, Джек. Я бы хотела, чтобы у нас все сложилось по-другому…

Он поднял руку, коснулся щеки Дженни и стал играть локоном ее светло-русых волос.

— Я тоже, Дженни. Вы не поверите, как сильно я этого хотел! — Он наклонил голову и легко коснулся губами ее губ: — Берегите себя, маленькая леди.

Она кивнула, едва сдерживая слезы.

— Постараюсь изо всех сил.

Эти слова заставили Джека нахмуриться. Впервые со времени своего прихода он заметил в ней следы утомления. Мгновение он изучал бледное лицо Дженни с синими кругами под глазами, потом повернулся и пошел к выходу. Подойдя к двери, он остановился.

— Чарли будет спрашивать о вас. Он хороший друг, Дженни. Если понадобится, он будет на месте.

Она кивнула. Ей был нужен не Чарли, а Джек. Странно, но это так. При мысли о том, что она больше не увидит его, все внутри похолодело, к горлу подкатил комок.

— До свидания… Джек.

— До свидания, Дженни. — Он сошел с крыльца не оглядываясь и целеустремленно зашагал по тротуару.

Дженни закрыла дверь, вернулась в комнату и опустилась на диван. Усталость мгновенно навалилась на нее, как тяжелая железная глыба, а вместе с ней пришло чувство, которому она не могла найти названия. У нее ныло сердце, она ощущала себя брошенной и такой одинокой, как никогда в жизни. Даже после смерти Билла ей было не так тяжело.

Джек Бреннен ушел. Так было лучше для них обоих. Джек знал это, знала и она.

Но откуда же такая боль?..

* * *

Джек вышел из дома, чувствуя свинцовую тяжесть в желудке. После вчерашнего дня он был убежден, что поступил правильно. Они с Дженни были похожи на масло с водой, которые не могли смешаться.

И, Господь свидетель, он не хотел этого. Его не устраивала постоянная связь. Ему нужны были постель и возможность хорошо провести время, только и всего. Почему же так скверно на душе? Почему перед глазами стоит Дженни?

И почему, черт побери, он так хочет ее?

Существовало не меньше полдюжины женщин, которые были всецело в его распоряжении. Даже Вивиан. Если бы он захотел.

Беда заключалась в том, что он хотел Дженни. Джек надеялся, что она согласится на кратковременную интрижку. На ее месте он бы смирился с этим и не требовал большего. Но в глубине души Бреннен был убежден, что это ничем не кончится.

Дженни Остин была порядочная женщина, и это придавало ей некую силу. Порядочность и твердые моральные принципы заставляли относиться к ней с уважением. В наше время большинство мужчин тоскуют по этим качествам, но редко находят их в женщинах. Не признаваясь самому себе, Джек был рад, что не ошибся в ней.

А внутренний голос шептал ему, что он сумасшедший. Что нужно было отнести Дженни наверх и целовать ее нежный рот и чудесную грудь, пока она сама не стала бы умолять лечь с ней в постель. Он верил, что мог бы сделать это. Лишь случайность помешала ему овладеть ею на берегу реки. Но Джек не мог причинить ей боль. А так оно и случилось бы.

Эта женщина и без того немало пережила. В ее глазах стояла усталость; бессонные ночи не прошли бесследно. Джек молился, чтобы ей удалось избавиться от кошмаров.

Он миновал пристань, поднялся по сходням и очутился на палубе «Мародера». Навстречу вышел Чарли.

— Ну как она? — спросил Дентон.

— С виду о'кей, но я бы не сказал, что ей удалось отдохнуть. Может, как-нибудь потолкуешь с ней и выяснишь, чем можно ей помочь?

Чарли кивнул.

— Догадываюсь, что сам ты с ней больше не увидишься.

— Так для нее лучше, Чарли. Для нас обоих. Ты знаешь это, и я тоже.

— Дело, конечно, твое, сынок… — Но было видно, что Чарли остался при своем мнении.

На душе скребли кошки. Наплевать! На этот раз Чарли Дентон ошибся. С Дженни Остин покончено навсегда, и все возвращается на круги своя. Сейчас ему было нужно только одно — какая-нибудь сексуальная малютка, которая сможет уменьшить зуд в его джинсах. А потом он поищет способ решить свои финансовые трудности.

Где искать себе даму, он знал. Но где, черт побери, искать деньги, необходимые для спасения «Мародера»?..

Глава 11

Во вторник утром, собираясь на работу, Дженни надевала серый двубортный шерстяной костюм и серую, в красную полоску шелковую блузку, но мыслями уже унеслась в кабинет доктора Хэлперн. Обычно после этих посещений наступало недолгое облегчение. Она надеялась, что так будет и на этот раз.

— Ну… как прошла поездка? — В девять с небольшим у стола Дженни остановилась Миллисент Уинслоу, прижимая к плоской груди пачку книг и выжидательно выгибая белесую бровь. В понедельник она брала отгул по случаю свадьбы двоюродной сестры и не виделась с Дженни с прошлой недели.

— Ты про какую поездку? — спросила Дженни. — На мотоцикле или на корабле? — Она сняла очки в черепаховой оправе и положила их поверх лежавших на столе бумаг.

— Так он катал тебя на своем спасателе?

Дженни кивнула.

— Где меня немедленно начало рвать.

Милли застонала:

— Не может быть!..

— Еще как может!

— Ну… надеюсь, это случилось только раз…

— Если бы! Меня тошнило весь день. Ты же знаешь мой принцип: никогда не останавливаться на полпути.

— Теперь я боюсь спрашивать про поездку на «харлее»…

Если бы не крайняя изможденность, Дженни улыбнулась бы.

— Как ни странно, эта поездка прошла на удивление хорошо. Надо признаться, я получила большое удовольствие.

Милли расплылась в улыбке:

— И когда ты встретишься с ним снова?

Дженни вздохнула:

— Никогда! Все кончено, Милли. Мы с Джеком решили бросить это дело.

— Ты что, с ума сошла? Бросить дело… не успев переспать с ним?

— Милли, мы полностью несовместимы. Теперь, когда это стало ясно как день, я не могу прыгнуть к нему в постель. Для этого нужно что-то большее, чем секс.

— Почему?

— Черт побери, Милли, ты говоришь так, будто считаешь меня чистоплюйкой. Ничего подобного. Я не думаю, что в таких обстоятельствах ты бы сама переспала с ним.

Милли улыбнулась, правда, несколько уныло.

— Может, и нет. Честно говоря, я хотела порадоваться за тебя, раз уж…

Вместо того чтобы рассмеяться, Дженни нахмурилась:

— Понимаю. Ты хочешь, чтобы у меня разорвалось сердце от несчастной любви. Это не очень-то честно.

— Поэтому ты и не хочешь встречаться с ним?

— Да.

Милли всплеснула руками и закатила большие голубые глаза.

— Может, для тебя в этих словах заключается здравый смысл, но я считаю их чистейшим бредом.

— Ты не знаешь Джека. Слушай, Милли…

Тут зазвонил телефон, и Дженни не успела договорить. Звонили из библиотеки соседнего Ломпока. Им понадобились сведения о прошлом их городка для предстоящего дня основания.

— Я немедленно займусь этим, — ответила Дженни в трубку.

— Мне пора, — пробормотала Милли и направилась к двери. Дженни помахала ей рукой, положила трубку и вздохнула. Может быть, ей следовало лечь в постель с Джеком? Можно не сомневаться, теперь она до конца жизни будет думать о том, на что это было бы похоже. Но было уже поздно. Нет, все правильно…

Дженни потерла затылок. День только начинался, а она уже устала. Она плохо спала всю неделю, и последняя ночь была ничем не лучше предыдущих. А работы было невпроворот: разбор корреспонденции, дежурство в зале каталогов, а теперь еще и возня с запросом библиотеки Ломпока. Вообще-то это была работа Милли как библиографа, но Дженни хотелось сделать подборку самой.

Она боролась с утомлением все утро и весь день, благодарная за чашку чая, которую заботливая Милли поставила на ее стол в три часа. В пять с минутами Дженни надела серое шерстяное пальто, вышла из библиотеки и отправилась на встречу с доктором Хэлперн.

Когда Дженни добралась до кабинета, ее нервы вновь разыгрались. Она не готовилась к этому разговору специально, но решила добиться своего. Заняв свое обычное место на кремовом диване, Дженни ждала, пока светловолосая женщина присядет напротив — у блестевшего хромом и стеклом журнального столика. Они обменялись любезностями. Дженни спросила доктора Хэлперн о новорожденном. Доктор поинтересовалась, как ей спалось все это время.

Затем последовали привычные вопросы, и Дженни принялась рассказывать свои сны.

Для начала Дженни рассказала сон о пауках и девушке-туземке, запертой в сарае. Затем так же сухо и деловито она поведала зловещий сон о трупах. Она рассказала доктору о знаках, начертанных в пыли, и о том, как мертвецы угрожающе надвигались на нее, а закончила описанием физического воздействия сна — страшным ощущением испытанного ею удушья.

Завершив рассказ, Дженни подняла глаза и увидела, что доктор написала за это время всего несколько строчек.

— Доктор Хэлперн… в чем дело?

Улыбка Фрэнсис Хэлперн была несколько принужденной:

— Я обеспокоена, Дженни, вот и все. Это не имеет ничего общего с тем, о чем мы с вами говорили два года. Увы, есть одна вещь, о которой мы прежде не упоминали.

— Что вы имеете в виду, доктор?

— Ваше детство, Дженни. В таких случаях, как ваш, очень часто ответы кроются именно там.

— Не вижу никакой связи. Я уже говорила: у меня было прекрасное детство.

— Да… но иногда вещи, кажущиеся тривиальными, на самом деле очень важны. А о некоторых вещах мы вообще никогда не вспоминаем. Они так неприятны, что мы подавляем их.

— Что, например? — подозрительно спросила Дженни.

— Изнасилование. Или кровосмешение.

— Инцест? Вы ведь не думаете, что кто-то в моей семье… что со мной жестоко обращались, а я даже не помню об этом?

— Такое бывает, Дженни. Я думаю, тут есть на что обратить внимание.

Дженни выпрямилась, ее пальцы впились в нежную, как масло, кожу дивана.

— Ну а я так не думаю! Я четко помню свое детство. У меня нет провалов в памяти. И тайных страхов, о которых я боялась бы говорить, тоже. Я помню себя с самых ранних лет, но не могу привести ни одного эпизода, который бы подтверждал ваши подозрения.

— Ну что ж, тогда на время отложим эту гипотезу и попробуем что-нибудь другое.

Но Дженни не успокаивалась. Ей не нравился оборот, который приняла их беседа.

— Поговорим о знаках, которые вы видели. — Хэлперн посмотрела в свой блокнот на несколько начерченных ею линий. — Звезда, которую вы описали как… «букву „А“ с выступающей перекладинкой. Если соединить все вершины, то получится что-то вроде звезды».

— Верно.

— Такая звезда обычно используется при колдовстве. Это вас не тревожит, Дженни?

Дженни беспокойно заерзала и принялась разглаживать у себя на коленях серую шерстяную юбку.

— Я… по-настоящему не задумывалась над этим.

— Мне не хотелось бы вас пугать, но кое-кто из моих коллег, работавших с пациентами, особенно с маленькими детьми, сообщает, что они вспоминают происшедшие с ними в раннем детстве события, связанные с колдовством и ритуальным насилием. Церемонии, в которых они принимали участие, были чрезвычайно кровавы. Часто в жертву приносились животные и даже другие маленькие дети. Эти пациенты подвергались не только ритуальному насилию, но и пыткам. Кажется, у ваших снов, Дженни, есть много общего с тем, о чем рассказывали эти дети.

Дженни облизала внезапно пересохшие губы.

— В том, о чем мы говорили, есть садомазохистский подтекст. Особенно в истории с девушкой. В сочетании с описанными вами ритуалами… вы должны признать, это о чем-то говорит, — продолжала доктор Хэлперн.

— Если вы все еще собираетесь искать ответы в моем детстве, то лучше не надо, доктор Хэлперн. Я тоже читала о таких случаях — статьи о них печатали десятки журналов по всей стране. Но более современные исследования показывают, что дети скорее всего были случайно нацелены на такие ответы их психологами, что их воспоминания о кровавых ритуалах являются ложными и что в действительности этого никогда не было.

— Да, такой взгляд на вещи существует.

— И изнасилование, о котором вы говорили… кровосмешение, о котором люди не помнят, а через много лет прозревают. Доктора начинают развенчивать это. Они говорят, что на самом деле этого никогда не случалось.

— Дженни…

— Я могу сказать вам с полной уверенностью, доктор Хэлперн: ничего подобного со мной не происходило. Эти методы бессильны помочь мне. Ответ лежит где-то в другом месте. Я знаю это. Я надеялась, что вы поможете мне найти его.

— Именно это я и собираюсь сделать, Дженни. Возможно, следует попробовать гипноз…

— Нет! — чересчур поспешно воскликнула молодая женщина. Она всегда боялась вмешательства в свою психику. — Вы знаете мое отношение к этому. Вы и сами говорили, что не любите работать с гипнозом и редко применяете его.

— Бывают случаи, когда это абсолютно необходимо, и ваш — один из них.

— Нет! Я не хочу подчинять свой разум чему-то непонятному… Особенно после того, о чем мы говорили.

— Пусть вас это не волнует, Дженни. Мы не будем делать того, чего вам не хочется. Так что можете успокоиться.

Дженни глубоко вздохнула, пытаясь сохранить самообладание.

— Извините. Просто все это меня очень расстраивает. — Она поднялась с дивана и стала расхаживать по комнате. — По правде говоря, я думаю, что надо сделать перерыв в наших регулярных встречах. Мы долго работали вместе, но непохоже, чтобы это дало положительные результаты. Полагаю, мне придется самой поломать над этим голову.

— Что у вас на уме?

— Пока не знаю, но выясню непременно. — Она вышла из кабинета совершенно подавленная и в то же время преисполненная решимости. Фрэнсис Хэлперн завела ее в тупик. Надо было искать выход где-то в другом месте.

Она ни на секунду не верила, что могла испытать в детстве нечто подобное. Как сказал Джек, сны — это не реальность, иначе бы она ее помнила.

Рука Дженни стиснула ключи от «тойоты». Дженни хотелось с кем-нибудь поговорить, но она не знала, кому довериться. Родители бы оказали ей поддержку, но сошли бы с ума от беспокойства, а этого она не могла допустить. Дотти сделала бы для нее все, что могла. Миллисент тоже никогда не отказывала в помощи. Мог что-нибудь придумать и Говард. Она вспомнила о Чарли Дентоне, но пройти к нему, не повидавшись с Джеком, было нельзя, а это не входило в ее планы.

От мысли о Бреннене у нее заныло в груди. Глупо тосковать о человеке, которого едва знаешь, но она ничего не могла с собой поделать.

Прошло несколько дней, закончилась неделя, а у Дженни по-прежнему Джек не выходил из головы: она постоянно раздумывала о том, с кем он проводит время, с кем спит. Последняя мысль была мучительнее всего. Вместо того чтобы забыть Бреннена, она с каждым днем тосковала по нему все сильнее. Это было безумие, но она не могла запретить себе думать о нем.

Едва ли он хоть раз вспомнил о ней.

* * *

— Что там, Уин? — Говард недовольно оторвался от письменного стола.

— Звонит Эдуардо Фуэнтес, мистер Маккормик. Он все утро пытается связаться с вами. — Уинифрид Дэниеле была личной секретаршей Говарда уже шесть лет. Это была хрупкая привлекательная женщина с каштановыми волосами. Она была умелой, преданной и верила в босса больше, чем в своего мужа, с которым прожила четырнадцать лет. Именно это больше всего и ценил в ней Говард.

Маккормик вышел из-за стола, махнув рукой на густо устилавшие стол бумаги. Все утро он был занят на совещании, и теперь стол ломился от множества сообщений, на которые Говард не успел ответить.

— Ты говоришь, Фуэнтес? Ну что ж, соедини. — Он сел в черное кожаное кресло и нажал на красную кнопку громкоговорителя. Тем временем Уин вышла из кабинета и бесшумно закрыла за собой громадную дверь красного дерева. Панели на стенах были в тон двери, не говоря уже о письменном столе. Маккормик был горд изменениями, которые произошли здесь за последние два года.

Кроме того, он гордился тем, как идут дела. Трудности его раздражали.

— В чем дело, Эдуарде? Я думал, все идет по расписанию.

— С нашей стороны да, сеньор Маккормик. Большой груз медной проволоки из руды, добытой в Гуанахуато, ждет отправки, но капитану Маклину посулили хорошую премию, чтобы он подождал еще пару дней и взял на борт серебряные слитки. Если он согласится, мы выбьемся из графика.

— Вот ублюдок! Я говорил ему, что этот хлам нужен мне самое позднее в конце месяца. Ему хорошо известно, как это важно.

— Думаю, если вы нажмете на него, он сделает то, что обещал, но я боюсь, что меня он не послушает.

— Ладно, я займусь им. Этот сукин сын знает, что со мной шутки плохи. Пусть лучше десять раз подумает, прежде чем попытается перехитрить меня.

Ему представилось смуглое лицо улыбающегося Фуэнтеса.

— Muy bueno,[6] сеньор Маккормик. Я знал, что вы быстро решите эту проблему.

Говард нажал на кнопку, прерывая разговор, по зеркальной поверхности стола подтянул к себе пачку сообщений, лежавших рядом с бюваром из зеленой кожи, а затем стал искать в справочнике номер телефона оператора морской связи, который мог бы соединить его с рубкой капитана Маклина.

Боб Маклин перевозил из Мексики львиную долю грузов для компании «Маккормик — Остин» и греб деньги лопатой. Говард знал его еще по совместной работе в «Мерчант Марин». Это был алчный ублюдок, но он ни за что бы не решился нарушить связывавший их договор из-за случайного лишнего куска.

Один звонок, и Маклин сделает все, что от него требуется. Если, конечно, понимает свою выгоду.

Говарду была нужна эта проволока, и нужна срочно. Не позже двадцать восьмого, как они и договаривались. От этого зависели десятки контрактов; на кону стояли сотни тысяч долларов.

Маклину следовало поторопиться. И чем скорее он узнает о последствиях, к которым приведет задержка, тем лучше будет для них обоих.

* * *

Раздался звонок, и Дотти Маршалл вытерла испачканные мукой руки о плиссированный розовый передник, надетый поверх джинсов. Она прошла через холл маленькой двухэтажной квартиры и открыла дверь.

— Привет, подруга! — с улыбкой сказала она, впуская Дженни. — Надеюсь, ты голодна. Я жарю цыплят по-южному, с картофельным пюре и… — Дотти осеклась, увидев мрачное выражение лица Дженни.

Было всего половина седьмого. Дженни позвонила накануне, и они договорились встретиться и поболтать. Воспользовавшись тем, что дочь Тамми должна была репетировать в школьном драмкружке, а ей самой надо было на работу к десяти, Дотти пригласила подругу на ранний ужин.

— Я надеялась, что будет лучше, — сказала Дженни, — вчера мне полегчало. А сегодня я чувствую себя полным дерьмом.

Рыжая бровь поползла вверх. Дотти никогда не слышала от Дженни бранных слов.

— Как насчет бокала вина? Мне это всегда помогало.

— Почему бы и нет? — Дженни опустилась на диван. Он был старый, но удобный. Покрывало и чехлы на подушки цвета палых листьев Дженни помогала шить ей этой весной, и выглядели они неплохо. По крайней мере теперь диван сочетался с потертым коричневым ковриком на полу и оливково-зеленым убранством кухни.

Дотти протянула ей бокал шабли и устроилась в бежевом стеганом кресле напротив Дженни.

— Похоже, у тебя выдалась еще одна скверная ночь.

— Да, спала я плохо, но на сей раз причина вовсе не в кошмарах.

Дотти внимательно разглядывала подругу поверх бокала. Круги под глазами Дженни без слов говорили о крайнем утомлении. Однако утомлением нельзя было объяснить нервно закушенную губу и затравленный взгляд.

— О Боже, радость моя, у тебя на лбу написано, что тут не обошлось без мужика…

Дженни подняла на нее измученные глаза:

— Я тоскую по нему, Дотти! Не могу выбросить его из головы.

Дотти вздохнула:

— Есть такие мужчины, радость моя. Особенно высокие, смуглые и красивые. Поверь мне, я знаю, что говорю. Когда Джесси бросил меня, мне хотелось лечь и умереть.

Казалось, это подействовало.

— Ну, ты все-таки не умерла. Сумела забыть его. И Тамми вырастила сама.

Дотти пригубила бокал.

— Дженни, я раскрою тебе один маленький секрет. Никогда я его не забывала. И похоже, никогда не забуду. — Никогда не унывающая Дотти улыбнулась, но сейчас это стоило ей немалых сил. — Радуйся, что легко отделалась.

Дженни промолчала и откинулась на спинку дивана. Светло-русые пряди рассыпались по ее плечам. Дотти заметила, что волосы отросли и сделали Дженни еще женственнее. Она была славная девушка, добрая и с сочувствием относилась к людям. Несправедливо, что на нее свалилось столько горя… Дотти наклонилась и похлопала подругу по руке.

— Я хочу, чтобы ты мне кое-что пообещала.

— Что же?

— Дай слово, что забудешь Джека Бреннена и найдешь себе достойного человека.

Дженни уныло улыбнулась. Джек-то и был самым достойным. Может, слишком непоседливым и чересчур беспокойным. У них не было ничего общего, но человек он был хороший. И кажется, сам не знал этого.

— Попытаюсь, Дотти… — Но она знала, что такого мужчину, как Джек Бреннен, вряд ли удастся забыть.

* * *

В четвертый раз за воскресный вечер Джек поднимал трубку телефона-автомата в «Морском бризе». На этот раз он все же опустил в щель двадцатипятицентовую монету, с лязгом упавшую вниз, и услышал гудок.

Джек достал синюю записную книжку, выгнувшуюся по форме тела от долгого ношения в бумажнике, который он таскал в заднем кармане джинсов, и принялся листать страницы. Найдя номер квартирного телефона Дженни, он покрутил диск, услышал длинный сигнал и подумал, что ее нет дома.

Три гудка, четыре, пять… Джек крепко сдавил трубку, услышав тихий голос. Он представил себе ее милое лицо, теплые карие глаза, нежные розовые губы, и у него сжалось сердце.

— Дженни? Это Джек.

Наступила долгая, напряженная пауза.

— Джек?

Во рту пересохло. Он облизал губы.

— Я только хотел узнать, как у вас дела.

— Нормально, Джек… А как у вас?

Ничего нормального. Ему хотелось видеть ее. С того самого вечера, в который они расстались. Он не мог забыть ее.

— Кажется, тоже ничего. Послушайте, я вот что подумал… Еще рано. Наверное, вы еще не ужинали. Я подумал, может… если я приеду… мы могли бы выпить пива и закусить пиццей.

Настала еще одна пауза. У него сжалось все внутри.

— Но я думала… я думала…

— Никаких фокусов, Дженни. Я обещаю. Только пицца и кружка пива. И немножко поболтаем. Что вы об этом думаете?

Дженни ответила так тихо, что он не расслышал и крепко прижал к уху трубку:

— Извините, Дженни, тут очень шумно… Что вы сказали? — Он так стиснул трубку, что пальцы побелели.

— Я сказала: с удовольствием, Джек… — О Господи…

— Хорошо… Отлично. Я буду через десять минут.

Он повесил трубку и прижался лбом к стеклу автомата. Звонить Дженни было безумием. Настоящим сумасшествием. Он обещал себе, что позвонит Вивиан. Думал об этом всю неделю. С того самого вечера, как расстался с Дженни.

И под конец которого напился вдрызг.

Он прошел через зал к двухметровому Пикси Мэрфи, облокотившемуся о стойку бара.

— У тебя еще остались котята, которых принесла Чизи? — Маленькая серая кошечка, жившая в баре, несколько недель назад принесла котят, и Пикси пытался сбыть ее потомство с рук, приставая ко всякому, кого считал достаточно глупым, чтобы взять котенка.

Пикси крякнул:

— Ага. Одна мелочь пузатая еще сидит. Похоже, никому он не нужен.

— Я возьму его.

— Ты? А как же Феликс? Я думал, ты им сыт по горло.

— Это для друга.

— Видно, хороший парень! — фыркнул Пикси.

Леди, молча поправил его Джек. Он надеялся, что Дженни не откажется от домашнего животного и что ему не придется заводить второго кота. Пикси был прав: ему вполне хватало и Феликса.

— Подожди минутку, Джек. Ради такого случая забирай его вместе со старой коробкой… Сразу видно, что Чизи выросла в баре. Уже шастает где-то.

— Спасибо, Пикси. — Джек принял коробку из-под обуви, в которую Пикси посадил маленького пушистого дымчатого котенка.

— Лучше накрой его крышкой. Я тут прорезал дырочки, чтобы малыш мог дышать.

Джек только кивнул. Он накрыл коробку крышкой, Пикси заклеил ее липкой лентой, и Бреннен отнес котенка в машину. Поставив коробку с котенком на пассажирское сиденье, он завел мотор и вывел машину со стоянки. В голове была только одна мысль: он хочет видеть Дженни. Дай Бог, чтобы Дженни была хотя бы вполовину так же рада ему, как он ей.

Глава 12

Джек подъехал к дому Дженни в семь двадцать и припарковался на своем обычном месте. Когда она услышала звонок и открыла дверь, Бреннен шагнул в прихожую с полными руками, радуясь, что эта странная ноша дает ему предлог отвлечься.

— Хэлло, Джек. — Сказано было от души, и он слегка успокоился. Немного нервничая, Дженни отвела взгляд и вдруг увидела коробку. — О Господи, что…

Джек не мог не думать о том, как она хороша! Кажется, он только сейчас по-настоящему разглядел, что у нее чудесные золотистые волосы, а глаза такие большие…

— Я принес вам подарок, — все еще не слишком уверенно сказал он, — ну что-то вроде подарка… Надеюсь, вам понравится. А если нет, я заберу его.

— Подарок? — Дженни шагнула к коробке, которую Джек поставил на стол. Услышав тоненькое мяуканье, она сорвала ленту с обувной коробки, сняла крышку и обнаружила крошечного серого котенка. — Ох, Джек, он просто прелесть! — Она посадила котенка на плечо, и тот вцепился острыми коготками в тонкий бежевый свитер. Дженни засмеялась. — Джек, ну совершенно очаровательный! Мне несколько лет хотелось завести какую-нибудь зверюшку. Конечно, я возьму его… или это она?

— Он кот.

— А как его зовут?

— Насколько я знаю, у него еще нет имени.

— Ну что ж, придется что-нибудь придумать до нашего возвращения.

Бреннен увидел, что она одета для выхода, в бежевые шерстяные слаксы и джемпер под горло с застежкой спереди. Наряд был скромный, ничего вызывающего, но при виде ее форм, соблазнительно вырисовывавшихся под вязаным джемпером, внутри у Джека сладко заныло.

— Джек, вы меня слышите?

— Простите… Что вы сказали?

— Раз уж он такой маленький, не назвать ли его Скитером?[7]

Бреннен улыбнулся:

— Скитер? Подходит. — Но на самом деле он мог думать только об одном: ужасно хочется ее поцеловать! Стоило этой малышке оказаться рядом, как он начинал сходить с ума… — Надеюсь, вы проголодались. — Он изо всех сил старался отвести глаза от лица Дженни и не блуждать взглядом по ее телу.

— Умираю с голоду. А вы?

Да, хотелось сказать ему, но еда тут ни при чем… Джек кивнул.

— Пицца годится?

— Конечно.

— Крыша у меня спущена, так что вам лучше одеться потеплее.

Дженни поднялась наверх за кашемировым шарфом и плотным шерстяным пальто. На площадке она остановилась и посмотрела сверху вниз на темную голову Джека. Господи, хоть бы он ничего не заметил! Все внутри дрожало, руки тряслись, колени подгибались…

Она была рада предлогу уйти и взять себя в руки. Надев шарф на голову, Дженни завязала его под подбородком. Крыша у него в машине спущена… Только Джек мог ездить в дождливую погоду со спущенной крышей. Правда, настоящего дождя нет, всего лишь пасмурно и холодно.

Господи, как она рада его видеть! Не следовало позволять ему приходить, но она не смогла бы сказать Джеку «нет», даже если бы это ей стоило целого месяца спокойного, свободного от кошмаров сна. Она думала о нем день и ночь. Даже вчера вечером, когда была с Говардом. Дженни чувствовала вину перед Маккормиком, поскольку обед в фешенебельном ресторане «Балтимор-отеля» выдался не слишком веселым. Но она не могла не думать о Джеке и не могла удержаться от сравнения его с Говардом.

Конечно, Маккормик был на голову выше во всех отношениях — по крайней мере с точки зрения логики, которой обязана следовать каждая женщина. Обеспеченность, безопасность, положение в обществе… Да, он был бы идеальным мужем.

Но если отбросить логику, тут все преимущества были на стороне Джека. Дикие поступки, которые она совершала в его присутствии, смуглое красивое лицо и чудесное тело, непреодолимое желание и безумная тяга к нему…

Перекинув пальто через руку, Дженни спустилась в прихожую.

— Готовы? — спросил Джек.

— Как только отведу Скитеру место на кухне. — Вынув из буфета коврик с подогревом, она включила его на небольшую температуру и завернула в маленькое тонкое одеяло. Затем Дженни достала жестянку с молоком и открыла баночку тунца. — Как вы думаете, он уже достаточно большой для такой еды?

— Думаю, да. Последние две недели Пикси кормил их сам.

Как только котенку нашли место, Дженни надела пальто, и Джек повел ее к машине, жестом собственника придерживая за талию. Естественно, в автомобиле им пришлось расстаться, но как только они доехали до пиццерии Расти на Месе, рука Бреннена тут же заняла свое место.

У дверей он остановился:

— Я помню свое обещание и сдержу его, но кое-что я просто обязан сделать…

Он наклонился и поцеловал Дженни; этот нежный, ласковый поцелуй отозвался горячим вихрем внизу живота. Когда Джек отстранился, она сжала его лицо ладонями и притянула к себе для второго нежного поцелуя. Теперь уже Дженни хотела отстраниться, но Джек схватил ее в объятия и поцеловал так страстно, что у обоих закружилась голова. Когда Бреннен наконец отпустил Дженни, ее не держали ноги.

— Я скучал по вас, Дженни, — просто сказал он.

— Я тоже скучала, Джек.

На мгновение он прижал Дженни к себе, потом толкнул дверь, и они вошли в шумное помещение. Стены здесь были обиты грубо оструганными планками и украшены фотографиями бейсболистов и плотовщиков. Столы были отделаны пластмассой под дерево. Несколько бейсболистов-юниоров в голубой полосатой форме склонились над видеоиграми.

Джек заказал пиццу и вернулся обратно с кувшином ледяного пива. Дожидаясь еды, они потягивали напиток из холодных кружек и разговаривали. Казалось, Джек нервничал сильнее, чем когда-либо.

— Ну… как дела на работе?

Дженни улыбнулась:

— Сегодня днем моя шефиня уехала из города. Это для нас настоящий праздник. Хотите верьте, хотите нет, но когда она отсутствует, у нас повышается производительность труда.

Джек засмеялся:

— Как же мне не верить? В моем роду начальства не было!

— Я бы очень удивилась, если бы было по-другому.

— Мой отец был бухгалтером. Он работал в маленькой фирме в Эппл-Вэлли и хотел, чтобы я унаследовал его профессию.

— Ваш отец хотел, чтобы вы стали бухгалтером? — Ей показалось это невероятным.

— Вы можете в это поверить? Не думаю, что он когда-нибудь интересовался, чего хочется мне самому. Может быть, поэтому мы и не ладили.

Дженни отметила это про себя и сделала глоток.

— А что собой представляла ваша мачеха?

— Классическая домашняя хозяйка. Готовка, стирка, шитье… в общем, ясно. Она целый день хлопотала по дому, пока отец играл в гольф или ходил в клуб.

— Вы часто видитесь с ней?

— Нет. — Он потянулся и сжал ее руку. — Дженни, я не очень люблю говорить об этом. Что вы скажете, если мы выберем какую-нибудь другую тему? — Поза его была слегка скованной, мышцы на плечах напряглись.

Помня о понесенных им потерях, Дженни сжала в ответ его руку.

— А деньги для уплаты за корабль раздобыть удалось? — спросила она. Казалось, его скованность немного прошла.

Джек покачал головой.

— Еще нет, но я заключил договор со службой Национального парка, что раз в неделю буду привозить на острова продукты.

— Замечательно, Джек! — улыбнулась Дженни.

— Ага, но этого недостаточно. Теперь я веду переговоры с «Тексако». Вообще-то они работают с одним из моих конкурентов, парнем по имени Стэн Льюис. Он владеет компанией «Пэсифик Карго», но это очень маленькая фирма. Я думаю, у «Тексако» работы столько, что Стэну одному не справиться. Только я не уверен, что они захотят заключить долгосрочный контракт.

— По крайней мере это шаг в нужном направлении. Может, найдется что-нибудь еще?..

— Ага! Так всегда говорит Чарли.

Принесли пиццу, но Дженни обнаружила, что она совсем не голодна. Должно быть, Джек чувствовал то же, потому что больше половины пиццы осталось на блюде.

— Положите ее в коробку и отнесите домой, — предложила Дженни, — может быть, Чарли поест.

— Вы уверены, что не хотите еще кусочек?

— Я стараюсь не слишком много есть на ночь. Доктора говорят, что это может быть одной из причин моей бессонницы. Правда, я следовала их советам последние два года, но это мне ни капли не помогло…

Джек открыл было рот, но промолчал и отвернулся.

— Что, Джек?

Джек хотел сказать, что она не попробовала его лекарство: постель самое надежное средство от бессонницы. Но он обещал сегодня вечером не делать никаких намеков и собирался сдержать слово.

— Ничего… Я просто подумал, что пора возвращаться.

Казалось, Дженни не хотелось расставаться, впрочем, как и ему. Они доехали до дома молча. С ней было очень хорошо — черт побери, даже слишком! — но он так отчаянно хотел эту женщину, что не мог позволить себе долго находиться рядом. Джек боялся обмануть ее доверие.

Дженни тоже казалась задумчивой: она молча смотрела в окно машины, изредка поглядывая на него из-под пушистых ресниц. Интересно, о чем она думает?

— Еще совсем рано, — сказал он, останавливая «мустанг» и выключая двигатель. Уходить безумно не хотелось. — Может, прогуляемся по берегу?

Дженни посмотрела на него и улыбнулась:

— С удовольствием.

Они заперли машину и пошли по тротуару. На улице не было ни одного автомобиля. Перейдя на другую сторону, они двинулись по узкой тропе среди айлантов. Вечером пляж напоминал пустыню, если не считать прогуливавшихся рука об руку нескольких парочек, едва видных при свете луны.

Они почти не говорили, только шли по слежавшемуся песку вдоль берега, слушали шум прибоя, и Джеку почему-то становилось легче.

— Вы вернетесь домой не слишком поздно, — сказал он, — может быть, сумеете уснуть.

Дженни не отвечала.

— Трудная выдалась неделя, да? — Он видел, что заставляет Дженни нервничать, но внезапно решил, что обязан все узнать.

Дженни отвернулась, однако он успел уловить в ее глазах печаль.

— Не самая лучшая. Я пыталась подремать при каждом удобном случае. Вообще-то это не по правилам, потому что нарушается нормальный сон, но для меня это единственный способ хоть немного отдохнуть.

Джек стиснул хрупкие белые пальцы, переплетенные с его собственными длинными и смуглыми.

— А сны?

Дженни судорожно сглотнула, ее нижняя губа задрожала.

— Скверно, Джек… Я не знаю, что мне делать.

— Хотел бы я знать, как вам помочь. — Он был уверен, что может помочь, вот только она не соглашалась. Бреннен посмотрел на высокую нежную грудь, снова и снова вспоминая, как она трепетала под его ласками, а потом перевел взгляд на ее лицо.

— Если вы так устали, может, возьмете пару отгулов? Вы говорили, что лучше спите днем.

Дженни с каждой минутой выглядела все более и более утомленной.

— Сейчас слишком много работы. Кроме того, работа для меня необходимость. Иногда я думаю, что только библиотека спасает меня от безумия.

— Дженни… — Он внезапно остановился, повернул ее к себе лицом и поцеловал. — Мне очень жаль, моя маленькая. Если бы я знал, что вам сказать!

Дженни опустила голову к нему на грудь и задрожала. Почувствовав это, Джек обнял ее еще крепче и прижал к себе, как бы защищая от всех ее страхов. На мгновение Дженни прильнула к нему, вцепилась в его рубашку и зарылась лицом в плечо. Потом она бросила на Джека смущенный взгляд и отстранилась.

— Извините, Джек. Я не хотела надоедать вам своими трудностями.

— Разве вы надоедаете? Кроме того, ни у кого нет столько причин для расстройства.

Но она уже пересилила себя и принужденно улыбнулась:

— Теперь все будет в порядке. Не знаю, что на меня нашло.

— Просто вы устали. Наверное, пора возвращаться.

Дженни кивнула, и они повернули обратно. Никто из них не говорил ни слова, но Бреннен чувствовал, что она опирается на него. Пока пара брела по сырому, тяжелому песку, Джек обнимал ее за талию. Сойдя с тропы между айлантами, они вытряхнули обувь, затем перешли улицу, двинулись по тротуару и вскоре остановились у ее подъезда.

Дженни отперла дверь, но не могла заставить себя толкнуть ее.

— Дженни… малышка, что с вами?

Она только покачала головой.

— Я н-не могу, Джек… Если я увижу этот сон и сегодня, то просто не выдержу, — Дженни посмотрела на него снизу вверх, и в ее глазах блеснули слезы. — Меня все время преследуют кошмары, ужасные сцены, которые вижу во сне. О Боже, я не хочу идти туда!

Ладонь Джека прижалась к ее щеке.

— Если вы не против, можно было бы пойти куда-нибудь еще…

Дженни не сводила с него взгляда сквозь мокрые ресницы.

— Вы не войдете со мной? — наконец-то она произнесла эти слова.

Джек напрягся, и снова его обдало жаром.

— По-моему, это не слишком удачная мысль, Дженни. Особенно если вы ждете, что я выполню свое обещание.

— Мне нет дела до твоих обещаний. Я хочу, чтобы ты любил меня.

— Дженни!.. — Он едва не задохнулся и с трудом втянул в себя воздух. Ты знаешь, кто я… и кем останусь. Ты уверена, что хочешь этого?

Ее ресницы опустились, и по щеке побежала одинокая слеза.

— Ты нужен мне, Джек. Я хочу, чтобы ты остался со мной и любил меня. Я хочу, чтобы ты помог мне забыть мои сны, заставил думать только о тебе и о том, что ты делаешь со мной. Заставь меня забыть обо всем, Джек… хотя бы на одну ночь.

Он обнял Дженни и зарылся лицом в ее шелковистые волосы.

— Ты не пожалеешь, маленькая. Я спасу тебя от этой тьмы… Клянусь, я унесу тебя на луну!

Тихий всхлип вырвался у Дженни. Бреннен подхватил ее, перенес через порог, ударом ноги захлопнул за собой дверь и стал подниматься по лестнице. Он начал целовать Дженни, еще не добравшись до лестничной площадки, и впился в ее губы так, как не позволял себе раньше. Когда Дженни вернула ему поцелуй, ее язычок оказался таким гибким, что его мужская плоть превратилась в камень.

Джек услышал собственный стон. Казалось, он ждал этого всю жизнь. Ему хотелось сорвать с Дженни одежду, повалить на кровать и яростно овладеть ею. Хотелось сосать ее груди, сжимать тугие маленькие ягодицы и раз за разом погружаться все глубже и глубже…

Однако он заставил себя действовать медленно. Джек изнывал от жаркого, невыносимого желания, от этой сладчайшей боли и подозревал, что Дженни испытывает те же чувства.

Она лежала распростертая на широкой, мягкой постели. Пока мужские губы прижимались к ее шее, руки расстегивали пуговицы. Она задрожала, когда Джек стянул с нее свитер, расстегнул крючки лифчика и выпустил наружу груди. Длинные смуглые пальцы скользили по ее коже, нежно приподнимали, гладили, ласкали, и пламенное желание сотрясало ее тело. Когда кончик большого пальца коснулся ее соска, Дженни вскрикнула.

Затем губы Джека двинулись от ее шеи к плечам, и Дженни ощутила, что его мускулы напряглись. Длинное сильное тело сводило судорогой, как и ее собственное, но руки Джека продолжали двигаться очень медленно.

— Я хочу тебя… — прошептал он. Его язык глубоко вонзался в ее рот, упираясь кончиком во внутреннюю сторону щек. Он прикасался, дразнил, смаковал и изучал. Эти ласки сводили ее с ума, по коже побежали мурашки. Тело Дженни сотрясалось и вздрагивало, палимое изнутри влажным жаром. Когда его губы двинулись к груди женщины и зубы легонько прихватили сосок, Дженни, которую затопила волна наслаждения, выгнула спину дугой, давая ему возможность достичь большего.

Джек с готовностью принимал все, что она давала. Его горячий язык заставлял Дженни корчиться на кровати и терзать пуговицы рубашки Бреннена.

— Джек… — Руки женщины бешено блуждали, то стискивая его плечи, то вплетаясь в курчавые черные волосы на груди.

— Спокойнее, маленькая. Я с тобой.

Да, он был с ней. Но как он ни старался, Дженни не могла насытиться. Хрупкие пальцы впивались в его плечи, гладили грудь, ласкали плоские, словно медные соски и заставляли его стонать. Казалось, руки Джека стали еще более гибкими, когда расстегнули пуговицу слаксов и взялись за молнию. Через несколько секунд Джек снял с нее туфли, носки и стянул слаксы, оставив лишь крошечные белые трусики.

Теплые губы коснулись живота Дженни; влажный язык проник в пупок. Джек целовал ее сквозь трусики, и его горячее дыхание согревало лобок. Поняв его стремление, Дженни напряглась всем телом:

— Джек… пожалуйста. Я не… я никогда…

Он на мгновение поднял черноволосую голову.

— Все будет хорошо, маленькая. Не бойся, мы не станем торопиться.

Дженни слегка успокоилась, но при мысли о том, что горячий язык Джека скользнет внутрь ее, в жилах закипала кровь. Она знала о существовании такой ласки, но никогда не испытывала ее на себе.

Джек стянул с нее трусики; место языка занял длинный смуглый палец, осторожно задвигавшись взад и вперед, задавая ритм, и между ног женщины стало горячо и влажно.

— Тебе нравится, правда, Дженни? — Это был не вопрос, а утверждение, но ответ соскользнул с кончика языка раньше, чем она успела подумать.

— Д… да, Джек… — Едва она вымолвила эти слова, как ее бедра разошлись в стороны и палец скользнул глубже, дразня, распаляя и усиливая наслаждение. Живот начало покалывать горячими иголками, и желание стало еще более нестерпимым.

— А так? — Вслед за первым отправился второй палец и тоже задвигался. Языки пламени охватили все ее тело.

— О Боже, Джек… — Он целовал ее яростно, жадно, гладил сразу везде, заставляя женщину дрожать, сочиться влагой и гореть огнем. Она хотела ощутить его внутри… должна была. — Джек, пожалуйста…

— Теперь скоро, маленькая. Обещаю.

Но пока ее мольба оставалась без ответа. Джек продолжал ласкать и гладить ее; казалось, прикосновениям опытных рук не будет конца. А затем он на мгновение оставил ее и вернулся в постель уже обнаженный. Когда Бреннен заставил Дженни сомкнуть пальцы на его могучем древке, у нее сами собой закрылись глаза и тело рухнуло в бездонную огненную пучину. Тонкая пленка не мешала ощущать пульсацию туго напрягшейся плоти. Пальцы крепко сжались, задвигались, и Джек со свистом втянул в себя воздух.

— Легче, малышка… — Спустя мгновение он оказался на ней, поцеловал в губы и раздвинул их языком. — Сейчас я возьму тебя, Дженни. Немедленно. Сию секунду. Я больше не могу ждать. — Он коленом раздвинул ей бедра; длинное, тяжелое копье устремилось вперед, нащупывая вход, растянуло его вширь, а затем вонзилось по самую рукоять.

Жалобно застонав, Дженни стиснула его кольцом мышц. Когда могучая плоть Джека начала двигаться взад и вперед, это напряжение распространилось по всему телу, охватывая женщину с силой, о которой она и не подозревала, и превращая ее в рабыню. Она обхватила плечи Джека и выгнулась дугой, давая ему возможность проникнуть еще глубже. Он участил ритм, неуклонно приближаясь к цели; движения стали длиннее и мощнее. Волны жара опаляли ее изнутри и стремились вырваться наружу. А затем сладостная судорога свела тело и прокатилась по нему взад и вперед.

Но движения Джека не прекращались, и ее затопила новая волна раскаленного добела наслаждения. На глазах Дженни выступили слезы, с губ сорвалось его имя. Она чувствовала напряжение Джека, понимала, что он вот-вот достигнет оргазма, ощущала последние удары упругой мужской плоти и громко вскрикнула, когда это произошло…

Сознание медленно возвращалось к ней. Большая рука Джека ласково гладила ее по волосам.

— Все хорошо, маленькая! Все замечательно!

— Ох, Джек!.. — Она прильнула к нему и заморгала, пытаясь стряхнуть влагу с пушистых ресниц. — Не могу поверить. Я никогда не знала… не представляла… никогда не думала, что это может быть так чудесно.

Его рука остановилась.

— Это? Что именно?

— Оргазм. Наверное, это был именно он…

Джек тихонько рассмеялся, и этот смех негромким эхом отдался в его широкой груди.

— Наверное… — Он повернулся на бок и прижал ее к себе. — Ты хочешь сказать, что никогда не знала этого?

Внезапно смутившись, Дженни спрятала лицо у него на груди.

— Никогда… — Не следовало говорить этого. Теперь он будет знать, насколько она несведуща в любовных делах. Так же, как во всем остальном.

Джек снова рассмеялся:

— Если бы это сказала мне какая-нибудь другая женщина, я бы ей не поверил…

Дженни попыталась подняться, но он поймал ее за руку и заставил снова опуститься на кровать.

— Подожди минутку. В чем дело?

— Жалею о своих словах, — в ее голосе звучала боль, — к сожалению, у меня не так уж много опыта в таких делах.

— Глупышка… — Джек приподнялся на локте и посмотрел на нее сверху вниз. — Мне было чертовски хорошо, хорошо до ужаса. А что касается твоего оргазма… Для мужчины нет ничего слаще сознания, что он был единственным, кто сумел заставить женщину испытать его. И никакие другие слова не могли бы доставить ему большей радости.

Лицо Дженни вспыхнуло.

— Так что спасибо за чертовски приятный комплимент, леди, — он наклонился и поцеловал ее, — теперь посмотрим, удастся ли мне добиться этого еще раз.

— Джек! — Но он уже подмял Дженни под себя, раздвинул ей ноги и скользнул внутрь.

Дженни стонала от ощущения полноты и жара, распространявшегося по всему телу. На сей раз она заранее почувствовала приближение блаженного спазма. Джек уже выполнил свое обещание унести ее на луну, и она ни секунды не сомневалась, что он сумеет сделать это снова.

Выгибаясь дугой в такт его длинным, ритмичным толчкам, Дженни улыбалась. Наконец нашелся вид спорта, в котором она могла бы добиться выдающихся успехов.

* * *

Джек зашевелился и открыл глаза. На стоявшем рядом с кроватью электронном будильнике горела цифра 2. Два часа ночи. Тело его было напряжено и снова жаждало Дженни, но когда Джек увидел, как сладко она спит, намерение разбудить ее быстро исчезло. Он отвел от щеки Дженни прядь мягких русых волос, несколько минут смотрел на нее затаив дыхание и вдруг понял, что улыбается.

Он дал Дженни то, что она просила, — сладкий, безмятежный сон. Какой бы оборот ни приняли их дальнейшие отношения, этого она отрицать не сможет.

Джек снова опустился на подушку, закрыл глаза и попытался расслабить упиравшуюся в простыню плоть. Наконец ему удалось уснуть, но когда с первым лучом солнца Бреннен пробудился, оказалось, что он лежит в той же позе, а Дженни рядом нет.

Джек сбросил с себя простыню, встал, прошел в ванную, почистил зубы ее зубной щеткой и причесался ее расческой. Услышав на лестнице шаги Дженни, он сжалился над ней, нырнул обратно в постель и натянул простыню до самого подбородка.

— Доброе утро, Джек, — тихо и слегка смущенно сказала она, озадачив этим Бреннена. Женщины, с которыми он ложился в постель, наутро испытывали что угодно, только не смущение.

— Почему ты поднялась в такую рань? Что, опять кошмар?

Уголки ее прелестного рта чуть приподнялись.

— Я не спала так два года.

Джек с трудом сдержал улыбку. Смеяться ни в коем случае не следовало.

— Я ходила проведать Скитера, но он спит еще крепче, чем сегодня спала я. — Дженни стояла в ногах кровати, придерживая на груди полы халата. В лучах раннего солнца ее волосы казались золотыми.

— Ложись, Дженни! — с ворчливой властностью приказал он, надеясь, что это поможет.

— А как же работа? Разве тебе не надо возвращаться на судно?

— Немного барахлит один из двигателей, но парень, который займется его ремонтом, придет после восьми. — Он отбросил простыню, молча приглашая женщину в постель.

Дженни колебалась лишь один миг. Затем она подошла к кровати, откинула простыню и развязала поясок. Сбросив халат, она повесила его на спинку стула и торопливо юркнула в постель. Мысль о ее неопытности доставляла Джеку наслаждение. До сих пор он никогда об этом не думал. Типичный самец. Ему надо было получить свое пирожное и съесть его, не более того.

— Иди ко мне. — Он протянул руку, привлек Дженни к себе и поцеловал долго и крепко. Тело его, уже готовое к бою, напряженно подрагивало.

— Джек… — прошептала Дженни, когда он целовал ее в шею.

— Гм-м? — Бреннен прикусил ее мочку, а потом провел губами от уха к горлу.

— Я… я хочу поблагодарить тебя за подарок… за оба подарка.

Бреннен сделал паузу и приподнял голову.

— Оба?

Она улыбнулась:

— За котенка… и путешествие на луну.

Джек тихо рассмеялся и снова поцеловал ее.

— Маленькая, это путешествие только началось. — Губы Дженни уже увлажнились, и он снова скользнул в них, сгорая от нетерпения и твердо зная, что сказал ей правду.

Да, путешествие началось, и ехали они первым классом. Джек улыбнулся про себя и сделал первое медленное движение…

Глава 13

В тот день Дженни сделала больше, чем за предыдущие две недели, и Миллисент не могла надивиться ее безграничной энергии.

— О Господи, Дженни, что это на тебя нашло?

Дженни вспыхнула от смущения:

— Лучше не спрашивай.

Миллисент пошевелила мозгами и тоже залилась краской.

— Ты не… с Говардом? Значит, ты все-таки набралась храбрости и переспала с ним? И что он сделал? Попросил тебя выйти за него замуж?

Дженни протянула руку и поставила на полку увесистый том истории Африки.

— Это был не Говард.

— Не Говард? — Голубые глаза Миллисент стали огромными и круглыми как колеса. — Ты шутишь? Хочешь сказать, что оказалась в постели с Джеком?

Дженни только кивнула.

— Я думала, что вы больше не видитесь. Ты же сама сказала мне, что вы расстались. Говорила, у вас нет ничего общего.

— Так оно и есть.

— Боже мой, ты отдалась мужчине только ради секса! Не могу поверить… Никогда не думала, что у тебя хватит духу.

— Ну это было не совсем так, но…

— Что «но»?

— О Господи, я не знаю. Может быть, ты и права.

Милли опустилась на ступеньку стремянки, стоявшей недалеко от письменного стола Дженни.

— Не могу поверить… — Она наклонилась вперед. — И что он делал?

— Милли!

Щеки этой худенькой девушки зарделись румянцем.

— Извини. Все дело в том… ну, ты сама знаешь, у меня никогда не будет возможности заполучить такого мужчину… — Она улыбнулась. — Поэтому все, что ты можешь сделать для меня, это рассказать, каков он в постели.

Дженни негромко рассмеялась:

— Если хочешь знать правду, это было потрясающе!..

— Я так и знала!

— Сегодня вечером мы увидимся снова, и когда я вспоминаю об этом, у меня все валится из рук… хотя надо признаться, что мне немного не по себе.

Тут у Милли от изумления глаза полезли на лоб.

— Боже мой!

Дженни залилась смехом.

— Я пошутила, Милли, вернее, почти пошутила. — После знакомства с Джеком это давалось ей куда легче. — Джек хочет, чтобы сегодня я пришла к нему на судно. Считает, что мне следует подробно поговорить о своих снах с его другом Чарли Дентоном.

— Почему? Он что, психиатр?

— Нет. Просто старый морской волк, но он располагает к себе. Чарли очень начитанный человек, а психология — его хобби. Джек думает, что он мог бы подсказать мне, как избавиться от кошмаров.

— А как же доктор Хэлперн?

— Мы с ней расстались, — она вздохнула, — сказать по правде, в последнее время от нее не было никакого проку. Хочу попробовать что-нибудь другое.

— В каком роде?

— Не знаю. Если тебе что-нибудь придет в голову, подскажи, ладно?

— Может быть, иглоукалывание? Говорят, им лечат все. Я читала, что его применяли даже в зоопарке, чтобы усыпить жирафа, когда ему понадобилось вылечить зуб.

— Ты шутишь?..

— Клянусь, это правда! Кроме того, есть еще всякие китайские лекарственные травы. И далеко ходить за ними не надо: этому можно научиться прямо у нас, в Санта-Барбаре.

Дженни задумалась: чем черт не шутит…

— Может быть, может быть…

Обе вернулись к работе, но еще не раз в этот день Дженни ловила на себе изумленный взгляд подруги. Та все не могла поверить, что Дженни действительно легла в постель с парнем, который гоняет на «харлее», и мучительно завидовала подруге. Дженни улыбалась. Вспоминая ночь, проведенную с Джеком, она понимала, что не стоит осуждать Милли.

* * *

В восемь часов вечера Чарли Дентон открыл дверь каюты и впустил Дженни и Джека. Порывистый ветер трепал полы желтого плаща Джека. Вода, струившаяся с бежевого пальто Дженни, тут же залила пол.

— Ну и погодка! — сказал Чарли. — Надеюсь, завтра будет лучше. — Он помог Дженни снять пальто. — Рад видеть вас, Дженни, детка!

Дентон удивился, когда Дженни крепко обняла его.

— Я вас тоже, Чарли.

— Ребятки, вы успели поужинать?

— Ага, — ответил Джек, — перекусили по дороге. Ты сам-то перехватил что-нибудь?

— Да. Перед тем как Пит ушел домой, мы умяли с ним по сандвичу.

— Он здорово помог нам! Впрочем, как всегда.

— А чего ж Сова не пришел? — спросил Чарли. — Кажется, Пит намекал, что не прочь перекинуться в покер. Джек слегка смутился:

— Это я отменил игру. Я хотел, чтобы ты без помех поговорил с Дженни.

Она подняла удивленные глаза:

— Ну зачем же, Джек? Я же знаю, как вы любите играть. Я могла бы…

— Все в порядке. Соберемся на следующей неделе, только и всего.

Дженни пыталась что-то сказать, но Чарли прервал ее:

— Джек прав. Есть вещи поважнее. Давайте-ка присядем и все хорошенько обмозгуем.

Пока Джек потягивал пиво, Чарли и Дженни пили вино. Речь шла о последних снах Дженни, о посещении Центра сна и о размолвке с доктором Хэлперн.

— Думаю, она выбрала не тот путь, — сказала Дженни. — Доктор Хэлперн считает, что в детстве со мной произошло что-то страшное. Она принимает сны за реальность, но это не так. Мои сны всего лишь галлюцинации.

— Вы уверены в этом, Дженни? — негромко спросил Чарли.

— Конечно, уверена. У меня было совершенно нормальное детство.

— В этом я не сомневаюсь.

— Тогда в чем же?

— Не знаю, — промолвил Чарли, — именно это и нужно выяснить.

Дженни сделала глоток вина и поставил бокал на стол, прикрученный к обшитой тиковым деревом стене камбуза.

— Я уже выяснила. Мои сны не имеют отношения к тому, что я читала или видела. Я просмотрела дюжину своих формуляров, включая формуляр видеотеки.

— Вы говорили, что начали вести дневник, — заметил Чарли, — значит, вы точно описали подробности всех своих снов.

— Верно.

— Вы помните детали одежды, обстановки, особенности религиозных обрядов?

— Я ничего не говорила про религиозные обряды. Это больше напоминало оргию полуголых дикарей.

— Для некоторых народов это и есть религия.

Дженни нахмурилась:

— Это верно. Но, к сожалению, я не знаток примитивных культур.

— Наверняка есть люди, которые в этом разбираются, — подал голос Джек и улыбнулся, показав ямочки на щеках, — например, эта малышка-библиограф — как ее, Милли? — которую очень интересовало, каков я в постели.

Дженни засмеялась:

— Джек Бреннен, вы неисправимы!

Чарли улыбнулся и пригубил бокал.

— Пожалуй, надо вычислить место, которое вы видите в снах. Вы говорили об Африке, но это вовсе не обязательно. Такое могло случиться в джунглях Южной Америки или на островах Тихого океана. И попытайтесь определить исторический период, в который все это происходит.

— Предположим, мне удастся установить время и место, но что это даст? возразила Дженни. — Если я ничего подобного не читала, как я могу видеть это во сне?

— Вопрос не ко времени.

— Чарли прав, — снова вмешался Джек, — если ты убедишься, что сны не просто галлюцинации, а основаны на действительных событиях, то сумеешь вспомнить, где ты могла с этим столкнуться.

— Не могу поверить, что мои сны имеют нечто общее с реальностью. Для этого они слишком… преувеличены.

— Может быть, и не имеют, — задумчиво обронил Чарли, — но судя по тому, что вы мне рассказывали, кое-что в них очень реально. Например, одежда. Вы говорили, что она из далекого прошлого, и описывали необычный дом. Вы помните, как он выглядел? К какому архитектурному стилю относился?

— Да… Думаю, скорее всего к георгианскому.[8] Но по образованию я библиотекарь, так что история не моя стихия.

— Ничего страшного, — подбодрил ее Джек, — далеко ходить не придется: все нужное у тебя под рукой.

— Пожалуй, ты прав.

— Так вы сделаете это? — не унимался Чарли. — Попытаетесь найти след?

Дженни тяжело вздохнула:

— Попытаюсь, Чарли. Сделаю все, что понадобится.

— Вот и умница! — Дентон встал из-за стола, потянулся, и в его ореховых глазах замерцали лукавые искорки. — Прошу прощения, ребята, что-то я притомился. Думаю, пора на боковую.

Бреннен бросил на Дженни взгляд, полный неистовой страсти.

— Отличная мысль, — сказал он ей, когда они покинули корабль, — что скажешь?

— Ты серьезно? Соблазняешь еще одной ночью хорошего сна?

Широкая грудь Джека заходила ходуном.

— Надеюсь, дело не только в сне.

Она нежно поцеловала его в губы.

— Сам знаешь, что не только…

Как и ожидала Дженни, после страстной любовной игры она вновь уснула сном праведницы и наутро проснулась, чувствуя себя чудесно отдохнувшей.

* * *

Дженни с головой ушла в работу. Если она не просматривала обзоры новинок и перечни книг для комплектования и не помогала расставлять возвращенную литературу, то закапывалась в справочники и разыскивала сведения, которые могли пролить свет на ее сны.

Вспомнив про пятиконечную звезду и другие символы, которые она видела во сне, Дженни принялась за литературу по колдовству и вынуждена была признать, что определенное сходство существовало. Звезда была очень похожа, другие символы тоже, но ни один из них не совпадал полностью. Языческие ритуалы были такой же непременной частью шабашей, как и кровавые жертвоприношения. Часто в них участвовали женщины. Призадумавшись, Дженни поняла, что женщина из ее сна была именно таким злобным созданием, каких мы находим в книгах Стивена Кинга.

Когда Дженни уставала от чтения этих книг, которые зачастую вызывали отвращение, она изучала литературу об Африке, поскольку казалось, что тамошние европейские колонии больше всего похожи на то, что виделось ей в снах. Сходные обычаи и племенные ритуалы встречались во многих частях этого континента.

Так как люди в ее снах говорили по-английски, она сосредоточилась на районах британской колонизации, но обнаружила, что американцы, не оставшиеся в стороне от колониального захвата, тоже основали здесь свою колонию. Это случилось в 1822 году. Колония называлась Либрией и была расположена на мысе Месурадо.

Это навело Дженни на следующую мысль: если сны основаны на реальности (в чем она до сих пор сильно сомневалась), то для правильного определения места их действия следовало сузить временные рамки.

Припомнив то, как была одета женщина и ее собеседник на террасе, она стала просматривать тома, посвященные истории одежды, — «Мода в костюме», «Костюмы западного мира», «Энциклопедия мирового костюма» и множество других. Поскольку мужчины не носили париков, а женщины — широких кринолинов на круглых стальных обручах времен Марты Вашингтон,[9] можно было сделать вывод, что дело происходило после 1800 года. Именно в это время мужчины начали носить вместо чулок и штанов до колена брюки по щиколотку.

Примерно до 1815 года женщины щеголяли в платьях с высокой талией и узким подолом; значит, ее кошмары относились к более позднему времени. Но юбка женщины из ее снов не поддерживалась круглыми обручами, которые вошли а моду после 1850 года. Ни один из стилей последующих эпох ее наряду тоже не соответствовал.

Однако период между 1815 и 1850 годами был слишком велик. Дженни принялась изучать описания костюмов той эпохи и сделала открытие: чем ниже опускалась талия, тем шире становилась юбка. К середине двадцатых годов линия талии опустилась до почти нормального уровня, а юбки начали носить пышные — как расклешенные, так и собранные в складки. Рукава в тот период были широкие — так называемые «мариинские», «окорок» и знаменитая «баранья нога».

Дженни вспомнила и платье абрикосового цвета, которое было на женщине в тот день у старого деревянного сарая. Теперь она знала, что эта ткань называется муслин. Рукава его были широкими и пышными, а от локтя до запястья плотно облегали руку. К 1835 году носили длинный круглый рукав, пышный по всей длине, и эта мода уже отошла.

Мужская одежда была более консервативной, но в конце концов Дженни справилась и с этим. Выяснилось, что с 1815 по 1835 год мужчины носили фраки, очень похожие на тот, в котором был незнакомец на террасе. Дженни хорошо запомнился его белый жилет и свободно повязанный черный галстук, которые также были в моде в эту пору.

Итак, можно было отнести время действия ее кошмаров к 1815–1835 годам. Дженни немного огорчило, что одежда, которую она видела в своих снах, действительно существовала, но зато начало можно было считать удачным.

Кроме того, эти раздумья позволяли ей скоротать время до прихода Джека.

«Краби» Фаулер почти все время проводила в кабинете директора библиотеки Кэролайн Бэркхардт, разрабатывая проект нового бюджета, и это давало Дженни относительную свободу. Молодая женщина каждый вечер задерживалась допоздна, просматривала книги, брала их домой и читала, держа на коленях мурлыкающего Скитера. Она даже Джека заставила листать тома и искать то, что могло бы навести на след.

К несчастью, неделя подходила к концу, а она все еще не могла определить место, которое было бы похоже на ее сон.

Дженни обнаружила, что во многих африканских племенах был распространен анимизм; это означало, что дикари обожествляли животных и часто приносили их в жертву во время религиозных обрядов.

Ну и что? Какое отношение имели эти сведения к ее кошмарам? Дженни все еще была убеждена, что в них нет ничего реального. Но она обещала Чарли. Кто знает, вдруг это действительно окажется важным?

Однако главным итогом недели, начавшейся в постели и закончившейся там же, была ее связь с Джеком. Хотя днем они вели совершенно разную жизнь, по ночам, наполненным любовью, она чувствовала, что Джек ей ближе любого другого человека на свете.

И они действительно чудесно проводили время, как и обещал Джек.

— Послушай меня, малышка, — стоя у машины, он привлек Дженни к себе, а потом взял ее лицо в свои руки, — я не могу сказать, что из этого выйдет, но знаю одно: скучно нам с тобой не будет.

Дженни засмеялась, когда Джек поднял и посадил ее за руль «мустанга». Она сделала ошибку, сказав ему, что никогда не умела переключать скорости. Джеку немедленно захотелось научить ее этому. Для занятий они выбрали пустую автостоянку у бара «Морской бриз», который в это время был еще закрыт. Джек только морщился, когда Дженни терзала рукоятку автоматической коробки передач — самой дорогой части его имущества.

В конце концов Дженни уловила суть, и Джек настоял, чтобы она проехалась вдоль берега. Никогда в жизни она так не смеялась, не наслаждалась бьющим в глаза солнцем и треплющим волосы ветром.

В другой раз он повел ее в кино, где шел двухсерийный приключенческий фильм с Арнольдом Шварценеггером. До сих пор Дженни не смотрела таких фильмов и не подозревала, что они могут доставить ей удовольствие. Но когда картина кончилась, ладони Дженни были влажными от возбуждения, сердце колотилось как безумное, а тело дрожало от избытка адреналина в крови. Когда они вышли из кинотеатра, Джек усмехнулся, любуясь ее улыбкой и румянцем на щеках. Потом он в шутку посадил ее на плечо и нес так до самой машины.

И лишь тут она поняла, что Джек очень похож на Арнольда, только Шварценеггер не так красив.

Впрочем, не всегда им так везло. Например, в тот вечер, когда Джек повел ее играть в боулинг и набрал внушительную сумму в двести сорок очков, в то время как она целых шесть шаров потратила впустую и остановилась на сорока шести.

Или ссора, разыгравшаяся у них из-за Говарда, который позвонил, чтобы пригласить Дженни на обед. Когда она повесила трубку и Джек узнал, с кем она разговаривала, он вставил несколько шпилек насчет двуличия Говарда в делах и обозвал его «кобыльей задницей». Естественно, Дженни принялась яростно защищать друга и в весьма непривычных для себя выражениях заявила Джеку, что компания «Маккормик — Остин» была обязана своим процветанием именно Говарду. Она назвала Джека недоумком и сердито напомнила, что Говард — ее хороший приятель и был с ней в то время, когда о Джеке никто и слыхом не слыхивал.

Джек пришел в ярость, сел в машину и уехал, но через несколько минут вернулся, попросил прощения, нежно поцеловал ее и тут же увлек в постель.

Дженни сидела в библиотеке за своим рабочим столом и вспоминала прошедшую неделю: ссоры, приключения и все то, что было у них общим. Она понимала, что их связь — вещь очень хрупкая и ненадежная, но ничего не могла с собой поделать. И как ее угораздило влюбиться в Джека? И первый шаг на этом опасном пути был сделан в ту ночь, когда Бреннен спас ее на берегу.

Тогда она ничего не поняла, но что было, то было.

Когда в высокие стрельчатые окна библиотеки застучал дождь, Дженни даже не заметила этого, погруженная в мысли о том, какое чувство испытывает к ней Джек.

* * *

Снаружи завывал ветер; иллюминаторы были залиты водой. Джек плеснул себе виски, а Дженни налил бокал вина. Чарли ушел в гости к другу, доктору по имени Ричард Бейли, который все уик-энды проводил на борту своей яхты, стоявшей у дальнего причала.

Джек как следует приложился к стакану, надеясь снять владевшее им напряжение, а потом понес бокал Дженни. На ней были джинсы и ярко-желтый свитер. Ее светло-русые волосы были собраны в пучок на затылке и перевязаны желтой лентой. Как всегда, выглядела она неброско, но чертовски сексуально, и Джек чувствовал, что у него начинает кружиться голова.

Дьявольщина! Бреннен крепко стиснул ножку бокала и сжал челюсти. Что она с ним делает? Поймав на себе взгляд Дженни, Джек понял, что она заметила его состояние и недоумевает, чем оно вызвано. Хотел бы он и сам это знать…

Бреннен пересек кают-компанию, передал Дженни бокал, и она погладила его по руке. Сделав глоток, она поставила бокал на журнальный столик. И тут он впервые заметил, что Дженни достала из-за спинки дивана книгу в измятой суперобложке. У него покраснела шея.

— Чарли сказал, что это твоя.

Он кивнул и надолго припал к стакану.

— «Одиссея» и «Илиада»? Господи, где ты это взял? — Страницы были измяты, переплет почти оторван, но отнюдь не по причине частого употребления.

— Нашел в своем сундучке. Собирался прочитать еще в старших классах, но вместо этого воспользовался пересказом Клиффа. А тут надумал предпринять вторую попытку.

На ее лице отразилось удивление:

— Но Чарли говорил, что ты не любишь читать.

— Не люблю.

— Так почему же…

— Потому что ты наверняка ее читала. Я думал, мы сможем об этом поговорить, думал, у нас появится что-то общее, но ничего не получается. Джек говорил нарочито резко, ненавидя себя за это, но его весь день одолевали мысли о Дженни и их растущей близости, что заставляло дуться и хандрить.

— Почему не получается?

— Потому что эта чертова книга до смерти надоела мне, вот почему! — Он отвернулся, злясь на себя за грубость, но еще больше за то, что не удержался от прямолинейности. Это было влияние Дженни, и оно ему совсем не нравилось, — Я тоже не слишком люблю такие книги, — спокойно ответила Дженни.

— Почему? Она не намного скучнее той ужасной пьесы, на которую ты меня водила.

Дженни не обращала внимания на его подковырки.

— Потому что эти книги не годятся для забавы.

— При чем тут забава?

— Джек, забавой является все то, что доставляет удовольствие. Может, принести несколько книг из библиотеки, которые тебе понравятся? Знаешь, ведь это моя работа. Ты удивишься, когда узнаешь…

— Спасибо, не надо. Мне сейчас не до литературы. — Ничего глупее нельзя было придумать. Просто он еще раз доказал, как плохо они с Дженни подходят друг другу.

Этот тон заставил ее нахмуриться, но Джеку было уже все равно. Сегодня вечером он ощущал приступ клаустрофобии и стремился оказаться в другом месте.

— В чем дело, Джек? — тихо спросила она, встала с дивана и шагнула к нему. — Похоже, что-то не так.

— Все так… честно.

— А если честно, то что тебя мучает?

Джек бросил на нее мрачный взгляд:

— Слушай, Дженни, мы с тобой провели вместе всю неделю. А сегодня… ну… просто я чувствую, что мне нужно немного проветриться.

Что-то промелькнуло в ее глазах — не то неуверенность, не то боль… Затем Дженни нежно прикоснулась к его руке, и Джека пронзило желание. Она была чертовски хорошенькая! Не грубая, как женщины, к которым он привык, не вызывающая, не… вульгарная. Губы у нее были розовые, полные, и Джек хорошо знал, как нежно они целуют. Знал он и то, какая красивая у нее грудь и какая гладкая кожа на тугих круглых маленьких ягодицах…

Они занимались любовью десять раз, но Джеку было этого мало. Он мог овладеть этой женщиной пятьюдесятью разными способами, мог проделать с ней сотню вещей, которые ему нравились. Но колющая боль в затылке подсказала ему, что самое худшее уже случилось.

— Ладно, Джек, — сказала Дженни. — Просто надо было сказать об этом раньше. Я знаю, к какой жизни ты стремишься. Знаю, что ты любишь свободу. Я не собиралась мешать тебе.

— Ты не мешаешь мне… честно. Просто… ну… Пит Уильяме и еще кое-кто из ребят договорились сегодня встретиться, и я…

— И ты хочешь побыть с ними. В этом нет ничего страшного. Я пойду домой. Ты встретишься с друзьями, а потом, если захочешь, придешь ко мне. Ты знаешь, что я всегда тебе рада.

Джек улыбнулся, чувствуя, что с души свалился камень. Пит весь день дразнил его, обзывал подкаблучником и говорил, что он по уши втрескался в Дженни. И был совершенно прав, черт его дери!

— Спасибо, малышка, — он наклонился и поцеловал Дженни, заставив себя подавить новый взрыв желания, — допивай свое вино. Я отвезу тебя домой, а потом поеду дальше.

Дженни едва пригубила бокал, видя, что ему не терпится удрать. Тут она была на высоте. Большинство женщин на ее месте стали бы пищать, хныкать и пытаться заставить его почувствовать свою вину. Но только не Дженни. И дело заключалось не в том, что ей было все равно, он прекрасно видел, что это не так.

Дженни легла с ним в постель, хорошо зная, на что идет. Силой ее никто не тащил, так что пусть принимает его таким, какой он есть…

— Если ты готов, то я тоже, — чересчур оживленно сказала она.

— Тогда поехали. — Джек схватил ее плащ и куртку «ливайс» и шагнул к двери. Ему не терпелось вырваться из четырех стен, убежать от всего, в том числе и от самого себя. По крайней мере какой-то части его души. Однако, если говорить честно, второй части никуда не хотелось ехать. Проклятие! Провести с Дженни уютный вечер у камина было бы в тысячу раз приятнее, чем напиться в компании…

Эта мысль заставила его окончательно взбелениться.

Джек Бреннен — подкаблучник? Черта с два!

Несколько минут спустя он высадил Дженни у ее дома, а затем по Прибрежному шоссе поехал к бару «Морской бриз». На площадке для парковки рядом со своим зелено-голубым «камаро» стоял Пит Уильяме в компании двух блондинок. Джек подогнал к ним свой «мустанг», выключил зажигание, вылез наружу и сладко потянулся.

— Смотрите-ка, Джек! Так ты все-таки выбрался? А я уж готов был махнуть на тебя рукой. — Пит выставил локти и оперся о крышу «камаро»; с обеих сторон его худощавое тело согревали круглые бедра и большие груди.

— Не дождешься! — ответил Джек.

— Надеюсь, сегодня ты дашь шороху, — улыбнулся Пит. Одна из блондинок улыбнулась Уильямсу и провела пальцами с длинными ногтями по его коротко стриженным рыжим волосам.

— Не учи ученого! — огрызнулся Джек.

— Это Келли, а это Сью. — Пит похлопал одну из девушек по заду. — Леди, поздоровайтесь с Джеком Бренненом.

— Хай, Джек!.. — хором ответили они.

— Ну что, будем тут весь вечер вола крутить, — спросил Джек с непонятно откуда взявшимся раздражением, — или войдем и выпьем что-нибудь? Внутренний голос спрашивал Бреннена, какого черта он здесь делает.

Пит только усмехнулся:

— Леди… после вас.

Бар «Морской бриз» был полон, все стулья заняты; свободное пространство оставалось только у бара красного дерева. Джек проложил себе дорогу локтями, заказал порцию «Дикого индюка», залпом выпил ее и потребовал еще одну. После третьей порции он слегка расслабился и избавился от чувства вины.

Проклятие, зачем ему понадобилась эта Дженни Остин? Ну да, она была хороша в постели, но это было единственным, что их связывало. А она вцепилась в него мертвой хваткой… На кой черт она ему сдалась? Как бы то ни было, сегодня представлялся отличный повод выкинуть ее из головы.

— Ба, Джек, смотри-ка, кто пожаловал!

Сначала он не заметил ее, окруженную полдюжиной неуклюже суетившихся мужчин. Но когда она шагнула к бару, мужчины расступились перед ней, как Красное море перед Моисеем, и Джек увидел объемистую грудь и облако длинных светлых волос.

Вивиан Сэндберг остановилась в нескольких шагах от него.

— Вот тебе раз… Джек-хвастун собственной персоной! Что случилось, дорогуша? Никак, мамочка разрешила тебе выйти погулять?

У Джека приподнялся уголок рта. Бросив на красотку вызывающий взгляд, он принялся долго и пристально рассматривать ее внушительный бюст, пышные бедра и длинные ноги. Закончив осмотр, он снова вернулся к созерцанию ее груди и заметил соски, вздувшиеся под черной майкой в обтяжку.

— Верно, я вышел из клетки и решил отправиться на охоту. — Он наклонился, отвел в сторону ее волосы, положил ладонь на шею и притянул к себе, чтобы поцеловать в губы. Язык Джека проник в ее рот чуть не до самого горла. Бреннен продолжал делать свое дело, не обращая внимания на то, что Вивиан пыталась вырваться и колотила его кулаками в грудь.

Он стиснул блондинку еще крепче, поцеловал еще жарче, обхватил ее ягодицы и прижал животом к своему туго напрягшемуся члену. Вивиан застыла как вкопанная, затем задрожала всем телом, подняла руки, медленно обняла его за шею и поцеловала так же страстно, как и он ее. Когда объятия наконец разомкнулись, оба едва дышали.

— Что ты делаешь сегодня вечером? — спросил он, пожирая ее таким взглядом, что Вивиан пришлось отвести глаза.

— Теперь ничего, ковбой, — она отодвинула ногу Джека в сторону и прижалась к нему грудью. Джек откинулся назад, оперся локтями о стойку, просунул колено между ее бедрами и оторвал девушку от пола, заставив ее со свистом втянуть в себя воздух.

— Как насчет выпивки? — спросил он, не сводя глаз с обтянутых майкой выпуклостей. При виде больших сосков ему тут же вспомнились маленькие, упругие соски Дженни.

Вивиан облизала губы. Огненно-красная помада была чересчур яркой для ее светлых волос.

— Я уж думала, что ты никогда не спросишь об этом, — ответила она, даря Джеку дразнящую улыбку.

Стайка разочарованных обожателей рассыпалась на глазах. Кое-кто из них только разводил руками, отдавая Джеку дань невольного уважения. Казалось, это произвело впечатление даже на Пита Уильямса.

— Эй, тигр, — сказал он Джеку, — надо же, какую добычу отхватил! Будет что потискать.

Еще бы! Он будет ласкать эти роскошные большие груди, но станет вспоминать маленькие, совершенной формы, с нежно загибающимися вверх сосками…

— Что будешь пить? — спросил он менее страстно, чем собирался.

— Текилу. Неразбавленную, — сказала Вив.

Джек слегка улыбнулся. После третьей или четвертой порции Вивиан напьется в дым, но это ее не остановит. Она всегда слишком много пила.

— Хорошо выглядишь, Вив, — заметил Пит. То же самое думал и Джек, обозревая ее роскошные формы. Она действительно хорошо выглядела в черных слаксах и черной безрукавке, обтягивавшей кружевной лифчик. Как обычно, на ней были туфли на высоком каблуке, в которых ноги казались длиннее.

— А чувствует она себя еще лучше, — добавил Джек, похлопывая ее по заду. Вивиан только рассмеялась в ответ. Он заказал выпивку, опрокинул свой стакан и заказал еще. По какой-то непонятной причине ему не хотелось оставаться с Вив, но это заставляло Джека еще сильнее стремиться настоять на своем.

— Ты готов, Джек? — спросил Пит, прижимаясь к одной из блондинок.

— Я всегда готов. — Бреннен обхватил ягодицы Вивиан, сжал их и впервые заметил, что они чересчур мясистые. «Она полнее Дженни, — вяло подумал он, не такая изящная и стройная…»

Поняв, что Дженни снова вторглась в его мысли, Джек тихонько чертыхнулся, вытащил Вивиан из бара и поволок ее к автостоянке.

— Давай поедем к тебе, — предложил Уильяме. — Черт побери, до твоей берлоги рукой подать, а до моей еще пилить и пилить!

— Неплохая мысль. — Чарли не было, диван ничего не стоило разложить, постель Джека давно пустовала, бар камбуза ломился от крепких напитков, а сам Джек сгорал от дьявольского желания.

Он посадил Вивиан в машину и забрался на сиденье водителя, радуясь, что отсюда до порта всего несколько кварталов. Выпил он изрядно, но, как ни странно, остался совершенно трезвым. «Камаро» с Питом и блондинками держался позади, и вскоре веселая компания шагала по длинной деревянной пристани. Джек поднялся на борт «Мародера» первым и помог подняться красоткам. Через минуту все пятеро очутились в кают-компании.

Когда одна из девушек пошла попудрить нос, Пит вставил в проигрыватель диск Брюса Спрингстина, которого вскоре сменили Род Стюарт, «Роллинг Стоунз» и Майкл Болтон.

Они были готовы к вечеринке. И к постели. Ему давно следовало сделать это. Джек шагнул к буфету, вынул бутылку виски, бутылку текилы и стал наполнять стаканы. Обычно он много не пил, но сегодня вечером ощущал жгучую потребность забыть об этом.

На душе было мрачно. И ничто не помогало создать праздничное настроение.

Глава 14

Дженни сняла с себя ярко-желтый свитер и единственные джинсы, которые у нее были. Шел первый час ночи, темную улицу освещала лишь серебряная луна. Дождь давно прекратился, но над океаном по-прежнему плыли штормовые облака.

Хотя в последнее время благодаря Джеку она спала хорошо, сегодня Дженни легла пораньше, зная, что без него уснуть будет трудно. Она долго ворочалась с боку на бок, думая о том, насколько сильно его чувство, вспоминая слова Дотти и понимая, что пора взять себя в руки.

Она пыталась не думать о том, чем в эту минуту может заниматься Джек, пыталась убедить себя, что он ее любит, но душа продолжала болеть. Хотелось, чтобы он пришел, как бы поздно ни было…

В конце концов она уснула и тут же увидела сон.

Сначала он был туманным; Дженни видела лишь цвета, краски и слышала странные звуки, похожие на птичьи голоса, которые могли доноситься из недалеких джунглей. Затем образы стали обретать форму и отчетливые очертания: яркое голубое небо, высокие зеленые деревья, широкая ухоженная лужайка и отлогий холм, на вершине которого стоял большой особняк в георгианском стиле.

Он был каменным, трехэтажным. От пышного, величественного главного здания отходили два крыла. Вдоль среднего и верхнего этажей тянулись ряды стрельчатых окон. Нижний этаж украшали высокие каменные арки, на которых как бы покоился второй этаж. Неподалеку от особняка находился пруд, сплошь покрытый белыми кувшинками.

Изображение дрогнуло, расплылось и снова стало отчетливым. Она стояла посреди просторного вестибюля, под хрустальной люстрой. На второй этаж вела витая лестница красного дерева. Ступеньки и перила были начищены до блеска, как и паркетный пол под ее ногами.

С одной стороны от нее находился элегантный салон с мраморным столом и дорогими восточными коврами; с другой — украшенная великолепной люстрой столовая, посреди которой стоял овальный полированный стол красного дерева, окруженный стульями с обивкой из шелковой парчи.

Кто-то позвал ее из спальни. Дженни казалось, что она не идет, а плывет по лестнице: ее ноги едва касались пушистой ковровой дорожки. Затем она остановилась в прихожей, перед закрытой дверью спальни.

Входить не хотелось, но какое-то властное чувство заставляло ее повернуть изящную серебряную ручку. Где-то в глубине сознания всплыл совет доктора Бекетта попробовать управлять своим сном. Она пыталась проснуться не просыпаясь, вырваться из его тягостного плена. Или хотя бы просто проснуться.

Вместо этого она повернула ручку, ощутив ладонью прикосновение холодного серебра. Дверь открылась настежь. Черноволосая женщина в розовом шелковом платье стояла в богато убранной спальне, в изножье высокой кровати с шелковым пологом цвета голубого льда. План изменился, и она увидела того, кто лежал на этой кровати.

Мужчина. Намного старше чернокудрой красавицы. С расслабленной челюстью, редкими седыми волосами и раздувшейся шеей, одетый по-парадному. Длинный черный фрак и белая кружевная рубашка без единого пятнышка. Застегнутый на все пуговицы белый атласный жилет под фраком. Черные брюки до щиколоток, штрипки на подошвах сверкающих черных вечерних туфель с маленькими золотыми пряжками на носках.

Та же сила против воли заставляла ее идти вперед. Она пыталась сопротивляться. Часть ее разума была напугана молчанием и бледностью мясистого лица мужчины, но другая часть оставалась странно бесчувственной. Маленькая женщина в розовом платье по-прежнему пристально рассматривала тело, лежавшее на толстой пуховой перине, бледные руки и щеки, закрытые глаза и тронутые синевой тонкие губы.

В этот момент Дженни поняла, что мужчина мертв.

Она знала, что этот мужчина был мужем черноволосой женщины.

И эта женщина убила его…

Ужас погнал Дженни прочь из темноты сна и заставил проснуться. Руки ее тряслись, пересохшие губы дрожали, сердце бешено колотилось. Несколько минут она пролежала, глубоко дыша и стараясь успокоиться, затем заставила себя протянуть дрожащую руку и зажечь свет. Она взяла с тумбочки блокнот, нашарила лежавшую рядом ручку и начала записывать увиденное во сне.

Вконец измученная, обессиленная, Дженни поставила точку и откинулась на подушку, чувствуя ту же странную, непреодолимую скорбь, которую так часто испытывала прежде. Отложив ручку и блокнот, она убрала с лица спутанные русые волосы, спустила ноги на пол, встала и пошла искать одежду.

Дженни надела на себя все тот же свитер и джинсы и отправилась блуждать по берегу, восстанавливая в уме свой сон и пытаясь понять, что все это может значить.

Конечно, ответа по-прежнему не было, просто к мозаике добавилось еще несколько непонятных кусочков. Возможно, доктор Хэлперн все же права и сны Дженни — не более чем реакция на убийство мужа.

Однако по-настоящему в это не верилось.

Она думала о сне и доме богатого плантатора — потому что особняк не мог быть ничем иным — и дрожала при мысли о таившейся внутри смерти. Но увиденное сегодня давало новую пищу для размышлений. Прежде ей казалось, что эти люди были англичанами и жили где-то в Африке.

Теперь она не была в этом уверена.

Дженни сунула озябшие руки в карманы и поддала ногой кучку песка. Завтра она продолжит свои изыскания, только на этот раз займется дальним югом США. В штате Джорджия были такие дома, построенные английскими плантаторами в конце восемнадцатого — начале девятнадцатого века. Наверное, надо было начать именно с них.

Она обхватила плечи руками, не обращая внимания на холод и мерный шум прибоя. Кто она, эта женщина в розовом шелковом платье? Что могло сделать ее такой нечеловечески жестокой? И почему именно ей, Дженни, суждено было узнать историю этой женщины?

Дженни все больше проникалась уверенностью, что это случилось на самом деле. И все больше и больше убеждалась, что единственный способ покончить со снами заключается в том, чтобы сложить мозаику, восполнить недостающие детали и довести историю до логического конца.

На берег нахлынула большая волна и залила ее лаковые коричневые туфельки. Дженни быстро отскочила в сторону и только тут поняла, как далеко она забрела. Огни порта были совсем рядом; сквозь шум прибоя до нее доносились звяканье якорных цепей и скрип судовых снастей.

Зная, что пора возвращаться, она продолжала идти вперед, к пристани. Позади остались корабельный склад, здание яхт-клуба и Морской рынок. Добравшись до причала «Н», у которого было пришвартовано судно Джека, она подобрала обломок раковины и открыла калитку.

Дженни понимала, что ей нечего здесь делать, что надо дать Джеку желанный покой, но убедила себя, что он все еще с друзьями, что его нет на «Мародере»… а даже если и здесь, она ему не помешает. Увидев большой корабль-работягу, плавно покачивавшийся на волнах, она заметила, что в кают-компании горит свет; из стереоколонок Джека доносились звуки песни «Роллинг Стоунз».

«Наверное, там один Чарли, — беспокойно подумала она, — или Джек с кем-нибудь из друзей». Но сердце внезапно сжалось, руки и ноги налились свинцом. Она приказывала себе идти домой и забыть о своих подозрениях, приказывала повернуться, уйти и сделать вид, будто ее здесь не было.

Но что-то не позволяло. Каждая клеточка мозга предупреждала Дженни, что ей придется пожалеть об этом, но она вопреки всему поднялась по трапу и вышла на палубу. Ноги двигались независимо от ее сознания. Она ощущала себя такой же бессильной, как и во сне.

Дженни остановилась у дверей каюты, чувствуя, что не может войти, но зная, что обязана сделать это. Шум усилился — женский голос перемежался с хрипловатым мужским тенором… Она думала о Джеке, о времени, которое провела с ним, о тех чувствах, которые он заставил ее испытать. Думала о том, как он любил ее, о том, как много это значило для нее… и как мало для него.

Она знала, что так и будет — Джек никогда не лгал ей, — но почему-то убедила себя, что этого не случится.

Настало время увидеть все собственными глазами, узнать правду, какой бы горькой она ни была. О Господи, зачем ее занесло сюда?

* * *

В голове Джека стучал ритм последней песни «Стоунз». Вивиан покачивала плечами, трясла объемистым бюстом и, слегка фальшивя, подпевала, глядя влюбленными глазами на своего Джека-хвастуна.

Бреннен смотрел на нее и впервые за несколько месяцев чувствовал желание закурить.

Вивиан улыбнулась, похлопала длинными накрашенными ресницами, подняла руку Джека, лежавшую у нее на талии, поцеловала ладонь и положила ее на свою полную грудь. Его пальцы ощущали кружево лифчика сквозь тонкую ткань черной майки.

Он изобразил улыбку и равнодушно погладил мощную выпуклость, пытаясь слегка взбодриться и удивляясь тому, что стоило Вивиан подняться на борт, как желание тут же куда-то улетучилось. У Джека было странное чувство, что она здесь чужая.

Бреннен пожал плечами. Когда он разденет Вив, та ничем не будет отличаться от других женщин. Он твердил себе одно, а разум говорил другое. Джек не мог не думать о Дженни, не тревожиться о том, удалось ли ей уснуть. Сам того не желая, мыслями он уносился в квартиру Дженни. О Господи, мечтать о Дженни, а обнимать Вив!

— Эй, Пит, — сказала Вив, когда песня кончилась, — может, поставишь что-нибудь помедленнее? — Она провела пальцем с длинным ногтем по подбородку Джека, и Бреннен сжал челюсти.

— Хорошая мысль! — Пит поцеловал одну из блондинок в губы и склонился над проигрывателем.

«Хорошая мысль, — подумал Джек. — Пора ложиться, а потом гнать этих девок в три шеи!» Странно, он никогда не думал так о Дженни. Она не была девкой, она была леди.

Наверное, в этом-то все и дело.

Что общего у леди с таким парнем, как он?

Джек чертыхнулся про себя. Он столько раз за вечер думал о Дженни, что ничуть не удивился, когда поднял глаза и увидел ее. Она стояла в открытых дверях каюты, одетая в тот же ярко-желтый свитер, в котором была вечером.

А потом Пит нажал на кнопку «стоп», чтобы сменить диск, и в воздухе повисла гнетущая тишина. Но видение не исчезло. Дженни смотрела, как он лапал Вив. По щекам Дженни текли слезы.

— О Боже, Дженни!.. Откуда ты взялась?

Конечно, она не ответила. Просто повернулась и ушла, оставив Джека, гадать, не померещилось ли ему.

— В чем дело, Джек? — промурлыкала Вив. — Разве ты не сказал новой подружке, что она не единственная маленькая девочка в твоей песочнице?

Джек оторвался от стены и почувствовал спазмы в желудке. Он не видел перед собой ничего, кроме лица Дженни.

— Джек… — Вивиан схватила Бреннена за руку, но он вырвался. — Подожди минутку… Черт побери, куда же ты?

— Эй, Джек! — окликнул Пит, однако тот уже шагал к дверям.

— Отвези Вив домой, — сказал он, пригнулся и вышел на палубу.

— Козел! — Бокал Вивиан разлетелся вдребезги, ударившись о металлический косяк, но это только еще больше подстегнуло Джека. Когда следом за бокалом полетела пепельница, он захлопнул за собой дверь.

В два прыжка одолев палубу, Бреннен спрыгнул на причал и устремился к калитке. Он не видел Дженни, пока не добрался до автостоянки, и лишь затем разглядел вдали хрупкую фигурку, бежавшую по песчаному берегу.

О Боже, он чувствовал себя последним ублюдком! При мысли о том, что творится сейчас в душе Дженни, у него сводило внутренности. Он прибавил шагу, понимая, что каждая потерянная минута только ухудшает дело. Каждая пролитая Дженни слеза сводит на нет возможность искупления вины.

Тяжесть в желудке все росла; теперь спазмы сжимали грудь. На душе было скверно. Когда она успела приобрести над ним такую власть? Но еще хуже становилось при мысли о том, что она больше не захочет его видеть.

Джек стиснул зубы, представив себе, что всю жизнь проведет с такими женщинами, как Вив. Он брел по песку, ощущая приступ тошноты. Когда Дженни вошла в дом и закрыла за собой дверь, на его лбу выступили капли пота. Через секунду Джек бросился бежать.

* * *

Дженни стояла в темной гостиной, прислонившись спиной к двери, и слезы ручьями катились по ее щекам.

Она вспомнила большую руку Джека, лежавшую на груди Вивиан Сэндберг, и согнулась пополам. Из губ вырвался мучительный стон. О Боже, как больно! Она знала, что так будет, и не должна была об этом забывать.

Кто же мог ожидать, что боль окажется такой нестерпимой?

Дженни выпрямилась, повернулась лицом к двери и уронила голову на руки, пытаясь побороть рыдания. Внезапный громкий стук, от которого затряслись тонкие деревянные стены, заставил ее вздрогнуть.

— Дженни! Это Джек. Открой мне!

Она не ответила. Невозможно было поверить, что он пришел. Почему он это сделал, почему бросил свою прекрасную блондинку?

— Черт побери, Дженни, я знаю, что ты здесь! Ты должна впустить меня!

— У-уходи, Джек.

— Милая, пожалуйста, дай мне объяснить…

Она проглотила комок, который стоял в горле.

— Не стоит, Джек. Ты ничего мне не обещал. Так мне и надо.

На мгновение он умолк.

— Пожалуйста, малышка… открой мне.

— У-уходи…

Джек снова заколотил в дверь, но Дженни не обращала на это внимания. Он ничего не мог сказать ей, ничего не мог сделать. Джек Бреннен есть Джек Бреннен. В точности как он говорил.

Когда Дженни стала подниматься по лестнице, Джек все еще стучал. Она открыла дверь спальни, ничего не чувствуя, направилась к кровати и уставилась на то место, где они с Джеком занимались любовью. Надо же, еще сегодня вечером она снова ждала его к себе… Но, как и следовало ожидать, Джек предпочел чувственную, разбитную блондинку.

Стук прекратился, а Дженни и не заметила этого, подавленная обрушившимся на нее несчастьем. Дрожащими руками она стянула через голову свитер, сбросила туфли, расстегнула и сняла джинсы. Затем Дженни открыла бельевой шкаф, вынула и медленно надела на себя купленную сегодня бледно-голубую шелковую ночную рубашку. Она так надеялась, что рубашка понравится Джеку!..

Она посмотрела на себя в зеркало. Нейлон охватывал грудь, подчеркивая ее округлую, безукоризненную форму и приподнятые вверх соски, прилегал к талии и льнул к бедрам. Когда Дженни приложила рубашку к себе в магазине женского белья, то почувствовала себя женственной и чувственной.

Ей хотелось показаться в таком виде Джеку. Но Джек больше никогда не увидит ее в ночной сорочке.

Она прислушалась, не стучат ли, но вокруг было тихо. Джек вернулся к своей блондинке.

Глаза защипало вновь. Дженни сидела на краю кровати; у нее отчаянно болело сердце, по щекам катились слезы. Внезапно ее внимание привлек странный звук, раздавшийся на балконе за раздвижными стеклянными дверьми. У нее гулко забилось сердце. Кто-то взбирался по высокой деревянной решетке.

Едва сознавая, что она делает, Дженни шагнула к дверям. Послышалось прикосновение плетистых роз к штукатурке и сдавленное проклятие: видимо, шип вонзился в тело.

Серебряный лунный свет упал на перекинутую через перила длинную мускулистую ногу, и на балконе появился Джек. Он был так высок и широкоплеч, что закрыл собой весь проем.

— Впусти меня, Дженни. Нам нужно поговорить! — Бреннен решительно постучал в стекло.

— Уходи, Джек. — Дженни все еще не могла поверить, что он сумел забраться на такую высоту.

— Открой дверь, Дженни! Если ты не откроешь, я снова начну стучать. А если это не поможет — клянусь, я разнесу ее к чертовой матери!

Она знала, что Джек так и сделает. Он был способен на все. Тем более что сейчас он говорил тоном, который всегда заставлял Дженни подчиняться. Она подошла ближе, сняла крючок и раздвинула двери.

Затем она отступила назад, и Джек вошел в комнату. Дженни ждала слов, но он просто стоял и смотрел, не сводя с нее темных, бездонных глаз.

— Что… чего ты хочешь?

Джек откашлялся и провел ладонями по голубым джинсам, обтягивавшим его мускулистые ноги.

— Я хотел видеть тебя… должен был. Хотел сказать тебе… Прости меня!..

Дженни пыталась улыбнуться:

— Тебе не за что просить прощения. Ты никогда не лгал мне. Ты предупреждал меня с самого начала. Ты говорил мне, что так будет, а я не слушала.

— Дженни… — Бреннен шагнул к ней, но она отпрянула.

— Возвращайся к своим женщинам, Джек. Ведь именно этого ты и хотел, правда? Возвращайся к Вивиан и оставь меня одну. — Дженни отвернулась и обхватила себя руками, мечтая, чтобы на ней была какая-нибудь другая одежда, а не ночная рубашка, в которой она чувствовала себя так, словно голой вышла на сцену драматического театра.

Сильные, но нежные руки Джека легли на плечи Дженни и заставили ее повернуться.

— Это не то, что мне нужно. Я не хочу Вивиан, — отрывисто сказал он, я хочу тебя! К несчастью, до сегодняшнего вечера я не знал, что это сильнее меня.

Судорожно сглотнув, Дженни отстранилась, подошла к кровати, дрожащими руками взялась за резной деревянный столб и прижалась к нему лбом.

— Уходи, Джек. П-пожалуйста, уходи и о-оставь меня одну…

Джек неслышно подошел к ней. Сильные руки обвили ее талию и ласково опустились на бедра. Теплое дыхание согревало ее щеку.

— Я не могу уйти, Дженни. О черт, как бы я хотел уйти! Но не могу…

Он прижался губами к ее трогательно выступавшему позвонку, начал целовать в шею, и где-то глубоко внутри у Дженни возникло желание. Пальцы Джека сквозь тонкий нейлон обхватили ее грудь, стиснули ее и начали бережно поглаживать соски.

Ее пронзила странная дрожь, в которой были и страсть, и стремление никогда не расставаться.

— Джек, не надо. Пожалуйста…

— Дженни, клянусь, я не хотел причинять тебе боль. Просто я не привык к такому чувству и не знаю, как с ним быть.

Дженни не отвечала.

— Я виноват, маленькая. Пожалуйста, позволь утешить тебя. Позволь мне загладить свою вину единственным способом, который я знаю.

Дженни покачала головой.

— Скажи, что ты не хочешь меня. Скажи это, и я уйду. — Джек все больше завладевал ее телом.

— Я… не… хочу тебя.

— Лгунья!.. — выдохнул он, прижимаясь к ней. Дженни почувствовала прикосновение жесткой латунной пуговицы на его джинсах и твердой, горячей выпуклости под молнией. Руки Джека скользнули в ночную рубашку, тихонько сжали грудь, и Дженни протяжно застонала.

— Потрясающе!.. Ты купила ее для меня?

Дженни пыталась сказать «нет», но губы Джека жгли ее плечи.

— Да… — прошептала она. Когда Джек отстранился, она поняла, что он снимает с себя рубашку. Курчавые черные волосы нежно касались ее спины, а губы целовали выступающие позвонки.

Какое-то мгновение Дженни колебалась. А затем у нее перед глазами снова возникла Вивиан Сэндберг, и из горла вырвался тихий всхлип.

— Ты… был с ней сегодня ночью, Джек. Я еще чувствую запах ее духов.

Джек выругался — негромко, но яростно. Какое-то время он оставался в той же позе. Мышцы на его мощном теле напряглись так, что Дженни чувствовала их трепет. Затем он развернул ее, подхватил под коленки и прижал к своему обнаженному торсу.

— Что ты… — Она не смогла договорить. Не выпуская ее из объятий, Джек пошел к матовой двери ванной, открыл ее, открутил краны, отрегулировал душ, а затем, не дав Дженни открыть рта, просто шагнул под струю. В ту же секунду оба промокли насквозь — она в бледно-голубой рубашке, а Джек в джинсах и ковбойских ботинках.

— Я не был с Вивиан… во всяком случае, так, как ты думаешь. Я не был ни с одной женщиной с тех самых пор, как встретил тебя!

Невыразимо сладостное чувство охватило Дженни. Она обвила руками шею Бреннена и опустила голову в выемку на его плече.

— Джек…

Она сама не понимала, сколько нежности и любви вложила в одно короткое слово, но это понял Бреннен, потому что разжал руки, и Дженни съехала по его длинному твердому телу. Не обращая внимания на лившуюся сверху теплую воду, он наклонил голову для поцелуя. Мокрый голубой нейлон дразнил соски и лип к ногам. Вода струилась с ее плеч, заливала губы и оседала на коже капельками росы. Когда Джек со стоном прижал Дженни к себе, она погрузила пальцы в его влажные черные волосы.

— Можешь не верить, но сегодня вечером я думал о тебе сотни раз! — Он терзал ее губы, впивался в них, брал все, что мог, и заставлял ее отдавать еще больше. Через минуту он стащил с Дженни мокрую ночную рубашку и начал ласкать ладонями ее обнаженную грудь. — Я схожу по тебе с ума, Дженни… Он снова крепко поцеловал ее, прикусил нижнюю губу и проник языком в рот. Я знаю, что нам будет нелегко друг с другом, но ничего не могу с собой поделать.

— Ох, Джек!.. — Дженни вернула ему поцелуй. Ее грудь вздулась и заныла. Он гладил и ласкал ее, затем опустил голову и взял сосок в рот. Сначала он водил по нему языком, а потом сомкнул зубы и легонько прикусил твердый кончик. Дженни задрожала от острого наслаждения. Вода хлюпала у ее ног, заливала тело, чувственными ручейками струилась по груди и лобку.

Ее пальцы впивались в сильные плечи Джека; ее губы дразнили мышцы на его груди. Тут Бреннен расстегнул туго обтянувшие бедра мокрые «ливайсы» и выпустил на свободу свою упругую плоть. Он поднял Дженни, заставил ее широко раздвинуть ноги и обхватить ими его бедра.

Опытные пальцы проникли в нее и убедились, что Дженни готова для любви. Джек ласкал ее, пока она не задрожала и не почувствовала, что внутри начала скручиваться тугая спираль.

— Я пришел, чтобы овладеть тобой, — прошептал он, резко опустил Дженни и вонзился в ее горячие влажные губы. Из ее горла вырвался гортанный стон. Вот то, чего я хотел всю свою жизнь, — сказал он, слегка отстранился и снова яростно рванулся вперед. — Только был слишком слеп, чтобы увидеть это с первого взгляда.

Дрожа от бешеного напора крови, Дженни обняла его за шею, а Джек стиснул ее ягодицы. Держа ее как перышко, он вонзался в нее снова и снова, пока кровь, бежавшая по ее жилам, не стала горячее струи душа.

Дженни вскрикнула, почувствовав, что тело свело судорогой пронзительного наслаждения. Эта судорога поднималась все выше и выше, как горячая, пульсирующая струя гейзера, заставляя Дженни корчиться и извиваться. В момент, когда мышцы Джека напряглись перед оргазмом, она взлетела на высокой волне экстаза, всхлипывая, задыхаясь, испуская стоны и изо всех сил прижимаясь к его твердой плоти.

Дрожа всем телом, она стиснула его мощную шею, и Джек прижал ее к себе, целуя в губы, нос и щеки.

— Слава Богу!.. — прошептал он, а когда Дженни недоуменно раскрыла глаза, еще раз нежно поцеловал ее. — Я виноват, Дженни. Так виноват…

Дженни едва не ответила, что знала, на что шла. Эти слова вертелись на кончике ее языка, горели в глубине души. И все же она промолчала, заменив ответ еще одним поцелуем.

— Ты ужасно милая, — он нагнулся, выключил воду, схватил пушистое белое полотенце и начал вытирать ее. — И невероятно сексуальная.

Но никто не был таким сексуальным, как Джек Боеннен. Не было на свете мужчины добрее, нежнее и желаннее. И уж подавно ни одному мужчине на свете не пришло бы в голову заниматься любовью, стоя под струей воды в джинсах и ботинках.

Возможно, именно поэтому она решила простить его. Или просто потому, что у нее не было другого выхода.

Глава 15

— Она убийца, Джек!

Обнаженный Бреннен сел в постели, прислонился спиной к резному дубовому изголовью. Вспышка страстной любви осталась позади.

— Что за чертовщина? Ты о чем? Кто убийца?

— Женщина из моих снов.

Он нахмурился и обратил внимание на то, что Дженни пытается скрыть волнение.

— Ты видела это? Видела, как она кого-то убила?

— Не совсем, но я знаю, что так было.

— И кого же она убила?

— Своего мужа.

Он вздохнул и положил голову на гладкое дерево.

— Твоего мужа тоже убили, как и мужа женщины из сна. Странное совпадение, ты не находишь?

— Да, конечно, но…

— Что «но», Дженни? — Он наклонился к ней. — Все доктора в один голос твердят, что твои сны — результат гибели мужа. Думаю, теперь это можно считать доказанным.

Дженни покачала головой.

— Только с виду. Не думаю, что здесь есть причинная связь.

— А какая же еще?

Она отвела взгляд, не в силах смотреть ему в глаза.

— Я… я ни в чем не уверена. Нужно поговорить с Чарли, выслушать, что он скажет. И все же мне кажется, что это лишь еще одна часть истории. Когда я свяжу концы с концами… может быть, сумею получить ответ.

Джек слегка расслабился и закинул руки за голову.

— Не знаю, Дженни… Вся эта история кажется мне зловещей и запутанной.

— Да… — Она прильнула щекой к груди Бреннена. Он провел рукой по ее мягким, шелковистым волосам. Дженни легонько заворочалась, пытаясь улечься поудобнее. Обнаженные соски коснулись груди Джека, и он вновь ощутил желание. Проклятие, так было всегда. Она сводила его с ума! Никому другому это было не под силу.

Он заставил себя вернуться к разговору.

— Ты все еще ищешь, где это могло произойти?

— Да. Я решила проверить юг страны. Если туземцы были рабами, это могло бы многое прояснить. Хотя я не представляю, откуда у них могли взяться эти ужасные, кровавые ритуалы.

— Ну, насколько я помню курс истории, который нам читали в университете…

— В университете? — Дженни села, прикрыв грудь простыней. — Ты учился в университете?

На его губах заиграла лукавая улыбка:

— Что, трудно поверить?

— Да… нет… не знаю. В каком?

— Лос-Анджелесском. Я получил в нем футбольную стипендию. Там мы познакомились с Олли и пару лет играли вместе. Он был классным опорным защитником.

— А почему ты никогда об этом не говорил?

Он пожал плечами.

— Я не знал, что ты интересуешься американским футболом.

Дженни ткнула его кулаком в живот, и Джек крякнул от неожиданности.

— Ты прекрасно знаешь, что я говорю не о футболе!

Бреннен усмехнулся:

— Не говорил, потому что это не важно. Я поступил в университет по настоянию отца, который хотел, чтобы я пошел по его стопам. Но мне-то было хорошо известно, что из этого ничего не выйдет. Кроме того, я не получил диплома. На третий год я сломал колено, и моя футбольная карьера кончилась. А потом меня отчислили за то, что я трахнул младшую дочку декана.

Дженни одарила его мрачным взглядом и откинулась на подушку.

— Вот в это мне очень легко поверить. — Она снова прильнула к нему. Так что ты там говорил про курс истории?

— Я говорил, что, если мне не изменяет память, рабов завозили на юг преимущественно из Западной Африки. Кажется, именно там ты обнаружила религиозные обряды, больше всего похожие на те, которые видела во сне?

— Да, правильно… Я понимаю, что ты имеешь в виду. Они привезли с собой свою религию. Конечно, потом на них повлияло новое окружение, но сначала обряды были теми же. Однако после 1808 года рабов уже не ввозили, задумчиво продолжала Дженни.

— Ага… казалось бы. Я прекрасно помню закон о запрете импорта рабов. На самом деле рабство закончилось только после Гражданской войны.

Дженни бросила на него странный взгляд, но Джек только улыбнулся.

— Вообще-то я уже думала о южных плантациях, — сказала она, — просто не была уверена. В снах джунгли выглядели гуще и выше, чем у нас на юге. Но теперь я начинаю верить, что это могло быть там.

— Могло. Конечно, это имело бы смысл только в том случае, если бы было правдой. Но теперь, когда ты рассказала про мертвого мужа, я верю в это с трудом.

— Да. Только разница в том, что женщина из сна убила своего мужа, а я этого не делала… — Увлекшись, Дженни выпустила простыню, и один маленький розовый сосок соблазнительно высунулся наружу.

Джек застонал.

— По-моему, за сегодняшнее утро я достаточно наслушался! — Он опрокинул Дженни и навалился сверху. — Сейчас меня интересует совсем другое исследование!

Дженни засмеялась, притянула его к себе и поцеловала в губы. Они любили друг друга неторопливо и вдумчиво, словно растягивая удовольствие, а потом Дженни сползла с кровати и отправилась в ванную принимать душ и одеваться. Джек мог бы присоединиться к ней, если бы в эту минуту не зазвонил телефон.

Подходить не хотелось, но это мог звонить Чарли. А вдруг им подвернулась какая-нибудь работа, за которую удастся получить неплохие деньги? Ладно. Если голос будет незнакомый, он просто положит трубку. Так и следовало поступить, но раздраженный тон Говарда Маккормика вывел Джека из себя.

— Дженни! Дженни, это ты? Дженни, это Говард.

Неожиданно Джек почувствовал укол ревности.

— Доброе утро, Маккормик. Какими судьбами? — Он терпеть не мог этого скользкого ублюдка, но приходилось признать, что парень он был видный. Кроме того, у него были деньги, власть и положение в обществе — все то, в чем нуждалась такая женщина, как Дженни.

— Бреннен… какого черта ты… Где Дженни?

— Она в ванной.

— Тогда почему… Ах ты сукин сын!

Джек сдержанно улыбнулся в трубку:

— Дженни так не думает. По крайней мере сегодня утром.

Последовала еще одна долгая пауза.

— На этот раз ты переплюнул самого себя, Джек. Воспользовался наивностью красивой молодой женщины, не привыкшей иметь дело с такими охламонами, как ты. Придется приехать и вышвырнуть тебя из окна.

Джек ощетинился:

— Мы оба знаем, что на это у тебя кишка тонка! Но добро пожаловать. Посмотрим, что из этого получится!

Стоя в дверях ванной и застегивая белую батистовую блузку, Дженни услышала слова Джека и испуганно ахнула:

— О Боже, это Говард!

— Извини, я тороплюсь, — сказал Джек в трубку, — можешь быть уверен, я передам Дженни привет от тебя. — Он положил трубку на рычаг и осекся, увидев бледность Дженни и чувствуя себя последним подонком.

— Как ты мог? — Она гневно шагнула к нему. — Как ты мог так обойтись со мной?

Джек сел, свесив ноги на пол, и порывисто провел рукой по волосам.

— Честно говоря, я не собирался делать ничего подобного. Сам не знаю, что на меня нашло…

Она яростно замигала и отвернулась, но Бреннен успел заметить на ее глазах слезы. Обозвав себя скотиной, Джек поднялся, обмотал простыню вокруг талии, подоткнул ее и подошел к Дженни.

— Проклятие! Дженни, мне очень жаль. В этом парне есть что-то, возбуждающее во мне самые низменные чувства…

Дженни отвернулась от него и вытерла глаза тыльной стороной ладони.

— Он партнер Билла, Джек. Ты можешь себе представить, что он теперь думает? Можешь представить, что он думает обо мне?

Джек слегка напрягся.

— Он думает, что ты провела ночь со мной. Со мной, Джеком Бренненом. Если ты считаешь это позором, то можешь не беспокоиться — это больше не повторится. — Он нагнулся, поднял с пола рубашку и шагнул в ванную, чтобы забрать все еще влажные джинсы.

Дженни смотрела на него с изумлением. Она поняла, что причинила ему боль. Это было видно по глазам Джека и ходуном ходившим желвакам на его скулах. Она встала на пути у Бреннена, не дав ему дойти до дверей.

— Извини, Джек. Я погорячилась… Я не стыжусь ни тебя, ни того, что мы делаем. Просто Говард — мой друг, и мне бы не хотелось его обижать. Иногда он чересчур опекает меня. Я думала, будет лучше, если он ничего не узнает о нас… по крайней мере какое-то время.

— Похоже, ты не верила, что наши отношения примут такой оборот…

Дженни вздернула подбородок:

— Да, не верила!

— Может быть, они и не затянутся, Дженни. Никто этого не знает. Но сейчас они существуют, и мне плевать, нравится это Маккормику или нет.

Несколько секунд Дженни молча смотрела на него, а затем на ее губах расцвела задумчивая улыбка.

— Они существуют? — медленно повторила она.

Джек улыбнулся, и на его щеках появились ямочки.

— Ну да, существуют.

Улыбка Дженни стала ослепительной. Бог с ним, с Говардом, позже она все объяснит ему…

— Если так, то почему бы мне не закончить одеваться и не приготовить тебе завтрак?

— С тех самых пор, как я увидел на стене кухни голубые ленты в рамочках, у меня появилось смутное подозрение, что ты умеешь готовить.

— До гибели Билла мне приходилось быть настоящим шеф-поваром. Мы принимали кучу его деловых знакомых, и Билл гордился моим искусством.

— А почему же я узнаю об этом только сейчас?

Джек пошел за ней в ванную. Дженни взяла его джинсы, спортивные трусы и насквозь мокрые черные ковбойские ботинки.

— Пока мы завтракаем, можно будет положить твои вещи в сушку, — сказала она. — Конечно, за исключением ботинок.

— Так почему же? — не отставал облаченный в простыню Джек, вслед за ней спускаясь на кухню. Край густого черного клина на груди, сужавшегося к плоскому животу, скрывался за складками полотна.

— Сказать по правде, после гибели Билла я обнаружила, что мои поварские таланты доставляли больше удовольствия ему, чем мне, — она обернулась и с улыбкой посмотрела на Джека. — Правда, это не значит, что я все забыла!

Джек усмехнулся.

— Моя мачеха была великая кулинарка, — сказал он, — наверное, только поэтому отец вообще возвращался домой.

Дженни остановилась на последней ступеньке.

— Они действительно были так несчастливы?

— Хуже. Я думаю, их брак был самым несчастным в мире.

— Тогда почему же они жили друг с другом?

— Не имею ни малейшего представления. Я заикался об этом пару раз, но они смотрели на меня так, будто я о шести головах. Скорее всего оба верили в формулу «до тех пор, пока нас не разлучит смерть». Может быть, именно поэтому отец и покончил с собой.

Дженни застыла в дверях кухни как вкопанная, обернулась и посмотрела Джеку в лицо.

— Твой отец покончил с собой?

Джек зябко поежился, словно его обдало холодом:

— Ага! Сел за письменный стол в своем офисе и хладнокровно пустил себе пулю в лоб.

— Почему он это сделал?

Бреннен, как всегда, беспечно пожал плечами.

— Надо думать, именно по той причине, о которой я говорил. Ему осточертела жизнь. Он не знал, что с ней делать, и выбрал самый легкий способ избавиться от нее.

— Ох, Джек… Мне так жаль!

— Не стоит. Судя по жизни, которую вел отец, он умер задолго до того, как отправился на тот свет.

«Теперь многое становится понятным, — подумала Дженни. — Вот почему Джек всегда был таким непоседой. Он решил жить полной жизнью, не упускать ни одного момента, видеть, чувствовать и испытывать то, чем были обделены его родители».

— Пойдем, — тронула его за рукав Дженни, — поможешь мне на кухне. По крайней мере последишь за тем, чтобы я не сожгла твои яйца.

Джек лукаво усмехнулся:

— Милая, ты можешь сжечь мои яйца в любой момент. Стоит только захотеть…

Дженни вспыхнула и ткнула его локтем в бок.

* * *

Говард Маккормик уставился на телефон, стоявший рядом с кроватью, у него чесались руки швырнуть аппарат в стену.

— Ублюдок!.. — Кулаки у него чесались еще сильнее. Безумно хотелось заехать в наглую морду Джека Бреннена. Как могла Дженни унизиться до этого подонка? Как Дженни посмела спутаться с Джеком Бренненом, если она принадлежала ему, Говарду?

Он думал о том, как бережно относился к чувствам Дженни, как уважал в ней леди. А нужно было опрокинуть ее на диван, задрать юбку и всадить так, чтобы она не могла ходить. Наверное, именно этого она и ждала, а он был слишком глуп и ничего не понял.

Говард грязно выругался. Ну, Бреннен заплатит за это! Маккормик на время перестал интересоваться повышением платы за пользование причалом, поскольку были дела поважнее. Но теперь он своего добьется.

«Мародеру» придется выбрать себе какую-нибудь другую пристань желательно Окснард или Порт-Уэнеме. Он злорадно улыбнулся. Был Джек Бреннен, да сплыл. А когда этого ублюдка не станет, он, Говард, подумает, как быть с Дженни. Ему все еще хотелось лечь с ней в постель. А вот насчет женитьбы он сомневался.

Пожалуй, в этой истории было много плюсов — как финансовых, так и политических. По части мужчин Дженни была наивна, и он понимал, каким образом Бреннен, опытный ловелас, сумел затащить ее в постель.

Говард стиснул челюсти. Ему следовало лучше защищать свои интересы, лучше приглядывать за ней. Он должен был давно натянуть вожжи и привести эту кобылку к себе в стойло.

Тут резко зазвонил телефон. Вздрогнув от неожиданности, Говард снял трубку. Звонивший назвался Марти Джеймсом.

— Я говорил, чтобы ты не смел звонить сюда! — ледяным тоном отрезал Говард. — Что тебе нужно?

— Я пытался позвонить в пятницу в офис, но вас не было. Мне нужно знать, состоится ли завтрашняя встреча, назначенная на шесть утра. Судно прибывает по расписанию или нет?

Говард почувствовал удовлетворение.

— Будет вовремя. — Маклин в точности выполнил то, что ему велели. Впрочем, в этом Маккормик и не сомневался.

— Отлично! Для вывоза все готово. Товар будет доставлен на следующий день.

— Готовь кошелек. — Не удосужившись попрощаться, Говард бросил трубку. По крайней мере его бизнес шел нормально.

Проходя мимо камина, он посмотрел в зеркало, вынул из кармана спортивной рубашки расческу и провел ею по густым темно-русым волосам. Удовлетворенный своей внешностью, Маккормик спрятал расческу и непринужденно вышел из комнаты.

* * *

Вечером в воскресенье Джек занимался с Дженни любовью, но она не погрузилась в глубокий, освежающий сон, как бывало прежде. В два часа ночи она проснулась оттого, что Джек тряс ее за плечи.

— Ради Бога, Дженни, проснись!

Она с трудом очнулась, покрытая холодным потом. Опустив взгляд на свои руки, Дженни поняла, что прикрывает грудь. Сосок под ее ладонью был твердым и выпуклым.

— Что с тобой? — спросил Джек.

Дженни облизала дрожащую нижнюю губу. Губа была прокушена до крови и слегка припухла.

— Я… я видела сон, Джек. — От воспоминания у нее вспыхнули щеки, а на глаза тут же навернулись слезы. — Там был мужчина… Он… он…

— Занимался с тобой любовью, — закончил Джек и невольно напряг мускулы. — Черт побери, надеюсь, это был не Говард Маккормик?

Она отвела глаза, не в силах выдержать его осуждающий взгляд.

— Это была не я… и не Говард. Это была женщина, которую я уже видела во сне.

Джек опустил глаза на ее все еще напряженные соски.

— Но ты чувствовала то же, что и она, верно?

— Да.

— Это было приятно? — резко спросил он.

Острая боль полоснула ее как ножом. Дженни потупилась и скомкала простыню влажными пальцами.

— Мне — нет. Мужчина был большой, грубый и уродливый. Он… он даже не снял с нее одежду, а просто… просто перегнул ее в сарае через деревянную бочку, задрал юбки и вошел в нее…

Дженни подняла глаза, и по ее щеке покатилась одинокая слеза.

— Она велела ему, Джек. Приказала сделать это. Ей нравится грубость. Она сама так сказала. Она заставила его причинить ей боль. — Глаза были полны слез. Дженни заморгала, а потом вытерла щеки дрожащей рукой.

— О Господи!.. — Джек обнял ее; его лицо вновь стало нежным. — Все в порядке, маленькая. Это не твоя вина. Мне не следовало сердиться.

Дженни вцепилась в его голое плечо.

— Я не могу вынести этого, Джек. Что мне делать?

Он крепко прижал ее к себе.

— Не знаю, радость моя. Сегодня, когда я вернусь в порт, мы поговорим с Чарли. Может быть, он что-нибудь подскажет.

Дженни кивнула. Она положила голову на плечо Джека и обвила руками его шею. Когда руки перестали дрожать, она закрыла глаза. Джек держал ее в объятиях, пока она не заснула.

* * *

Утром в понедельник Дженни позвонила Говарду с работы. После его телефонной беседы с Джеком она испытывала чувство вины и смущение, но Говард все еще оставался ее другом, и она была обязана объяснить ему происшедшее.

— Говард? Это Дженни.

— Да, Дженни. — Он не скрывал своей обиды.

— Говард, мне очень жаль, что… Я о том телефонном звонке. Я знаю, что ты должен был подумать… и почувствовать ко мне, и я хочу, чтобы ты знал… Я никогда ничего такого не хотела. Все вышло само собой.

Последовало молчание.

— Ты влюблена в него?

Она побоялась солгать:

— Я… да. Да, Говард, я люблю его.

— Мне следовало догадаться. Такая женщина, как ты, не ляжет в постель с мужчиной просто так. Я только хотел бы, чтобы ты испытывала то же чувство ко мне.

— Говард, ты сам знаешь, что не безразличен мне. Я всегда была привязана к тебе.

— Я хотел жениться на тебе, Дженни. А чего хочет Бреннен?

Дженни не ответила. Она знала, чего хочет Джек от женщин, и уже дала ему это. Пальцы крепко сжали трубку.

— Дженни…

— Мне очень жаль, что я разочаровала тебя, Говард.

— Я волнуюсь за тебя, Дженни. На этого человека нельзя положиться. Это совершенно безответственный тип, и от женщин ему нужно только одно.

— Это не имеет значения, — негромко сказала она и вдруг ощутила комок в горле, — ничто не может изменить мои чувства.

— Я все еще твой друг, Дженни. Надеюсь, ты будешь помнить об этом. Если понадоблюсь, ты знаешь, как меня найти.

— Спасибо тебе, Говард. — Дженни тихо повесила трубку. Говард всегда был с ней рядом. Сколько пройдет времени, прежде чем Джек бросит ее? Она боялась думать об этом. От таких мыслей слишком ныло сердце.

* * *

Вечером после работы Чарли сидел на камбузе и слушал рассказ Дженни. Дентон видел, что она волнуется, хотя и старается держать себя в руках. Дженни торопливо листала страницы блокнота и подробно излагала то, что сумела узнать.

На этот раз Дженни рассказывала ему все, даже скандальные сцены разврата, свидетельницей и участницей которых она была. Ею владело отчаяние. Это ощущалось в каждом ее слове. Она ни разу не посмотрела на Чарли, пока не закончила, а потом мучительно покраснела. Проклятие, ему было жаль эту девочку!

Должно быть, Джек чувствовал то же самое. Пока Дженни говорила, он держал ее за руку. Чарли никогда не видел, чтобы Бреннен так вел себя с женщинами.

Это давало надежду, что парень наконец возьмется за ум и получит от жизни не только «Мародера» и вереницу подружек на одну ночь.

— Что ты думаешь об этом, Чарли? — спросил Джек, когда она закончила. Ты ведь в таком деле собаку съел. Может быть, та докторша была права? Может быть, причиной всех бед является гибель ее мужа? Может быть, ей следует вернуться и продолжить лечение?

— Может быть, — ответил Чарли, искоса поглядывая на Дженни.

— Наверное, смерть Билла сыграла свою роль, — сказала она, — но это не объясняет… всего остального. — Щеки молодой женщины вновь порозовели, и Джек сжал ее руку.

— Нет, не объясняет, — согласился Дентон; при виде грустного лица Дженни его взгляд смягчился. — Но докторша тоже может быть права. Что-то могло случиться с вами, когда вы были ребенком. То, чего вы не помните. Может быть, кто-то… обидел вас.

Дженни покачала головой, но былой убежденности в этом жесте уже не было.

— Я бы помнила, если бы со мной случилось что-нибудь подобное. Знаю, что помнила бы.

— Может быть, вы и помните, — осторожно сказал Чарли, и Дженни наконец посмотрела ему в глаза.

— Но так не бывает, Чарли. Как я могу помнить то, что было больше ста пятидесяти лет назад? Если бы я где-нибудь прочитала об этом, была бы возможность…

— Есть люди, которые верят, что такое возможно, — промолвил он. Например, если вы уже жили на свете.

Дженни смотрела на него во все глаза.

— Вы говорите про реинкарнацию?

Он кивнул:

— Про прошлую жизнь.

— Но это безумие, Чарли! — запротестовал Джек. — Ты что, опять разговаривал со старым доком Бейли?

— А если и разговаривал, что в этом плохого? — Дентон обернулся к Дженни. — Джек никогда не соглашался со взглядами Ричарда, но я не такой твердолобый. Мы с Ричем спорили об этом годами.

— Доктор Бейли — лучший друг Чарли, — объяснил Джек. — Его парусная лодка стоит в нашем яхт-клубе, и он почти все время торчит на ней. Я всегда считал, что у старика не все дома.

— Теперь он на пенсии, — сказал Чарли, обращаясь к Дженни, — но его специальность — детская психология. Мы познакомились, когда мой Бобби впервые попал в беду. Бейли любит корабли почти так же, как я, а через некоторое время у нас обнаружились и другие общие интересы. С тех пор мы стали большими друзьями.

— И Бейли верит в реинкарнацию? — догадалась Дженни.

— Он заинтересовался этим, работая с детьми. Видите ли, малыши не так упрямы. Они относятся к миру без предвзятости, поскольку еще не знают, что реально, а что нет.

— Я кое-что вспомнил… — Джек подался вперед. — Ты рассказывал, как к нему привели девочку, которая ужасно боялась воды. Ей постоянно снилось, что она катается на коньках, проваливается в полынью и тонет. Она даже видела лица родителей, которые изо всех сил пытались спасти ее, но лед был слишком тонкий и все время ломался.

— Верно, — кивнул Чарли, — девочка говорила, что люди во сне были ее настоящими родителями, и плакала от тоски по ним. — Он посмотрел в глаза Дженни: — Под гипнозом девочка вспомнила, что это случилось в 1891 году в Огайо. Ее звали Пруденс О'Бэньон.

Дженни от волнения облизала губы. На ее лбу выступили капельки пота, лицо покрыла мертвенная бледность.

— Ричард был убежден, что девочка говорила правду, — продолжал Чарли. Он специально поехал в Огайо, чтобы докопаться до истины, и раздобыл старые газеты за 1891 год. Как вы думаете, что он там нашел?

— Что? — еле слышно спросила Дженни.

— То, что в декабре 1891 года маленькая девочка по имени Пруденс О'Бэньон провалилась под лед и утонула. Ее мать тоже чуть не погибла, пытаясь спасти ребенка.

— О Боже!..

— Я думаю, вы должны поговорить с ним, Дженни.

— Даже если такое возможно, — вмешался Джек, — это вовсе не значит, что с Дженни произошло то же самое.

— Нет, не значит, — согласился Чарли, — но если она хочет найти ответ, то должна учитывать все возможности.

— Вы… вы хотите сказать, будто я жила во время своих снов? — спросила Дженни. — Что я имела какое-то отношение к этим событиям?

— Я говорю, что тут есть над чем поразмышлять. Вы могли быть кем-то, кто жил тогда и имел дело с этой женщиной. Может, вы были одной из служанок, которых она мучила.

— Или самой этой женщиной… — Лицо Дженни было таким бледным, что казалось прозрачным.

— Ты не можешь быть ею! — заспорил Джек. — Ты совсем непохожа на нее. Ты нежная и ласковая. Ты не убьешь даже муху, не то что другого человека!

— Успокойся, Джек, — отозвался Чарли, — мы не знаем, какое отношение могла иметь к этому Дженни. Я хочу сказать только одно: надо попытаться узнать правду.

— Мне очень жаль, Чарли, — ответила Дженни, — но я не верю в прошлую жизнь. Должно быть, здесь кроется что-то другое.

Чарли потянулся к ее руке. Она была холодна как лед и дрожала как осиновый лист.

— Я ведь не утверждаю, что так оно и есть. Я говорю, что надо как следует подумать. Ричард говорит, что стоит пациенту узнать правду, как ему становится легче. Если вы убедитесь, что это случилось с вами в прошлой жизни, вполне возможно, что ваши ночные кошмары прекратятся.

Дженни только покачала головой и тронула Бреннена за плечо.

— Джек, боюсь, сегодня со мной будет не слишком весело. Ты не смог бы отвезти меня домой?

— Мне очень жаль, Дженни, детка, — сказал Чарли, — я не хотел вас расстраивать.

Дженни слабо улыбнулась:

— Это не ваша вина, Чарли. Дайте мне время немного подумать, о'кей?

Дентон только кивнул, и они ушли.

Как только Дженни оказалась дома, ей стало немного легче.

— Ужасно жалко, что Чарли не удалось тебе помочь, — сказал Джек, когда они легли в постель.

Дженни промолчала. Она вспоминала свои сны и удивлялась их отчетливости. Они ничем не отличались от действительности.

— Все в порядке. Это объяснение ничуть не хуже любого другого, наконец пробормотала она. Но мысль о том, что это правда, была невыносима. Как ей хотелось, чтобы Чарли не произносил этих слов!

И мечтала перестать думать о том, что он сказал.

Глава 16

Дженни, лежавшая на боку в своей большой старинной кровати, ощутила, как губы Джека прижались к ее шее.

— Мне было чертовски хорошо…

Дженни блаженно улыбнулась, еще раз вспомнила, как они любили друг друга, закрыла глаза и растаяла в пылких объятиях Джека. Господи, как хорошо, что он рядом!.. Большое мужское тело позволяло ей чувствовать себя маленькой, женственной и удивительно защищенной. Но в сумерках раннего утра, сидя за чашкой дымящегося кофе, она узнала, что Джек скоро уедет.

— Малышка, мне придется съездить кое-куда на пару дней. Не хочется расставаться, когда тебе так скверно, но я должен предпринять последнюю попытку раздобыть нужную сумму, чтобы расплатиться за судно. Мне нужно повидать кое-кого в порту Лонг-Бич. Если есть хоть один шанс из, тысячи спасти корабль, я им воспользуюсь.

— Конечно, поезжай. Все будет в порядке. Пожалуйста, не беспокойся обо мне.

Но по лицу Джека было ясно, что у него на душе тревожно, и это давало надежду, что между ними все наладится.

Дженни думала о вечере, который они провели с Чарли, обсуждая ее сны, пытаясь решить, что делать, и споря о возможности существования прошлой жизни. Она ценила попытку Чарли помочь, но мысль о реинкарнации была так чужда ей, так отличалась от всего, к чему она привыкла, что молодая женщина отказывалась верить в это.

У Дженни и без того было над чем поразмыслить. Прошлая жизнь? Слишком невероятно, слишком далеко!

И слишком страшно!..

Вместо этого она сосредоточилась на своих отношениях с Джеком и придумала способ перекинуть мостик через пропасть, которая отделяла их друг от друга. Эта пропасть называлась образом жизни. Как следует поразмыслив, она пришла к выводу, что надежда есть. Оставалось взяться за дело.

Начала она с того, что во вторник утром подошла к столу Миллисент Уинслоу.

— Как прошел уик-энд? — спросила Милли. Задумчивая улыбка смягчила ее угловатые черты. Сегодня на ней был простой синий костюм; белокурые волосы подхватывали с боков две золотые заколки. — Догадываюсь, что в страстной любви.

— То вверх, то вниз.

Глаза Милли округлились, и Дженни не могла удержаться от смеха.

— По правде говоря, все началось плохо, но закончилось хорошо. Впрочем, я пришла не за этим, а чтобы попросить тебя о большом одолжении.

— Шутишь? Ты столько раз делала мне одолжения, что я никогда с тобой не расквитаюсь. Кто еще, кроме тебя, согласился бы поливать мои цветы и заботиться о моем длиннохвостом попугае? В последний раз тебе даже пришлось чистить клетку Иззи. — Милли улыбнулась. «Какая у нее чудесная улыбка!» подумала Дженни, удивляясь, почему этого не замечает ни один мужчина. — Так что за одолжение?

— Не подумай, что я сошла с ума, но я хочу, чтобы ты пригласила меня к своим родителям.

— Когда тебе угодно, — Милли приподняла соломенные брови: — А зачем?

— Насколько я помню, у твоего отца есть бильярдный стол. Кажется, он классный игрок в пул?

— Арчибальд Уинслоу Третий делает классно все, за что ни возьмется. В том числе и играет в пул. — Милли смерила ее изучающим взглядом. — Ага, понятно! Желаешь, чтобы па поучил тебя, а потом будешь играть с Джеком?

Дженни улыбнулась:

— Ты попала в самую точку!

— Могу предложить кое-что получше.

— Что ты имеешь в виду?

Лицо Милли озарила улыбка.

— Я сама научу тебя. Хочешь верь, хочешь нет, но дочь своего отца умеет неплохо обращаться с кием!

— Ты шутишь…

— Нисколько! Папе нужно было с кем-нибудь играть, а я всегда была под рукой. Мне не понадобится много времени, чтобы сделать из тебя мастера.

Дженни схватила в радостном волнении Милли за руку:

— Ты действительно думаешь, что я смогу этому научиться?

— Если смогла я, то ты и подавно сможешь.

Дженни крепко обняла подругу. Господи, какое лицо будет у Джека, когда он узнает, что она научилась играть!

— Милли, я этого никогда не забуду. Никогда!

— Не зарекайся. Ты еще не знаешь, какой я строгий тренер!

Но Дженни только улыбнулась. Как и Милли. Впервые за много дней в их жизни произошло что-то хорошее. Конечно, пустяк, но для помощника библиотекаря Дженни Остин это был важный шаг. Джек отсутствовал, и лучшего времени для начала занятий нельзя было придумать.

Поскольку Уинслоу-старшие отбыли на свою виллу во Флориде, подруги сразу после работы заехали на квартиру Миллисент, а затем по шоссе Сан-Исидро отправились в Монтесито, где располагалось родовое поместье площадью в восемь акров. Они миновали высокие чугунные ворота и по посыпанной гравием подъездной аллее приближались к большому каменному дому, когда у Дженни задрожали руки, державшие руль.

Уставившись прямо перед собой и яростно мигая, чтобы избавиться от наваждения, Дженни боролась с образами, внезапно нахлынувшими на нее, но зрение ей не подчинялось. Казалось, она попала в темный тоннель, засасывавший в прошлое и заканчивавшийся далеко впереди светлым прямоугольным окошком.

Последним усилием воли она нажала на тормоз, но уже не слышала ни испуганного голоса Милли, ни щелчка открывшейся двери, ни хруста гравия под ногами ее хрупкой подруги, бежавшей к дому, чтобы позвать на помощь.

Единственно, что видела Дженни, были три босоногие черные служанки, стоявшие рядом с массивной резной дверью другого огромного каменного дома и говорившие между собой на каком-то странно звучащем языке, в котором она понимала только отдельные слоги и слова. Они беззаботно смеялись, не догадываясь, что женщина с длинными черными волосами стоит неподалеку и все слышит. Одетая в бордовую амазонку и шляпку того же цвета, женщина вышла из-за куста, похлопывая хлыстом по голенищу короткого черного сапога.

— Снова стоите и сплетничаете, вместо того чтобы работать? Я же запретила это. Вам что, нечем заняться?

— Нет, мистрис, — испуганно ответила одна из служанок, пятясь к двери, — у нас много работы! Мы уже уходим. — Рабыни неуверенно повернулись к хозяйке спинами.

— Вот и прекрасно, — сказала им вслед женщина, — идите и работайте. Все, кроме тебя, Флора. — Она поймала за запястье самую младшую и резко развернула ее к себе лицом. Из дрожащих рук девушки выпала маленькая круглая камея. Две другие служанки дружно ахнули; их блестящие черные лица от страха сделались серыми.

— Ну-ка, посмотрим, что это? — Женщина наклонилась и подняла оброненный предмет. — Интересно… — Она держала в пальцах маленький резной, оправленный в золото драгоценный камень, в котором узнала свой собственный. — Ты здесь новенькая, Флора. Разве никто не говорил тебе о наказании за воровство? — На ее губах заиграла жестокая усмешка. — Ты знаешь, что здесь делают с теми, кто нечист на руку?

— Она еще маленькая, — взмолилась служанка постарше, — некому было научить ее уму-разуму!.. Отпустите ее на этот раз, и она больше никогда ничего такого не сделает.

Глаза женщины сузились. Они были такими же черными и блестящими, как ее волосы.

— Маленькая или нет, правила для всех одинаковы. После сегодняшнего дня она запомнит их и будет слушаться. — Она стащила девушку с крыльца и повела к задней части дома. Прибежал запыхавшийся надсмотрщик — тот самый большой уродливый мужчина, который был любовником хозяйки.

— Эта девушка — воровка, — коротко сказала она. — Ты знаешь, что с ней делать!

Он мял в сильных толстых пальцах соломенную шляпу.

— Да, но она ужасно молоденькая. Может, на этот раз мы…

— Ты смеешь оспаривать мои приказы, Мобри?

— Нет… конечно, нет. — Он перевел взгляд на девушку, которая от страха была ни жива ни мертва, схватил ее за руку и быстро потащил за собой. Когда они достигли сарая, девушка стала кричать и умолять о пощаде…

Дженни продолжала сидеть, упершись взглядом в лобовое стекло. Последним, что ей запомнилось, были язвительный смех женщины и запах горелого мяса, когда раскаленное клеймо прижалось к обнаженной коже над грудью негритянки.

— Дженни! Дженни, что с тобой? Дженни, скажи, что случилось?

У нее вырвался сдавленный стон. Над Дженни склонилась Миллисент. Подруга изо всех сил трясла ее за плечо. Придя в себя, молодая женщина вздрогнула, судорожно вздохнула и уронила голову на спинку сиденья. По ее щекам струились жгучие слезы.

— Я схожу с ума, Милли! Наверно, это и есть безумие…

— Подожди… сейчас будет легче. — С помощью экономки и горничной Милли вывела Дженни из машины, провела мимо клумбы к подъезду.

— Дело плохо, Милли. Я видела тех же людей, что и во сне… только теперь я не спала.

— О Боже!..

Они вошли в гостиную первого этажа, где экономка — полная женщина в плиссированной черной юбке и гладкой белой блузке — торопливо готовила чай. Вскоре в дрожащих руках Дженни оказалась чашка из драгоценного севрского фарфора. Боясь выронить дорогую вещь, Дженни поставила ее на старинный столик с мраморной крышкой. Она слегка успокоилась, сделала пару глотков и постепенно овладела собой. Только после этого ей удалось внятно рассказать Милли, что произошло.

— Это страшно, — отозвалась Милли, когда Дженни умолкла. Девушка скрестила длинные, тонкие ноги. — Кажется, я начинаю понимать, каково тебе приходится.

— Что же мне делать, Милли?

— Ты всегда можешь вернуться к доктору Хэлперн.

— Если бы она могла мне помочь, я так бы и сделала. Но не думаю, что это ей по силам… — Какое-то время Дженни сидела молча, прихлебывая крепкий горячий чай и чувствуя внутри приятное тепло. В конце концов напряжение начало спадать.

— Ну как, тебе лучше? — спросила Милли.

— Да. Теперь все нормально. Спасибо.

— Давай-ка я отвезу тебя домой. — Миллисент взяла из рук подруги тонкую фарфоровую чашку и поставила ее на поднос.

Дженни подняла глаза и медленно покачала головой.

— Меньше всего на свете я хочу сейчас домой! — Она попыталась улыбнуться, но улыбка получилась вымученной. — Нет, так легко ты от меня не отделаешься. Мы приехали сюда учиться играть в пул. — Она снова улыбнулась, на этот раз веселее. — Именно этим мы сейчас и займемся.

Милли не скрывала восхищения:

— Вот это сила воли!

Урок затянулся до позднего вечера и помог Дженни отвлечься от случившегося в машине. Милли не преувеличивала — она хорошо играла в бильярд. Кроме того, она оказалась отличным учителем, а Дженни — прилежной ученицей.

Она вернулась домой измученная, но довольная достигнутыми успехами. И все же, несмотря на усталость, сна не было и в помине. Она боялась уснуть, боялась того, что могла увидеть.

Когда Дженни все-таки закрыла глаза, в голове у нее прозвучали слова, которые произносили служанки, стоявшие у входа в особняк. Странные слова: «Д-вит, гвин, ворра, ири, ху-фа, чо, небер…» Она решила, что завтра попытается определить этот язык.

Дженни уснула уже утром, чтобы несколько минут спустя пробудиться от звонка будильника, возвещавшего, что пора собираться на работу. Слабая, как котенок, Дженни с трудом заставила себя встать и одеться.

* * *

Оливер Мэдисон-Браун сидел напротив Чарли Дентона на камбузе «Мародера» и играл с ним в кункен. Теще нездоровилось, и Биб на пару дней уехала в Оранж-Каунти, оставив детей на попечение мужа. Правда, сегодня юные отпрыски попросили отпустить их ночевать к друзьям — Тейбору и Дебби Свифт. Поскольку Вики Свифт была лучшей подругой Биб, она пригласила детей в гости.

Оставаться одному в пустом доме не хотелось. Он сел в «тендерберд-64», купленный почти задаром и восстановленный своими руками, и поехал на пристань, рассчитывая застать Джека. Но на месте был только Чарли. Поскольку оба не знали, чем заняться, они послали за пиццей и сели играть в карты.

Когда позади остался шестой кон, кто-то постучал в дверь. Чарли открыл и впустил в кают-компанию Дженни Остин.

— Ой!.. Извините, Чарли, я думала, вы один…

— Вы ведь помните Олли, правда?

— Конечно. Хэлло, Олли!

— Хай, Дженни. Рад видеть вас!..

— Не буду портить вам игру. Я просто гуляла и решила зайти.

Чарли придирчиво осмотрел ее. Олли заметил на лице женщины усталость, которую нельзя было скрыть макияжем, и вспомнил слова Джека о том, что она борется с бессонницей и кошмарами. Чарли тоже упоминал об этом. О Господи, какая беда!..

— Во что вы играете? — спросила она, теребя пуговицу свитера.

— В кункен, — сказал Чарли, — и Олли оставляет меня без штанов.

— Когда я была маленькой, мы любили играть в «черви-козыри».

Олли несказанно удивился:

— Вы играете в «черви»?

Дженни улыбнулась:

— Это было наше семейное увлечение.

Олли усмехнулся и потер ладони.

— Черт побери, Чарли, по-моему, хорошая партия в «черви» куда интереснее этого несчастного кункена! Что скажешь?

— Ну что я могу сказать? Садитесь, девочка. Мы принимаем вас в компанию.

Дженни села за стол с искренним воодушевлением. Ее чудесные карие глаза светились теплом и добротой, на губах играла нежная улыбка.

— Я давно не играла, — сказала она, — наверное, многое забыла. — Дженни сидела за столом с таким видом, что Олли захотелось позволить ей выиграть. Чарли сдал карты.

Ей не понадобилось много времени, чтобы освоиться. Кроме того, ей везло, и Олли пришлось прилагать все силы, чтобы не проиграть. Игра шла с «убийцей», и партнер с наименьшим количеством карт червонной масти, которые и были целью игры, пасовал.

Игра закончилась, когда принесли пиццу.

— Как продвигается ваше исследование? — спросил Чарли, переходя к тому, ради чего и пришла Дженни.

Она посмотрела в сторону Олли, гадая, многое ли ему известно.

— Джек немного рассказывал мне о ваших кошмарах, — мягко промолвил Олли, — он говорил, что вы пытаетесь понять, где могли видеть или читать что-нибудь подобное.

— Если бы это было так просто… — тихо отозвалась Дженни.

Чарли едва не подавился куском пиццы.

— Так вы подумали о том, что я сказал?

— Немного, — она вынула листок из кармана угольно-черных джинсов, которые казались совсем новыми, — а на следующий день произошло еще кое-что. Сегодня я долго сидела в библиотеке, но мне так и не удалось напасть на след.

Дженни передала Чарли лист бумаги, и Дентон принялся изучать его:

— Что это?

— Слова, которые я слышала, когда… Слова из сна. Я услышала разговор служанок и попыталась понять, что это за язык.

Олли потянулся к листку и прочитал слова вслух:

— Д-вит, гвин, ворра, ири, ху-фа, чо, небер… Странно! Никогда не слышал ничего похожего.

— Я записала их фонетически — так, как они звучали. — Дженни бросила на него удивленный взгляд. — Повторите-ка…

Олли улыбнулся и повторил слова.

— Когда их произносите вы, они звучат совсем по-другому. Именно так, как мне слышалось во сне.

Олли еще раз заглянул в бумажку, и вдруг его рот разъехался до ушей.

— Ай двит, — сказал он грудным басом. — Вен ю гвин ду дат? Мебе небер. А ворра дид ю сэй?

— О Боже!..

— Это пиджин, Дженни, — сказал он.

— Пиджон[10]… Не понимаю.

У Олли зарокотало внутри:

— Птица тут ни при чем. Я говорю про «пиджин инглиш». Это что-то вроде комбинации африканского сленга и разговорного английского.

— Пиджин… Да, теперь я вспомнила. Об этом упоминалось в статьях, которые я читала. — Она посмотрела на Олли. — «Я делаю это», «Когда вы собираетесь сделать это», «Может быть, никогда». А последнюю фразу я не поняла…

— А ворра дид ю сэй? — повторил он. — Это значит «Что вы сказали?».

— Как вы…

— Моя мать родом с Барбадоса. Когда я был мальчишкой, мы пару раз ездили к ее родным в гости. Именно так они и говорили.

— Барбадос… — повторила Дженни.

— Верно.

— Не юг, — продолжила она, широко раскрыв глаза, — Вест-Индия… — Она посмотрела на Чарли, а затем снова на Олли. — Там ведь есть джунгли!

— На каких-то островах есть.

— А на Барбадосе? — с надеждой спросила Дженни.

— Насколько я знаю, нет. — Ее милое лицо тут же омрачилось. — Не огорчайтесь. На Карибах полно островов.

Она снова прочитала записанные на бумажке слова и задумчиво свела брови.

— А в начале восьмисотых годов там было полно плантаций. Как раз таких, как в моем сне.

Тут на палубе раздались шаги, и Джек рывком открыл дверь каюты. При виде Дженни, сидящей в компании двух друзей, его убийственно мрачное лицо сразу просветлело.

— Я заезжал к тебе, но не застал, — сказал он, и Олли тут же намотал это на ус. Бреннен посмотрел на пустую коробку из-под пиццы, а затем на потрепанную колоду в руках у Чарли. — Какого черта? Вы что, учили ее играть в карты?

— Мы играем в «черви-козыри», — ответил Олли, — и Дженни сама научила нас паре фокусов.

— Ты играешь в «черви»? — недоверчиво спросил Джек.

Дженни только кивнула, но ее глаза засветились от счастья. Джек нагнулся и крепко поцеловал ее в губы. Было видно, что и он тоже рад без памяти.

Олли хмыкнул:

— Думаю, мне пора. — Поднявшись из кресла во весь свой громадный рост, он хлопнул Джека по плечу. — Рад был видеть тебя, старина!

— Что это ты надумал? — для виду запротестовал Джек, а сам уже тянулся к Дженни, поднимал ее с кресла и обнимал за талию.

Олли только усмехнулся. Может быть, Биб права. Может быть, Джек нашел свою суженую?.. Хотелось бы. Джек заслуживал счастья. Но тут его снова одолели сомнения. Джек Бреннен был чересчур непоседлив, чтобы долго оставаться с одной женщиной. Олли вздохнул и направился к двери, от души надеясь, что нежная маленькая Дженни не примет это слишком близко к сердцу.

Если Чарли прав, ей и без того приходилось несладко.

* * *

Наступил день рождения Чарли. Сегодня ему исполнилось пятьдесят восемь. По такому случаю Джек попросил Дженни приготовить праздничный обед, а сам взял на себя снабжение продуктами.

— Я притащу тебе кучу даров моря, — пообещал он. — Ты умеешь готовить омара?

— Шутишь? Ты только купи кореньев, а уж я приготовлю все так, что будет таять во рту!

Джек улыбнулся:

— Я-то думал сходить за чем-нибудь покрепче…

Дженни варила креветок, охлаждала их, делала устрицы а-ля Рокфеллер, тушила омара и овощи и резала зеленый салат. На десерт она задумала приготовить шоколадное суфле. Джек сомневался, что из этого что-нибудь получится, поскольку духовка стоявшей на камбузе старой газовой плиты работала из рук вон, но Дженни заявила, что справится с ней.

Он наслаждался видом ловко орудовавшей на камбузе обворожительной женщины, поливавшей салат остатками жира от бекона, которым она начинила устриц, когда раздался стук. Джек чертыхнулся, пересек кают-компанию, открыл дверь и обнаружил на пороге трех мужчин в костюмах из ткани в тонкую полоску.

— Хэлло, капитан Бреннен! — сказал один из них. — Меня зовут Вернон Уилсон, а это мой помощник, Тед Макартур. Мы из «Санта-Барбара нэшнл банк». Этот джентльмен — Аллен Клайн, один из наших клиентов.

Джек невольно напрягся и стиснул кулаки:

— Что вам нужно?

— Мы хотели бы взглянуть на ваше судно, капитан Бреннен. Мистер Клайн заинтересовался им, а поскольку время не терпит, он захотел узнать, соответствует ли «Мародер» его потребностям.

Джек сжал челюсти и заставил себя сдержаться.

— Согласно нашему договору у меня есть еще три недели. Кроме того, «Мародер» вообще не продается. — Он посмотрел на чиновников в синих костюмах. — А поскольку вы отказались предоставить нам заем, лучше всего проваливайте подобру-поздорову.

— Мы надеялись на ваше благоразумие, мистер Бреннен.

— Напрасно надеялись. Убирайтесь отсюда, да поживее! — Мужчины отступили, и Джек захлопнул дверь у них перед носом. — Проклятые стервятники! — пробормотал он, все еще кипя от гнева.

Его поездка в Лонг-Бич оказалась не более успешной, чем все остальные. Сейчас, когда после визита чиновников стало ясно, что «Мародеру» грозит опасность быть проданным за долги, день рождения Чарли был безнадежно испорчен.

Дженни продолжала готовить обед, но для Джека уже все потеряло смысл. Не помогли ни вкусная еда, ни усилия Джека устроить Чарли праздник. Во время трапезы Джек и Чарли были непривычно тихими, и попытки Дженни разрядить обстановку и поднять им настроение оказались тщетными.

Конечно, она делала вид, что ничего не замечает, и ликующе улыбалась, подавая на стол прекрасно удавшееся суфле, но когда Джек проводил Дженни домой, стало ясно, что все ее усилия пошли прахом.

— Я знаю, сегодня тебе есть о чем подумать, — сказала Дженни, когда они стояли у ее дверей. — Если не хочешь, можешь не оставаться со мной.

Он был бы паршивой компанией, если бы остался. Черт побери, ему даже не хотелось заниматься любовью…

— Если я не останусь, ты не уснешь.

— Может быть, усну. Кроме того, это мои трудности.

Джек отвернулся и посмотрел на порт, на далекие мерцающие огни, подумал о «Мародере», о том, что он вот-вот потеряет свое судно, и свинцовая тоска навалилась на него.

— Я бы хотел заняться кораблем. Конечно, если ты не возражаешь.

Она взяла его лицо в ладони, но даже это нежное прикосновение не смогло успокоить Джека.

— Конечно, я не возражаю.

— Спасибо за то, что ты сделала для Чарли. Обед был просто потрясающий.

Она улыбнулась:

— Я очень рада.

— Думаешь, все будет нормально? — Он чувствовал себя виноватым, но сегодня с этим ничего нельзя было поделать.

— Джек, со мной можно не нянчиться.

Он грустно усмехнулся. Откуда в таком хрупком существе такая стойкость? Джек наклонился и поцеловал ее, но душой уже был на корабле. Во что превратится его жизнь, если он лишится того, ради чего работал столько лет?

— Спокойной ночи, Дженни.

Дженни долго смотрела ему вслед. Когда высокая фигура Джека наконец исчезла, она вошла в гостиную и села на диван. Лежавший на другом конце Скитер проснулся, выгнул спину и пожаловал к ней с визитом. Дженни подняла котенка и прижала его к щеке, благодарная и этому живому, теплому комочку, и Джеку, подарившему его.

Она знала, как тяжело приходится любимому человеку; весь вечер это читалось в его глазах. Господи, если бы она была в силах помочь ему!

На следующий день Джек позвонил, но прийти так и не сумел. Он сказал, что роется в документах, пытаясь найти хоть какую-нибудь зацепку, которая помогла бы им спасти судно. Дженни старалась придумать, как ему помочь, но денег, которые были на ее банковском счету, для этого было недостаточно, а Говард, как лицо, которому было доверено управлять ее наследством, едва ли позволил бы ей продать свой пай. Да и Джек ни за что не согласился бы взять у нее взаймы…

Она допоздна просидела в библиотеке, изучая историю островов Карибского моря, но вскоре выяснилось, что нужна дополнительная информация. Местом действия ее снов могло быть множество островов. Плантации были повсюду, и повсюду на них гнули спину рабы. Она ушла в половине восьмого, встретилась с Милли в доме ее родителей и обрела душевное равновесие, учась играть в пул.

Дженни вспоминала об этом с улыбкой. Милли действительно мастерски управлялась с шарами и кием. К собственному удивлению, Дженни вскоре научилась правильной позе и вычислению геометрических фигур, которые были главным в этой игре.

Вечер в пятницу выдался пасмурным. Дженни ходила из угла в угол, дожидаясь прихода Джека. Он позвонил ей с работы и попросил разрешения задержаться. Дженни пообещала приготовить обед, и он очень обрадовался.

Дженни смотрела в темноту. На улице водили хоровод желтые и красные опавшие листья, и пронизывающий ветер то и дело швырял их в окно.

Наконец она увидела на тротуаре знакомую высокую фигуру и, как обычно, ощутила холодок внутри.

— Извини за опоздание, — сказал он, — были сложности с краном. Ремонт занял больше времени, чем мы рассчитывали.

— Все в порядке, — улыбнулась она. — Проголодался?

— Ужасно!

— Будешь есть тушеную баранину? Я припасла французский хлеб, горчицу и бутылку хорошего красного вина.

— Замечательно! С вина и начнем. — Джек взялся открывать бутылку, а Дженни следила за ним краешком глаза. Казалось, он за миллион миль отсюда. Дженни поставила на стол дымящееся блюдо с бараниной и зажгла свечи, а Джек с прежним отсутствующим видом наполнил бокалы. Дженни хотелось угадать его мысли.

Они ели молча, время от времени пытались завязать беседу, но без особого успеха.

— Я помогу тебе, — сказал Джек, когда обед закончился. Он отодвинул кресло и поднялся на ноги.

— Спасибо. — Они вместе убрали со стола, а затем растянулись на ковре у камина с двумя стаканами молока и коробкой воздушной кукурузы. У их ног сладко дремал свернувшийся пушистым клубком Скитер, а Дженни не отрываясь смотрела на мрачное лицо Джека.

— Что ты будешь делать? — наконец спросила она, когда Джек рассеянно погладил ее по плечу и уставился в огонь. Оба понимали, что она имеет в виду самый худший исход.

Джек поворошил кочергой угли в камине и засмотрелся на маленький красно-золотой смерч, устремившийся в трубу.

— Придется искать работу. Здесь на каждое место двое претендентов, поэтому надо будет отправляться куда-нибудь подальше.

— Ты имеешь в виду Окснард или Порт-Уэнеме? — Не так уж далеко, всего полчаса езды… Когда Джек покачал головой, Дженни впервые поняла, какая ей грозит беда. — Ты должен будешь совсем уехать из Санта-Барбары? Куда… куда ты поедешь?

Он пожал широкими плечами, отчего под рубашкой вздулись мускулы.

— Может быть, в Сан-Педро. У меня есть там несколько знакомых парней. Или в Сан-Диего. Не знаю…

— Сан-Диего… — Уже не минуты, а часы. Внезапно ей стало трудно дышать. — Это… это так далеко…

Джек провел рукой по вьющимся черным волосам и повернулся к ней лицом.

— Ага, далеко. — Отсветы пламени играли на его смуглом лице цвета обожженной меди.

— А что будет с Чарли?

— У него есть небольшой месячный доход от собственности, проданной несколько лет назад. Много ему не надо, но я сомневаюсь, что он сможет позволить себе жить в Санта-Барбаре.

Значит, уедут оба. У нее сжалось сердце.

Джек заметил выражение ее лица.

— Дженни, я знаю, что огорчу тебя, но может быть, это и к лучшему.

Ее ногти впились в ладони.

— Ты говоришь о нас, да?

Джек отвел взгляд, сел и уставился на трескучие язычки пламени, голубые кончики которых напоминали цвет его глаз.

— В последнее время я о многом думал. Пытался понять, что для меня главное…

Дженни тоже села. Внутри у нее все похолодело.

— А я… Выходит, я для тебя совсем ничего не значу?

— Не придирайся к словам, Дженни. Я имел в виду совсем другое. Просто сейчас… я не знаю, что из этого выйдет.

Сердце вздрогнуло и застыло на месте.

— Ты хочешь сказать… ты говоришь, что больше не хочешь меня видеть?

Джек закрыл глаза, обнял Дженни за плечи и привлек к себе. Большая ладонь принялась гладить ее волосы.

— Нет, маленькая, я этого не говорил. Я имею в виду, что скоро многое может измениться. И неизвестно, что из этого получится.

Теперь сердце заколотилось как сумасшедшее. «Скоро многое может измениться». Нет, только не это! Дженни не хотела, чтобы все менялось. Джек слишком много значил для нее. Слезы градом хлынули из ее глаз. Дженни обвила руками его шею.

— Ох, Джек…

— Успокойся, милая. Пока ничего не случилось. Я только хочу предупредить тебя, чтобы ты была готова ко всему.

Дженни вцепилась в него еще сильнее. Она никогда не будет готова потерять Джека. Никогда!

— Люби меня, Джек, — прошептала она с тихим отчаянием, — я соскучилась по тебе за эти несколько дней.

— Я тоже соскучился по тебе, моя маленькая… — Он повернул Дженни к себе лицом и поцеловал. Затем Джек опустил ее на ковер и начал раздевать. Он был таким же бережным, как всегда, таким же страстным и таким же нежным.

И все же что-то исчезло. Дженни запретила себе думать о том, как называется это «что-то».

Глава 17

Стоя в штурманской, Бреннен сквозь сплошной поток дождя вглядывался в красный и зеленый огни, обозначавшие вход в бухту. «Мародер» пришвартовался полчаса назад, успев проскочить под носом у надвигавшегося с юга шторма, и Джек был несказанно рад тому.

День выдался отвратительный; трехметровые волны, которые в конце концов загнали их в порт, с каждым часом становились все выше. Джек промок, замерз и измучился. Он собирался закончить возню с судовым журналом, а затем принять горячий душ и переодеться.

Когда он проверял запасы горючего, неожиданно раздался треск заработавшей рации, и Джек инстинктивно напрягся, уловив едва различимые слова.

— Эй, Чарли, скорее! — То был сигнал бедствия. Несмотря на сильные помехи, Джек был уверен, что не ошибся. Оба напряженно вслушивались в тишину.

— Опять! — воскликнул Джек, услышав уже знакомый слабый сигнал.

Чарли наклонился к приемнику:

— Иисусе, Джек, это же «Опус-2»! Похоже, он где-то в проливе, но сбился с курса!

— Где бы он ни был, ясно, что дело плохо. Я сомневаюсь, что береговая охрана сумеет их запеленговать.

— Не отнимай у старого кэпа Маклина последнюю надежду. К ночи высота волны составит не меньше четырех метров. Буря завывает как тысяча ведьм!

— Да, шторм дьявольский и становится все сильнее.

— «Опус-2» достаточно велик, чтобы справиться с ним. Должно быть, проблемы с двигателем. Маклин не слишком заботился о своей посудине.

— Тут ты прав. Он предпочитал тратить деньги на женщин и выпивку, а не на ремонт оборудования.

Рация затрещала снова, несколько раз подряд передав SOS, но сведения о широте и долготе неуклонно перекрывались помехами. Наконец откликнулась береговая охрана, попросившая «Опус-2» повторить свои координаты, но тут в эфире раздался мощный треск, прозвучавший как взрыв.

— О Господи, Чарли…

Оба застыли на месте. Нельзя сказать, чтобы они относились к Бобу Маклину с симпатией — впрочем, как и все остальные, — но не желали катастрофы ни ему, ни кому-нибудь другому.

— Скверно, — наконец сказал Чарли. Тишину нарушали лишь настойчивые просьбы береговой охраны повторить координаты судна. Ответом им было мертвое молчание.

— Еще бы, черт побери!

— Думаешь, они пошли ко дну?

— О Господи, надеюсь, что нет.

Они следили за эфиром еще несколько часов, напрягая слух, однако никаких радиосигналов больше не поступало. Береговая охрана продолжала попытки наладить связь, но ничто не помогало. Никто не сообщал о том, что видел судно Маклина и пришел к нему на помощь.

Поздно вечером Джек позвонил Дженни по сотовому телефону, сообщил ей о случившемся и сказал, что заночует на борту. С первым лучом рассвета он собирался присоединиться к поискам и хотел быть наготове.

В ту ночь Бреннен спал плохо. Он волновался о судьбе команды «Опуса» и переживал, что эту ночь снова проведет вдали от Дженни. Без него она не сумеет уснуть, а если и сумеет, то снова увидит страшный сон…

Он проснулся разбитый и с красными глазами, злясь на самого себя и на весь белый свет. Господи, до чего его довела Дженни! Он слишком привык заботиться о ней. Ему не хотелось испытывать такие чувства к женщине. Он просто не мог их себе позволить.

Джек сумел дожить до тридцати трех лет, сохранив свободу. Он не желал отсиживаться в тихой гавани, не желал коротать свою жизнь на диване перед телевизором. Он надеялся избавиться от влечения, переспав с Дженни. Теперь же, когда это произошло, Джек говорил себе, что вскоре бросит ее. Найдется новая юбка, которая сумеет привлечь к себе его внимание.

Но этого пока не случилось, и он чувствовал, что с каждым днем вязнет все глубже. Может быть, ему действительно следовало уехать из Санта-Барбары? Пожалуй, это было бы лучшим выходом для них обоих.

На рассвете он соскочил с койки, оделся и через несколько минут стоял в рубке, наблюдая за погодой и поглядывая на карту. Волны все еще были покрыты белыми барашками, но заметно утихли и не могли помешать им выйти в море. Джек связался с береговой охраной, которая составила план поиска, получил задание, вызвал на подмогу Реймонда и отвалил от пристани.

Весь день они боролись с высокой волной, сильным ветром и холодом и безрезультатно обшаривали горизонт. Давно миновал полдень, и хотя спасательные корабли продолжали поиски, всем было ясно, что «Опус-2» пошел ко дну. Вероятнее всего, вместе с командой и грузом.

— Мне тошно думать об этом, Чарли!.. — Джек в сотый раз за день прижал бинокль к усталым, воспаленным глазам. Над их головами громко протарахтел спасательный вертолет и исчез вдали.

— Интересно, что они везли? — пробормотал Чарли, и Джек повернулся к нему.

— Могли везти что угодно. Обычно «Опус» ходил из Мексики в Сан-Франциско, оттуда на Гавайи и снова на юг. Я слышал, что в последнее время он в основном возил из Мансанильо проволоку. Там неподалеку, в каньоне Асуль, расположен медеплавильный завод.

— Наверно, парень, который найдет «Опус» и сумеет поднять груз, получит неплохие деньги…

Эта мысль заставила Джека вздрогнуть. Конечно, если судно затонуло, с этим уже ничего не поделаешь. Но зато они спасут свой собственный корабль!

— Как же, найдешь его… Держи карман шире!

— Дудки! — с улыбкой отозвался Чарли. — Кто-нибудь из команды подскажет, где находился «Опус» в момент взрыва.

А затем Джек обнаружил то, что уже заприметил Чарли: покачивавшийся на волнах надувной плот. В бинокль была хорошо видна надпись «Опус-2».

— Приготовься, Чарли. — В другое время при виде маленького плота Джек первым делом вызвал бы береговую охрану. Теперь же он прибавил обороты, молясь, чтобы никто другой не радировал диспетчеру о местонахождении плота.

— Ты ничего не сообщал береговой охране? — спросил Чарли, пока корабль боролся с волной.

— Еще нет.

— А если кто-нибудь из этих парней ранен?

— О Боже, об этом я не подумал! Считаешь, надо рискнуть?

— Мы чертовски близко от них. Имеет смысл.

Бреннен согласился скрепя сердце. Если бы кто-нибудь из матросов был ранен или сильно обожжен, Джека бы замучила совесть. «Мародер» продвигался вперед. Шторм усиливался. Когда они наконец добрались до резинового плота, Джек все же сообщил об этом, передал штурвал Реймонду и вместе с Чарли вышел на палубу.

— Эй, на «Мародере»! — окликнули их.

Джек помахал рукой в ответ и приказал Реймонду подойти поближе.

— Лопни мои глаза, если они когда-нибудь видели зрелище приятнее! проорал мужчина с обветренным лицом, стоявший на ближнем конце плота.

— Раненые есть? — спросил Джек, как только они оказались достаточно близко.

— Нет. В момент взрыва мы все были на корме. Эта чертова медь… Когда корабль накренился и груз поехал вперед, «Опус» затонул как покойник со свинцовой гирей на ноге. Насколько я понимаю, мы единственные, кому посчастливилось уцелеть.

Джек бросил им буксир, а затем помог измученным людям подняться на борт. Бедняги промокли насквозь и дрожали от холода. Он был рад, что успел вовремя.

Спаслось всего четверо матросов. Двоим было лет по двадцать с небольшим, двоим — по сорок с лишним. Несмотря на холодную ночь, проведенную в открытом море, чувствовали они себя неплохо. Джек и Чарли погнали бедняг на камбуз, и Чарли сунул каждому в дрожащие ладони по кружке дымящегося кофе.

— Снимайте одежду, ребята! — приказал Дентон. — Сейчас я принесу вам что-нибудь сухое.

Пока моряки переодевались, Джек успел кое-что у них выудить.

— Как вы думаете, что вызвало взрыв? — спросил он, искусно скрывая интерес к тому, где затонул «Опус».

— Фосфат. У нас на борту было несколько тонн.

— А что случилось?

— Неприятности начались с того, что закоротило главный распределительный щит и начался пожар, — отозвался второй моряк. — Это свалилось на нас сразу после выхода из Мансанильо. Маклин знал, что нужен ремонт. Этот ублюдок обязан был сделать его еще до того, как мы оставили порт!

— Мы думали, что самое плохое позади, — продолжил первый. — Пламя сбили и стали пользоваться распределительным щитом для освещения, но произошла перегрузка, и на сей раз вспыхнуло в разъеме носового трюма. А потом все пошло к чертям!

— Вы уверены, что Маклин не успел покинуть судно? — спросил Джек.

— Как пить дать! Взрыв произошел под самой рубкой и уничтожил ее еще до того, как корабль пошел ко дну.

— Где был «Опус», когда это случилось? — Задав главный вопрос, Джек затаил дыхание.

— Мы огибали Анакапу, пытаясь держаться обычных судовых маршрутов. Когда корабль начал тонуть, нас развернуло на триста градусов, и Арочная скала оказалась у нас прямо за кормой.

— На каком расстоянии? — равнодушно спросил Джек.

— Пожар начался, когда мы находились милях в двух. Я слышал, как Маклин говорил, что нам следует держаться подальше от островов, чтобы не попасть в тамошнее течение скоростью в шесть узлов. Но едва мы потеряли управление, как судно начало дрейфовать. Думаю, в тот момент, когда «Опус» пошел ко дну, до берега было не больше мили.

Реймонд спустился до середины трапа и крикнул:

— Капитан Бреннен, подходит катер береговой охраны! Курс шестнадцать! Они будут здесь через несколько минут!

— Спасибо, Рей! Швартуйся к ним вплотную.

Чарли принес мужчинам одеяла. Вскоре рядом остановился катер береговой охраны и принял моряков на борт. Они поблагодарили своих спасителей, по-дружески распрощались, и вскоре кают-компания «Мародера» приняла свой обычный вид.

Почти.

— Ну, Чарли, что скажешь?

— Нам нужно будет подготовиться, договориться об отсрочке работы или нанять кого-нибудь на пару недель, пока мы будем заниматься поисками. Черт побери, риск отчаянный, однако овчинка стоит выделки.

— Так-то оно так, — откликнулся Джек, — но на припасы и оборудование у нас уйдет все до последнего цента. А если мы наймем кого-нибудь на свое место, то рискуем потерять постоянную работу.

— Верно, но если судно затонуло на небольшой глубине, у нас будет отличная возможность поднять его груз. А здесь мы так и так ничего не выиграем, поскольку банк дышит нам в затылок.

Джек усмехнулся:

— Я тоже так думаю.

— Малыш, вот и случилось то самое «что-то», на которое мы рассчитывали! — рассмеялся Чарли.

— Правда, нам понадобится пара дней, чтобы все организовать, но я думаю, что ты совершенно прав. — По крайней мере Джек на это надеялся. Если они не найдут «Опус-2» и то, что лежит в его трюмах, у них не останется ни малейшей надежды спасти свое судно.

Джек набрал полные легкие соленого морского воздуха, наслаждаясь знакомым вкусом и запахом. Сегодня утром у них не было и этой возможности. Но самое приятное чувство на свете — это предвкушение крупного выигрыша!

* * *

Говард Маккормик откинулся на спинку стоявшего в гостиной дивана. По третьему каналу телевидения шли вечерние новости. У его ног валялась смятая «Санта-Барбара ньюс-пресс» с огромным заголовком: «„Опус-2“ идет ко дну». Подзаголовок гласил: «Похоже, никто не спасся».

Конечно, газета наврала. Четверо из команды Маклина выжили. Капитан едва ли.

«Поделом сукину сыну!» — думал Говард, представляя Маклина в его водной могиле. Он бы никогда не связался с этим ублюдком, если бы в тот момент мог по-другому справиться с возникшими трудностями. Но Маклин оказался последним дураком и провалил дело. По-другому и быть не могло.

Говард нажал на кнопку пульта и усилил звук. Комментатор со слов уцелевших сообщил все детали катастрофы, упомянул о взрыве и назвал скорость, с которой затонул «Опус-2».

Говард скверно выругался. Все пропало! Весь его драгоценный груз! Хуже того: поскольку никто не знал о существовании этого груза, он не был застрахован.

А в довершение ко всему он не мог выполнить свои обязательства по контрактам. Придется выплачивать штрафы, как-то объясняться с раздраженными потребителями… Вместо огромной прибыли, на которую он рассчитывал, компания «Маккормик — Остин» потерпит колоссальные убытки.

— Черт побери!.. — еще раз выругался он, встал и пошел к бару. Маккормик редко пил, но сейчас он не мог не надраться как следует. Он плеснул в бокал уотерфордского хрусталя на три пальца чивас, сделал большой глоток и поморщился, когда янтарная жидкость обожгла желудок. Завтра он подсчитает ущерб и продумает свои дальнейшие действия.

А сегодня будет проклинать Маклина, лежащего на дне океана, который стал его могилой, и попытается уснуть.

* * *

Дженни громко постучала в дверь кают-компании «Мародера». Джек позвонил ей заранее и предупредил, что ближайшие несколько дней они с Чарли будут заняты делом, которое позволит им спасти свое судно. В первый раз за неделю с лишним она слышала в голосе Джека возбуждение.

— Джек! — позвала она. — Чарли! Есть кто-нибудь?

— Входите, Дженни. — На камбузе был один Олли Браун, распаковывавший ящик с продуктами. Его широкий черный торс блестел от пота как лакированный.

— А где Джек?

— Вернется с минуты на минуту. Они с Чарли поехали за оборудованием.

— Джек сказал, что они готовятся к какой-то спасательной операции.

Олли усмехнулся, показав полный рот белоснежных зубов:

— Последняя попытка раздобыть деньги, в которых они нуждаются. Если Чарли и Джек продадут поднятый груз, то сумеют расплатиться за «Мародера».

Дженни воспрянула духом. Может быть, Джеку и не придется уезжать…

— Пришли помогать, да?.. Когда-то и я был приличным водолазом. Правда, теперь потерял форму, но могу помочь им как электромеханик. — С лица Олли не сходила приветливая улыбка.

— Я бы тоже хотела помочь, но не знаю чем.

— Джек говорил, что вы страдаете морской болезнью, — сказал Олли, заставив Дженни вспыхнуть. — Очень жаль! Джеку чертовски не хватает рабочих рук. А хороший кок позволил бы Чарли уделять больше времени работе.

Тут вошел Дентон с двумя большими коробками бакалейных запасов. Он услышал последние слова Олли, увидел на лице Дженни досаду, нахмурился и поставил коробки на стол.

— Мы будем работать круглые сутки четыре-пять дней подряд. Спускаться под воду будут Джек и Пит. Когда мы вернемся, у Джека будет язык на плече. Вот тогда вы о нем и позаботитесь.

Дверь пинком открыла длинная мускулистая нога, и на пороге показался улыбающийся Джек.

— Ну ты и хитрец! — сказал он Чарли, опустил на пол несколько тяжелых коробок, сграбастал Дженни за талию и привлек к себе. — По правде говоря, Джек нуждается в особой заботе и сегодня вечером тоже. — Он наклонился и поцеловал Дженни так, что у нее вспыхнули щеки и обдало жаром.

— Джек, — смущенно прошептала она, — здесь Чарли и Олли…

Он только засмеялся. Господи, как чудесно снова слышать его смех!

— Я достал все, что было у меня в списке, — сказал он Чарли, выпросил, одолжил или взял напрокат барахло, которое может нам понадобиться. А как ты?

— Я тоже выполнил весь список, — ответил Чарли.

— Значит, нас таких трое, — добавил Олли.

— Отлично! Тогда отчаливаем в пять утра. С нами пойдут Пит и Реймонд. Пятерых должно хватить, чтобы справиться с работой… Конечно, если мы сумеем найти эту чертову посудину.

— Мы-то найдем, — откликнулся Чарли, — а вот поднимать этот проклятый груз придется тебе с Питом.

— Поднимем! — В дверях стоял улыбающийся Пит. — И мне, и Джеку такое дело по плечу, да и не впервой нам этим заниматься!

Хотя соленые шуточки не раз заставляли Дженни краснеть, она радовалась хорошему настроению друзей, чувствовала себя своей и жалела лишь о том, что не может отправиться с ними.

Она провела ночь с Джеком в его каюте, счастливая, что ее не отправили домой. Они страстно любили друг друга, а потом Дженни уснула в его объятиях. Когда корабль отчалил, она стояла на пристани, махала рукой и молилась за его успех, а потом тихо пошла домой.

В ту ночь она взяла в постель Скитера и удивительно хорошо спала. К несчастью, следующая ночь была не такой приятной. Снова вернулась бессонница — наверное, от беспокойства за Джека. Она пыталась убедить себя в том, что Джеку повезет и ему не придется уезжать из Санта-Барбары, но это плохо удавалось. Правда, пару часов она все же сумела поспать, но все остальное время металась, ворочалась и проснулась совершенно разбитая.

После работы она продолжила свое исследование, постепенно уменьшая перечень островов, которые могли быть местом действия ее снов. Поскольку в них фигурировал «пиджин инглиш», она выделила острова, принадлежавшие тогда Великобритании, — Антигуа, Гренаду, Барбадос, Бермуды, Багамы, Сент-Китс и Невис, Ямайку, Сент-Винсент, Виргинские острова… Перечень все возрастал. Отдельные острова — а то и вся группа сразу вроде Тринидада и Тобаго — так часто переходили из рук в руки англичан, французов, испанцев и голландцев, что было трудно сказать, кто пользовался там большим влиянием.

Под конец она пришла в такое замешательство, что швырнула принесенные сегодня книги на пол в гостиной, позвонила Милли, заехала за ней, и подруги отправились в Монтесито играть в пул.

— Не могу поверить, — заявила Милли, когда Дженни склонилась над зеленым столом в отделанной под орех бильярдной семьи Уинслоу. — Вот Джек удивится!

— Если останется здесь, — пробормотала Дженни, медленно отвела кий и ударила белым шаром по красному. Тот послушно скользнул в угловую лузу.

— Ну, если ему представится такая возможность, он будет просто потрясен. На меня ты уже произвела впечатление.

Дженни опустила кий и подошла к Милли.

— Спасибо тебе… за все, — она порывисто обняла подругу, — ты просто прелесть!

— Это доставило мне удовольствие, — сказала Милли. — Может, когда-нибудь вы с Джеком пригласите меня составить вам компанию.

Дженни приподняла бровь:

— Ты шутишь? Миллисент Уинслоу будет играть в пул в баре «Морской бриз»?

— А ты разве не шутишь? Почему Дженни Остин можно играть в пул в «Морском бризе», а Миллисент Уинслоу это не пристало?

Дженни засмеялась:

— Вижу, куда ты клонишь!

— А знаешь что? Похоже, Джек хорошо влияет на тебя. В последнее время ты стала смотреть на вещи совсем по-другому.

Дженни задумалась:

— Пожалуй…

— Может быть, мысль лечь с ним в постель была совсем не так плоха.

Дженни не ответила. Это бы не было ошибкой, если бы она не влюбилась в него. Интересно, что бы сказал Джек, если бы узнал правду?

Четвертую ночь без Джека она провела у Дотти, выслушав местные сплетни и узнав о планах Дотти на уик-энд. Они говорили о полисмене Деннисе Митчелле, с которым в последнее время встречалась ее рыжеволосая подруга, и шансах на то, что их связь будет иметь продолжение.

— До сих пор не могу поверить, что я встречаюсь с копом, откровенничала Дотти. — Я знаю, они непостоянные и очень быстро разводятся. Я никогда с ними не связывалась, но Деннис совсем другой. Он действительно любит свою работу, заботится о людях и хочет изменить мир к лучшему.

— А дети у него есть? — спросила Дженни, думая, удастся ли ему найти общий язык с Тамми.

— Воспитывает двух подростков-сыновей от предыдущего брака. Под этой хвастливой синей формой скрывается настоящий семьянин.

— Это начинает мне нравиться, — искренне сказала Дженни. Дотти никогда не говорила о представителях сильного пола ничего хорошего, и Дженни надеялась, что Деннис в конце концов сумеет научить ее подругу доверять мужчинам.

Они ели сосиски с соусом «чили», запивая их диетическим пепси, поскольку у Дотти не было времени готовить, да и, сказать по правде, стряпня была не ее стихией. Дальше они поговорили о последних кошмарах Дженни и предложении Чарли свести ее с доктором Ричардом Бейли, верившим в реинкарнацию.

— Что скажешь, Дотти? Ты веришь в то, что такие вещи действительно случаются?

— Не знаю, милочка. По мне, все это здорово смахивает на шарлатанство.

— Вот и я так думала, но Чарли говорит, что доктору Бейли удалось документально подтвердить несколько случаев.

Поскольку этот довод Дотти ничуть не убедил, пришлось поведать ей о кошмаре, который Дженни испытала наяву и который утаила и от Джека и Чарли.

— Дотти, это было хуже всего остального… Полное впечатление, что я на самом деле была там.

Дотти покачала головой и принялась теребить рыжий конский хвост, свисавший ей на спину.

— Дженни, мне это не нравится…

— Сказать по правде, я и сама боюсь до смерти. Не знаю, что и делать.

— Как насчет другого психиатра? Может быть, стоит показаться кому-нибудь еще, кроме доктора Хэлперн?

— Я тоже подумывала об этом, но боюсь, что все бесполезно.

— Ты как-то говорила про иглоукалывание и про китайские травы. Но мне что-то с трудом верится в их всемогущество.

— Честно говоря, мне тоже, однако нужно же что-то делать! — Она вздохнула и приняла вазочку с шоколадным мороженым из рук Дотти. — А, ладно… Пусть все мои беды утонут в калориях, которыми ты решила меня напичкать.

— Хорошая мысль! — Они рассмеялись и принялись за лакомство.

Перед уходом Дженни набралась храбрости поговорить о Бреннене и, в частности, о разговоре, во время которого Джек намекнул на возможность его отъезда из Санта-Барбары.

— Дженни, не хотелось бы об этом говорить, но похоже, парень мается и пытается подготовить тебя к мысли о том, что он действительно покинет тебя.

— Я боялась, что ты это скажешь…

— Не люблю предвещать плохие новости, однако такого парня, как Джек Бреннен, трудно заставить остепениться. — Она забрала пустые вазочки и пошла на кухню. — Он настоящий сердцеед, милочка. Я надеюсь только на то, что ты не будешь слишком страдать.

Дженни пыталась принять к сведению слова Дотти, но это не помогало. Особенно когда Джек звонил каждый вечер перед тем, как она ложилась спать.

— Хай, малышка! Скучаешь обо мне?

При звуке манящего тембра его голоса у нее все замирало внутри.

— Сам знаешь, что скучаю. — Она гладила пушистую шерстку Скитера, и котенок начинал мурлыкать. Она улыбалась, надеясь, что Джек поймет это по ее тону. — Не могу дождаться, когда увижу тебя.

— Если мы не найдем «Опус-2» и завтра, то приплывем за продуктами.

— Тебя не было четыре дня! Наверное, ты ужасно устал?

— Есть немного. Но без труда не выудишь и рыбку из пруда…

— Я верю, что вы найдете его, Джек.

— Можешь держать пари, что найдем. — Он пытался говорить уверенным тоном, но Дженни понимала, что это только бравада. Джек спрашивал ее, снились ли ей кошмары, и она с удивлением отвечала, что нет, не снились. Потом они недолго говорили еще о чем-нибудь, затем он устало вздыхал и прощался: — Поспи немного, малышка.

Дженни хотелось услышать хорошую новость, но жестокая правда состояла в том, что после девяноста шести часов поисков они так и не обнаружили «Опус-2».

* * *

В день возвращения «Мародера» Дженни встречала его на пристани. Соленые брызги покрывали каждый дюйм тиковой палубы, следы серого птичьего помета виднелись на поручнях; люди же выглядели еще более потрепанными, чем корабль.

Джек оброс густой четырехдневной щетиной, а лицо его стало таким смуглым, что синие глаза казались нестерпимо яркими. На лбу появились новые морщинки, а мышцы на предплечьях казались железными.

Джек взял ее за руку и помог подняться на палубу.

— Ты еще красивее, чем я думал. — Он наклонился и поцеловал ее. Четыре дня показались мне вечностью. Господи, как я рад тебя видеть!

Почему-то эти слова удивили Дженни. В последние недели она чувствовала, что Джек избегает ее, но что-то всегда заставляет его возвращаться.

— Я тосковала по тебе, Джек.

— Малышка, я и сам до смерти стосковался. — Они стояли на камбузе и смотрели друг на друга, пока другие занимались вечерней уборкой.

— Может, выпьешь чего-нибудь, пока я закончу? — предложил Джек. — А потом я прихвачу смену белья, и мы пойдем к тебе. Завтра мы будем пополнять запасы, и через день — снова в море.

Пока она готовила ему обед, Джек принимал душ. После еды Дженни помогла ему подняться по лестнице и уложила в постель. Не успела она надеть голубую ночную рубашку, как Джек уснул мертвым сном… и не проснулся до самого утра.

Дженни это и огорчило, и обрадовало. Выходило, что он спит с ней не только ради занятий любовью. Она улыбалась, глядя на милое, усталое лицо. Если бы она могла хоть чем-нибудь помочь ему, то сделала бы это не задумываясь. Если бы только знать чем…

Джек провел день, готовя спасатель и его команду к новым поискам. Пит решил присоединиться к ним лишь после того, как будет найдено затонувшее судно. Он работал сразу в нескольких местах и не мог надолго оставлять свою работу. Впрочем, так же, как и Олли. Продолжать поиски предстояло лишь Чарли, Реймонду и Джеку.

Эту ночь Дженни провела на борту. Джек овладел ею медленно и бережно. Потом она уснула и уже начинала видеть сон, но Джек разбудил ее, не дав сну превратиться в кошмар. Она благодарно улыбнулась, однако Бреннен покачал головой.

— Я жду другой благодарности. — Прижав ягодицы женщины к своему паху, он заставил Дженни раздвинуть ноги и глубоко вошел в нее. Когда Джек обхватил ее бедра и начал мерно двигаться, ее обдало жаром. А потом Дженни провалилась в блаженный сон…

Поиски затягивались. Дженни использовала это время для собственных исследований, но все, что она находила, не имело отношения к ее снам. Джек звонил каждый вечер, однако удача им так и не улыбалась. В его голосе слышались нотки усталости и раздражения. Дженни пыталась подбодрить его, но оба знали, что срок платежа неумолимо приближается, а банк ждать не будет.

Шансы на успех таяли с каждым днем.

Глава 18

В тот вечер Джек позвонил Дженни со своего корабля. Было очень приятно слышать ее голос. Слишком приятно! Черт побери, надо было перестать думать о ней…

— Когда ты вернешься? — спросила она.

— Запасов нам хватит еще на пару дней. На сей раз мы попытаемся продержаться как можно дольше.

— Я буду молиться за тебя, Джек!..

Джек на мгновение запнулся. Иногда он сомневался, что верит в Бога. Но Дженни верила, а сейчас им позарез была нужна помощь, от кого бы она ни исходила.

— Спасибо, — тихо сказал он, — спокойной ночи, малышка. — Хотелось надеяться, что она уснет. Джек улыбнулся при мысли о том, что с честью выполнил эту задачу. А ему самому предстояло не спать еще четыре часа половину своей суточной нормы. Остальное время суток делили между собой Чарли и Реймонд. Спать было не обязательно. Необходимо было найти «Опус».

Из-за нехватки времени они не вставали на якорь, тщательно прочесывая участок, где, как считали спасенные моряки, затонуло судно. Он буксировали металлоискатель, заключенный в длинную водонепроницаемую трубку и висевший на кабеле под корпусом «Мародера». Соединенный с дисплеем, стоявшим в штурманской, прибор передавал на экран изображение любого обнаруженного им металлического предмета.

Джек смотрел на экран изо дня в день, следя за каждым подозрительным пятном. Глаза жгло, как будто кто-то насыпал в них песку, но он не отворачивался ни на секунду.

Нельзя было пропустить то, что могло оказаться частью «Опуса-2».

— Как дела? — В штурманскую вошел Чарли с кружкой дымящегося кофе. Косматая седая борода придавала ему такой же дикарский вид, как и Джеку. Есть что-нибудь новенькое?

— Ни черта! Мы прочесали весь край котловины. Я молюсь о том, чтобы судно не затонуло еще дальше от берега.

Все острова в проливе Санта-Барбара были окружены шельфом с обрывистым краем, за которым начиналась впадина глубиной метров в двести. У них было оборудование для подводных работ.

Но не на такой глубине.

— А «Западный ветер» поблизости не показывался? — Рядом работало тридцатишестиметровое спасательное судно из Порт-Уэнеме, не говоря уже о множестве яхт и парусных лодок, казалось, игравших друг с другом в пятнашки.

— Они ведут поиски дальше на север. Не думаю, что они сумели поговорить с кем-нибудь из команды «Опуса», но рано или поздно догадаются. Остается надеяться, что за это время мы найдем «Опус».

Чарли только кивнул.

— Ты готов сдать вахту?

— А сколько времени?

— Двадцать три сто.

Одиннадцать вечера. Чарли тоже служил в военно-морских силах.

— Конечно, я не прочь вздремнуть. Как там Рей?

— Устал, но держится молодцом. Пашет как трактор.

Джек с трудом улыбнулся:

— Похоже, у него золотая лихорадка.

— Да, поиск сокровищ — штука заводная. Для этого в человеке должна быть жилка авантюриста.

— Он честно заслужил свою долю. Ты сказал ему?

— Нет, но скажу. Если мы найдем эту проклятую штуковину, он сможет бросить работу и поступить в университет.

Джек молча кивнул. Сам он мечтал лишь об одном — расплатиться за корабль! Помахав Чарли, он спустился по трапу. Сил хватило лишь на то, чтобы зайти в хэд и упасть на койку не раздеваясь. Последней его мыслью была мысль о Дженни. Как было бы хорошо, если бы она лежала рядом!..

Четыре часа спустя его растолкал Реймонд. Чарли пора было выполнять обязанности судового механика, приглядывать за двигателем и работой оборудования. Джек вернулся на вахту, чтобы управлять судном и следить за экраном металлоискателя.

Запасов им должно было хватить еще на один день, а если экономить, то на два. Одно утешение: погода стояла ясная, и прогноз был хороший. Сменив Чарли, Джек заступил на вахту. Он не собирался понапрасну терять два дня.

* * *

— Какие новости?

Дженни оторвалась от просмотра книжного обозрения. У стола стояла Миллисент Уинслоу, прижимавшая к груди стопку книг.

Дженни покачала головой:

— Иногда мне кажется, что он ушел навсегда. С каждым звонком в его голосе все меньше уверенности. Милли, если бы ты знала, как мне его жалко!

— Джек от своего не отступится. Впрочем, как и ты.

— Но я не… Ты хочешь сказать, что я…

— Я знаю, что говорю. — Милли сжала руку подруги, а потом вернулась к своим обязанностям.

Дженни вновь взялась за обозрение, пытаясь решить, следует ли библиотеке покупать эту книгу, но не могла заставить себя сосредоточиться. Она отодвинула кресло, собираясь заняться чем-нибудь другим, но в этот момент громко и требовательно зазвонил телефон.

— Дженни, это Джек!

Несмотря на усталость, голос его звучал весело; теперь в нем не чувствовалось напряжения. Она готова была поклясться, что Джек улыбается в трубку.

— Малышка, представь себе, мы нашли «Опус-2»!

На мгновение Дженни умолкла. Она крепко сжала трубку, не веря своим ушам. А потом на ее глазах выступили слезы.

— Ох, Джек, это чудесно!

— Он остался позади, — сказал Бреннен. — Мы начали поиски на глубине пятьдесят пять метров и постепенно заходили все глубже и глубже. Поскольку там было пусто, вчера мы с горя решили попробовать поискать ближе к берегу. И знаешь, где лежат обломки? На глубине всего-навсего в двадцать два фатома, то есть на каких-то жалких сорока метрах!

— Я знала, что у тебя все получится, Джек! Я так рада за тебя!

— Ага, но теперь начинается самое трудное. — Однако его голос звенел от возбуждения, и это тоже не укрылось от внимания Дженни.

Несколько минут спустя она повесила трубку. Сердце безудержно колотилось, не в силах справиться с огромным волнением. Она отодвинула кресло и встала.

— Милли! — Над длинным дубовым столом, за которым сидела дюжина читателей, поднялось несколько голов и смерило ее негодующим взглядом. Извините, — одними губами произнесла она и быстро прошла в угол, где находился справочный кабинет.

Добравшись до стола Милли, она наклонилась и тронула подругу за плечо.

— Милли, ты не поверишь, но Джек нашел-таки «Опус-2»!

Тоненькая девушка улыбнулась ей:

— Ох, Дженни, это замечательно! Может быть, теперь ему не придется уезжать!

— На это я и надеюсь.

— Когда он возвращается?

— Точно не знаю, но я буду счастлива видеть его.

— Сомневаюсь, что он надолго задержится.

— Конечно, нет. — Она вздохнула: — Как бы мне хотелось уплыть с ними и помочь всем, чем могу!

Джек вернулся на следующий день, израсходовав почти все горючее и продукты, измотанный до предела, но полный надежд. Он сказал, что хочет точно определить местоположение затонувшего судна и провести хотя бы беглый осмотр корпуса.

Чтобы скоротать время, Дженни продолжала разыскивать ключ к прошлому, который помог бы разгадать ее сны. Она таскала домой пачки книг, читала до головной боли и рези в глазах, но ничего полезного не находила и начинала думать, что понапрасну тратит время.

Дженни сидела в гостиной на диване, собрав светло-русые волосы в узел на затылке и заложив за ухо карандаш, когда ее внимание привлекла картинка в одной из книг по истории.

Она читала про остров Сент-Китс, который вместе с расположенным в двух милях от него Невисом принадлежал Британии — конечно, с перерывами — с 1623 года. На следующей странице была напечатана гравюра с изображением сахарной плантации начала прошлого века. Плантация представляла собой безбрежное поле, тянувшееся до самого океана и усаженное высоким тростником с мечевидными листьями. У Дженни похолодело внутри и затряслись руки.

Потом у нее все поплыло перед глазами. Комната завращалась и сжалась; свет потускнел и начал меркнуть.

— Нет!.. — прошептала Дженни, пытаясь овладеть собой и отогнать внезапно возникшие в уме образы. А затем она ощутила, что время закручивается в спираль, и потеряла контакт с окружающим. В сознании странным образом сочеталось прошлое и настоящее.

Она стояла на тенистой дорожке, которая вела к огромному дому плантатора. Неподалеку раскинулся широкий луг и находился обрамленный скалами пруд, покрытый кувшинками.

Она повернулась в другую сторону и обвела взглядом горизонт. Повсюду, куда ни посмотри, разбегались зеленые волны сахарного тростника. Это была плотная, почти непроходимая стена, скрывавшая самого высокого раба.

Вдоль поля ехал всадник — красивый мужчина, одетый в однобортный длинный шоколадно-коричневый сюртук и штаны из оленьей кожи, заправленные в веллингтоновские сапоги до колен. Под деревом с плоскими листьями он спешился и быстро исчез в густой листве на краю поля.

Из тени вышла черноволосая женщина в роскошной синей амазонке, расшитой рядами накрахмаленных кружев. Ее лицо было скрыто синей вуалью шляпки для верховой езды. Красавица подошла к мужчине, и тот привлек ее к себе. Рядом тихонько ржали две верховые лошади, обдуваемые прохладным ветерком. Приближался вечер.

— Я соскучилась по тебе, — тихо сказала женщина, и красивый мужчина улыбнулся. Дженни видела, что он молод — моложе женщины — и как-то странно чужд здешней обстановке. Красавица обвила руками его шею, и они стали целоваться. Женские пальцы вплетались в его каштановые кудри. Сначала это был нежный поцелуй, сопровождавшийся сладостным вздохом.

Она чувствовала прикосновение его губ, наслаждалась его теплым дыханием, ощущала вкус вина на его языке. Кровь быстрее побежала по жилам, тело опалила страсть, соски затвердели и сладко заныли. Она расстегнула белую льняную рубашку под его рединготом и провела ладонями по мускулистой груди. Прикосновение к твердым ребрам и напрягшимся плоским мужским соскам пробудило в ней желание. Закипавший в крови жар сулил скорое блаженство.

Но все кончилось так же быстро, как и началось.

Мужчина больше не стоял, а лежал на земле у ног красавицы. Согнувшись пополам от боли, он держался за живот, тяжело дышал и умолял ее о помощи. Его лицо стало пепельным, щеки запали. Капли пота стекали по щекам к шее и падали на белоснежную рубашку.

— Помоги мне, — шептал он, — сделай что-нибудь… пожалуйста!..

Но женщина следила за ним со злобной усмешкой на рубиновых губах:

— Ты должен был думать о последствиях, прежде чем спать с Перл!

— Это ничего не значит… Пожалуйста… — Его слова прервал мучительный стон. Он попытался сесть, вскрикнул от боли и снова упал в пыль. Глаза мужчины стали тусклыми, стеклянными и пустыми, вдохи перешли в еле слышный свист. Он хотел поглубже втянуть в себя воздух, но потерпел неудачу и тут же испустил дух.

Женщина молча смотрела на него сверху вниз. На мгновение она вспомнила другого красивого мужчину — того, которого любила всей душой. Тогда она была моложе и глупее. В конце концов он предал ее, как и все остальные.

Она смотрела на мужчину, распростертого у ее ног, и у нее вырвался истерический хохот, нарушивший молчание смерти. Этот мужчина был ее любовником… может быть, даже больше… но предал ее. Она смеялась, пока по щекам не потекли слезы…

И этот злобный, дьявольский смех заставил Дженни очнуться.

Она дышала так же тяжело, как тот мужчина, свидетелем смерти которого она явилась, пускай в своем воображении, так же задыхалась и втягивала в себя воздух. Шло время, а она все сидела, стискивая лежавшую на коленях книгу и заливаясь горючими слезами. Почему эти сны доставляли ей столько горя? Если бы она могла забыть виденное, если бы могла притвориться, что ничего не случилось… Но нет, это было выше ее сил.

Она протянула дрожащую руку, взяла бумагу и перо и начала описывать очередную галлюцинацию. Закончив писать, Дженни уронила голову на спинку дивана. Эта женщина приходила опять, и не во сне, а так же наяву, как было недавно.

Она пришла продолжить свою историю. Теперь Дженни была в этом совершенно убеждена. Оставалось непонятным главное: почему незнакомка хотела, чтобы Дженни знала о ней, жила ее жизнью и чувствовала то же, что и она?

Убедилась Дженни и в другом: единственный способ справиться с кошмарами заключается в том, чтобы узнать историю до конца. О Боже милосердный, сколько же ей еще терпеть?

Измученная Дженни легла в постель, но уснуть ей не удалось. Она встала, прогулялась по берегу, вернулась, немного почитала и в конце концов проспала до утра. Проснулась она совсем не отдохнувшая и разбитая. Только вера в скорое возвращение Джека не давала ей впасть в отчаяние.

* * *

Дженни, облачившаяся в костюм цвета спелой клюквы, чтобы поднять себе настроение, подпрыгнула от телефонного звонка. Любимый голос и то, что Джек позвонил в неурочное время, подействовали на нее словно освежающий душ. Едва Дженни повесила трубку, как к ее столу подошла Миллисент.

— Догадываюсь, что звонил Джек. Ну что, продвигается его проект?

— Они плывут в Санта-Барбару. Прибудут днем, а завтра станут пополнять запасы. Мы встретимся с ним вечером после работы.

Улыбка Милли стала шире, отчего ее тонкое лицо удивительно похорошело.

— Ты чего? — с опаской спросила Дженни, увидев довольную мину подруги.

— Насколько я помню, когда мы говорили с тобой в прошлый раз, ты мечтала уплыть с Джеком.

— Верно. Им нужен кок, а это единственное, что я умею делать.

— А как же быть с работой?

— Я могла бы взять отгулы. У меня еще не использован отпуск за этот год. Кроме того, у Джека осталась неделя с небольшим, чтобы поднять груз. После этого все потеряет смысл. — Она поглядела на Милли и нахмурилась: — Не знаю, к чему ты завела этот разговор?.. Я не могу выйти в море, и ты знаешь это. Меня там вывернет наизнанку, и я только доставлю Джеку лишние хлопоты.

Милли протянула руку, которую держала за спиной.

— Что это? — спросила Дженни, глядя на прямоугольную коробочку, лежавшую на ладони Милли.

— Ты когда-нибудь слышала про скополамин?

— Ско… что?

Она вручила Дженни маленькую темно-синюю упаковку.

— Скополамин. Для наружного употребления.

— Лекарство от морской болезни? Все они помогают как мертвому припарки!

— Это — новое средство. Пластырь, который наклеивают за ухом. Мне рассказал о нем Джефф Мэтисон, профессор колледжа, с которым я виделась пару дней назад. У него есть яхта, и он рассказывал, что его бывшая подружка начинала страдать от морской болезни, едва они отходили от пристани. Она попробовала этот пластырь, и все как рукой сняло. Он говорит, что с таким лекарством можно попасть в десятибалльный шторм и даже не заметить этого.

— Я слышала об этом, но никогда не думала, что мне понадобится такое лекарство. И ни капли не верила в него. — Дженни посмотрела на коробочку. Оно продается только по рецепту. Где ты его взяла?

— Джефф дал. Со своей подружкой он расстался, и оно ему больше не нужно.

— Джефф? — повторила Дженни, и Милли вспыхнула. — Ты что, встречаешься с ним?

— Мы виделись всего пару раз, но… — Милли подняла глаза, и снова улыбка осветила ее узкое личико. — Он действительно нравится мне, Дженни. И я надеюсь, что действительно нравлюсь ему.

— Ой, Милли, как здорово! — Дженни поглядела на коробочку и вслух прочитала надпись: — «Медицинский пластырь для наружного употребления. Лекарство медленно всасывается через кожу». — Она подняла глаза на Милли. Ты в самом деле уверена, что оно поможет?

— Джефф клянется, что да. Он говорит, что одного пластыря хватает на три дня. Обычно начинают с целого, а если выясняется, что этого слишком много, разрезают его пополам. Говорит, что его подружка не могла нахвалиться.

Дженни прижала коробочку к груди:

— Я попробую, Милли. Если результат не замедлит сказаться, я сумею помочь Джеку… а то и доказать, что могу принять его образ жизни.

— Для этого ты и училась играть в пул?

— Ага! — Дженни давно так не улыбалась.

— Слушай-ка… Не хочу каркать, но что будет, если у тебя снова начнутся галлюцинации, как случилось в доме моих родителей?

Эта мысль заставила Дженни вздрогнуть, однако молодая женщина поборола страх.

— Не начнутся. Во-первых, там нет ничего такого, что могло бы вызвать у меня видения. А во-вторых, рядом с Джеком я всегда чувствую себя лучше. Дженни снова улыбнулась: — Не могу дождаться разговора с ним, Милли. Он всегда находит такие убедительные доводы!

* * *

— Ты хочешь выйти с нами в море? Да ты с ума сошла! — Джек, наклонившийся в рубке над навигационными картами, ощутил легкое прикосновение Дженни. Черт, как же он был рад видеть ее! По крайней мере до этой минуты.

— Джек, подожди, пожалуйста. Дай мне все объяснить.

— Ладно, я слушаю! — Он посмотрел на взволнованное лицо Дженни. В сумерках ее оленьи глаза казались бархатными, кожа приобрела теплый, розоватый оттенок. Она хорошела с каждой новой встречей. В последние тяжелые дни он думал о ней тысячу раз. Это было не в правилах Джека и, честно говоря, смертельно пугало его.

— Я прекрасно помню, что со мной было, но теперь у меня есть лекарство — пластырь, который помогает от морской болезни.

— Дженни, это работа, а не увеселительная прогулка… — Последние полчаса он не мог дождаться ее. Сознаваться в этом себе самому было чертовски неприятно.

Ради Христа, он закоренелый холостяк. Ему совершенно ни к чему постоянная связь. Да он и не хочет этого…

— Я не могу думать ни о чем, кроме спасения груза «Опуса». А ты будешь чувствовать себя неуютно… даже без приступов морской болезни.

— Нет, если я буду готовить. Это позволит Чарли не отвлекаться от работы. Еще одни рабочие руки не будут лишними. Олли говорит, что тебе следовало бы кого-нибудь нанять в помощь.

Джек провел пятерней по волнистым волосам, все еще влажным от морской воды. Джинсы и рубашка липли к телу, все ломило; он ног под собой не чувствовал от усталости.

— Серьезно?

— Да, он так сказал. Джек, если ты согласишься, я смогу помочь вам.

— А как же твоя работа?

— Я уже договорилась об отпуске. Достаточно одного короткого телефонного звонка, и я свободна. А о Скитере позаботится Милли.

Джек устало вздохнул. Он не привык брать на борт женщин во время работы. Эта мысль ему претила и сейчас, когда каждый взгляд в сторону Дженни заставлял тело напрягаться.

— Не знаю, Дженни… Женщина на корабле… Мне это не нравится.

— Это не просто команда, а твои друзья. Они не подумают ничего плохого, особенно если это поможет вам поскорее закончить спасательные работы.

Джек вопросительно взглянул на Чарли:

— Как ты считаешь, это лекарство может ей помочь? — Он подбросил на ладони синюю коробочку.

— Ну, раз ты спрашиваешь… Я уже кое-что слышал об этой штуковине. Мне самому давно следовало вспомнить об этом.

— Джек, позволь мне идти с вами. Пожалуйста!..

Эта горячая просьба заставила Бреннена заколебаться. Он уже забыл, как светятся глаза Дженни в минуты возбуждения, как начинают гореть ее щеки от ласковых слов. Он ждал встречи с ней несколько дней и сейчас пытался не обращать внимания на прихлынувшую к чреслам кровь.

— Я не…

— Тебе нужен кок, Джек. А я хорошо готовлю, и ты знаешь это. Кроме того, мне действительно хочется помочь.

Джек хмуро поглядел на Чарли и понял, что остался в меньшинстве.

— Ладно, пойдешь с нами. Но только в том случае, если пластырь тебе поможет и если ты будешь слушаться приказов так же, как остальные члены команды.

Дженни бойко взяла под козырек:

— Есть, капитан!

— И не удивляйся, если коку придется выполнять кое-какие дополнительные обязанности… в капитанской каюте.

Она улыбнулась:

— Как прикажете, капитан Бреннен!

Джек посмотрел на ее тесные голубые джинсы и топ, туго обтягивавший соблазнительную грудь. Пожалуй, не так уж плохо, если Дженни будет с ним. По крайней мере она сможет снять напряжение, от которого в последние дни Джек был сам не свой. Кроме того, если она окажется рядом, то сумеет уснуть, и у него будет одной заботой меньше.

— Завтра мы запасаемся провизией, а послезавтра на рассвете отплываем.

— Я могу выйти прямо с утра, — сказала Дженни. — Уверена, что для меня найдется куча дел.

Бреннен бросил на нее многозначительный взгляд, от которого щеки Дженни стали одного цвета с губами.

— Ладно, с утра так с утра. Я провожу тебя и помогу собрать вещи. — И не только для этого. Для того, о чем он мечтал последние пять дней.

— Если я не ошибаюсь, увидимся с вами обоими утром, — сказал Чарли.

— Может, я приготовлю обед для нас троих? — предложила Дженни. — И приступлю к своим обязанностям с сегодняшнего вечера?

Чарли понимающе усмехнулся:

— Думаю, у Джека разыгрался аппетит не только к еде. На этот раз я сам позабочусь о себе. А на команду начнете стряпать, как только мы выйдем из порта.

Джек расплылся в улыбке:

— Спасибо, Чарли! — Он схватил Дженни за руку и потащил к выходу. — Мы явимся с первым лучом солнца!

Чарли только хмыкнул им вслед.

— Ты голодный? — спросила Дженни, едва они вошли в ее квартиру.

— Смертельно, — Джек наклонился и прижался губами к ее уху, — но еда тут ни при чем.

Они взбежали по лестнице, сбросили с себя одежду, упали на кровать. Их тела сплелись в одно целое На сей раз их любовь была неистовой и ненасытной. Руки были горячими, губы жадными, сердца стучали как сумасшедшие, на телах проступала испарина.

А потом они лежали неподвижно, не в силах разомкнуть объятия. Мускулистое плечо Джека прижало волосы Дженни. Она попыталась высвободиться и увидела, что взгляд Джека прикован к стопке книг по истории, лежавших на тумбочке рядом с кроватью.

Затем он поглядел ей в глаза, приподнялся на локте и погладил по щеке большой загорелой ладонью.

— Мы не говорили об этом с тех пор, как я ушел в море. Наверное, потому, что мне не хотелось отвлекаться от своих дел. Я знаю, это эгоистично. А теперь расскажи мне все. Как твои кошмары, Дженни? Что случилось, пока меня не было?

Она беспокойно зашевелилась. Не хотелось говорить ему о жестокости и смерти, о снах, которые теперь были вовсе не снами, а окном в прошлое. Не хотелось омрачать предстоящее путешествие.

— Мне удалось узнать кое-что новое, — уклончиво ответила она, — область поиска сузилась. Я почти уверена, что это происходило где-то на Карибах. Все слишком совпадает.

— Что именно?

— Пожалуйста, Джек, не сейчас. Я так давно тебя не видела. А эти разговоры все портят.

— Ты ходила к доктору Хэлперн? — не унимался он.

— Нет.

— Черт побери, Дженни, как же ты справишься с этим?

— Мне кажется, что сны закончатся сами собой, когда история завершится… когда я узнаю все, что должна знать.

— Ты думаешь, что этого хочет женщина, которая тебе снится?

— Да. Я уверена, что так оно и есть.

— Как по-твоему, кто она такая? Привидение, которое говорит с тобой из могилы?

— Не знаю. Чарли считает, что я знала эту женщину в прошлой жизни.

— Мнение Чарли мне известно. По-моему, все это чушь собачья!

Дженни опустила глаза:

— Не стоит сейчас об этом, Джек… Лучше обними меня.

— Черт возьми, Дженни… — Но его руки уже тянулись к ней. Она положила голову к нему на грудь и прислушалась к медленным, сильным ударам сердца.

— Спасибо тебе за то, что берешь меня с собой, — тихо сказала она.

Джек провел пальцами по ее волосам.

— Ты что, шутишь? Я буду гонять тебя до седьмого пота. Потому что это самое верное средство заставить тебя спать без задних ног.

Дженни улыбнулась:

— Ты голодный? — Она подняла голову, всматриваясь в его лицо.

— Смертельно, — ответил он, как и прежде. Но вместо того чтобы встать, обхватил ее за шею и прижался губами к губам. Ощутив бедром прикосновение твердой мужской плоти, Дженни подумала, что ужинать еще рано.

* * *

Говард Маккормик, сидевший за массивным столом красного дерева, швырнул трубку и грохнул кулаком по зеленому кожаному бювару с золотым тиснением.

— Черт побери! Достали со всех сторон!

Услышав шум, секретарша Уинифрид Дэниелс распахнула тяжелую дверь кабинета:

— Мистер Маккормик, у вас все в порядке? Мне послышался какой-то стук…

Говард насупился. Временами чересчур бдительная опека Уин действовала ему на нервы.

— Все нормально, Уин. Еще несколько плохих новостей, только и всего. Хуже, чем потеря «Опуса-2» с его драгоценным грузом.

— Я могу чем-нибудь помочь? — спросила Уин. На ее красивом лице отразилось неподдельное сочувствие.

— Да. Если уйдешь и оставишь меня одного!

Уин застыла на месте, обиженная его ледяным тоном, но Говарда это не заботило. Уин не уйдет от него, для этого она чересчур преданна. Она привыкла к его приступам плохого настроения. Кроме того, Говард хорошо платил ей. Уинифрид ушла и плотно закрыла за собой дверь.

Говард хмуро уставился на телефон, вспоминая звонок Марта Джеймса. То, что предстояло Маккормику, было крайне неприятно, но другого выхода у него не было. Он отодвинул кресло, обогнул стол, рывком открыл дверь и вышел из офиса.

Добравшись до личной стоянки позади здания, Говард сел за руль «линкольна-континенталь» и погнал машину к берегу. Чем раньше он возьмется за дело, тем раньше покончит с ним.

Движение на скоростной автостраде не было оживленным. Добравшись до Кастильо, он свернул направо и поехал в сторону Кабрильо. На автостоянке у гавани было не так уж много машин. Он припарковался, выключил двигатель и немного посидел в машине, пытаясь успокоиться.

Точнее сказать, пытаясь усмирить гордость.

Говард глубоко вздохнул, чтобы справиться с нервами и укрепить собственную решимость, вылез из машины и зашагал к пришвартованным неподалеку судам. Воспользовавшись плоским ключом, Маккормик открыл калитку причала «Н» и по деревянному настилу пошел к «Мародеру».

Если он хочет добиться успеха, то будет вынужден действовать осторожно и крепко держать себя в руках. Говард распрямил плечи и постарался придать лицу любезное выражение.

Глава 19

Войдя на камбуз с тяжелой коробкой в руках и увидев там Говарда Маккормика, Джек глазам своим не поверил!

Шедшая следом Дженни застыла как вкопанная и чуть не поперхнулась.

— Г-говард… Господи, как ты сюда попал? — в замешательстве спросила она.

— Хороший вопрос, Маккормик. — Бреннен опустил коробку с продуктами на стол. — Что занесло вас в этот смиренный уголок? — Он забрал у Дженни сумку и поставил ее туда же.

— Джек, мне нужно сказать вам пару слов, если не возражаете. Исключительно по делу.

— Валяйте!..

Говард покосился на Дженни.

— Я бы предпочел сделать это с глазу на глаз.

Джек смерил взглядом обоих:

— Не вижу необходимости. Все мы здесь… друзья, не правда ли?

На скулах Говарда заходили желваки.

— Ладно, как хотите. — Он заставил себя успокоиться. — Ходили слухи, что вы ищете «Опус-2».

— И что из того?

— А сегодня я слышал, что вы его нашли.

— А вам-то какое дело?

— Мне? Очень большое. Вернее, нам с Дженни. — Она вскинула голову и устремила пристальный взгляд на Говарда, но его лицо оставалось бесстрастным. — «Опус-2» должен был доставить для компании «Маккормик Остин» груз мексиканских частей для компьютеров. Это очень важно для соблюдения заключенных нами контрактов.

— Они наверняка были застрахованы, — сказал Джек. — Что вам стоит заменить их другими?

— Потому что они предназначены для сборки, а на получение новой партии уйдет слишком много времени. Куда выгоднее использовать те, которые находились на борту.

Джек не сводил с него глаз. Маккормик продолжал держать себя в руках, но его выдавали странно беспокойный взгляд, плотно сжатые челюсти и пульсирующая жилка на виске.

— Так в чем же дело? — спросил Бреннен.

— Я заплачу вам за части. Справедливую рыночную цену. Такую же, какую бы выплатила мне страховая компания.

— А именно?

— Импортные запчасти намного дешевле сделанных в Америке. Они стоят около пятидесяти тысяч долларов.

— Хитрите, Маккормик.

— С чего вы взяли?

— Не думаю, что они годятся в дело. Разве соленая вода не вредит им?

— Они были в герметичных алюминиевых контейнерах. Если контейнеры не разрушились при взрыве, то детали находятся в той же сохранности, что и до погрузки.

— Ну что ж, если мы действительно найдем груз, я вам продам его.

— Отлично! — На лице Говарда возникло выражение огромного облегчения. Я пришлю нашего адвоката подписать договор. — Не проронив больше ни слова, он пошел к дверям.

— Одну минуту! — окликнул его Джек. — Ни о каком договоре речи не шло!

Маккормик медленно обернулся. Руки у него сами собой сжались в кулаки так, что побелели костяшки пальцев.

— Я думал, мы ударили по рукам?

— Да. В том случае, если части стоят столько, сколько вы сказали. Тогда вы получите их за пятьдесят тысяч. Но если они стоят больше, то вам их не видать как своих ушей!

— Джек! — ахнула Дженни.

— Я сделал разумное предложение, — сказал Маккормик. — Мне нужны письменные гарантии. Я не могу положиться на слово. Откуда мне знать, какие требования вы выставите, когда поднимете ящики? Я буду счастлив показать вам накладные и квитанции, в которых указано количество груза и его цена.

Джек покачал головой:

— Увы, этого недостаточно. Я хочу независимой оценки. Как только она будет проведена, вы сможете выкупить груз за его настоящую цену. Вот такой договор я с радостью подпишу. С правом отказа. Если же эта цена вас не устроит, я найду кого-нибудь другого.

Лицо Говарда побагровело, лоб прорезала гневная морщина.

— Бреннен, ты просто ублюдок!

— А ты мошенник! Все знают это, кроме Дженни.

— Прекрати, Джек! — вмешалась она. — Говард пришел сюда с деловым предложением. Он не заслужил, чтобы с ним разговаривали таким тоном!

Джек с трудом сдержал бешенство. Маккормик уже в который раз становился для них яблоком раздора. Слишком уж Дженни о нем заботилась! Интересно, какие чувства связывают ее с этим сукиным сыном?

— Ты слышал мой ответ, Маккормик. Решай сам.

Маккормик помолчал, а затем на его губах заиграла зловещая улыбка.

— Я уже сказал, Бреннен, у меня нет времени на дурацкие игры. Я найду другое решение проблемы и обойдусь без тебя. Ты сам себя нагрел на пятьдесят тысяч. — Он повернулся и вышел.

— Говард, подожди! — Дженни рванулась следом, но Джек поймал ее за руку.

— Пусть уходит, Дженни.

Она повернулась к нему лицом и с вызовом подбоченилась. Щеки Дженни пылали от гнева.

— Черт побери, Джек, тебе нужны эти деньги! Как ты мог позволить ему уйти?

— Пятьдесят тысяч меня не спасут. Если я хоть чуть-чуть знаю Маккормика — а это так, — груз стоит намного дороже того, что он предлагает.

— А до тебя доходит, что я владею половиной акций компании? Проблемы Говарда — это мои проблемы!

Обида, стоявшая в ее прелестных карих глазах, заставила Джека сморщиться от боли. Как он мог об этом забыть!

— Послушай, малышка. Мы понятия не имеем, какой груз перевозил «Опус». Эти детали могут стоить полцарства. Почему бы не подождать и не посмотреть? Если мы найдем их и окажется, что Маккормик сказал правду, я буду счастлив покончить дело миром, по отношению к компании «Маккормик — Остин» это будет только справедливо. Ты согласна?

Дженни неохотно улыбнулась:

— Пожалуй. Но мне ужасно не хочется заставлять его переживать.

Он почувствовал глухое раздражение.

— Если желаешь остаться и утешить своего дружка, я согласен. Ты действительно хочешь этого?

— Ты же знаешь, что не хочу.

— Тогда не мешай мне работать. Не забудь, завтра утром мы отплываем.

— Ладно! — бросила Дженни, независимо вздернув подбородок.

— Вот и хорошо, — откликнулся Джек, чувствуя, что его досада на Дженни слабеет с каждой минутой. Мысли Бреннена все больше занимал Маккормик. Интересно, что за груз этот ублюдок вез на самом деле?

* * *

Они отчалили на рассвете. Олли и Пит прибыли задолго до зари. Джек и Дженни провели эту ночь на борту, чтобы у капитана была возможность бросить последний взгляд на корабль перед выходом в море.

До места катастрофы, оказавшегося в полумиле к северу от южной оконечности острова Анакапа, было не так уж далеко. Как в конце концов выяснил Джек, обладавший весьма скудной информацией, «Опус» затонул не на краю шельфа, а продрейфовал гораздо ближе к берегу, чем можно было предполагать.

Стометровое судно лежало на дне океана, накренившись левым бортом. Глубина здесь составляла около сорока метров.

Все плавание, занявшее два с половиной часа, Дженни провела на палубе, завороженная солнцем и морем. Пластырь действовал превосходно! Она не испытывала и намека на тошноту. Это значило, что молодая женщина впервые в жизни получила возможность насладиться всем, что ее окружало: безоблачным, голубым небом, величавыми морскими птицами, прекрасным лазурным океаном и пенистыми дорожками, разбегавшимися в стороны от носа «Мародера».

Вдалеке виднелись очертания островов Сан-Мигель, Санта-Роза, Санта-Круз и Анакапа, вершины гор которых пронзали утреннюю дымку как настоящая горная гряда. Для начала ноября погода стояла превосходная — прохладный, прозрачный воздух, теплое солнце и разносимый ветром едва заметный туман.

Мужчин же эта красота совершенно не трогала. Они были слишком заняты делом и поглощены надеждой на то, что наконец удастся схватить удачу за хвост. Все, но только не Джек. Не в пример остальным он радовался соленому туману и волнам, как будто сам был их порождением.

До сегодняшнего дня Дженни не представляла себе, как много значит для него океан. Она отвлеклась от раздумий и увидела Бреннена, вдыхавшего соленый морской воздух полной грудью и глядевшего на острова. Тенниска обтягивала его широкие мускулистые плечи, линялые джинсы плотно облегали узкие бедра и длинные ноги. Солнечные зайчики играли на его глянцевых черных кудрях и заставляли смуглую кожу сверкать, как раскаленные угольки в камине.

Поймав на себе ее взгляд, Джек поднял голову, улыбнулся и пошел навстречу. При виде его длинного, великолепно сложенного тела у Дженни неизменно учащался пульс.

— Похоже, ты довольна, — сказал он, увидев ее румяные щеки и благодарную улыбку. — Как себя чувствуешь?

Улыбка Дженни стала шире.

— Нормально — нет, слабо сказано. Замечательно! — Она обвела взглядом океанский простор и увидела узоры, которыми солнечные лучи украшали поверхность воды. — Это прекрасно, Джек! Ничего подобного я и представить себе не могла.

Выражение его лица смягчилось:

— Рад, что тебе нравится. Для меня это самая прекрасная вещь на свете.

— Очень нравится! Кажется, я начинаю понимать, почему море так много значит для тебя. Не думаю, что ты мог бы быть счастлив в каком-нибудь другом месте.

Лицо Джека вмиг стало серьезным.

— Не мог бы, Дженни. Это моя жизнь. Только такую жизнь я могу вести. Так было всегда.

— И ты думаешь, что женщину и море нельзя совместить?

Джек отвел взгляд и уставился на воду. Группа дельфинов одновременно взлетела в воздух и снова нырнула, отразив голубизну неба и серебристый солнечный свет.

— Не знаю, как это сделать. — Он повернулся к Дженни лицом. — А ты знаешь?

— До сих пор у нас все получалось неплохо…

— Да, нас влечет друг к другу. Я никогда не отрицал этого, и ты тоже. Но такой женщине, как ты, нужно от мужчины нечто большее. Большее, чем полупостоянная связь. А с мужчинами вроде меня не может быть ничего другого.

Дженни промолчала, но у нее сжалось сердце.

— До сих пор нам везло, — продолжал он, — у меня была работа в проливе. А бывали времена, когда я проводил в море по нескольку недель. Что бы ты делала без меня?

Дженни посмотрела ему прямо в глаза:

— Ждала бы тебя, Джек. Вот и все. Волновалась бы, как ты там. И дожидалась твоего возвращения.

Что-то мелькнуло в глазах Джека.

— Не время сейчас для такого разговора. — Он заставил себя улыбнуться. — Я хочу, чтобы тебе здесь понравилось, — сказал он и довольно прохладно чмокнул ее в щеку. — Пойду помогу Олли поднять снаряжение для первого погружения. Увидимся чуть позже.

Дженни только кивнула и поглядела ему вслед. Не следовало этого говорить. Не следовало выдавать свои чувства. Слава Богу, ей хватило ума не признаться Джеку в любви. Можно было представить себе, что он на это ответит.

— Похоже, пластырь вам неплохо помогает? — сказал неслышно подошедший Пит. Его рыжие волосы прикрывала шапочка с коротким козырьком, на которой красовалась золотисто-голубая кокарда «Океаногрэфикс лимитед». Он был худощав, костляв и жилист, но Джек говорил, что второго такого водолаза нет на свете. Глядя на Пита, в это было легко поверить.

— Как ни странно, помогает. — Она сама не знала, как относится к Питу, и догадывалась, что вызывает у него такие же смешанные чувства.

— Сказать по правде, я удивлен, что Джек взял вас с собой. Раньше он никогда не брал на корабль женщин.

— Нужда заставит.

— Что верно, то верно, — он отвернулся и посмотрел на покрытую легкой рябью поверхность моря, — ясно, что вы ему нравитесь. Но если вы ожидаете чего-то большего… я не советовал бы вам влюбляться в него.

Дженни насторожилась:

— Да? Почему это?

— Потому что он не сможет ответить на вашу любовь.

Эти слова глубоко уязвили ее:

— Откуда вы так хорошо его знаете?

— Мы подружились во время службы в военно-морских силах. Оба были водолазами. Подводными минерами. — Выражение лица Пита оставалось дружеским, но интуиция подсказывала Дженни, что с ним надо держать ухо востро.

— И это дает вам право считать себя знатоком его души?

Пит пожал плечами, ничуть не смущаясь.

— У Джека никогда не было продолжительных связей — и не потому, что женщины, которых он знал, не стремились к этому. Он мог выбрать любую от Сингапура до Ближнего Востока. Как ни прискорбно, у Джека была девушка в каждом порту. Это не значит, что он обольщал их. Наоборот, был честен, предупреждая с самого начала. Они были уверены, что смогут заставить его измениться, но до сих пор это еще никому не удавалось, и для них все заканчивалось крахом.

У Дженни перехватило дыхание. Она вспомнила о том, что плохо знает Пита Уильямса, вспомнила вечер в баре «Морской бриз» и ночь, которую он провел на корабле с двумя блондинками.

— А как же вы сами, Пит? — спокойно спросила она, справившись с волнением. — Тоже разбили множество сердец? Или держались за хвост Джека, надеясь, что и на вашу долю кое-что перепадет?

Ореховые глаза Пита сузились, в них загорелся недобрый огонек.

— Может быть, тогда это было правдой. Я не умел обращаться с женщинами, а у Джека их всегда было с избытком. Поскольку мы были друзьями, естественно, мне приходилось иметь дело кое с кем из них.

— А теперь?

У него напряглись плечи.

— Теперь я прекрасно управляюсь сам.

— Вы уверены?

— Как дважды два. Мне больше не нужны подачки с барского плеча Джека Бреннена. Я могу получить столько женщин, сколько захочу.

Дженни заставила себя улыбнуться:

— Я была бы вам очень признательна, Пит, если бы вы постарались не забыть этот разговор. Когда-нибудь я вам о нем напомню.

Пит приподнял рыжую бровь, смерил ее взглядом и заговорил совсем другим тоном:

— Неглупо, неглупо… Может быть, вы действительно не такая, как другие. Может быть, за это вас Джек и ценит. Но это вовсе не значит, что он останется с вами.

— Может, и не останется. А может, все будет наоборот. Вдруг он поймет, что очень приятно, когда кто-то заботится о нем? Вдруг обнаружит, что в жизни есть кое-что получше попоек и девочек на одну ночь?

Странное выражение появилось в глазах Пита.

— Может быть, обнаружит. Или не обнаружит. Что ж, поживем — увидим…

Дженни глядела вслед удалявшейся костлявой фигуре. Что руководит Питом? Тайная корысть или истинная забота о друге? А затем она вспомнила слова, сказанные Питом о Джеке, и пришла в ужас. О чем она думала, заключив пари без единого шанса на успех? При мысли пополнить собой список побед Джека у нее все внутри похолодело.

* * *

На подходе к острову судно сбавило ход, а затем и вовсе остановилось. Они тащили на буксире баржу шириной в шесть и длиной в девять метров, взятую Джеком напрокат для доставки тяжелых катушек с медной проволокой, которые они собирались поднять. С помощью «Мародера» расположив баржу на заданном месте, они сделали из нее плавучую пристань, бросив якоря, а затем пришвартовались.

Краем глаза Джек заметил Дженни, вышедшую на корму, чтобы увидеть их первое погружение. Он не мог не думать о ее словах: «Я ждала бы тебя, Джек. Волновалась бы, как ты там. И дожидалась твоего возвращения».

Такое ему никогда не приходило в голову. Другая женщина на ее месте сказала бы: «Джек, ты можешь продать судно и подыскать себе настоящую работу». Или: «Ты мог бы всегда брать меня с собой». Или: «Ты не должен браться за работу, которая будет держать тебя вдали от дома».

Что угодно, только не «я ждала бы тебя, Джек»… Эти слова вызывали у него странное чувство. Заставляли думать о том, чего у него никогда не было и о чем он и не мечтал. О настоящем доме, полном тепла и заботы. А не о том, в котором жили чужие люди — вечно отсутствовавший отец, плаксивая мачеха и сын, которому никогда не суждено было подняться до уровня умершего старшего брата.

Эти мысли доводили его до отчаяния… и пугали до безумия.

Он наблюдал, как Дженни подходит к Чарли, нежно улыбается, радуется солнцу и ветру… Он никогда не видел ее такой оживленной. Дженни, которую мучили кошмары, бессонница, которая потеряла мужа и связалась с таким ублюдком, как он. Которая редко говорила о своих бедах и гораздо больше волновалась за него и его судно.

Она хлопотала с самого утра, готовя завтрак для пятерых мужчин: оладьи, сосиски, бекон и яичницу. Конечно, Олли такого обилия еды было в самый раз, а для них с Питом, пожалуй, многовато. Вот если бы они уже пахали с утра до ночи и тратили много нервной энергии, которая сжигает калории, тогда другое дело… А потом нужно было мыть посуду, скрести кастрюли и сковородки и поддерживать чистоту, что вовсе не просто, когда на борту такая прорва народу.

У нее всегда был наготове горячий кофе, все блестело, и мужчины были сыты и в хорошем настроении… Джек смотрел на то, как она улыбается Чарли, и таял от радости.

— Эй, Дженни, детка, — помахал ей рукой Чарли, — как дела? — Сейчас, когда двигатели были выключены, корабль покачивало на волне. Именно такая качка в прошлый раз вызвала у нее страшный приступ морской болезни.

Теперь же Дженни только улыбалась:

— Замечательно, Чарли! А желудок… Я бы совсем не чувствовала его, если бы не проголодалась. Мальчики, я начинаю подумывать о ланче! Сколько времени продлится первое погружение?

— Джек пробудет там примерно час, а потом его сменит Пит.

— А разве они не спустятся вместе?

— Вообще-то так и положено, но для этого у нас не хватает людей.

— Неужели они смогут оставаться там целый час?

— Тридцать минут на глубине, немножко больше двадцати трех минут на остановки по дороге, а остальное уйдет на сам подъем.

— Не понимаю.

Джек оставил их беседовать и подошел к Олли, который заканчивал осмотр водолазных костюмов и снаряжения. Тем временем Чарли схватил справочник, начал листать страницы, нашел нужную таблицу и принялся объяснять:

— Когда водолаз работает на глубине, его кровь насыщается азотом.

— Да, я где-то читала об атом.

— Вот почему он нуждается в декомпрессии, то есть в постепенном снижении давления. Поднимать его нужно медленно, давая азоту выделиться из крови, иначе у водолаза начнется кессонная болезнь. Вы знаете, что это такое?

— Да, — слабо ответила Дженни, внезапно вспомнив старый фильм с Джоном Уэйном, где люди, спешно помещенные в декомпрессионную камеру, корчились в судорогах. — Тогда в крови водолаза образуются газовые шарики. Это вызывает мучительную боль…

— И даже убивает, если не быть осторожным. — Он заглянул в таблицу. Время — полчаса, глубина — сорок метров… Требуется трехминутная остановка на глубине в шесть метров, затем восемнадцатиминутная на глубине в три метра плюс время на подъем. Джек пробудет наверху немножко больше трех часов, чтобы дать крови как следует очиститься, а потом снова спустится под воду.

Сердце Дженни застучало с перебоями.

— Я не представляла себе всей опасности.

— Да нет, это не так страшно. По крайней мере для этих двух. Оба они бывшие военные водолазы. Кроме того, мы будем поддерживать с ними постоянную связь.

— Как это?

— Пит взял взаймы «акваком». Это рация, которая передает сигналы под водой. На Джеке и Пите будут маски с микрофонами в ушах и у рта, и мы сможем переговариваться с ними.

— Понимаю…

— Джек уже спускался во время нашего прошлого плавания. Он нанес на карту положение корабля, измерил глубину, определил повреждения от взрыва и прикинул, где должен находиться груз.

Она посмотрела на Джека, который стоял рядом с Олли и Питом. Облаченный в блестящий черный водолазный костюм, он выглядел еще внушительнее, чем обычно, и все же ощущение липкого страха не оставляло Дженни. Она шагнула в его сторону.

— Все готово? — спросила молодая женщина как можно более жизнерадостным тоном.

— Почти.

Джек поднял лежащий на палубе водолазный фонарь и проверил, работает ли он.

— Внизу темно даже днем. А мне нужно точно знать, много ли там проволоки. Надеюсь, что предостаточно.

— А как вы собираетесь ее поднимать? — спросила Дженни, и это вызвало у Джека насмешливую улыбку. — Трудно сказать, что ли? — обиделась она.

Джек рассмеялся, к нему присоединился Пит, и напряжение сразу спало.

— Для этого используется специальное устройство. Оно накачивает воздух в нейлоновые мешки разного размера и формы, покрытые сверху полиуретаном. Мы привяжем их тросами к катушкам с проволокой и наполним воздухом. Они всплывут и поднимут с собой груз массой до пяти с половиной тонн каждый.

Дженни улыбнулась. Познания Джека произвели на нее сильное впечатление.

— Мне это нравится!

— Ну что, готов нырнуть за «бабками»? — спросил Олли, надевая на Джека маску. — Или будешь стоять здесь и ля-ля травить? — Чарли сказал, что Олли будут использовать на вспомогательных работах, чтобы приглядывать за оборудованием и безопасностью водолазов.

— Всегда готов!

— Поосторожнее там, — сказал Чарли. Ему предстояло следить за временем, глубиной и подсчитывать число необходимых декомпрессий. Для дополнительной защиты Джек подвесил к поясу специальный компьютер, который выполнял те же функции. Кроме того, он нес на себе два акваланга с дыхательной смесью «тримикс», которая исключала то, что водолазы называли между собой «эффектом мартини», то есть кислородное опьянение.

— Это смесь азота, гелия и кислорода, — пояснил Чарли. — К сожалению, она еще не опробована ни управлением по технике безопасности и гигиене, ни береговой охраной. Если бы они узнали об этом, их бы хватила кондрашка.

— Тогда как вы ее раздобыли?

Чарли пожал плечами. Джек сделал бы то же самое движение, если бы мог.

— У нас есть свои способы…

Джек сверху вниз посмотрел на Рея.

— Кабели спустил? — Рею предстояло управлять лебедкой, воздуховодами для накачки мешков, которые водолазы называли пуповиной, а также всеми кабелями и тросами, которые могли понадобиться Джеку и Питу.

— Давно в воде. Как только ты приладишь мешок, я включу компрессор. — У них было два воздуховода, так что можно было наполнять одновременно два мешка. Это избавляло Джека от необходимости ждать и перемещать шланг, на что тоже ушло бы немало времени.

— Не знаю, сколько катушек мне удастся поднять в первый раз. Но узнаю, как только попаду в трюм.

Хотя Питу предстояло спускаться под воду только через час, он уже был полностью экипирован — на случай возникновения какой-нибудь неожиданности. Они проверили систему связи, которая работала безукоризненно. Джек вложил в ножны водолазный нож, проверил прикрепленные к запястью компас и часы, а затем полез на водолазную платформу, которая была подогнана к корме корабля.

— Увидимся через час, — напутствовала его Дженни, пытавшаяся не показать виду, что тревожится.

— Чтобы к моему возвращению обед был на столе! — с улыбкой приказал Джек. Он надел маску, поднял вверх два пальца, растопыренных в виде буквы «V», что означало «победа», и спустился в воду. Остальные поднялись на палубу. Дженни прислушивалась к его голосу, доносившемуся из стоявшего на столе приемника, и это позволяло ей держать себя в руках.

Джек доложил, что в середине корпуса имеется дыра. Правда, это было известно еще по прошлому погружению. Теперь же он увидел катушки с медной проволокой. Они остались неповрежденными. Всего было около двухсот катушек весом в тонну каждая. Он сказал, что до них легко добраться сквозь отверстие в корпусе.

Через двадцать минут Джек сумел привязать мешки к первым десяти полутораметровым деревянным катушкам, но срок его пребывания на дне подходил к концу. Дженни подождала, пока он не начал подъем, пользуясь тем же тросом, что и для спуска, и Реймонд начал надувать два гигантских воздушных мешка. Теперь она могла со спокойной душой возвращаться на камбуз.

К счастью, Дженни многое успела приготовить заранее. Двадцать пять минут спустя она вернулась на палубу и стала вглядываться в воду, ожидая появления Джека. На столе стояли сандвичи с сыром и ветчиной на хрустящем белом хлебе, маринованные овощи, домашний картофельный салат и большая бутылка колы, не считая кофейника с горячим кофе.

Неподалеку от кормы на поверхности показалась темная голова Джека. Он передал фонарь Олли, снял с себя маску, послал всем широкую, белозубую улыбку и с помощью Олли забрался на платформу. Несколько минут спустя вода забурлила, наружу вылетели тысячи пузырей, а затем всплыл первый из больших нейлоновых воздушных мешков. Вслед за ним появился и второй.

Под мешками висели привязанные тросами десять катушек проволоки из чистой меди диаметром в три десятых миллиметра. Теперь их нужно было поднять на баржу.

Олли широко улыбнулся, его примеру последовал Пит.

— Десять тонн медной проволоки! — не без торжественности изрек Джек, с которого капала вода, оставлявшая на палубе следы, похожие на круглые черные печати. — Цена спасенного груза — примерно два доллара за килограмм. Итого получается, что мы одним махом заработали двадцать тысяч долларов.

Все радостно загалдели.

— Как ты себя чувствуешь? — спросил Олли.

— Лучше не бывает! — отозвался Джек.

Пит хлопнул его по спине, улыбнулся и шагнул в воду.

Глава 20

Джек откинулся на спинку дивана, стоявшего в кают-компании. Голова гудела, он чувствовал себя выжатым как лимон, но не мог не ощущать подъема. До наступления темноты они обнаружили сорок катушек медной проволоки стоимостью примерно восемьдесят тысяч долларов. Все еще недостаточно, чтобы заплатить за корабль, но начало было положено неплохое.

— Ты хорошо себя чувствуешь?

Бреннен открыл глаза и увидел склонившуюся над ним Дженни. Ее красивые темно-русые брови тревожно сошлись на переносице. Джек улыбнулся.

— Немного устал, вот и все. Зато спать буду как убитый. — Он потянул Дженни за руку и заставил сесть рядом. — Сегодня ты была великолепна. Поверь мне, парни нарадоваться не могут, что ты пошла с нами.

Дженни вспыхнула от удовольствия:

— Я уже много лет не чувствовала себя такой нужной…

— Завтра у нас будет еще один нелегкий день. Мы поднимем столько катушек, сколько сможем, а потом отбуксируем баржу в Порт-Уэнеме. Проволоку следовало сдать на склад, где потенциальные покупатели, с которыми он связался до отплытия, могли бы осмотреть товар. — Затем пополним запасы продовольствия и горючего и вернемся.

— Ты ничего не сказал про компьютерные запчасти для «Маккормик Остин». Нашел что-нибудь?

— Пока нет. Груз проволоки разбросало по всему трюму. Может быть, ваши части придавило катушками. Завтра поищем как следует.

Дженни приложила руку к его щеке. Прохладная, мягкая ладонь коснулась отросшей за день щетины.

— Ты совсем заработался, Джек. Наверное, пора спать.

Он повернул голову, поцеловал ее пальцы и хитро улыбнулся:

— Именно эти слова я и надеялся услышать!

Остальная часть команды сидела за столом на камбузе. Кто-то беседовал, кто-то читал. Пит нес вахту в рубке; через четыре часа его должен был сменить Рей, а того — Чарли. Джеку и Олли предстояло нести вахту завтра. Другие капитаны не стали бы устанавливать круглосуточное дежурство, но Джек был осторожен от природы, а теперь, когда на кону стояло так много, не хотел никаких неожиданностей.

Однако — тьфу-тьфу-тьфу! — на следующий день все шло спокойно. Днем они сплавали в Порт-Уэнеме, выгрузили восемьдесят две катушки с проволокой, заправились и в девять вечера вернулись на место катастрофы. Джек пытался не терять времени и хотел начать новый спуск с первым лучом солнца.

Пока Бреннен и команда отдыхали в кают-компании, Дженни мыла посуду после ужина. Закончив работу, она подошла к сидевшему в кресле Джеку и заглянула через его плечо. Он читал какую-то новую книгу в бумажной обложке, с неподдельным интересом пробегая глазами страницы. Она смотрела на эту картину с удивлением, если не сказать больше. Прерывать его было страшновато, но в конце концов любопытство пересилило.

— Что ты читаешь?

Джек оторвался от текста с явной неохотой, а затем поднял глаза и смущенно улыбнулся.

— Решил последовать твоему совету. Я купил этот бестселлер в супермаркете, когда мы возвращались в Санта-Барбару за припасами. — Он повернул книгу так, чтобы Дженни могла увидеть название: Том Клэнси. «Смертельная опасность».

Дженни тут же почувствовала умиление. На что он только не идет ради нее!

— Я читала его роман «Охота в октябре», но этого еще не видела.

— Слушай, это здорово! Оказывается, чтение — довольно приятная штука, если тебе попалась подходящая книга. Как только закончу, дам тебе.

— Спасибо. С удовольствием почитаю.

Между ними как будто искра проскочила. Она видела это по глазам Джека. Затем он заложил страницу, закрыл книгу, встал и слегка потянулся, разминая затекшую шею.

— Пойду-ка я сменю Пита. Моя вахта продлится до двух часов ночи, а завтра придется поднять еще уйму проволоки. — Он взял ее руку и поцеловал в ладонь. — Может, спустишься в каюту и поспишь?

Мысль была неплохая. Ей надо было встать до рассвета, чтобы приготовить завтрак. Дженни устала и слегка обгорела: зонтика от солнца, с которым она не расставалась, оказалось недостаточно, чтобы уберечь ее. Дженни нравился розоватый оттенок, который приобрела ее кожа, но веснушки ее вовсе не радовали. Завтра утром придется быть осторожнее.

— Я и вправду устала, — улыбнулась она. — Если не сможешь успокоиться, то разбудишь меня, когда придешь с вахты.

Джек улыбнулся:

— Разве ты не знаешь, что спокойствие не моя стихия? — Он поцеловал ее в губы и ушел, унося книжку с собой.

Как и рассчитывал Джек, все встали рано, и вскоре на поверхности показались первые катушки с проволокой. Правда, груз, посланный Питом, сначала запутался в зеленых водорослях, обилием которых был окружен остров, но в конце концов всплыл. При виде катушек Джек издал ликующий крик:

— Мы почти у цели, малышка! Еще один такой груз, и мы сможем заплатить за корабль!

— Ох, Джек, я так рада за тебя!

Джек поднял ее на руки и закружил, а потом звонко поцеловал.

— Нет, этого пока недостаточно. Придут счета за продукты и аренду оборудования; кроме того, надо будет выплатить Рею, Питу и Олли их долю. Так что из долгов мы еще не выбрались. Но внизу осталось много, и с учетом следующей партии у нас будет больше двухсот тысяч долларов!

Все были при деле. Рей орудовал краном, Джек и Пит спустились в воду, помогая грузить катушки на баржу. Дженни пошла на камбуз, чтобы выпить чашку чаю. Она нашла в буфете коробку своего любимого печенья «Эрл Грей», наполнила чайник и поставила его на плиту.

Когда чайник засвистел, Дженни встала, чтобы выключить его, и ненароком сбросила с крючка настенный календарь Чарли. Почему-то раньше он не попадался ей на глаза. Это был календарь какого-то туристического бюро с цветными фотографиями романтических дальних стран. Увидев, что Чарли забыл сменить месяц, Дженни перевернула страницу… и обомлела.

На этой картинке был изображен остров: чудесная зелено-голубая вода, ряды раскидистых пальм и замечательные белые песчаные пляжи. На дальнем плане зубчатой линией тянулась горная гряда, озаренная розовыми лучами заката. Склоны были покрыты высокими деревьями и пышной листвой тропических орхидей в цвету.

Она смотрела на страницу, не в силах отвести взгляд. Внезапно рука, державшая календарь, задрожала, в глазах Дженни потемнело, картинка расплылась и покрылась туманом.

— Нет!.. — прошептала она, пытаясь остановить неизбежное и отчаянно борясь с образами, которые уже мелькали в мозгу. — Не здесь… пожалуйста…

Но в глазах продолжало темнеть, ноги подкашивались. Дженни прислонилась к стене и бессильно съехала по ней на пол. Тело сотрясала дрожь. Камбуз куда-то исчез.

Она стояла в чаще леса, окруженная пальмами и гигантскими побегами папоротника. Прохладный челеный мох мягко пружинил под ее босыми ступнями.

Она увидела знакомую поляну. Пальмовый навес поддерживали толстый центральный столб и несколько столбов по краям. На земле перед примитивным алтарем были начертаны знаки: пятиконечная звезда и странная смесь символов, представлявших собой перечеркнутые круги, геометрические фигуры и уже знакомые по прежним видениям волнистые линии. На грубо сколоченном деревянном алтаре горели свечи из китового жира; в ушах отдавалась барабанная дробь. К центральному столбу была привязана жалобно блеявшая коза.

Затем она увидела фигуры почти обнаженных танцоров Они корчились, извивались и ласкали себя. Появился огромный деревянный фаллос. Две женщины лежали на земле, выгнув спины, упершись в землю мозолистыми пятками и широко разведя согнутые колени. Худой мужчина втыкал между их бедрами огромный клин, и они терлись о него, лаская фетиш своими телами. Глаза их закатились, и только белки сверкали в мерцающем свете костра.

К ним прыжками приближался высокий темнокожий человек в набедренной повязке. У него не гнулись ни конечности, ни спина; изо рта вырывалось что-то бессвязное. Неизвестно откуда возник нож, сверкающий и смертоносный. Она не поняла, кто держал его, только услышала единственный крик боли, вырвавшийся у козы, и увидела кровь, ударившую фонтаном из перерезанного горла несчастного животного.

Казалось, ее собственное горло распухло. Она не в силах была проглотить комок. Дженни силилась проснуться и вырваться в настоящее, однако забыла, как это делается. Козья кровь текла ей под ноги, заливала землю алым ручьем, и это продолжалось до тех пор, пока все вокруг не стало красным. А затем джунгли начали меркнуть.

Картина изменилась. Теперь перед ней стояли три ужасных трупа. Лицо одного из них было ей знакомо. Мужчина, которого она тогда видела на кровати. Это был муж злобной красавицы. К ним присоединился еще один труп красивого юноши, умершего у ног этой женщины. Они приближались к ней прыжками на несгибающихся ногах — точно так же, как человек, который убил козу. Их рты были заткнуты ватой, челюсти подвязаны. Хотя глаза трупов были закрыты, казалось, они все видели и обвиняли.

Она хотела бежать, тщетно заставляя двигаться свои похолодевшие ноги, но была так же беспомощна, как жертвенная коза. Трупы наклонились и злобно уставились на нее. Один из них схватил ее за шею и стал душить. Она силилась оторвать от себя его пальцы, силилась втянуть воздух в горящие легкие…

— Дженни! — Тревожный оклик Бреннена, ворвавшегося на камбуз и опустившегося рядом с ней на колени, перекрыл пронзительный свист чайника. Джек бешено тряс ее за плечи. Сердце у него стучало так, словно хотело вырваться из груди. — Дженни! Ради Бога, что случилось? — Казалось, женщина потеряла сознание, но глаза ее были открыты. Она привалилась к стене, содрогаясь всем телом и уставившись на календарь, зажатый в руке с побелевшими пальцами.

— Боже милосердный, что происходит? — Чарли прибежал на камбуз и тоже опустился на колени рядом с Дженни. Женщина задыхалась, мышцы на шее вздулись, но было ясно, что она не поперхнулась.

Джек разжал ее пальцы, вцепившиеся в календарь, и принялся отогревать ледяные руки Дженни в своих теплых ладонях. У него тоже сдавило горло, в груди все клокотало от страха.

— О Господи, Чарли, что с ней?

Дентон не ответил ему.

— Дженни… Это Чарли… Вы слышите меня?

С ее губ сорвался тихий стон. Голова откинулась, веки затрепетали. Дженни продолжала хватать ртом воздух, однако было видно, что кислород в легкие не поступает.

— Чарли, она не может дышать! Нужно что-то делать!

Лицо Дженни было таким бледным, что кожа казалась прозрачной. У нее начинали синеть губы. У Джека сжалось сердце. Никогда в жизни он не чувствовал себя таким беспомощным, таким никчемным. От ужаса у него все свело внутри.

— Дай воды, — сказал Чарли Питу, остановившемуся в дверях.

Из-за спины Уильямса возвышался Олли; в глазах его застыл неподдельный испуг. Пит, у которого тряслись руки, торопливо наполнил стакан и передал его Чарли, а тот тут же выплеснул половину воды в лицо Дженни. Женщина открыла глаза, закашлялась, судорожно втянула в себя воздух и начала дышать.

Большое тело Джека тут же осело, словно из него выкачали воздух.

— Все в порядке, малышка, — он бережно обнял ее, — все будет хорошо.

— Джек… — Дженни зарыдала, обхватив Бреннена за шею и прижимаясь к его груди. — Обними меня, Джек. Пожалуйста, не отпускай меня…

Он зарылся лицом в ее волосы.

— Я держу тебя, маленькая. И никуда не отпущу.

Они пробыли в такой позе долго. Дженни тихо плакала в объятиях Джека, сидя на полу камбуза. Бреннена трясло почти так же, как ее. Наконец она успокоилась, и Джек погладил ее по мокрым от слез волосам.

— Что случилось, радость моя? Ты можешь сказать мне?

Она уставилась на Чарли, боясь поднять глаза на Джека.

— Сны, — прошептала Дженни, — они начали приходить и тогда, когда я не сплю.

— Иисусе!.. — Джек стиснул ее в объятиях, прижал щекой к своей груди и обхватил ладонью затылок.

Дженни продолжала смотреть на Чарли:

— Я… я готова увидеться с вашим доктором Бейли… как только мы вернемся в порт. Вы сделаете это для меня, Чарли?

— Обязательно, милая.

Джек помог ей встать, подвел к дивану и усадил к себе на колени.

— Больше не думай об этом. Все кончилось! — Он погладил ее по спине и прижал к груди, но Дженни отстранилась.

— Я… все нормально. Честное слово! — Было ясно, что она смущена. Извини меня, Джек. Я не хотела причинять тебе столько хлопот. Просто я не думала, что это случится со мной и здесь…

— Сколько раз это повторялось? — У него похолодело внутри.

— Дважды. И оба раза было чем-то вызвано. Теперь это был к-календарь…

— Ты должна была сказать мне, — мрачно обронил Джек.

Дженни вспыхнула и отвернулась.

— Где он? — Ее темные глаза разыскивали календарь Чарли хотел его унести, но Дженни покачала головой. — Нет, лучше прочитайте. Просто скажите мне, как называется остров на картинке.

Чарли уставился на подпись под фотографией.

— Ямайка, — тихо сказал он.

Дженни закрыла глаза, и Джек ощутил, что по ее телу пробежала дрожь.

— Вот там все и случилось, Чарли. Я знаю. Понятия не имею, откуда. Но это так.

— Ничего нигде не случилось! — возразил Джек. — Ни на Ямайке, ни на каком-нибудь другом острове. Этого не было, Дженни! Ничего из того, что тебе снилось.

— Оставь ее одну, Джек, — Чарли положил руку ему на плечо, — дай ей немного отдохнуть. Мы поговорим об этом позже.

— Я думаю, мы должны отвезти ее домой и вызвать врача.

— Нет! — Дженни вскочила с дивана. — Я не больна… по крайней мере физически. Мы останемся здесь, пока ты не закончишь. Я не буду тебе обузой, вот увидишь!

— Черт побери, Дженни…

— Черт побери, Джек!

Он с трудом подавил улыбку и облегченно вздохнул.

— Как ты думаешь, Чарли?

— Я думаю, единственный доктор, который может ей помочь, это Бейли. Я договорюсь с ним о приеме, как только мы окажемся в гавани. А пока присмотрим за ней и постараемся, чтобы ничто не могло вызвать новый приступ.

— Не нравится мне это, ЧарЛи, — с тоской произнес Джек. Проклятие! Он никогда в жизни не испытывал такого страха. Он слишком привязался к Дженни. Господи, как он мог позволить такому случиться? Как он посмел позволить себе так увлечься?

— Ну, раз с Дженни все о'кей, — сказал Пит, — давайте приниматься за работу. Конечно, если ты хочешь до темноты поднять еще один груз.

— В самом деле, — откликнулся Чарли. — По радио передали штормовое предупреждение.

— Во время шторма здесь бешено ускоряется течение, — крякнул Джек, — мы не сможем спуститься под воду, пока он не закончится. — Той проволоки, которую они успели поднять, хватило бы, чтобы вернуть банку львиную долю ссуды еще до конца недели.

А следующая баржа, которая доставит в порт то, что они поднимут сегодня и завтра, обернется для них чистой прибылью…

— Дженни, ты уверена, что не нуждаешься в помощи?

— Со мной все в порядке. Уверяю тебя, Джек… А если это вдруг повторится, мне лучше быть здесь, с тобой и Чарли.

При мысли о том, что это может повториться, Джека бросило в холодный пот. В глазах Бреннена стояла задыхающаяся Дженни, тщетно пытающаяся втянуть воздух в легкие. Что бы случилось, не войди он на камбуз? Господи Иисусе, а если бы она умерла?

Он так разволновался, что у него в голове помутилось.

— Я пошел наружу, — отрывисто бросил Джек, — хочу подышать свежим воздухом. — Но это не помогло. Ничто не могло избавить его от леденящего ужаса, который он испытал при мысли о том, что мог потерять Дженни.

* * *

Чарли стоял у перил и следил за Джеком, готовившимся к последнему в этот день погружению. После этой неприятной истории с Дженни Джек стал таким тихим и задумчивым, каким Дентон его в жизни не видывал. По молчаливому соглашению они все присматривали за ней. Никто не хотел повторения случившегося, и никто не хотел думать о том, что могло произойти, не окажись Джек на камбузе.

А больше всех не хотел этого сам Джек. Чарли видел, какое волнение охватывало Бреннена всякий раз, когда он смотрел в ее сторону. Джек никогда не заботился о женщинах. И ни к кому не был так привязан. С покойным отцом у него близости не было, а мачеха была для Джека просто женщиной, которая приглядывала за домом. Интересно, испытывал ли он хоть раз в жизни неодолимое желание заботиться о ком-нибудь, кроме Дженни?

Чарли следил за тем, как Джек проверяет давление в баллонах, вводит эти данные в водолазный компьютер и подвешивает к поясу нож. Затем Джек надел маску, сказал несколько слов в микрофон, проверяя качество связи, и Чарли ответил ему в микрофон, стоявший на столе. Могучее тело Джека, в котором было без малого два метра и почти центнер веса, не считая двенадцатикилограммового снаряжения, плавно ушло под воду, оставив после себя лишь несколько пузырьков воздуха.

Во время погружения они постоянно переговаривались, обсуждая, много ли тросов нужно будет взять с собой в следующий раз. Джек намеревался поднять наверх столько катушек, сколько смогут выдержать надувные мешки. Дженни молча стояла рядом с Чарли и прислушивалась к их беседе. Молодая женщина пыталась улыбаться, но Чарли видел, что она закусила губу. Она не в силах была бороться с гнетущим чувством тревоги во время погружений Джека. Снова включилась рация.

— Хорошая новость, Чарли. Я нашел эти запчасти для «Маккормик — Остин». Они лежат за тремя катушками, которые мы сейчас поднимем. К несчастью, у меня кончается кислородная смесь. Их придется поднять Питу во время следующего погружения. Передай Дженни, что она может считать себя героиней, спасшей эту задницу Говарда от большой беды.

— Будет сделано!

Несколько минут Джек молчал. Потом из микрофона донеслось:

— Все! Я составил два груза по шесть тонн и готов к подъему. Скажи Рею, чтобы подавал воздух.

— Уже сказал.

Тут последовала долгая напряженная пауза.

— Передай ему, чтобы пошевеливался. Похоже, у меня тут появилась компания.

— Сукин сын! — громыхнул за спиной голос Олли. Беспокоясь за Джека, он торопился на платформу, чтобы занять место рядом с Питом.

Джек, стоявший в трюме, направил луч фонаря на мешки, начинавшие заполняться воздухом. Сквозь трещину в корпусе, через которую он проник внутрь корабля, доносился явственно различимый в здешней мертвой тишине гул мотора подводных саней. Зеленые заросли пронизывал луч света. Джек напряженно прислушивался к приближавшему ся шуму, но вскоре сани остановились где-то неподалеку, и свет погас.

— Не вступайте в контакт, пока не услышите моего голоса, — прошептал он в микрофон. Затем Джек выключил свой фонарь и растворился в темноте.

Какое-то мгновение он ничего не видел, а потом к пробоине протянулись два ярких желтых луча. В конусе света подводные растения казались изумрудными, а корпус корабля — зловеще-голубым. Мимо незваных гостей проплыл огромный угорь, но водолазы, казалось, и не заметили его.

Должно быть, они прибыли с острова, если не с какого нибудь спрятавшегося в укромном уголке судна Кто бы ни были эти люди, они знали, на что идут. Водолазы несли заряженные ружья для подводной охоты, но Джек сомневался, что эти ружья предназначены для рыбы.

— О Господи!.. — пробормотал Джек и услышал взволнованный голос Чарли, звавшего его наверх. Бреннен посмотрел на свой компьютер. Второй спуск за день был короче первого. Джек мог находиться на глубине в общей сложности семнадцать минут. Ему оставалось только шесть.

Притаившись в темноте, Джек рассматривал приближавшихся мужчин. Один из них нес сетку, набитую кассетами с углекислым газом, которые при нажатии кнопки надувались и действовали как поплавки. Водолазы вошли в трюм.

Бреннен увидел, как люди устремились к наполнявшимся воздухом мешкам, и понял, зачем они пришли. За начинавшей потихоньку всплывать катушкой обнаружились контейнеры, предназначенные для компании «Маккормик — Остин».

Старина Говард нашел-таки выход из тупика.

«Проклятый ублюдок!» — молча выругался Джек. Он от души пожелал мерзавцу как можно скорее сдохнуть, но не сдвинулся с места. Должно быть, водолазы решили, что он, как обычно, поднялся наверх, не дожидаясь, пока наполнятся мешки. Учитывая, что кислородная смесь была на исходе, так и следовало поступить.

Нырнув в темноте, Джек пробрался сквозь трещину и двинулся к тросу, который вел на поверхность. Но затем он подумал о Говарде Маккормике, представил себе его самодовольную физиономию и повернул обратно.

Подойдя к водолазам как можно ближе, он нацелил на них фонарь и включил его. Луч света выхватил из темноты фигуры людей, пытавшихся вытащить алюминиевые ящики. Поймав их на краже, Джек надеялся, что этого будет достаточно, чтобы напугать воров и обратить в бегство. Стоило таинственным соперникам проплыть сквозь отверстие в корпусе, через которое всплывали надувные мешки, как они оказались бы у своих саней и получили бы возможность удрать.

Шансов на успех почти не было, но мысль о радости, которую испытает Маккормик, обведя его вокруг пальца, заставила Джека рискнуть.

Он крепко держал фонарь, освещавший их желтым лучом. Как ни странно, одному из них этого оказалось достаточно. Тот, что был ниже ростом, устремился к свету, проскочил мимо Джека и рванулся к пробоине. Другой бы на его месте вернулся туда, где были оставлены сани. Вместо этого водолаз сбросил ласты, взрыхлил песок, начавший засыпать отверстие, и поплыл куда-то в сторону.

Второй водолаз повернулся лицом к Джеку, прицелился и без малейшего промедления выстрелил. Времени увернуться уже не осталось. Джек почувствовал острую боль в плече, увидел стрелу, пробившую водолазный костюм, и поднимавшуюся вверх струйку собственной крови. Удар заставил его попятиться и прижаться спиной к переборке. Тряхнув головой, чтобы избавиться от черных кругов перед глазами, и не обращая внимания на острую боль, он увидел, что рана неглубокая, стиснул зубы и вырвал стрелу. Затем Джек вынул висевший на поясе нож, оттолкнулся от стены и поплыл вперед.

Теперь это было оправданно: человек пытался убить его! А потом сделал бы свое дело и ушел. Ну нет, не на такого напал!

Водолаз отбросил разряженное ружье в сторону и выхватил из ножен длинный зазубренный нож. Чтобы избежать удара, Джек схватил его за запястье. Враг сделал то же самое, и они закружились на месте. Вверх летели пузырьки воздуха; песок клубился вокруг масок.

— Джек… Черт побери, Джек, где ты? — прозвучал в наушниках голос Пита. Судя по звуку, Уильямс был уже в воде.

— Корпус, — бросил Джек, пытаясь не тратить силы понапрасну, — будь осторожен.

— Кавалерия на марше. — Это было последнее, что он слышал. А потом поблизости загорелся фонарь, на мгновение отвлекший противника. Воспользовавшись этим, Джек освободил руку с ножом и полоснул водолаза по толстому предплечью, над которым тут же поднялось облако крови. В свете фонаря оно казалось голубым. Над плечом Джека вилась такая же голубоватая дымка, и он стремительно терял силы.

Поэтому он даже не попытался остановить водолаза, когда тот повернулся и поплыл наверх, помогая себе ластами. Джек с облегчением посмотрел ему вслед и только тут спохватился, что он слишком долго находился под водой.

— Придется отпустить его, — сказал Пит, правильно поняв мысли Джека, ты серьезно ранен и проторчал внизу черт знает сколько. Теперь на декомпрессию уйдет уйма времени.

Джек только кивнул. Он чувствовал головокружение, да и плечо болело дьявольски. Сдернув с себя резиновую перчатку, Бреннен прижал ее к ране, чтобы уменьшить потерю крови. Затем он позволил Питу вывести себя из трюма и вместе с ним добрался до троса. Фонарь Пита осветил изумрудно-зеленые водоросли, покачиваемые течением, и небольшой косячок серебристых скумбрий. Когда оба начали подъем, никто из них не заикнулся о том, что кровь Джека может привлечь акул.

— Эй там, внизу, как дела? — донесся до них тревожный голос Чарли.

— Джек ранен в плечо. Ружье для подводной охоты. Рана кровоточит, но не очень сильно.

Наступила секундная пауза.

— Тогда мы здесь подготовимся. Олли надевает костюм. Если вам понадобится помощь, только скажите.

— Я справлюсь, — слегка дрогнувшим голосом сказал Джек, когда они добрались до первой компрессионной остановки. Теперь время шло совсем по-другому, потому что он пробыл внизу лишних восемь минут. На каждой остановке к тросу был привязан акваланг с газовой смесью, снабженный мундштуком и регулятором. Это делалось на тот случай, если у водолаза кончится кислород. Теперь Джек был чертовски рад, что не пренебрег правилами техники безопасности.

— Что случилось? — спросил Пит, когда они, крепко держась за трос, остановились на глубине в шесть метров.

— Они пришли за запчастями.

— Опять Маккормик! Чертов ублюдок!

Джек уронил голову на трос. Головокружение усиливалось, впрочем, так же, как и боль в плече.

— Один из них ушел целым. Он может вернуться.

Пока Пит молчал, обдумывая эту новость, сверху донесся женский голос.

— Джек, это Дженни. У нас с Чарли все готово… Скорее возвращайся! Ты слышишь меня?

Джек нахмурился, уловив в ее голосе страх. Тот же самый страх, который совсем недавно испытал он сам. За нее. Ему не нравилось ни то, ни другое.

— Я слышу тебя.

Пит сжал запястье Бреннена, пытаясь привлечь его внимание:

— Ничего, если я на минутку оставлю тебя?

Под ними пятнадцать метров, вспомнил Джек, глядя на всплывающие мешки с катушками, и крепко вцепился в трос.

— Да, но…

Пит исчез прежде, чем Бреннен закончил фразу. Он отсутствовал недолго и не умолкая разговаривал с Джеком, выясняя, все ли у него в порядке, и объясняя свои намерения.

Вскоре Уильямс вернулся, показывая большой палец и широко улыбаясь. Он спустился в трюм и перепрятал ящики. Даже если люди Маккормика вернутся, они ничего не найдут и решат, что контейнеры уже на «Мародере».

Джек фыркнул при мысли о том, что он все-таки перехитрил Маккормика. А затем на него снова накатило головокружение, за которым последовал приступ тошноты, и он едва не потерял сознание.

Минуты шли и шли, а он все цеплялся за трос и старался не думать о Дженни. Потому что от этих мыслей у него сразу начинало мутиться в голове.

* * *

К тому моменту, когда Пит стал помогать Олли вытаскивать Джека из воды на платформу, Дженни готова была сойти с ума от тревоги. В висках стучала кровь, по ложбинке между грудями бежали струйки горячего пота.

А потом она увидела на плече Джека страшную, кровавую рану.

— Боже мой!..

— Дженни, детка, успокойтесь. — Чарли похлопал ее по руке и отошел к мужчинам. Чересчур заботливый Олли закинул мускулистую руку Джека на свои литые плечи. При помощи Чарли Пит быстро снял с Бреннена водолазное снаряжение и подхватил друга с противоположной стороны.

Они без малейшего усилия одолели платформу и стали по трапу взбираться на корму «Мародера».

— Джек… Джек, это я, Дженни! — Но он не смог поднять головы и даже не посмотрел на нее. У Дженни все внутри сжалось. — Он… С ним все будет в порядке? — Ее страх усилился, когда лицо Джека исказилось от боли.

— Ему нужен врач, — сказал Чарли, — нужно как можно скорее везти его на берег!

Джек вскинулся, но тут же зашатался и устало покачал головой:

— Никуда мы не поплывем… до тех пор, пока не поднимем на борт всю медь.

— Забудь ты про эту чертову медь, — Пит покрепче ухватил друга за пояс, — лучше о плече подумай!

— Джек, милый, послушайся Пита. Ты должен…

Джек резко остановился, заставив Олли и Пита сделать то же самое.

— Я сказал, что мы не вернемся, пока не погрузим медь. Я пока еще капитан этого корабля. — Его слегка пошатывало. Пит и Олли поддерживали его. — Приказываю здесь я. И жду от членов команды подчинения.

— Джек, пожалуйста… — Дженни потянулась к Бреннену, но тот уклонился.

— Не сейчас, Дженни.

— Ты уверен в этом, Джек? — спросил Пит, но Джек смотрел только на Чарли.

— Упрямый сукин сын! — проворчал тот. — Поторапливайся, Рей. Чем скорее ты поднимешь груз на борт, тем скорее мы доставим этого кретина в порт. А вы, — обернулся он к Питу и Олли, — отведите его в кают-компанию и отправляйтесь на помощь к Рею.

— О-о чем вы все говорите? — рванулась вперед Дженни, внезапно почувствовав себя совсем больной. — Джек тяжело ранен. Нужно отвезти его на берег. Ему требуется медицинская помощь!

Перешагнув порог кают-компании, Джек сумрачно оглянулся:

— Перестань, Дженни! Либо мы поднимем этот груз, либо потеряем судно.

Дженни прошла в дверь и встала перед ним. Смешно сказать, у нее отнимались ноги.

— Не перестану! Корабль не стоит того, чтобы ради него рисковать твоей жизнью!

— А я считаю, что стоит. — С помощью Пита и Чарли Олли усадил Джека в кресло на камбузе. — Плечо — это пустяки. Я скоро поправлюсь.

— Джек, пожалуйста, послушай…

— Я сказал тебе, что все нормально. Олли, уведи ее отсюда!

— Пойдемте, Дженни. — Олли обнял ее за плечи, но женщина вырвалась.

— Нет, Олли, я хочу остаться с Джеком. — Тем временем Чарли расстегнул на Бреннене резиновый водолазный костюм. На пол тут же хлынули кровь и вода. Мускулистая грудь Джека была испещрена ярко-розовыми струйками. Свежая кровь капала из дырки в плече, проделанной наконечником стрелы, и оставляла алую дорожку на курчавых черных волосах.

— Ох, Джек!.. — Дженни прижала пальцы к дрожащим губам. Слезы начинали жечь веки. Она знала, что все портит, но уже не могла остановиться.

Чарли осторожно прикоснулся к ране, и Джек зарычал от боли. Дженни закусила губу и отчаянно вцепилась в спинку кресла.

— Чарли, я не могу этого вынести. Я не могу вынести, когда ему больно!

— Он крепче, чем кажется, — ответил Чарли, пытаясь разрядить обстановку, но второго стона Джека она уже не выдержала.

Дженни потянулась и схватила его влажную от пота руку.

— Я должна чем-то помочь ему! — Она посмотрела Джеку прямо в глаза. — Я люблю тебя, Джек. Очень!

В комнате воцарилась тишина. Ярко-синие глаза поднялись и посмотрели на нее так холодно, словно были сделаны из придонной воды.

— Я не хочу, чтобы ты любила меня, Дженни. Я никогда не просил этого. Потому что не могу ответить тебе тем же. — Он перевел взгляд на Олли. Кажется, я велел тебе увести ее!

Дженни смотрела на лицо Джека, пытаясь не замечать его мрачного выражения, несомненно, вызванного болью Она не отпустила руку Джека, пока не почувствовала, что Олли взял ее за руку и тихонько потянул.

— Пойдемте, Дженни. Пусть все успокоится. — Дженни послушно позволила отвести себя на палубу. — Вы не должны волноваться, — сказал он ей. — Джек знает, что делает. Это случается с ним не в первый раз. Бывали у него раны и похуже. — Пухлая розовая ладонь приподняла ее за подбородок. — Этот корабль очень много значит для него, Дженни. Точнее, все. Джек не согласится потерять его… Особенно теперь, когда «Мародер» почти у него в кармане.

Дженни с трудом сглотнула. Она чувствовала себя несчастной из-за того, что снова рассердила Джека.

— Вы правы, Олли. Я… я очень испугалась! Я не могла вынести, что ему так больно.

— До возвращения в порт Чарли окажет ему первую помощь. — Большая рука погладила ее по мокрой щеке. — Кстати… если Джек потеряет свой корабль, ему будет куда больнее.

Дженни уставилась на свои белые кроссовки. На носке одной из них красовались розовые пятна. Внутри у нее все свело, и она изо всех сил пыталась сохранить самообладание.

— Мне очень жаль, Олли. Я не хотела все портить.

— Все нормально. Влюбленному трудно сохранить ясную голову.

— Я… я не должна была… не должна была говорить, что люблю его!..

Олли вздохнул:

— Может, и нет. Один Бог знает, почему мужчины так боятся слова «любовь». Наверное, потому, что слишком дорожат своей свободой.

— И что же мне теперь делать?

— Думаю, дать ему время привыкнуть к этой мысли. Ничего другого вы сделать не сможете. Таких парней, как Джек, нелегко заставить остепениться. По крайней мере они так думают. Я и сам так думал.

— Правда?

Олли кивнул, и его широкое лицо осветила простоватая улыбка.

— А сейчас у меня жена, двое ребятишек, и я не променяю их ни на какую дурацкую свободу. Я думаю, радости одинокой жизни чертовски преувеличивают. Если вы та самая женщина, которая ему нужна, рано или поздно Джек поймет это.

Дженни улыбнулась. Слова Олли вернули ей равновесие. Они вернутся в порт, отвезут Джека в больницу, и все будет в порядке. У него будет время подумать над тем, что она сказала. Может быть, он смирится с этим. А если это случится, может быть, когда-нибудь он и сам полюбит ее.

И тогда, может быть, у них все наладится.

Может быть, может быть, может быть…

Мысль о том, что произойдет, если эта цепочка из трех «может быть» порвется, заставила ее вздрогнуть.

Глава 21

— Так ты не пойдешь с нами? — спросил Чарли.

Стоя перед зеркалом шкафа, встроенного в стену каюты. Джек машинально потер перевязанное плечо, не обращая внимания на ноющую боль, и начал застегивать пуговицы шерстяной пендлтоновской рубашки.

— Нет, Чарли, спасибо. Ты же знаешь, я не верю во всю эту чушь. — Порыв ветра ударил в борт «Мародера» и завыл в антеннах. В такую погоду они не могли спуститься под воду. Но не только они. — Дженни не нуждается в моей помощи. Хватит и тебя одного. У меня есть свои планы.

Чарли нахмурился:

— Ты не видел ее с самого возвращения.

После того как Джека заштопали в больнице Порт-Уэнеме, они сдали на склад груз проволоки и вернулись в порт. Однако Джек по-прежнему думал о попытке Маккормика украсть контейнеры и мечтал дать хорошего пинка этому ублюдку. И все же Чарли был прав: никаких доказательств у них не было, а без этого любая попытка расквитаться с Говардом только добавила бы им трудностей.

Чарли подошел ближе:

— Дженни волнуется за тебя. Ты не думаешь, что должен позвонить ей? По крайней мере скажешь, что у тебя все о'кей.

Джек, глядя в зеркало, провел расческой по волнистым черным волосам.

— Можешь сам сказать ей это, Чарли. Скажи, что я чудесно себя чувствую.

Как ни странно, это было правдой. Он думал, что расстаться с ней будет нестерпимо трудно, но все оказалось не так страшно. Он принял это решение в тот момент, когда Дженни сказала, что любит его. Может быть, даже раньше.

Любящая женщина. О Боже, только этого ему недоставало!

— Опять уходишь? — спросил Чарли. Джек предпочел пропустить мимо ушей его отеческий тон. — Не рановато ли?

Конечно, рановато. Плечо болело чертовски, но он все равно уйдет. У него свидание с той рыженькой, которую он подцепил в баре вчера вечером. Кажется, у нее была потрясающая задница. Или нет? Он был так пьян, что уже не помнил. Джек улыбнулся своему отражению. Прямо как в старые добрые времена. Вино, женщины и песни. Господи, до чего чудесно снова прийти в себя!

— Я в норме, Чарли. Счастливо!.. — Оставив Дентона в дверях, Джек по трапу поднялся в кают-компанию, снял с крючка у двери прорезиненный плащ, надел его и вышел под дождь.

Впервые за много дней он чувствовал себя спокойным, а не летящим то вверх, го вниз по русским горкам. Не нужно беспокоиться о Дженни, бояться, что она не сможет уснуть, переживать из-за ее кошмаров. Можно не мучиться, что она не с ним, не думать о ней каждую минуту. Ему все равно, что она делает… Проклятие, он даже плохо помнит ее лицо.

По правде говоря, ему безразлична не только Дженни, но и все остальные. Деньги на то, чтобы выкупить корабль, он добыл, а на прочее ему плевать. Он принял правильное решение. Дженни ушла из его жизни, и он снова принадлежит себе.

Совесть твердила Джеку, что он обидел Дженни, но он велел ей замолчать. Он с самого начала ничего не обещал молодой женщине. Так будет лучше для них обоих. Когда-нибудь Дженни сама скажет ему спасибо.

Кроме того, ощущать вину можно только перед человеком, к которому ты испытываешь какие-то чувства.

А чувства свои Джек посадил под замок.

* * *

С большого черного зонта Чарли ручьями стекал дождь. Дентон постучал в дверь, и через несколько секунд Дженни распахнула ее.

— Добрый вечер, Дженни! — Она невольно окинула его взглядом, не находя Джека, но оба знали, что он не придет. — Извините, милая.

Бреннен не звонил ей. Дженни была совсем не глупа. Она знала, что между ними все кончено. Проклятие! Чарли сильно переживал из-за этого, но ничего не мог поделать.

— Вы ни в чем не виноваты, Чарли. И он тоже. Он никогда не обманывал меня и прямо говорил, чего хочет.

— Сомневаюсь, что этот дурень вообще знает, чего хочет! — буркнул Чарли, вспоминая Джека, стоявшего перед зеркалом. Джека, нисколько не похожего на того человека, которым он был последние несколько месяцев. — Я не выключил мотор. Вы готовы?

Они должны были встретиться с Ричардом Бейли на борту его яхты, стоявшей в порту. Это совсем рядом, но идти пешком не позволял сильный дождь.

Дженни взяла сумочку, вышла из комнаты и заперла дверь.

— Вот и все! — Жизнерадостная улыбка ничуть не обманула его. У Дженни были круги под глазами, лицо затопила восковая бледность. Любовь зла. Он был еще не так стар, чтобы забыть это.

У них был один зонтик на двоих. Взявшись за руки, они добежали до машины — старого синего «форда-универсал» — и поехали в сторону порта.

Хотя у Ричарда была огромная вилла на шикарной Ривьере, почти все время он проводил на борту своего шестнадцатиметрового «гаттераса». Яхта была удобная, широкая, но приспособленная для плавания по спокойной воде. Впрочем, Ричард, как ни крути, был достаточно хорошим моряком, чтобы ходить на ней в любой шторм. Он любил море, его запах, прибой, цвет и даже вкус. Эта любовь была близка и Чарли.

Остановившись у гавани, Дентон поставил машину на тормоз, выключил зажигание и потянулся к двери.

— Как он там, Чарли? — Он знал, о ком спрашивает Дженни. О Джеке они поговорить не успели. Дентон предпочел бы вообще не затрагивать этот больной вопрос.

Чарли незаметно вздохнул. Как там Джек Бреннен? Плохо. Упрямый осел, втемяшивший себе в голову, что должен непременно порвать с ней…

— Плечо заживает хорошо. Док говорит, что через пару недель он снова сможет спускаться под воду.

— Едва ли вы станете так долго ждать… — Тон Дженни был деланно равнодушным, но в глазах стоял страх.

— Водолазом будет Пит. Сейчас, когда у нас появились деньги, можно будет нанять пару парней ему в помощь. Так безопаснее.

— Надеюсь, вы больше не думаете, что нападение на Джека — дело рук Говарда?

Утверждать этого Дентон не мог.

— Вчера я говорила с ним, Чарли. Он оцепенел, когда я скачала ему, что Джек ранен. Он ничего не знал об этом.

— Может быть, не следовало говорить вашему другу о том, что делает Джек. Бреннену это едва ли пришлось бы по вкусу.

— Едва ли. Но Говард — мой деловой партнер… и мой друг. Я кое-чем ему обязана. Джеку же я не обязана ничем.

— Но я тоже ваш друг, Дженни. Не могли бы вы сделать это ради меня?

Дженни залилась краской:

— Извините, Чарли. Об этом я нг подумала. Мне только хотелось удостовериться, что Говард не… Ладно. Обещаю вам, что не скажу Маккормику ничего лишнего.

Он отечески похлопал ее по руке:

— Умница! А сейчас пойдемте, пока вы не передумали. — Они оставили машину и сквозь потоки дождя побежали по деревянному причалу к яхте Ричарда. Хозяин ждал их под натянутым над кормой полотняным тентом.

— Добро пожаловать на борт! — Бейли оказался высоким мужчиной лет на пять моложе Чарли, с гривой густых волос цвета соли с перцем, с римским носом и большим улыбчивым ртом. Умные темные глаза, казалось, видели собеседника насквозь. Интуиция — вот как это называлось. Чарли тоже обладал ею. Может быть, именно поэтому они так подружились.

Все трое тут же спустились по трапу в каюту. Это было просторное, светлое помещение с множеством иллюминаторов. Не верилось, что они находятся на борту яхты.

— Рим, это Дженни. Ты уже много слышал о ней. — С разрешения Дженни он, как умел, рассказал Ричарду о нераскрытом убийстве ее мужа, ночных кошмарах и тщетных попытках их лечить.

— Хэлло, Дженни! — Ричард протянул обе руки и сердечно пожал ими ее ладонь.

— Рада познакомиться с вами, доктор Бейли. Мне Чарли тоже рассказывал о вас.

Она продолжала незаметно осматриваться. Каюта была очень опрятная. Здесь не было ничего лишнего, все лежало на своих местах. Удобный встроенный диван, обитый коричневым твидом, пара кресел в тон и низкий журнальный столик тикового дерева. Ричард, как и Чарли, был вдовцом.

— Вы волнуетесь, Дженни? — спросил доктор.

Она улыбнулась:

— Честно говоря, я просто в панике. Мысль о том, чтобы позволить кому-то управлять моим мозгом… Не знаю… она претит мне.

— Тут нечего бояться. Я ведь не могу загипнотизировать вас против вашей воли. А даже если это удастся, в таком состоянии невозможно заставить человека сделать то, чего он не хочет.

— Но я хочу этого, доктор Бейли. Я должна понять, что со мной происходит.

Несколько мгновений Ричард изучал ее. Простые коричневые шерстяные слаксы и тонкий бежевый свитер подчеркивали светлые пряди в волосах и шоколадный оттенок глаз молодой женщины.

— Может быть, выпьете чего-нибудь? К примеру, горячего чаю или содовой?

Дженни сбросила с плеча ремень кожаной сумки и поставила ее на ближайшее кресло.

— Нет, спасибо, не хочется.

— А ты, Чарли?

— Чуть позже.

— Поскольку вы здесь в первый раз, может быть, хотите сначала о чем-нибудь спросить?

— Чарли познакомил меня с вашим методом. Я предпочла бы приступить к делу, посмотреть, что из этого получится, а вопросы задавать потом.

«Кажется, он понравился Дженни», — подумал Чарли, внимательно следивший за разговором. Ричард умел произвести впечатление.

— Ну что ж, тогда приступим… — Он подошел к дивану, сел рядом с Чарли и усадил Дженни в мягкое кресло. — Вам удобно, Дженни?

— Да.

— Хорошо. Теперь откиньтесь на спинку. Сделайте несколько глубоких вдохов и постарайтесь расслабиться. — Дженни прижалась к спинке кресла, вытянула ноги и опустила руки на колени. Она набрала в легкие воздух, медленно выдохнула и повторила это упражнение. Бейли понял, что она подчинилась. Эта женщина сумела быстрее справиться со своим волнением, чем он ожидал.

— Дженни, я знаю, вам трудно на это решиться, — сказал доктор, — но результат может стоить того.

«Все что угодно, лишь бы помогло, — подумал Чарли, вспомнив бледное лицо и посиневшие губы Дженни, сидевшей на полу камбуза и тщетно хватавшей ртом воздух. — Все что угодно».

Ричард зажег стоявшую на журнальном столике длинную белую свечу в маленьком медном подсвечнике. Рядом лежали ручка, блокнот и компактный диктофон на батарейках.

— Я хочу, чтобы вы посмотрели на пламя, Дженни. Сосредоточьте внимание на свече и вслушайтесь в мои слова.

Говоря тихим, монотонным голосом, он убеждал ее расслабиться и отбросить все страхи и опасения.

— Теперь я начну обратный отсчет. — Доктор сел в кресло рядом со свечой. — Когда он закончится, вы уснете. — Бейли начал считать, тихо, даже невнятно. — У вас тяжелеют веки… Они начинают закрываться… — Счет, начавшийся с цифры двадцать, продолжался. — Десять… девять… восемь… семь… шесть… — Окончания она не услышала.

— Вы успокоились, Дженни? Вам удобно?

— Да.

Ричард наклонился и нажал на кнопку диктофона.

— А теперь, Дженни, сыграем в игру. Вы совершите путешествие в прошлое и увидите свою жизнь как в кино. Каждый кусочек вы будете видеть на разных экранах, но сами будете существовать отдельно от него, словно сидя в кинотеатре. Вы понимаете меня, Дженни?

— Да.

— Если так, сейчас мы начнем двигаться в прошлое, пока не доберемся до первого экрана. Вам пятнадцать лет. Что вы видите?

На ее прелестных розовых губах заиграла веселая, добрая улыбка:

— Мой день рождения. Мама испекла большой шоколадный торт с моим именем, выведенным розовыми буквами с завитушками.

— Где вы?

— На пляже. У нас пикник. Я всегда просила устроить праздник на пляже.

— Кто с вами?

— Мама, папа и моя младшая сестра Мэри-Эллен. Они строят замки из песка, а я смотрю на воду.

— Что вы отыскиваете, Дженни?

— Его.

Тронутые сединой брови Ричарда слегка нахмурились:

— Кого, Дженни? Вы можете назвать нам его имя?

— Я… я не знаю.

Ричард оглянулся на Чарли, который продолжал пристально следить за Дженни. Дентон посвятил его в историю, которая случилась на камбузе. Нужно было действовать осторожно. Никто из них не хотел повторения случившегося.

— Прекрасно, Дженни, а теперь двинемся дальше, к следующему экрану. Вам семь лет. Где вы?

Она сжала кулаки, как будто была маленькой девочкой, и сердито надула губы:

— В спальне Мэри-Эллен. Она украла мою ракушку. Я пришла забрать ее.

— И забрали?

Дженни часто закивала, как девочка, которой она себя ощущала.

— Мама велела ей вернуть, но она говорит, что надо поделиться, а я не хочу. Потому что ее дал мне он!

— Кто-то дал вам ракушку? Кто это был, Дженни? Кто он?

Она нахмурилась и сдвинула брови:

— Не знаю. Не могу вспомнить.

Чарли положил ладонь на руку Ричарда.

— Может быть, нужно выяснить это, — прошептал он, — ее врач считает, что в раннем возрасте на нее могли напасть. Может быть, этот парень…

Ричард внимательно всмотрелся в лицо Дженни и вполголоса ответил:

— Это непохоже на неприятные воспоминания. Кто бы ни был этот человек, она не боится его… Я думаю, надо идти дальше, как мы и собирались. Если понадобится, мы всегда сумеем вернуться к ее раннему детству.

Чарли кивнул, и высокий седой доктор снова повернулся к женщине, которая все еще ощущала себя семилетней девочкой.

— Отлично, Дженни, все идет замечательно! Теперь мы пойдем еще дальше. Во время, предшествующее вашему рождению. Сегодня вечером это удастся вам легче, чем обычно. — Он придвинул кресло чуть ближе. — Вы сможете сделать это для меня, Дженни?

— Да.

— На этот раз я позволяю определить время вам самой. Вы выберете экран и скажете мне, где находитесь.

Дженни вцепилась в подлокотники кресла. Она покачала головой.

— Нет. Мне не хочется выбирать. — Впервые за вечер на ее лице появилась тревога.

— Что ж, я помогу вам подобрать экран. — Он бросил взгляд на Чарли, тот потянулся к лежавшему на столике блокноту и написал: «1800–1835».

— Это было давно, Дженни. Больше ста пятидесяти лет назад. Где-то между 1800 и 1835 годами… Что вы видите на экране?

Очень долго она молчала, закусив нижнюю губу и глядя в пространство. Может быть, там нечего было видеть.

— Девочку, — наконец сказала Дженни. Голос ее звучал несколько ниже, чем прежде. — Ей двенадцать лет.

— Где она живет? — спросил Ричард.

— Мы живем на Гаити, с мамой и папой. — Чарли почувствовал, что у него в висках застучала кровь. Это была не Ямайка, но чертовски близко.

— А год?

— Тысяча восемьсот двенадцатый от Рождества Христова.

— Можешь ты назвать нам свое имя?

— Меня зовут Энни Патерсон.

У Чарли отлегло от сердца: ничего зловещего в этом имени не было.

— Что еще ты можешь рассказать нам?

Она улыбнулась и распрямила хрупкие плечи. В ней была сила и в то же время какой-то намек на девичью застенчивость:

— Все считают меня умной. Папа и мама тоже. Моя учительница говорит, что я все умею и могу стать кем захочу.

— Твоя учительница, Энни? Расскажи мне о ней.

— Тахара — «мамбо», верховная жрица. Она подруга короля Кристофа. Мой отец — один из его советников.

Ричард обернулся к Чарли:

— Возьми на полке том энциклопедии на букву «Г», найди статью «Гаити» и посмотри, есть ли там что-нибудь о Кристофе… — Пока Дентон рылся в книгах, он снова повернулся к Дженни: — Патерсон… Ты англичанка?

— Мама — англичанка. Папа — ирландец. Он очень богатый купец.

— Нашел! — тихо сказал Чарли. — «Генри Кристоф — король Гаити. Коронован в 1811 году». Черт!.. Наверное, она где-нибудь прочитала об этом.

— Расскажи нам подробнее о своей учительнице, — сказал Ричард, и на губах Дженни появилась нежная улыбка.

— Тахара делает мне подарки. Она дарит чудесных деревянных кукол и камни, которые мерцают при солнечном свете. Папа говорит, что она помогла ему стать советником короля из-за того, что очень любит меня. Иногда я хожу с ней в джунгли. Когда ночью начинают бить барабаны, я тихонько вылезаю в окно, а она ждет внизу, чтобы взять меня с собой. Они говорят, что барабаны вызывают богов, что богам приятен их ритм.

Ричард исподволь посмотрел на нее:

— Куда Тахара водит тебя?

Дженни покачала головой:

— Это секрет. — И тут она хитро улыбнулась. — Но я видела кое-что… видела магию.

Ричард взял блокнот, отыскал чистый листок, черкнул на нем несколько слов, а затем снова посмотрел на Дженни:

— Ты видела магию, Энни? Какую именно?

— Я видела богов. Тахара научила меня. Это были Дамбаллах, змея и Папа Легба, страж. А еще я знаю Агуе, бога моря, и Офуна Бадагриса, бога войны. Тахара может управлять лоа. Она учит меня древним знаниям.

По спине Чарли побежали мурашки.

— Черт побери, о чем она говорит? — Он опустился на диван, все еще держа в руках том энциклопедии.

— Не стану утверждать, но если она на Гаити… возможно, эта женщина учила ее вудуизму…

— Черной магии? — Чарли мгновенно вспомнил описанные Дженни ритуалы. Иисусе, этого не может быть!.. — Но он видел фильмы о современных вудуистах. Как ни странно, все совпадало.

Ричард наклонился вперед.

— Хорошо, Энчи. Теперь давай перейдем к другому экрану, в более позднее время. Ты уже женщина. Год… — он быстро прикинул в уме, — 1830-й. Тебе тридцать лет. Где ты?

Дженни молчала, но у нее начали подергиваться веки, а затем она беспокойно заерзала и принялась качать головой.

— Не… не хочу туда!..

Чарли следил, как она глотает слюну, и заметил, что ей трудно дышать. Его бросило в дрожь.

— Где вы, Дженни? — не отставал Ричард, называя ее уже настоящим именем. — Что вы видите?

Голова женщины откинулась на спинку кресла.

— Н-нет. Не-е-ет! — Дженни вцепилась в подлокотники кресла. — Не могу… видеть ее. Нет, только не это! — Она порывисто задышала, кожа заблестела и через мгновение покрылась испариной. На верхней губе выступила пена. — Не могу… видеть ее, — повторила она. Ее руки потянулись к шее.

— Все в порядке, Дженни, — Ричард придвинулся к ней вплотную, плечи его напряглись, — это всего лишь киноэкран. Вы существуете отдельно от того, за чем наблюдаете. — Но ничто не помогало. Веки Дженни разомкнулись. Огромные карие глаза уставились на пламя свечи. Лицо ее стало таким же бледным, как белая блузка под свитером.

— Не могу… видеть ее. Ни за что!

Чарли вскочил с дивана:

— Выведи ее из этого состояния, Ричард! Не медли. Иначе случится непоправимое…

Бейли колебался лишь одно мгновение. Случай случаю — рознь. Он не мог подвергать пациентку опасности.

— Экран гаснет, Дженни. Вы уходите оттуда и двигаетесь вперед по оси времени. — Она задрожала всем телом. — Вы слышите меня, Дженни? Вы снова в настоящем. Вы — Дженни Остин. Вы — библиотекарь и живете в Санта-Барбаре. Вы слышите меня, Дженни?

— Д-да…

— Образы, которые вы видели на экране, поблекли. Теперь это только воспоминания. Их нечего бояться. Вы понимаете меня, Дженни?

— Да.

Ее веки закрылись, и Чарли почувствовал облегчение. Он видел, как начала расслабляться спина Ричарда.

— Когда я сосчитаю до трех, вы проснетесь. Вам будет спокойно, удобно и совсем не страшно. Вы готовы, Дженни?

Она кивнула.

— Один. Два. Три…

Глаза Дженни медленно открылись. Она полулежала в кресле, словно ватная кукла, и устало улыбалась.

— Догадываюсь, что ничего не вышло, — сказала она и посмотрела на мужчин, ища подтверждения.

Чарли взглянул на Ричарда. Тот отвел глаза в сторону с непроницаемым видом. Чарли вспомнил про включенный диктофон и едва не пожалел, что их попытка увенчалась успехом.

* * *

Перед уходом с яхты доктор объяснил молодой женщине происшедшее во время гипнотического сеанса, а затем включил запись. Дженни с замиранием сердца слушала каждое слово, которое произносил странно чужой голос, совсем непохожий на ее собственный.

Ну и страху она натерпелась!..

Неужели она действительно была маленькой девочкой по имени Энни Патерсон, которая когда-то жила на Гаити? Знакомство подростка с первобытной религией ее учительницы могло объяснить языческие обряды, которые она видела в снах, но тайна черноволосой женщины по-прежнему оставалась нераскрытой. Какое отношение к ней имела эта девочка? Что связывало Энни Патерсон с являвшимся Дженни в снах злобным, дьявольским созданием, исчадием ада?

Судя по записи, Энни так же боялась этой женщины, как и сама Дженни.

Кроме того, Дженни все еще отказывалась верить, что испытанное ею имеет отношение к прошлой жизни.

— Возможно и другое объяснение, — не стал спорить доктор Бейли. — Вы могли узнать эту историю разными путями. Допустим, прочитать где-нибудь, а то и получить информацию сверхъестественным способом, например, с помощью некоего психического излучения воспринять колебания, возникшие в момент убийства. Существует мнение, что трагические происшествия сопровождаются мощным выбросом особого психического излучения.

На это трудно было что-либо возразить.

— Есть и совсем простое объяснение: разыгравшаяся фантазия. Мощная метафора, созданная подсознанием, которое пытается помочь вам объяснить гибель мужа… Но одно могу сказать: даже в том случае, если гипотеза о прошлой жизни не имеет под собой никакой основы, пациенты часто излечиваются от болезни, поскольку ослабляется действие вызвавшей ее причины. Например, с помощью гипноза хорошо лечатся фобии — своего рода одержимость, страх. А также и ваш случай — ночные кошмары.

— Как это происходит?

— Позвольте привести пример. Ко мне пришла женщина с острой аллергией на кокосовые орехи. Стоило ей случайно съесть даже крохотный кусочек, как начиналась сильнейшая реакция — сердцебиение, удушье, кашель. Однажды она чуть не погибла. Поскольку с медицинской точки зрения объяснить это явление не удалось, она обратилась ко мне. Под гипнозом обнаружилось, что в предыдущей жизни она была вождем первобытного племени, обитавшего на одном из южных островов Тихого океана. Женщина вспомнила, что на них напало другое племя и что во время битвы она была смертельно ранена копьем в горло. Кроме того, она вспомнила, что наконечник копья был вырезан из скорлупы кокосового ореха.

— И что было дальше?

— Конечно, этот рассказ проверить невозможно, но через два месяца после нашей встречи она съела печенье, приготовленное из теста с кокосовой добавкой. Опомнившись, моя пациентка со страхом стала ждать обьиной реакции. Однако ничего не случилось. С тех пор она совершенно выздоровела.

— Невероятно!..

— Вот вам другой случай. Женщина с хронической астмой под гипнозом вспомнила, что была рабыней на Ближнем Востоке. В один далеко не прекрасный день она ехала в телеге, нагруженной свежим сеном. Телега перевернулась, и она оказалась в ловушке. Безрадостное существование рабыни закончилось тем, что она умерла от удушья. Как только это обнаружилось, хроническая астма бесследно исчезла. Догадываетесь, к чему я клоню?

— Думаю, да.

— Я пытаюсь объяснить вам, что независимо от того, верна эта гипотеза или нет, выявление причины помогает лечить следствие. Стоит ее узнать, как ваши сны или видения быстро прекратятся.

Дженни покинула яхту совершенно измученная, однако возможность освободиться от кошмаров еще более укрепила ее стремление узнать правду.

Чарли шел рядом с Дженни, провожая ее домой.

— Вы уверены, что все будет в порядке? — стараясь отвлечь женщину от невеселых мыслей, спросил Дентон, когда они подошли к дверям ее квартиры.

— Да, конечно.

— Может, передумаете, пока не поздно? — Следующая встреча с Бейли была назначена на послезавтра.

— Чарли, мне это необходимо. Я должна узнать остальное.

— Но ведь вы однажды чуть не задохнулись, Дженни! Должен сказать, я и сам не на шутку испугался. Если история повторится, никто не может сказать, чем она кончится.

— Чарли, рано или поздно она непременно повторится. Именно так, как случилось на «Мародере».

На этот раз он не стал спорить.

— Что ж, ладно… Тогда я заеду за вами в восемь вечера, как и сегодня.

Дженни только кивнула. Она помахала Чарли и закрыла за собой дверь. Голова болела, мышцы ныли; после сеанса гипноза она была как выжатый лимон. Интересно, удастся ли уснуть? Раньше ей помогал Джек, с грустью подумала она.

Джек. Она вспомнила о нем, чего упорно не позволяла себе в последние дни. Казалось, его высокая фигура возникла совсем рядом, широкие плечи заполняют дверной проем… Если бы Джек был здесь, он бы медленно и сладко овладел ею. Он посмотрел бы на нее прекрасными ярко-синими глазами и заставил бы забыть обо всем, кроме любви и жгучего, нестерпимого желания.

Но Джека здесь не было. Он ушел к другой — Дженни ни на миг не сомневалась в этом. Сделал так, как и предупреждал ее с самого начала.

«Предупрежденному следовало вооружиться», — горько подумала она. Но это ничего бы не изменило. Наоборот, она отдалась ему душой и телом, очертя голову кинулась в этот омут любви, не изведанной прежде.

Поднимаясь по лестнице, Дженни цеплялась за перила. Она не сознавала, что плачет, пока не почувствовала на щеках влагу. О Боже милосердный, она любила его! Они были совершенно разные, и все же казалось, что они подходят друг другу. Как винт и гайка с одинаковой резьбой. То, чего недоставало одному, нашлось у другого.

Он сделал ее жизнь более полной, превратил скучную, приземленную личность в яркое, искрящееся существо, способное видеть красоту окружающего мира и наслаждаться ею.

Но и она изменила его. Она заставила Джека заглянуть в самого себя и понять, что радость могут приносить самые простые вещи, что слаще всего на свете сидеть у камина с тем, кого ты любишь, грызть вместе воздушную кукурузу и обсуждать хорошую книгу…

Вытирая слезы, Дженни поднималась по ступенькам, чувствуя, что силы совсем оставляют ее. Сердце ее было разбито, душа превратилась в саднящую, кровоточащую рану. Она не могла изгнать Джека из своего сердца. Надо смириться с тем, что он ушел из ее жизни, и научиться обходиться без него. Утром она вернется к книгам по истории и постарается как можно больше узнать о Гаити и зловещей религии местных обитателей.

Нет, глупо… Казалось, с тех пор, как Джек оставил ее, Дженни утратила способность ясно мыслить. Она тряхнула головой, пытаясь прогнать образ высокого смуглого брюнета и взять себя в руки. Вести дальнейшие поиски было невозможно — по крайней мере пока. Чем больше она читала, тем больше погружалась в прошлое. И тем больше она могла бы напридумывать, находясь под гипнозом.

До сих пор ее поиски не охватывали ни Гаити, поскольку этот остров не соответствовал ее беглым впечатлениям, ни Ямайку, изображение которой на календаре послужило причиной неприятной истории на борту корабля Джека. Прежде она была убеждена, что таинственный остров — это либо Невис, либо Сент-Китс.

С тех пор многое изменилось. Но если избранный ею метод лечения правилен, то чем меньше она будет знать об этих местах, тем лучше. Надо дождаться окончания сеансов, которые выудят из ее мозга непонятно как попавшие туда сведения, заново прослушать записи и проверить, так ли уж они правдивы. Если все совпадет… придется признать, что она действительно уже жила на свете.

Она старалась не думать об этом. Едва переставляя ноги, Дженни добралась до спальни и начала снимать с себя промокшую одежду. Клонило ко сну. Она надеялась, что не увидит во сне ни черноволосую женщину, ни красивого синеглазого мужчину, который теперь являлся ей гораздо чаще.

* * *

— Джек, милый, ты знаешь способ, который мне нравится! — Кристин Гамильтон взяла в ладони лицо Бреннена и провела по щеке пальцем с длинным красным ногтем. — Поцелуй меня именно так. — Они стояли в прихожей роскошной квартиры с мраморными полами. Джек целовал ее, оставляя на длинной грациозной шее маленькие знаки любви.

— Я знаю этот способ, — ответил он, — сказано — сделано.

Красотка надула пухлые губки, как будто была недовольна, и Джек снова поцеловал ее. Правда, на сей раз он немного перестарался: на ее губах появилась кровь. Но слабый привкус крови только возбудил Кристин.

— Обожаю, когда ты так разговариваешь! — прошептала она, почти не отрываясь от рта Бреннена. Кристин прижималась животом к его паху, а Джек тем временем тискал ее груди. Короткая красная кожаная юбка задралась так, что едва прикрывала ее зад, а шелковая блузка с низким вырезом распахивалась при каждом движении.

У Кристин были полные груди с розовыми сосками и хорошенькое личико в обрамлении длинных платиновых волос. Джек знал ее несколько лет. Двадцатисемилетняя избалованная сучка, потаскушка, проживавшая денежки богатого папаши, одного из королей Санта-Барбары. Она затащила Джека к себе домой, напомнив о том, что вышло между ними в прошлый раз.

Почти два года назад — через три дня после того, как застрелился его отец, — Джек подцепил ее в джаз-баре в Монтесито. К несчастью, он был так пьян, что заснул на диване прежде, чем она успела насытиться. Теперь Кристин заявила, что за ним остался должок и что сегодня вечером она намерена получить по счету.

— Возвращай, дорогой. Ты знаешь, о чем я говорю. Возвращай добром.

Джек залез к ней под блузку, расстегнул лифчик и принялся мять груди, пока не затвердели соски. О'кей, она получит свое. Он засадит этой сучке так, что она не сможет ходить, а потом уберется отсюда к чертовой матери…

Бреннен опрокинул женщину на диван и задрал ей юбку на талию. Под юбкой обнаружились чулки и крошечные черные трусики.

— Тебе ведь именно так нравится, правда, Кристин? Крепко и быстро. Сильно и грубо.

Он массировал груди сгоравшей от нетерпения Кристин, прижимался к ней упругой плотью, кусал соски, а потом стащил с нее трусики и сжал ягодицы.

— Джек… О Боже, как мне хорошо!..

— Ты получишь свое, радость моя, обещаю. Я устрою тебе такую скачку, что на всю жизнь запомнишь. — Джек полез в карман, вынул пакетик, дернул молнию «ливайсов» и надел на себя презерватив.

Она была горячая и влажная. Бреннен раздвинул ей ляжки, вонзился в нее и заработал как паровой молот. Кристин кончила почти мгновенно. Джек заставил ее испытать еще один оргазм, а потом кончил сам.

Ничего особенного в этом не было. Вставил пистон, от-дуплился — и свободен. Подцепить, трахнуть и забыть.

Он стащил с себя презерватив и застегнул джинсы.

— Уже уходишь?

— Ты ведь получила свое, правда?

— Да, но…

— Вот и ладненько. Ну, я пошел. Увидимся в следующий раз, малышка. Едва Джек произнес это слово, как у него сдавило грудь. Лучше бы он промолчал. Кристин не была его малышкой. Она ничего для него не значила. Меньше чем ничего. А он ничего не значил для нее.

Когда Джек открывал дверь, у него дрожали руки. На душе было скверно, во рту пересохло. В плечо отдавало тупой болью, но он не замечал этого. Сердце болело куда сильнее.

— Нужно надраться, — пробормотал он, убеждая себя, что это поможет.

Конечно, поможет. К тому времени, когда придется возвращаться домой, ему полегчает. Не нужно будет вспоминать, как вспыхнула Дженни, когда он собирался переспать с пышногрудой блондинкой. Он не станет думать о том, какую боль причинил ей. Он возьмет себя в руки, забудет ее и притворится свободным и счастливым.

Он не станет всиоминать, как сладко держать ее в объятиях и любить ее. Не будет думать о том, как хочет ее, как тоскует по ней.

Вся жизнь лежит перед ним. Он должен взять от нее все, пользоваться моментом, не упускать своего. Он будет делать то, что должен, и никто не посмеет посягнуть на его свободу.

Глава 22

Отель «Эль-Энканто» стоял на холме, нависавшем над Санта-Барбарой, и вид отсюда открывался великолепный. Уютный столик на двоих был покрыт хрустящей льняной скатертью. Говард накрыл своей ладонью изящную ручку Дженни.

— Я рад, что ты пришла. — Маккормик изобразил понимающую улыбку.

Зал был пышный: потолки с лепниной, кресла с шелковой обивкой в зеленую полоску, серебро, хрусталь, фарфор и свежие цветы в вазе. Здесь он чувствовал себя непринужденно: дорогие рестораны давали Говарду повод еще раз ощутить свое богатство.

— Сегодня вечером мне было так одиноко, Говард! Я рада, что ты позвонил.

Маккормик поднес ее руку к губам.

— У тебя утомленный вид, Дженни. Я знаю, тебе пришлось нелегко. Как твои кошмары? Уснуть удается?

Она вяло улыбнулась:

— Как ни странно, до последнего времени я вообще не видела никаких снов. Был один человек… который сумел помочь мне.

— Ты имеешь в виду Бреннена? — Ему было непри-ятно произносить это имя, но теперь Джек ушел из жизни Дженни. Кроме того, Говард пригласил ее на обед еще и в надежде кое-что разузнать…

— Я любила его, Говард. Помоги мне Боже, я не желала этого, но так вышло.

— Я предупреждал тебя, Дженни. Мне так не хотелось, чтобы тебе было больно.

— Знаю. Я должна была послушаться. Будем надеяться, что теперь я поумнела.

— Ты выходила с ним в море. Догадываюсь, что с тех пор вы не виделись.

Она кивнула. Дженни была усталой и бледной, но нежность и деликатность, которые так привлекали Говарда, по-прежнему оставались при ней.

— Плавание было замечательное! Я чудесно проводила время… пока Джека не ранили.

— Ты знаешь, что я не имел никакого отношения к его несчастью. Конечно, он пытался убедить тебя, будто я приложил к этому руку, но он не прав.

— Знаю, Говард. Я никогда не верила, что ты способен на такое.

— Естественно. Да, я хотел получить свои ящики. Компания все еще нуждается в них, но я верил и верю, что Джек рано или поздно опомнится.

— Так и будет, Говард. У Джека ужасный характер, но он далеко не глуп. Он продаст тебе эти части по разумной цене, как только поднимет их.

Говард помертвел:

— Так они еще не у него?

Мысль о Чарли и его просьбе заставила Дженни замяться. Но Говард был ее партнером, она доверяла ему и обязана была сказать правду.

— Джек нашел ящики, но был ранен прежде, чем успел их поднять. — Она сжала его руку — Можешь не волноваться. Как только позволит погода, они вернутся к месту катастрофы, поднимут груз, и Джек продаст его тебе по сходной цене. — Дженни облизала полную нижнюю губу, и Маккормика обдало жаром. Он хотел ее. Даже после того, как она переспала с Бренненом. И кажется, намного сильнее, чем прежде… — Говард, он обещал мне это, а Джек, каким бы он ни был, не тот человек, который не держит своего слова.

— Конечно, конечно!..

Маккормик окинул ее взглядом. Дженни выглядела белее хрупкой, чем обычно, более слабой, словно цветок, который пережил бурю. Ему захотелось уничтожить Джека Бреннена. А желание овладеть Дженни стало таким нестерпимым, что запылало в чреслах. Слава Богу, что нижнюю часть его тела прикрывал стол.

И все же она предала его! Спала с Бренненом, ничуть не заботясь о чувствах его, Говарда. Он хотел жениться на ней, сделать ее матерью своих детей. Он ставил ее на пьедестал. А Бреннен вытирал об нее ноги.

— Говард… — За спиной Дженни мерцали янтарные огни Санта-Барбары, цветом напоминавшие ее платье джерси.

— Да, милая?

— Ты сможешь когда-нибудь простить меня?

Если бы он мог… Тогда у него хватило бы сил и на то, чтобы жениться на ней.

— Конечно, милая. Мне не за что прощать тебя. — Но это было неправдой. Он никогда не простит Дженни то, что она предпочла ему этого ублюдка Бреннена.

Впрочем, оказаться с ней в постели он не прочь. Пожалуй, это даже необходимо. Но своей женой он ее не сделает никогда! Просто использует, как это сделал Бреннен, и бросит, едва она ему начнет надоедать. Долго уламывать ее не придется. Он сыграет на чувстве вины, которое испытывает Дженни оттого, что так скверно обошлась с ним, Говардом, и рано или поздно эта женщина сама приползет к нему.

Говард улыбался, думая о том, что он с ней сделает. То, на что никогда бы не решился, если бы она стала его женой. Что ж, пожалуй, все складывается к лучшему.

При условии, что контейнеры попадут в его руки.

Эта мысль вселила в него тревогу. Но нет, он не позволит ей омрачить этот чудесный вечер.

Говард поднял бокал и произнес тост.

— За нас с тобой, — сказал он.

Дженни дрожащей рукой подняла свой бокал и чокнулась с ним.

— Пусть наша дружба длится вечно, — добавила она.

Говард только усмехнулся. О да, они будут друзьями. Близкими друзьями! Куда более близкими, чем может себе представить этот хрупкий цветочек.

* * *

Джек достал бутылку «Дикого индюка», налил полный стакан, сделал глоток, скривился от горечи, а потом залпом выпил остальное.

— Это не поможет… — Чарли с другого конца комнаты изучал его измученное лицо и усталые морщинки вокруг глаз. Под этим пристальным взглядом Джек невольно поежился и почувствовал себя провинившимся школьником.

— Откуда ты знаешь? — проворчал Бреннен. Он стоял перед баром. Чарли сидел за столом на камбузе.

— Видишь ли, я старше и умнее. Виски не спасение от бед, разве что от простуды.

Дождь по-прежнему лил как из ведра. Прогноз сулил шторм до конца недели.

— При чем тут это? — Черт бы побрал и шторм, и Чарли. Бреннен собирался идти в «Морской бриз». — Что я, не заслужил небольшой праздник? — Джек тщетно делал вид, что у него прекрасное настроение.

Пришел чек за проданную медь. Сегодня они выплатили банку ссуду. Но вместо ликования Джек ощущал лишь смутное облегчение.

— Да и тебе не грех принять на грудь. Может, присоединишься, когда закончишь свои дела? — продолжал Бреннен.

Пожалуй, сегодня он наконец затащит в постель Ви-виан. Она всю неделю околачивалась в баре и недвусмысленно дала понять, что готова на все. Пожалуй, он воспользуется ее гостеприимством, пока не наладится погода, а потом уйдет в море.

Взгляд Чарли был печальным:

— Знаешь что? Ты любишь ее.

Рука Джека инстинктивно сжала бутылку, пульс участился. Он угрюмо уставился на Чарли:

— Ты с ума сошел!..

— В самом деле? — Оба пристально смотрели друг другу в глаза.

— Я не думал о Дженни несколько дней.

— Ты не позволяешь себе думать. Боишься. Вот откуда я знаю, что ты любишь ее.

Джек схватился за бутылку и налил себе еще порцию. В его мозгу всплыл образ Дженни. Дженни, тихонько смеющаяся в тот день на реке. Дженни с наклеенным пластырем от морской болезни. Корабль покачивает на волнах, а ее милые карие глаза сияют от счастья. Дженни, лежащая рядом, пылающая от страсти, с распухшими от его поцелуев губами…

Что-то сжалось внутри. Он глубоко вздохнул и расправил плечи.

— Ты ошибаешься, Чарли.

— Джек, влюбленного человека видно издалека. — Дентон подошел и положил руку ему на плечо. — Не каждая пара живет так, как жили твои родители.

Ну, началось! Господи, помяни царя Давида и всю кротость его…

— С меня достаточно, Чарли, — он залпом осушил стакан и со стуком поставил его на стол, — ты сам не знаешь, что говоришь. Я ухожу. — В два шага он оказался на другом конце кают-компании, схватил дождевик, напялил его поверх джинсов и куртки «ливайс» и распахнул дверь.

— Подумай об этом, Джек…

Бреннен хлопнул дверью сильнее, чем следовало. Плевать на то, что думает Чарли. Он не любит Дженни. Он вообще никого не любит. Он вернул себе свободу, вернул образ жизни, к которому привык, и больше ему ничего не нужно.

Верный друг «мустанг» сиротливо стоял на автостоянке, и дождь струился по его крыше. Джек открыл дверь, сел за руль, включил зажигание, и мотор с готовностью заурчал. Бреннен передвинул рукоятку коробки передач, и машина с ревом вылетела со стоянки.

Подъехав к «Морскому бризу», Джек остановился на тротуаре у входа и посмотрел в окно, над которым горела неоновая реклама. Вив была там. Ишь, секс-бомба в штанах в обтяжку!.. Ну, сегодня вечером он наконец затащит ее в постель. Или снова подцепит ту рыжую, с которой переспал, когда вернулся в порт. Он переспит с кем угодно, только не с Дженни.

Джек не хотел доискиваться причины, почему эта «глубокая» мысль повергла его в такую печаль.

* * *

Ричард Бейли помог Дженни спуститься по трапу. Другого кабинета у него не было. Немногих оставшихся пациентов он предпочитал принимать у себя на яхте.

Он был владельцем «Леди Эл» уже десять лет. С тех самых пор, как ушел в отставку после смерти своей жены Эллен.

В тот же год он заинтересовался идеями реинкарнации и получил их первое документальное подтверждение.

Возможно, какую-то роль в возникновении тяги к этому предмету сыграла гнездившаяся в подсознании надежда на то, что в будущем ему представится возможность еще раз встретиться с Эллен. Но не это было важно. Во всяком случае, теперь он не стал бы объяснять повторяющиеся воспоминания этой молодой женщины гипертрофированным воображением или детской психической травмой, как сделал бы нестолько лет назад.

Бейли не переоценивал вероятность того, что трудности Дженни Остин вызваны воспоминаниями о прошлой жизни. Он не кривил душой, когда сказал ей, что могут быть и другие объяснения. Но он сталкивался со множеством случаев и верил, что прошлая жизнь действительно существует.

Интересно, какие аргументы могли бы заставить Дженни поверить в существование реинкарнации?..

— Добрый вечер, доктор Бейли!

— Добрый вечер, Дженни. Сегодня вы чудесно выглядите!

На ней были длинная серая шерстяная юбка и жакет, бордовая блузка и серые кожаные ботинки. Судя по этому наряду и выражению лица, настроена она была весьма решительно.

— Спасибо. — В отличие от предыдущего визита сегодня Дженни накрасилась — возможно, чтобы скрыть бледность щек. Помада соответствующего тона делала ярче ее красивые губы.

Доктор тепло улыбнулся ей:

— Сегодня вечером вы не так нервничаете. Думаю, вы прекрасно подготовились к сеансу. — Бейли поглядел на сопровождавшего ее Дентона. — А ты как думаешь, Чарли?

— Я полностью разделяю твое мнение, — улыбнулся старый друг.

Бейли всегда мог рассчитывать не только на жизнерадостность и оптимизм Чарли, но и на его непредвзятость. Когда-нибудь он с удовольствием пошлет Чарли назад по оси времени и проверит, не были ли они связаны в прошлой жизни.

— Что скажете, Дженни? Вы готовы к сегодняшнему исследованию? — Она была славная девочка, хрупкая, нежная и в то же время стойкая. Бейлк был рад обнаружить в ней скрытую силу. Сегодня вечером эта сила может ей ох как понадобиться!

— Я сама удивлена, но, кажется, еле смогла дождаться начала. Это так долго тянется, что я готова на все, лишь бы наконец получить ответ.

— Ну что ж, тогда приступим? — Проделав обычные пассы, он заставил пациентку расслабиться, затем сосредоточиться, погрузил в альфа-ритм и отправил в прошлое. Для начала Бейли снова заставил ее пережить детство, сделал паузу, выслушав рассказ о том, как они всей семьей ходили в зоопарк, и историю о соседском котенке, игравшем с клубком ниток, а затем послал дальше — к экрану, который отражал время до ее рождения. Время, когда она была Энни Патерсон.

— Вы видите себя, Энни?

Она кивнула.

— Сколько вам лет?

— Десять.

Доктор и Чарли переглянулись; казалось, Дентон читал мысли друга. Итак, в этом возрасте она чувствовала себя в безопасности. Трудности начались потом.

— Двигайтесь вперед, Энни, к более позднему периоду. Теперь вы взрослая женщина. Вам около тридцати. Где вы?

Дженни не отвечала. Она долго не шевелилась, затем медленно покачала головой из стороны в сторону. Ее нижняя губа задрожала, пальцы впились в мягкие подлокотники. Она по-прежнему не делала попытки заговорить.

— Думайте, думайте, Энни. Теперь вы женщина. Вам тридцать лет. Вы ясно видите себя. Где вы?

Она облизала губы, судорожно сглотнула.

— Я-ямайка… — Ее голос изменился, стал ниже и глубже.

— Сколько времени вы там прожили?

— Я переехала сюда с Гаити, когда мне было шестнадцать лет.

— Какая вы?

Дженни зашевелилась в кресле и погрузилась в еще более глубокий транс, вспоминая свою прежнюю жизнь. Она выпрямилась, приобрела величественную осанку и надменно вздернула подбородок.

— Все говорят, что я ослепительная красавица. Можете называть меня тщеславной, но я не могу с этим не согласиться.

— Я хочу, чтобы вы описали себя.

Ее улыбка стала более самоуверенной. Голос приобрел глубокий грудной оттенок.

— У меня густые длинные черные волосы, волнистые и послушные, и белоснежная, очень гладкая кожа. Мужчины говорят, что у меня пышное, зрелое, сладострастное тело. Я часто пользовалась этим преимуществом.

Ричард провел языком по внезапно пересохшим губам. Он молил Бога, чтобы Дженни не оказалась женщиной из ее снов, он слишком хорошо знал, что прошлые жизни часто бывают омерзительными.

— В комнате есть зеркало?

— Нет. Я стою на веранде.

— На веранде вашего дома?

— Конечно. Я только что вышла через стеклянную дверь и направилась в конюшню, чтобы совершить утреннюю прогулку верхом. — Она нахмурилась и свела брови.

— В чем дело? — спросил Ричард.

— Один из моих рабов провинился. Канто. Я вижу их внизу, во дворе. Он всегда отличался непокорностью. Мой надсмотрщик, Мобри, наказывает его. Тут ее губы искривила злобная усмешка. — К несчастью, он часто бывает слишком снисходителен. Я чувствую, здесь без моего вмешательства не обойтись.

Ричард немного подождал, давая возможность Дженни сосредоточиться на этой сцене.

— Что происходит теперь?

— Я отчитала Мобри. Канто должен был получить не пять, а десять ударов плетью! Я приказала добавить ему еще. — Она слегка обернулась, словно разговаривала с кем-то через плечо. — Всыпь ему как следует, Мобри! А потом пусть кто-нибудь осмотрит его спину. И чтобы завтра он был в поле… если не хочет получить еще!

Наступила гнетущая тишина. Ошеломленный Чарли сидел неподвижно. Дженни молчала.

— О чем вы думаете? — спросил Ричард, видя, что выражение ее лица слегка изменилось.

Она покачала головой, словно не могла найти подходящих слов:

— Это… что-то внутри меня. Оно всегда там, оно грызет меня и пытается проглотить. Я чувствую себя очень… печальной. Очень несчастной! Я пытаюсь справиться с этим. Самоконтроль — единственное средство, но оно не спасает меня. Часто его оказывается недостаточно.

— Можете сказать, что заставляет вас испытывать это чувство?

Дженни только покачала головой. В выражении ее лица появилась какая-то незащищенность, которой раньше не было, тщательно скрываемая подавленность. Это подстегнуло Ричарда, ему захотелось узнать больше.

— Я думаю, пора двинуться вперед, — мягко сказал он. Конец жизни всегда был для его пациентов самым тяжелым испытанием. Однако скорее всего именно там лежал ответ, который они искали. Бейли набрал полные легкие воздуха, пытаясь справиться с волнением. — Энни, теперь я хочу, чтобы вы заглянули в будущее, остановились на одном из последних экранов, отражающих события вашей жизни… Где вы сейчас находитесь?

Она вскинула подбородок:

— В моей спальне. В Роуз-Холле.

— Так называется ваш дом?

— Да.

— Подойдите к зеркалу и посмотрите в него. Вы видите себя?

— Да. Я готовлюсь ко сну. На мне капот из небесно-голубого шелка, который я заказала в Париже. Он выгодно подчеркивает мою грудь. — Она обхватила себя ладонями.

У Ричарда мурашки побежали по коже.

— Какой сейчас год?

— Тысяча восемьсот тридцать первый.

— Значит, вам тридцать один год?

— Правильно.

— Сейчас ночь или вечер?

— Час поздний, но я предпочитаю именно это время. — Дженни нахмурилась. — Я слышу шаги. Кто-то поднимается по лестнице. — Она подалась вперед. Плечи ее напряглись. Бейли заметил жилку, пульсировавшую на ее виске. — Слишком много шагов! Это не может быть служанка. Как всегда, я заперла дверь, но… — Она прислушалась к воображаемому источнику шума. Они стучат, пытаются войти. — Ногти Дженни впились в ладони.

— Кто, Энни? Кто стучит в дверь?

— Хаунган, колдун. Бату и его сторонники. Большинство из них рабы, но есть и свободные цветные. Мы с ним хорошо знакомы. — Она прекрасно видела его — человека, связанного с ней тайными делами, которые они вершили вместе. Бату знал яды как никто другой на этом острове и не раз помогал Энни, но лишь потому, что им двигал страх. Видимо, на сей раз ненависть оказалась сильнее.

Она вздрогнула, когда задвижка была сорвана и в комнату ворвалась дюжина полуобнаженных чернокожих.

— Как вы смеете? Как вы посмели войти ко мне?

Вперед вышел Бату. Он был в одной набедренной повязке, обнажавшей длинные тонкие ноги. Его черная кожа блестела в свете ламп, заправленных китовым жиром.

— Ты, злобное отродье, убила Мару, дочь моего брата! — Его тощую черную шею, запястья и лодыжки охватывали браслеты из птичьих перьев. — Ты сделала ее волком-оборотнем, а потом отравила. Ты виновница ее гибели!.. — Амулет с зельями, висевший на кожаном шнурке, колотился о его костлявую грудь. Он поднял в воздух кулак и потряс им. — За это ты умрешь!

— Мара была непокорна и глупа. Я приказала ее наказать, но не убивала. А ты, Бату, еще больший глупец, если считаешь себя достаточно сильным, чтобы увидеть мою смерть.

Бату угрожающе шагнул вперед, и Энни подняла руку. Ей, нужно было время, чтобы собраться с силами и призвать лоа. Она действительно не имела отношения к смерти девушки-рабыни, но Бату это было безразлично. У него с ней были давние счеты.

— Хочешь увидеть трехногую лошадь? — пригрозила она. Энни пыталась сосредоточиться и вызвать на подмогу нечисть, но присутствие мужчин мешало ей. — Ты знаешь, что у меня хватит на это сил! — Она визгливо рассмеялась, и мужчины отпрянули. — Вы что, смерти своей хотите?

— На этот раз умрешь ты, — сказал Бату, — твоя жестокость больше не может оставаться безнаказанной.

— Предупреждаю: оставайтесь на месте! — Когда мужчины вновь шагнули вперед, разделились и начали окружать ее, Энни начертала в воздухе несколько знаков. Кое-кого она узнала — Симона, Минго; трое были ее собственными рабами и жили в Роуз-Холле. — Вы заплатите за это! — Рабов ждали мучения, которые им и не снились. — Предупреждаю тебя, Бату, не подходи ближе. Обещаю тебе, что я… — Тут она споткнулась о стоявшую у зеркала банкетку и зашаталась. Этот момент оказался роковым — рабы набросились на нее.

На ее горле сомкнулись тонкие, жилистые руки Бату. Эти руки оказались сильнее, чем она думала. Энни попыталась разжать их, однако большие пальцы сдавили горло женщины так, что она не могла дышать.

Глаза Дженни широко раскрылись и вылезли из орбит, она хватала ртом воздух. Тело ее забилось в судорогах, голова откинулась на спинку кресла, руки потянулись к горлу.

— Не трогай… меня…

— Выведи ее из этого состояния! — Чарли бросился вперед и дрожащей рукой схватил Ричарда за плечо.

— Еще не время, Чарли. Она должна убедиться, что это конец.

— Конец? О чем ты говоришь?

— Она должна пережить собственную смерть. Должна почувствовать ее. Ей необходимо знать, что Энни мертва и то существование кончилось.

— О Боже, Рич, а вдруг Дженни тоже умрет?! Проклятие, скорее буди ее!

— Я знаю, что делаю! — раздраженно огрызнулся Бейли. — Если мы хотим добиться успеха, то должны рискнуть. Мы обязаны помочь Дженни! — Он затаив дыхание следил за корчившейся в кресле женщиной, боровшейся с невидимыми врагами. Она на самом деле задыхалась, хрипела и тщетно хватала ртом воздух. В этот миг Ричарду стало ясно, что жизнь Энни и в самом деле завершилась роковым образом. Теперь это предстояло узнать и Дженни.

— Достаточно, Дженни! — повелительно сказал он, подавшись вперед. Теперь слушайте меня внимательно. Экран темнеет. Вы больше не в прошлом. Ее лицо побагровело, на горле появились ужасающие кровоподтеки. — Вы слышите меня, Дженни? Я — доктор Бейли. Вы снова в настоящем. Вы слышите меня? Вы в настоящем.

Когда ответа не последовало, у него взмокли ладони и бешено заколотилось сердце. Никогда еще его гипнотические сеансы не сопровождались такими серьезными последствиями.

— Я хочу, чтобы вы очень внимательно выслушали меня, — сказал он, пытаясь придать своему голосу как можно больше уверенности. — Ваше имя Дженни Остин. Дженни Остин. Вы снова в Санта-Барбаре. Снова в настоящем. Ее лицо стало зловеще синюшным. Женщина несколько раз дернулась, и на мгновение Бейли показалось, что она действительно перестала дышать. Затем Дженни повернулась к Ричарду лицом. Казалось, теперь она слышит его. — Вы библиотекарь, Дженни. Вы живете в Санта-Барбаре.

Ее руки, все еще прижатые к горлу, расслабились, и Ричард облегченно вздохнул. Судороги Дженни прекратились. Она медленно закрыла глаза и откинулась на спинку кресла.

У Ричарда отлегло от сердца.

— Когда я сосчитаю до трех, вы проснетесь. Прошлое останется только в воспоминаниях, которые больше не будут терзать вас. Вы почувствуете себя спокойно, удобно и ничего не будете бояться. Один. Два. Три…

Она открыла глаза, заморгала и посмотрела на Чарли. На лице Дентона не было ни кровинки.

— Что случилось? — выпрямившись, прошептала она, испуганная одинаковым выражением на лицах обоих мужчин.

— Вот и все, Дженни, — мягко произнес доктор, — думаю, когда вы прослушаете запись, у вас будет достаточно кусочков, чтобы составить мозаику. Женщина, которая столько раз являлась вам во сне, мертва.

Измученная Дженни, почувствовав неимоверное облегчение, снова упала в кресло.

— Кем она была?

Чарли отвел взгляд.

— Дженни, у вас был очень трудный вечер. Наверное, будет лучше, если вы прослушаете пленку в другой раз.

В ее глазах снова появилась тревога:

— Почему в другой? Хочу сейчас…

— Дженни, доктору Бейли виднее, — тихо сказал Чарли, — мы можем прийти завтра в любое время.

Она протестующе замотала головой.

— Хочу немедленно! Я должна все узнать! — Ее руки непроизвольно сжались в кулаки. — Ну пожалуйста… Включите запись.

Ричард поднялся с кресла, посмотрел на нее, затем медленно протянул руку и нажал кнопку перемотки ленты.

— Так и быть, Дженни. Я воспроизведу запись. Но помните: жизнь, которую мы сумели восстановить, отнюдь не является вашей нынешней жизнью.

— Если так, то почему я ее помню?

— Вы сами сказали мне, что ваши кошмары были вызваны гибелью мужа. Это объясняет присутствие мертвых мужчин в ваших снах. До этого потрясения вы ничего не вспоминали. Скорее всего не будете вспоминать и впредь.

— Включите запись, — сказала она, — я хочу ее услышать.

— Пожалуй, сначала нам нужно немного поговорить, — ответил Ричард, — вы должны быть готовы к тому, что услышите.

Дженни устремила на него взгляд и внезапно пожалела, что пришла.

— Что там, доктор Бейли? Боже праведный, что я вам наговорила? — И вдруг ее озарило. — Женщина… — прошептала Дженни. Сердце у нее упало, а потом бешено заколотилось. — Это ужасное создание… Отвратительная, мерзкая тварь, которая мучила девушек, бесстыдно пользовалась своим телом и убивала молодых мужчин… Эта женщина — я, да? Я была этой женщиной?.. — Сквозь слезы пламя свечи казалось ей размытым желтым пятном с голубоватым кончиком.

— Это было в иной жизни, Дженни. Теперь вы совсем другой человек.

— Прислушайтесь к нему, Дженни.

Сквозь слезы лицо Чарли тоже казалось расплывчатым; она замигала, пытаясь смахнуть влагу с ресниц, и черты Дентона приняли обычное выражение. Слезы залили ее лицо. Не обращая внимания на обоих мужчин, Дженни протянула руку и включила воспроизведение.

— Теперь вы совсем другой человек, Дженни, — повторил доктор, когда зазвучала запись, — вы обязаны помнить это.

Послышался треск, усыпляющие слова доктора, а затем женский голос. Сначала Дженни не узнала его: голос имел грудной, мурлыкающий тембр. Но чем больше она прислушивалась, тем сильнее убеждалась, что уже слышала его. В снах.

Желудок свели спазмы, дыхание замерло. Она слышала, как женщина чванливо описывала свою внешность. Дженни хорошо знала эту женщину, а теперь ясно увидела ее. Когда послышался смешок, она ощутила тот же ужас, что и прежде. Во рту стало горько.

«Боже милосердный, сделай так, чтобы это оказалось неправдой!» Она не могла быть этим испорченным, безнравственным созданием. Женщиной, виновной в пытках, убийствах и колдовстве. О Господи, она не могла такое вытворять! Но где-то глубоко внутри, куда Дженни боялась заглядывать, она сознавала, что это правда.

Когда женщина забилась под железными пальцами убийц, начала задыхаться и из последних сил хватать ртом воздух, как будто кто-то когтями вырывал жизнь из ее развратного тела, Дженни закрыла глаза. Она слишком хорошо знала эти муки.

Запись подошла к концу, и Дженни захлебнулась от рыданий. Чарли обнял ее за плечи, сердце его разрывалось от жалости.

— Кончено, моя хорошая. Теперь вы знаете все. А правда это или нет какая, к черту, разница? Важно одно: теперь вы свободны!

Она подняла голову:

— Вы в это верите, Чарли? Думаете, я могу выключить диктофон и уйти? Я должна знать, было ли это на самом деле. Должна знать, существовала ли эта гадина… которая вытворяла такие ужасные вещи! Боже всемогущий, я молю, чтобы это было неправдой, но мне необходимо все выяснить.

— Это может оказаться не таким простым делом, — сказал доктор, — многие мои пациенты пытались обнаружить следы своей прежней жизни. Но прошлое неуловимо. Мало кто из них преуспел в этом.

— Эта женщина — убийца, — возразила Дженни, вытирая слезы, — она была богата и могущественна. Я знаю, где и когда она жила. Даже год, когда она была убита. Если так было в действительности, я сумею найти подтверждение этому.

— А дальше что? — мягко спросил доктор.

— Не знаю. Если это правда, не знаю, как я смогу жить.

Доктор накрыл ее руку своей ладонью.

— Я уже говорил вам: это не имеет никакого значения! Имеет значение только то, что вы узнали причину. Теперь, когда это случилось, прошлое постепенно исчезнет. И боль тоже, Дженни. Пожалуйста, верьте в это.

— Я так хочу поверить, доктор Бейли! Очень хочу.

* * *

Бреннен, сидевший за маленьким круглым столиком в баре «Морской бриз», откинулся на спинку кресла, не сводя глаз со стоявшей перед ним полупустой пивной бутылки. Вивиан Сэндберг сидела напротив и потягивала джин с тоником. Оба пребывали в странной задумчивости.

— Джек…

Он опомнился, оторвал глаза от бутылки и вспомнил, где находится.

— Ага… Что, Вив? Хочешь еще выпить? — Он не был пьян. О Господи, если бы он напился! Но сегодня у Джека не хватало на это духу Все обернулось не так, как он думал. Однако после того как он обошелся с Вив в прошлый раз, уйти и бросить ее было нельзя. Конечно, он скотина, но не до такой же степени!

— Нет, мне достаточно. — Он ощутил прикосновение пальцев Вив на своей руке. — Я не упускала тебя из виду всю неделю, Джек. Хоть ты и вернулся в порт, но мыслями был далеко отсюда.

— У меня было о чем подумать.

— Ты имеешь в виду корабль?

— Ага! — солгал Джек. Он еще не успел сообщить ей хорошую новость.

— Может быть, но что-то непохоже… Я кокетничала с тобой всю неделю, и ты не брыкался. Сегодня вечером я решила, что наконец настало наше время, но теперь вижу, что ошиблась.

— О чем ты говоришь?

— Что-то не так, Джек, и мне кажется, я знаю, в чем дело.

Он резко выпрямился:

— В чем же?

— Это Дженни, верно?

У Джека похолодело внутри и пересохло во рту. Он испуганно уставился на Вив:

— При чем тут она?

— Я успела узнать тебя, Джек. Как ни странно, можно сказать, что мы друзья.

Он вяло улыбнулся. Пожалуй. В каком-то смысле…

— Можно и так сказать.

— Я помню, как увидела ее в первый раз. Ты бросал на нее такие взгляды, что во мне взыграла ревность. Я никогда раньше не видела, чтобы ты так смотрел на женщин.

Джек с деланной небрежностью пожал плечами, хотя от этих слов ему стало не по себе.

— Просто Дженни другая. Она не похожа на моих знакомых. Наверное, дело в этом.

— Наверное. Но не только. Ты любишь ее, Джек?

Он вскинул голову и хотел было отшутиться, но слова не шли с языка.

— Это не важно.

— А я думаю, что очень важно. Дженни любит тебя?

— Слушай, Вив, это на тебя непохоже… С каких пор ты начала интересоваться другими женщинами?

Яркая, белозубая улыбка сверкнула на красивом лице этой пышногрудой блондинки.

— С того момента, когда увидела, что такой парень, как ты, сумел найти себе пару. Любовь… ты понимаешь, о чем я? У нас очень много общего, Джек. Так было всегда. И если повезло тебе… значит, у меня тоже есть надежда.

Джек посмотрел на нее так, как никогда не смотрел раньше, и понял, что перед ним не просто грудастая телка, которой можно вставить пистон, если у парня стоит рогом. Вив была женщиной, ищущей свое место в жизни, женщиной со своими собственными мечтами и чаяниями. До встречи с Дженни это просто не пришло бы ему в голову.

— В тот вечер ты хотел не меня, а Дженни. Почему ты не желаешь это признать?

— Я уже сказал. Какое теперь это имеет значение! Слишком поздно. Между мной и Дженни все кончено.

— Может быть, не слишком. Ты хватаешься за этот предлог, потому что боишься. Могу сказать в утешение, что на твоем месте я бы тоже испугалась. Вивиан не спеша отодвинула кресло и поднялась. — Поразмысли над этим, Джек.

Бреннен смотрел ей вслед и не мог сказать ни слова. Он чувствовал себя так, словно получил отсрочку смертного приговора.

Джек уронил голову на руки и тяжело вздохнул. Сначала Чарли, а теперь Вив. «Ты любишь ее», — сказал Чарли. Теперь стало до боли ясно, что это правда. До боли, до горечи, до отчаяния. Даже Вивиан Сэндберг смогла понять это. Так какого же черта он обманывает самого себя?

Он резко отодвинул кресло, но стоявший в баре шум заглушил скрежет ножек по полу. Джек встал. Голова болела, внутри все сдавило. Он бросил рядом с недопитой бутылкой «Будвейзера» пятерку и еще несколько долларовых бумажек и через прокуренный зал пошел к дверям. Снаружи воздух был чище, но в груди по-прежнему саднило.

Джек сел в машину и поехал на свой корабль, собираясь разыскать Чарли. Ему нужно было поговорить с ним, обсудить вещи, о которых раньше было страшно подумать.

Он нуждался в совете лучшего друга, хотя в глубине души боялся, что опоздал. Дженни для него потеряна. Он оборвал их отношения безжалостно, словно растоптал прекрасный хрупкий цветок.

Снаружи по-прежнему бушевал шторм. Выпив чашку черного кофе, Джек принялся мерить шагами кают-компанию. Перед глазами так и стояла Дженни. Думать о ней было больно, но даже эта боль была лучше тупого бесчувствия, в которое впал Джек после их расставания.

— Проклятие, Чарли, где тебя носит? — наконец возопил Джек, который метался в четырех стенах, как тигр.

— Я здесь, сынок. Что за спешка? — В кают-компанию вошел Дентон и стал неторопливо снимать тяжелое шерстяное пальто и разматывать шарф. Джек плюхнулся на диван и попытался вспомнить, с чего он хотел начать.

— Как она? — наконец спросил он. Внутри у него все сжалось: он знал, где был Чарли.

Лохматые седые брови Дентона поползли вверх.

— Я не ослышался? Мне казалось, ты давно забыл, как ее зовут.

Джек ничего не ответил, но ощущение вины впилось в него, как змея, и не отпускало.

Чарли вздохнул и задумчиво потер лицо ладонью.

— Боюсь, не слишком хорошо.

— Почему? — Чувство вины стало еще острее. Он знал, что обидел ее. Только не думал, что так сильно.

— Мало того, что ты разбил ей сердце. Ко всему прочему она наконец поняла, кто такая женщина из ее снов. Это она, Джек. Та самая черноволосая женщина с Ямайки — она сама.

— Это — безумие… Так сказал ей Ричард Бейли? Шарлатан чертов!

— Ричард тут совершенно ни при чем. Дженни под гипнозом вспомнила свою прежнюю жизнь. В прошлой жизни она была убита какими-то людьми, отомстившими ей за жестокое обращение. Ее задушили, Джек. Она умерла от удушья. Это тебе ни о чем не говорит?

При воспоминании о том, как Дженни задыхалась на полу камбуза, у него поплыли круги перед глазами.

— Я не верю во всякую чушь! А меньше всего верю в это. Судя по тому, что говорила Дженни, женщина была садисткой. Злобным, беспощадным существом, убийцей. Ничего этого в Дженни нет. Она никому не может причинить зла!

— Не имеет значения, правда это или нет. Беда в том, что в это верит Дженни. Ей сейчас очень тяжело, Джек.

Бреннен в задумчивости запустил руку в свою шевелюру.

— Ты был прав, Чарли, прав во всем. Я люблю ее. — Эти слова повисли в воздухе. Чарли от замечаний воздержался: у него не было сомнений в этом с самого начала. — Я пытался бороться, — продолжал Джек, — пытался не обращать внимания. Изо всех сил убеждал себя, что ошибаюсь. Но ничего не помогло. И это убивает меня, Чарли. Я люблю Дженни. Но и что из того? Это ничего не решает.

Старый друг опустился в кресло напротив.

— Почему?

— Ты знаешь ответ не хуже моего. Мы с Дженни совершенно разные люди. Ради Христа, Чарли, эта женщина — чертова библиотекарша. Даже если я люблю ее, разве мы сможем жить вместе?

Чарли сдержанно хмыкнул:

— Чертова библиотекарша? Слова знакомые! Как ни странно, мне кажется, что вы вовсе не такие уж разные. Подумай об этом, Джек. После встречи с тобой Дженни сильно изменилась. Она стала настоящей озорницей, а такого легкого и уживчивого характера я не видел ни у одной женщины. Она отчаянная девчонка и уж никак не скучная. А если на то пошло, так и ты здорово изменился. Ты спрашиваешь, сможете ли вы жить вместе? Вот что я тебе скажу, сынок: вы прекрасно поладите. А если сомневаешься, это легко проверить. Вы должны попробовать.

У Джека все свело внутри. Чарли был прав. Дженни изменилась, и он тоже. Они уже не были небом и землей. Только страх заставил его сойти с ума. Страх потерять ее в тот день на камбузе, вынудивший понять, как сильно он любит Дженни. Холодный пот при мысли, что она может любить его. Ужас, что их совместная жизнь обернется таким же адом, как тот, в котором обитали его родители.

Это был тот же самый страх, который заставлял его избегать любой привязанности, страх, который всю жизнь делал его неприкаянным и не находящим пристанища.

— Не думаю, что она согласится, Чарли. Я слишком виноват перед ней. Не думаю, что на этот раз она простит меня.

— Ты не узнаешь этого, пока не спросишь у нее самой. — Чарли улыбнулся, глаза его светились добротой. — Я помню, как к нам приходили банкиры. Невозможно было представить, что ты позволишь им отнять у тебя корабль. И точно так же невозможно представить, что ты позволишь такому типу, как Говард Маккормик, увести у тебя женщину.

— Маккормик? Какого черта? При чем тут он?

— Она снова встречается с ним. Он хочет ее, Джек. Дело плохо. На сей раз он может добиться своего.

Джек инстинктивно сжал кулаки. Рана в плече, нанесенная стрелой человека, подосланного Маккормиком, еще не зажила.

— Проклятие! Конечно, я не совершенство, но все же куда лучше, чем эта вонючка! Если есть на свете способ доказать это Дженни, я не остановлюсь ни перед чем. — Не будь Джек так разгорячен, наверное, он улыбнулся бы. Господи, как здорово признаться в своем чувстве! Впервые за много дней он снова стал самим собой. Было непривычно, но невыразимо приятно сознавать, что тот выпивоха, бесчувственный мужлан, которым он прикидывался после возвращения, не имеет с настоящим Джеком Бренненом ничего общего.

— Знаешь, Чарли, может, быть женатым человеком совсем не так плохо. Да и иметь под боком пару пацанов тоже. Ты знаешь, как мальчишки любят море.

Чарли охватило какое-то острое и сладкое чувство. Глаза его подернулись влагой. Он хотел этого, хотел, чтобы Джек обрел счастье, в котором было отказано его собственному сыну. Он попытался улыбнуться, надеясь, что Джек ничего не заметит.

— Пожалуй, ты не такой балбес, как я думал, — грубовато проворчал он. Теперь дело за малым: убедить в этом Дженни.

Джек смотрел на друга и прекрасно знал, что у того на сердце. Потому что сам он испытывал то же самое. От отчаянной надежды до горькой безысходности был всего один шаг. Он вел себя так, что не заслуживал прощения Дженни. Разве можно убедить ее поверить ему еще раз?

— Спасибо, Чарли! — сказал он и шагнул к двери. Час был поздний, но это его не могло остановить.

— Удачи тебе, сынок!

Джек мрачно кивнул. Теперь для завоевания Дженни ему потребуется целое море удачи. В этом он был уверен, как ни в чем другом.

Глава 23

Дженни съежилась на диване у себя в гостиной. Была почти полночь, но она не могла уснуть. Кошмары страшили ее еще больше, чем прежде. На сей раз они были бы ужасным отражением ее самой.

Она пыталась убедить себя, что возможна ошибка, что есть и другое объяснение, как сказал доктор Бейли. Но в это верилось слабо. Глубоко внутри — может быть, в самой сердцевине мозга — она была убеждена, что это правда.

И все же знать это наверняка было нельзя, а раз так, она продолжала цепляться за надежду, что все это неправда, всего лишь истерика, которая у нее началась после гибели Билла. Час назад она решила съездить на Ямайку. Книги есть книги, а она хотела убедиться своими глазами. Хотела увидеть место, почувствовать его.

Она хотела узнать об Энни Патерсон, а чтобы сделать это, нужно было поехать туда, где жила Энни. Да и найти концы на месте было бы куда легче. Конечно, она могла порыться в старых газетах и исторических монографиях. Но чтобы разыскать и получить эти источники по межбиблиотечному абонементу, потребовались бы недели.

Так или иначе, она поедет на Ямайку. И вернется лишь тогда, когда узнает правду.

Дженни откинулась на спинку дивана и закрыла глаза. Когда удавалось не вспоминать о случившемся у доктора Бейли, она начинала тосковать по Джеку. Она всеми силами пыталась забыть его, выбросить из головы, но не могла. Голос разума твердил, что она должна ненавидеть Джека, который смертельно обидел ее, но другой голос — голос сердца — нашептывал, что виноват не он, а она сама.

Джек оставался тем же человеком, каким был в тот день, когда они познакомились. Именно таким он и хотел казаться. Он не желал быть прикованным к месту. Не хотел привязанности… или ответственности.

Он предупреждал ее.

Пит предупреждал ее.

А она все равно влюбилась.

Дженни зажмурилась изо всех сил, чтобы прогнать воспоминания о нем и избавиться от боли. В ее груди зияла саднящая рана; сердце ныло так, словно его перетирали мельничные жернова. Время не остановилось, но жизнь Дженни кончилась в ту минуту, когда она сошла с корабля.

Перед ее глазами — в который раз! — возник лежащий в каюте Джек с перевязанным плечом, отказывающийся принимать прописанное доктором обезболивающее, пока медь не будет выгружена на причал.

Он не общался с ней, если не считать пары ничего не значащих слов и вежливого, но отчужденного взгляда. Именно этот взгляд сказал ей, что все кончено. Стоило Дженни признаться, что она любит его, как Джек тут же отстранился…

Дрожащей рукой Дженни вытерла слезы. Джек есть Джек. Все, что их объединяло, осталось в прошлом. Джек заявил об этом прямо, без обиняков. И ничем тут не поможешь.

Хотя Дженни не видела Бреннена, она была в курсе всех его дел. Ей не забыть вечер, когда она застала его с Вивиан Сэндберг. Острая боль от обиды никогда не изгладится из ее памяти. Как будто она умерла, как будто жизнь вытекла из ее сердца вместе с кровью, по капле. Она не вынесет такую боль во второй раз. И чем скорее она взглянет правде в лицо, тем легче ей будет.

Дженни уронила голову на валик дивана, желая уснуть и моля Бога, чтобы не видеть снов. И тут ей послышался тихий, но настойчивый стук в дверь.

Плотно запахнув махровый халат, она вышла в прихожую и поглядела в глазок. Джек! Все внутри у нее похолодело.

— Дженни, это Джек. Я хочу поговорить с тобой. Пожалуйста, впусти меня.

Она до боли прикусила дрожащую губу.

— И-извини, Джек. Не могу.

— Я знаю, что у тебя есть много причин ненавидеть меня, но…

— Я не нужна тебе, Джек. Ты сказал это во всеуслышание. Пожалуйста, не мучай меня больше.

— Дженни, выслушай меня.

— Я знаю, чем ты занимаешься. — В горле у нее застыли невыплаканные слезы. — Пьешь. Встречаешься с другими женщинами. Ты ведь этого и хотел, правда? Вот и уходи. Пожалуйста.

— Дженни, ты должна поговорить со мной. Я постараюсь все объяснить.

Глаза Дженни наполнились слезами. Как она ни боролась с ними, они неудержимо текли по щекам.

— Я знаю про рыжую. Дотти Маршалл видела тебя с ней. Ты спал с ней, правда? — Она не имела права задавать такие вопросы… или… или имела право на все. Потому что боролась за свою жизнь.

Прошло много времени, прежде чем Джек заговорил:

— Не буду лгать, Дженни. Во всяком случае, сейчас. Я могу сказать тебе только одно: это больше не повторится. Впусти меня, Дженни. Пожалуйста! Я прошу только выслушать то, что мне нужно сказать.

Дженни прижалась лбом к двери. Она дрожала всем телом. Если позволить Джеку войти, она простит его. Она любит его. Когда Джек Бреннен начинает говорить, силы изменяют ей.

— Не могу, Джек. Между нами все кончено. Мне жаль, что это вообще имело начало.

— Дженни…

— Это не твоя вина, Джек. Ты пытался вразумить меня, и Пит тоже. Пожалуйста… пожалуйста, уходи и оставь меня одну!

— Проклятие, Дженни…

Она выпрямилась и глубоко вздохнула, пытаясь придать себе смелости:

— Если ты будешь продолжать стучать или полезешь на балкон, я позвоню в полицию. Я не шучу, Джек.

Наступила гнетущая тишина.

— Что ж, если ты действительно хочешь этого, я уйду. Но я не отступлюсь до тех пор, пока ты не поговоришь со мной.

— До свидания, Джек. — Прижав к губам руку, чтобы не зарыдать, Дженни повернулась и убежала из прихожей. В гостиной она остановилась. Ноги были как ватные, и словно кто-то невидимый сжимал железной лапой ее бедное сердце. Скитер терся о ее ноги. Дженни наклонилась, трясущейся рукой подхватила его и зарылась лицом в пушистую серую шерстку.

Она должна быть сильной. Что бы ни было, она не может позволить Джеку Бреннену вернуться в ее жизнь. Это слишком больно.

Поднявшись по лестнице, Дженни вошла в ванную и отыскала в аптечке снотворное, выписанное доктором Хэлперн больше года назад. Она приняла двойную дозу, добралась до спальни и упала на покрывало. Лекарство подействовало почти мгновенно и погрузило ее в глубокий, тяжелый сон.

Утром раздался звонок в дверь, и она проснулась, на мгновение испугавшись, что вернулся Джек. Однако это оказался посыльный из цветочного магазина с красивой коробкой в золотой фольге. Сквозь целлофановое окошко была видна охапка белых орхидей с темно-пурпурной переливающейся серединкой. Конечно, это от Говарда. Он знает, что белые орхидеи — ее любимые цветы. Дрожащей рукой Дженни достала карточку.

«То, что я должен сказать, можно сказать только с глазу на глаз. Я знаю, что не заслуживаю этого, и все же прошу дать мне последнюю возможность. Пожалуйста. Джек».

Дженни прижала карточку к губам. О чем таком мог поведать ей Джек, чего она не слышала раньше? Более того, что бы она сама сказала ему в ответ? Она бы не вынесла, если бы снова попала в любовную ловушку и день и ночь думала о той минуте, когда он оставит ее в очередной раз.

Вместо этого она позвонила в туристическое агентство, заказала билет на рейс до Ямайки на следующее утро, собрала сумки и провела ночь у Милли, чтобы Джек не мог найти ее.

Захватив заграничный паспорт, полученный для поездки с Биллом в Мексику, но так ни разу и не использованный, рано утром она уехала от Милли. В восемь часов Дженни уже летела в Лос-Анджелес, откуда без промежуточной посадки добралась до Майами Там она пересела на прямой рейс до аэропорта города Монтего-Бей. Никакие силы не могли бы переубедить Дженни: ни Джек Бреннен, ни Чарли, ни даже ее собственное сердце.

* * *

— Я не могу найти ее, Чарли. Ее нет ни на работе, ни дома. Я приходил вчера вечером, но ее машины не было, и она так и не вернулась. — Джек знал это, потому что заглядывал в окно ее гаража, а потом сидел в «мустанге», припаркованном у тротуара, все утро дожидаясь ее возвращения. — О Господи, Чарли, а вдруг она с Маккормиком?

Чарли пронзил его взглядом:

— Тогда ты должен будешь простить ей эту ошибку, раз уж просишь, чтобы она простила тебе твою.

Конечно, Чарли был прав, но при мысли о Дженни — его Дженни, проводящей ночь с этим прохиндеем Маккормиком, у Джека все сжималось внутри.

Чарли положил руку ему на плечо.

— Послушай, сынок. Я не думаю, что Дженни способна на какую-нибудь глупость. Она просто пытается держаться от тебя подальше. Хочешь верь, хочешь не верь, но это добрый знак.

— Еще бы, Чарли! Она так ненавидит меня, что обходит за милю. Знак лучше некуда…

— А ты не думаешь, что Дженни избегает тебя, потому что боится, что ты уговоришь ее снова встречаться с тобой? Она думает, что ты хочешь повторения прошлого, и боится новой обиды.

Чувство вины снова сдавило тисками его голову.

— И что в этом хорошего?

— Она любит тебя и боится, что у нее не хватит сил тебе противостоять.

Джек только покачал головой, чувствуя себя еще большим подонком, чем Говард.

— Думаю, ты не прав, Чарли. Скорее всего она с Маккормиком. Он нравится ей гораздо больше, чем ты думаешь.

— Почему ты ее не ищешь?

— Как?

— Поговори с ее подругой-библиотекаршей. Кажется, ее зовут Милли. Не исключено, что она знает, где Дженни.

— Даже если и знает, то не скажет.

— Какая женщина может отказать Джеку Бреннену?

У него приподнялся уголок рта.

— Об этом я не подумал. О'кей, если Миллисент Уинслоу знает, где Дженни, я придумаю способ уломать ее.

Джек схватил куртку, поморщился от боли в плече и устремился к двери. Он сломя голову помчался в библиотеку и едва отдышался, прежде чем войти в зал.

Помня описание, сделанное Дженни, и то, что Милли работает в справочном кабинете, он тотчас отыскал глазами высокую худую фигуру и поспешил к ее столу.

— Мисс Уинслоу?

Тоненькая, похожая на тростинку молодая женщине обернулась и посмотрела на него. Глаза у нее были голубые, намного светлее, чем у самого Джека.

— Я — Джек Бреннен. Мне очень не хочется беспокоить вас, но…

— Джек! Конечно. Рада познакомиться! Дженни много рассказывала о вас. Она улыбалась. Интересно, это хороший знак или плохой?

— Мне нужно поговорить с ней. Я подумал, не сумеете ли вы мне помочь.

— Да, но боюсь, что она не хочет вас видеть.

— Где она?

— Я… не имею права сказать это.

Маккормик. Теперь Джек был в этом убежден. У него помутилось в голове.

— Я знаю, что плохо обошелся с ней, и хочу попросить прощения. Я должен поговорить с ней, Милли. Я должен сказать ей… Я люблю ее и хочу, чтобы она вышла за меня замуж.

Глубоко посаженные глаза Миллисент Уинслоу стали круглыми, как серебряные доллары.

— Вы любите ее?

— Да. — Признаться в этом оказалось не так уж трудно. Не то что в первый раз.

Миллисент широко улыбнулась:

— Ну это совсем другое дело. Конечно, теперь я скажу вам, где она. Дженни улетела на Ямайку.

— Ямайка! — Джек вздрогнул. Этого он не ожидал. — Конечно, она полетела туда не одна? — О Господи, с кем угодно, только не с Маккормиком!

Милли покачала головой:

— В полном одиночестве. Ночь перед вылетом она провела у меня и рано утром уехала. Она хочет все разузнать о той женщине, которая ей снилась.

— Когда она вернется? — Вместо того чтобы почувствовать облегчение, он почернел от беспокойства. Мало Дженни забот… Какого черта ее понесло на эту Ямайку?

— К сожалению, этого она не сказала.

Прежде чем покинуть библиотеку, Джек выяснил подробности путешествия Дженни, включая название гостиницы в Монтего-Бей, где она должна была остановиться, а затем вернулся на корабль, чтобы посоветоваться с Чарли. Войдя в кают-компанию, он обнаружил там Олли.

— Дженни уехала, — начал он без всяких предисловий, — улетела на Ямайку. Помчалась собирать сведения о женщине из ее снов.

Чарли побледнел.

Проняло даже Олли:

— Старик, ты должен был остановить ее. Ты видел, что с ней было на корабле. А ведь она увидела только картинку этого места. Вдруг с ней снова случится что-нибудь в этом роде?

— То же самое произошло у Ричарда Бейли, — добавил Чарли, — ему понадобилась уйма времени, чтобы разбудить ее. Она ушла от него с синяками на шее.

— С синяками? — выпрямился Джек. — Что за чертовщина?

— Ричард считает, что такие отметки остались на горле Энни Патерсон в ту ночь, когда она была задушена. Когда Дженни вспомнила об этом, они проступили вновь. Ричард говорит, что это психосоматика — физическое проявление психической травмы.

— Иисусе!.. — Джек озадаченно провел рукой по волосам.

— Чарли говорит, что эта Энни была мамбо, — пробасил Олли, — верховной жрицей вудуистов. А они еще то дерьмо, старик. Ты ведь не хочешь, чтобы Дженни имела дело с такими вещами?

— Я не могу сорваться с места и уехать, — возразил Джек, — мы не закончили спасательные работы. Если мы хотим удержаться на плаву, нужно пополнить капитал.

— За этим штормом идет еще один, — успокоил его Чарли, — если повезет, то ты вернешься сюда с Дженни еще до установления ясной погоды, когда можно будет возобновить погружения. Да и плечо ты еще не залечил. Спускаться под воду тебе пока нельзя. А от первого груза проволоки у нас осталось достаточно денег, чтобы нанять столько людей, сколько понадобится.

— Я могу заменить тебя, — сказал Олли. — Наверное, и Пит тоже.

Джек улыбнулся:

— Спасибо, ребята. Что бы я без вас делал! — Он шагнул к трапу, который вел в капитанскую каюту.

— Когда летишь? — спросил Чарли.

Рот у Джека разъехался до ушей в по-детски наивной улыбке.

— Я уже забронировал билет на самолет, который вылетает на юг через полтора часа.

Чарли рассмеялся, а вслед за ним и Олли:

— Похоже, он действительно изменился… по крайней мере частично!

— Несомненно. И определенно в лучшую сторону. Давай-ка, сынок, бери ноги в руки.

Но Джек не нуждался в том, чтобы его подгоняли. Он слетел с трапа, схватил рюкзак и принялся запихивать в него рубашки, шорты и джинсы. Несколько минут спустя он ехал в аэропорт Голета, откуда летали самолеты в Лос-Анджелес. Ему посчастливилось забронировать билет на беспосадочный рейс от Лос-Анджелеса до Ямайки и сэкономить два часа. Через шесть часов после вылета он должен был приземлиться на Ямайке.

Джек молился лишь об одном: чтобы с Дженни ничего не случилось до его прибытия. А там уж он сумеет убедить ее вернуться домой.

* * *

Дженни вышла из самолета в международном аэропорту Сангстер. Стандартный набор услуг, которые оказывал клиентам гольф-, теннис- и пляж-клуб «Полумесяц», включал и доставку, поэтому она сразу же забралась в микроавтобус с названием отеля, выведенным на дверях каллиграфическими золотыми буквами. Стоявший на тротуаре улыбающийся ямаец погрузил ее вещи в задний багажник. Дженни оказалась в другом часовом поясе. В Монтего-Бей стоял ранний вечер.

Она устала, поскольку у Милли спала плохо. Ей хотелось поужинать в номере и поскорее лечь в постель. Может быть, ей даже удастся уснуть. А поиски она начнет завтра утром.

Дженни откинулась на спинку сиденья и взглянула в окно, пытаясь впитать в себя звуки и краски города.

— Один раз на Ямайка? — спросил шофер на ломаном английском, обращаясь к своей единственной пассажирке.

Впервые ли? По коже прошел холодок. Возможно, завтра она это узнает.

— Да… да, я здесь в первый раз!..

Водитель улыбнулся, обнажив крупные белые зубы. На нем была цветастая рубашка с короткими рукавами, волосы были заплетены в десятки косичек длиной сантиметров в восемь. Типичный ямаец. Возможно, именно поэтому его и взяли работать в гостиницу.

— Как вы первое путешествие, я дам вам быстро глянуть-увидеть Мобей.

— Мобей?

— Монтего-Бей. Так мы звать его.

— Я поняла. Спасибо, это будет очень приятно. — Может, так оно и было бы, если бы не эта проклятая тревога. Ее пугала вероятность столкнуться с тем, что могло вызвать новый приступ удушья. Хотя синяки на ее шее исчезли таким же таинственным образом, как и появились, это загадочное обстоятельство не выходило у нее из головы. Доктор Бейли верил, что знание причины устранит следствие. Дай Бог, чтобы он не ошибся!

Они прокладывали путь по оживленным улицам, где пестро одетые ямайцы торговали всем на свете — от плетеных корзин, соломенных шляп, резного дерева, майолики, поделок из раковин и цветов до свежей рыбы и овощей.

— Будьте уверены, вы попытаться ямайский фрукт, — сказал шофер, звездные яблоки, сладкий соп. кислый соп, джекфрут, гвинеп, пау-пау… Вы понравится, я обещаю.

Она слабо улыбнулась. Какие красивые, звучные названия!

— Конечно, понравится. — Похоже, у этого города был свой стиль.

Микроавтобус остановился у светофора, и мимо прошла высокая гибкая женщина, смуглая, как шоколадка, с полной корзиной бананов и кокосовых орехов на голове. Ее бедра покачивались с такой же природной грацией, как и у первых обитателей этого острова. Дженни закрыла глаза и попыталась представить себе, какой была здесь жизнь сто пятьдесят лет назад. В дни, когда не было ни автомобилей, ни самолетов, ни автобусов. Когда квадратную площадь заполняли не продавцы, зорко следящие за своим товаром, и не художники с мольбертами, а рабы.

— Лучше мы поехать в отель сейчас. Вы можете видеть больше утром.

— Разумеется, сейчас уже поздно.

Она зарегистрировалась и получила номер-люкс на втором этаже с балконом и видом на зелено-голубое Карибское море. Окно затеняла старая пальма, что придавало комнате особый уют. За роскошным газоном был хорошо виден белый песчаный пляж в милю длиной, на который лениво накатывал океанский прибой.

Номер был со вкусом декорирован и обставлен темной полированной мебелью ротангового дерева. Негромко гудел маленький холодильник, встроенный в мини-бар, стоявший напротив великолепной кровати поистине королевских размеров.

Дженни провела около часа, распаковывая свой небольшой багаж и заказывая ужин, состоявший из бананового супа, жареных цыплят и сладкого картофеля Она собиралась поесть как следует, но, сидя на веранде, лишь лениво поковыряла еду. Потом Дженни ушла в спальню, разделась, легла в постель, однако так и не смогла уснуть.

Прошло часа два, а сон по-прежнему не шел. Дженни либо тревожилась о том, какие открытия ждут ее завтра, либо думала о Джеке, переходя от гнева к горькой безнадежности. Наконец она огорченно вздохнула, откинула крахмальную белую простыню и встала с кровати.

Она надела шорты цвета хаки и темно-зеленую блузку с овальным вырезом, вышла из номера и спустилась по лестнице. Проходя мимо портье, Дженни попросила починить сломанную защелку маленького комнатного холодильника, а затем храбро вышла в темноту. Ее властно манил к себе океан.

* * *

Бреннен стоял в регистрации «Полумесяца» позади толстого лысого мужчины в невообразимых розовых цветастых шортах и майке, не прикрывавшей огромный живот. Ему не терпелось поскорее увидеть Дженни. Переминаясь с ноги на ногу, Джек молился, чтобы толстяк поскорее решил, чего он хочет, перестал жаловаться на цены и убрался от стойки к чертовой матери. Когда лысый наконец ушел, ворча на ходу, Джек занял его место.

— Джек Бреннен. Я заказывал номер сегодня утром.

Клерк нажал на клавишу компьютера.

— Конечно. Все верно, мистер Бреннен. — Служащий достал из ящика регистрационную карточку и положил ее на стойку. Джек, заполнив ее, вернул, и ему вручили ключ. — Номер сто сорок четвертый, с прекрасной ланаи.[11] Первый этаж.

Джек коротко кивнул.

— Тут должна была остановиться моя приятельница. Ее зовут Дженни Остин. Проверьте, пожалуйста, зарегистрировалась ли она?

Снова загудел компьютер.

— Да, сэр. Она прибыла несколько часов назад.

— В каком она номере?

— Прошу прощения, сэр. У нас не принято сообщать подобную информацию.

Джек знал, что так и будет, но попытка не пытка.

— У вас есть телефон для постояльцев? — Ему не терпелось как можно скорее увидеть Дженни. Он примчался издалека, чтобы встретиться с ней. И сделает это.

— Да, сэр. Телефон наверху. Но вот что я думаю… Если вы собираетесь поговорить с миссис Остин, то боюсь, что ее нет. В ее номере обнаружилась неисправность, и на время ремонта она отправилась прогуляться по пляжу.

Джек поставил рюкзак на стойку и положил рядом пригоршню ямайской мелочи, которой он предусмотрительно запасся на пункте обмена валюты.

— Вы не передадите коридорному, чтобы он отнес вещи в мой номер?

— Конечно.

Джек повернулся и пошел к двери, бросив взгляд на свои часы. В Штатах было десять вечера, а по местному времени — час ночи. Джек миновал плавательный бассейн, откуда ветер доносил звуки музыки, пересек газон и ступил на песок. Он обвел берег взглядом — Дженни нигде не было. Наверное, она слишком далеко ушла. Над океаном стояла полная луна, отбрасывая на воду серебристую лунную дорожку. На длинной полосе белого песка было пусто.

Он немного подождал, пока глаза не привыкли к темноте, и наконец заметил маленькую фигурку, которая брела вдоль берега по щиколотку в воде.

Нервы Джека напряглись, как тетива. Он зашагал следом. Что он скажет ей? Да и что он может сказать в свое оправдание? Но даже если Дженни простит его, сможет ли она поверить, что Джек больше никогда не заставит ее страдать?

Он прошел вдоль берега полмили, а силуэт Дженни все еще был где-то впереди. Это было прекрасное, уединенное место, поросшее раскидистыми пальмами, которые величаво возвышались посреди пышной тропической зелени, щедро благоухавшей сладким запахом жасмина. В нескольких шагах отсюда вспыхивали светлячки. Исполняя свою вечную любовную песню, они были похожи на маленькие неоновые огоньки.

Лунный свет и теплый карибский бриз. Трудно найти более подходящее место для слов, которые ему так хотелось сказать. Если бы только он мог убедить Дженни выслушать его…

* * *

Дженни стояла, засунув руки в карманы шорт и запрокинув голову, любуясь огромной, полной луной, висевшей в черном бархате южного ночного неба. Легкий бриз играл ее длинными, распущенными по плечам волосами. Влажный карибский воздух заставлял их виться крупными кольцами. Теплая океанская волна лизала ее щиколотки; веявший с суши ласковый ветерок был пропитан ароматом роскошных цветов.

Казалось, окружающая красота должна была притупить печаль, но тропическая ночь делала ее тоску по Джеку еще мучительнее.

Дженни прилетела сюда в надежде, что поиски сведений об Энни Патерсон помогут ей забыть о своей потере. Однако здесь чувство одиночества еще более обострилось, как будто этот остров хранил воспоминания о Джеке и не давал ей забыть эту любовь. Дженни наклонилась, подняла маленькую пеструю ракушку и бросила ее в темную, лоснящуюся воду. Внезапно, повинуясь неосознанному порыву, она обернулась и застыла на месте, увидев освещенного луной высокого мужчину, шедшего за ней по берегу. На какое-то короткое, захватывающее дух мгновение ей почудилось, что это Джек. Глупо… Как же, полетит он за ней за тысячи миль!..

Но чем ближе подходил мужчина, тем сильнее билось ее сердце и тем громче звенело в ушах. У Дженни взмокли ладони, а лоб покрылся испариной.

Мужчина почти поравнялся с ней, когда луна вышла из-за набежавшего облака и нежные, переливающиеся лучи осветили его лицо.

— Джек… — прошептала она, и в то же мгновение что-то случилось. Время стало завиваться в спираль, открылся тоннель в прошлое и потащил ее в другое время и место. Мужчина, шедший к ней, был и Джеком и не Джеком. Те же неотразимо синие глаза, но волосы светлее, рыжевато-каштанового оттенка. И кожа не такая смуглая. Ростом он не уступал Джеку, однако был более худощавый, костистый, жилистый и не такой мускулистый. В четких линиях лица сказывался твердый характер.

Джейсон. Она задрожала всем телом, узнавая это лицо, вспоминая его, умирая от нежности и сгорая от желания прильнуть к нему. Он здесь. Он вернулся. Это он!

— Дженни…

Она едва расслышала свое имя. Он виделся ей таким, каким был тогда: в ярко-красном мундире с рядами блестящих золотых пуговиц и эполетами, венчавшими широкие плечи. Таким, каким был в тот последний день в порту, когда помахал ей и поднялся на борт своего корабля. «Вояджер» уплывал, но Джейсон обещал вернуться. Он говорил, что любит ее. Безумно! Отчаянно! Что вернется к ней, как только сумеет договориться.

Он снова назвал ее по имени, потянулся к ней, и она упала в его объятия, ощущая силу его рук и вспоминая, как крепко они смыкались вокруг нее.

— Я люблю тебя, — сказал он. — О Боже, как я люблю тебя!

Он взял ее лицо в ладони, прильнул к губам и поцеловал так нежно, что у нее едва не разорвалось сердце. Его язык бережно скользнул между ее зубами, и ее затопила волна наслаждения. Он овладевал ее ртом, требовал его снова и снова.

Она не могла думать ни о чем другом, только о своей любви к нему. О том, как она стосковалась по нему за эти бесконечные годы, о том, что он наконец здесь. Она водила пальцами по его подбородку, ощущая его твердую, решительную линию, не могла наглядеться в эти прекрасные синие глаза, которые пленили ее целую вечность назад. Хотелось обнять его, прижаться к его обнаженной груди, хотелось ощутить его внутри себя.

Она отдала бы все, чтобы владеть им. Все, чтобы он снова принадлежал ей.

— Дженни, — одними губами произнес он, и ее имя прозвучало как дуновение теплого ветерка.

— Люби меня, — прошептала она, — пожалуйста… — Синие глаза внезапно потемнели. Он стоял в замешательстве, словно не веря своим ушам. Пожалуйста.

Тогда он подхватил ее на руки, перенес через полосу песка, уложил на густую, влажную, высокую траву, укрывавшую их от посторонних взглядов, расстегнул ее блузку, взял в ладони груди, наклонил темную голову и принялся целовать соски, тут же превратившиеся в тугие маленькие бутоны.

Она вспомнила, что он всегда любил ее грудь. Благоговел перед нею, поклонялся ей. Так же, как она поклонялась ему.

— Джек, — прошептала она и вдруг нахмурилась.

Она вспоминала Джейсона. Джейсона, который любил ее, которому она отдала свою невинность в тот далекий день под папоротниками на берегу пруда. Пруда в окружении белых орхидей. Джейсон любил ее и сейчас. Это его губы целовали ее грудь, его руки ласкали ее бедра. Джейсон раздевал ее и снимал с себя одежду, стоял на коленях между ее ногами, целовал ее живот и ноги, бессвязно шептал нежные слова и прижимался губами к ее горячей, влажной сердцевине…

Дженни выгнулась всем телом, ощущая его язык, принимая и безумно желая его. Она горела от страсти, любила его и нуждалась в нем так, как никогда не нуждалась ни в ком другом. Ее затопляли волны жара, тело трепетало от желания. Его рот ласкал ее жадно и в то же время бережно. Его язык скользнул внутрь, зная, как доставить ей наслаждение. Мучительное наслаждение. Он сжимал ее бедра и поднимал их, вонзал язык все глубже и глубже и держал его там, решив довести ее до блаженства и хорошо зная, как это сделать. Он ласкал ее любовно, нежно, а она билась и стонала, сжигаемая бушующим внутри пламенем. Она думала, что умрет от счастья, когда тело опалило жаром, свело судорогой страсти, а потом пришли облегчение и блаженная истома.

Он прижал ее к мягкой зеленой траве своим телом. Курчавые черные волосы сладострастно терлись о ее грудь. Она едва не задыхалась от его поцелуев, от ударов языка о стенки рта, от губ, легко скользнувших по ее губам и прошептавших, как он любит ее. И каждое его слово, каждое прикосновение рук к груди снова и снова пробуждали в ней желание. Он гладил ее соски, ласкал их, раздвигал ей ноги и растягивал пальцами горячие, влажные губки, готовые принять его, жаждавшие почувствовать его внутри.

— Я люблю тебя, Дженни, — шептал он, наполняя ее своим горячим твердым телом. А она знала, что любила его всегда.

— Джек… — Его плоть была толстой, твердой, проникала внутрь ее тела и одновременно в ее душу. Сколько же она ждала? Почему он не возвращался?

Мускулы мужчины напряглись, и он задвигался, жадно целуя ее и проникая вглубь. Она впилась в его мощные плечи, голова запрокинулась и утонула в сочной, густой траве, ногти вонзились в покрытую испариной кожу. Глаза были закрыты, но она все равно видела его, и этот мужчина, которого она любила которого любила всегда! — был прекрасен.

Она обхватила его тело руками и ногами, почувствовала, как сжалась свернувшаяся внутри тугая спираль, и поняла, что вновь приближается пик блаженства, до которого ее мог довести только он. Стиснув его кольцом мышц, она услышала ответный стон, а затем оторвалась от земли, взлетела, воспарила, стрелой умчалась ввысь, прорвалась сквозь облака и упилась небесной голубизной, нежный вкус которой ощущала на своих губах.

Мышцы мужчины напряглись, в нее хлынул огненный поток семени, и слезы счастья заструились по ее щекам.

— Ты не возвращался, — шептала она, — а я ждала и ждала. Я следила за горизонтом, пока не садилось солнце. Я никогда не переставала ждать тебя, а ты все не возвращался…

Он вздрогнул, крепко обнял ее и прижался лбом к ее лбу.

— Теперь я здесь, — сказал он, — и больше никогда не оставлю тебя.

Дженни обвила руками его шею. Ее сердце, все еще похожее на кровоточащую рану, наконец избавилось от своих оков. Она ощущала легкое прикосновение губ на своем лице, видела в его прекрасных синих глазах безграничную любовь. Джек и Джейсон были одним и тем же человеком, мужчиной, которого она полюбила навсегда.

Дженни дрожащей рукой провела по его лицу, коснулась его губ последним нежным поцелуем и заплакала.

Глава 24

В их забытье вторглись звуки ночи. Плеск океана, пение цикад, шорох длинных листьев на ветру. Джек был рад этому вторжению. Он не хотел думать о случившемся. Не хотел вспоминать о бешеной страсти и странных словах, которыми он обменялся с Дженни. Не хотел вспоминать ее тихий плач.

— Это правда, Джек?

Он чувствовал ее ладонь на своей груди и слабый трепет, все еще пробегавший по ее телу. Борясь с болью в плече, которой прежде не замечал, Бреннен наклонился и поцеловал ее в лоб.

— Правда ли это, что я люблю тебя? Правда, Дженни. Я никогда в жизни не говорил ничего более серьезного. — Он провел по ее щекам дрожащими пальцами. Что-то произошло между ними, что-то настолько сильное и настолько глубокое, что даже страстная любовь не могла успокоить его дрожь. Это пугало его, но было так естественно, что Джек понял: теперь он никогда не уйдет от Дженни.

Рука Дженни нащупала пластырь на его плече.

— Ты снял повязку, — нежно сказала она. — Напрасно. Наверное, тебе было больно, когда мы… когда мы…

Он нежно улыбнулся:

— Ему уже лучше. А теперь и вовсе все пройдет.

Дженни поднялась и села. Ее большие карие глаза изучали лицо Джека.

— Не могу поверить, что ты приехал. Не могу поверить, что мы любим друг друга. Я размышляла над тем, что случилось, и решила больше не видеть тебя.

Она намекала на женщин. У него все похолодело внутри. Джек вспомнил о том, что пришлось ему испытать, когда он представлял себе Дженни с Говардом Маккормиком, и понял, какую боль причинил ей. Если бы он понял это раньше!

— Я бы поехал за тобой куда угодно. Поехал бы только ради того, чтобы ты выслушала меня.

— Не нужно ничего объяснять. Ты такой, какой есть. — Ее глаза были печальными и не по годам мудрыми.

— Прости меня, Дженни! За все, что случилось. Если бы я мог изменить это! К сожалению, это невозможно. Но зато я могу обещать тебе, что отныне все будет по-другому. Если ты дашь мне еще одну, последнюю возможность, я докажу тебе.

Дженни отвернулась, пытаясь скрыть слезы, застилавшие глаза.

— Ничего не выйдет, Джек. Сначала ты устанешь от меня, а потом уйдешь.

— Ты не права, Дженни. Я убежал, потому что испугался. Я никогда не чувствовал ничего подобного… никогда не любил. И не знал, что с этим делать. Боялся даже попробовать. Но больше не боюсь.

Она посмотрела на него с удивлением:

— Что может напугать такого человека, как Джек Бреннен?

Он вздохнул и посмотрел на воду. Над берегом летали светлячки и вспыхивали неоновыми огоньками.

— Наверное, жизнь. Точнее, опасность не прожить ее. Боязнь состариться, так и не узнав, что это такое… как было с моими родителями. Но теперь я понимаю, что жизнь без тебя была бы тем же самым — хождением в потемках. Я люблю тебя и хочу, чтобы мы поженились.

От этих неожиданных слов у Дженни перехватило дыхание. Она никогда не думала, что услышит их, и не верила, что Джек способен на это.

— Н-не знаю, Джек. Столько всего произошло… — Что-то ей хотелось стереть из памяти. Осталась саднящая рана. Слишком многое осталось нерешенным, слишком многое их разделяло.

Джек провел пальцем по ее щеке.

— Это произошло, потому что я был слишком глуп, чтобы признаться в своих чувствах. А как только я это сделал, все стало ясно. С тех пор у меня было время подумать. — Его лицо просветлело, в голосе зазвучала надежда. За мой корабль наконец уплачено. А деньги, которые я получу за остальную медь, обеспечат наше будущее. В проливе полно работы. Мне не придется надолго уходить из дома. Ты сможешь вести хозяйство. Если хочешь, мы будем жить в твоей квартире или переедем куда-нибудь. У нас все получится, Дженни, я знаю!

— Мы никогда не говорили о браке. Я никогда не думала, что ты этого хочешь. — Дженни начинала понимать, что этого хотела она сама. Больше всего на свете. Но даже если сложности с Джеком разрешимы, как быть с ее собственными трудностями? А вдруг она действительно жила другой жизнью? Вдруг она действительно та самая злобная, порочная женщина из ее снов? Если она на самом деле такое вытворяла, то как она может жить в ладу с собственной совестью?

Но после того, что Дженни узнала сегодня вечером, она вновь обрела надежду.

В прекрасной юной девушке, которая любила Джейсона Соммерса, не было ничего порочного и злобного. Она была переполнена любовью, мечтами и надеждами на будущее. Возможно, Энни Патерсон вовсе не была ужасной женщиной из ее кошмаров. Наверное, произошла ошибка. Возможно, это совсем разные люди. Может быть, Энни Патерсон была ее родственницей? Кузиной или сестрой?..

Ей хотелось верить в это. Отчаянно! И хотелось выйти замуж за Джека Бреннена.

Словно прочитав ее мысли, Джек протянул руку и повернул Дженни к себе лицом.

— Однажды ты сказала, что я ничего не обещал тебе. Тогда это было правдой. Но теперь я даю тебе обещание. Я обещаю любить тебя. И не на время, а до конца наших дней. Я сделаю все, что в моих силах, чтобы быть тебе хорошим мужем. И постараюсь быть хорошим отцом нашим детям. Вот мое обещание. Дженни, я могу быть кем угодно, но слова своего не нарушу.

По щекам Дженни вновь покатились слезы. Разве она сама не говорила этого? Правда, сейчас в ней не было прежней уверенности. Лейтенант Джейсон Соммерс обещал то же самое и нарушил слово.

Дженни снова вспомнила эту девушку — умную, смелую, безраздельно преданную любимому человеку.

Она познакомилась с Джейсоном во время своего первого приезда на Ямайку, после смерти родителей. Энни было всего шестнадцать лет, но ее отец был уважаемым плантатором, а белых женщин на острове не хватало. Местное высшее общество приняло ее с распростертыми объятиями. В тот вечер, когда Энни встретилась с лейтенантом Сом-мерсом, она приехала на вечеринку к знакомому плантатору. Джейсон был офицером флота его величества и плавал на парусном корабле «Вояджер». Судно встало на Ямайке для ремонта. Ни один мужчина на острове не мог поспорить с Соммерсом красотой и статью.

— Это вальс, — сказал Джейсон, когда музыканты на балконе заиграли другую мелодию. — Вы когда-нибудь вальсировали, мисс Патерсон?

Она улыбнулась:

— Всего несколько раз. И должна вам сказать, что не считаю этот танец неприличным.

— Я тоже, — улыбнулся в ответ Джейсон. Это была самая прекрасная улыбка, которую она когда-либо видела, — но боюсь, вы уже приглашены.

Она посмотрела в свою крохотную записную книжечку, прекрасно зная, что там нет ни одного свободного танца.

— Как ни странно, нет.

Он едва заметно усмехнулся, зная, что это неправда.

— Тогда прошу оказать мне честь.

За плечом Энни стоял толстый коротышка, который должен был стать ее партнером, но девушка думала только о том, как приятно, должно быть, танцевать с самим Джей-соном Соммерсом.

— С удовольствием, лейтенант.

Они вальсировали вместе так, словно делали это тысячу раз, а потом Джейсон проводил ее на поздний ужин. На следующий день Соммерс нанес ей визит, посетив очень приличный пансион, в котором жила Энни, и с этого времени они встречались постоянно. Она была невинна и доверчива. Джейсон признался ей в любви, а она потеряла голову от любви к нему.

В тот день в горах, на берегу уединенного пруда, она подарила ему свою девственность, и он принял подарок с величайшей благодарностью. Потом он сделал ей предложение и пообещал вернуться, как только «Вояджер» достигнет Англии и он сможет выйти в отставку.

И вот корабль отплыл.

Неделю за неделей она ждала его возвращения, вглядываясь в морской горизонт, надеясь, молясь и веря, что он приедет. Но вестей все не было.

Джейсон так и не вернулся…

— Дженни… — Низкий голос Джека вырвал ее из прошлого. — Я знаю, что ты не была готова к этому, но прошу тебя выйти за меня замуж. Пожалуйста, скажи «да».

У нее защемило сердце. Было время, когда она молилась, чтобы услышать от Джека эти слова. Но теперь она не была так наивна. Джек уже оставлял ее. Так же, как Джейсон.

Правда, на этот раз все может сложиться по-другому.

Кажется, в конце концов он вернулся к ней.

— Ты как следует подумал, Джек? — спросила она, всматриваясь в красивое смуглое лицо. — Ты уверен, что хочешь этого?

— Я люблю тебя, Дженни. И хочу, чтобы ты любила меня. Вот и все.

Она наклонилась и поцеловала его.

— Я люблю тебя, Джек. Всегда любила и буду любить.

— Так ты выйдешь за меня?

Дженни улыбнулась, отгоняя воспоминания и убеждая себя в том, что ничто на свете не сможет изменить ее чувства.

— Я выйду за тебя, Джек Бреннен.

Бреннен встал, ничуть не стесняясь своей прекрасной наготы, и потянул ее за собой. На него снова нахлынула волна желания, и его неистовство заставило Дженни тоже почувствовать вожделение. Курчавые черные волосы прикоснулись к ее соскам, отчего по позвоночнику Дженни пробежала горячая волна. Она ощутила прикосновение упругой мужской плоти, и в ее чреве вспыхнул пожар.

Джек взял ее за руку, негромко засмеялся и потянул в воду. Неожиданно для себя Дженни тоже рассмеялась. В ней снова проснулась надежда. А значит, и мечта.

Влюбленные вошли в воду, и океан обдал их солеными брызгами. Джек целовал ее еще нежнее и откровеннее, чем прежде. Дженни поняла, что он перестал сдерживаться. Джек отдавал ей себя полностью и безраздельно. Надежда стала крепнуть, давая дорогу мечтам о самом счастливом на свете браке.

Стоя по горло в воде, Джек приподнял ее и велел обхватить ногами его талию. Когда он опустил Дженни на свою возбужденную плоть, женщина задохнулась от наслаждения. Они занимались любовью медленно, не спеша, как будто отныне никуда не торопились, а затем, мокрые, вернулись под сень листвы и стали натягивать на себя одежду.

— Наверное, пора возвращаться, — неохотно призналась Дженни, — на утро у меня намечена куча дел.

Джек остановил ее, не дав застегнуть блузку.

— Я надеялся… что сейчас, когда мы обо всем договорились… ты забудешь об Энни Патерсон. Мы сможем провести вместе несколько дней, а потом вернемся домой.

Если бы она могла!.. Боже милостивый, как она мечтала об этом!

— Мне необходимо все выяснить, Джек. Я должна узнать, существовало ли на самом деле то, что я помню. — В глубине души она уже знала это, но должна была понять, что произошло с Энни Патерсон и была ли Энни исчадием ада из ее снов.

Синие глаза Джека изучали ее лицо, озаренное серебряным лунным светом.

— Хорошо, если ты так хочешь, я помогу тебе. Мы останемся здесь до тех пор, пока ты не узнаешь правду. Но попрошу кое-что взамен.

— Что именно?

— День для нас. Один день в раю. Я хочу, чтобы в этот день ты забыла прошлое и подумала о будущем. О тебе и обо мне. Я хочу искупаться в океане, подняться к водопадам, взять лодку и поплавать по реке. Хочу пить ром и любить тебя на берегу пруда, заросшем орхидеями. Ты сделаешь это, Дженни? Ты подаришь мне этот день?

«Заниматься любовью на берегу пруда, заросшем орхидеями». Неужели Джек тоже помнит это? В тот момент, когда они лежали вместе, ей почудилось, что воспоминания у них общие.

— Что ж, — тихо сказала она, — пусть завтрашний день будет только нашим. Что бы ни случилось, мы запомним его на всю жизнь. — Внезапно она содрогнулась. Воспоминания, опять воспоминания!..

Они оставят ее. Или убьют.

Одно из двух. Но что именно?

* * *

Один день в раю… Он начался с завтрака в постели, состоявшего из крепкого черного кофе «Блю Маунтин», из сока из свежего ананаса, из кормления друг друга кокосами и манго и взаимного облизывания сладких, липких пальцев. Это занятие закончилось очередным приступом страстной любви. Дженни вспоминала прошлую ночь со смущением, которое, однако, бесследно исчезло, когда Джек довел ее до головокружительного пика блаженства.

Потом он сорвал с Дженни простыню, которой та тщетно пыталась прикрыться, и играючи стащил женщину с кровати.

— Пойдем, пирожок с вареньем, пора принять хороший горячий душ. На сегодня у меня есть планы, и долгий сон в них никак не входит:

— Пирожок с вареньем?

Он хитро улыбнулся:

— А что тут такого? Я не знаю ничего слаще, чем вкус… — Тут в него полетела подушка. Дженни спаслась от Бреннена бегством и заперлась в душе. Правда, через несколько минут Джек все же присоединился к ней.

Пока она одевалась и сушила волосы, Джек взял напрокат принадлежавший отелю автомобиль. В десять часов они выехали на шоссе и отправились в город, сделав остановку у портового рынка, где торговка вплела в волосы Дженни красивые стеклянные бусы. А потом они решили исследовать местные достопримечательности.

Немного нервничая из-за необходимости соблюдать левостороннее движение, они поехали на запад вместо востока и очутились вдалеке от привычных туристских маршрутов. Проехав несколько миль по дороге в Негрил, они заметили указатель к птичьему заповеднику «Рокландс».

— Давай посмотрим, Джек. Всего несколько миль в сторону.

— Как скажешь! — На лице Джека блеснула ленивая, простоватая улыбка, счастливая и беспечная. Таким его Дженни еще не видела.

Как только они добрались до заповедника, Дженни узнала, что на Ямайке обитает двести пятьдесят видов птиц. Тут были четыре вида колибри, включая крошечную пчелиную, одну из самых маленьких птиц на свете; кроме того, здесь водились такие уникальные создания, как плоскоклювы, устраивающие гнезда на земле, а не на дереве. Но, конечно, самое роскошное зрелище представляли собой полчища ярко раскрашенных попугаев.

Дженни и Джек понаблюдали за тем, как их кормят, а потом отправились на берег реки, которую тут называли Большой в отличие от множества мелких.

— Как ты нашел это место? — спросила Дженни.

— Прочитал в путеводителе. Мы с тобой станем плотовщиками.

— Ой, Джек!.. Я не знаю… Я не так уж хорошо плаваю.

Он протянул руку и сжал ее запястье.

— Это совсем другие плоты. Кроме того, ты же не боялась ездить со мной на «харлее». Ты плавала со мной на корабле. Тебе нравилось, а это почти одно и то же.

— А как твое плечо?

— Не волнуйся, грести нам не придется.

Дженни усмехнулась, внезапно почувствовав азарт.

— Ладно, плоты так плоты. Все равно это не идет в сравнение с гонкой, которую ты устроил, когда катал меня на «мустанге»!

Джек только посмеивался, загоняя маленький «форд-эскорт» на стоянку. Полчаса спустя они плыли вверх по Большой реке на маленьком деревянном плоту. Тощий чернокожий проводник, отталкиваясь шестом, вез их к заброшенной делянке в тропическом лесу. Он должен был оставить их одних, а к вечеру вернуться и отвезти обратно.

Усевшись на скамью, украшенную цветами, влюбленные опустили пальцы в неторопливо струившуюся реку. На берегу они бродили по укромным тропинкам, карабкались на кручи к водопадам и нагими купались в укрытых от посторонних глаз прудах с изумрудной водой.

Конечно, как и обещал Джек, они занимались любовью у тихого пруда, в зарослях гигантских папоротников. Лежа в его объятиях, Дженни не могла не припомнить предыдущую жизнь, когда они так же любили друг друга. Только было это давным-давно.

Она чертила на груди Джека круги, обводя пальцем плоский сосок.

— Я тут подумала… Имя Джейсон Соммерс тебе ничего не говорит?

Джек уставился на зеленый покров над их головами, сорвал длинную травинку и принялся крутить ее в руках.

— Нет. А что?

— Я… Просто пришло в голову, что ты мог помнить его.

— Откуда он?

— Из Англии… Он жил сто шестьдесят лет назад.

Беззаботность Джека сразу исчезла. Он приподнялся на локте.

— Нет, Дженни. Не сегодня. Ты обещала посвятить день нашей любви. Я не хочу вторжения какого-то мужчины из далекого прошлого.

— Это не какой-то мужчина. Он был… тобой.

— Мной! — Лицо Джека помрачнело еще сильнее. — Я не хочу говорить об этом! Тем более сейчас. — Чтобы доказать это, он наклонился и поцеловал ее. Только не нежно, а жадно и неистово. Тело Дженни принадлежало ему, и он не собирался позволить ей забыть об этом. Руки Бреннена потянулись к ее грудям, сжали их и превратили соски в твердые тугие пики. Он поцеловал Дженни еще более страстно, и женщина застонала и забилась под ним. Она распростерлась на толстом, мягком мху. К ее бедрам прижимались твердые, мускулистые бедра Джека. Ее тело оставалось влажным и легко приняло Джека, когда тот обхватил ее бедра и вонзился в нее.

Он овладел ею бешено, страстно, ожидая от Дженни того же, а потом задвигался сильно и быстро, доводя ее до ощущений неслыханной силы. Она вновь почувствовала сжимающуюся пружину и горячий, сладкий миг блаженства. Вскоре Джек последовал за ней.

— Это наш день, — прошептал Бреннен, прижимая ее к себе, — я не позволю вторгнуться в него никакому завтра.

Она не могла с этим спорить. Все, что касалось завтрашнего дня, было слишком неопределенно.

Ближе к вечеру они вернулись к машине и отправились на пляж в Негрил. По дороге Дженни и Джек осмотрели маяк, а затем остановились у кафе Рика на холмистом берегу, чтобы полюбоваться закатом. Вид отсюда открывался прекрасный и был знаменит на всю округу.

Здесь они ели печеного краба и пепперпот,[12] высасывали из раковин свежих устриц для подкрепления сил, как выразился Джек, и окончательно объелись, завершив трапезу вест-индским омаром.

— При таких темпах я скоро не влезу в купальник, — пожаловалась Дженни, еле поднимаясь с кресла.

— До сих пор ты в нем не нуждалась. — Страстный взгляд Джека заставил Дженни покраснеть. Пыл Бреннена ничуть не остыл за тот час, который они добирались до отеля.

Все вышло именно так, как и обещал Джек. Настоящий день в раю. И Дженни захотелось забыть, что она прилетела на Ямайку по делам.

Ей захотелось провести с ним еще один день.

* * *

Клиффорд Тернер-Смит, регистратор пляжного клуба «Полумесяц», одновременно выполнял обязанности портье. Именно этот пост он занимал, сидя за покрытым стеклом темным ротанговым столом, когда заметил шедшую к нему рука об руку красивую пару.

«Великолепен!» — подумал он, изучая высокого смуглого мужчину и узнавая в нем того, кого собственноручно зарегистрировал в тот вечер, когда сидел за стойкой. Конечно, девушка тоже была красива, но более простой, мягкой, неброской красотой.

— Доброе утро! — любезно сказал он при их приближении. — Я вижу, вы нашли друг друга. — А жаль! Может быть, синеглазый красавец… Но что толку в пустых мечтаниях? С самого начала было ясно, что у него с этим мужчиной разные вкусы. — Чем я могу вам помочь?

Ответила женщина:

— Я подумала, не знаете ли вы, где здесь поблизости книжный магазин или место, где можно найти список старых плантаций? — Белая хлопчатобумажная юбка до щиколоток и простая крестьянская блуза с кружевами делали ее очень женственной. Светло-русые волосы, подчеркивавшие темно-карий цвет глаз, были зачесаны набок и скреплены заколкой. Рост немного выше среднего, тоненькая, гибкая, а грудь высокая и полная…

Он улыбнулся:

— Значит, вас интересует история нашего острова?

— Более или менее, — отозвался высокий мужчина. — Мы интересуемся главным образом первыми плантациями.

Улыбка Клиффорда стала шире.

— Какие могут быть затруднения! Уцелевшие плантации так и притягивают к себе туристов. — Он достал бумажную простыню, где были перечислены все достопримечательности острова. Места, наиболее посещаемые туристами, были отмечены красным. Он разложил карту на стойке и стал тыкать ручкой в маленькие красные звездочки, обозначавшие плантации. — Как видите, здесь их предостаточно.

— Та плантация, которая вызывает у меня особый интерес, могла не сохраниться до наших дней, — промолвила женщина, — но я не сомневаюсь, что эта карта подскажет нам, с чего начать.

Клиффорд начал перечислять названия, стараясь не коситься на высокого красавца.

— Вот, смотрите… Гринвуд. Это в Фалмуте, недалеко отсюда. Он был возведен двоюродной сестрой знаменитой поэтессы Элизабет Барретт-Браунинг. Хармони-Холл — старая викторианская постройка. На этой плантации выращивали пимент, то есть гвоздичный перец. Исключительно ценная пряность! Есть еще «Плантация будущего» недалеко от Очо-Риос и Бриммер-Холл в Порт-Мария. На противоположной стороне острова — Колбек-Касл… Да, чуть не забыл! Самая знаменитая плантация находится всего в семи милях отсюда. Это Роуз-Холл.

Пальцы женщины, лежавшие на богатырской руке мужчины, задрожали.

— Роуз-Холл? — прошептала Дженни, внезапно побледнев.

— Ну да!.. Тот самый, в котором жила Энни Палмер. Его еще называют домом с привидениями. — Туристов эта чушь буквально зачаровывала. Впрочем, Тернер и сам любил такие места. — Подозревают, что Энни занималась черной магией. Она воспользовалась своим искусством, погубив трех мужей, а заодно и пару любовников. Она мучила своих рабов, пока те не задушили ее в 1831 году. Они называли ее «белой ведьмой из Роуз-Холла».

Дженни качнулась.

— Спокойнее, малышка. — Джек удержал ее за талию.

— Энни П-палмер… — повторила Дженни, у которой мурашки побежали по спине. — Не Энни Патерсон?

Портье нахмурился.

— Патерсон… Что-то знакомое.

Покопавшись в своих папках, он достал несколько рекламных брошюр с изображением плантации Роуз-Холл на обложке. Дженни тут же узнала в нем место действия своих снов. У нее подкосились ноги. Тернер открывал брошюры, бегло просматривал их и откладывал в сторону.

— Ага, вот оно! Тут немного рассказывается об Энни. Она была наполовину англичанкой, наполовину ирландкой. Вышла замуж за Джона Палмера в 1820-м. Девичья фамилия — Патерсон… Да, это она и есть.

Энни Палмер. Энни Патерсон. К горлу Дженни подкатил комок. Эти имена стучали у нее в голове как два молота. О Боже, ее опасения подтвердились эти две женщины оказались одним и тем же существом! Внутри у нее все похолодело.

— Дженни… — Джек пытался ее растормошить. Она потянулась к нему, но в глазах завертелись темные круги, и комната поплыла. Все затянуло чернотой, словно опущенной шторой. Ноги подкосились, и Дженни провалилась в беспамятство.

— Дженни! — Джек подхватил ее, не дав упасть на пол. Когда он поднял Дженни на руки, раненое плечо полоснуло болью.

— Ах, Боже мой! — Портье прижал ладони к своим пухлым щечкам.

— Вызовите доктора, — сказал Джек, опуская Дженни на ближайший диван. Он подложил подушку ей под щиколотки, приподняв ноги, опустился на колени и стал растирать безжизненно повисшие, ледяные руки. Она тихонько застонала и зашевелилась. Когда Дженни попыталась сесть, он бережно уложил ее обратно.

— Подожди минутку, малышка. Сейчас придет доктор.

— Доктор? М-мне не нужен доктор, — она все же села, — э-это был простой обморок, вот и все.

Джек снова уложил ее.

— Осмотр тебе не повредит.

Но Дженни упрямо покачала головой.

— Теперь все в порядке. Честное слово! — Она спустила ноги на пол, осторожно села, но вставать не пыталась. — Через минуту я приду в себя.

Тут портье заволновался:

— Доктор Мило уже идет. Он будет здесь через несколько минут.

— Думаю, теперь мы в нем не нуждаемся, — неохотно сказал Джек, извините за беспокойство.

— Вы уверены? — Толстяк озабоченно посмотрел на Дженни. — Она ужасно бледная! Надеюсь, причиной тому не страшные истории, которые я рассказал. Мне было бы очень неприятно думать, что я стал причиной ее обморока.

— Вы ни в чем не виноваты, — заверила его Дженни, — я уже чувствую себя намного лучше. Не могу представить, как это случилось. — Она покосилась на Джека и увидела, что эта ложь заставила его нахмуриться. Он помог ей подняться на ноги. — Извините, что доставила вам столько хлопот. Возможно, в этом виновата перемена погоды.

— Вы твердо уверены, что все в порядке? Знаете, отель несет ответственность за здоровье гостей.

— Все в порядке! — Она посмотрела сначала на Джека, а потом на портье. — Если вы не возражаете, я хотела бы взять кое-какие брошюры. Наверное, в них указано, как добраться до Роуз-Холла?

— Я уже сказал, это всего в нескольких милях отсюда.

— Дженни… — Но предупреждающий взгляд Джека остался без внимания.

— Я поеду, Джек. Ради это я сюда и прилетела. Я должна все разузнать. Но правда заключалась в том, что она никогда не поймет, как прекрасная молодая девушка вроде Энни Патерсон могла превратиться в злобное, порочное создание, которым была Энни Палмер.

Возможно, в Роуз-Холле найдутся ответы на все эти вопросы. Конечно, если у нее хватит смелости их задать.

Глава 25

— Дженни, эта поездка мне не по душе…

— Как ты можешь говорить такое, Джек? Ты ведь знаешь, через что я прошла. Эта женщина снилась мне два года! У меня нет другого выбора…

Они миновали стадион для гольфа, выбрали маршрут А-1 и по левой стороне шоссе поехали в Роуз-Холл.

— А я по-прежнему считаю, что все это чушь. Не верю, что твои сны имеют какое-нибудь отношение к реинкарнации. Просто ты где-нибудь вычитала это. Портье сказал, что это — место паломничества туристов. Может быть, тебе попадалась на глаза какая-нибудь рекламная брошюра или ты читала про эту Палмер в библиотеке. Вот и все объяснение.

— Если бы… О Господи, я сама хотела бы так думать, но в глубине души знаю, что это неправда.

Едва они подъехали к дому, как это стало окончательно ясно. Именно таким он ей и запомнился — огромный трехэтажный георгианский особняк с высокими стрельчатыми окнами и тяжелой резной дверью. И сразу же в ее мозгу зароились картины, образы и фрагменты таинственного прошлого.

Но все же многое изменилось — доктор Бейли оказался прав. Сейчас, когда Дженни знала причину появления этих образов, ей было легче держать себя в руках. Теперь это больше напоминало взгляд на прошлое через окошко, а не непосредственное участие в событиях, как было раньше.

Не последнюю роль сыграло и то, что дом, во многом оставшийся прежним, тоже стал другим. По словам сопровождавшего их коротышки-гида с кожей шоколадного цвета, первоначальный особняк Палмеров был сожжен много лет назад. Уцелели лишь толстые внешние стены. Прежний интерьер был до мельчайших деталей восстановлен нынешними владельцами дома, не пожалевшими времени и средств на реставрацию.

Но, слава Богу, разница все же оставалась и создавала что-то вроде защитного барьера, который позволял ей смотреть на вещи, переживать ужасные воспоминания и сводить концы с концами без угрозы стать частью происходившего.

Знание того, что она сделала, причиняло Дженни новые мучения. С каждым новым разоблачением ее лицо становилось чуточку бледнее. Внутри все свело, пульсирующая головная боль доводила ее до умопомрачения. Но чувствовала она только одно — неизъяснимое отчаяние. То самое отчаяние, которым заканчивались все ее сны.

— Что-то ты мне сегодня не нравишься, малышка!.. — тревожно сказал Джек. — Не лучше ли нам убраться отсюда подобру-поздорову?

— Нет, — она покачала головой, — пока ты со мной, мне ничего не страшно.

Лицо Джека оставалось мрачным, но он сжал ее руку.

— Я не отойду от тебя ни на миг!..

Они прошли вестибюль с витой лестницей красного дерева, заглянули в туалетную, а затем перед ними предстал великолепный салон. Элегантная мебель выглядела именно так, как ей запомнилось: роскошные столы времен королевы Анны,[13] кресла эпохи короля Вильгельма,[14] хрустальные люстры и пушистые восточные ковры. А в столовой они обнаружили эпплуайтовский столик — почти такой же, как тот, который остался в ее памяти.

Они поднялись наверх. Дженни опиралась на руку Джека, благодарная ему за поддержку. У спальни, где был убит один из мужей, которую Энни всегда держала под семью печатями, Дженни не выдержала. Сердце бешено заколотилось и вынудило ее прислониться к стене. Она закрыла глаза и прерывисто задышала.

Джек не сдержался:

— Черт побери, Дженни…

— Подожди минутку. Сейчас все пройдет.

Отогнав от себя страшные воспоминания о смерти и отчаянии, она двинулась по коридору. Вслед за группой туристов они вошли в спальню Энни Палмер. Туда, где она провела последние часы своей жизни.

Стоя за спинами туристов и ощущая на талии теплую, сильную руку Джека, она прислушалась к гиду, излагавшему кровавые подробности восстания рабов, которое привело Энни к гибели.

— Комната была… другой, — с трудом пролепетала Дженни. Во рту пересохло, ноги у нее подкашивались. — На туалетном столике всегда стояла ваза со свежими цветами, но он находился не здесь, а там… — указала она дрожащей рукой на противоположную стену, — рядом с чудесным напольным расписным кувшином из фарфора, привезенным ее матерью из Англии. А у кровати на четырех столбах под пологом лежал пушистый темно-красный персидский ковер, в котором по щиколотку утопали ноги. Она ненавидела вставать босиком на холодный паркет…

На скулах Джека заиграли желваки. Он не спорил, но было ясно, что слова Дженни пришлись ему не по вкусу. Как будто она сама этим упивалась!.. Правда о том, кем она была в прошлой жизни и какие ужасные преступления совершила, принимала все более реальные очертания.

Туристы отправились в заднюю часть дома, и они двинулись следом. Как и вспоминала Дженни, широкий луг спускался к пруду, затерявшемуся среди скал. Слева от него на краю зарослей сахарного тростника находилось то место, где был отравлен молодой любовник Энни. Стоило Дженни посмотреть в ту сторону, как ее грудь чуть не разорвалась от мучительной боли. Горе стало таким острым, что едва не поглотило ее. По щекам Дженни заструились слезы.

— Все эти люди… погибли из-за меня!..

— Ну вот что, пошли отсюда! — Бреннен крепко схватил ее за руку, показывая, что шутить не намерен, потащил к выходу, а затем повел к машине. Напрасно Джек ждал, что она будет спорить.

— Е-есть еще одна вещь… — еле слышно пролепетала вконец измученная женщина.

Он остановился и решительно выпятил подбородок.

— Какая?

У Дженни онемели бескровные губы, лицо было белее цветов, которых здесь было в изобилии.

— Сувенирная лавка. Нужно купить книги. Я должна знать об Энни как можно больше.

— Совершенно ни к чему.

— Я должна, Джек.

Дженни неверными шагами устремилась к магазину, где был маленький книжный отдел. Джек крепко держал ее за руку: так она чувствовала себя более защищенной.

Об Энни Палмер и легендах Роуз-Холла было написано немало. Когда они покинули магазин, Дженни несла в руках целую кипу брошюр: одни были посвящены Роуз-Холлу и Пальмире, тоже принадлежавшей Палмерам, другие самой Энни, легендарной «белой ведьме Роуз-Холла».

Когда Джек выехал с автостоянки, Дженни съежилась на сиденье рядом, прижав книги к груди; горькие слезы текли по ее щекам. У нее по-прежнему стучало в висках и невыносимо болело сердце.

Джек не оставил надежды успокоить любимую:

— Все кончено, Дженни. То, что случилось в этом доме, то, что ты якобы запомнила, произошло сто шестьдесят с лишним лет назад. Оно в прошлом и останется там. Ты должна забыть об этом.

Но Дженни заплакала еще сильнее. Сейчас, когда кусочки сложились, она получила подтверждение тому, о чем всегда боялась думать. Прекрасная юная девушка, которая любила Джейсона Соммерса, женщина, полная страсти и надежды, от горя сошла с ума. Измена Джейсона и ужасная новость о том, что единственный миг их запретной близости закончился беременностью, довели Энни до отчаяния, которое в конце концов помутило ее рассудок.

Она была так одинока, так безутешна!.. Ждала весточки, надеялась, что Джейсон скоро приедет. Но неделя сменялась неделей, писем не было, и ее страх и отчаяние росли. Не зная, к кому обратиться, она воспользовалась помощью простой деревенской женщины. Она очень хотела ребенка от Джейсона, однако, чтобы выжить самой, надо было избавиться от бремени.

Но Энни слишком долго ждала.

Дженни видела кровь. Столько крови, что земляной пол стал ярко-красным. И ощущала боль — Боже милосердный, ее чуть не разорвало пополам.

Энни очнулась через несколько дней — горящая от лихорадки, на пороге смерти. В конце концов она выжила, но уже никогда не смогла бы родить дитя. Энни плакала, пока не заболело горло и едва не разорвались легкие. Она оплакивала ребенка, которого потеряла. Оплакивала Джейсона. И самое себя.

К мужчинам, которые последовали за Джейсоном, которые пользовались ее одиночеством, разбитым сердцем и истерзанной душой, она не испытывала ничего, кроме отвращения. Ужасное горе, которое она пыталась похоронить вместе с неродившимся ребенком, толкнуло ее на путь саморазрушения.

Энни стала мужененавистницей.

— Она писала свое имя не «Annie», a «Annee», — тихо сказала Дженни, глядя прямо перед собой. — С двумя «е» на конце. Ты ведь помнишь, остров Гаити был французским. Ее родители считали, что так будет красивее…

Джек стиснул ее руку.

— Не думай об этом, малышка. Пожалуйста!.. — Ладонь Бреннена по сравнению с ее собственной ледяной казалась огненной. — Оставь, Дженни. Это не имеет к нам никакого отношения.

Увы, это имело к ним слишком большое отношение. Бедная Энни сошла с ума из-за измены Джейсона Соммерса. Это заставило ее обратиться к черной магии, убить по крайней мере четверых мужчин и мучить десятки других.

А теперь Джейсон Соммерс вернулся. Джек Бреннен однажды уже изменил ей. Что случится, если он сделает это еще раз? До нее начало доходить, что последствия могут быть ужасными. Нет, не могут, а обязательно будут! Все кусочки головоломки встали на свои места. Круг замкнулся.

Но на этот раз она могла все изменить. Что бы ни злоумышляла судьба, Дженни не позволит этому осуществиться.

— Я думаю, нам надо улететь не позднее завтрашнего утра, — сказал Джек. — Тебе не следует оставаться здесь.

— Как скажешь… — Хотя голос Дженни звучал хрипло и неохотно, эта уступка далась ей легко. Она не меньше Джека стремилась держаться подальше от прошлого.

Но Бреннен не понимал одного: расставшись с прошлым, она неизбежно расстанется и с ним.

Глава 26

Огромный «Юнайтед DC-10» летел курсом на Лос-Анджелес. Дженни сидела рядом с Джеком. После вылета с Ямайки они не сказали друг другу ни слова. Точнее, после спора, который состоялся вчера вечером, когда она сообщила Джеку, что не может выйти за него замуж. До прибытия в Лос-Анджелес оставался еще час. Самолет был заполнен менее чем наполовину, так что обслуживали их неплохо. Но оба они так и не притронулись ни к еде, ни к напиткам.

Весь полет проходил в облаках. От серой хмари за окном становилось еще тоскливее. В салоне было так же темно и холодно, как на душе у Дженни. Она взглянула на любимое, родное, красивое лицо и вздрогнула от боли. Должно быть, Джек заметил это, потому что вопросительно заглянул Дженни в глаза, пытаясь разгадать ее мысли.

— Это безумие, Дженни… — Тихие слова Джека заставили ее почувствовать себя еще более несчастной.

— Может быть. Может быть, я такая же сумасшедшая, как Энни. Или меня скоро сведет с ума память о моих преступлениях.

Вчера она сказала ему, что все кончено. Рассказала о Джейсоне Соммерсе, Энни Патерсон и о том, почему не может соединить с ним свою жизнь. Как она и предполагала, Джек пришел в негодование: он спорил, злился и чертыхался. Умолял, клялся и божился!..

Но ничто не возымело действия.

Он ссутулился в кресле, насколько позволяли широкие плечи, и поджал под себя длинные ноги.

— Послушай меня, Дженни. Я знаю, ты веришь в эти бредни, но они не могут быть правдой. Если бы это было так, я никогда бы не полюбил тебя. Ты сама прекрасно понимаешь, что с этой тварью у тебя нет ничего общего. Ты милая, добрая, славная. Ты веришь в людей и заботишься о них. Я не смог бы влюбиться в такую женщину, которой ты себя считаешь. Разве это не доказательство?

Она не была в этом уверена, зато прекрасно знала другое: любить Джека слишком опасно. Это может кончиться так ужасно, что даже подумать страшно.

— Все бесполезно, — прошептала Дженни. В горле кипели слезы, казалось, она плакала целую вечность, — мы ходим по кругу. Что бы ты ни сказал, это ничего не изменит. — У нее задрожала нижняя губа. — Думаю, ты и сам это знаешь.

Она никогда еще не была такой неумолимой, не обладала такой решимостью во что бы то ни стало настоять на своем. Должно быть, Джек почувствовал это. Должно быть, видел по выражению лица Дженни, что все его усилия тщетны…

Дженни еще не приходилось видеть его таким. Глаза Джека были пустыми и покорными судьбе. Он всегда был сильным, полным энергии. Любовью к жизни дышала каждая клеточка его могучего тела. Но сегодня все это исчезло. Об этом говорил ничего не выражающий взгляд, мрачно сжатые челюсти и горькие складки у губ.

Она протянула руку и погладила его по щеке, ощутив ладонью начавшую пробиваться темную щетину. Джек прижался к ее ладони и закрыл прекрасные синие глаза, пытаясь скрыть свою слабость.

— Джек, милый… — прошептала она, — я очень люблю тебя!

Джек открыл глаза.

— Дженни… — Острая боль, звучавшая в голосе Брен-нена, рвала ей душу на части.

— Как бы мне хотелось, чтобы все сложилось по-другому! — сказала она. Я должна была знать, что не следует задавать судьбе слишком много вопросов…

Он откинулся на спинку кресла. Загорелое лицо Джека, казавшееся чуть побледневшим, вновь стало непроницаемым.

— Забавно, как обернулось дело! Мне понадобилась вся жизнь, чтобы найти тебя и понять наконец, чего я хочу. А когда я нашел и понял, из этого ничего не вышло.

Дженни изнывала от боли и тоски.

— Я заслужил это, — тихо произнес Бреннен, — за то, что я причинил тебе. За женщин, которые любили меня, а я не мог и не хотел ответить им тем же. Теперь я знаю, каково им было. Пока я не встретил тебя, я не понимал, как больно любить.

У нее пересохло во рту.

— Джек, пожалуйста, не надо…

Он молчал. Только смотрел в окно невидящим взглядом. Потом взял ее руки в свои, переплел ее пальцы со своими и положил к себе на колени. Она увидела, как напряглись жилы у него на шее, и поняла, что ему больно так же, как и ей самой. Сердце ее еще сильнее заныло от жалости.

— Я никогда не думала, что тебе будет больно, — сказала она. — Я люблю тебя. Я не хотела, чтобы так вышло.

Джек прижал ее пальцы к губам.

— Я один во всем виноват, Дженни. Я просто не нашел слов, которые могли бы убедить тебя. Иначе ты поверила бы, что я никогда и никому не дам обидеть тебя. Поверила бы, что я могу защитить тебя от всех твоих страхов.

— Не говори так… пожалуйста. — Если бы это было правдой! Как ни любила его Дженни, она знала, что в конце концов он предаст ее. Так же, как предал Джейсон Соммерс.

Но боль от этого не проходила. Так же, как и любовь к Джеку.

Бреннен смотрел в окно, а она украдкой наблюдала за ним. Черты его лица казались высеченными из камня, тело напряглось как струна. Но он все еще нежно сжимал ее руку.

Джек, любимый… Он был так же раним, как и красив. Сначала она не верила, что за такого мужчину можно выйти замуж. Не разглядела в нем ум и решительность. Не ценила его смелости и преданности друзьям. Не понимала его страсти к жизни и тайного стремления быть любимым.

А когда поняла, было слишком поздно.

Дженни судорожно сглотнула. Она расстанется с ним. Другого выхода нет. Это расплата. Как ни пытайся обмануть судьбу, все равно от себя не убежишь.

В аэропорту они молча вышли из лайнера, прошли по бетонному полю, сели в небольшой самолет и вскоре приземлились в Санта-Барбаре. Здесь шел проливной дождь, от которого на асфальте образовались огромные лужи, и на душе у Дженни стало еще тоскливее.

Они прошли в здание аэровокзала, получили багаж и двинулись к автостоянке. Бреннен положил чемоданы Дженни в багажник ее «тойоты». Его лицо напоминало лишенную выражения маску.

— Я поеду следом, — отрывисто сказал он, — хочу убедиться, что ты благополучно добралась до дома.

Дженни покачала головой. Грудь разрывалась от неимоверного усилия не разрыдаться.

— Нет, Джек, пожалуйста. Я не вынесу еще одного прощания.

Лицо Джека исказилось. Его решимость держать себя в руках надломилась, как сухая ветка на ветру. Он схватил Дженни за запястья и привлек к себе.

— Ты действительно думаешь, что мы можем так расстаться? Сказав друг другу «прощай навсегда» на какой-то вонючей автостоянке? О Боже, Дженни! Я люблю тебя. Ведь ты говорила, что любишь меня.

— Я уже все тебе сказала. Я не прошу, чтобы ты поверил. Убедить тебя выше моих сил, так что и пробовать не стану. Только прошу, чтобы ты попытался понять.

— Я не понимаю. И не пойму никогда! Я люблю тебя и не хочу потерять еще раз.

Она не могла проглотить комок, стоявший в перехваченном спазмами горле. На глаза навернулись слезы и залили все лицо. Дженни обхватила руками его шею, прижалась к нему и почувствовала, что он гладит ее по голове.

— Мы должны расстаться, Джек. Мы не можем рисковать. Тебе придется смириться с этим. — Джек ничего не ответил, только крепче прижал ее к себе. — Обещай, что не будешь звонить, не будешь искать встречи со мной. Если любишь, то обещай, а свое слово ты держишь.

— Господи, Дженни…

— Пожалуйста, Джек. Заклинаю тебя. Если ты любишь меня…

Он остановил ее голодным, отчаянным поцелуем. Этот поцелуй прожег ее до самого сердца, опалил душу. Дженни почувствовала на языке собственные соленые слезы и ощутила, что Джек дрожит всем телом. Он сжал ее в объятиях и зарылся лицом в ее волосы.

— Я люблю тебя, Дженни… не хочу расставаться с тобой. Но я и так причинил тебе много горя. Я сделаю все, что ты хочешь.

— Джек…

Они стояли так долго. Наконец Джек отстранился.

— Если ты когда-нибудь передумаешь…

Она прижала к его губам дрожащие пальцы и не дала договорить:

— До свидания, Джек, милый! Я надеюсь, что ты еще встретишь любовь.

Он только тряхнул темными волосами, в которых блестели капли дождя.

— Для меня на свете существует только одна женщина. Теперь я это знаю. Вот здесь. — Он прижал руку Дженни к своему сердцу, которое билось так же неровно, как и ее собственное. — Да и смелости у меня не хватит на новую попытку.

Дженни до крови прикусила нижнюю губу. Она думала о прошлом, о судьбе, которая свела их. Горе ее было безутешно. Ее знание сгубило все. Она горько зарыдала, и Джек снова сжал ее в объятиях.

— Я люблю тебя! — прошептал он, прижимая Дженни к себе. Эти объятия разрушали решимость Дженни. Потом с горячей нежностью поцеловал в последний раз и ушел.

Дженни смотрела ему вслед, кусала губы, и слезы заливали ей лицо.

«Так не должно было случиться, — говорила она себе. — А если случилось, то не нужно об этом вспоминать». Но если бы она не вспоминала, то не вышла бы той ночью на берег моря и никогда не встретила его. Нет, наверное, им было суждено встретиться. Наверное, тогда они познакомились бы в каком-нибудь другом месте. О Боже, все так перепуталось!..

Она посмотрела на стоянку и увидела красный «мустанг». Джек стоял, открыв дверцу. Он наклонил голову, черные волосы свесились на лоб. Согнутый локоть упирался в открытую дверцу. Лица не было видно. Плечи его вздрагивали.

Джек Бреннен плакал.

Дженни почувствовала, что у нее разрывается сердце.

Глава 27

Говард Маккормик снял трубку после второго звонка. Он опаздывал на заседание городского совета, но ждал этого разговора и не мог его пропустить.

— Да, Марти, я слушаю.

— Все готово, босс. Я нашел бывалых ребят, как вы просили. Правда, Рейнолдс вышел из игры. У него загноилась резаная рана на руке. Толку теперь от него не будет, но Коллинз держит хвост пистолетом. — Это были водолазы, которые столкнулись с Бренненом на месте катастрофы. — Кроме того, я нанял парня по фамилии Питерсон. Он мастак насчет взрывчатки.

— Отлично! Едва погода наладится, Бреннен вернется к спасательным работам. На этот раз мы не будем мешать ему. Как только он поднимет контейнеры, мы приплывем и заберем их. А прежде чем убраться оттуда, оставим нашему дорогому другу Джеку маленький подарочек, и все будет о'кей.

Марти фыркнул в трубку:

— Обычный несчастный случай… Бреннен так никогда и не узнает, чем стукнуло его по кумполу!

— Это точно. — Говард посмотрел на каминные часы. — Да, Марти, есть еще одно дельце.

— Какое, босс?

— В этот раз возьмешь меня с собой.

Марти замешкался только на секунду и без лишних вопросов ответил:

— Заметано, босс.

Говард сгорал от нетерпения. Джек Бреннен унизил его, поставил в идиотское положение. Последние три года он был у Маккормика как бельмо на глазу. Хуже того, Джек украл то, что должно было принадлежать ему, Говарду. Маккормик мрачно улыбнулся. Избавиться от Бреннена было куда приятнее, чем заполучить еще один не облагаемый налогами миллион долларов.

Говард повесил трубку и посмотрел в окно, за которым по-прежнему лил дождь. Это чертово ненастье продолжалось уже неделю. Скорее бы распогодилось! Ему не терпелось завершить это дело.

И отпраздновать победу, покончив с Джеком Бренненом раз и навсегда.

* * *

Кошмары исчезли, но Дженни все еще не могла спать. Она не могла есть, не могла думать. Сердце разрывалось на части. Она вышла на работу сразу же по возвращении в Санта-Барбару, но ее энергия вдруг иссякла. Сил хватало только на то, чтобы утром подняться и доехать до библиотеки.

Она рассказала о случившемся Милли, и подруга пыталась поддержать ее. За недели, прошедшие с того дня, когда Милли учила ее играть в пул, они сильно сблизились. Несколько раз звонила Дотти, но верным подругам так и не удалось расшевелить Дженни.

Казалось, время застыло на месте. Она впала в уныние и была равнодушна ко всему на свете, кроме Джека. Интересно, как он живет?

Конечно, снова пьет, якшается с другими женщинами и глушит тоску единственным доступным ему способом. Если только его любовь не была минутным капризом, чтобы скрасить холостяцкое одиночество, за которое так цеплялся Джек. Короче говоря, он вернулся к своей обычной жизни…

Примостившись на диване и держа на коленях тихонько мурлыкающего Скитера, Дженни перевернула очередную страницу навевавшего скуку романа о трех замужних сестрах, брак каждой из которых оказался по-своему неудачным.

Она уже прочитала стопку книг, которую привезла с Ямайки. Это помогло Дженни лучше понять свои сны. Кроме того, она научилась видеть, как прошлое проявлялось в настоящем.

Например, любовь к морю, странная тяга к нему, которую она испытывала с детства. Сколько часов она простояла у окна, глядя на далекий горизонт! Как будто ждала чего-то. В то время она понятия не имела, чего ждет.

Или отношение к детям. Дженни не хотела ребенка, пока не познакомилась с Джеком. Она никому не признавалась в тайном страхе причинить вред своему собственному младенцу. Энни Патерсон избавилась от бремени. Возможно, в ней еще жило чувство вины. Энни Палмер была чудовищно жестока к детям. Наверно, помраченный рассудок приказывал ей мстить им за то, что они живы, в то время как ее собственный ребенок умер, став еще одной жертвой измены Джейсона. До нее дошло, что даже правописание могло нести в себе остатки прошлого. Всю жизнь она неправильно писала не только такие достаточно редкие слова, как «moulding», «parlour», «theatre», «armour», но даже простенькое «grey»[15]

Годы спустя она поняла, что пишет их так, как принято в Англии. Но она никогда не была в Европе.

А ее кошмары… Теперь она разбиралась в них до тонкостей. Так, она выяснила, что на Ямайке действительно водятся снившиеся ей огромные, отвратительные пауки. Символы в ее снах были символами вудуистских богов, которых называли «лоа». Волнистые линии означали извивающихся змей — эмблему богини Дамбаллах. Странные точки и круги были символом Папы Легбы, стража ворот. А треугольники, похожие на паруса, — знаком бога моря Агуе.

Она узнала, что эта необычная религия является комбинацией древних западноафриканских анимистских верований, с одной стороны, и католицизма нескольких периодов времени — с другой. В католицизм были обращены первые рабы, доставленные на остров. Когда в конце XVIII века вудуизм был объявлен вне закона, рабы начали называть своих богов именами католических святых: бог войны Офун стал святым Яковом, а Эрзулия, богиня любви, важнейшая из лоа женского пола, превратилась в Деву Марию. Это причудливое искажение заставило Дженни зябко поежиться. Книги, которые она принесла домой, объясняли и кошмары с ходячими трупами. Приверженцы вудуизма больше всего боялись того, что после смерти их души будут украдены, а обесчещенные тела обрекут на вечное рабство, превратив их в лишенных разума зомби. Чтобы избежать этого, рты мертвецов запечатывали, ноздри затыкали ватой, а челюсти подвязывали.

Движущей силой этой религии была жажда власти. Подразумевалось, что колдун может завоевать Вселенную и переделать все на свете по своему разумению. Это требовало мастерского владения как белой, так и черной магией, глубокого понимания таких категорий, как добро и зло, жестокость и доброта, боль и наслаждение.

Возможно, Энни стремилась к власти, чтобы возместить удары судьбы, которым она подверглась, и избавиться от одиночества, от которого она так страдала в юности. Она стремилась к мастерскому овладению черной и белой магией и одновременно испытывала перед ней немалый страх.

Дженни чувствовала страх Энни, перемешанный с горем.

Она понимала, что в душе Энни царили безнадежность и отчаяние, которые в конце концов привели ее к гибели. Ко времени появления в Роуз-Холле она испытывала приступы глубочайшей тоски, часто сменявшиеся припадками ярости и провалами памяти. О ее жестокости ходили самые невероятные слухи. Она убивала и мучила своих рабов, трудившихся на огромной плантации, единоличной владелицей которой Энни Палмер стала в двадцать с небольшим лет. Она была столь блестящей, сколь и беспощадной, прекрасной и в то же время порочной. Жизнь Энни закончилась гибелью от рук людей, которых она мучила, и в этом была доля справедливости.

Дженни догадывалась, что ее поиски подошли к завершению. Она знала больше, чем хотела знать, и, как предсказывал доктор Бейли, воспоминания о той жизни ослабевали.

Теперь она жила настоящим. Продолжать исследования значило только бередить раны. Но и возобновить связь с Джеком тоже не представлялось возможным. Жизнь Энни загубил Джейсон. А ее, Дженни, мог загубить Джек. Она не могла позволить этому повториться на новом витке спирали времени.

Дженни отложила роман, тщетно пытаясь вспомнить, что случилось с героями на последних трех страницах. Вторую попытку прервал звонок в дверь. Дженни сняла с колен Скитера, поднялась с дивана и вышла в прихожую. Открыв дверь, она увидела на крыльце Пита Уильямса.

— Хэлло, Дженни!

— Пит! Господи, какими судьбами?

Он явно тушевался и переминался с одной долговязой ноги на другую.

— Я пришел поговорить с вами о Джеке.

У нее сжалось сердце.

— Что с ним? Что-то случилось? Плечо, да? Я так и знала, он растревожил рану на Ямайке! Я боялась, что…

— Дело не в этом, — прервал ее Пит. — Можно войти?

— Ну конечно! — Что же это она? Оставила человека стоять на холоде… Смутившись, Дженни впустила Уильямса в прихожую.

— Я боялся, что мне здесь не слишком обрадуются.

— Глупости! Я рада, что вы пришли.

Пит сел на диван в гостиной, а Дженни пошла на кухню и налила две чашки кофе.

— Ничего, что кофе растворимый? — спросила она.

— Не беда, лишь бы погорячее. — Он сделал глоток и посмотрел на Дженни поверх ободка чашки. — Как вы поживаете?

— Кажется, неплохо. А вы как?

Широкая рыжая бровь поползла вверх.

— Со мной-то все в порядке, чего не скажешь о Джеке.

— Но ведь вы только что сказали…

— Я сказал, что дело не в плече. Дело в вас, Дженни. Именно из-за вас ему плохо.

Она судорожно сглотнула:

— Это он прислал вас сюда?

— Вы шутите? Он пообещал расквасить мне нос, если я потревожу вас. Но я решил, что оно того стоит.

Дженни отвернулась, забыв про кофе.

— Странно, что он все еще переживает. Я думала, что… после нашего возвращения домой… он будет рад, что у нас ничего не вышло. Он всегда так ценил свободу…

— Знаете, как говорят? Свободу ценишь тогда, когда у тебя нет ничего другого. — Его усмешка тут же исчезла. — Я был не прав, Дженни. Я не понимал, как Джек заботится о вас. А теперь он не ест, не может спать. Чарли так волнуется за него! Олли говорит, что Джек забился в свою каюту, как в нору, и сидит там отшельником. За это время я ни разу не видел его.

— Я не хотела обидеть его.

— Я считал, вы любите Джека. В тот день на корабле вы сами так сказали.

— Да, я люблю его, — тихо ответила она, — и всегда буду любить.

— Тогда простите его, Дженни. Он не подведет вас. Джек не такой. Особенно если он заботится о ком-то. Вы можете доверить ему свою жизнь.

Дженни вздохнула:

— Мне не за что прощать его, Пит. Тут дело в другом.

— Вот и Чарли так сказал. Он говорит, что вы думаете, будто знали Джека раньше… может быть, в какой-то другой жизни.

— Я знаю, это похоже на сумасшествие, но…

— Но даже если и так, прошлое — это одно, а настоящее — совсем другое. Дайте ему последнюю возможность, Дженни. Я думаю, вы не пожалеете.

Дженни печально улыбнулась:

— Вы хороший друг, Пит. Джеку здорово повезло!

— Я бы хотел быть и вашим другом. Конечно, если вы не против.

У нее приподнялись уголки рта:

— С радостью…

— Вы подумаете о том, что я сказал?

Она кивнула, но осталась при своем мнении. Никогда им не быть вместе…

— Как продвигаются спасательные работы? — спросила она, чтобы уйти от разговора, который становился слишком щекотливым.

— Мы готовы выйти в море, но пока не распогодится, риск слишком велик. Во время шторма на глубине образуется чересчур быстрое течение. — Пит поставил пустую чашку на серебряный поднос. — Пожалуй, мне пора. — Он встал и протянул ей руку, такую же веснушчатую, как и лицо. В свете лампы его волосы казались еще более рыжими, чем на «Мародере». — Я только хотел, чтобы вы все знали про Джека.

Не обращая внимания на протянутую руку, Дженни потянулась и обняла его.

— Спасибо вам, Пит! Вы хорошо сделали, что пришли.

Она проводила его до дверей.

У выхода Уильямс обернулся:

— Берегите себя, Дженни.

— Да, Пит. Вы окажете мне одну услугу?

— Конечно.

— Позаботьтесь о Джеке.

Пит с грустью улыбнулся и кивнул. Закрыв за ним дверь, Дженни прижалась к ней спиной и закрыла глаза. Так она стояла, вытирая ладонью мокрые щеки, а слезы все текли и текли.

Едва Дженни вернулась в гостиную, как зазвонил телефон. Она сняла трубку и прижала ее к уху.

— Дженни? — прозвучал до боли родной голос, и у нее защемило сердце. Мы с отцом волнуемся. Ты не звонила целую вечность.

— Извини, мама. Я совсем закрутилась. — М-да… Слишком мягко сказано. — Как папа?

— В порядке, милая. Может, приедешь на уик-энд? Мы соскучились по тебе.

— Едва ли, мама. В библиотеке полно работы. — Она не была готова к встрече с родителями, которым хватило бы одного взгляда на ее бледное, расстроенное лицо, чтобы понять, как тяжело ей приходится. — Скоро День благодарения.[16] Вот тогда я и приеду.

— Послушай, детка, у тебя, случайно, не роман? Твой отец убежден в этом. Он думает, что ты с кем-то встречаешься и боишься, что мы не одобрим этого человека. Верно, милая?

— Мама, я бы не…

— Если так, то ты можешь быть спокойна. Для нас это пройденный этап. Если он нравится тебе, то подойдет и нам.

У Дженни сжалось сердце. Ей следовало знать, что родители будут рады принять Джека в семью.

— У меня нет романа. Вернее, я встречалась с одним человеком, но теперь мы расстались.

— Ох, милая!.. Может быть, нам с отцом приехать? Что-то не нравится мне твой голос.

— Нет, мама, все хорошо. Честное слово! Просто я сегодня плохо спала, но зато кошмары прекратились.

— Я думала, это случилось уже давно…

Дженни прикусила язык. Она совсем забыла о своем невинном обмане. Она никогда не умела лгать. Досадная оплошность!.. Ей не хотелось волновать родителей.

— Мама, я очень рада, что ты позвонила. Обними папу и скажи ему, что мы непременно увидимся в День благодарения.

Дженни положила трубку, думая о том, как повезло ей с родителями и как не повезло Джеку. Она не могла прогнать мысли о нем и изнывала от боли. Вспоминала слова Пита и мысленно противостояла его доводам.

Это ей удалось. Но на следующий вечер пришел Чарли, и в ее выжженном, помертвевшем сердце загорелась искорка надежды.

Он пришел около девяти и привел с собой еще кое-кого.

— Рад видеть вас, Дженни, детка!

— Я тоже рада вам, Чарли. И вам, доктор Бейли!

Войдя в прихожую, Чарли наклонился и обнял Дженни. Его обветренное лицо было таким добрым, таким родным! Вдыхая запах дождя и моря, исходивший от старого флотского кителя, Дженни поймала себя на мысли, что ей хочется прижаться к широкой, надежной груди Дентона. Дождь прекратился, однако даже в хорошо натопленной комнате чувствовалось, что за окнами ноябрь.

— Пожалуйста, проходите в гостиную.

Дженни была искренне рада их приходу, но догадывалась о его причине и боялась, что ей не хватит сил для отражения новой атаки. Чарли окинул молодую женщину пытливым взглядом, от которого не укрылись ни ее худоба, ни запавшие щеки.

— Господи, Дженни, от вас остались кожа да кости! — Она потупилась. Дентон взял ее за подбородок и заставил посмотреть ему в глаза. — Послушайте меня, Дженни, детка. Я знаю, что происходит в вашей прелестной головке, и намерен раз и навсегда положить этому конец.

У нее защипало в глазах:

— Чарли, если бы это было так просто…

— Скажи ей, док. Вправь девчонке мозги! Мой мальчик умирает от тоски по этой женщине. А она умирает от тоски по нему, но отстреливается. Куда это годится!

Доктор Бейли придвинулся ближе и посмотрел на нее сверху вниз.

— Он прав, Дженни. Если бы я знал, к чему это приведет, то ни за что не отправлял бы вас в прошлое и оставил бы вас в покое с вашими сновидениями.

— Я рада, что вы это сделали. Как вы и говорили, кошмары кончились. Начинают тускнеть даже самые ужасные воспоминания.

— Вот и отлично! Значит, имеет смысл использовать мой метод. Похоже, человек может расстаться с тяжелым прошлым и жить в настоящем.

— Мне бы очень хотелось этого. — Она отвернулась, не в силах смотреть ему в глаза. — Но сомневаюсь, что когда-нибудь смогу изгнать из памяти свое прошлое, пусть даже не полностью. Я делала неимоверные гнусности, мучила множество невинных людей. А теперь встретила того же человека, которого любила в прошлой жизни. То, что произошло тогда между нами, стало причиной всего остального. Один Бог знает, что может произойти на этот раз.

Чарли недовольно крякнул:

— Я знаю, о чем вы думаете. Боитесь стать такой же женщиной, как эта Энни Палмер. Так вот, я не верю в это. Ни на минуту, черт побери! Вы ужасно славная и хорошенькая, Дженни. Даже чересчур. Если бы за вами остался неоплаченный долг, вы бы не были такой, как сейчас.

— Я… я не понимаю, о чем вы говорите?

— Чарли говорит про кармический закон, — вмешался доктор.

— Никогда не слыхала о таком.

— Грубо говоря, это означает, что если в прошлой жизни вы совершили какое-нибудь ужасное преступление, то должны будете искупить его во время следующего существования. Индусы верят, что люди возрождаются в форме, которая определяется их прошлой греховностью. Если это так, то личность, которой вы являетесь в настоящий момент, отражает вашу прежнюю сущность. Допустим, вы были злопамятны, обидчивы, склонны к насилию и извращениям. Согласно их вере в следующем воплощении вы едва ли будете красивы. Гораздо вероятнее, что вы станете калекой или уродом. Ничего этого в вас нет, Дженни.

— Что вы хотите этим сказать?

— То, что вы разрешили загадку жизни Энни Палмер, но между вашим прежним и нынешним воплощением вы прожили и другие жизни, во время которых искупили сделанные вами ошибки. Только так можно объяснить ваше нынешнее воплощение и внешность.

— Н-не знаю… Я не очень-то разбираюсь в восточных религиях. То, что вы рассказываете, слишком невероятно. — Она отвернулась и задумчиво посмотрела на языки пламени в камине. — Есть и другие объяснения.

— Какие же? — На решетке камина треснуло полено, послав вверх сноп искр.

Дженни долго следила за тем, как они исчезали в дымоходе, а затем обернулась и посмотрела Ричарду в лицо.

— А как насчет рая и ада, доктор Бейли? Вы не верите в такие вещи?

— Верю, — мягко сказал он и взял ее за руку, — но верю и в Божий промысел, и в Его способность понимать людские слабости. Да, рай и ад могут существовать, но кто сказал, что чистилище расположено не на земле?

Пораженная Дженни умолкла. Она никогда не задумывалась над такими вещами. Да и кто она такая, чтобы спорить? Насколько она знала, ни рай, ни ад не имели отношения к реальной жизни. И все же она верила в их существование…

— А как же Джек? Если то, что вы говорите, правда, почему судьба снова свела нас?

— Не знаю. Иногда люди, знакомые по прежней жизни, встречаются снова и снова, пока до конца не поймут урок, который им следовало выучить. Или пока не исправят совместно содеянное зло. Я не сумею назвать вам причину. Это вы должны узнать сами.

— Я не могу позволить себе такой риск.

— А вы уверены, что вам позволено не рисковать?

Дженни почувствовала себя неуютно от этих слов.

— Вы действительно верите, что мой долг полностью оплачен? Не могу представить себе, какими добрыми делами я могла бы заслужить прощение.

— Возможно, это произошло не сразу. Возможно, для искупления своей вины вам понадобилось несколько жизней.

Она смотрела на него во все глаза, не зная, верить или не верить, но ощущая в душе едва затеплившуюся надежду, которой прежде не было.

— Вы могли бы помочь мне убедиться в этом…

Бейли окинул Дженни задумчивым взглядом.

— Вы имеете в виду еще одно путешествие в прошлую жизнь?

— А разве существует другая возможность открыть то, что могло бы все изменить коренным образом?

— Я пришел не за этим. Я просто хотел помочь вам увидеть будущее.

— Пожалуйста, доктор. Если бы я обнаружила жизнь, в течение которой загладила хотя бы часть своей вины… глядишь, я и сумела бы простить себя.

— Это может быть небезопасно… учитывая предыдущий опыт. Не думаю, что все ваши последующие воплощения испытали на себе сильное отрицательное влияние, но наверняка сказать трудно.

— Я хочу рискнуть.

Бейли внимательно смотрел на нее, пытаясь найти единственно верное решение.

— Так и быть, Дженни. Если вы так решительно настроены… Будь что будет. В среду вечером я свободен. Вас устраивает этот день?

— Да, конечно, но…

— А почему не прямо сейчас? — вмешался Чарли. — Каждый день ожидания только во вред делу.

— Да! — вскакивая, возбужденно воскликнула Дженни. — Давайте сделаем это здесь! Не сходя с места!

Бейли долго и пристально изучал ее лицо. Наконец он вздохнул:

— Ладно, будь по-вашему…

— Спасибо! — Искорка надежды начинала разгораться. — Большое спасибо, доктор Бейли!

— Теперь вам будет намного легче, поскольку вы уже дважды подвергались регрессии и оказались для этого очень подходящим человеком. Надеюсь, это будет и менее болезненно, потому что на сей раз вам предстоит узнать не такие ужасающие вещи.

— Если во времени у меня были другие воплощения, то почему существование в образе Энни оказало такое влияние на мою нынешнюю жизнь?

— Скорее всего именно потому, что та инкарнация была очень болезненной. Даже если ваша карма очистилась, кое-что от прежней жизни могло остаться.

— Понимаю…

— Если у вас больше нет вопросов, то можно приступать. Мы не знаем, с чего начать, так что на это тоже потребуется время.

Она кивнула, с волнением и надеждой ожидая новых открытий. Все трое засуетились, переставляя мебель и подкладывая дрова в гаснущий камин. Затем Дженни поудобнее устроилась на диване и вытерла вспотевшие ладони о темно-зеленые слаксы.

— Вы готовы? — Доктор уселся напротив и подтянул мягкое кресло, обитое персиковым ситцем, поближе к дивану с такой же обивкой.

— Готова. И молюсь, чтобы вы оказались правы.

Глядя прямо перед собой, Бейли использовал огонь в камине, чтобы заставить Дженни сосредоточиться. Когда ее глаза закрылись и дыхание стало глубоким, доктор отправил Дженни в прошлое, к годам до ее рождения:

— Все хорошо, Дженни. Вы спокойны, вам удобно. Ваше сознание ясно. Вы готовы начать поиск. Перед вами несколько экранов. Вам нужно выбрать один из них. Вы знаете, что именно мы ищем. Я хочу, чтобы вы выбрали экран и сказали мне, где вы находитесь.

Мгновение она колебалась, на ощупь пробираясь через покрытое тенью время и пытаясь заставить себя увидеть. Затем появилась картинка — сначала размытая, а затем более четкая. Дженни вцепилась в нее и вытянула из подсознания. Это была девушка-подросток, калека от рождения. Она жила где-то в Англии в конце прошлого века, но воспоминание было слабым, а подробности скупыми. С помощью доктора Бейли Дженни выяснила, что девушка была сиротой, что какое-то время была бездомной и почти всегда голодала. С десяти лет это несчастное создание вынуждено было трудиться на текстильной фабрике по шестнадцать часов в сутки, находясь в самых ужасных условиях.

Однажды на фабрике начался пожар. Здание превратилось в настоящий ад. Девочка попала в огонь и страшно обгорела. Три года спустя она умерла от мучительных ран. Результатом ее смерти и гибели других людей стал принятый через несколько лет закон об улучшении условий труда фабричных рабочих.

Должно быть, Ричард понял, что этих воспоминаний будет недостаточно, чтобы убедить Дженни, поэтому он продолжил поиск.

— Теперь, Дженни, вы идете вперед, к другому экрану. Вы видите его? Вы знаете, что мы ищем. Вы что-нибудь видите?

— Да… теперь вижу.

— Скажите мне, где вы.

— Я… в океане. Кажется, на борту какого-то корабля.

— Вы можете сказать мне, какой это год?

Транс становился все глубже и затягивал Дженни, пока она совершенно не забыла о настоящем.

— Сейчас конец октября 1944 года. Я на борту американского крейсера «Атлантис». — Теперь ее голос звучал по-другому, обороты речи стали более грамотными, более правильными. Так говорили на Восточном побережье. Затем она вспомнила, что родилась в Бостоне в августе 1923 года.

— Как вас зовут?

— Реджина. Реджина-Линн Уилкокс. Я военная медсестра, приписанная к базе острова Мидуэй. На корабле находятся примерно тридцать медсестер.

— Какая у вас внешность?

Она слегка поморщилась:

— Боюсь, довольно простая. Самая обыкновенная. Я высокая, вернее, долговязая. Ужасная худышка с чересчур высокой талией. Волосы у меня прямые, мышино-русые и неподатливые. И очень плохие зубы.

— Что вы представляете собой как личность? Расскажите нам, какой у вас характер.

Она вздохнула:

— По правде говоря, характер у меня прескверный. Я немножко высокомерна и не слишком красива. Возможно, поэтому чаще всего остаюсь одна. Хотя говорят, что я очень хорошая медсестра и никогда не увиливаю от своих обязанностей. Никто этого не отрицает.

— Пройдем немножко вперед, — предложил доктор. — Вы знаете, что мы ищем, не так ли, Реджина? В вашей жизни есть период, о котором вы хотели бы рассказать нам?

— Да, но я бы не…

— Вы бы не хотели видеть этого. Я догадываюсь, что воспоминания причиняют вам боль. И все же думаю, что вы обязаны это сделать. Расскажите нам, что происходит в данный момент.

Все ее тело напряглось, пальцы впились в валик дивана. Пульс участился и стал неровным.

— Объявлена тревога. Включены сирены. Каждый раз, когда мы слышим этот вой, я зажимаю уши.

— Что это, Реджина? Еще одна учебная тревога?

— Нет. — Она вытерла вспотевшие ладони о длинную форменную юбку цвета хаки. — Сейчас нет. Это японские самолеты — как минимум несколько эскадрилий. О Боже милостивый… они летят прямо на нас!

Теперь она видела их в иллюминаторе лазарета. Самолеты пикировали на корабль, обстреливая его из пулеметов, поливая огнем все живое и неживое.

Скоро лазарет переполнят раненые и умирающие. Двигаясь быстро, но без всякого страха, Реджина принялась раскатывать матрасы на пустующих койках, а затем пошатнулась, когда корабль потряс мощный взрыв.

— О Боже…

— Что это? — спросил Бейли. — Что случилось?

— Японский камикадзе. Направил свой проклятый самолет прямо в палубу. Взорвался один из складов с боеприпасами. — Когда прогремел второй взрыв, она сумела взять себя в руки. Вой сирен продолжал наполнять воздух. Теперь она дрожала от поступившего в кровь адреналина. — Кажется, мы оставляем корабль.

— Скорее, Реджина! — крикнула одна из медсестер. — Нужно эвакуировать раненых! — В коридоре за дверью бушевал огонь, языки пламени лизали трапы на верхнюю палубу. Из-за каждой двери, каждой переборки доносились крики умирающих.

Медсестры и несколько матросов выносили раненых из лазарета и по трапам поднимали их на палубу. Ее затрясло при виде крови на полу, обожженных и обуглившихся трупов. О Боже… она никогда не видела такого кромешного ада!

Ее позвал на помощь моряк по имени Грег Перкинс. Она вспомнила, что мельком видела его утром в коридоре. Отбросив страх, она заторопилась к нему и помогла подняться на ноги. Шрапнель угодила ему в живот, оставив зияющую кровавую рану. Она стащила рубашку с лежавшего неподалеку мертвеца и обвязала рукава вокруг туловища Грега, чтобы у моряка не вывалились внутренности.

— Пошли! — Перекинув его руку через свое плечо, она помогла Грегу пересечь палубу. Каждый медленный, неверный шаг давался ему с мучительной болью. Она видела, что почти половина спасательных шлюпок была уничтожена взрывами или сгорела в пламени, пожиравшем корабль. Найдя свободное место в одной из шлюпок, она помогла раненому моряку перебраться через борт.

Следующие полчаса она грузила раненых в последние оставшиеся шлюпки. Горящие палубы были завалены трупами. Когда крейсер накренился, она помогала матросам застегивать спасательные жилеты и бросаться в воду, избегая пятен горящей нефти.

— Мы тонем, — крикнул ей один из офицеров, торопившийся на верхнюю палубу, — скорее прыгайте за борт, лейтенант Уилкокс!

Она рассеянно кивнула, оцепенев от криков умирающих и желая хоть чем-нибудь помочь им. Откуда-то снизу поднялся раненый моряк и, шатаясь, побрел к ней. Она обвила руками его талию, и оба прыгнули в воду. Реджина выскочила на поверхность, но выпустила моряка. Какое-то мгновение она думала, что потеряла его.

А потом его голова показалась рядом. Он отплевывался и стонал.

— Держись, матрос! — Она помогла ему забраться на плававший неподалеку кусок дерева и схватилась за край, пытаясь сохранить силы. Сколько проживут сотни израненных людей, сражаясь с волнами в этой белой пене?

— Вы видели, как корабль пошел ко дну? — спросил Бейли, вторгаясь в ее мысли.

— Да.

— Что случилось с Реджиной?

Несколько секунд она молчала. Образы, стоявшие перед ее умственным взором, были слишком страшными, чтобы о них рассказывать.

— Один… один человек проплывал мимо, когда она карабкалась на обломок. Он начинал тонуть. Реджина повернула его на спину и втолкнула на это подобие плота, уступив ему свое место. Проходили часы, но помощи не было. Люди, которые больше не могли держаться на воде, начинали тонуть, а она находила им что-нибудь, за что можно было зацепиться, надеясь, что они останутся на плаву, пока к ним не придут на выручку.

— А Реджина? — не отставал Бейли.

Она судорожно сглотнула:

— А-акулы!.. Они приплыли к раненым, привлеченные запахом крови. Реджина и десятки других… они… — Боль пронзила грудь, разрывая ее пополам. То же самое сделала и акула. — Господь, смилуйся над ними!..

В голосе доктора послышалась настойчивая нотка:

— Экран темнеет, Дженни. Вы слышите меня? Прошлое уходит. Вы возвращаетесь в настоящее. Вы слышите меня, Дженни? Вас зовут Дженни Остин! Вы опять в настоящем. Опять в Санта-Барбаре.

Она глубоко вздохнула и почувствовала, что боль отступает.

— Я слышу вас. Я… я опять в Санта-Барбаре. Меня зовут Дженни Остин. Она услышала облегченный вздох доктора.

— Когда я сосчитаю до трех, вы проснетесь. Вы почувствуете себя спокойно, удобно и ничего не будете бояться. На этот раз вы запомните историю, которую только что рассказали, но не будете испытывать тех чувств, которые пережили, когда это случилось. Вы поняли меня?

— Да.

— Один. Два. Три…

Дженни открыла глаза и увидела догорающий в камине огонь. Она чувствовала себя измученной и выжатой как лимон. Чарли сидел в кресле, подавшись вперед, его лицо слегка побледнело. Седые волосы доктора Бейли были взлохмачены так, словно он ерошил их руками.

— Как вы себя чувствуете? — спросил он.

— Нормально… Слава Богу, все кончилось!

— На какое-то мгновение я испугался. Вы помните то, что рассказали нам?

Она кивнула.

— Теперь вы понимаете, что именно я хотел объяснить?

Дженни, обессиленная, откинулась на спинку дивана и принялась разглаживать складки на слаксах, пытаясь сосредоточиться. Она думала о памяти, которую оставила о себе Реджина Уилкокс.

— Кажется, да.

Чарли наклонился и бережно тронул ее за плечо:

— Знаете, Дженни, детка, у каждой жизни есть свои трудности и свои способы их решения. Убежать от них невозможно. Мы не знаем, сколько жизней вы прожили, скольким людям помогли, сколько раз вам пришлось выплачивать долг. Но мне кажется, что в этой жизни вам нечего бояться. По крайней мере не больше, чем кому-либо другому. Я хочу, чтобы вы помнили об этом, когда будете решать свою судьбу и судьбу Джека.

Она потянулась и погладила его по руке.

— Вы действительно верите во все это, Чарли?

— Не могу сказать наверняка. И никто не может. Но что-то тут есть. Я пришел к такому выводу, когда умерла моя Сэсси. И за эти годы не изменил своего мнения.

— Чарли, я обещаю вам подумать. Но, пожалуйста, не говорите Джеку о сегодняшнем вечере. Мне нужно время, чтобы как следует поразмыслить, прийти в себя. — Она еще не была готова увидеть Джека. И не была уверена, что это когда-нибудь случится. Но впервые за долгое время в ее душе появился лучик надежды.

Дженни встала и обратилась к высокому, импозантному доктору, который тоже поднялся с кресла.

— Спасибо, доктор Бейли! Я не забуду того, что вы сделали для меня.

— Подумайте над словами Чарли. Думайте о том, что случилось с Реджиной и могло случиться с любым из ваших воплощений. А самое главное — думайте о той женщине, которой вы являетесь сейчас. Закон кармы — великая сила. Я, как и Чарли, верю, что ваш долг был оплачен сполна.

Дженни кивнула, ощущая тяжесть в груди. В голове кружился вихрь. Там были вопросы, страхи, неуверенность. А еще были надежды и мечты. Неужели она действительно очистилась? Ей хотелось верить в это.

Она не знала, сумеет ли поверить, но отчаянно желала, чтобы искупление свершилось на самом деле.

Глава 28

Следы капель на платформе напоминали большие печати из черного сургуча. Джек снял с себя маску и сунул ее Олли.

— Груз в сохранности. Я надежно застропил его. Можно начинать подъем.

— А алюминиевые ящики Маккормика видел? — спросил Олли.

— Взглянул по сторонам, но так ничего и не нашел. Пит пытался объяснить, куда он сунул контейнеры, но либо кто-то уже нашел их, либо чертовски хорошо перепрятал. А поскольку времени оставалось мало, я подумал, что нам лучше дождаться Пита. Пусть сам лезет за ними. Он присоединится к нам послезавтра. Пара дней ничего не решает.

Чарли усмехнулся:

— Старина Говард с тобой не согласится. Похоже, ему чертовски не терпится наложить лапу на эти ящики.

— Тем хуже для него.

— А вдруг он уже заграбастал их? — нахмурился Олли.

Джек только пожал плечами. Здесь он с головой уходил в привычную работу, был таким же оживленным и деловитым, как и прежде, но на берегу впадал в оцепенение. Чарли хотелось намекнуть ему на события вечера у Дженни, дать Джеку хотя бы маленькую надежду на то, что их отношения могут наладиться. Но он обещал Дженни молчать; кроме того, чужая душа — потемки. Особенно женская.

Впрочем, осуждать ее не приходилось. Слишком много испытаний свалилось на Дженни в последние два года. Она столкнулась с испытаниями, о которых большинство людей не имеет ни малейшего представления, открыла свое ужасное прошлое и едва не потеряла рассудок.

Чарли не знал, почему так случилось. Он верил, что встреча Дженни с Джеком была предназначена судьбой, но сомневался, что тот же закон имел отношение к ее снам. Похоже, что-то внезапно сломалось, и с тех пор все пошло вкривь и вкось. Может быть, они с Ричардом помогли Дженни вновь обрести себя? Во всяком случае, на это хотелось надеяться.

— Когда поплывем обратно? — спросил Олли, снимая с Джека водолазный костюм и стараясь не потревожить его раненое плечо.

— Как только Марвин и Келси поднимут следующую партию меди.

Они наняли в помощь двух водолазов; теперь это можно было себе позволить. Рана Джека затягивалась довольно быстро, и он время от времени тоже спускался под воду, но особенно усердствовать не было смысла.

Олли снял с друга акваланг, и все трое двинулись к кормовому трапу.

— Какие планы на вечер? — спросил Сова. — Биб собирается жарить шашлык. Не хотите ли предаться чревоугодию?

— И верно, сынок, — сказал Чарли, обращаясь к Джеку. — Сам знаешь, шашлык Биб славится на всю округу. Проветришься немного и на время забудешь о своих печалях.

— Нет, старики, спасибо. Лучше останусь дома и почитаю. Я раздобыл хорошую книжку — новый роман Джона Гришема.

Чарли фыркнул:

— «Лучше останусь дома и почитаю»… Олли, ты можешь в это поверить?

Олли посмотрел на Джека и понял, что тот думает о Дженни.

— Ага, старик, могу. Не волнуйся, Джек. Чарли принесет тебе твою порцию. Полакомишься в полночь.

— Спасибо, — рассеянно ответил Джек. Бросив короткий взгляд на воду, он повернулся и стал подниматься на корму, где Реймонд при помощи лебедки грузил на баржу тяжелые катушки с медной проволокой.

«Если Дженни так и не вернется, сколько времени понадобится Джеку, чтобы забыть ее?» — подумал Ден-тон. Но тут перед ним возникло милое лицо покойной Сэсси, по которой он тосковал до сих пор, и Чарли устыдился своих мыслей.

* * *

Идея была захватывающая и трудноосуществимая. Но информационный поиск был коньком Милли; кроме того, она работала в справочном кабинете. Кому, как не ей, добывать самые невероятные сведения?

Посвящать в это Дженни было преждевременно: сначала надо было убедиться самой. Но она хорошо управлялась с модемом, который позволял подсоединяться к любым информационным сетям. Выйти на базу данных военно-морского архива в Аннаполисе не представляло особого труда. Существовал ли на самом деле крейсер «Атлантис»? Действительно ли он затонул где-то неподалеку от острова Мидуэй после налета японских бомбардировщиков?

До сих пор все, о чем вспоминала Дженни, оказывалось правдой. На первых порах рассказы подруги, нуждавшейся в сочувствии, вызывали у Милли растерянность. Но если с Дженни действительно произошло то, что ей снилось а шанс на это составлял одну сотую процента, — Милли все равно не смогла бы осудить ее. Во-первых, это случилось полтора века назад; во-вторых, если реинкарнация действительно существует, кто знает, какие предыдущие жизни прожила она сама, Миллисент Уинслоу?

Откинувшись на спинку кресла, Милли ждала, когда на экране дисплея появится список нужных ей информационных массивов. Потребовалось множество хитрых манипуляций, но в конце концов она нашла то, что искала.

— Вторая мировая война, — вслух пробормотала Милли, набрала нужный код и стала бегло просматривать на экране архивные записи, пока не добралась до 1944 года. Тут она замедлила темп и начала дотошно проверять расписанные по месяцам и неделям даты прибытия и убытая сотен американских военных кораблей…

Один за другим стали подходить читатели, и Милли пришлось на время отвлечься. Когда волна читателей схлынула, она снова занялась просмотром. В перерыве Милли съела «спикере» и вернулась на рабочее место с большим стаканом мороженого. Просто удивительно, как она умудрялась не набирать вес.

Милли оторвалась от экрана в пять часов, все еще не найдя ни малейшего упоминания о корабле под названием «Атлантис», и заторопилась домой, чтобы подготовиться к свиданию с Джеффом Мэтисоном. Кажется, им обоим выпала удача. Девушка была без ума от Джеффа, а тот, казалось, был совершенно очарован ею.

Все следующее утро в библиотеке не было отбоя от читателей. Как назло, Милли не выспалась, поскольку свидание затянулось допоздна. Правда, в постели они с Джеффом еще не были, но похоже, все шло к тому. При одной мысли об этом у Милли колотилось сердце. Она с трудом возвращалась с небес на землю.

Наконец днем она сумела выкроить пару часов, чтобы вернуться к расследованию. Милли так увлеклась, что заметила Дженни только тогда, когда та остановилась прямо перед ней.

— Ну, ты сегодня как пчелка…

— Да уж, — уклончиво ответила Милли. Должно быть, тон у нее был слегка виноватый, потому что заинтригованная Дженни обошла стол и посмотрела на экран.

— О Боже, военно-морской архив! Ты ищешь «Атлантис»!

— Я… я не хотела говорить тебе. До тех пор, пока не найду что-нибудь интересное.

Во взгляде Дженни читалась смесь досады и нескрываемого интереса.

— Ну и как, нашла?

— Пока нет.

Дженни тихо вздохнула и наклонилась к экрану.

— Вообще-то я подумывала сделать это сама. Но не знала, с чего начать, и… сомневалась, стоит ли.

— Может быть, я ничего и не найду.

Дженни выпрямилась и стала разглаживать морщинки на своем шерстяном костюме цвета сливы.

— Если найдешь, дай мне знать. Хочется удостовериться, есть ли хоть слово правды в том, что я видела.

Милли коротко кивнула в ответ. Не следовало Дженни интересоваться своим прошлым. Хотя как знать… Она потерла затекшее плечо, села прямее и начала листать записи. В три часа пятнадцать минут пополудни пальцы Милли застыли на клавиатуре.

«Атлантис», недавно спущенный на воду крейсер Военно-морских сил США, совершал свое первое плавание. Корабль покинул порт Сан-Франциско 15 октября 1944 года. Порт назначения: остров Мидуэй, Гавайи.

У Милли взмокли ладони. О Боже, жуть какая! Обратившись к другому массиву, она вызвала штатное расписание крейсера. В его команду входило четыреста девяносто шесть человек.

— И тридцать военных медсестер, — вслух прочитала Дженни, глядя на экран поверх плеча Милли. Голос ее звучал глухо и странно. — Значит, такой корабль был… Я опять угадала.

Милли кивнула:

— Да, все верно.

— А… есть в списке медсестер Реджина?

— Пока не знаю. — Милли нажала на клавишу «пейдж он». — Я где-то читала, что во время войны было запрещено отправлять женщин-медсестер в район боевых действий…

— Да, верно. Но этих, должно быть, призвали еще до сорок четвертого года.

Взгляд Милли скользил вдоль колонки имен и фамилий медсестер. Внезапно в глаза ей бросилось «УИЛКОКС, Реджина-Линн», и сердце бешено заколотилось.

— Мама!..

Дженни облизала губы.

— Вот тебе и мама… О Господи, не могу поверить!

— Можешь.

До сих пор память Дженни ее не обманывала. Но вдруг «Атлантис» вовсе не утонул? Следующая запись опровергла это предположение. От удара о палубу самолета, управлявшегося пилотом-камикадзе, взорвался склад боеприпасов. Потери составили двести двадцать три человека. К этому прилагался перечень убитых, раненых и пропавших без вести. Кроме того, сообщалось, кто из них получил медаль «Пурпурное сердце» за ранение в ходе военных действий и кто заслужил награду за мужество.

Реджина Уилкокс была посмертно награждена офицерским крестом «За безупречную службу». В реляции указывалось, что она, проявляя личное мужество, выполняла обязанности, превышавшие простое соблюдение воинского долга.

Обе смотрели на запись и не могли вымолвить ни слова.

— Тут не сказано, как она погибла, — наконец нарушила молчание Милли, для такого ордена нужно совершить какой-то подвиг.

Лицо Дженни побелело.

— Да…

— Ты в порядке?

Она кивнула. Милли потянулась и подтащила к себе кресло.

— Садись, а то на ногах не держишься…

— Я думаю, доктор Бейли был прав. Может быть, долг Энни Палмер был заплачен сполна. Значит, Джек появился в этой жизни не ради возмездия. — Она нахмурилась. — Но тогда почему мы возродились одновременно после стольких лет разлуки?

Милли вздохнула:

— Не имею ни малейшего представления. Все это для меня слишком сложно. — Она снова посмотрела на экран. — Как назывался корабль, на котором служил Джейсон Соммерс?

— «Вояджер». А что?

— Ничего. Я просто подумала… раз уж мы связались с базой военно-морского архива, можно вернуться к эпохе «Вояджера». Посмотрим, есть ли там что-нибудь о твоем красавце лейтенанте.

— Ты думаешь, нам это удастся?

— Не знаю. Может быть. — Она начала вызывать данные за более ранний период времени, переходила от одного массива к другому, открывала один файл, закрывала его и открывала следующий… В конце концов ей пришлось отключиться от этой сети и обратиться к другому источнику информации.

Дженни несколько раз отходила, чтобы ответить на телефонные звонки или уладить тот или иной вопрос, но упорно возвращалась к креслу рядом с дисплеем, на экране которого появлялись все новые и новые записи.

— Вот! Вот оно! — Название «Вояджер» фигурировало в архивах Британского военно-морского флота, относившихся к началу прошлого века. Милли начала было просматривать их в хронологическом порядке, но вскоре наткнулась на массив, содержавший конкретные сведения о «Вояджере».

— Вот его имя! — воскликнула вскочившая Дженни. Когда подруги перешли к эпохе парусных кораблей, она припала к экрану и с тех пор сидела как на иголках.

— «Лейтенант Джейсон Соммерс, — прочитала Милли. — Королевский военно-морской флот». Но в деле нет никаких упоминаний о том, что его корабль плавал на Ямайку.

— У них был поврежден руль. «Вояджер» был вынужден зайти в порт для ремонта.

Милли пропустила несколько страниц.

— Посмотри-ка сюда!

Дженни прочитала запись:

— «Согласно сообщениям очевидцев, попал в шторм у Азорских островов и затонул». О Боже, Милли!.. «Спасенных нет». — Она опустилась в кресло и впилась пальцами в подлокотники. — «Вояджер» так и не доплыл до Англии! Джейсон не вернулся домой… — По щекам ее текли слезы. — Он не вернулся на Ямайку, потому что не мог. Джейсон погиб во время кораблекрушения…

Милли стиснула руку подруги, дрожавшей так, что пришлось сильно сжать пальцы, чтобы успокоить ее.

— Он любил тебя! — прошептала она. Горло Милли сжалось, глаза наполнились слезами. — Джейсон любил тебя. Он не лгал.

— Он не изменил мне.

— Нет, не изменил.

Дженни зябко поежилась, потом придвинула кресло и крепко обняла подругу.

— Джек любит меня, Милли. Любил тогда, любит и теперь. Так же, как я люблю его.

Милли вытирала щеки:

— Он вернулся за тобой, Дженни. Вернулся после стольких лет! Это непостижимо… и так романтично.

Но Дженни уже не могла думать ни о чем другом, кроме Джека. О Боже, как она ошиблась! Как она его обидела! Ей отчаянно хотелось увидеть его. Прикоснуться к нему. Сказать, как она его любит. Сердце в груди забилось с такой силой, словно хотело вырваться на свободу. Только Джек был способен на такую любовь. Только Джек!

— Как Энни могла не знать этого? — спросила Милли, и Дженни начала спускаться с небес на землю.

— Я… я не знаю. Ни у кого из команды не было на Ямайке ни родных, ни близких. Да никто и не знал, что «Вояджер» заходил туда. Новости из Англии приходили редко, и ждали их месяцами. Весть о гибели «Вояджера» могла прийти на остров в то время, когда Энни потеряла ребенка. А потом она очень долго болела. И скрывала свое горе… Думаю, она так ни о чем и не догадалась.

Милли радостно улыбнулась:

— Ну что, теперь-то ты выйдешь за него?

Дженни все еще не могла прийти в себя от счастья.

— Да, — она подарила подруге сияющую улыбку, — именно это я и сделаю. Вскочив с кресла, Дженни наклонилась и крепко обняла ее. — Спасибо, Милли. Ты лучше всех на свете!

Она обошла стол и вдруг остановилась:

— Прикрой меня, ладно? Днем звонил Чарли. Джек приплывает сегодня с последним грузом проволоки. Темнеет теперь рано, так что он скоро должен вернуться. Я хочу встретить его в порту.

— Но это может произойти только через несколько часов! — попыталась урезонить ее Милли. — Ты что же, все это время будешь торчать на пристани?

— Я хочу обрадовать его. Я ждала Джека всю свою жизнь. Пара часов ничего не решает.

Милли улыбнулась:

— Крепко обними его за меня, ладно?

— Не знаю, не знаю… — на бегу поддразнила ее Дженни. — Джеффу Мэтисону это может не понравиться.

Милли рассмеялась. Дженни прошла к своему столу, схватила сумку и устремилась к выходу.

Идя к машине, она подумала о Джейсоне, погибшем совсем молодым. Может быть, этим и объяснялось желание Джека сделать свою жизнь как можно более полной? Не потому ли он с такой жадностью стремился воспользоваться каждой ее минутой? Едва ли когда-нибудь удастся проверить это, но догадка была правдоподобной. Впрочем, какое теперь это имело значение! Она и сама собиралась наполнить его жизнь, отдать ему все, что могла, и даже больше. Собиралась сделать его счастливым — безгранично, безумно счастливым! — за то, что он все-таки вернулся к ней после стольких лет.

* * *

Говард Маккормик приехал на портовую автостоянку в четыре часа пополудни. Марти Джонс должен был ждать его на борту. Час назад Джонс сообщил по телефону, что Джек поднял остатки груза. Значит, там были и ящики. Марти доложили об этом нанятые им люди, наблюдавшие за «Мародером» с маленького, неприметного рыболовецкого судна, которое бороздило океан неподалеку от места катастрофы. Они регулярно докладывали об успехах спасателей, оставаясь незамеченными: судоходство в проливе было оживленное, и их суденышко ни у кого не вызывало интереса.

Встреча была назначена в нескольких милях от места стоянки «Мародера». Коллинз и Питерсон должны были перейти на борт «Морской сирены», а затем им всем вместе предстояло отправиться за ящиками.

Говард, которому не терпелось вступить в схватку, вышел из своего безупречно белого «линкольна» и запер дверцу. Сделав два шага, он застыл на месте. Неподалеку стояла шоколадная «тойота» Дженни. На всякий случай Говард проверил табличку с водительской лицензией, но он и так знал, что не ошибся: на зеркале заднего вида болталась маленькая плюшевая мышка.

Говард огляделся по сторонам, но никого не увидел. Что привело сюда Дженни? Причина могла быть только одна. Лютый гнев закипел в его груди.

Будь она проклята! Будь проклята эта лживая сучка! Сегодня утром он говорил с ней. Оба ни словом не обмолвились о Бреннене. Он думал, что Дженни порвала с ним, что их непродолжительная интрижка закончилась. К чертовой матери эту шлюху!

Сжав кулаки, Говард направился к своему двенадцатиметровому «бертраму», стоявшему у причала «J», через один причал от места постоянной швартовки «Мародера». Ничего, с сегодняшнего дня их соседство прекратится. Эта мысль легла бальзамом на его душу.

Проходя мимо причала «Н», он обернулся и решил проверить, нет ли там Дженни. Маккормик просунул в замок карточку, открыл высокую железную калитку и двинулся по настилу плавучей пристани. Однако у стапеля, где обычно швартовался «Мародер», Дженни не оказалось. Говард заметил ее на дальнем конце причала; она напряженно всматривалась в горловину бухты.

Эта сучка ждала Бреннена! Так он и думал.

Он готов был лопнуть от ярости, но заставил себя сдержаться и неторопливо двинулся вперед. Услышав шаги, Дженни резко обернулась.

— Говард! Ч-что ты здесь делаешь? — Краска стыда, проступившая на нежной коже, не могла стереть возбуждения, с которым она ждала своего любовника.

— Хэлло, Дженни! Я мог бы спросить тебя о том же, но все и так ясно без слов. Ты ждешь Джека. А ведь ты говорила, что порвала с ним.

Она посмотрела на Говарда с жалостью. Это окончательно привело его в бешенство.

— Говард, мне очень жаль, но это действительно так. Надеюсь, я не обидела тебя. Я не хотела этого.

Маккормик промолчал. Он боялся выдать себя.

— Дело в том, что мы с Джеком любим друг друга. В какой-то момент произошло недоразумение, но теперь все встало на свои места. Я люблю Джека и собираюсь за него замуж.

Говард был вне себя от изумления:

— Замуж?! Ты собираешься замуж за Джека Бреннена?!

— Говард, он хороший человек. Я люблю его и знаю, что он любит меня.

Он смотрел на Дженни налитыми кровью глазами. Она предпочла ему Бреннена и сделала это не раз и не два! Она играла с ним в кошки-мышки и считала последним идиотом! Маккормик, взбешенный выражением жалости на лице Дженни, сдерживался изо всех сил, чтобы не залепить ей пощечину.

— Ну что ж, если так, то тебе лучше всего идти со мной! — Он больно схватил женщину за запястье и потащил за собой.

— Постой, Говард… Куда мы идем?

— Я отвезу тебя к Бреннену. Ты ведь хочешь этого, правда?

— Да, но… Говард, я ничего не понимаю. Он должен скоро прибыть. Почему не подождать его здесь?

— Вряд ли это случится. У «Мародера» что-то неладно с двигателем. Джек все еще на месте крушения. — Он провел Дженни в калитку.

— Но…

— Я все объясню по дороге.

Она пыталась спорить, задавать вопросы, но Говард молчал. Что ж, как-никак, он был ее другом. Она доверяла ему. У Говарда была голова на плечах.

Вслед за ним Дженни прошла по мосткам на причал «J», где на швартовах покачивалась яхта Маккормика.

— Марти, подай даме руку! — велел он человеку, стоявшему на палубе.

— Есть, босс! — Это был жилистый темноволосый мужчина лет тридцати пяти. Марти верой и правдой служил Маккормику несколько лет. Он был мастером на все руки и умел обстряпывать дела, в том числе и самые щекотливые.

Джонс помог Дженни забраться на палубу. Говард поднялся следом, взял ее за руку и повел в кают-компанию, в то время как Марти отдавал швартовы. Несколько минут спустя заработали двигатели, и яхта отошла от причала. Дженни заволновалась и начала рыться в сумочке.

— Я… мне нужно наклеить пластырь! Я взяла его с собой на тот случай, если Джеку придется вернуться. Без пластыря у меня начинается морская болезнь.

— Пожалуйста, наклеивай. В хэде есть зеркало. Вниз по трапу.

— Надеюсь, это поможет, — пробормотала она скорее себе, чем ему, только бы поскорее…

Говард промолчал. Зачем спешить на собственные похороны? Ее и Джека. Интересно, видел ли кто-нибудь, что он увел Дженни? Если видел, то надо будет придумать, что сказать полиции. Зачем он повез ее на корабль? Проще простого. Она любила Джека. Каждый поверит, что ей захотелось побыть с ним.

Кроме того, взрыв примут за обычный несчастный случай, который ни у кого не вызовет подозрений.

Дженни спустилась в душ хозяйской каюты, а затем вернулась и пристально посмотрела ему в глаза:

— А теперь, Говард, выкладывай, что происходит. Говори, почему мы здесь, как ты узнал, что у Джека неполадки с двигателем, и почему мы плывем к нему?

Он криво усмехнулся:

— Хочешь знать, что происходит? Так и быть, скажу. Я плыву за частями для компьютеров, которые утонули с «Опусом-2». Вот что происходит, моя дорогая.

— Что?!

— Вот именно. Мои люди несколько дней наблюдали за ходом спасательных работ. Сегодня днем он поднял несколько алюминиевых контейнеров. Они мне нужны, и они будут моими!

— Ради Бога, Говард… Джек продаст их тебе. Я уже говорила…

Его губы сжались в тонкую линию:

— Боюсь, слишком поздно. Бреннен не воспользовался своим шансом. Теперь моя очередь.

Дженни скептически подняла темную бровь:

— Говард, я не верю этому. Ты в своем уме? Ты не можешь украсть эти ящики. О Господи, да Джек засадит тебя в тюрьму!

— Это моя забота. А пока устраивайся поудобнее.

Дженни не двигалась.

— Ты сказал, что у Джека сломался мотор. Это тоже дело рук твоих молодчиков?

Маккормик просверлил ее взглядом:

— Забитый впуск. Это вызывает перегрев двигателя. Джеку придется поколдовать над ним. А мы тем временем прибудем и проведем маленькую дискуссию.

— Ушам своим не верю!.. Ты ли это, Говард?

— Просто мне нужны эти ящики.

— Тут я тебе не помощник. Я твой деловой партнер и тоже имею право голоса. Я не позволю тебе украсть их!

Говард только усмехнулся.

— Ладно, ладно! Поговорим об этом позже. — Черт побери, все складывалось как нельзя лучше. Будучи душеприказчиком Билла Остина, последние два года он управлял долей Дженни в компании «Маккормик — Остин». В августе она получала право самостоятельно распоряжаться собственными акциями.

К тому времени он собирался жениться на ней. Ну что ж… вместо этого он станет ее душеприказчиком. Когда Дженни исчезнет, он по-прежнему будет управлять ее долей. Конечно, акции придется продать и вернуть деньги наследникам. Но он сумеет убедить их, что является единственным заинтересованным покупателем и предлагает за акции более чем справедливую цену.

На самом же деле эта сумма будет смехотворно низкой. О настоящих доходах компании никто и слыхом не слыхивал.

Правда, в последнее время возникла еще одна деталь. Этот чертов гипнотизер, к которому ходила Дженни. Хотя она упомянула о нем мельком, этого было достаточно, чтобы Говарду стало не по себе. Сеансы Ричарда Бейли были ему явно не по душе. Ох как не по душе!

Чем черт не шутит!.. А вдруг она вспомнит? Ну что ж, нет худа без добра. Маккормик еще раз посмотрел на Дженни и увидел, что она нахмурилась.

— Я уже сказал, поговорим об этом позже. Мне нужно кое-что сделать до прибытия к месту назначения. Прошу прощения…

Дженни с ужасом смотрела ему вслед. О Боже, что он задумал? Неужели Говард не понимает, что с Джеком этот номер не пройдет? Она сидела на диване, обтянутом серой шерстью. Роскошная каюта была устроена с претензией на изысканность: здесь преобладали лилово-серые тона. Вдоль стен тянулась полоса зеркал, перед диваном стоял журнальный столик с инкрустацией. В одну из стен был встроен открытый бар; хрустальные бокалы и высокие, тонкие стаканы стояли в кольцах, надежно предохранявших их от повреждения.

Она вздохнула и откинулась на спинку дивана. Конечно, Говард образумится. А если нет, может, ей удастся убедить Джека не взвинчивать цену. Несмотря на эту нелепую вражду, Говард был и остается ее партнером и другом. Каждый может ошибаться. Она сама получила такой урок, что запомнит его на всю жизнь. Все уладится, решила Дженни. Она позаботится об этом. И отныне вся ее жизнь будет связана только с Джеком.

Эта мысль подняла ей настроение. Дженни следила за брызгами пены, оседавшей на стекле иллюминатора, и думала: как хорошо, что она по чистой случайности оказалась здесь, у Говарда! При ней не произойдет столкновения. Она все уладит.

По крайней мере так она убеждала себя, покусывая губы.

Глава 29

Джек склонился над мощным двойным дизелем с гаечным ключом в руке. Рубашка его была распахнута, грудь обнажена, на подбородке блестело черное пятно, оставленное смазкой.

— Должно быть, это впуск, — сказал он Чарли, — все остальное мы проверили.

— Впуск проверен тоже. Пит сказал, что там все в порядке.

— Знаю. Значит, впуск перекрыло где-то глубже.

Чарли бросил взгляд на двигатель:

— Ну что ж, наверное, стоит взглянуть еще разок.

— На этот раз я спущусь сам. Может, и найду что-нибудь, — сказал Джек и направился к трапу.

Вместе с Чарли они вышли на палубу. Вдруг откуда-то послышался нарастающий шум мотора.

— Похоже, к нам гости, — сказал Дентон.

— Кто бы это мог быть?

Чарли зашел в рубку и вернулся с биноклем. Окинув взглядом горизонт, он увидел вдали яхту с белой каютой.

— Похоже, «бертрам». Двенадцатиметровик. С дурацкими голубыми тентами и прочими прибамбасами.

— С тентами? Дай-ка взглянуть. — Джек взял у Чарли бинокль, приставил его к усталым глазам и отрегулировал четкость. — «Бертрам» есть у Маккормика. И как раз с парусиновыми голубыми тентами. Ты не знаешь, что понадобилось здесь этому ублюдку?

— Этот малый стесняться не будет, — бросил присоединившийся к ним Олли, — ты ведь достал его ящики, верно? — В этот день на борту были только он, Пит, Джек и Чарли с Реем. Настроение у всех было приподнятое: начатое вместе трудное, рискованное дело подходило к концу.

Чарли фыркнул:

— Надеюсь, он прихватил с собой чековую книжку.

— Черта с два, — ответил ему Джек, — никаких чеков! Деньги на бочку! Он повернулся к Питу, который стоял рядом, всматриваясь острыми глазами вдаль.

— Да, это Маккормик, — подтвердил Пит, — он ведь уже приплывал за своими ящиками.

— Куда Рей их поставил? Я хотел взглянуть, что там такого особенного.

— Вот они, прямо на палубе, — указал пальцем Пит. — Они всплыли вместе с последним грузом меди, но я велел Рею поднять их на корабль, а не на баржу. Думал, ты захочешь заглянуть в них по пути в порт.

— Я бы уже вскрыл их, если бы мы не провозились с этим чертовым перегревом. — Он бросил взгляд на приближавшуюся яхту. — Тебе не кажется, что это — дело рук Маккормика?

— Не знаю, — ответил Пит, — но до его прибытия на всякий случай спущусь и еще раз проверю впуск. — Он так и не успел снять нижнюю часть водолазного костюма. Когда Джек направился к алюминиевым контейнерам Говарда, Пит прыгнул за борт.

— Ты помнишь, что здесь поблизости крутилось какое-то рыболовецкое судно? — спросил Чарли Джека. — Похоже, в последние два дня они выловили всю рыбу в местных водах. — Конечно, радар засек этих рыболовов, но в окрестностях таких суденышек было с десяток. Теперь они куда-то незаметно исчезли. — Как ты считаешь, Маккор-мик достаточно умен, чтобы учинить такое?

— Он, конечно, подонок, — ответил Джек, — но не дурак.

Отодвинув от борта один из ящиков, Бреннен опустился на корточки. Каждый контейнер имел полтора метра в ширину и метр в высоту, был тщательно опечатан, загермети-зирован и заперт на амбарный замок из нержавеющей стали. Предупредив его намерения, Олли на мгновение исчез и вернулся с парой мощных кусачек. Через секунду дужка замка была перерублена пополам.

Джек снова опустился на колени и попытался поднять крышку. Водостойкая печать по-прежнему держалась на месте. Бреннен вынул из кармана линялых джинсов складной нож, раскрыл его и стал взламывать печать. Под слоем пластика рядами лежали переложенные пенопластом интегральные схемы, каждая из которых была аккуратно запечатана в целлофан. Джек обследовал все сверху донизу, но ничего подозрительного в контейнерах не обнаружил.

— Части как части…

— Мало ли что могло взбрести в голову этому Маккормику… — проворчал Олли.

Тут на ступеньку трапа поднялся Пит, держа в руке длинное, тонкое полено.

— Вот… Кто-то сунул его во впускное отверстие. И как я не обнаружил эту штуку с первого раза? — Он победно потряс деревяшкой, которую использовали, чтобы прекратить доступ воды, охлаждавшей двигатель. Пришлось снимать секцию, а потом снова ставить на место… — Последние его слова заглушил рокот моторов яхты Говарда Маккормика.

В конце концов гул умолк, и яхта закачалась на волнах в шести метрах от спасателя.

— Эй, на «Мародере»! — оглушительно грянуло в мегафон.

— Эй, на «Морской сирене»! — откликнулся Джек. — Какого черта тебе здесь понадобилось, Маккормик?

— У тебя есть то, что мне нужно. Но теперь и у меня есть то, что нужно тебе!

— О чем это он? — спросил Джек у Чарли.

Однако в этот момент мегафон умолк, и Говард вышел на палубу. Он толкал перед собой хрупкую фигурку, по крайней мере на шесть дюймов ниже самого Маккормика. «Женщина», — подумал Джек, увидев стройные ноги под юбкой цвета сливы.

Он знал эти ноги.

— Дженни… — прошептал Бреннен, и его сердце бешено заколотилось: «Что Дженни делала у Маккормика?» Но тут он заметил, что Говард заломил ей руки за спину и прижал к виску пистолет. У Джека перехватило дыхание. — О Боже, Чарли, это Дженни! Что он делает? Рехнулся он, что ли?

Яхта по инерции приближалась к «Мародеру». Голос Говарда был слышен уже без всякого мегафона.

— Я привез тебе подарок, Джек. И прошу взамен всего лишь свое добро. Если хочешь, чтобы Дженни осталась цела, верни мне ящики.

— Дженни, с тобой все в порядке? — Джек кивком велел Питу и Чарли принести контейнеры.

— В-в порядке. — Ее голос от страха изменился, от этого тревога Джека только усилилась. — Прости, Джек, я была не права. Я не знала, что Говард был… — Сдавив Дженни горло, Маккормик не дал ей договорить.

— Как только отдашь то, что принадлежит мне, я отпущу Дженни!

Джек рассматривал яхту, пытаясь решить, что ему предпринять. На контейнеры ему было плевать. Он не согласился бы рисковать жизнью Дженни даже за золотые горы. Кроме того, денег у него теперь было достаточно. Вчера в дополнение к уже поднятой медной проволоке они нашли груз серебряных слитков.

Нет, ящики не были проблемой. Проблемой был Маккормик. Джеку не нравилось, чем пахнет это дело. Совсем не нравилось.

— Кран готов, — выпалил запыхавшийся Олли, — можно перекинуть им ящики в любую минуту. Пусть подавятся!

Джек кивнул.

— Слушай, Маккормик, можешь забрать свое барахло, понял? Сейчас мы его застропим и перегрузим. Это займет всего несколько минут. Но не вздумай суетиться. Не делай ничего, что может повредить Дженни.

Он изучал взглядом палубу «Морской сирены» и двух мужчин, стоявших рядом с Говардом. Это были тертые калачи, с ними шутки плохи. Джек не знал, зачем Говарду понадобилось брать Дженни в заложницы, но при виде пары крутых парней становилось ясно, что они представляют собой серьезную угрозу.

Когда мужчины стали спускать на воду шлюпку, чтобы совершить обмен, Джек повернулся и пошел к стоявшим на палубе ящикам.

— Открой остальные два контейнера…

Олли взялся за работу, и через минуту они были вскрыты. Джек порылся в них и увидел абсолютно то же, что и прежде, — ряды тщательно упакованных интегральных схем для компьютеров.

— Не понимаю… Ни наркотиков, ни контрабандного мексиканского антиквариата. Я был уверен, что тут что-то нечисто.

Олли опустился рядом, на ящики упала тень его массивной фигуры. Сова поднял одну интегральную схему и поднес ее к глазам.

— Взгляни-ка, старик. — Он передал схему Джеку. — Ты знаешь, что это значит?

— «И.Н.Т.Е.Л.», — прочитал Джек. — Это значит «Интел». Ну и что?

— Ну да, «Интел». Всего-навсего самый знаменитый производитель интегральных схем во всем мире. Они дорогие и, уж конечно, черт побери, в Мексике не делаются.

— Подделка?

— Понял теперь?

— Так он хочет забрать ящики, чтобы никто об этом не догадался…

— И не поднял шума из-за разницы в цене. Должно быть, переправка через границу дешевых подделок приносит неплохой барыш.

Джек нахмурился:

— Как ты думаешь, зачем он подключил к этому Дженни?

Олли поскреб голову толстой пятерней.

— Не знаю. Разве что она разоблачила его.

— Закрой ящики.

Олли опустил крышку, и Джек шагнул к поручням, думая о своем автоматическом пистолете 45-го калибра, оставленном в ящике тумбочки. Но добавить еще один пистолет к тому, что был приставлен к виску Дженни, означало подвергнуть ее смертельной опасности.

Даже с такого расстояния было видно, что в лице у нее ни кровинки, а глаза полны страха. Он с трудом подавил ярость.

— Все готово, Маккормик! Присылай Дженни и забирай свои ящики!

— Извини, Джек, я не так глуп. Мои парни поднимутся к вам на корабль. Мы заберем рацию и твой сотовый телефон. А тем временем твои люди будут грузить ящики. Ты получишь Дженни только тогда, когда все будет у меня на борту.

Джек выругался, не сдержав ярости. Он не доверял Маккормику. Ни один уважающий себя мужчина не позволил бы им уйти. Но прежде чем предпринимать какие-либо действия, нужно было доставить Дженни на борт «Мародера».

— Когда поплывешь к нам, возьми Дженни с собой, — сказал он. — Мы совершим обмен одновременно. Иначе я вскрою эти ящики и высыплю их содержимое в океан.

Говард не ждал ни секунды, чем только усилил подозрения Джека.

— Ладно, это справедливо. Будь по-твоему.

Несколько минут спустя два молодчика Маккормика залезли в шлюпку, и Говард помог Дженни перебраться через борт. Она отыскала взглядом Джека и не сводила глаз с его лица. У Бреннена перехватило дыхание. Он боялся за нее, опасался, что Маккормик придумал какую-нибудь гадость. Дженни словно приросла к месту; ее лицо было таким же белым, как гребешки волн, разбегавшихся из-под носа шлюпки. Когда суденышко пришвартовалось к борту «Мародера», парень, сидевший у румпеля — жилистый темно-русый малый лет тридцати с небольшим, — мрачно взглянул на Джека. Он держал пистолет у виска Дженни.

— Пока вы будете грузить ящики, мой приятель заберет у вас средства связи. — Он жестом показал на черноволосого детину с длинным шрамом на шее. — Когда мы закончим, получите девушку.

Джек кивнул. Он двинулся к полурубке, где сидел Рей, и стал с нетерпением ждать, когда на шлюпку погрузят интегральные схемы. Человек со шрамом вернулся, неся микрофон от рации Джека, полтора метра проволоки, выполнявшей роль антенны, и почти новый сотовый телефон. Он швырнул эти предметы за борт; раздался короткий всплеск, и все кончилось. Забравшись в шлюпку, меченый поднял крышку одного из ящиков, а затем кивнул человеку у румпеля.

— Ладно, — сказал тот Дженни, — можешь идти.

Когда женщина попыталась встать, шлюпка закачалась. Дженни не держали ноги. Джек схватил ее за одну дрожащую руку, Олли — за другую, и они легко подняли ее наверх. Едва застучал мотор и шлюпка начала возвращаться к яхте, Бреннен привлек Дженни к своей обнаженной груди.

Почувствовав ее дрожь, он еще больше разъярился и обеспокоился:

— Дженни…

— П-прости меня, Джек! За все сразу.

Дженни прижалась к его плечу, и Джек зарылся лицом В ее волосы. На какой-то миг он потерял дар речи.

— Малышка, ты в порядке? — наконец смог вымолвить он.

Она кивнула и подняла глаза.

— Джек, я не могу в это поверить. Говард… он… он…

— Он не причинил тебе вреда, нет? — Бреннен отстранился и стал изучать лицо Дженни, на котором застыли дорожки слез. — Если причинил — клянусь, я…

— Не причинил. — Дженни снова прильнула к нему, на сей раз еще сильнее. Джек поверх головы смотрел на удалявшуюся яхту.

— Кажется, ты говорил, что Маккормик не дурак… — Рядом с ними стоял Чарли и смотрел на яхту Говарда, оставлявшую позади себя пенный кильватерный след.

— Он кто угодно, Чарли, но дураком его не назовешь. Поэтому мы и пальцем не смогли пошевелить.

Бреннен, чувствуя дрожь Дженни, не выпускал ее из объятий, но все еще не сводил глаз с яхты Говарда. Маккормик стоял у поручней, его фигура становилась все меньше и меньше. Вдруг Джек нахмурился: он увидел на яхте то, чего не замечал прежде.

— Откуда взялся этот водолаз?

— Какой водолаз? — спросил Пит.

Бреннена осенила страшная догадка.

— Тот самый, которого несколько минут назад там не было. — Он перевел взгляд на Чарли. — Маккормик не может позволить нам узнать его тайну. Не может оставить свидетелей своих махинаций. Он должен во что бы то ни стало от нас избавиться.

Обветренное лицо Пита стало пепельно-серым. Джек прекрасно знал почему.

— Взрывчатка! — воскликнул Уильяме. — О Боже, он прицепил к корпусу бомбу!

— Все в спасательную шлюпку! — крикнул Джек на бегу. — Немедленно покинуть корабль!

Люди рассыпались по палубе. Стремление выжить заставило Пита, Олли, Чарли и Рея работать как безукоризненно отлаженный механизм. Джек посадил Дженни в шлюпку, велел надеть спасательный жилет, сжал ее лицо в ладонях и поцеловал — быстро и крепко.

— Везите ее отсюда! — отрывисто приказал он.

— А ты? — вцепилась в него Дженни.

Бреннен легонько отстранил ее руку.

— Я присоединюсь к вам через минуту. Надо кое-что закончить.

Они спустили шлюпку на воду. Дженни умоляла Джека плыть с ними. Чарли что-то ворчал о безмозглых идиотах. Рей, как всегда, помалкивал. Олли заметно волновался, а Пит следил за Бренненом взглядом, пытаясь разгадать его намерения. Они отогнали шлюпку на безопасное расстояние от корабля, но не так далеко: необходимо было без промедления вернуться за Джеком.

— Где он? — крикнула Дженни, содрогаясь от ужаса. — Черт возьми, что он там делает?

Чарли нахмурился. Олли обшаривал взглядом палубу, но не видел Бреннена.

— Сукин сын! — внезапно выругался Пит, поднимаясь и сбрасывая с себя спасательный жилет. — Он нырнул под корпус. Хочет найти эту бомбу! — Не сказав больше ни слова, он прыгнул с борта в море.

— Дерьмо! — Олли тоже содрал с себя жилет; его мощное черное тело плюхнулось в воду как огромный мяч. Он вынырнул на поверхность, набрал в легкие побольше воздуха и поплыл к «Мародеру».

— Совсем рехнулись! — прорычал Чарли и схватил за худое плечо поднимающегося Рея. — Если три остолопа решили покончить с собой, это еще не повод, чтобы бросаться за ними очертя голову. Кроме того, эти трое водолазы. Они знают, что делают.

— Надеюсь, — спокойно ответил Рей, но Дженни видела, что оба побледнели.

— О Боже, Чарли!.. Что нам делать?

Его лохматые седые брови сошлись на переносице.

— Молиться, Дженни, детка. Сидеть на этой чертовой посудине и молиться. Проклятие! Ничего другого нам не остается.

Дженни смотрела на «Мародера», который был Джеку дороже жизни, и изо всех сил старалась не разрыдаться. Однако при мысли о Говарде и о том, что он замыслил, она не выдержала:

— Я приплыла сказать, что выйду за него, Чарли. Я узнала правду о Джейсоне и в конце концов все поняла. Но… но может оказаться, что я опоздала.

Чарли прижал к себе ее голову.

— Двум смертям не бывать, милая. Я знаю это по собственному опыту. Просто помолитесь за Джека и пожелайте ему удачи.

Она пыталась. О Боже милосердный, как она пыталась! Но с каждой секундой, с каждым появлением на поверхности голов Олли и Пита, жадно глотавших воздух и вновь скрывавшихся, она с ужасом думала о том, что случится после взрыва. Если их не разорвет на куски или не разрежет обломками корабля, то убьет взрывной волной.

Она не сомневалась, что угроза существовала. Это было ясно даже по тому, как Говард обошелся с ней на яхте. Сомнений больше не было после того, как она увидела двух негодяев, которых Маккормик нанял, чтобы они сделали за него грязную работу.

И после того, что она наконец вспомнила.

Шла минута за минутой, а Джек так и не появлялся на поверхности. Дженни надеялась, что он захватил с собой акваланг, и молилась, чтобы это оказалось правдой. Пит и Олли выглядели измученными. Даже на таком расстоянии от нее не укрылось, как ходуном ходили их груди, когда они всплывали и судорожно хватали ртом воздух.

Наконец показалась и голова Джека. Его мокрые черные волосы блестели, мышцы на плечах бугрились при каждом мощном гребке. Олли и Пит тоже вынырнули рядом с Джеком. Бреннен что-то зажал в ладони. Он поднял руку, размахнулся и изо всех сил швырнул эту вещь как можно дальше от шлюпки и «Мародера». А потом, рассекая воду, стремительно поплыл рядом с двумя своими лучшими друзьями.

Чарли завел мотор и направил шлюпку навстречу. Они были совсем рядом, когда раздался взрыв. В воздух поднялся кипящий фонтан, окатил Дженни и Чарли тучей брызг и в мгновение ока покрыл водой дно шлюпки. Волны чуть не залили мотор, но никто из людей не пострадал.

— Джек! — бросилась к нему Дженни, когда Бреннен перевалился через планшир и рухнул на дно лодки. Акваланг все еще болтался на его широкой спине. Пит и Олли вскарабкались следом, отдуваясь и пыхтя от усталости. Олли широко улыбнулся.

— Ты все-таки сделал это, — сказал он Джеку, снимая с него баллон, нашел эту чертову штуку! Не понимаю, как ты мог решиться на такое, но я чертовски рад, что тебе это удалось!

Джек ничего не ответил. Он не сводил глаз с горизонта.

— Гребите к кораблю. Маккормик мог наблюдать за нами. Нужно уносить ноги отсюда, пока он не вернулся.

Когда маленький навесной мотор завелся, Бреннен потянулся к Дженни и обнял ее. Потом он взял ее лицо в ладони и неистово поцеловал.

— Не говори, что не хочешь видеть меня, на этот раз я не буду тебя слушать. Я буду каждую ночь разбивать палатку у твоих дверей, пока ты не впустишь меня. Я буду посылать тебе цветы, буду писать стихи. Я соблазню тебя. Я порабощу твое прекрасное тело так, что ты не сможешь жить без меня… И в конце концов тебе ничего не останется, как согласиться стать моей женой.

Дженни улыбнулась сквозь слезы и обвила руками его шею.

— Ты уже соблазнил меня. Я не могу жить без тебя. И не могу дождаться нашей свадьбы.

Он снова поцеловал Дженни, крепко прижал к своей мокрой груди и сделал вид, будто не слышит низкого, грудного смеха Олли.

— Это правда?

— Я пришла на причал, чтобы сказать тебе это. К несчастью, вместо тебя я встретила там Говарда.

Джек нахмурился и снова поглядел на горизонт. Вокруг было пусто, но никто не мог поручиться, что Говард не приплывет полюбоваться на дело своих рук. Бреннен снова поцеловал Дженни и не выпускал ее из объятий, пока шлюпка не достигла «Мародера». А затем все заторопились на борт.

Пока Чарли запускал двигатели, Джек спустился в каюту и достал свой «сорок пятый». Заткнув его за пояс мокрых «ливайсов», он вернулся в рубку, куда к тому времени собрались все остальные.

— Ну что? — спросил он Чарли.

— Если Маккормик следил за нами, он должен был делать это на таком расстоянии, чтобы мы ничего не заподозрили. Значит, он слишком далеко, чтобы остановить нас, когда «Мародер» наберет скорость. Когда Маккормик поймет, что случилось, ему останется только бежать.

— Что ты собираешься делать? — спросила Бренне-на Дженни.

Губы Джека искривились в презрительной усмешке:

— Можешь быть уверена: на сей раз ему не удрать!

— Настичь его будет не слишком трудно, — подтвердил Пит, — он еще не успел добраться до порта.

— Единственная наша задача — найти другое судно, — сказал Джек. — Мы воспользуемся их рацией и вызовем береговую охрану. Они застанут этого ублюдка на месте преступления.

Чарли не мешкая включил радар. А Дженни притихла, размышляя над последними событиями.

И над тем, что теперь ей было известно.

Джек прервал ее раздумья:

— Я могу понять, почему Маккормик хотел избавиться от меня. Даже без этих ящиков он много лет имел на меня зуб. Но чего я совершенно не понимаю, так это того, почему он хотел заодно убить и тебя.

Дженни вдруг осенило. Теперь все было ясно! И как это до нее раньше не дошло?

— Он распоряжается моим имуществом. Если бы меня не стало, он продолжал бы управлять моим пакетом акций компании «Маккормик — Остин». В конце концов он наложил бы свои жадные лапы на всю компанию. Но это еще не все.

— А что еще? — спросил Джек, сжимая ее руку.

— Он боялся, что я вспомню, кто убил моего мужа, — она подняла глаза, ощущая тяжесть в груди, — а я сделала это, Джек. После всего случившегося я наконец сообразила, что видела его.

Джек нахмурился:

— Не понимаю…

— Говард убил Билла! В тот вечер на тротуаре у нашего дома.

— Иисусе…

— Это и повлекло за собой целую цепочку. Сны, которые я видела, были вызваны не просто гибелью Билла… а тем, что я видела убийство мужа.

— Ты видела это? Ты была там? — Бреннен крепко обнял Дженни и прижался щекой к ее волосам. — О Боже, малышка…

Дженни судорожно вздохнула, собираясь с силами.

— Придя в тот вечер домой, я увидела в гараже машину Билла. Я вошла в дом и стала звать его, но никто не откликался. Тогда я выглянула в окно, увидела, что он лежит на тротуаре, и потеряла сознание… По крайней мере я так думала. Но правда состоит в том, что когда я пришла домой, Билл не был мертв.

Она заморгала, пытаясь перебороть слезы:

— Я видела его в окно. Он стоял на тротуаре у фасада дома, наполовину скрытый зеленью. Я в-видела с ним кого-то, но не могла понять, кто это. Они спорили. Потом я… я услышала выстрел, и… и куски мозга Билла п-полетели в разные стороны. Они были серые, а… а его лицо… его лицо было залито кровью. Я только смотрела на него из окна. Я знала, что он мертв.

Она вытерла рукой мокрые щеки.

— Но прежде чем потерять сознание, я видела уходящего Говарда.

Джек, гладивший ее по голове, напрягся всем телом.

— На этот раз ему не уйти! Обещаю тебе, малышка. — Он поднес холодную руку Дженни к губам и нежно поцеловал в ладонь. — А я не нарушаю своего слова.

Дженни покачала головой.

— Это было так ужасно, что я, должно быть, приказала себе обо всем забыть. Когда я очнулась, то решила, что видела только тело Билла и ничего больше.

Чарли, который все слышал, нахмурился и поскреб седеющую голову.

— Это ставит все точки над «i». Гигантская головоломка в конце концов сложилась.

— Да, — ответила Дженни, — как и говорили врачи, мои сны были вызваны убийством. Только сны были не об убийстве моего мужа. Они рассказывали о мужьях Энни Палмер, убитых много лет назад. Я ничего не помнила о Говарде… до сегодняшнего дня. До тех пор, пока он не приставил к моему виску пистолет. Я думала, что он может убить меня. Должно быть, нечто подобное я почувствовала в тот роковой вечер, когда был убит Билл, потому что в моей памяти сразу все всплыло. И это послужило еще одной причиной его намерения убить меня…

Джек крепко прижал ее к себе.

— Должно быть, твоему мужу стало известно про фальшивые интегральные схемы. Возможно, он даже пытался помешать Маккормику ввозить эти подделки в страну.

Дженни подняла глаза:

— Говард подделывал интегральные схемы?

Джек кивнул и обнял ее за талию.

— Он наладил их производство в Мексике.

— А Боб Маклин контрабандой провозил их на «Опусе-2», — добавил Олли.

— А мне казалось, я хорошо знаю его, — Дженни прислонилась спиной к могучему торсу Джека, — считала своим другом.

— Он убийца, — сказал Пит, — и мы обязаны остановить его. — Глаза всех присутствующих устремились к горизонту, словно моля судно появиться как можно скорее.

И оно не заставило себя ждать. Это был длинный лощеный океанский пакетбот. Джек приветствовал «Дельфина», приписанного к порту Окснард, в мегафон, затем представился, сообщил о случившемся и тщательно продиктовал послание, которое следовало передать на берег.

С «Дельфина» по сотовому телефону тут же позвонили в береговую охрану, так что Маккормик не мог перехватить этот разговор. Капитан пакетбота сообщил о разбое, который учинили люди с «Морской сирены», а также возможный курс следования яхты Маккормика. Кроме того, он предупредил охрану о характере груза, перевозимого на борту яхты.

Правда, нельзя было исключить и того, что Маккормик поддастся панике и выбросит ящики за борт.

Но береговая охрана была готова к такому повороту событий. Они запеленговали «Морскую сирену» не вблизи Санта-Барбары, а уже на пути в Мексику. Должно быть, Говард понял, что его план потерпел фиаско, и попытался унести ноги. Его преследовали по пятам, но не стали останавливать, рассчитывая, что рано или поздно Маккормику придется зайти в какой-нибудь порт. А на мелководье, даже если преступник и избавился бы от груза, это было легко установить.

Так и случилось к северу от Сан-Диего, когда яхта была вынуждена пополнить запасы горючего. Береговая охрана была начеку. Они нашли ящики на борту и арестрвали Маккормика вместе с его пособниками.

Кошмары Дженни закончились на веки вечные.

На смену им пришли блаженные сны в постели Джека.

Эпилог

Дженни стояла рядом с Джеком. На ней были джинсы в обтяжку и белый трикотажный топ. Отделанный перламутром кий для игры в пул она зажала в хрупкой руке; фигурку освещала единственная лампа, висевшая над зеленым столом.

Они были здесь одни. По понедельникам бар «Морской бриз» был закрыт. Джек уговорил Пикси Мэрфи дать ему ключ.

Он улыбнулся Дженни, и она улыбнулась ему в ответ. Сегодня была особенная дата — первая годовщина их свадьбы. Он уже купил ей красивый кулон с бриллиантами, а завтра вечером устраивал обед с французским шампанским в «Балтимор-отеле». Но сегодня… На сегодня у него были совсем другие планы.

Дженни склонилась над столом. Ее тугой круглый зад представлял собой соблазнительное зрелище. Светло-русые волосы, теперь довольно длинные, свободно падали на плечи. Она несильно ударила кием, и полосатый шар номер девять упал в лузу.

— Отличный удар! — хрипловато одобрил Джек, не сводя с нее глаз.

Дженни обошла стол кругом, наклонилась, и ему стала видна высокая, полная грудь. Джек и так был возбужден, но это зрелище заставило его напрячься еще сильнее. На сей раз она ударила с большей силой; шар отлетел от борта, попал в семерку и послал ее в третью лузу. Удар был мастерский!

Губы Джека тронула улыбка:

— Еще немного, и ты меня обыграешь.

Дженни улыбнулась и стала такой прелестной, что Джеку неудержимо захотелось поцеловать ее.

— Именно это я и собираюсь сделать.

Джека охватила гордость: она научилась блестяще играть в пул. Дженни пыталась освоить виндсерфинг, но это был не совсем подходящий для нее вид спорта. Куда больше ей нравилось путешествовать на плоту по бурной реке. Она освоила слалом, обнаружив в себе врожденный навык к лыжам. Но пул до сих пор оставался ее любимцем. Да, она стала чертовски хорошим игроком, и в другой раз Джек постарался бы выиграть у нее, но сегодня вечером это его не заботило. Он хотел исполнить свою давнюю мечту.

Дженни обошла стол и снова нагнулась. «Ах, какая попка!» — подумал Джек, шагнул вперед, нагнулся, обхватил ладонями ее груди и прижался к ягодицам. Она едва не задохнулась, но все же не отвела глаз от шара, в который целилась. Правда, нанести удар Дженни не успела. Джек расстегнул молнию и спустил с нее джинсы. Она перешагнула через них и осталась в крошечных белых трусиках, представлявших собой маленький лоскут с тесемками.

При виде их у Джека приподнялся уголок рта. Бесстыдно, но очень соблазнительно! Она и тут многому научилась, и научилась дьявольски быстро. К его чреслам прилила кровь.

Бреннен нежно сжал грудь Дженни, заставив ее затрепетать. Она послала кий сильнее, чем собиралась, и шар ушел в сторону. А Джек в этот миг мечтал лишь о том, чтобы она поскорее победила. Когда Дженни выпрямилась, он поцеловал ее в шею и принялся ласкать через топ кончики ее грудей. Соски тут же превратились в тугие маленькие бутоны, и Дженни тихонько застонала.

Джек дернул молнию и расстегнул джинсы. Его плоть окаменела от желания. В задней комнате бара не было окон, и никто их не видел. Бреннен хотел овладеть ею на зеленом сукне бильярдного стола — именно так, как мечтал в тот день, когда они впервые пришли сюда. О Боже, он тысячу раз представлял себе эту сцену, но и подумать не мог, что реальность превзойдет все его ожидания!

Дженни ощущала прикосновение рук Джека, поглаживавших ее ягодицы, а потом скользнувших меж бедер. Сердце у нее стучало, в промежности было горячо и мокро. Хотелось поскорее ощутить внутри его твердую плоть. Так было всегда.

Впрочем, им было хорошо вместе не только в постели. Оказалось, что они совместимы лучше, чем можно было ожидать: Джек удивительно легко сошелся со всеми ее друзьями, а родители Дженни были положительно очарованы зятем.

Они съездили в гости к мачехе Джека; несмотря на то что у Джека было с ней мало общего, Дженни заметила, что после этой поездки ему стало легче.

Мощное тело Бреннена прижалось к ней. Язык Джека нашел ее ухо и стал описывать вокруг него круги. Одна рука сжимала ее ягодицы. Он не торопясь отодвинул в сторону ее трусики и провел пальцем по влажному лону. Дженни была готова и дрожала от страсти.

— Чувствуешь, как я хочу тебя? — прошептал он на ухо. Волны жара побежали по телу Дженни. Женщина застонала, позволив Джеку спустить с нее трусики. Затем обтянутое джинсами колено раздвинуло ее бедра, и она ощутила твердую плоть, глубоко вошедшую в нее. Бреннен заставил Дженни слегка обернуться и овладел ее ртом так же жадно и страстно, как уже владел ее телом. Потом он крепко обхватил бедра Дженни, слегка приподнял и начал глубоко и сильно вонзаться в нее.

Дженни понадобилось всего несколько минут, чтобы достичь пика блаженства. Обстановка была слишком подходящей. Кроме того, последние два дня Джек провел в море, и она соскучилась по нему. Когда Бреннен заставил ее испытать второй оргазм, она стиснула его кольцом мышц, вынудив испустить стон. Тело Джека напряглось, и он наполнил ее жидким, горячим семенем. Правда, беременность Дженни не угрожала. По крайней мере в этот раз.

Первые годы были для Джека. И для нее самой. Когда придет время, она родит от Джека дитя. Она хотела этого. Очень! И он тоже. Но они были молоды и заслужили право побыть вдвоем.

Как-никак, они ждали этого всю свою жизнь. И даже больше.

Конечно, Джек не верил ее рассказам о том, что они уже встречались в прошлой жизни. Ни единому слову. Она никогда не пыталась убедить его: ведь проверить это было невозможно.

Впрочем, для Дженни это больше не имело значения. По ночам она мирно спала рядом с любимым. Ее ночные кошмары прекратились, дни наполнились блаженством, а их общие мечты отныне были мечтами о будущем.

— Я люблю тебя, — прошептал Джек, поворачивая Дженни лицом к себе и заключая ее в кольцо своих рук, — это был самый счастливый год в моей жизни.

Дженни посмотрела в его чудесные синие глаза, глаза, которые заворожили ее много лет назад, еще в другой жизни.

— И я люблю тебя, Джек, милый… — Она улыбнулась и провела ладонью по его щеке. — Всегда любила и всегда буду любить…

От автора

Зловещая Энни Мэй Палмер — не выдумка досужего романиста, а реальное историческое лицо. Хотя история ее жизни в источниках излагается по-разному, большинство событий, описанных в романе, происходило в действительности. Когда Энни была молоденькой девушкой и жила на Гаити, ее родители умерли. Вскоре после этого она переехала на Ямайку и в конце концов вышла замуж за богатого плантатора по имени Джон Палмер.

Она начала изучать вудуизм, с основами которого познакомилась, будучи ребенком. Энни стала магистром черной магии, верховной жрицей культа, распространенного среди живших на острове рабов. Говорят, она могла вызывать из ада и насылать на тех, кто смел ей перечить, демонов — трехногую лошадь или горбатого теленка, которые служили вестниками смерти. Очевидцами этого страшного зрелища были десятки людей, включая богатых белых плантаторов.

Вполне правдоподобными кажутся рассказы о том, что она убила всех троих своих мужей и, возможно, нескольких любовников. А жестокость ее обращения с собственными рабами стала притчей во языцех. Их часто пороли; при этом Энни время от времени сама брала в руки плеть. Она была прекрасна и непредсказуема. Говорят, по ночам она объезжала плантацию верхом, одетая в мужское платье, — тогда это считалось верхом неприличия.

Энни правила своим маленьким мирком целых одиннадцать лет, вплоть до самой смерти в 1831 году, пережив троих мужей и неизвестное число любовников. Кончила она тем, что была задушена собственными слугами во время восстания рабов.

Я взяла на себя смелость придумать факты из детства Энни, а также ее любовную связь с Джейсоном Соммерсом. Я считала, что только очень серьезные причины могли довести блестящую, умную Энни Палмер до такого страшного падения.

Возможно, что спустя многие годы Энни смогла неким таинственным способом искупить свои ужасные грехи. Проверить это так же невозможно, как большинство наших фантазий. Было бы приятно думать, что она вернула свой долг, воплотившись в кого-то вроде Дженни, и знать, что конец этой истории получился счастливым, а не печальным.

Примечания

1

Сублимация — психический процесс преобразования и переключения сильных влечений на цели социальной деятельности и культурного творчества. Понятие введено австрийским психиатром З. Фрейдом в 1900 г. — Здесь и далее примеч. Перевод

2

Кабестан — лебедка с барабаном на вертикальном валу для выбирания якорных или швартовых канатов.

3

Пул — разновидность американского бильярда.

4

Мачо (исп. «самец») — презрительная кличка мужчин, используемая феминистками.

5

Клаустрофобия — боязнь ограниченного пространства.

6

Очень хорошо (исп.).

7

Скитер — мошка (английского разг.).

8

Архитектурный стиль, сложившийся в эпоху английских королей Георга III и Георга IV (1760–1830).

9

Марта Вашингтон — жена первого президента США Джорджа Вашингтона.

10

Игра слов: «pidgin» и «pigeon» (голубь) звучат по-английски совершенно одинаково.

11

Веранда (гавайск.).

12

Пепперпот — вест-индское пряное блюдо: мясо или рыба с овощами.

13

1702–1714 гг.

14

1689–1702 гг.

15

В Америке те же слова пишутся: «molding» (отливка, лепное украшение), «parlor» (гостиная), «theater» (театр), «armor» (доспехи), «gray» (серый).

16

День благодарения — официальный праздник в честь первых колонистов Массачусетса, отмечаемый в последний четверг ноября.

Content

Марс Кейси
Сон

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Эпилог

От автора

Примечания