Кирилл Максимов

Сторожевой волк

Глава 1

В пейзаже каждого района большого города обязательно присутствие такого элемента, как «точка». Официально это заведение может носить разные названия. Иногда неприкрыто откровенные, типа «рюмочная», «распивочная»… Иногда слегка закамуфлированные: «вечерний», «место встречи»… или же ретроспективно исторические: «трактиръ», «кабакъ»…

Но суть этих заведений от названия не меняется. Их предназначение всегда одинаково – дать возможность «страждущему» принять дозу спиртного в промежутке от утра до позднего вечера.

Дело, в общем-то, полезное. Человек может выпить свои выверенные сто-двести граммов и при сильном желании остановиться, а не влить в себя всю бутылку, приобретенную в винно-водочном отделе.

Публика в таких заведениях собирается пестрая. Здесь никого, по большому счету, не интересуют твое социальное положение и род занятий. Ты – один из многих любителей выпить. На огонек таких «точек» может спокойно заглянуть каждый, у кого в кармане имеется свободная «копейка», тот, кто может позволить себе сам оплатить свою выпивку. Это может быть и пенсионер, и творческий человек, работяга и средней руки бизнесмен, загнавший после сложного трудового дня машину во двор, а затем традиционно снимающий стресс вечерней дозой спиртного. Таких на «точках» называют «своими», они люди уважаемые. А еще есть всякие асоциальные типы, которым вход внутрь заведения неофициально воспрещен, они не могут оплатить себе выпивку, а потому побираются неподалеку. Рассказывают выдуманные и реальные истории, чтобы разжалобить более состоятельных любителей выпить и сшибить у них сколько-то десятков рублей.

Имеется такая точка и в районе на южном выезде из Москвы, называется она «Вечерний огонек». Небольшой зальчик с прилавком, над которым возвышаются золоченые пивные краны, полки с начатыми бутылками спиртного, а по стенам стойки для посетителей.

Уже второй год бывший прапорщик ВДВ Богдан Князев каждый вечер наведывался на «точку», ближайшую к его дому. Вот и этим вечером он заглянул в «Вечерний огонек». Сыпал мелкий снежок, и оттого серый унылый район, возведенный в восьмидесятые годы прошлого века, казался немного праздничным.

Богдан поднялся на крыльцо универсама, прошел вдоль витрин, залитых призрачно-зеленым светом, и оказался у заветной двери, за которой можно было приобрести свою порцию вечернего забвения. На улице, у парапета, поставив на него свои пластиковые стаканчики и бокалы с пивом, расположились трое курящих мужчин. Внутри заведения курить было строго запрещено, вот и выходили время от времени на улицу. Двоих из них Богдан знал, это были «свои» – вечерние завсегдатаи, третий был ему незнаком – скорее всего, кто-то из залетных.

– Добрый вечер, – поприветствовал он знакомых.

– Добрый.

Мужчины обменялись рукопожатиями. Прозвучали дежурные слова: «Как дела?», «Хорошо. А как у тебя?», «Как всегда»…

Богдан Князев зашел внутрь распивочной. У стойки скучилась компания молодых мужчин с двумя женщинами. Они отчаянно жестикулировали, перебивая друг друга. Это были глухонемые, сошедшие на расположенной рядом станции с электрички, где продавали всякую мелочовку. «Свои» с ними практически не контактировали, хоть и встречались здесь почти каждый вечер. Глухонемые являлись закрытой кастой со своими темными интересами. Богдан справедливо полагал, что добрая половина из них отлично умеет говорить и все слышит, а инвалидами по слуху лишь прикидывается, чтобы легче было совершать мелкие кражи в поездах.

Он подошел к стойке, снял кожаную кепку, пригладил волосы, провел ладонью по четырехдневной щетине.

– Как всегда? – спросила полная крашеная блондинка в зеленом сарафане-униформе с подвешенным к пышной груди бейджиком. – Сто пятьдесят, стакан томатного, пустой бокал, пластиковый ножик и две пачки «Явы»?

– Как всегда, Маша, только на этот раз блок спичек прибавь, в смысле, десять коробков, – согласно кивнул Богдан, в мыслях отметив, что, с одной стороны, это хорошо, когда тебя узнают и помнят твой «продуктовый» набор, с другой стороны, если это буфетчица распивочной, где проворачивается чуть ли не тысяча людей за день, то такое узнавание является «однако, тенденцией». Ты слишком часто тут появляешься.

Блондинка в сарафане ловко влила в стеклянный мерный цилиндр сто пятьдесят граммов водки.

– Ты даже на деления не смотришь, – дежурно пошутил Князев.

– А зачем? – пожала плечами Маша. – Рука у меня набитая до грамма, не промахнусь. Деления у нас для посетителей, чтобы видели – их не обманывают. А то всякие бывают. Если человеку сильно выпить хочется, а денег мало, ему постоянно кажется, что не доливают. Но это не ваш случай.

Очереди не было, поэтому Богдан стал прямо на месте готовить свой фирменный коктейль, наливая в пустой пивной стакан водку и томатный сок, стекающие тонкой струйкой по пластиковому ножу.

– Ловко у вас получается, – заметила Маша. – Каждый раз за вами слежу. Слои не перемешиваются. Словно блин на блин кладете. Я так не умею.

– Практика большая, – честно признался Князев.

Глухонемые, наверное, что-то не могли поделить, они беззвучно «кричали», размахивая руками друг у друга под самым носом, и Богдан чувствовал себя не совсем уютно. Он не любил присутствовать при чужих ссорах. К тому же пить привык «под сигарету». Он рассовал коробки спичек по карманам куртки и подался на улицу. Трое мужчин все еще стояли у парапета. Тут тоже спорили. Завсегдатаи даже на время забыли о своих недопитых стаканчиках. Любитель исторических экскурсов пятидесятилетний Александр, со стянутыми на затылке в жидкий хвостик редкими волосами, поблескивал очками в металлической оправе и горячо возражал:

– …никогда не называйте ресторан кабаком.

– Почему это? Мы всегда так говорили. И при СССР, и сейчас, – примирительно произнес седой старичок с острой, клинышком бородкой.

– Ресторан еще можно с натяжкой назвать трактиром, – сказал Александр и с наслаждением затянулся дорогой ароматизированной сигаретой с запахом вишни. – Трактир в русской традиции – заведение, где не только наливают, но там еще можно заказать что-то горячее. А вот в кабаке подавали исключительно выпивку, в крайнем случае можно было прикусить баранками.

К компании приблизился, но не решался подходить явно асоциальный элемент. Об этом свидетельствовал огромный синяк под глазом, разбитая губа и давно не чищенные ботинки.

– Мужики, – начал он. – У меня на вечер немного выпивки осталось. Но мне еще на утро надо. А то помру. Хотя бы маленькую. Возьмите кто, а? Если не жалко.

– У меня лишних денег нет, сам на «подсосе», – отозвался Богдан.

Любитель исторических экскурсов Александр выдержал паузу, а затем сказал:

– Ты чего нас всех обманываешь, Бурый?

– Как это, обманываю? – возмутился тот, кого называли Бурым, при этом никто из завсегдатаев «Вечернего огонька» толком не знал – кличка это или фамилия. – Я же честно на пузырь прошу. Не рассказываю, будто мне матери на лекарство надо.

– Ты вчера нам всем тоже обещал, что «помрешь», но тебе никто не дал. А сегодня ты жив остался, значит, обманул. Обещания выполнять надо, иначе второй раз не поверят.

– Какой второй раз, на хрен, если я утром сдохну? Меня ж в эпилепсию бросает, – резонно заметил Бурый.

– Не сдохнешь, – пообещал Александр. – Иди отсюда, не стой над душой, тут люди культурно отдыхают, а ты мешаешь.

– В плохом вы сегодня настроении, мужики, – вздохнул Бурый.

– Мужик, это тот, кто землю пашет, короче говоря, крестьянин, – уточнил Александр. – А у меня по маме прадед – столбовой дворянин. Знаешь, почему столбовой? Откуда такое слово пошло? И, кстати, настроение мое здесь ни при чем. Я тебе на утреннюю выпивку не даю принципиально. Пить с утра категорически нельзя.

Бурому нужен был пузырь, а не исторические экскурсы.

– Скоро магазин закроется, – сказал он. – Пойду, пошустрю у входа. Мир не без добрых людей.

Он ушел, а Александр стал подробно рассказывать, почему к слову «дворянин» добавляли определение «столбовой». Эти объяснения Богдан еще слушал, он любил «образовываться» при случае. Книги по истории не читал, ведь написаны они были обычно заумным языком, через который сложно пробиться. А вот если человек объяснял доходчиво, своими словами, можно и послушать. Однако, когда в разговор вступил «залетный», Князев сразу же потерял интерес. Тот ни с того ни с сего стал объяснять, что главное для мужчины быть выбритым, носить отутюженные брюки и начищенные туфли. Вот тогда и отношение у всех будет к нему уважительное.

– Вот, как я, – хвалился он. – Могу быть даже сильно выпившим, но никто мне и слова не скажет…

Богдан вообще перестал слушать, слова пролетали мимо его ушей. Он стоял, цедил свою «Кровавую Мэри» и смотрел на лежавшую через неширокую улицу слабо освещенную лесополосу, которую местные почему-то привыкли называть парком, хотя на самом деле это в основном были сами собой разросшиеся деревья под отключенной лет пять назад линией электропередачи. За ней пролегала железная дорога. То и дело в темноте проползали электрички, тяжело грохотали длинные составы товарняков, пролетали пассажирские поезда. Их освещенные окна казались перфорацией кинопленки с фильмами о чужой счастливой жизни. Люди ехали по делам, в гости, на отдых, а Богдан оставался лишь зрителем, с относительным комфортом расположившимся возле бетонного парапета с порцией выпивки.

– Да. Пока, до встречи… рад был видеть… и тебе того же… – машинально, не вникая в суть сказанного, говорил он завсегдатаям «Вечернего огонька», когда те протягивали руки для прощания.

Никто никому ничего не обещал, людей, собиравшихся здесь, по большому счету, объединяла лишь выпивка. И то не коллективная, посвященная какому-нибудь событию, а индивидуальная, личностная. Каждый платил за себя, каждый заказывал то, что любил. Пили, не чокаясь, без тостов, сколько кто хотел, или же насколько позволяли финансы и расписание завтрашнего дня.

Вскоре Богдан остался один у парапета, продолжая смотреть на железную дорогу, на растянувшиеся вдоль нее, еле угадывающиеся в темноте старые кирпичные склады. Почти каждый день в этом месте он думал об одном и том же, прокручивая воспоминание в голове, объяснявшее, почему он сейчас небритый, в мятых брюках и нечищеных ботинках стоит здесь и пьет. Нет, он не опустился окончательно. У него была какая-никакая работа, жил он в своей однокомнатной квартире, но стержень жизни, ее смысл оказались потерянными. Князеву вспомнилась фраза, слышанная им от любителя исторических экскурсов Александра: «Жизнь теряет смысл, когда начинаешь над этим смыслом задумываться. Поэтому и пьешь».

Сколько уже раз он возвращался в мыслях к событиям полуторалетней давности, круто изменившим его жизнь. Пытался понять, что он мог сделать по-другому, чтобы избежать катастрофических перемен. Однако не находил собственных ошибок. Он все сделал, как подсказывали ему обстоятельства, совесть и здравый рассудок. Выходит, судьба? По-другому поступить было нельзя? Сама судьба загнала его к парапету перед «Вечерним огоньком»? Недаром он иногда машинально называл его в мыслях «Вечным огоньком»…

Глава 2

Полтора года тому назад…

Перед внутренним взором Князева вновь возник пейзаж, врезавшийся в память. Северный Кавказ, по разбитой горной дороге ползет колонна машин. Впереди командирский «УАЗ», за ним желтый банковский броневичок, а следом тентованный «КамАЗ» с десантниками. Гудят моторы. Воздух напоен летними запахами гор, пылью и тревогой. Места-то неспокойные.

Прапорщик Князев сидел тогда в головном «УАЗе». Ему, исполнявшему должность командира взвода, капитан Георгий Бакланов, командовавший отдельной ротой ВДВ, отдал приказ сопроводить по горной дороге инкассаторский броневик, под завязку забитый наличностью. Кому и на какие цели везут деньги, прапорщик не знал, да и не должен был этого знать. Так же, как ему не сообщили и о дальнейшем маршруте инкассаторской машины. Ему со своими бойцами предстояло лишь охранять ее на самом опасном горном участке дороги до ближайшего города, где сопровождением уже должны были заняться силы МВД.

Богдан надеялся успеть вернуться в расположение еще засветло. Ведь именно на сегодняшний вечер он наметил то, что считал чуть ли не главным событием в своей жизни. Вот уже полгода, как он и его командир капитан Бакланов ухаживали за одной и той же девушкой. Двадцатилетняя красавица Кристина Давыдова была из местной казачьей семьи. Она ни одному из своих ухажеров не отдавала предпочтения. Другой бы на месте Князева уже отступился бы, все-таки соперничать с командиром не с руки. Но Богдан понимал, эта любовь, наверное, последняя в его жизни, и нельзя терять шанс. Именно сегодня он хотел предложить Кристине руку и сердце – стать его женой.

Колонна только что миновала перевал и неторопливо втягивалась в горное ущелье. Богдану очень не нравилось это место. Дорога узкая, даже толком не развернешься, не объедешь препятствие. Стоит одной машине остановиться, как встает и вся колонна. С обеих сторон нависали скалы, покрытые лесом. «Зеленка» же для боевиков, как вода для рыбы – родной дом и среда обитания.

– Побыстрей не можешь? – обратился Князев к водителю, молодому контрактнику с тонкой шеей.

– Не получается, товарищ прапорщик, – покрутил тот головой. – Дорога такая, что не разгонишься. Подвеску жалко, машина-то новая.

Парень и так ехал достаточно быстро для подобной ситуации, умело тормозил двигателем, не давая «УАЗу» разогнаться на каменистой дороге. Этот участок имел плохую славу. Здесь постоянно случались какие-то несчастья. То у машины откажут тормоза, и она, разогнавшись, врежется в скалы, то боевики устроят засаду. Правда, по свежей информации, переданной разведкой, здешние горы в последний месяц были чисты от боевиков. Но кто может сказать такое с уверенностью? Боевик – понятие условное, это же не регулярные части. Сегодня он бегает с автоматом в руках по горам, а завтра мирно копается у себя на огороде, играет с детьми. «По свистку» банду собрать несложно, особенно, если на кону стоит крупная добыча.

Нехорошее чувство не покидало Князева. Оставалось надеяться лишь на то, что если он, кому поручили сопровождать броневик, узнал о грузе, маршруте и времени полтора часа тому назад, то эта информация просто физически не могла попасть к противнику.

«УАЗ», натужно ревя мотором, спустился в самую низкую точку ущелья и начал подъем. Богдан вытер вспотевший лоб. Здесь, внизу, ветра совсем не чувствовалось, воздух буквально замер. Ни один листик не шелохнется, ни одна травинка не покачнется.

– Горы, товарищ прапорщик, это, конечно, красиво, – произнес словоохотливый водитель. – Но мне больше нравится…

Договорить парень не успел. Случилось то, чего, в принципе, не должно было случиться, то, чего Князев опасался больше всего. Воздух прорезал свистящий звук. Метрах в двадцати перед машиной красной лилией расцвела вспышка взрыва, а затем почти сразу же ее накрыла ударная волна. Со скал застрочил пулемет, ударили автоматы. Еще один снаряд миномета лег уже совсем рядом с «УАЗом».

Богдан увидел, как водитель упал головой на руль. Из тонкой шеи, пробитой осколком или пулей, толчками выходила кровь. Неуправляемый «УАЗ» сошел с дороги, уткнулся носом в выступающую скалу, его развернуло поперек дороги. Банковский броневик попытался с разгону сдвинуть его, но забуксовал на подъеме и заглох. Князев выкатился из машины и отполз, укрывшись за камнем. Из «КамАЗа» уже выпрыгивали десантники, на ходу открывали огонь, разбегались по укрытиям.

Водитель грузовика даже без приказа действовал грамотно, он стремился развернуть опустевшую машину и увести ее из зоны обстрела. Дорога была совсем узкой, приходилось дергаться взад-вперед буквально по метру, выворачивая машину. Уйти задним ходом по извилистой, как тропа, дороге было практически невозможно.

Десантники, как могли, прикрывали отход транспорта. Строчили по скалам, заставляя боевиков вжиматься в камни, не давая поднять им головы. Но миномет стоял вне зоны прямого обстрела, где-то прятался и не выдававший себя выстрелами корректировщик. Взрывы ложились все ближе и ближе к разворачивавшемуся грузовику.

Инкассаторский броневик уже сдавал задним ходом. Но тут с противоположного, молчавшего до этого края ущелья загрохотал крупнокалиберный пулемет. Мгновенно снесло капот броневика, подбросило его в воздух и кинуло на скалы. Инкассаторов не спасли даже толстые пуленепробиваемые стекла. Густой пар повалил из простреленного радиатора. Броневик замер. Воспользовавшись завесой дыма и пыли, Богдан подбежал, заглянул в кабину банковской машины. Спасать, вытаскивать кого-либо уже не было необходимости. Все, что осталось от людей выше бронированной дверцы, представляло собой ужасное кровавое месиво.

Он побежал к своим отстреливающимся бойцам. Бежал, петляя. За ним то и дело вздымались фонтанчики от пуль, но везение пока оставалось на его стороне.

– Занять оборону! Не дать им спуститься! – кричал прапорщик на ходу, хотя десантники и так уже выполняли этот приказ.

Богдан краем глаза заметил, как «КамАЗ» с пылающим брезентом сумел-таки вывернуть и, ускоряясь, пошел на подъем.

– Молодец! – вырвалось у него.

Но он тут же крепко выругался, увидев, как снаряд миномета угодил в кузов грузовика, и машина, объятая пламенем, покатилась назад, набирая скорость. Утешением могло служить лишь то, что водитель успел выпрыгнуть на ходу и откатился за камни. Пылающий «КамАЗ» ударил задним бортом в замерший броневичок и впечатал его в «УАЗ».

– Черт! – Богдан рванул вперед.

Он уже видел лица своих десантников, когда ногу вдруг пронзила острая боль, он почувствовал, как горячая липкая кровь течет под штаниной в берцы. Колено само собой подогнулось, и Богдан упал. Подгребая руками, он пополз к спасительным камням, из-за которых к нему тянули руки бойцы.

– Товарищ прапорщик, держитесь, – рванулись к нему сержант со старшиной и под обстрелом затащили в укрытие.

– Зацепило, – прошептал Князев.

– Да тут не зацепило, товарищ командир, а разворотило, – заметил старшина, разрезая ткань камуфляжа. – Жгут дайте!

Вокруг не умолкала стрельба, и Богдан, не обращая внимания на боль и головокружение, крикнул связисту:

– Ротного вызывай!

– «Браслет», «Браслет», ответьте «Браслету пять»… – склонился тот над рацией.

Командир роты капитан Бакланов отозвался только через минуту.

– «Браслет» на связи. Что там у тебя, Князев?

– В засаду попали… – Богдан доложил обстановку и запросил помощи.

– Сейчас, прапорщик, я тебе ничем не могу помочь. Держись своими силами. Оба взвода задействованы. Высокое начальство встречаем. Не могу же я охрану летного поля оголить.

– «Вертушку» вызывай. Они на краю ущелья, их только с воздуха или минометом накрыть можно.

– Я-то «вертушками», как понимаешь, не командую. Попробую помочь. Подожди.

Но слабая надежда угасла через несколько минут. Капитан Бакланов вновь вышел на связь и сообщил, что поддержки с воздуха не предвидится. Нет свободной «вертушки», все задействованы на охране прибывающего высокого начальства.

– Короче, прапорщик, приказа отходить, не вытащив с собой банковский броневик, я тебе дать не могу. Сам понимаешь, – упавшим голосом сообщил капитан Бакланов. – «Вертушка» будет только через час, а то и полтора, но будет, это точно. Так что – держись!

– Нам столько не продержаться.

– Тогда могу посоветовать действовать по обстановке, со всеми вытекающими для меня и тебя последствиями. Ты уж извини. Так обстоятельства сложились. Конец связи.

Если бы у Князева в распоряжении имелся миномет, это изменило бы расклад сил и он обязательно накрыл бы врага. Но миномет был у противника, и он им умело пользовался. Взрывы ложились все ближе к позициям десантников. Сами боевики предпочитали не высовываться. И вот уже взрывы стали ложиться среди камней, за которыми укрывались бойцы Князева.

За пятнадцать минут он потерял убитыми троих десантников и серьезно раненными четырех. Не нужно знать высшую математику, чтобы понять – через час-полтора он потеряет всех людей, при этом долбаный броневик с наличкой так и не спасет. До подлета «вертушки» его по любому захватят боевики. Деньги – всего лишь резаная бумага, а людские жизни бесценны. Князев и так уже опаздывал с решением. Дал бы в безнадежной ситуации приказ отходить сразу, спас бы жизни ребят.

– Отходим! – принял он непростое для себя решение.

Как ни странно, боевики повели себя по правилам войны, лишь только поняли, что десантники отступают, прекратили обстрел из миномета и дали возможность прапорщику и его людям уйти, забрав с собой раненых и убитых.

Этот момент потом много раз «обсасывался» во время расследования, и каждый раз трактовался не в пользу Князева. Мол, подобное милосердие боевиков может иметь лишь одно объяснение – сговор между ним и бандитами. Якобы Князев сдал им банковский броневик. Продержись он еще полтора часа, подоспела бы подмога. А так в ущелье был обнаружен подорванный броневик, и деньги из него исчезли.

А сам Князев, грешным делом, подозревал в сговоре с боевиками своего командира – капитана Бакланова. Ведь маршрут следования банковского броневика прокладывал он. Но вскоре прапорщик свои подозрения отбросил и даже устыдился их. Ведь в основном благодаря показаниям Георгия Бакланова дело так и не дошло до суда над Богданом. Капитан не стал перекладывать всю вину на него, не стал скрывать и свой «совет» действовать по обстоятельствам, постоянно напоминал о спасенных жизнях, даже заявил, что в сложившихся обстоятельствах поступил бы точно так же, как повел себя прапорщик.

Князеву, можно сказать, повезло. Учитывая его ранение и прошлые заслуги, под суд его так и не подвели, просто комиссовали по состоянию здоровья. Поплатился и капитан Бакланов, ему под сильным давлением пришлось написать рапорт и расстаться со своей должностью. Правда, пока Князев валялся по госпиталям, красавица Кристина, которой он так и не успел предложить руку и сердце, выскочила замуж за его командира – капитана Бакланова.

После этого Князев с Баклановым не виделись, хоть оба и жили в Москве. Не то чтобы специально избегали встречи, просто Князеву не хотелось ворошить былое. Все равно ничего уже не изменишь, жизнь сложилась так, как было угодно судьбе.

Богдан проклинал себя, что раз за разом прокручивал в памяти тот трагический день своей жизни. Это самоедство опустошало душу, терзало совесть. Он все пытался понять, что сделал не так, и не находил ответа.

Вот и теперь он стоял у выщербленного бетонного парапета у «Вечернего огонька», смотрел на проносившийся на фоне старых складов пассажирский поезд и чуть ли не в кровь кусал нижнюю губу. Да, его жизнь после того боя не задалась. Но он остался жив, а вот трое ребят из его взвода погибли. Уж лучше бы погиб он сам. Пусть бы пуля угодила не в ногу, а в голову, в сердце…

– Нарушаем? – донесся до его слуха официальный голос.

Богдан повернул голову. Рядом с ним стоял наряд полиции – молоденький лейтенант и умудренный жизнью, начинающий седеть сержант. Князев даже не сразу понял, о чем идет речь.

– А?.. – невнятно переспросил он.

– Нарушаем? – вновь прозвучал вопрос. – Распиваем спиртные напитки в общественном месте, – пояснил лейтенант.

Почему-то офицер говорил во множественном числе, хотя Князев у парапета стоял один.

– Так здесь можно, – пожал плечами бывший прапорщик ВДВ. – Тридцать метров от точки розлива – не запрещается.

– Грамотные все стали, – усмехнулся лейтенант. – Тогда можно и на экспертизу проехать. Будут «промили» в крови, будем оформлять, как нахождение в общественном месте в состоянии алкогольного опьянения. И тридцать метров от точки розлива не помогут. Ну, так как?

Князев умом понимал, что с полицией ссориться нельзя, поэтому примирительно произнес:

– Извините, товарищ лейтенант. Я же здесь не распиваю, просто стою, покурить вышел. Сами знаете, какой там контингент. Оставишь бокал на стойке, могут и выпить.

– Идите внутрь, – смягчился после этих слов лейтенант. – Не провоцируйте нежелательный инцидент.

– Спасибо, – через силу поблагодарил «душевного» правоохранителя Князев.

Загасив недокуренную сигарету, он вернулся в распивочную, поставил недопитую «Кровавую Мэри» на стойку. Пить расхотелось. «Своих», с кем бы можно было поговорить, уже не наблюдалось, все какие-то «залетные» или совсем неинтересные. Богдан снова вышел на улицу, бормоча про себя: «Испортили вечер».

Однако приученный к определенной вечерней дозе спиртного организм требовал своего. Богдан знал – не «догонится», не уснет, а завтра с утра на работу. «Догнаться» – совсем не означало напиться, свою практически ежедневную норму Князев знал четко. В универсаме он взял плоскую бутылочку водки «ноль-два» и пачку томатного сока. Теперь можно было отправляться домой.

На улице по-прежнему падал мелкий снег, белил тротуар и плечи прохожих. Князев поднял воротник и собрался двигаться дальше, как вдруг к нему шагнула стоявшая возле крыльца молодая женщина. Она попыталась что-то сказать, но Богдан шел так быстро и решительно, что она не успела сделать этого. Уже пройдя вперед с десяток шагов, Князев услышал у себя за спиной возмущенное:

– Что ты мне предлагаешь? Украла, а теперь втюхать хочешь! – громко прозвучал мужской голос.

– Кто вам дал право? – тихо отозвался дрогнувший женский голос.

Богдан не любил ввязываться в уличные разборки. Никогда наперед не знаешь, что у людей на уме. Захочешь разнять, а дерущиеся объединятся против тебя. Такое в его практике уже случалось. Но он все же обернулся. Молодая женщина стояла на тротуаре с планшетником в руках и вздрагивала, хватая воздух ртом. Ее абсолютно не волновало, что на экран сыплется мелкий снег.

Если что и могло тронуть очерствевшее сердце бывшего прапорщика, так это вид плачущей женщины.

– Что случилось? – подходя к ней, спросил Богдан.

– Он… он… сказал, что я его украла, – выдавила из себя та.

– А ты его не крала?

– И вы туда же. Да пошли вы все!

Молодая женщина совсем не походила на воровку или на любительницу выпить.

– Продаешь, что ли? – поинтересовался Князев, показывая на планшетник.

– Продавала, – отрезала она.

– Теперь передумала?

– А вам какое дело?

– Может, я купить хочу.

– Правда?

– Правда, – кивнул Богдан. – Но только в том случае, если скажешь, почему продаешь.

– Деньги нужны.

– Это не ответ. Деньги по-разному нужны бывают.

– Мать у меня в больнице.

Сколько раз за последнее время Князев уже слышал рядом с универсамом подобное, но теперь поверил – женщина плакала очень искренне.

– Сколько хочешь за свой планшетник?

– Три тысячи хватит. Новый, он шесть стоил.

– Трех у меня нет, – честно признался Богдан. – Могу дать только две, – и буквально вдавил в сжатую ладонь деньги.

– Так не пойдет, – возмутилась молодая женщина, пытаясь вернуть купюры.

– Бери, а планшетник себе оставь. Мне он не нужен.

Женщина оторопело посмотрела на Богдана, не веря в происходящее.

– Я так не могу. Вы мне хоть адрес свой или номер телефона оставьте. Появятся деньги, я отдам.

– Не надо адреса. Меня по вечерам здесь часто можно найти в такое время, – махнул Князев рукой в сторону «Вечернего огонька». Но тут же понял, что сморозил глупость – по большому счету, предложил молодой женщине наведываться в распивочную, куда и не каждый мужчина посчитает приличным зайти. – Есть, чем адрес записать? – спросил он.

– Планшетник только. – Женщина быстро включила его, и экран засветился неживым светом.

– Тебя как зовут? – поинтересовался Богдан после того, как продиктовал свой адрес.

– Лариса. Но обычно друзья Ларой называют.

– Ну, счастливо тебе, Лариса. Пусть мама побыстрее выздоравливает.

Сказав это, Князев развернулся и быстро зашагал к улице, за которой темнели деревья. В кармане оставалось совсем немного денег. Но большего и не нужно было, на работе с ним рассчитывались в конце каждого трудового дня наличными. На «Вечерний огонек» и ужин хватало всегда.

Он поднялся на свой третий этаж. Дверь его квартиры была единственная из трех на площадке обита дерматином. Обивка за годы истрепалась. В двух других – стальные двери сияли новеньким лаком. Богдан криво улыбнулся. Зачем ему стальная дверь? Все равно в квартире, по большому счету, нечего брать. Ни дорогой техники, ни денег.

Ужинал он по привычке не на кухне, а в комнате. Включил телевизор, поставил перед собой на журнальный столик тарелку с нарезанной колбасой, открытую банку зеленого горошка и принялся священнодействовать – наливать в высокий стакан слои водки и томатного сока.

Глава 3

Вагон утренней электрички раскачивало. Внутри было полно народа, в основном мужчин. Пахло влажной кожей курток, дубленок, перегаром и одеколоном. Богдан стоял ближе к тамбуру, чтобы не пришлось пробираться к выходу на своей станции. Зашипели тормоза, состав остановился, приняв в себя еще с десяток пассажиров.

– Осторожно, двери закрываются, – донеслось из динамиков. – Следующая станция «Платформа рабочая».

«Моя», – мысленно отметил Богдан.

Во рту слегка чувствовался привкус выпитого вчера и выкуренной перед посадкой сигареты. Электричка, набрав скорость, выскочила на мост, прогрохотала по нему и пошла на спуск. Еще полгода назад Князев подъезжал на работу на своих стареньких «Жигулях». За руль садился специально, чтобы ограничить себя с вечера в спиртном. Но пару раз опоздал, попав в пробки, и поставил машину на прикол. На электричке подъезжать было и быстрей, и дешевле. А теперь, когда подморозило, то и удобней, можно было срезать дорогу, пройдя через поле.

Богдан сошел на платформу, дождался, пока уедет состав, перешел пути и зашагал от станционного поселка к видневшемуся в отдалении высокому зеленому металлическому забору оптовой овощной базы. Скрипел под ногами тонкий слой снежка, потрескивала подмерзшая земля вспаханного с осени поля. Воздух после города казался удивительно свежим. Даже закурить расхотелось. Князев почувствовал, что согрелся от быстрой ходьбы, расстегнул куртку.

Охранник-кавказец на въезде только смерил Богдана взглядом и пропустил без лишних слов. Князев был одним из немногих русских грузчиков, а потому все его здесь знали в лицо.

Десяток «южных» фур стояли в очереди на разгрузку. Водители кучковались у одной из машин, пили кофе, курили. Напарники Богдана – двое немолодых кавказцев-гастарбайтеров – сидели на овощных ящиках. На работу они никогда не опаздывали, потому что жили прямо на овощной базе в строительном вагончике вместе с другими земляками. У них «дома» Князев никогда не был. Не потому, что брезговал. Просто не любил, когда ему лезут в душу, а потому не лез в душу и к другим. У каждого найдутся свои сокровенные тайны, неудачи в жизни, приведшие человека на оптовую овощную базу. Зачем о них знать посторонним? Все отношения сводились исключительно к общению по профессии.

Электричка приходила так, что Богдан успевал на рабочее место за четверть часа до начала трудового дня. Как раз, чтобы не спеша переодеться.

– Подгоняй машину! – крикнул он водителю ближайшей фуры.

Свою работу, как ни странно, Князев даже любил. Она позволяла не только получать каждый день «живые» деньги, что избавляло от необходимости планировать даже ближайшее будущее, но и помогала забыться. Только таская ящики, он мог не думать о прошлом. Движения становились автоматическими, а из всех мыслей и рассуждений оставались лишь те, которые касались разгрузки – как поставить ящики, чтобы штабель не развалился.

Одна фура, вторая, третья… – считал про себя разгруженные машины Князев. Надсмотрщик Сулейман прохаживался вдоль рампы, поглядывая на часы, проверял, не ленятся ли грузчики. Если ему казалось, что разгрузка задерживается, он останавливался и пристально смотрел на рабочих. Одного его строгого взгляда хватало, чтобы начиналось ускорение. Еще бы, ведь именно Сулейман расплачивался в конце дня. В его воле было поощрить или же наказать рублем.

Обычно работа шла непрерывно, исключая двадцатиминутную паузу на обед. Но сегодня что-то пошло не так. После четвертой фуры образовалась пустота. Пузатый Сулейман тут же куда-то исчез, явно не желая слышать справедливые упреки из-за отсутствия фронта работы.

Очередная порция фур подъехала лишь через два часа. Вместе с машинами появился и Сулейман. Вновь он ходил неподалеку, высматривая, к чему можно придраться. Логика надсмотрщика проста: больше придирок за день – меньшая сумма к выдаче на руки к вечеру. Считать деньги Сулейман умел, а любимым его арифметическим действием было вычитание.

И вновь пошли ящики с хурмой, с мандаринами. Князев уже с трудом держался на ногах. Особенно он спешил с разгрузкой последней фуры. Рабочий день уже кончился, а нужно было еще успеть на электричку, следующая шла только через полтора часа.

– Баста! – облегченно выдохнул он, когда опустевшая фура отъехала от разгрузочной рампы. – Пошел переодеваться.

Но тут же рядом возник вездесущий Сулейман.

– Какое баста? Слушай, а?

– В чем дело? – возмутился Богдан. – Рабочий день уже пятнадцать минут как кончился. Имеем полное право разойтись. Только расплатиться с нами не забудь.

– Еще две фуры! – Сулейман для убедительности выбросил под нос Князеву два волосатых пальца. – Две фуры, и только тогда по домам. Ясно?

– Это с какого такого бодуна мы должны тебе еще две фуры разгружать? Надо было их подгонять, когда мы без дела по твоей вине сидели.

– Отказываешься работать?

– Отказываюсь.

– Ну, тогда ничего и не получишь. И они не получат, – показал он на других грузчиков. – Да?

Князева заело. Несправедливость он на дух не переносил. Если бы Сулейман предложил оплатить лишь сделанную работу, Богдан согласился бы, но оставить неоплаченной уже выполненную, это было за границами его понимания.

– Или ты платишь, или пожалеешь, – процедил он сквозь зубы. – Пару лет назад я таких, как ты, пачками по «зеленке» отстреливал.

– Ты кому угрожаешь? – прищурился Сулейман. – На себя посмотри, вояка, – фашист переодетый, алкаш конченый. Или ты разгружаешь две фуры, или потом я тебя даже перебирать гнилую картошку с бомжами не поставлю.

– Деньги давай, – протянул руку Князев.

То ли Сулейман не так понял этот жест, то ли и в самом деле решил ударить строптивого грузчика, но, так или иначе, кавказец замахнулся, а Богдан автоматически ударил первым – кулаком в челюсть. Подошвы ботинок оторвались от земли, и грузный Сулейман рухнул в своем кашемировом длинном пальто на грязный – разъезженный, растоптанный – снег.

– Я же сказал, пожалеешь, – проговорил Князев, уже понимая, что совершил ошибку.

Сулейман поднялся на четвереньки, ощупал челюсть, сплюнул кровью и, тихо ойкая, поднялся на ноги, после чего бросился убегать, крича:

– Убивают! Охрана!

Пожилой грузчик-кавказец покачал головой:

– Зря ты, Богдан, так. Теперь всем плохо будет. Разгрузили б мы эти фуры, ничего бы с нами не стало.

– С вами – может быть, а я на электричку опаздываю.

– Уже опоздал, – прищурившись, произнес грузчик, глядя на бегущих к рампе охранников склада, за которыми семенил Сулейман.

Один громила сжимал в руке арматуру, второй размахивал пистолетом-травматиком.

– Ой, плохо будет, – проговорил грузчик и попятился к раскрытым воротам.

Богдан спрыгнул с рампы и двинулся навстречу охранникам. Те были настроены решительно. Сразу видно, что разговаривать они не намерены, а станут бить сразу, как только поравняются. В принципе, этого и следовало ожидать. Сулейман не мог себе позволить уронить собственное достоинство в глазах своих «рабов». Бунтовщика следовало показательно покарать, чтобы другим неповадно было.

– Валите его! – крикнул надсмотрщик.

Князев переводил взгляд с одного охранника на другого, решая, с кем завязаться первым. Громилы уже перешли на шаг, они приближались, чуть разойдясь в стороны. Наконец Богдан сделал выбор – первым предстояло вырубить обладателя травматика.

Охранник вскинул руку с пистолетом и выстрелил без всякого предупреждения. Промазал, даже уклоняться Богдану не пришлось, пуля ушла в темную глубину хранилища. Второго шанса Князев ему не дал. Травматик выпал из заломанной руки, мощный удар под дых, нанесенный снизу, довершил дело, охранник сложился пополам, захрипел и упал на землю. Богдан отскочил в сторону, и очень вовремя – арматурный прут уже со свистом рассекал воздух. Князев и громила смотрели друг на друга. Сулейман испуганно пятился, то и дело проводя тыльной стороной ладони по губам и косясь на кровавый след на пальцах.

Охранник, поигрывая арматурой, двинулся на Богдана.

– Я тебя сейчас…

Что именно, он не уточнял. Князев медленно отступал. Арматура вращалась в руке охранника все быстрее и быстрее. Когда Богдан уткнулся спиной в рампу, громила криво усмехнулся и сделал выпад. Стальной прут стремительно пошел вниз. Богдан уклонился, и металл врезался в металлическую бровку бетонной рампы с такой силой, что полетели искры.

Еще один удар, еще… Каждый раз Князев уклонялся в сторону. Охранник хрипел, размахивая своим грозным оружием, способным с одного удара разнести череп или переломить кости. Когда громила стал выдыхаться, Богдан уперся руками в рампу, резко выбросил вперед ноги и врезал ему каблуками в грудь. Тот хрипло хватанул воздух, отлетел и плашмя рухнул на землю. Богдан подхватил выпавшую арматуру.

– Слушай, не надо. А? – запричитал Сулейман. – Я тебе заплачу. Брось эту штуку, – покосился он на толстый стальной прут.

– Ты всем заплатишь.

– И тебе, и им. Как скажешь, так и сделаю.

Он уже полез в карман, когда из-за угла хранилища выбежали двое полицейских. Сулейман тут же ожил и завопил:

– Он убить меня хочет!

Взывать к совести правоохранителей было бесполезно – Богдан несколько раз своими глазами видел, как эти самые полицейские «кормились» из рук Сулеймана, беззастенчиво беря от него деньги. При желании и при определенной доле везения, учитывая наличие у полицейских табельного оружия, он мог бы повалить и этих двух, но поднять руку на человека в форме при исполнении не мог себя заставить. Полицейские остановились, и один из них скомандовал:

– Брось арматуру, и мордой в землю!

– Не очень и хотелось. – Богдан отбросил арматурный прут, но, вместо того чтобы выполнить вторую часть приказа, просто поднял руки.

– Я сказал, мордой в землю!

Охранники базы уже осмелели, поднялись с земли, хотя до этого изображали из себя полутрупы.

– Да чего с ним разговаривать? – осклабился громила, поднимая с земли травматик.

– А ты заткнись, умник! Охранником здесь работаешь, а нам за тобой разгребать приходится, – подмигнул своему напарнику сержант.

Богдан даже не сопротивлялся, когда его повалили на землю, надели на запястья за спиной наручники. Сержант еще специально дернул их, чтобы браслеты потуже затянулись.

Охранник, у которого Князев забрал арматуру, подбежал и ударил его ногой в бок.

– Отставить, – лениво бросил сержант.

Громила не стал спорить, отошел в сторону.

– Ну что? Вызываем наряд, везем в отделение, протокол, – прокашлявшись, сказал сержант. – Повезло тебе, Сулейман, что мы рядом оказались и выстрел слышали.

Надсмотрщик сразу сообразил, что полицейские напрашиваются на деньги. Калькулятор в его голове защелкал. Он судорожно подсчитывал, где теряет, а где находит. Эти менты были уже прикормлены, и не раз, следовательно, удовольствуются малым. Не заплати им сейчас, завезут бунтовщика в отделение, составят протокол, будет заведено дело. Вот тогда и начнется. На овощной базе появится их начальство, потом прокурорские, наедут за нелегалов, которые тут неофициально работают. Платить придется уже в соответствии с количеством звездочек на погонах и занимаемой должности. А это совсем другие расценки. Такой расклад Сулеймана не устраивал.

– Э, дорогой, – проговорил он, растягивая разбитый рот в улыбке. – Зачем отделение, зачем протокол? Мы здесь и сами разберемся. Давай поговорим, – обратился он к сержанту.

– Поговорить всегда можно, – согласился правоохранитель. – Выслушаем мы твои аргументы. Если убедишь, будет по-твоему.

Полицейские отошли с Сулейманом в сторону, перешли на шепот. До слуха Князева долетали лишь обрывки разговора. Он лежал в грязном снегу со скованными за спиной руками. Где-то далеко прогрохотала электричка, на которую он опоздал. А менты все торговались с Сулейманом.

«Как барана на рынке покупают», – с досадой подумал Богдан.

Наконец зашелестели купюры, ударили по рукам. Сделка свершилась.

– Погодите наручники снимать, – бросился к сержанту охранник.

– Что ж, я тебе их подарить должен? – возмутился полицейский.

– Сперва его свяжем, а там и снимите.

Князева связали по рукам и ногам веревкой. Полицейский снял наручники и, чтобы не стать свидетелем расправы, вместе с напарником мгновенно улетучился. Тут уж охранники отвели душу, со всей силой пиная Богдана ногами.

– Хватит, – остановил их Сулейман. – Время уже позднее, по домам пора. Завтра решим, что с ним делать.

Князева подхватили и потащили в хранилище. Там забросили в каморку с разбитыми ящиками, и металлическая дверь с лязгом закрылась. Никто даже не стал развязывать с него веревки.

Глава 4

Переливающаяся зеркальными стеклами громада недавно возведенного на месте старых домов жилого здания ступенями уходила к затянутой первым ледком Яузе. Из-за этого, в общем-то, немаленькая река казалась чуть ли не ручейком. Такие дома в народе принято называть элитными. Хотя смысл слова, если посмотреть толковый словарь, никоим образом не связан со строительством, скорее, с племенным животноводством. Но законы, по которым развивается язык, не всегда соотносятся с формальной логикой. Просто люди, как справедливо заметил классик, любят говорить красиво. А «элитный дом» звучит красиво. Будто бы обитают в нем не люди из плоти и крови, а небожители.

Давно прошли те времена, когда практически в любой дом можно было просто так зайти в подъезд. Теперь в каждом крупном городе найдется немало жилых зданий, к которым даже не приблизишься. Тут же появится охранник и поинтересуется, к кому вы, с какой целью. И только получив исчерпывающую информацию, связавшись с нужным жильцом, убедившись, что гостя ждут, откроет заветную дверь.

Сверкающий черным лаком дорогой джип с тонированными стеклами подъехал к воротам элитного дома на набережной Яузы. Путь ему преграждал полосатый пластиковый шлагбаум. Охранник выбрался из стеклянной будки и неторопливо подошел к машине, но рассмотреть сидевших в ней людей так и не смог, видел лишь собственное отражение. Боковое стекло с тихим жужжанием поползло вниз. Увидев лицо водителя, охранник тут же напряженно улыбнулся, как и должен улыбаться человек своему благодетелю.

– А, это вы, – проговорил он. – Здравствуйте. Не сразу узнал. В прошлый раз вы на другой машине приезжали.

– Раз не узнал, значит, богатым буду, – произнес с легким кавказским акцентом обладатель вполне приятного тенора.

– Конечно, будешь, – подтвердил сидевший рядом с ним баритон и поднял руку, на которой блеснули золотые перстни.

– Тот, о ком мы говорили, дома? – поинтересовался тенор.

– Дома еще, дома, – согласно закивал охранник и воровато осмотрелся, не идет ли, не едет ли кто из жильцов. Видимо, ему не слишком хотелось, чтобы кто-то видел, как он пропускает на подземный паркинг чужую машину.

Тенор помахал в окне сложенной вдвое зеленой купюрой:

– Как договаривались. Бери.

Охранник ловко перехватил деньги и привычно сунул их в карман.

– Порядок. Только вы это… аккуратнее. Не подведите.

– Ты ж меня знаешь. Мы все аккуратно сделаем. Нам только поговорить надо. И претензий потом к тебе никто предъявлять не станет. Еще спасибо скажут.

– Проезжайте.

Полосатый шлагбаум взметнулся вверх. Черный джип неторопливо въехал в черный провал паркинга.

– Поаккуратнее рули, не по горам едем, – напомнил баритон, напряженно следя за тем, как сидевший за рулем спутник вписывается в узкий проезд.

– Ты за свою машину не переживай, – хохотнул тенор. – Ничего с ней не станется.

Джип заехал на паркинг. Машин внизу было немного. Время рабочее, жильцы разъехались по делам. Под потолком неярко горели лампы.

– Вот сюда, за колонну заезжай. Не стоит светиться раньше времени, – посоветовал баритон.

– А что? Место хорошее, – согласился тенор. – Лифт отсюда отлично просматривается. Не пропустим.

Джип ловко зарулил задом под колонну и остановился.

– Не нравится мне твой план, – вздохнул баритон.

– Он не только мой, – криво усмехнулся тенор.

– А если он не согласится, что тогда?

– Сомневаешься? Тогда сразу выходи из машины. – Тенор, прищурившись, смотрел на створки лифта.

– Я имею право сомневаться, – нервно потер горбатую переносицу баритон. – На кон слишком много поставлено.

– У меня к нему свой подход имеется. Не отвертится.

– Зря меня не послушались. – Баритон суетливо достал сигареты, протянул спутнику. – Надо было только своих задействовать.

– Наши приметные. Там, где несколько кавказцев появляются, «мусора» сразу тут как тут. Нам такое не нужно.

– Курить будешь?

– Нет, – отрицательно покачал головой тенор.

Баритон несколько раз щелкнул зажигалкой. Огонек так и не появился.

– И газ кончился, – разочарованно произнес он.

Тенор вдавил прикуриватель, приспустил стекло. Баритон затянулся, и дым тонкой струйкой потек в щель.

– Сколько нам ждать?

– Сколько надо, столько и будем, – пожал плечами тенор. – Обычно он в двенадцать выезжает. Но не факт, что сегодня так будет. Он сам себе начальник.

– Хреновое у меня предчувствие, – вздохнул баритон.

– Не мандражируй. Ему не с руки нас сдавать, у самого рыльце в пушку. Все сложится и срастется.

– Какое рыльце? Какой пушок? – взволнованно взмахнул баритон, и столбик пепла упал ему на колени.

– Просто так любил говорить тот, к кому мы приехали. Смотри, штаны себе не прожги.

– Уже прожег, – скривился баритон.

– Сочувствую.

Обладатель баритона загасил в пепельнице недокуренную сигарету и проворчал:

– Ненавижу ждать.

– И я не люблю. Только ничего тут не поделаешь. – Тенор откинулся на спинку сиденья. – Кучеряво наш клиент живет. Я и не думал тогда, что так круто развернется.

Лампочки на панели лифта заморгали, и он, оживившись, подался вперед, чтобы лучше видеть.

Створки кабинки лифта разошлись, и из нее вышел высокий холеный мужчина, явно с военной выправкой. На нем был непристойно дорогой костюм в серебряную полоску, светло-синий галстук туго стягивал шею. Куртку, подбитую мехом, он нес в руках.

– Появился, не запылился, – мечтательно произнес тенор. – Вон, как деньги людей меняют.

Холеный мужчина в дорогом костюме неспешно проследовал к новенькому кроссоверу «БМВ». Коротко пискнула сигнализация, моргнули габариты.

– Сам перед собой красуется, – тихо заметил тенор, положив пальцы на ключ зажигания.

Житель элитного дома сел за руль, но выехать со стоянки так и не успел. Черный джип резко выдвинулся из-за колонны и перекрыл ему дорогу. «БМВ» мигнул фарами, но джип остался стоять на месте.

– Черт, да что же это такое? – Мужчина выбрался из-за руля, подошел к джипу и попытался заглянуть в стекло. Рассмотреть водителя он не смог и постучал костяшками в дверцу:

– Эй, вы что, не видите? Вы мне выезд перекрыли.

В ответ ему было полное молчание. Он вновь пригнулся, но ничего, кроме собственного отражения, в стекле не увидел.

– Дорогу освободи, или я охрану вызову, – занервничал мужчина.

И вновь из джипа ничего не ответили. Он рванул на себя дверцу, но та оказалась заблокирована.

– Отъезжай! – несильно ударил мужчина ладонью по капоту.

И тут боковое стекло медленно поползло вниз.

– Слушай, чего ты нервный такой? – проговорил тенор.

Услышав кавказский акцент, тот сразу напрягся, заглянул в салон и, отшатнувшись, прошептал:

– Ты?..

По тону было понятно, что он дорого дал бы, чтобы за рулем джипа оказался кто-нибудь другой, пусть даже и черт с рогами.

– Вижу, помнишь. Что, не ждал? – усмехнулся тенор, открывая дверцу.

– Мы же договорились, что разбегаемся навсегда, – дрогнувшим голосом произнес холеный мужчина. – Я тебе ничего не должен.

– Это как сказать, – хмыкнул тенор. – Ты считаешь, что мы в расчете, а я другого мнения. Как в песне поется: «Ничто на земле не проходит бесследно». Слышал такую?

– Слышал… – растерянно ответил мужчина, лицо его осунулось, от прежней жизнерадостности не осталось и следа. – Откуда ты взялся?

– Фильм такой есть про «зловещих мертвецов». «Иногда они возвращаются» называется. Так это про нас. Понял?

– Сколько ты хочешь? – упавшим голосом проговорил жилец элитного дома.

– Не в деньгах счастье, – ухмыльнулся тенор, поняв, что зацепил собеседника. – Откупиться не получится. Да, счастье не в деньгах, а в их количестве, – хохотнул он. – Я не грабить тебя приехал, у меня есть предложение, от которого ты не сможешь отказаться.

– Какое еще предложение?

– Денежное.

– Почему ты ко мне обратился?

– Ты молчать будешь как рыба. – Тенор выбрался из машины, взял с приборной панели планшетник, провел пальцем по экрану. – Все готово. Давай к тебе в машину. Интересное хоумвидео посмотришь. Увлекательное зрелище. С сердцем у тебя все в порядке? Не хотелось бы, чтобы ты коньки отбросил.

– Что там у тебя?

– Сам посмотришь. Забирайся на заднее сиденье.

Мужчины устроились на заднем сиденье «БМВ». Руки у холеного подрагивали, а в голове крутилась и крутилась фраза «иногда они возвращаются».

– Наушники надень. Никого лишнего рядом нет, но тебе самому не захочется, чтобы запись звучала громко.

Холеный мужчина послушно вставил фишки миниатюрных наушников. Тенор клюнул планшетник ногтем, на мониторе пошла запись. Пока шел просмотр, кавказец глядел в окно.

– Ну, ты и подлец, – прошипел холеный, вытащив наушники.

– Это ты подлец, – мягко усмехнулся тенор, – но нам подлец и нужен.

– Кому – нам?

– Сейчас ты все узнаешь. И учти, это не предложение, от которого можно отказаться. Это ультиматум. Иначе запись с планшетника окажется там, где ты бы не хотел. Я ясно излагаю?

– Яснее некуда. Один не мог приехать?

– Одному стремно. Ты же нервный, вдруг душить бы бросился. В твоем положении всего ожидать можно. Ну, так вот, слушай.

Тенор склонился к уху холеного и зашептал. Жилец элитного дома беззвучно шевелил губами, словно повторял услышанное.

– …вот такие пироги с котятами, – легкомысленно подытожил тенор.

– А если я откажусь? – без особой надежды произнес холеный мужчина.

– Не откажешься. Деваться тебе некуда. Так что и не дергайся. – Тенор взял планшетник, зажал в кулаке наушники и, не прощаясь, выбрался из «БМВ».

Джип тихо заурчал мотором и неторопливо покатил к выезду с паркинга. Холеный проводил машину взглядом и замотал головой, словно пытался убедить себя, что произошедшее с ним – видение, от которого можно избавиться, и шепча: «Черт! Черт! Черт!»

Зачирикал мобильник, лежавший на приборной панели. Он вздрогнул, потянулся за ним, с опаской посмотрел на экран и проговорил, стараясь, чтобы голос не срывался:

– Да, слушаю.

– Где ты? – раздался в динамике приятный женский голос.

– На светофоре стою.

– Не забыл, мы сегодня вечером в гости идем?

– Не получится у меня.

– Но мы же договорились.

– Человек предполагает, а Бог располагает, – вздохнул мужчина. – Дела у меня срочные появились. Надо разгребать. Поздно сегодня вернусь. Ты уж без меня иди.

– Вот так у тебя всегда. Раньше ты другим был.

– Все мы раньше другими были. Извини, светофор переключился, трогаться надо. Конец связи.

Он отключил мобильник и бросил его на сиденье рядом с собой, зажмурился, вновь потряс головой, затем резко вскинул ее и посмотрел на свое отражение в зеркальце заднего вида. Встретившись глазами с собственным взглядом, подумал, что смотрит на чужого, почти незнакомого ему человека. И этот человек запуган, нерешителен.

– У меня нет другого выхода, – проговорил он. – Понимаешь? Нет выхода.

И тут ему показалось, что он услышал ответ:

«Выход всегда есть».

Холеный видел в узком зеркальце лишь часть своего лица.

«Я спокоен, спокоен», – принялся он уговаривать самого себя.

Глава 5

Князева вытащили из его железной тюрьмы ранним утром. Руки, ноги закоченели так, что даже после того, как с него сняли веревки, Богдан не мог стоять.

– Поумнел за ночь? – спросил Сулейман.

Бывший прапорщик хотел послать его куда подальше, но из простуженного горла вырвался лишь нечленораздельный хрип.

– Не слышу, но вижу, что поумнел, – удовлетворенно проговорил Сулейман.

Кровь понемногу растекалась по телу. Наконец Богдан сумел сесть и осмотреться. Он находился на огороженном высоким забором участке, посреди которого торчал вкопанный в землю столб с крюком на высоте чуть выше человеческого роста. Снег большими хлопьями сыпал с хмурого неба. Под самым забором топтались бесправные грузчики-гастарбайтеры и пяток бомжей – переборщиков гнилья. Перед ними прохаживались те самые вчерашние охранники, которым Богдан неплохо ввалил.

– Смотри, не сдох, – хохотнул любитель пострелять из травматика.

– Живучий, – подтвердил его товарищ.

– Уроды, – прохрипел Князев.

– Ты на себя посмотри, – прозвучало в ответ.

Богдан все еще был слаб, его покачивало, кружилась голова. Он нагнулся, зачерпнул пригоршней снег и растер им лицо. После чего ему показалось, что дневной свет стал ярче.

– Время не ждет, – напомнил Сулейман. – Начинайте.

Охранники схватили Князева, подтащили к столбу, сорвали с него телогрейку, стащили свитер, содрали рубашку и высоко, к самому крюку, привязали руки. Сулейман потрогал разбитую губу, по-верблюжьи выпятив ее, и с отвращением произнес:

– Вот, ты и за них заступался, – показал он на гастарбайтеров и бомжей. – Смелый очень. Правды искал. И нашел свою правду. Она, знаешь, в чем?

– Знаю, – прохрипел Князев.

– Не знаешь ты еще. Правда в том, что ее нет на этом свете.

Богдан еще не понимал, к чему клонит Сулейман.

– Пошел ты! – проговорил он непослушным языком и, собравшись с силами, плюнул в сторону надсмотрщика, но плевок не долетел, упал в снег.

– Сейчас ты поймешь, что твоей справедливости, твоей правды нет и не бывает, – ухмыльнулся Сулейман и махнул рукой охранникам.

Неулыбчивый громила шагнул к грузчикам, сбросил с плеча сложенную в две стопки толстую разлохмаченную веревку, вложил ее в руки пожилого кавказца.

– Будешь жалеть, самого к столбу привяжем, – пообещал он.

– Я не буду его бить, – неуверенно проговорил грузчик.

– Будешь. Я так сказал, – подтолкнул его в спину охранник.

Пожилой кавказец нерешительно шагнул к Князеву и прошептал:

– Извини. Но я должен. Иначе…

– Что ты там шепчешь? – гаркнул охранник. – Бей!

Грузчик несильно взмахнул рукой, веревка опустилась на голую спину Богдана.

– Сильней! – прозвучал приказ Сулеймана.

– Бей, я все понимаю, – одними губами проговорил Богдан.

На этот раз веревка опустилась сильнее. Князев почувствовал, как саднит содранная со спины кожа. Охранники подгоняли грузчиков, каждый должен был принять участие в экзекуции. Свистела веревка, крупными хлопьями капала на снег кровь. Через какое-то время Богдан уже не ощущал боли. Ему стало все равно, что с ним произойдет дальше. Гастарбайтеры уже прошли по второму кругу.

– Хватит, – внезапно скомандовал Сулейман. – Так будет с каждым, кто посмеет поднять на меня руку. Теперь за работу.

Охранники погнали грузчиков и бомжей к выходу. Обессиленный Князев буквально висел на руках, ноги сами собой подгибались. Сулейман подошел, взял его за подбородок и заглянул в лицо.

– Это еще не все, – пообещал он.

Надсмотрщик говорил что-то еще, но Богдан его уже не слышал. Он с трудом держал веки открытыми. Затем все поплыло перед глазами, и он потерял сознание.

– Что с ним делать? – спросил охранник.

– Пусть еще повисит, пока не очухается, – небрежно бросил Сулейман. – А там, на ваше усмотрение.

Охранник поднял рубашку Князева со снега, вынул из кармана сложенную вчетверо бумагу.

– Смотри, направление в военный госпиталь, просроченное…

Сколько времени провисел на столбе, Богдан не знал. Он очнулся резко, от боли, ему показалось, что в спину ему всадили раскаленный прут. Первое, что он увидел, это свежий снег под ногами, сквозь который проступали кровавые пятна. Богдан вскинул голову. Неподалеку от него стояли двое охранников и спорили. Они еще не заметили, что их пленник пришел в себя, а потому были предельно откровенны.

– …мужик свое получил, – говорил рослый громила, ковыряя носком ботинка разлохмаченную веревку. – К тому же он десантура – наколку у него на плече видел? А десантуру я уважаю. Нас двоих завалил, такое уметь надо. За это и получил свое. Этих абреков мы на его примере воспитали. Вот и все. Отвязать его надо, и пусть идет на все четыре стороны.

– Отпустить? Так просто? – прищурился напарник. – После того что он с нами сделал на глазах у всех? Теперь же они нас в грош не будут ставить.

– И что предлагаешь?

– Из шланга его водой облить. Через час-другой на ветру льдом покроется, сдохнет.

– С телом что делать? Ты подумал?

– В лес завезем и выбросим. Менты никого искать не станут. Тут замерзших бомжей десятками подбирают.

– Тебе это надо? Лишнюю работу себе ищешь?

– А если он потом нас сдаст? – задал резонный вопрос любитель расправы. – «Жмурик»-то надежно молчать будет.

– Не нравится мне твой план, я бы его отпустил.

– Сулейман не для того нам сказал «на ваше усмотрение», чтобы мы его отпускали.

– Для чего тогда?

– Он нас проверяет. Дадим слабину или нет? Ему жалостливые на базе сто лет не нужны. Ты работу потерять хочешь?

Князев попытался встать на ноги и застонал.

– Очухался, – недовольно проговорил охранник.

Его напарник стоял, задумавшись. Еще неизвестно, чья позиция в споре взяла бы верх, – отпустили бы Князева восвояси или обледеневшего вывезли за город. Но судьба распорядилась по-своему.

Заскрипела калитка в металлических воротах. Богдан с трудом разлепил набухшие веки. На огороженный участок зашли Сулейман, еще один кавказец, на руках которого сияли золотом и камнями массивные безвкусные золотые перстни. Чуть в стороне от них держался мужчина славянской внешности в куртке, подбитой мехом.

– Вот он, – елейным голосом проговорил Сулейман. – Потрепали его немного. Так заслужил.

Мужчина, пришедший с кавказцами, показался Князеву знакомым, но с точностью он не мог этого сказать. Все расплывалось перед глазами, набрякшие веки постоянно смыкались.

– Отвяжите его, быстрее, – попросил мужчина и, подойдя к Князеву, позвал: – Богдан…

– Кто… – хотел спросить Князев, но не договорил.

Охранники приподняли его, стали обрезать веревки. От боли он застонал. Свет снова померк, и он провалился в темноту.

Кавказец с перстнями на руках строго посмотрел на надсмотрщика и произнес приятным баритоном:

– Какого хрена ты его так уделал?

– Я ж говорил, заслужил. Если б я знал, что он вас заинтересует, – покачал головой Сулейман.

– Это он? – спросил у мужчины в куртке обладатель перстней.

– Он самый. Это точно. Сколько ты за него хочешь? – Вопрос был обращен к Сулейману.

Надсмотрщик замялся, боясь продешевить. Соплеменник внимательно глянул на него и погрозил пальцем с надетым на него сверкающим перстнем, мол, не заламывай слишком много.

– Ну, если считать по ущербу, который он мне нанес… – начал Сулейман.

Мужчина в меховой куртке резко сунул руку в карман, вытащил пухлое портмоне, помахал им перед носом у надсмотрщика, после чего запустил внутрь пальцы и стал вытаскивать по одной новенькие стодолларовые купюры. Сулейман жадно принялся их хватать, собирая в веер.

– Сто, двести, триста… – приговаривал мужчина в меховой куртке.

– …четыреста, пятьсот… – повторял за ним Сулейман, согласно кивая.

Когда счет дошел до тысячи, мужчина в куртке остановился. Сулейман вопросительно поглядел на него, мол, а где же продолжение?

Продолжение и последовало, но не такое, на которое рассчитывал торговец живым товаром. Мужчина вырвал из веера одну купюру.

– Девятьсот, – произнес он, пряча сто долларов в портмоне.

Обладатель золотых перстней иронично усмехнулся, глядя на Сулеймана, мол, я же тебя предупреждал – не жадничать.

– Хорошо, тысяча, – сказал надсмотрщик, протягивая руку.

– Тысяча уже была, ты на нее не согласился. Теперь девятьсот, – пухлое портмоне исчезло во внутреннем кармане меховой куртки.

– Ладно, – с плохо скрываемой обидой произнес Сулейман. – Девятьсот, так девятьсот. По рукам. Зачем он вам понадобился?

– А вот это не твое дело. Несите его в машину.

Полуживого Князева подхватили охранники и уже бережно, как положено поступать с новоприобретенной вещью стоимостью под тысячу долларов, понесли за ворота к машине и уложили на заднее сиденье. «Благодетель» сбросил меховую куртку, прикрыл ею Князева, после чего стал рыться в автомобильной аптечке.

В сильных пальцах хрустнула завернутая в бинт ампула, тут же густо запахло нашатырным спиртом. Князев втянул носом воздух, вздрогнул и попытался открыть заплывшие глаза. Он мало что различал сквозь узкие щелочки, хоть и силился.

– Лежи, лежи… самое плохое для тебя окончилось. Не знаю уж, сам Бог или черт меня тебе послал, Богдан, – услышал он спокойный голос.

– Куда мы едем? – пробормотал Князев заплетающимся языком.

– Ни о чем не беспокойся. Все уже в порядке. Домой едем.

Богдан почувствовал, как его губ касается что-то металлическое, и сообразил, что это горлышко фляжки, сразу запахло коньяком.

– Глотни, полегчает. Согреешься.

Он послушался совета, глотнул, спиртное теплой волной покатилось по телу. Избитому, замерзшему Богдану стало хорошо и спокойно. Кто-то побеспокоился о нем, теперь можно было не думать о ближайшем будущем, и он просто отрубился.

Глава 6

Князев пришел в себя. Тело болело, голова раскалывалась хуже, чем со страшного похмелья. Случившееся с ним тут же всплыло в голове, причем практически без провалов. Вот только лица того, кто его выкупил у Сулеймана, он так и не смог вспомнить, а от его спутника запомнились лишь золотые перстни с камнями. Оно и неудивительно, ведь из-за заплывших глаз он мало что мог рассмотреть.

Богдан повернулся на бок и только после этого сумел сесть на диване и осмотреться. Он находился в своей квартире. Вот только кто-то успел в ней слегка прибраться, во всяком случае, подмел пол. На кухне шумела вода, позвякивала посуда. Богдан привык к тому, что живет один, потому эти звуки поначалу показались ему слуховой галлюцинацией. Он сделал над собой усилие, поднялся на ноги и, придерживаясь за стены, пошел к кухне. Никогда ему еще дорога из единственной комнаты в кухню не казалась такой длинной и изнурительной.

Остановившись на пороге, Богдан некоторое время тупо смотрел, как какая-то женщина моет его посуду, а потом шумно вздохнул. Женщина обернулась.

– Лариса? – узнал он свою недавнюю знакомую, которая предлагала ему купить планшетник. – Ты как тут оказалась?

– Ложитесь быстрей! Вам ходить еще нельзя, – всполошилась Лариса.

– Уже можно. – Богдан отодвинул стул, сел, пошарил по столу, нашел пачку сигарет, вставил фильтр в разбитые губы и попросил: – Огоньку дай.

Лариса поднесла зажженную спичку к сигарете. Князев глубоко затянулся и тут же закашлялся.

– В вашем состоянии еще и курить? – возмущенно проговорила она.

– Какое такое состояние? Все нормально. А кашель, это от того, что я простыл. Зима на дворе.

– Это я заметила, – покачала головой Лариса. – Вечно мужчины хорохорятся. Идите, ложитесь. Что надо, я принесу, подам.

– Зеркало принеси, – попросил Богдан.

Лариса сбегала в комнату, но вернулась с пустыми руками.

– Где оно лежит? Я не нашла.

– В ванной сними, только не порежься, оно у меня треснутое.

Бережно неся расколотое зеркало в пластиковой раме, женщина зашла в кухню и встала перед Князевым, но как-то боком.

– Может, не надо? Завтра на себя посмотрите, – осторожно сказала она.

– Я не слабонервный. – Богдан ощупал свое лицо. – Кажется, не так и страшно. Поворачивай зеркало.

– Как хотите. – Лариса повернулась вместе с зеркалом.

Князев всмотрелся в свое отражение, с трудом узнавая себя. Под правым глазом чернел огромный синяк, разбитая губа распухла и растрескалась. Затем прошелся языком по зубам и довольно кивнул:

– Вроде все на месте. Повезло.

– Вы о чем?

– Зубы, говорю, все на месте, это уже хорошо. Честно говоря, думал, что будет хуже. – Он заглянул в вырез рубашки, увидел бинты, опоясывавшие грудь.

– Спина у вас вся измочалена. Пришлось забинтовать, – пояснила Лариса.

– Так откуда ты тут взялась? – вернулся к началу разговора Князев.

– Деньги появились, я и решила зайти отдать. Они же имеют способность быстро улетучиваться.

– С этим спешить не надо было. Обошелся бы.

– Пришла, позвонила, никто не открыл. Только стала спускаться, смотрю, вас несут.

– Кто нес? – живо поинтересовался Князев.

– Ну, этот, друг ваш и с ним какой-то тип с перстнями золотыми, кавказец.

– Какой друг?

– Откуда я знаю? Это он назвался вашим другом.

– Нет у меня друзей, – пожал плечами Князев. – Хоть зовут его как?

– Не знаю. Я и не спросила. Как увидела вас в таком состоянии, чуть в обморок не хлопнулась. Он поинтересовался, кем я вам довожусь.

– И что ты ему сказала?

– Сказала, что я ваша подруга. Боюсь, он не совсем правильно меня понял.

– Вот дела, – хмыкнул Богдан. – Не было у меня друзей последнее время, а тут – на тебе, друг и подруга в один день объявились.

– Ну, он меня и попросил за вами присмотреть.

– Ничего себе! Ты и согласилась?

– Почему бы и нет? Вы для меня хорошее дело сделали. Я отблагодарить должна.

– Мама-то как? Поправляется?

– Лучше уже. – Лариса взялась за дверцу холодильника: – Есть хотите?

– Может, и поел бы. Но пельменей не хочу, они горячие.

– Почему сразу пельмени? Можно бутерброды сделать и соком запить, чтобы разбитую губу не тревожить. Вы томатный любите?

– В холодильнике только пельмени и остались. Это я точно помню, – мрачно произнес Богдан, чувствуя себя неуютно из-за неустроенности своего холостяцкого быта.

– Меня ваш друг на машине к магазину подбросил и назад привез. – Лариса распахнула холодильник, и тот оказался забит под завязку.

– И это все на те две тысячи, что ты мне отдать пришла? – удивился Князев.

– Ваш друг запретил мне тратиться, сам за все заплатил, да еще денег оставил. – Она подняла газету, лежавшую на столе, под которой лежали пять тысячных купюр и всякая мелочь вместе с монетами.

Богдан вздохнул. Он ничего не мог понять. Какой-то таинственный друг пришел ему на помощь в критический момент жизни. Его чуть не убили охранники, а тот освободил. Привез домой, попросил Ларису присмотреть. Не было денег – подкинул на жизнь. Даже без всяких просьб.

– Что он еще говорил?

– Сказал, что придет проведать.

– Номер телефона не оставлял?

– Спешил. Забыл, наверное. – Лариса склонила голову к плечу и спросила: – Если не секрет, кто вас так? Это же не просто драка, это похоже на пытку. Может, в полицию позвонить стоит?

– Друг ничего об этом не рассказывал?

– Я спрашивала, а он не захотел говорить на эту тему.

– Ну, тогда и не надо тебе об этом знать.

Лариса заварила и остудила чай, переливая его из кружки в кружку, сделала бутерброды с красной рыбой. Посидела за компанию, пока Князев ел. Затем спохватилась.

– Мне к маме в больницу пора. Могу завтра вас проведать.

– Беги. Если несложно, принеси завтра сигарет. Без курева не жизнь, а мне самому с такой мордой на улицу лучше не показываться, там дети ходят.

– Я сигареты уже купила. Целый блок. Он в пакете вместе со сладостями на стуле в прихожей висит.

– Спасибо, – наконец-то догадался поблагодарить Ларису Богдан.

– Не за что. Так забежать мне завтра?

– Как получится. Будет время, заходи.

Лариса уже собиралась попрощаться, но вдруг хлопнула себя ладонью по лбу и воскликнула:

– Вот же! Совсем забыла, так закрутилась. Ваши деньги. Я же их даже не достала.

На стол легли две тысячные купюры.

– Если тебе они нужны, позже отдашь. Мне не горит.

– Все, я побежала. – Лариса несколько секунд постояла, словно припоминая, чего еще не сделала, затем сказала: – Пока! – и выпорхнула из кухни.

Вскоре хлопнула входная дверь, щелкнул замок. Богдан осторожно почесал разбитую голову. Ему уже давно не приходилось болтать с женщинами. Конечно же, женщины в его «послевоенной» жизни случались, но в отношениях с ними была полная определенность. И он, и они четко знали, чего хотят друг от друга. В душу к себе после молодой казачки Кристины Давыдовой Князев никого не пускал. А сейчас он почувствовал, что Лариса еще появится у него, не пропадет с горизонта. При этом ему казалось, что он не испытывал к ней, как к женщине, ровным счетом никаких эмоций.

Голова все еще кружилась. Богдан медленно побрел в комнату, лег на диван. С одной стороны, ему было спокойно. Холодильник полный, сигарет целый блок, деньги на какое-то время есть. Но впереди его ждала полная неопределенность. Прежней работы он лишился. Ходить куда-нибудь на службу каждый день? Это уже не его. Вольница последнего времени не то чтобы развратила, просто сделала более свободолюбивым. Он понимал, что больше не сможет стерпеть над собой никакого начальства.

Князев лежал, прислушиваясь к собственному телу. Он по опыту знал, что восстанавливается быстро. Пройдет неделя, и он будет в полном порядке. Главное, что переломов нет. И если со здоровьем было более-менее ясно, то с положением, в котором он оказался, ясности не имелось никакой. Он явно был обязан неизвестному благодетелю, назвавшемуся его другом. Вот только с какой стати подоспела от него помощь? Что заставило расщедриться и тратить собственное время? В конце концов, кто он такой?

Час уплывал за часом. Уже стемнело, но Богдан свет не зажигал. То просто лежал в темноте, глядя в потолок, то засыпал. Внезапно его вывел из дремы зуммер домофона. Звонили так, как обычно звонят «свои» – три коротких сигнала. Богдан уже забыл, когда последний раз кто-то беспокоил его, а потому даже не стал подниматься. Он подумал, что кто-то из соседей или их гостей просто ошибся кнопкой. Сигнал повторился, а потом наступила тишина.

«Ну вот, – подумал Богдан. – Понял человек свою ошибку».

Но полежать ему так и не пришлось. Снова раздался звонок, на этот раз уже во входную дверь.

– Да что же это такое?

Богдан поднялся с дивана и крикнул:

– Иду, иду!

Прихрамывая, добрался до двери и распахнул ее. Меньше всего он ожидал увидеть этого человека, последнее время казавшегося ему частью безвозвратно ушедшего прошлого.

– Георгий? – почему-то переспросил он, хотя сомнений в том, что перед ним стоит его прежний ротный командир капитан Бакланов, уже не оставалось.

– Оклемался слегка? Может, в дом пригласишь?

– Так это ты меня у кавказцев выкупил? – спросил Богдан, отступая на шаг и пропуская гостя в прихожую.

– Ну, я, – словно бы неохотно признался Бакланов, входя в квартиру.

От него пахло зимней свежестью и дорогой туалетной водой. Он сбросил куртку, подбитую мехом, положил ее на стул.

– Не разувайся, – предупредил Богдан, – у меня не убрано.

– Не прибедняйся, – заглянул в комнату Бакланов. – Чисто у тебя, хоть и бедненько. – Он все же снял туфли и прошел к потертому креслу.

Воцарилось неловкое молчание. После армии мужчины не виделись, не созванивались. Единственное, что знал о Бакланове Богдан – Кристина Давыдова вышла за него замуж. Теперь приоткрылась еще одна новость о его жизни. Георгий, судя по одежде и замашкам, стал весьма обеспеченным человеком.

– Ты, что ли, не рад встрече? – спросил, наконец, Бакланов.

– Странно все получилось, – проговорил Богдан, опускаясь на диван.

– Ну, виноват я перед тобой. Но это же она сама так решила.

Князев понял, о ком говорит гость, и быстро ответил:

– В этом я тебя не виню.

– А в чем тогда винишь? Почему косо смотришь? – напряженно улыбнулся Георгий.

– Ни в чем я тебя не виню, – развел руками Князев. – Одно время думал, будто это ты случайно наш конвой сдал.

– И я на тебя думал. Дело-то такое. Кто-то сдал. Ребята погибли. Поневоле начнешь виноватых искать. – Георгий полез в портфель, выставил на стол бутылку коньяка.

– Я сейчас рюмки принесу, – поспешил подняться Князев.

– Сиди. Я сегодня пить у тебя не могу. За рулем. Я ненадолго. Вспомнил, что мы с твоей подругой выпить тебе ничего не купили, вот и заскочил на обратной дороге. Она у тебя ничего, поздравляю.

– Не с чем. Я бы и без выпивки обошелся. Как ты на оптовой базе оказался? Как про меня узнал?

Бакланов наставительно поднял указательный палец:

– Судьба занесла. Случается же такое. По бизнесу я слегка с владельцем базы пересекаюсь. Вот и приехал. И надо же, как раз этот твой, ну, как его там, с верблюжьими губами…

– Сулейман, – подсказал Богдан.

– Он самый, позвонил владельцу оптовой базы. Я как раз в кабинете был. Ну, когда твою фамилию и имя услышал, сразу же заинтересовался. Вдруг ты? Оказалось, так и есть. В рубашке ты родился. Второй раз смерть мимо тебя прошла.

Звучало не слишком убедительно, но Князев не обратил тогда на это внимания. Какой смысл Бакланову врать? Богдана беспокоило другое.

– Сколько ты за меня заплатил? Я отдам. Правда, не сразу, надо новую работу найти.

– Не парься и не делай лишних движений. Мы с тобой по-другому рассчитаемся. Работу пока не ищи. У меня к тебе есть предложение. Не пожалеешь.

– Какое? – тут же напрягся Богдан.

– Не волнуйся. С кавказцами у меня дел немного. Думаю, пересекаться с ними особо не придется. Ладно, не буду грузить. Приходи в себя и о деньгах не думай. А я пошел. Выпил бы с тобой, но дела подгоняют. Через пару дней встретимся, тогда и поговорим в другой обстановке.

– Спасибо тебе за все, – сказал Богдан, крепко пожимая на прощание руку бывшему капитану.

– Не за что. Это я перед тобой в долгу. До встречи, – кивнул Бакланов и покинул квартиру.

Глава 7

Яркое солнце золотило стройные колонны районного Дома культуры. Здание, построенное в стиле сталинского классицизма, смотрелось на фоне кавказских гор гордо и величественно, словно античный храм. На равнине, зажатой между кряжей, раскинулся многолюдный поселок, имеющий статус города.

К Дому культуры подтягивались местные жители. Судя по вывешенной на фасаде афише, их привлек смотр самодеятельных коллективов. Вообще-то по плану, согласованному с Министерством культуры, смотр должен был состояться через полтора месяца, но незаурядное обстоятельство изменило все планы – объявился солидный спонсор, пообещавший по возможности вложиться в народную культуру. На заднем дворе, в кинопроекционной, в кабинетах сотрудников самодеятельные артисты готовились к выступлениям. Каждому руководителю хотелось показать своих воспитанников в лучшем свете.

На площади рядком стояли старые «ПАЗики», потрепанные школьные автобусы, а то и просто грузовики с лавками в кузове, на которых приехали участники конкурса.

Директор Дома культуры – сухощавый остроносый старик со сморщенным от прожитых лет лицом вел тем временем в своем кабинете уважительную беседу с важным гостем, тем самым спонсором. О богатстве гостя свидетельствовали переливающиеся блеском безвкусные золотые перстни на обеих руках. Обычно мужчины, если и носят перстень, то не особо его демонстрируют. Спонсор же неприкрыто держал свои руки на краю стола.

– Уважаемый товарищ Ахмедов, – еще на старый советский лад называл гостя директор. – Вы и представить себе не можете, какие таланты у нас сегодня собрались.

Руслана Ахмедова такое обращение не смущало. Он одинаково легко воспринимал, когда его называли господином, товарищем или же просто уважаемым.

– Охотно верю. В наших краях каждый мужчина умеет петь и танцевать, – благожелательно отозвался он и провел ладонями по лицу, словно молился.

– Мы пошли вам навстречу, учитывая вашу занятость и то, что вы профинансировали наш конкурс. Собрали коллективы раньше срока, – заискивающе посмотрел на спонсора директор. – Я понимаю, что всем помочь невозможно.

– Вы правильно понимаете. Я бизнесмен, а бизнес знает лишь одно занятие – получать прибыль. Если что-то и удается оторвать, то это себе в убыток.

– Культура – это святое. У нас есть приглашение на декаду в Москву для одного коллектива.

– Согласен. Именно поэтому я и решил помочь лишь одному из коллективов.

– Одному победителю? – резонно переспросил старик.

– Публика и жюри часто ошибаются, – улыбнулся толстыми губами Ахмедов. – Я больше полагаюсь на свой вкус. Кто мне понравится, тому и профинансирую поездку в Москву.

– Вы тоже можете ошибиться, уважаемый, – осторожно заметил директор.

– Но это будет моя ошибка за мои деньги, – возразил бизнесмен.

– Еще кофе? – предложил директор, но Ахмедов, вскинув руку, отказался.

– Не надо. Я хочу немного прогуляться по поселку. В молодости приходилось здесь бывать.

Он мечтательно глянул в окно, поднялся и вышел из кабинета. Директор тяжело вздохнул. Вскоре в кабинет проникли сразу трое руководителей разных коллективов.

– Ну что? – сразу с порога спросил хореограф – поджарый джигит с нездоровым блеском в глазах.

– Джамал, не сыпь соль на мои старые раны, – возвел директор глаза к потолку. – Должен вас всех огорчить. Он сам выберет коллектив, которому поможет деньгами. Так что рассчитывать на поддержку публики и жюри не приходится. Самое большее, что достанется победителю конкурса, это грамота. Хотя, может, и совпадет. Думаю, что его сердце тронет хор мальчиков.

– Я не хочу ничего плохого сказать про хор мальчиков, но они же в ноты не попадают, – покрутил головой Джамал.

– Зато так трогательно смотрятся на сцене. А у уважаемого Ахмедова, должен сказать, слуха нет. Я его попросил мне подпеть, так лучше бы вовсе не просил.

Публика понемногу заполняла зал. Местные ценители искусства громко переговаривались, обсуждали поселковые новости. Между проходами бегали дети. Родителям приходилось их ловить и призывать к спокойствию. Директор Дома культуры стоял у выхода в фойе, непрерывно здоровался с входящими и нервно посматривал на часы. Конкурс должен был начаться уже десять минут назад, а Ахмедов все еще где-то прогуливался, не станешь же начинать без него. Какой тогда смысл в этой затее?

Наконец спонсор появился. Он буквально вскользнул в ложу и сел в глубокой тени, не афишируя свое появление.

– Передай, что начинаем, – зашептал директор мальчишке – своему добровольному помощнику.

Тот тут же сорвался с места и заспешил по лестнице с криком:

– Начинаем!

Директор дал третий звонок, пропустил в зал опаздывающих и прикрыл за собой дверь. Красный плюшевый занавес с золотистой вышивкой открылся. На сцену под аплодисменты вышел ведущий в театральной бурке, поправил белую папаху и сказал несколько слов о сегодняшнем конкурсе, после чего представил членов жюри.

Публика, сидевшая в зале, встречала каждое объявление гулом голосов и хлопками. Директор продолжал стоять у входа, перенаправляя опоздавших на балкон, чтобы не мешали представлению, и поглядывал на спонсора, прятавшегося в полумраке ложи.

– А теперь встречаем квартет столетних аксакалов! – жизнерадостно объявил ведущий.

На сцену вышли вполне еще энергичные седобородые старики и лихо принялись исполнять лезгинку. Публика завелась с «полоборота». Но почему-то их выступление абсолютно не вдохновило Ахмедова. Он придирчиво пробегался взглядом по списку участников конкурса. Не заинтересовали его и отдельные исполнители, не тронул сердце даже хор мальчиков. Он лишь пару раз им похлопал, хотя жюри выставило мальчишкам наивысший бал.

Хореограф Джамал следил за выступлениями из-за кулис и каждый раз подмечал реакцию спонсора.

«Петь он не умеет. Так, может, его заинтересуют танцы?» – с надеждой думал он, и в глазах его плясали огоньки.

Ахмедов сидел, выпрямив спину, в полумраке таинственно поблескивали золотые перстни. Ведущий объявил выход мужского танцевального коллектива «Горная вершина». Джамал каждого своего самодеятельного актера лично напутствовал.

– Не подведи.

– Успеха.

– Не смотри в пол.

Лихие джигиты в количестве десяти человек вихрем вылетели на сцену. Они выбивали подошвами ритм, кричали «асса!», синхронно махали руками и поворачивали головы. Затем появились бутафорские кинжалы. Собственно говоря, танцевали только четверо. Остальные образовали круг, топали и хлопали в ладоши.

Ахмедов неожиданно приободрился, даже пересел поближе к парапету и тоже принялся хлопать, подбадривая танцоров. Солист, зажав кинжал в зубах, пошел по кругу. Полы бурок разлетались, стремительно мелькали ноги в мягких сапожках.

Когда номер закончился и публика захлопала, Ахмедов вытер лицо платком и вышел из ложи. Только директор и заметил его исчезновение. Выбор Ахмедова, а он, несомненно, остановил его на мужском танцевальном коллективе «Горная вершина», был для него странным. Старик уже смирился с тем, что спонсор поможет лишь одному коллективу, но если он хочет сэкономить, то почему решил помочь самому многочисленному из всех?

Ахмедов решительно зашел за кулисы, поманил к себе все еще продолжавшего сжимать кинжал в зубах солиста и спросил:

– Кто у вас здесь главный?

– Он, – указал солист на хореографа.

– Иди сюда, – подозвал его Ахмедов.

Хореограф заспешил к гостю.

– Вам понравилось? Меня Джамалом зовут. Джамал Расулов.

– А я – Руслан Ахмедов, – наскоро пожал руку бизнесмен. – Разговор есть, пошли.

Мужчины вышли на улицу и двинулись вдоль мелодично журчащего горного ручья.

– В Москву на декаду культуры народов Северного Кавказа ты со своими джигитами поедешь, – как о деле решенном, сказал Ахмедов.

– Было бы неплохо, – обрадовался хореограф. – У нас есть отличная программа. Мы ее еще нигде не показывали. Хотите посмотреть?

– Я в танцах особо не разбираюсь, – честно признался бизнесмен. – Да и времени нет. Я тебе верю. Говоришь, что хорошо, значит, хорошо. Поездку вашу я проплачу, не вопрос. Гостиница хорошая будет, командировочные, и транспорт мой – комфортабельным туристическим автобусом поедете.

Все, что слышал сейчас Джамал, казалось ему чем-то нереальным. Ведь он не успел даже ни о чем попросить спонсора, а тот уже сам предвосхищал возможные просьбы, к тому же разрешал их самым лучшим способом.

– Спасибо… спасибо… – только и успевал вставлять хореограф.

– И вот еще. – Ахмедов полез за пазуху, вытащил пухлый конверт, протянул хореографу: – Бери на непредвиденные расходы.

Джамал опешил, опасливо принял подношение и, заглянув внутрь, непроизвольно присвистнул.

– Ведомость… где подписать?

– Слушай, какая ведомость? Она тебе нужна?

– Я хотя бы расписку напишу. Деньги все же. Вы же не мне лично даете, а на дело.

– С чего ты взял, что не тебе? Хочешь, на коллектив раздай, хочешь, все себе забирай. Только я и ты про них знаем. Я тебя не стану спрашивать, на что ты их потратил.

Джамал не верил в чудеса, хотя всегда и ждал их. А сейчас нутром чуял, что такие люди, как Ахмедов, просто так деньги не дают. Он положил конверт в карман и посмотрел в глаза бизнесмену. Поймав его взгляд, тот еле заметно улыбнулся:

– От тебя совсем немного надо. С тобой несколько моих людей в Москву поедут со своим багажом.

– С реквизитом, что ли? Тоже артисты?

– Можно и так сказать. Всех их оформишь, как своих артистов. Список уже у тебя.

– Вы мне его не давали.

Улыбка Ахмедова стала еще шире.

– Список в конверте лежит. Ну, могут же еще пара десятков джигитов в бурках у тебя полукругом стоять и в ладоши хлопать.

– Могут, – растерянно произнес хореограф. Он уже считал лежавшие в кармане деньги своими и не нашел бы в себе сил вернуть их. К тому же спонсор просил о сущей мелочи. Всего-то внести несколько фамилий в список. Он, в конце концов, платит, ему и решать. – А можно узнать… – хореограф сделал последнюю попытку «сохранить лицо».

Глаза добродушного спонсора тут же сделались злыми, и он резко ответил:

– Нет, нельзя. Я тебя не спрашиваю, что будет с моими деньгами, а ты меня не спрашиваешь, зачем мне это надо.

– Если проблемы с вашими э… танцорами у меня возникнут?

– Они не одни поедут. Их будет мой доверенный человек сопровождать. Специально обученный, чтобы проблемы решать. Он все разрулит.

Уже вечером, когда самодеятельные артисты сидели за накрытым столом, хореограф склонился к уху директора Дома культуры и спросил:

– А какой бизнес у нашего уважаемого спонсора?

– Кто ж его знает? Это раньше люди своей профессией гордились. С достоинством произносили: я – сталевар, я – танцор, я – писатель. А теперь и спрашивать страшно, человек обидеться может. Всякий бизнес бывает.

Глава 8

Лариса забежала к Богдану не на следующий день, а на третий.

– Могла бы и позвонить, – недовольно произнес Князев.

– Ты не рад мне?

– Я не это имел в виду, – ответил он. – Я через час на встречу иду. Могла и не застать меня дома.

– На встречу с кем? – Лариса постаралась задать вопрос нейтральным тоном, чтобы Богдан не понял, насколько ее волнует, что ему надо с кем-то встречаться.

Князев уловил ее волнение и сдержанно проговорил:

– Со своим другом в кафе встречаюсь, которого ты уже видела.

– Ты же не мог его вспомнить? – удивилась Лариса.

– Давно не виделись. Он и я сильно изменились за эти годы.

– Это точно. Во всяком случае, относительно тебя. Ты за последние дни так изменился, что мать родная не узнает.

– Моя мать умерла три года назад.

– Извини. Брякнула сдуру, не подумав. Мы так и будем стоять в дверях?

– Проходи. Но у нас мало времени.

Лариса тут же принялась выкладывать на тумбочку в прихожей продукты.

– Ты ко мне словно в больницу пришла – мандарины, сок, хлеб резаный с колбасой наструганной, будто у меня и рук нет. Спасибо, конечно, но я уже вполне самотранспортабельный. Могу и о себе, и о гостье позаботиться.

Лариса положила на тумбочку блок сигарет:

– Кажется, такие, как ты куришь?

– Сойдут. Сколько ты на меня потратилась?

Она не ответила на этот вопрос, взглянула на Богдана и всплеснула руками:

– И ты в таком виде собираешься идти на встречу в кафе?

– Чем тебе мой вид не нравится?

– А ты не догадываешься? – Она деликатно поднесла свой тонкий палец к синяку под глазом.

Богдан глянул в зеркало. В полутемной прихожей мало что можно было рассмотреть, и он зажег свет.

– Ну и что? Нормальный такой себе фингал. Случаются и похуже.

– Таким ты из квартиры не выйдешь, я тебе не позволю, – строго сказала Лариса. – Тебя следует привести в божеский вид.

– Это каким же образом?

– Если причины катастрофы нельзя ликвидировать, их следует замаскировать. На это у нас времени хватит.

– Шрам на лице мужчины – предмет гордости, – заявил Богдан.

– Шрам, но не фингал, – возразила Лариса. – Пошли на кухню, там у тебя светлее.

Она усадила Князева напротив окна и вывалила на стол содержимое своей сумочки. Бутылочки с лаком, тюбики с помадой, карандаши с ручками, цифровой диктофон… Богдан с сомнением посмотрел на этот, по его пониманию, странный набор случайных вещей.

– Так, запрокинь голову и закрой глаза, – потребовала Лариса.

Князев подчинился. Теперь он ничего не видел, но услышал, как щелкнула пудреница, а потом тонкие, чувственные пальцы Ларисы коснулись его лица, и тампон с пудрой прошелся под глазом, а затем она тональным кремом осторожно замазала разбитую губу и сказала:

– Можешь открывать глаза. Я все сделала, причем по высшему разряду.

Богдан поднялся и подошел к зеркалу.

– По высшему разряду, – разглядывая себя в зеркале, хмыкнул он. – Тоже мне, сказанула. Я, как бы это покультурнее выразиться, не слишком по-мужски сейчас выгляжу.

– Зато синяков практически не видно. К тому же ты рассматриваешь себя сейчас в упор, а с расстояния никто ничего и не заметит.

– Правда?

– Правда.

– Придется поверить тебе на слово. Вот только в автобусе от меня пахнуть женской косметикой будет.

– Зачем тебе автобус? Я тебя подкину.

– Ты за рулем?

– А что здесь такого? Мало, что ли, женщин машины водят?

– Мне почему-то казалось, что у тебя машины нет.

– Ну, конечно. Если у гастронома планшетник продавала, то, выходит, я опустившаяся. У меня и работа хорошая, и заработок немаленький. Просто в тот момент все неудачно сложилось.

– Собираться надо, – взглянул на часы Князев.

– Я на кухне подожду, пока ты оденешься. Кстати, а в чем ты решил пойти?

– Только не надо меня учить, что мне надевать. Я всегда надеваю то, в чем себя удобно чувствую. Так мне комфортно.

– Ладно. Постараюсь удержаться от комментариев. Мне можно у тебя на кухне покурить? Или это исключительно мужская привилегия?

– Кури, если хочешь. Кстати, мне казалось, что ты не куришь.

– Тебе много чего кажется. – Лариса вела себя в запущенной квартире Князева вполне по-хозяйски.

Богдан прошел в комнату, прикрыл за собой дверь, чего не делал уже очень давно. Когда живешь один, то и закрываться не от кого. Он быстро оделся и вернулся на кухню. Лариса склонила голову набок и придирчиво осмотрела Князева. Его немного покоробила эта возрастающая час от часу непосредственность гостьи.

– Ну, как? – не удержавшись, спросил он.

– Не к чему придраться.

– Ты это серьезно? – удивился Богдан.

– Абсолютно. Мне почему-то казалось, что ты решишь надеть костюм с галстуком, – улыбнулась Лариса. – Мужчины, которым по работе не приходится носить костюмы, обычно так и делают. А ты выбрал демократический стиль – джинсы, пуловер и светлая рубашка. Простенько и со вкусом.

– Честно признаться?

– В чем?

– У меня просто нет костюма, а то бы обязательно надел.

– Поехали! – Лариса загасила в пепельнице сигарету, и они спустились во двор. Маленький «Фольксваген» Ларисы стоял неподалеку от подъезда.

Богдан всегда чувствовал себя неловко в статусе пассажира, тем более если за рулем женщина. У него даже мелькнула мысль попросить ее уступить ему руль, но он посчитал, что это будет бестактно.

Лариса, на удивление, хорошо водила, легко перестраивалась из ряда в ряд, обгоняла другие машины.

– Ты что-то говорила о своей работе, – нарушил он царившее молчание.

– Я просто сказала, что у меня есть хорошая работа, без всяких уточнений.

– И кем же ты работаешь?

– Не скажу. Во всяком случае, сегодня.

– Странное заявление.

– Некоторых людей моя профессия если не пугает, то напрягает. Не бойся, в ней нет ничего предосудительного.

– Кто сказал, что я боюсь?

– Мужчины всегда немного побаиваются женщин. Но делают это зря.

Лариса подрулила к бордюру, включила «аварийку».

– Удачи тебе, – сказала она.

– К черту! – улыбнулся Богдан.

Он уже собирался выйти, как Лариса вдруг осторожно провела кончиком пальца по его разбитой губе. Богдан удивленно посмотрел на нее, не понимая, что должен означать этот жест.

– Тональный крем смазался, – негромко произнесла она и взмахнула рукой на прощание.

Машина растворилась в плотном потоке.

Глава 9

До назначенного Баклановым времени оставалось минут десять, но Князев даже закурить не успел, как Георгий вышел из такси, обнял его, словно лучшего друга, и, похлопав по спине, бросил на ходу:

– Пошли, пошли!

Кафе было достаточно дорогим, это Князев понял сразу, лишь только они вошли в зал. Больше половины столиков оставались свободными, у стены скучали две официантки. Негромко играла спокойная музыка.

– Анжела! – махнул рукой официантке Бакланов, чем сразу выдал, что наведывается сюда нередко. – Ты нам по-быстрому бутылочку коньяка принеси и орешков.

Устроились за угловым столиком. Георгий сразу же предупредил:

– За все плачу я. Что будешь брать? – раскрыл он меню.

– Ты платишь, ты и выбирай, – отмахнулся Богдан.

– Потом не жалуйся.

Анжела принесла коньяк, тарелку с орешками, приняла заказ и удалилась. Георгий разлил спиртное и сделал скорбное выражение лица:

– Ну, что, Богдан? За тех ребят!

Не надо было уточнять, за каких именно ребят предлагает он выпить.

– Помянем, – согласился Князев, приподнимая рюмку.

– Сильно я за них виноват. И надо же было в тот день начальству прилетать. Если б нас на охранение летного поля не поставили… – Георгий махнул рукой. – Вот так в жизни всегда. Одна-единственная мелочь… а последствия какие. Жаль, жить бы им и жить…

Богдану не хотелось говорить на эту тему. Когда речь заходит о смерти молодых, то все слова оказываются фальшивыми. Лучше бывает и помолчать. Он понимал, что Георгий пригласил его в кафе не за тем, чтобы просто поговорить и вспомнить былое. Главный разговор был впереди.

Бакланов крутил в пальцах бокал с коньяком, щурился, будто видел что-то недоступное для Богдана, потом задумчиво проговорил:

– Мне даже хуже, чем тебе.

– Ты о чем, капитан?

– Не делай вид, что не понимаешь. О ней, о Кристине. Когда мы с ней рядом, мне все время кажется, что она о тебе думает. Прямо наваждение какое-то. Ты-то о ней думаешь?

– Не будем об этом. Ладно?

– Погоди. Не уходи от ответа. Думаешь?

– Бывает, что и думаю. Бывает, что и не вспомню за целый день, даже неделю могу не думать. Давно это было. Она сама свой выбор сделала. Не ты, не я, а она. Нечего прошлое вспоминать, все ведь как-то уладилось. Давай закроем тему.

– Закроем, – согласился Георгий и мгновенно из задумчивого снова стал обычным, на губах даже появилась улыбка. – Тебе работа нужна?

– Есть такое.

– Могу предложить. Подо мной несколько фирм по разным направлениям работает.

– Мне не всякая работа подойдет.

– Деньги буду платить нормальные.

– Я сейчас не о деньгах. Я далеко не со всяким начальником сработаюсь.

– Смелое признание, – щелкнул языком Бакланов. – Если такое на собеседовании ляпнешь в других фирмах, то нигде тебя не возьмут. А со мной сработаешься? Если только передо мной отчитываться придется?

– И что за работа? У меня гражданской специальности нет.

– Охранником пойдешь?

Богдану тут же вспомнились громилы с овощной базы, а потому он тут же уточнил.

– Где охранником работать?

– Да уж не на овощной базе, для этого много ума не требуется, – ухмыльнулся Бакланов. – Есть у меня один объект. Специфический. Мне там надежный человек нужен, которого бы я еще раньше знал и был бы уверен, что не подведет. Ну, как ты, согласен?

– Не знаю. Посмотреть надо.

– Тут ты прав. Я тебе все покажу, расскажу. Тебе решать. Только я тебе дружеский совет дам. Не спеши отказываться, иначе придется на овощную базу возвращаться, к твоим абрекам. Они тебя там сильно ждут не дождутся.

Сказано было вроде бы в шутку, но легкий осадок от этой шутки на душе остался. Богдан не был против изменить свою теперешнюю жизнь. Ведь ее и жизнью сложно было бы назвать. Так, существование. Однако было непонятно, почему Георгий темнит. Не говорит всего сразу, а словно на крючок подвешивает, мол, без меня пропадешь.

– Посмотрю, решу, – как можно более нейтрально произнес Князев. – Жизнь не сегодня кончается.

– А вот этого никогда не знаешь, – прищурился Бакланов, и было в его прищуре что-то нехорошее, скользкое.

Богдан и это списал на недавнюю неприязнь к своему бывшему командиру, особенно из-за Кристины. Сколько он ни убеждал себя, что она ему безразлична, все равно понимал, что врет. Стоило Георгию завести о ней речь, как тут же в душе проснулась не то чтобы любовь, а ревность – вот это уж точно. После чего появилось непреодолимое желание расспросить о Кристине Давыдовой побольше. Знал же, что делать этого нельзя, сам же говорил, что «проехали», но, не выдержав, спросил:

– Как она там?

Бакланов вскинул брови, улыбнулся. В вопросе почти не было эмоций, просто живой интерес к судьбе небезразличной обоим женщине.

– Хорошо, насколько это вообще возможно в сегодняшней жизни. Я ей все, что хотела, дал.

– И чем она теперь занимается?

– Хороший вопрос. Давай за Кристину и выпьем. Дай ей Бог здоровья и терпения. Ведь я не подарок. – Георгий взял бутылку, плеснул в стаканы, и они чокнулись бокалами. – Хороший коньяк. Не паленый. Меня тут знают, дряни не принесут. А занимается она своим бизнесом. Денег от него, конечно, немного, больше убытков. Но мне так спокойнее, жена при деле. Если у женщины дела нет, она обязательно какую-нибудь глупость сотворит.

– Так чем она все-таки занимается? – повторил вопрос Богдан.

– У нее свой салон нетрадиционных методов похудания. Ну, ты сам понимаешь, какой он у нее свой. Я в него вложился. Бабы валом валят. Кому не хочется похудеть без особых усилий, не отказывая себе во всяких вкусностях.

– Кристина в этом что-нибудь понимает? – поинтересовался Князев, смакуя коньяк и припоминая, что в бытность их знакомства Кристина медициной, тем более нетрадиционной, не увлекалась, если что ее и интересовало, так это музыка, пение и танцы.

– Курсы специальные закончила, я ее на месяц на стажировку в Китай отправил. У нее даже диплом есть. В салоне на стенке висит. Сама она уже, конечно, почти не практикует, персонал наняла. Хочешь, к ней в салон охранником устрою? Заведение небольшое. Клиентура постоянная.

– Как клиентура постоянная? – удивился Князев. – Если клиентка похудела, то чего ей ходить туда снова и снова?

– Как похудела, так и набрала вес, – отмахнулся Бакланов. – Я в дела Кристины особо не лезу. А ей приятно, что на всякие булавки и брошки она сама себе зарабатывает. Ты не думай, я ее не обижаю. По всякому у нас могло случиться. Тогда мне повезло, вот и все. Ты сам подумай, ну, что ты ей мог дать сейчас?

Богдану хотелось ответить, что, будь у него любимая жена, он бы тоже в лепешку разбился, чтобы сделать ее счастливой. Но, с другой стороны, он понимал – коммерческой жилки у него не было и нет. Он способен отвечать в работе только за себя.

– Давай еще выпьем, а то горячее стынет, – предложил Георгий.

Богдан привык растягивать выпивку, а потому особо и не хмелел. Ловил ту грань, когда трезвеешь ровно настолько, насколько и пьянеешь. А вот Бакланов все же перебрал. Вскоре он оставил тему Кристины, стал говорить о собственных успехах. Богдан почти потерял интерес к разговору. Он сидел, делал вид, что слушает, а сам думал о Кристине Давыдовой. Вернее, Давыдовой она была раньше, теперь стала Баклановой. Или нет?

– Послушай, – перебил он своего бывшего командира, – она теперь на твоей фамилии?

– Нет. Прежнюю оставила. А что?

– Ничего. Просто так спросил.

– В «Одноклассниках» найти ее хочешь?

– У меня и компьютера дома нет. Я такими вещами не интересуюсь.

– У тебя нет компьютера? – изумился Георгий, ему, наверное, казалось, что таких людей в Москве больше не осталось.

– А что тут такого? Мне всякими глупостями заниматься времени нет.

– Ты же один живешь, неужели не хочется с людьми пообщаться?

Георгий разлил остатки спиртного.

– Ну, на прощание, – предложил Богдан незамысловатый тост.

– Уже уходишь? – разочарованно проговорил Георгий.

– Завтра рано вставать.

– Тебе же никуда не надо спешить?

– Я решил с утра возобновить пробежки. Форму восстановить.

– Значит, принимаешь мое предложение?

– Я еще не сказал «да». Счастливо оставаться.

– Ты позвони, как надумаешь. – Бакланов полез в карман, протянул Богдану визитку. – Я неделю ждать буду. Рассчитываю на тебя.

Князев пожал ему руку и вышел на улицу. В уме он прокручивал предложение Георгия. С одной стороны, оно выглядело соблазнительно, появлялось занятие в жизни, заработок. С другой стороны, смущало, что новая работа сводила его вплотную с Баклановым. Причем не просто сводила, а делала от него зависимым во всех отношениях…

Колеса зазвенели по рельсам. Богдан встал на задней площадке у окна. Легкий морозец и влажное дыхание пассажиров разрисовали стекла узорами. Князев принялся рисовать на них пальцем, прорезая иней ногтем. Делал он это практически на автомате, не задумываясь, а когда опомнился, то увидел, что процарапал букву «К». Ему показалось, что другие пассажиры на задней площадке смотрят на него, ожидая продолжения. Богдан тут же приложил к процарапанной букве ладонь, прижал ее к стеклу. Холод пробирал пальцы, из-под них тонкими струйками потекла вода. Когда Князев отнял ладонь, то под ней оказалось прозрачное окошечко.

Богдан глянул на часы. Время, чтобы наведаться в «Вечерний огонек», еще оставалось. Хмель от коньяка выветрился быстро.

Пивной бокал с традиционной «Кровавой Мэри» воткнулся в рыхлый свеженападавший снег, укрывший парапет.

– Сразу с охлаждением свой коктейль пьешь? – спросил Александр – любитель исторических экскурсов.

– Как всегда, – подтвердил Богдан, пожимая руку. – Летом с подогревом, зимой с охлаждением. Главное, градусы, остальное вторично.

– «Кровавая Мэри», – мечтательно произнес Александр. – Ты хоть знаешь, когда этот коктейль и зачем придумали?

– Думаю, давно, – ответил Богдан, аккуратно отпивая верхний слой водки. – И для того, чтобы пить.

– Не так уж и давно. Перед самой войной, в Штатах, – пыхнул табачным дымом Александр, дождался, пока Князев вытащит сигарету, прикурит, и только потом погасил спичку.

– Тоже, получается, что не вчера.

– Но его тогда не слоями наливали, а просто смешивали томатный сок с водкой. Еще добавляли немного перца, соуса, зелени. Кстати, рекламировали его как антипохмельное средство.

– Значит, я это инстинктивно прочувствовал. У меня после него назавтра никогда голова не болит.

– Умение правильно пить – это большое искусство, – вздохнул Александр. – Мало, кто им владеет в совершенстве. Я правильно пить умею, но не всегда получается.

– Главное правило – никогда не похмеляться. Пить можно только вечером, когда вся работа уже переделана. Ложиться спать пьяным нельзя, надо хоть слегка протрезветь на ногах.

– Абсолютно верно, – подтвердил любитель исторических экскурсов. – Знаешь правила, но не всегда удается пить правильно. Во всем виновата компания, когда заставляют пить «ноздря в ноздрю», следят, чтобы не халявил. Всегда найдется кто-то, кто потом скажет, после того как водка кончится: «Ну, что?» И снова понеслась по кочкам.

– Этим и хорош «Вечерний огонек». Выпил, сколько хочется, и домой пошел. – Богдан сделал еще глоток, на этот раз проглотил томатный сок.

– А название «Кровавая Мэри» откуда пошло, знаешь?

– Ну… томатный сок на кровь похож, – пожал плечами Богдан.

– Этот коктейль в Штатах придумали, – было видно, что Александр уже перебрал норму и местами повторяется. – У них там популярна легенда про Кровавую Мэри. Вроде как жил один фермер на Юге. У них там рабовладение еще практиковалось. Так он промышлял тем, что ловил беглых рабов, сажал их себе в подвал на цепь и ждал, пока их хозяева выкупят. Ну, а потом война Севера с Югом случилась. Слышал о такой?

– Северяне победили, – подтвердил Богдан.

– Вот так рабство там и кончилось. Пришлось фермеру перейти на работу на земле, все своими руками делать. А тут другая беда. Его молодая жена умерла при родах. Так он свою дочку Мэри, из-за которой мать погибла, возненавидел. Давал самую грязную работу, одевал в лохмотья. Однажды он сильно напился, взял нож, пошел к дочери в спальню и зверски зарезал, всю буквально искромсал, исполосовал. Труп взял и закопал в подвале. А назавтра встал, принялся бриться, видит в зеркале за ним дочь стоит с чайником в руках, а в тот чайник лоскуты искромсанной кровавой кожи падают. Отрезанная голова свесилась, на лохмотьях кожи болтается.

– Чайник-то зачем? – опешил Богдан, история ему не сильно нравилась, все-таки он пил сейчас «Кровавую Мэри». – Она его, что, кипятком обварить вздумала?

– Чайник? – задумался Александр. – Хрен его знает. Утро, наверное, было, раз брился, вот и решила по привычке чайку запарить или кофе забадяжить. Он же ее во сне зарезал, девочка и понять не успела, что умерла. Не в этом суть. Убийца как увидел призрак дочери, рука у него дрогнула, он бритвой себе по горлу и полоснул, артерию, на хрен, и перерезал. Кровищи фонтан. Тут же перед зеркалом и кончился.

– Странная история.

– Чего тут странного? Особенно, если ее по методу Зигмунда Фрейда объяснять, когда все сводится к латентным сексуальным комплексам и бессознательным стремлениям. Хотя последнее больше доктора Юнга касается. Слышал о таких?

– Немного слышал, но сам их не читал.

– Типа, это убийца в дочери видел покойную жену – ее отражение, которую любил, и перенес на бедняжку свою неудовлетворенную страсть. А с дочерью сексом не займешься – цивилизационное табу. Вот потому и зарезал. Старик Фрейд сказал бы, что он сделал себе сублимационную кастрацию.

– Запутано как-то в этой истории все.

– Но это еще не конец. Мало ли бытовухи всякой случается. Об этом можешь у нашего участкового при случае спросить. В семидесятом доме на днях сын отца зарезал, бутылку не поделили. Мэри стала знаменитостью, тогда в Штатах еще поголовно не убивали. Так что об убийстве все газеты писали. А тут как раз подоспело повальное увлечение спиритизмом. Мальчишки, девчонки стали вызывать призрак Мэри. Надо было перед зеркалом стать в темной комнате и трижды повторить: «Мэри, приди ко мне!» После чего могло быть три развития событий. Мэри или затягивала вызывавшего ее в зеркало, или вырывала глаза, или просто банально убивала на третий день.

– Так зачем ее вызывали?

– Про будущее спросить. Будто бы она его знала.

– Откуда?

– Ты меня спрашиваешь? Я не знаю. Так в истории говорится. Дети верили.

– Еще один вопрос.

– Хоть десять. Я еще свою водку с пивом не допил.

– Кто-то видел, как отец окровавленную дочь в зеркале приметил?

– Ни одна живая душа. Его на утро нашли с перерезанным горлом. А потом и труп в подвале откопали, потому что на зеркале кровью было написано: «Он меня убил и закопал. Мэри».

– Бред какой-то.

– Я не виноват. История твоего коктейля такая.

Богдан вздохнул, залпом, превозмогая отвращение, допил «Кровавую Мэри», бросил пластиковый бокал в урну.

– Приятного вечера, – сказал он на прощание Александру.

– И тебе того же. Кстати, давно ты сюда не заглядывал.

– Дела по работе были.

– Я уж беспокоиться стал. Думал, случилось чего. Если работы много – это хорошо. Пока.

– Счастливо.

Глава 10

Полуденное солнце лилось в квартиру через огромные окна эркера. За стеклом пролетали снежинки. Было странно видеть это соединение яркого света и снега. Казалось, что в такой погожий день не может случиться ничего плохого. Кристина собиралась на работу. Проснулась она поздно, Георгий к этому времени уже встал и даже позавтракал.

Он сидел на кухне за высокой барной стойкой, попивая сок и шелестя газетой. Увидев жену, манерно произнес:

– Доброе утро, дорогая.

На Кристине уже был деловой костюм – жакет и юбка чуть ниже колен, волосы тщательно уложены. Вот только накраситься не успела.

– Доброе утро. – «Дорогой» она не добавила.

Кристина щелкнула клавишей кофеварки. Внутри аппарата сразу забулькало, загудело. Вот уже около полугода между Баклановым и его женой установились странные отношения. На людях Георгий был с ней ласков и нежен, но стоило им остаться наедине, как он разительно менялся, взгляд его становился подозрительным. Подвыпив, мог позволить себе странные намеки, иногда даже говорил откровенные гадости и непристойности, хотя Кристина не давала никаких поводов – мужу она не изменяла. А вот сам Георгий в этом плане навряд ли был безупречен. Кристина подозревала его в изменах. Иногда он возвращался поздно и совершенно трезвым. А это верный знак, что провел время не в мужской компании, там без выпивки не обходится. Но конкретных доказательств у нее не было, да она их и не искала. Ее вполне устраивало, что муж не слишком часто докучает ей с близостью.

– На работу собираешься? – спросил Георгий.

– Куда же еще? – пожала она плечами, наливая себе в чашку сваренный кофе.

– Мало ли, куда, – многозначительно проговорил Бакланов и снова уткнулся носом в газету.

– Что ты имеешь в виду? На что намекаешь? – не выдержала Кристина.

– Ничего не имею, ни на что не намекаю, – примирительно, но с плохо скрываемой издевкой произнес Георгий.

– Надеюсь, что так.

Больше за завтраком они не обменялись ни словом. Кристина вымыла за собой посуду и ушла в спальню.

Она сидела у трюмо и старательно подводила глаза. Жизнь казалась ей сейчас ужасно серой и скучной. Первое время после замужества ее радовали успехи мужа, хоть она не могла взять в толк, как он сумел так быстро раскрутиться после армии. Но бизнес – тонкая материя. Многое решают нужные связи, старые друзья. В дела его Кристина не лезла, да и он особо не пускал ее туда.

Она была благодарна Бакланову за то, что тот открыл ей собственное дело. Салон являлся отдушиной. Но теперь, когда работа перешла в ровное течение, Кристине стало не так интересно заниматься делами. Каждый день был похож на предыдущий. Вот и сегодня, вместо того чтобы с утра лететь в свой кабинет, женщина провалялась чуть ли не до обеда.

– Ты прямо сейчас едешь? – заглянул в спальню Георгий.

– Да.

– Могу подкинуть. Я тоже минут через пятнадцать выезжаю.

– Нет, спасибо. Я сама поеду.

– Как хочешь.

Бакланов вышел, прикрыв за собой дверь. Кристина сложила косметику и пошла в прихожую. Уже одевшись, она привычно пошарила на полке под зеркалом, где всегда оставляла ключи от своей машины. Но на этот раз их там не оказалось.

– Ты мои ключи не видел? – крикнула она мужу.

– На полке нет?

– Иначе бы я не спрашивала.

Бакланов вышел в прихожую, приложил ладонь ко лбу, словно, вспоминая.

– Вроде видел. Они на полу валялись, когда я вчера пришел. Дай-ка припомнить, куда я их положил?

– Вспоминай, я опаздываю, – поторопила Кристина.

– Да… еще место такое придумывал, чтобы потом не забыть.

– Не мог их обратно на полку положить? Это же так просто.

– Как-то об этом не подумал. Закрутился в последнее время. Все дела, дела, – притворно морщился Георгий.

– Вспоминай.

– Вот! – хлопнул он себя по лбу. – Я их в спальню занес. Бросил в твой ящик в комоде. Принести?

– Сама возьму.

Кристина процокала каблуками по паркету, Георгий подался за ней следом. Женщина выдвинула ящик комода, в котором лежало ее белье. Сверху ключей не оказалось, она пошарила среди кружев и колготок, ничего не нашла и встревоженно посмотрела на мужа. Тот подошел, отстранил ее и сдвинул в сторону белье, под которым оказалась старая картонная папка с тесемочками.

– Я вниз положил, чтобы не затерялись, – произнес он, глядя жене в глаза. – Чтобы не затерялись… – и поднял папку, под которой и в самом деле лежали ключи от машины.

Слегка побледневшая Кристина протянула руку, взяла ключи с электронным брелком.

– Не спеши, дорогая. – Бакланов взял ее за запястье, отвел руку в сторону.

Затем он движением фокусника потянул за шнурок и развязал бантик. Папка раскрылась. Из нее на белье высыпалось содержимое. Несколько тонких пачек конвертов, перевязанных лентами, фотографии. Григорий разложил их веером и вытащил одну. С карточки на фоне кавказских гор улыбался одетый в парадную военную форму Богдан Князев. Надпись на обороте гласила: «Милой Кристине, на долгую память. Богдан».

– До сих пор хранишь? Скучаешь? – едко спросил он.

– Кто тебе позволил копаться в моих вещах? – часто задышала Кристина.

– Это наш дом, наша жизнь. Здесь нет ни моего, ни твоего. Только наше. Это ты понимаешь?

Кристина ничего не ответила.

– И место же нашла соответствующее – в ящике с бельем. Типа ты его допустила в самое интимное.

– Замолчи!

– Почему я должен молчать? Ты – моя жена, я – твой муж. – Георгий покачивал карточкой, держа ее за уголок.

– Это прошлое. Мое прошлое. Ты о нем знал, когда делал мне предложение.

– С прошлым покончено.

– Но от этого оно не исчезло.

– Ты так думаешь? – скривил губы Бакланов.

– Еще немного, и я возненавижу тебя.

– Ой, ой, ой… – с улыбкой проговорил Георгий. – Одного ненавидишь, другого любишь. Вот, что у тебя в голове, оказывается. А прошлое исчезнет, и очень просто. До ужаса банально. – Он собрался было разорвать фотографию прапорщика, но Кристина тут же вырвала ее из рук мужа и прижала ладонью к груди.

– Только посмей!

Лицо Бакланова мгновенно приобрело серый оттенок. Он наотмашь ударил жену по щеке. Было больно и обидно. Кристина вскрикнула, замахнулась в ответ, но опустила руку, встретившись с Георгием взглядом, и процедила:

– Подонок! Только подонок может бить женщину.

– Извини, погорячился. Но ты сама дала к этому повод. – Георгий смотрел на жену, сузив глаза.

– Я сегодня не вернусь. И не знаю, вернусь ли вообще, – с угрозой проговорила Кристина. – У меня есть куда пойти.

– Ну, все, хватит. Я же извинился. Ну, что мне для тебя еще сделать, чтобы ты простила меня? Хочешь, вечером вместе в ресторан пойдем или на концерт, в театр? – Бакланов попытался приобнять женщину, но она его оттолкнула со словами:

– Все, что мог, ты уже сделал, – и выбежала из спальни, боясь, чтобы Георгий не заметил ее слезы.

Бакланов бросился следом, схватил Кристину у самой двери, попытался поцеловать. Она уперлась ему руками в грудь, не давая прижать себя, и только повторяла:

– Отстань! Ненавижу!

– Кристи, я же не хотел. Так получилось.

– Иди к черту!

Как ни странно, сопротивление лишь распалило его. Григорий повалил Кристину на пол, полез в вырез блузки, оторвалась пуговичка, заскакала по паркету.

– Никуда ты не денешься, – шептал он, стараясь коленом раздвинуть Кристине ноги.

– Урод, отпусти! Ненавижу! – кричала женщина. – Не хочу!

– Ты моя жена. И я этого хочу.

– Садист! Насильник!

– Может, и садист, – просвистел Бакланов у самого уха Кристины. – Но будет, как я хочу.

Он уже шарил рукой под юбкой, стаскивал колготки вместе с бельем, когда Кристина изловчилась и ударила его коленом в пах. Да так сильно, что тот вскрикнул, запричитал и свернулся калачиком на полу.

– Овчарка бешеная, куда же ты бьешь!

Не теряя времени, она вскочила, распахнула дверь и выбежала на площадку. Створки лифта сошлись за ней в тот момент, когда Бакланов, прихрамывая, выбежал из квартиры.

– Все равно вернешься, – долетело до ее слуха, и кабинка поехала вниз.

Кристина, как могла, привела себя в порядок и, рыдая, вышла на подземную стоянку. Все плыло у нее перед глазами. Ее маленький гламурный джипчик стоял в самом углу, закрытый от посторонних глаз огромным соседским внедорожником. Она забралась в салон. О том, чтобы выехать, не могло быть и речи. Руки тряслись, в глазах полный туман. Проплакавшись, женщина посмотрела на себя в зеркальце заднего вида. Ужас! Волосы растрепались, щека воспалилась после удара, тушь, помада смазаны. Полив на носовой платок из бутылки с минеральной водой, Кристина смыла косметику и причесалась.

«Нет, в таком виде на работу ехать нельзя», – подумала она, взяла мобильник и набрала номер.

– Да, Кристина. Слушаю, – ответила одна из ее сотрудниц.

– Передай девочкам, что сегодня я не приеду. Пусть уж справятся без меня.

– Нет проблем, Кристина. Что-то случилось?

– Нет. Все в полном порядке. Просто мне надо отдохнуть. Пока.

– До свидания.

Кристина отключила телефон. Она была противна самой себе. Саднили щека, исцарапанный Георгием живот. Никогда прежде он не пытался взять ее так грубо, а сейчас чуть не изнасиловал, остановить его удалось лишь ударом по самому чувствительному месту.

Кристина глянула на брошенную на приборную панель скомканную фотографию Князева. Бережно расправила ее. На снимке по лицу Богдана пролегла трещина, почти уничтожив улыбку прапорщика.

– Я ошиблась? – тихо проговорила Кристина. – Сделала неправильный выбор? Ведь я любила и Георгия, и Богдана. Могла пойти в любую из сторон.

Последнее время она почти не думала о Богдане. Именно не думала, но вспоминала, как вспоминают о детстве или учебе в школе. Не знала, чем тот занимается, они ни разу не созвонились, не встретились. И теперь ей этого захотелось – просто увидеть его, посидеть на «нейтральной территории», поговорить.

– Богдан, – тихо проговорила она и прикрыла глаза. Вдруг ей почему-то стало не по себе, она открыла глаза и увидела, как из лифта выходит Бакланов. Женщина вздрогнула и стала медленно сползать по сиденью. Ей захотелось стать маленькой-маленькой, чтобы муж ее не увидел.

А Георгий проследовал к своей машине, к счастью Кристины, он не заметил, что гламурный джипчик его супруги еще не покинул подземный паркинг. Мягко заработал двигатель, и «БМВ» покатил к выезду.

«Куда это он собрался? Говорил, что едет по работе…» – задумалась Кристина и тоже завела машину. Охранник привычно кивнул ей, полосатый шлагбаум взметнулся, освобождая дорогу, и она выехала со стоянки. Через квартал женщина заметила машину мужа. «БМВ» стоял на перекрестке перед светофором.

Еще пару кварталов она преследовала Георгия, однако вскоре поняла, что ее машина слишком приметная и Бакланов наверняка ее заметит.

Отыскав только что освободившееся место в веренице машин у бордюра, она припарковала свой джипчик, вышла на проезжую часть и вскинула руку. Машины проезжали мимо, никто пока не останавливался. Кристина была уже готова вернуться домой, как возле нее затормозили старые «Жигули» с проржавевшими дверками. Зад машины был высоко поднят, как у таракана, собравшегося дать быстрый старт. За опущенным боковым стеклом показался широко улыбающийся кавказец с гнилыми зубами. Короче, был полный набор того, что в народе принято метко называть «джихад-такси».

– Далеко собралась, красавица? Мигом довезу. Если дорогу забыла, то я Москву как свою ладонь знаю, – самоуверенно заявил таксист.

– Поехали. – Кристина запрыгнула на заднее сиденье и привычно плавно прикрыла дверцу.

– Э, не фирменный холодильник закрываешь. – Кавказец потянулся к ручке и хлопнул дверкой так, что «Жигули» даже закачались. – Куда везти?

– Пока прямо.

– Прямо, так прямо. Любой каприз за ваши деньги. Заказчик всегда прав.

– Только побыстрей, я опаздываю.

– Можно и побыстрей, – кивнул таксист, увеличивая скорость.

Кристина всматривалась вперед. Увидев машину мужа, сворачивающую на перекрестке, она нервно выкрикнула:

– Теперь направо!

– Ты сразу скажи, куда едем, – обернулся к ней таксист. – Может, я более короткий путь знаю.

– Не знаете. Сворачивайте направо и езжайте чуть медленнее.

Кавказец повиновался. Старая машина дребезжала, разбитая подвеска безбожно качалась, стрелка неисправного спидометра конвульсивно дергалась, то залетая в самый правый край шкалы, то откатывалась назад.

– У вас спидометр, что ли, не работает?

– А зачем? – пожал плечами таксист.

– Скорость знать надо, – нравоучительно проговорила Кристина, посматривая на идущую метрах в ста впереди машину мужа. – Ограничений по городу полно. На штраф нарваться можно.

– Сама водишь? Да? – перешел на «ты» словоохотливый кавказец.

– Вожу, а что?

– Сразу видно. Ты на знаки смотришь. А насчет спидометра я тебе скажу, он мне не нужен. При двадцати километрах в час у меня начинает приборная панель вибрировать. При сорока – правая передняя дверца. При шестидесяти – обе.

– А дальше? – поинтересовалась Кристина.

– При восьмидесяти пол начинает трястись. Больше ста лучше не разгоняться, машина развалится.

– Так и не разгоняйтесь, – посоветовала она, заметив, что машина опасно приблизилась к «БМВ» Георгия.

– За мужем следишь? – наконец догадался таксист. – Сразу бы так и сказала. С таксистами, как с врачами и адвокатами, нужно быть откровенным. Правду им говорить. Так следишь?

– Слежу, – честно призналась Кристина.

– Ехать из пункта «А» в пункт «Б» – это одно, а следить – совсем другое. Пригнись.

Кристина машинально пригнула голову. Кавказец увеличил скорость, и «Жигуль» обогнал «БМВ».

– Мы же его потеряем, – возмутилась она.

– Я не потеряю. Если едешь впереди того, за кем следишь, то никаких подозрений у него не вызываешь, – убежденно произнес кавказец. – Думаешь, к бабе едет?

– Не знаю. Мне так кажется, – не слишком охотно ответила Кристина.

– Обычная история. Давно вместе живете?

– Полтора года.

– Совсем ерунда. Не должен еще изменять.

– У меня не только пустые подозрения, – разоткровенничалась Кристина, – но и доказательства имеются.

– Мужчина изменяет не тогда, когда с другой женщиной встречается, и даже не тогда, когда с ней спит, – философски заметил таксист, – а когда о тебе забывает. Муж о тебе забыл?

Кристине вспомнилось, как Георгий повалил ее в прихожей.

– Не забыл. Помнит постоянно.

– Вот видишь.

– Лучше бы пореже вспоминал.

Кавказец четко просчитал, что Бакланов собирается свернуть вправо, даже поворотник раньше него включил.

– Как вы догадались, куда он сворачивает?

– Чуть притормозил, а он не стал перестраиваться – обгонять. Впереди у нас знак, который только правый поворот и разрешает. Вот и понял, куда он направляется.

– С вами не пропадешь.

– Зато и расценки у меня соответствующие. Но ты, вижу, женщина не бедная, не разоришься.

– Я хорошо заплачу, – пообещала Кристина, пристально следя за мужем в зеркальце заднего вида.

Машины въехали на окраину города, хотя тут было и не так уж далеко от центра, просто уже в конце восьмидесятых новостройки уперлись в железную дорогу и промышленную зону. Кавказец притормозил, пропустил «БМВ» вперед себя.

– Кажется, здесь, – проговорил он тоном провидца.

И не ошибся. Из остановившихся перед поворотом «Жигулей» Кристина могла видеть автомобиль мужа. Георгий выбрался из него, но далеко не отходил. Скорее всего, кого-то ждал. Он прохаживался по неубранному снежку, оставляя за собой цепочки глубоких следов. Район выглядел мрачно. С одной стороны – железная дорога, ее отделял от тротуара сетчатый металлический забор в человеческий рост. С другой стороны растянулись приземистые строения из старого красного кирпича, крытые шифером, – дореволюционные лабазы. Они были настолько старыми и прочными, что казались вечными. На несколько десятков метров простирался пустырь, перерытый заснеженными траншеями, а за ними шла лесополоса, разросшаяся под отключенной линией электропередачи. С ржавых мачт свисали оборванные провода. Человеческое жилье начиналось метрах в четырехстах. Здесь было почти безлюдно. Лишь пара собачников выгуливала своих питомцев.

– Точно, на место приехали, – произнес таксист. – Если твой муж решил с бабенкой встретиться, то лучшего места, чтобы по-быстрому перепихнуться, не найти. Вон стояночка тихая. Там можно, если автомобиль за старый «КрАЗ» на спущенных скатах загнать, и прямо в салоне сексом заняться. Печку включил, и тепло, как в бане, только окна запотевают, – беззастенчиво оценивал ситуацию кавказец.

– У моего денег и на съемную квартиру хватит, и на номер в гостинице. Может и на дачу поехать. Не думаю, что в машине…

– Всякие причуды бывают. У меня напарник такой. Вернее, не он, а баба, с которой он встречается. Ей в машине нравится. Вот в этой. И обязательно, чтобы одну ногу в окно выставить.

– В этой машине? – удивилась Кристина.

– В этой самой. А что?

– Ничего.

– Можно, я закурю? – спросил вдруг таксист.

– Курите на здоровье.

Он приспустил стекло, закурил. Выпускал дым умело, в щелку, в салон практически ничего не попадало.

– Может, зря на него думаешь? – скосил глаза на Кристину кавказец.

– Слишком долго ждет. Он не любит ждать.

– Может, человек важный приехать должен? Такой, который сам ждать не любит.

– Не нравится мне, как он нервничает.

– Слушай, давай договоримся. Если баба приедет, ты не выскакивай из машины, сразу ей волосы не выдергивай. Сперва расплатись со мной, как положено. Я уеду, а потом уже делай с ней, что хочешь. Можешь хоть лицом о кирпичную стену тереть. Мужья в такие дела обычно не вмешиваются. Я не против такого развития событий, но только без меня.

Кристина усмехнулась. Она не была кровожадной и калечить какую-нибудь дурочку, связавшуюся с ее мужем, не имела ни малейшего желания.

– Все будет хорошо, – пообещала она.

Таксист уже делал последние затяжки, стряхивая пепел в ладонь, как в конце улицы появилась машина – огромный черный джип. Автомобиль моргнул фарами и остановился рядом с «БМВ». Из-за руля неторопливо выбрался увесистый кавказец с золотыми перстнями на обеих руках, он надел плащ, подошел к Георгию и пожал ему руку.

Произнесенных при встрече слов Кристина не слышала, видела только, как шевелятся выпяченные по-верблюжьи губы Руслана Ахмедова, видела заискивающий блеск в глазах мужа.

Таксист загасил сигарету в пепельнице и отправил окурок в окно.

– Вот видишь, как получилось. По делам твой муж приехал. С важным человеком встречается. Машина у него новая, большая, дорогая, значит. Никакой бабы у него на стороне нет. Счастливый конец. Назад поехали?

– Погоди, – попросила Кристина, внезапно для себя перейдя на «ты».

Не нравился ей этот унизанный золотыми перстнями кавказец. Не нравилось, как муж лебезит перед ним. С какой стати? Мужчины немного поговорили, и Бакланов, достав из кармана большую связку ключей, стал возиться с замком на воротах лабаза, при этом смотрел по сторонам, словно не открывал то, что ему принадлежит, а воровал. Кристина толком не знала дел мужа. Возможно, лабаз был его собственностью, возможно, он его арендовал недавно. Наконец дверь открылась, Георгий пропустил Руслана вперед и обернулся. Только сейчас он заметил «Жигули», стоявшие почти у самого перекрестка. Он тут же бросил пару слов Ахмедову и заспешил к ним.

– Уезжаем, – проговорил сквозь зубы таксист и тут же, дав задний ход, лихо развернулся на неширокой улице.

Бакланов заметил, как снялись с места «Жигули», и бросился к своей машине.

Таксист гнал и оборачивался.

– Ты пригнись, чтобы тебя не увидели, – попросил он. – Это не для меня, а для тебя надо.

Кристина и не спорила. Она сползла в промежуток между сиденьями. И уже не рада была тому, что отправилась шпионить за Георгием.

– Что делать? Нельзя, чтобы он меня увидел, – причитала она.

– Чего-нибудь придумаем, – пообещал таксист и тут же предупредил: – Деньги приготовь.

– Сколько?

Таксист назвал сумму. Честно говоря, Кристина была готова заплатить вдвое больше. Кавказец взял купюры, а взамен их вручил Кристине визитку – неровно вырезанный прямоугольник картона с напечатанным на нем номером мобильника.

– Звони, если нужно будет еще за мужем последить. А сейчас за углом я резко тормозну, ты выскакивай и прячься в арке. Поняла? Хорошо прячься.

Кристина приготовилась. Со свистом протекторов «Жигуль» ушел за поворот и замер. Она опрометью, даже забыв попрощаться, выскочила из машины, вбежала в низкую арку между двумя приземистыми корпусами и вжалась спиной в стену.

Не прошло и нескольких секунд, как мимо нее пролетела машина мужа. Кристина стояла и ждала. Только минут через десять Бакланов проехал в обратную сторону. Она еще немного выждала и вышла. Общественный транспорт по этой улице не ходил. Здесь можно было увидеть только рекламные щиты с надписями типа: «шиномонтаж», «прием аккумуляторов б/у», «ремонт электрики», «заправка кондиционеров», «запчасти для японцев»… короче, все только для автомобилистов.

Тротуар заканчивался дорожкой, пересекающей парковую лесополосу и ведущей от универсама к жилому массиву. Внезапно Кристина замерла – она увидела, как дорогу переходит Богдан Князев. Столько времени не видеться, не общаться, и вот тебе – встреча. Но Богдан был не один, рядом с ним шла молодая женщина, она смеялась и что-то переспрашивала у него.

На душе мгновенно стало пусто. Слова, которые Кристина уже готова была сказать, застряли в горле. Богдан и Лариса прошли совсем близко. Князев не смотрел по сторонам, а лишь на свою спутницу.

– …Решился-таки я… – долетел до слуха женщины обрывок фразы.

– Богдан, – негромко позвала она.

Но тут рядом с ней раздался скрип тормозов, остановились старые «Жигули».

– Садись. Довезу, – высунулся в окошко прежний таксист.

Кристина растерянно забралась в распахнутую дверку и что было сил захлопнула ее.

Богдан стоял и озирался по сторонам.

– Ты чего? – спросила Лариса.

– Показалось, что кто-то меня позвал, – удивленно проговорил мужчина.

– Мужской голос или женский?

– А какая разница?

– По большому счету, никакой. Если показалось, что тебя кто-то окликнул по имени, надо плюнуть через левое плечо и сказать: «Хлеб вырастет на повороте».

– Всего-то?

– Тебе мало? А еще можно бросить мелкую монету и произнести: «Возьмите и отвяжитесь».

– Откуда ты это знаешь?

– Меня мама в детстве к бабушке в деревню на все лето отвозила. Вот та меня и научила всяким премудростям.

Богдан пошарил в кармане, вытащил монетку, широко размахнулся, бросил ее и проговорил:

– Возьмите и отвяжитесь.

Лариса засмеялась.

Кристина в машине повернула голову и смотрела в заднее стекло на удаляющегося Богдана и его спутницу.

«У нее ноги коротковаты», – машинально подумала она.

– Я так и знал, что тебя где-то здесь подхвачу, потому и вернулся, – заговорил кавказец.

– Зачем?

– Тут с центром связь плохая. Зачем тебе пешком до трамвая топать?

– Я и не помнила, что здесь трамвай ходит.

– Он через три квартала будет. Но кварталы здесь – о-го-го!

– Вас мой муж догнал?

– Догнал и даже остановил.

– Расспрашивал? – с тревогой поинтересовалась Кристина.

– Пытался. У меня для таких, как он, всегда ответ есть. И этот ответ действует безотказно. Короче, обогнал он меня, подрезал. Выскочил, в салон заглядывает, дверцу на себя рвет, кричит: «Кто с тобой был?»

– А вы что сказали?

– У меня ответ готовый. Говорю, мол, сел какой-то мужик с официальным лицом, вроде как мент, и приказал за тобой следом незаметно ехать. Ну а когда ты машину мою заметил, расплатился, вышел и за угол завернул.

– Обо мне не спрашивал?

– Зачем ему про тебя спрашивать? Когда тем, кто бизнесом занимается, про мента скажешь, у них совсем по-другому мозги работать начинают. Испугался, развернулся и поехал. Любой бизнес – темные дела. Вот, даже меня взять…

Таксист успел рассказать еще много чего, прежде чем довез Кристину до ее гламурного джипчика.

– Будет надо, звони, – предложил он на прощание.

Глава 11

Сквозь поздний вечер, сквозь снег к Москве по шоссе ехал комфортабельный двухэтажный туристический «Неоплан» с кавказскими номерами. Рассчитывали к утру прибыть в столицу, но погода не позволяла разогнаться как следует. Разметку занесло, снег, смешанный с солью и песком, разлетался из-под колес брызгами. Водитель пристально всматривался в дорогу, боясь сойти с полосы. То и дело «Неоплан» обгоняли на большой скорости дорогие машины.

– Сумасшедшие, – шептал он, следя за тем, как длинные щетки стеклоочистителей размазывают, смахивают со стекол снег, смешанный с грязью.

В салоне было шумно. Участники танцевально-хореографического ансамбля «Горная вершина» занимали почти весь салон на первом уровне. «Джигиты», навязанные коллективу Русланом Ахмедовым, предпочли расположиться на втором уровне. Это были мрачные, неразговорчивые мужчины. Даже во время остановок они не подходили к танцорам, держались своей компанией. Руководил ими «специально обученный человек» – обладатель приятного тенора Гафур Меджидов. Этот человек, приставленный вновь же с подачи Руслана Ахмедова, умело обходился со своими подчиненными. Никто не смел ему перечить. Гафур выгодно отличался от своих спутников, но не внешностью, а манерами и интеллектом. Выглядел-то он так же, как и они – словно боевик, недавно спустившийся с гор и успевший слегка побриться. А вот поддержать разговор с хореографом Джамалом он мог, даже на темы искусства. Возможно, именно поэтому они и сидели рядом, на первых сиденьях, сразу после водителя.

Джамал был требовательным художественным руководителем, он постоянно держал своих танцоров в тонусе.

– Гафур, – объяснял свою позицию хореограф. – Я вижу, ты умеешь поддерживать порядок среди своих людей. Но мне кажется, ты слишком жесток с ними.

– По-другому нельзя, – отвечал обладатель приятного тенора.

– Методы могут быть разными. Главное – достичь требуемого результата. – Джамал наставительно поднял палец.

– Иногда метод бывает важнее результата. – Гафур распахнул теплое пальто и с неудовольствием уставился в окно, за которым мелькали снежинки. – Едем, едем и конца-краю не видно.

– У меня свой метод поддерживать коллектив в тонусе. Мы пусть и танцоры, но хотя бы раз за день нужно всем вместе хором спеть песню.

– Какие песни поете? – без особого интереса спросил Гафур.

– Народные. Это же кладезь, квинтэссенция энергетики. Все участники коллектива незримо настраиваются на одну волну. Начинают звучать в унисон. – Глаза хореографа загорались огнем. – Потом и на сцене они станут одним целым. Зря вы не захотели, чтобы ваши люди участвовали в репетиции.

– Тебе это надо?

– Но они же не смогут так быстро войти в курс в Москве. У нас там времени только на два прогона.

– Впишутся, – пообещал Гафур.

Джамал обернулся к своим танцорам. Кто-то дремал, свесив голову, кто-то переговаривался, кто-то жевал. Все были заняты обычным дорожным делом. Хореограф протянул руку, взял микрофон, включил его и несколько раз произнес:

– Раз, два три… раз, два, три… три, пятнадцать… Проверка…

Люди просыпались, откладывали недоеденное, прекращали разговоры – ведь к ним обращался их художественный руководитель.

– Уважаемые, – хорошо поставленным голосом произнес Джамал. – Сегодня погода против нас. Идет снег. Мы опаздываем. Чтобы дорога не казалась нам такой мрачной, предлагаю спеть нашу любимую народную песню: «Неужели женщины стареют…» Раз, два, три. Начали!

После этого Джамал затянул бодрую аварскую песню, а весь танцевальный коллектив дружно подхватил. Автобус наполнился суровыми мужскими голосами. Показалось, что снег за окнами стал не таким густым, а темнота отступила. Гафур заслушался. Эту песню, одну из самых популярных, он слышал еще в детстве. И теперь детство словно возвращалось к нему.

– Красиво поют, – тронул он Джамала за плечо.

Тот согласно кивнул, продолжая петь. Наконец песня закончилась, и наступила тишина, прорезаемая только ровным гулом мотора, свистом ветра да шуршанием снега по корпусу автобуса.

– Музыка облагораживает человека, сплачивает людей, – произнес Джамал в микрофон.

– Ты прав. Пропусти-ка меня, – попросил Гафур.

Он выбрался в проход, поднялся на второй ярус и обратился к своим мрачным спутникам:

– Слышали, как поют?

– Слышали, Гафур. Красиво поют, – прозвучало в ответ.

– А вам слабо?

– Можно попробовать.

– Тогда начали. Раз, два, три!

Поначалу получилось нескладно, не попадали в ноты, путались в словах. Но когда песню подхватили танцоры, все наладилось. Автобус просто дрожал от мощных голосов. Всегда достаточно одного профессионала, чтобы и все остальные действовали слаженно.

– Ну, как? – улыбаясь, поинтересовался Гафур, спустившись к Джамалу. – Мои – не хуже твоих?

– Даже лучше, – вынужден был признать хореограф. – Мои испорчены профессионализмом. А вот в твоих людях еще чувствуется природная необузданность, будто эхо по горам идет.

Меджидов довольно улыбался. Автобус сбавил скорость, свернул на стоянку у дороги. Это была большая площадка, расположенная у самого леса. Среди снега виднелись две фуры, остановившиеся здесь на ночь. Водители сидели в одной из кабин и играли в карты.

«Неоплан» замер. Двигатель продолжал работать, наполняя салон теплом.

– Очередной привал? – спросил Джамал.

– Нет, – проворчал водитель. – Придется здесь ночевать. До Москвы к утру все равно не успеем. Вести автобус больше сил нет, боюсь в аварию попасть.

Джамал вопросительно посмотрел на Гафура. Все же Меджидов являлся представителем спонсора – Руслана Ахмедова. Тот задумался и махнул рукой:

– Ладно, отдыхаем здесь.

В салоне началось движение. Мужчины вышли размяться. Некоторые слегка углублялись в лес, становились под деревья, потом мыли руки снегом. Из-за этого на некоторое время развернулась игра в снежки. Но потом все быстро снова оказались в автобусе.

– Аллах не видит, он сейчас спит, – проговорил Гафур, доставая из портфеля бутылку коньяка и пластиковые стаканчики.

Его сигнал тут же поддержали. У артистов-путешественников в запасе оказались бутылки с коньяком, с чачей. Закуску раскладывали на откидных столиках. Даже водитель и тот присоединился к веселью. Правда, пил немного, завтра рано утром надо было ехать дальше. Он заглушил двигатель. Тепла в салоне пока хватало, свет давали мощные аккумуляторы.

– За волшебную силу искусства, – произнес возвышенный тост хореограф.

– Присоединяюсь. Искусство способно творить чудеса, – ухмыльнулся Гафур.

Отдельно выпили за искусство танца, за музыку, за народные песни… Автобус, отогнанный к краю стоянки, чтобы не сильно мешать уже устраивавшимся на ночь водителям двух фур, светился изнутри, как дорогой аквариум, гремел песнями и шутками. Даже на угрюмых лицах людей Гафура то и дело появлялись улыбки.

Однако всегда найдется кому испортить праздник жизни. В соседнем со стоянкой поселке жил сотрудник ГИБДД – старший лейтенант Пятаков. Днем он, как и положено, отстоял смену, накосив на заснеженном асфальте немного бабла. Особо не усердствовал, брал только верняк – когда был на сто процентов уверен, что это не подстава собственной службы безопасности. Но если его коллеги на левый заработок отводили лишь служебное время, то Пятаков страдал жадностью. Он любил деньги не только за то, что на них можно развлечься-позабавиться, но, в большей степени, обожал их ради самих денег. Он испытывал что-то сродни страсти коллекционера.

Именно это выводило инспектора ГИБДД на трассу и во внеурочное время. Место для левого заработка у него имелось постоянное и недалеко от дома, стоило лишь поле перейти да обогнуть лесное болотце. Полчаса дороги пешком, и вот она – стоянка для дальнобойщиков. Там всегда останавливалась на ночь пара фур, а уж найти повод придраться к чему-нибудь, так это у дорожных полицейских профессиональное, это умение у них в крови, других на службу и не берут.

Старший лейтенант обошел еще не успевшее толком замерзнуть лесное болотце, почти вплотную подступающее к стоянке, от бордюра его отделяла неширокая полоса поросшей сосенками насыпи, на которой расположились несколько деревянных столиков с навесами да покосившийся дощатый туалет, правда, никто из останавливающихся здесь никогда им не пользовался. Полицейский довольно присвистнул. Кроме обычной в здешних местах парочки фур, сегодня его ждал редкий улов – туристический автобус с кавказскими номерами. Плюс ко всему изнутри неслись кавказские песнопения, совершаемые, несомненно, под спиртное. Чем больше людей, тем больше у них найдется с собой денег, часть которых при должном подходе можно легко конвертировать в собственные кровные.

Пятаков выбрался на стоянку, сбил перчатками снег с ботинок, откашлялся и, подойдя к светящемуся автобусу, постучал в дверь. Внутри было так шумно, что его не услышали. Старлей постучал сильнее и даже крикнул:

– Открывайте!

Но и на этот раз без ответа. Тогда он подошел к окну, за которым виднелись хореограф с Гафуром. Меджидов как раз подносил к губам стаканчик со спиртным и собирался глотнуть. Пятаков требовательно постучал в стекло:

– Открывайте. Старший автоинспектор…

Гафур глянул в окно и, увидев за стеклом стража порядка, явившегося, словно привидение, отшатнулся, закашлялся.

– Сейчас, сейчас, – похлопал его по спине Джамал, потом потянулся вперед и вдавил кнопку открытия двери. Зашипела пневматика, дверь отошла, пахнув на улицу паром, смешанным со спиртным духом.

Пятаков поднялся в салон с широкой благожелательной улыбкой на губах.

– Добрый вечер, – громко произнес он. – Отдыхаем, значит?

– Добрый вечер, товарищ старший лейтенант, – не подозревая подвоха, поприветствовал полицейского хореограф. – Думали к утру до Москвы доехать, но погода задержала. Ночуем здесь.

Пятаков обвел взглядом салон, затем его голос прозвучал более официально, но все еще дружелюбно:

– Кто управляет транспортным средством?

Водитель, сидевший неподалеку, отставил стаканчик с недопитой чачей и ответил:

– Я управляю. Вернее, отдыхаю.

– Выпиваем, значит?

– Я же сейчас не за рулем. Выпью сто граммов, к утру выветрится. Я с собой алкотестер, товарищ старший лейтенант, вожу. Прежде чем за руль сесть, всегда себя проверяю.

– Документы попрошу.

– Пожалуйста. Все в полном порядке. – Водитель полез в ящичек. – Держите.

– В полном порядке они или нет, это мне решать, – предупредил инспектор, принимая бумаги. – Так… путевка, маршрутный лист, права-категория, страховка… техосмотр… Как ни странно, все в порядке. Спасибо, – вернул он бумаги и даже козырнул.

– Может, присоединитесь? – улыбнулся хореограф, указав взглядом на большую бутылку с чачей.

– С удовольствием, но я на службе, – ответил Пятаков. – Я и документы у вас не проверял бы. Автобус новый, такой лишь бы какому водителю не доверят. Но тут дело такое. Через час-полтора сюда снегоуборочная техника подъедет. Как раз в этой части стоянки у них штабель-отвал предусмотрен. Надо ваш автобус поближе к фурам перегнать, чтобы не мешать дорожникам выполнять свою работу.

– Товарищ старший лейтенант, я бы с удовольствием, но выпил, – виновато произнес водитель.

– Да, выпили, – покачал головой старлей и задумался.

– Я ключи вам дам, вы автобус и перегоните, – предложил водитель.

– Не положено. У меня категории нет, – вздохнул старлей и неожиданно просветлел лицом: – Но здесь же не трасса. На первой скорости пятьдесят метров проехать можно. Вы же еще и ста граммов не выпили.

– Ну, если вы настаиваете…

– Я не настаиваю, это дорожники так просили. Сделайте одолжение.

Водитель отдал стаканчик сидевшему возле окна соплеменнику – присмотреть, чтобы не опрокинулся. Заурчал двигатель, автобус тронулся с места.

– Достаточно, – нейтральным тоном бросил инспектор Пятаков.

– Да я же еще и десяти метров не проехал, – удивленно посмотрел на него водитель.

– Я сказал, что мне и этого достаточно, – прищурился старлей. – Вы, находясь в состоянии алкогольного опьянения, сели за руль транспортного средства и начали движение… – И вдруг рявкнул: – Двигатель не глуши!

Водитель инстинктивно отдернул руку от ключа. В салоне воцарилось молчание.

– Так что… – начал водитель и осекся, поняв, что инспектор его подло подставил.

– Так что? – с угрозой в голосе повторил старлей. – Вызываю наряд, едем на освидетельствование?

– Вы же сами мне предложили. Я и не собирался за руль садиться. Дорожникам надо помочь, они сюда снег сгружать будут.

– А если бы пришли гномики и сказали бы тебе в штаны навалить, ты бы навалил? – задал вопрос – домашнюю заготовку – старший лейтенант. – Отказ ехать на освидетельствование трактуется, как нахождение в состоянии опьянения. Лишение прав со всеми вытекающими. – Он полез в пустой карман, делая вид, что собирается достать рацию.

Разводка была сделана так беспардонно, что даже кавказцы, привыкшие к особому отношению к себе со стороны полиции, не выдержали.

– Это же беспредел какой-то, – возмущенно произнес хореограф.

– Это как с контрольной закупкой на рынке. Проверка твердости характера водителя и его склонности к правонарушениям. Все в пределах законности. Или ты будешь отрицать, что он автобус в пьяном виде вел? – тут же привел свой контраргумент старлей.

Возразить было нечего, факт имелся, как говорится, «на лицо», все видели своими глазами.

– Но нельзя же так, – попытался образумить правоохранителя Джамал.

– Можно, – парировал Пятаков. – Что это за банда террористов путешествует? Кстати, а что у вас в багажном отсеке? Контрабанда? Оружие? Наркотики? Живой товар?

– Послушайте, какой живой товар, какая банда? – воскликнул хореограф. – Мы артисты. Вот документы, – он полез в папку. – В багажном отсеке сценические костюмы. Перестаньте нас оскорблять.

– Нарисовать, тем более на Кавказе, можно любую бумагу, – отмахнулся от документов Пятаков. – Выгружайте свой багаж, будем проверять.

– Там же снег идет! Костюмы отглажены, уложены. Вы же их уничтожите!

– А мне по хрену. Выгружайте свои короба.

Джамал растерянно взглянул на Гафура, и тот негромко произнес:

– Не видишь? Человек на вознаграждение нарывается. Ты к его совести не взывай. – После этих слов он поднялся, подошел к старлею: – Извините, уважаемый, что не спешим выполнять ваши абсолютно законные требования. Но погода, сами видите, какая. Испортятся сценические костюмы под снегом, помнутся. А они больших денег стоят. Может, договоримся, а?

Сказав это, Гафур выразительно пошевелил пальцами, словно шуршал невидимой купюрой. Глаза Пятакова понимающе сузились.

– Поговорить можно и даже нужно, – произнес он, спускаясь из автобуса на стоянку.

Гафур вышел следом, косясь на освещенные окна «Неоплана», за которыми виднелись лица любопытных танцоров.

– Неудобно тут говорить, – вновь пошевелил он пальцами.

Старлей согласно кивнул. Мужчины двинулись в лес по протоптанной тропинке.

– Я понимаю, что автобус у нас подозрительный, – негромко говорил Меджидов. – Русские к кавказцам относятся с сомнением.

– Сами заслужили, – напомнил Пятаков.

– Конечно. Я, когда по утрам бреюсь, смотрю на себя в зеркало, и мне самому себя арестовать хочется. – Меджидов повернулся к нему лицом.

Старлей натянуто улыбнулся, шутка ему понравилась.

– Сколько? – спросил Гафур.

– Ты только одним сотенным листом от меня откупиться не рассчитывай, – предупредил правоохранитель.

– Не вопрос, сейчас все и решим. – Меджидов сунул руку в вырез пальто.

Пятаков рассчитывал увидеть пухлое портмоне и заранее улыбался. Он уже решил для себя, что меньше, чем на триста долларов, не согласится, а зарядит с ходу пятьсот.

Гафур улыбнулся в ответ, глядя на полицейского с легким укором, как смотрит взрослый мужчина на проштрафившегося мальчишку. Правая рука резко вышла из-за полы пальто. В пальцах неярко блеснуло широкое лезвие, и кинжал с размаху вошел в грудь Пятакову. Старлей глухо вскрикнул, постоял, глядя перед собой широко раскрытыми глазами, потом рухнул на колени, прижимая руки к груди, качнулся и упал лицом в снег. Гафур резко вытащил из раны кинжал, продолжая все так же улыбаться.

– Что ж ты не берегся? – прошептал он, вытирая лезвие о бушлат убитого.

Чистый кинжал исчез за пазухой. Меджидов огляделся. За стволами деревьев светились окна туристического автобуса. Дальнобойщики уже разбрелись по машинам и погасили освещение в кабинах. На столиках и лавках лежал толстый слой снега.

– Все самому надо делать, – проворчал Гафур.

Он взял мертвое тело за руки и потащил к болотцу, черневшему среди свежего снега. Взобравшись на пень, торчавший над трясиной, бросил мертвеца в болото. Но тело не хотело тонуть, лишь погрузилось наполовину. Меджидов отыскал бревно, закатил его на мертвого Пятакова. Болото зачавкало, пошли пузырьки, и под давлением обледеневшего бревна полицейский стал погружаться.

Гафур закурил. Он спокойно затягивался, глядя на то, как исчезает в грязи то, что еще недавно говорило, желало, хотело и могло. Когда в топи исчезло лицо, Меджидов отбросил сигарету и зашагал к автобусу, на ходу отряхивая от снега пальто.

Он зашел в салон, сел в кресло.

– Договорились? – опасливо поглядывая на дверь, спросил Джамал.

– Договорились, – спокойно ответил Гафур.

– Сколько пришлось дать? – поинтересовался шофер.

– Какая разница? Ты мне, что ли, деньги вернуть решил?

– У меня денег нет, – признался шофер.

– Ну, так и не спрашивай.

– А сам он где? – продолжал беспокоиться Джамал.

– Черт его знает. В лес пошел, как в дом родной. Мутный мент попался. – Гафур взял в пальцы стаканчик, дунул в него и протянул хореографу: – Плесни немного.

Глава 12

Богдан все же принял предложение своего бывшего командира, дал согласие пойти к нему работать охранником. И не последнюю роль в этом решении сыграла Лариса. Она привела решающий аргумент:

– Может, ты пить бросишь, на службу устроившись.

– Разве я много пью? – удивился Князев.

– Достаточное количество. Главное, что ты пьешь каждый день. Иногда нужно устраивать себе разгрузочные дни.

Богдан не стал возражать. Прямо при Ларисе и позвонил Бакланову, дал ему свое согласие. Встречу назначили на завтра.

Георгий заехал за Князевым прямо к нему домой.

– Поехали. Только паспорт с собой прихвати.

– Зачем?

– Должен же я тебя официально оформить.

Богдан чувствовал себя в машине Бакланова неуютно. Кожаные скрипучие сиденья. Множество всяких наворотов. Короче говоря – дорого и престижно.

– Как тебе моя тачка? – поинтересовался Георгий.

– Главное, что ездит, это главное предназначение машины, – ушел от прямого ответа Богдан.

– Вижу, что не нравится, – усмехнулся Бакланов. – Я бы тоже на зачуханных «Жигулях» лучше бы ездил. Но есть такое понятие, как имидж. Мне со всякими людьми встречаться приходится. Среди них принято оценивать по машине-одежке. Если выпадаешь из общего ряда – доверия к тебе нет. Это как в девяностые, если не носишь малиновый пиджак и золотую цепь на шее в палец толщиной, тебя никто всерьез воспринимать не станет.

Георгий подрулил к старым лабазам, стоявшим возле железной дороги, и заглушил двигатель.

– Все, приехали.

– Так близко от моего дома? – удивился Князев.

– У меня и другие места есть, где охранник нужен. Но я специально выбрал такое, чтобы тебе поближе к дому было.

Богдан выбрался из машины, осмотрелся. Он хоть и жил неподалеку, но к лабазам раньше не подходил. Не за чем было. Тут тебе ни магазина, ни даже газетного киоска. Место глухое. Разве что алкаши неподалеку в лесополосе могли распивать спиртное. Лабаз был длинным, сложенным из красного кирпича, небольшие зарешеченные окна с мутным стеклом, несколько железных ворот.

– Местечко мрачное, – сказал Георгий. – Я арендую половину здания под склад. Его и будешь охранять.

– Со сменщиком? – поинтересовался Богдан.

– Сменщик тебе не нужен, – улыбнулся Бакланов. – Днем тут тихо, никто не беспокоит. А вот ночью лучше, чтобы человек внутри был. Место глухое, могут замок срезать и внутрь забраться. А у меня там товар.

– Сигнализация стоит? И даже камера?

– Нет тут никакой сигнализации. А камера – просто муляж, чтобы воры боялись сунуться. Сейчас сам все и увидишь.

Бакланов открыл в металлических воротах дверь-калитку. Пошарил рукой по стене и щелкнул выключателем. Под потолком загорелись старые светильники с лампами дневного света.

– Проходи.

Внутри было так холодно, что местами стены даже покрывал иней. Большая часть помещения была огорожена металлической сеткой. За ней стояли штабеля картонных ящиков с надписями, сделанными латинскими буквами, короба с сигаретами, какие-то тюки, перетянутые скотчем. В одном из углов была перегороженная ниша с большим окном, типа места для вахтера.

– Вот и твое рабочее место, – указал Бакланов.

Помещеньице было небольшим, четыре на четыре метра. Тут стоял письменный стол, старый продавленный диван, застланный цветастой подстилкой. В углу возвышалась печка-буржуйка, возле которой были аккуратно сложены дрова.

– Отопление тут печное. Зато сам можешь регулировать – теплее-холоднее.

– Даже телевизор здесь есть. – Богдан протер тряпкой запыленный экран старого телевизора.

– И чайник имеется, и посуда. Кофе с сахаром и печеньем за счет фирмы. – Георгий распахнул дверцу тумбочки письменного стола.

– В чем состоят мои обязанности? – поинтересовался Богдан.

– Дежурить здесь по ночам. Где-то с часу ночи и до шести утра. Надо будет выходной взять, просто предупреди меня за день-два. Такой график устраивает?

– Вполне. Что там в коробках?

– Спиртное, сигареты, ну, и еще немного всякого барахла. Расходный запас.

– Я за его сохранность отвечаю?

– Нет. Ты только охраняешь здание ночью. Днем мои сотрудники что-то привозят, что-то увозят. Это тебя не касается.

– Странно все как-то, – пожал плечами Богдан.

– Давай начистоту, – предложил Бакланов. – Честно говоря, все, что здесь хранится, привозится, вывозится, это, по большому счету, нелегальный товар, контрабанда. Но ты к ней не имеешь никакого отношения. Ты только охраняешь здание. Что здесь стоит, знать не должен.

– А если проблемы возникнут? Скажем, проверка какая приедет.

– Проблемы я сам разгребу, если они будут. Ты охранник, а не кладовщик.

– Что-то здесь сырой землей пахнет, – потянул носом Князев.

Бакланов тоже принюхался.

– Это не земля. Просто здание старое, его еще без гидроизоляции строили, вот и пахнет сыростью. – Он подсел к письменному столу, достал из портфеля папку с бумагами. – Вот, я документы подготовил. Тут все законно, чтобы потом не было у нас друг к другу претензий. Я тебя зарегистрирую как индивидуального предпринимателя, счет открою, а ты мне будешь «оказывать услуги по охране здания». Мне так проще деньги проводить. Будешь свою зарплату с карточки снимать.

– Ты зарегистрируешь, счет откроешь? Это же надо мне самому куда-то ехать и потом еще какие-то налоги платить. Я в этом не разбираюсь.

– Ты хочешь время лишнее тратить? Думаю, нет. Я все оформлю, у меня есть прикормленные люди, все и без тебя оформят. Только паспорт мне свой дай на день-два. Не бойся, кредит на твое имя брать не стану, – хохотнул Бакланов, придвигая к Богдану бумаги. – Налоги я тоже стану за тебя платить. Зря, что ли, у меня бухгалтера зарплату получают.

Князев внимательно прочитал договор. Ничего особенного в нем не было. Все то, о чем только что говорил Бакланов.

– Здесь подпись ставить? – спросил он.

– Здесь, здесь… Один экземпляр себе оставь, второй мне отдай. Вот и вся бюрократия.

Бакланов спрятал договор и паспорт Князева в папку. Затем отдал ему ключи.

– Когда приступать?

– Завтра. Просто приходи к часу ночи и неси службу. Да, чуть не забыл, если что-то случится, ты в полицию не звони, сам понимаешь, товар-то левый. Лучше меня набери в любое время суток, а я уже сам разрулю. Так что телефон не отключай и всегда с собой носи. Может, мне понадобится тебя и днем пару раз дернуть-напрячь. За отдельную плату, разумеется. Осмотрись, спрашивай, если что интересует.

Князев открыл дверь в сетчатом ограждении. Между штабелями ящиков виднелась массивная стальная дверь по типу тех, которые ставят в бомбоубежищах, без замка, а с рычагами-запорами.

– Она куда ведет? – спросил он.

– В другую половину лабаза. Там другой арендатор. Ремонт делают.

– Она не запирается?

– Надобности нет. Так заржавела, что ее не открыть. – Для наглядности Георгий подергал рычаги. – Тут еще подвал есть, в нем тоже товар лежит. Вопросы еще есть?

– Вопросов нет.

– Когда все оформлю, паспорт верну.

Бакланов погасил свет, и мужчины вышли на улицу.

– Закрывай сам, чтобы к замку привыкнуть, – посоветовал Георгий.

Яркий солнечный свет резал глаза. Снег искрился. Дышалось легко.

– Куда тебя подбросить? Я в центр еду.

– Пешком дойду.

– Ну, что же, тогда до встречи.

Бакланов сел в машину и уехал. Богдан постоял возле лабаза. Все с устройством на работу произошло буднично, словно ничего в жизни и не изменилось.

«А чего ты хотел? – спросил сам себя Князев. – Чтобы солнце ярче засветило? Просто жизнь продолжается».

Он припомнил свою работу на овощной базе. То недавнее время показалось ему очень далеким, почти нереальным.

Богдан неторопливо пошел по направлению к своему дому. Путь пролегал мимо универсама. Князев скользнул взглядом по вывеске «Вечернего огонька». Днем он смотрел на нее безразлично. Одним из его принципов было – никогда не выпивать днем. Исключением являлся лишь Новый год, первого января он мог себе позволить выпить с утра. А вот с вечера Богдан практически каждый день выпивал.

«Теперь придется забыть сюда дорогу. Появилась служба. А на службу следует ходить трезвым».

Он миновал универсам и вдруг увидел, как прямо на узком тротуаре нагло паркуется микроавтобус. К машине подбежал мужчина в расстегнутой заношенной куртке и принялся снимать его на планшетник. Лица Князев не видел, тот встал спиной к нему, однако в самой фигуре было что-то знакомое. Но мало ли кто мог примелькаться на районе.

– А ну, выключай! – выскочив из кабины, крикнул любителю съемок водитель.

– Имею право, – хрипло проговорил мужчина, продолжая снимать. – Сниму и на сайте вывешу. Штраф тебе выпишут. Нечего на тротуаре парковаться.

Водитель подскочил к мужчине, вырвал планшет и бросил его в снег, после чего стал бить. Тот даже не сопротивлялся. Широкий в плечах, могучий водитель просто бил и бил его в живот, схватив за воротник.

– Эй! – крикнул Князев. – Оставь его в покое!

Водитель микроавтобуса обернулся и недобро глянул на Богдана.

– Вали отсюда!

Князев не любил ввязываться в уличные разборки, не всегда угадаешь, кто прав, кто виноват. Но тут все было ясно, как божий день.

– Оставь его, – пока еще просил Богдан.

– Ты не понял? – водитель разжал пальцы, избитый мужчина рухнул в снег, он двинулся на Князева: – В морду захотел? Сейчас получишь.

Богдан делал вид, что стоит, расслабившись, а на самом деле уже приготовился к удару. Водитель замахнулся, но ударить не успел, Князев нанес удар первым. Бил наверняка, в челюсть. Гигант качнулся, но устоял на ногах. Лицо его налилось краской. Он бросился на Богдана, схватил его, и мужчины покатились по снегу. Князев улучил момент, когда оказался сверху, ударил противника в лицо и вырвался из его объятий.

На тротуаре уже стали задерживаться любопытные. Водитель поднялся, зло глянул на Князева, но повторять попытку напасть на него не стал, сообразил, что противник ему достался серьезный.

– Мы еще встретимся, – пообещал он, залезая обратно в кабину.

Взревел мотор. Колеса бешено завращались, микроавтобус покатил прямо на Князева. Он вовремя успел отпрыгнуть. Машина промчалась мимо, выехала на улицу и скрылась из вида.

Богдан поднялся, отряхнулся от снега. Любопытные стали расходиться. Мужчина, снимавший парковку на тротуаре, все еще лежал в снегу, стонал и ворочался. Богдан помог ему подняться. Стоило ему всмотреться в лицо, как он тут же узнал старого знакомого, одного из завсегдатаев «Вечернего огонька» – Ростислава. Правда, около полугода тот в заведении не появлялся. Но темные набрякшие круги под глазами свидетельствовали, что все это время мужчина трезвостью не мучался, правда, презентабельность во внешности не утратил.

– Богдан? – тут же признал бывшего прапорщика и мужчина.

– Может, ментов вызвать? Я его номер запомнил.

– Не надо ментов. У меня с ними отношения традиционно не складываются. Да и ты ему врезал. Не все так однозначно.

Ростислав шарил руками в снегу. Наконец отыскал свой планшетник, протер экран рукавом и ухмыльнулся:

– Работает.

Он был человеком творческим. Раньше учился на кинорежиссера, правда, свой дебютный фильм так и не снял, потом работал в театре, откуда его, в конце концов, выгнали. Князев уже понял, что старый знакомый еще не отошел от недавней пьянки.

– Ты чем сейчас занимаешься? – спросил Ростислав.

– На работу сегодня устроился охранником.

– Так, ведь это повод.

– Повод для чего?

– А что, ты мне не проставишься?

– Пошли в «Вечерний огонек».

– А потом? Это же только себя раззадорить. Да и зачем переплачивать? Ты по-прежнему один живешь? – сыпал вопросами Ростислав, подводя Богдана к нужному, с его точки зрения, решению.

– Черт с тобой, пошли ко мне.

– Само собой, через магазин.

Закупились быстро. Две бутылки водки позванивали в пакете, плюс к спиртному приобрели минералку, томатный сок, колбасу, хлеб и три помидора. Ростислав выглядел счастливым. Предложи Князев выпить по чуть-чуть прямо на улице, он, не раздумывая, согласился бы.

Бывший режиссер внезапно остановился возле подъезда. Вытащил планшетник и стал снимать двух облезлых бездомных собак, гревшихся на канализационном люке.

– Какие типажи, – крутил он головой. – Труднее всего, друг мой, снимать животных и детей. Им не объяснишь, что нужно делать в кадре. Они просто живут, им плевать на популярность. Правда, Хичкок утверждал в одном из своих интервью, когда у него спросили, как ему удалось организовать чаек во время съемок его шедевра «Птицы», что он просто много им заплатил.

У Ростислава была странная манера говорить. Если произносил короткую фразу, все было понятно. Если начинал длинную, то путался, менял подчиненные предложения местами.

– Птицам заплатил, что ли? – переспросил Богдан.

– Это он так сказал. Лукавил гений. Но секрет какой-то знал. Ты фильм «Птицы» смотрел?

– Не помню.

– Значит, не смотрел. Один раз, увидев такое, уже до смерти не забудешь. Это тебе не мыльный сериал по телевизору. Теперь таких фильмов уже не делают. Перевелись настоящие гении. Все настоящее искусство в андеграунд ушло – в подполье. Вот, как я.

Ростислав торопливо поднимался за Князевым по лестнице, тяжело дышал, чувствовалось, что со здоровьем у него «не ахти», но желание выпить подгоняло в спину. В прихожей, когда разделись, Богдан сразу же почувствовал, что бывший режиссер несколько дней не менял носки. Ростислав не стал дожидаться, пока хозяин напомнит ему об этом обстоятельстве.

– Извини, я на минутку.

Он метнулся в ванную. Зашумела вода. Мылся он не долго, вышел босиком, оставляя за собой мокрые следы. Когда Богдан зашел в ванную, то увидел на полотенцесушителе постиранные носки гостя.

Сервировка не заняла много времени. Вскоре мужчины уже сидели за журнальным столиком с наполненными рюмками в руках.

– Ну, за твою работу, – предложил тост Ростислав.

– Можно и так, – кивнул Князев.

Чокнулись, выпили. Вторую рюмку Богдан не стал пить в чистом виде, принялся готовить свой фирменный коктейль.

– Погоди, погоди. Не бадяжь, – замахал на него руками режиссер.

Князев не сразу понял, ему показалось, что гость не согласен с самой идеей приготовить «Кровавую Мэри».

– В чем дело?

– Я тебя снять должен.

Ростислав метнулся в прихожую, вернулся с планшетником и принялся снимать процесс приготовления коктейля.

Если до этого движения у Князева были выверенные и точные, то теперь, под прицелом объектива, дело не заладилось. Слои слегка перемешивались, исчезала четкая грань между томатным соком и водкой.

– Ты чего все снимаешь? Делать нечего? – недовольно спросил Богдан.

– Это и есть дело, – важно ответил бывший режиссер. – Раньше, чтобы кино снимать, надо было большие деньги иметь. Аренда камеры вместе с оператором, приборов освещения, звукозаписывающей аппаратуры, пленка, проявка. А потом основная проблема – кому и где свое кино показывать? В эфире телеканалы только за бабки, и большие.

– Теперь что изменилось?

– Теперь можно кино и «на коленке» снимать – на планшетнике. Чтобы монтировать, у меня ноутбук есть. Я его на мусорке подобрал.

– На мусорке? – уточнил Богдан.

– Что ты так на меня смотришь? Люди теперь много хороших вещей выбрасывают. Вот и одет я тоже в выброшенные шмотки. Почистил немного, и они как новые.

– Слушай, чем ты сейчас занимаешься?

– Искусством, – гордо проговорил Ростислав. – Снимаю фильмы и вешаю их в сети. Уже своя аудитория появилась.

– Много?

– Пока по сотни, по две просмотров. Но ведь это только начало. Популярность еще завоевать следует. Я же не пустышки снимаю, а концептуальное кино, для ценителей.

– Когда я про твои занятия спрашивал, то имел в виду – с чего ты живешь, чем на жизнь зарабатываешь?

Такую постановку вопроса Ростислав явно считал унизительной для себя.

– С заработками, как всегда, туго. У меня же как получилось? Я с этой, как ее? – защелкал он пальцами, пытаясь припомнить имя женщины. – Во, с Ленкой здесь неподалеку жил. Она меня выгнала. Сам, правда, виноват. Она с подругой пришла. Сама на кухню, ужин собирать, а я сдуру на ее подружку и залез. Она не против была. Спешили, но не успели. Ленка нас в самый критический момент и застукала.

– Бывает, – неопределенно сказал Богдан.

– Квартиры-то своей у меня нет, первой жене еще в доисторические времена оставил. Устроился я сторожем в дачный поселок. Он раньше Союзу театральных деятелей принадлежал, это теперь там всякие «левые» себе дома прикупили. Тут по линии электрички – шесть станций. Председатель товарищества – мой однокурсник. Сторожка, какая-никакая, а зарплата. Людям поможешь по хозяйству, они тебе кто деньги даст, кто проставится. Жить можно.

– И что же ты не жил там долго?

– Осенью уволиться пришлось.

– Было из-за чего?

– Быть человеком искусства во все времена трудно. – Ростислав пил водку уже без тостов, запивал минералкой, наливая ее в ту же рюмку, хотя рядом стоял и стакан. – Не спорю, был сильно выпивший. Осень на дворе, очей очарованье. Дождик моросит. Будний день. На дачах ни души. Я один. Эти дачники, когда приезжают, меня так раздражают. Раздражали, – поправился режиссер. – Невозможно отдохнуть, расслабиться. А в тот вечер мне это удалось. Я прямо в какой-то транс вошел. И вдруг вижу, в поселке цыгане объявились. Целый табор. Старики, старухи, мужчины, женщины, молодые, дети. Одна девушка в красном платье с цветком в волосах – натуральная Кармен – передо мной встала и нагло в глаза смотрит, вроде отвлекает. Стоит и подолом обмахивается, высоко его поднимает, до самого лица, будто ей жарко. Но осень на дворе, дождик, прохладно. Зачем ей обмахиваться? Внизу же у нее – ничего нет. В смысле, белья нет. А ее соплеменники в это время по домам лазят, подушки, одеяла выносят.

– Да, картинка, – согласился Богдан. – Даже картина, маслом писанная.

Ростислав раскраснелся. Взгляд его устремился куда-то вдаль. Казалось, он смотрит сквозь стены неказистой квартиры Князева.

– Обалдел я.

– Было, от чего. По-моему, цыгане уже давно таборами не кочуют.

– И я это знал. Но я же их видел собственными глазами. С другой стороны, я же сторож, на посту. И в голове у меня прозрачно сделалось, словно она у меня из стекла отлита. Гляжу я на молодую цыганку-красотку, как она подолом обмахивается, а сам мобильник по карманам ищу. Нашел. Набрал ментов. Так и так, говорю, цыгане в дачном массиве объявились. Целый табор. Дома грабят, имущество выносят. Мне отвечают, мол, сами с ними не связывайтесь, ждите, мы сейчас приедем. Я так и сделал. В свою сторожку спрятался.

– Менты приехали?

– Приехали. Целый микроавтобус с автоматчиками. Я из сторожки вышел. Капитан спрашивает: «Так где табор?» Я смотрю, а табора и нет, испарился. Тогда меня и осенило. «Табор ушел в небо», – говорю.

– Представляю себе.

– Не представляешь. Капитан председателю кооператива позвонил и сказал, что если он меня оставит работать сторожем, то ни полиция, ни пожарные на мои звонки реагировать не станут. Пришлось уволиться. Они, менты, не понимают, что я – человек, отравленный искусством. У меня видения творческие случаются… Первое время меня еще по старой памяти в театр ночевать пускали, а теперь там турникет с карточками поставили.

– Где же ты живешь? – неосторожно спросил Богдан.

– Я у тебя пару дней поживу, пока другое что не нарисуется, – беззастенчиво заявил Ростислав. – С женщиной познакомлюсь, например. Я жениться решил. Только пока нет пары. Не сложилось.

– Сложный вопрос.

Богдану чем-то и нравился режиссер – много знал, в прошлом был знаком со знаменитыми артистами, мог о них рассказывать часами. Но это же не повод пускать его в свою жизнь.

– Я носки постирал. Их мокрые на ноги не наденешь, простужусь, – привел убийственный аргумент Ростислав. – Тебе что, жалко?

– Я привык один жить, – пока не находил в себе сил дать прямой отказ Богдан, все же Ростислав сегодня пострадал за «правое» дело, Князев тоже не любил тех водителей, которые паркуются на газонах, тротуарах и остановках городского транспорта.

– Я тебе рассказывал, как мне не дали доснять мой дипломный фильм?

– Уже не помню. Что-то вроде говорил, но я тогда на своей волне находился, не все слушал.

– Каких актеров я уговорил сниматься! Они согласились только из уважения к моему таланту. Спонсора нашел. Сценарий сам написал. Сказка должна была получиться, а не фильм.

– И не снял?

– Не дали доснять. А все из-за чего? Спонсор гадом оказался.

– Финансирование обрубил? – пытался найти простое объяснение Богдан.

– Хуже. Они, торгаши-коммерсанты, только о деньгах и думают. Будто все купить можно. Они не понимают, что такое творческий процесс. Съемочный день начинается, а у меня депрессия, я, естественно, культурно выпиваю. Знаю, что если выпью, то правильное решение самом собой ко мне придет. Так и Сережка Есенин делал. Клал чистый лист бумаги, карандаш, ставил бутылку водки. Утром просыпался, а гениальное стихотворение уже написано. Бог его рукой водил. Вот и я сидел на съемочной площадке в автобусе и выпивал. Тут спонсор и прикатил. Скандал устроил. Мол, знаю ли я, во сколько ему один съемочный день обходится? А мне по барабану, я – творец. И ему этого не понять…

Ростислав не успел закончить. В домофон кто-то позвонил, и Богдан поднялся.

– Ты пойдешь открывать? – изумился режиссер.

– А ты что предлагаешь?

– Ну, не знаю…

Князев вышел в прихожую, снял трубку.

– Кто там?

– Это я, Лариса.

– Поднимайся.

Он открыл дверь квартиры. На пустой лестничной клетке гулко раздавались удары металлических каблучков. Лариса поднялась на площадку и виновато улыбнулась:

– Привет. Я, конечно, могла позвонить… Но потом подумала, если все скажем друг другу по телефону, о чем тогда говорить при встрече? Можно уже и не приходить. Вот, бежала мимо, заскочила. Ты не рад?

– Я тебе всегда рад. Проходи.

Лариса сбросила короткую шубку на руки Князева. При этом даже не обернулась, поймал ли? Была уверена, что поймал.

– Извини. Сапоги плохо снимаются. Поможешь? Я в них сегодня еле влезла. Боюсь молнию сломать. – Лариса, не дождавшись ответа, присела на тумбу.

Ее нога, затянутая в высокий облегающий сапог, оказалась в руках опустившегося на корточки Богдана. Молния и в самом деле была «под напряжением».

– Осторожно, не сорви бегунок, – продолжала она улыбаться.

Ростислав не подавал из комнаты признаков жизни. Князев ощущал в своих руках подрагивающую горячую женскую ногу, вел пальцем по скользкой икре колготок. Бегунок продвигался толчками. Наконец прошел до самого низа. Со своей позиции Богдан довольно глубоко мог заглянуть под юбку, но не делал этого, смотрел Ларисе в глаза, просто лучившиеся от счастья.

«Наверное, у нее давно не было мужчины», – подумал он, а вслух произнес:

– А теперь осторожно. Помогай мне ногой, иначе не стащу, – и стал снимать расстегнутый сапог, вызволяя из него миниатюрную ступню женщины.

– Перестань, щекотно, – поморщилась Лариса, но произнесла это так, словно говорила: «мне так приятно». – А теперь второй.

Ростислав мертво «затихарился» в комнате, не издавал ни звука. Одурманенный Князев абсолютно забыл о нем. Он видел перед собой только ножку Ларисы и не собирался выпускать ее из своих рук.

– Ты что? – шепотом спросила Лариса.

Богдан опустил голову и коротко коснулся губами ее накрашенных пальцев.

– Какой ты быстрый, – прошептала она. – Еще же один сапог остался.

Когда они встретились глазами, Богдан вдруг вспомнил о Ростиславе, заскрежетал зубами и второй сапог снимал уже не так чувственно. Лариса прошла в комнату, и ее взгляд тут же уперся в режиссера.

– Лариса. Ростислав, – представил Богдан своих гостей друг другу, приставляя к столику стул для женщины. – Я сейчас посуду принесу.

Он незаметно сделал знак Ростиславу, чтобы тот вышел за ним следом.

– Пойду, помогу, – проговорил режиссер, выскальзывая в коридор.

Несколько секунд они молча смотрели друг на друга. Каждый был уверен, что противная сторона «все понимает» и «входит в положение».

– Женщина ко мне пришла, – сказал Богдан.

– Я это заметил, – упавшим голосом проговорил Ростислав.

– Ну, так вот. Ты уж извини. Я сейчас соберу тебе в дорогу поесть, выпить, и ты уходишь.

– Это невозможно. Я же носки постирал. Они мокрые.

– Я тебе свои чистые отдам.

– Это негигиенично, – напомнил Ростислав, растягивая губы.

– Войди в мое положение.

– А ты в мое. Ты не думай, я вам мешать не стану. Мы же взрослые люди. Ты мне в ванную матрас какой брось, я там спать буду. – Ростислав тут же понял свою ошибку, ванная очень могла пригодиться и Богдану с Ларисой. – Ну, ладно, на ванную не претендую. Я в кухне устроюсь.

– Она крохотная, там лечь негде.

– А я духовку открою и ноги туда засуну. Опробовано, вмещаюсь.

– Слушай, Ростислав. Я тебе пообещал, но обстоятельства изменились. И мокрые носки не аргумент. Не встреть я тебя сегодня, где-то ты заночевал бы. А у нас с ней еще ничего не было. Она не продавщица из универсама, не дамочка на ночь.

Богдан сказал это и обернулся, поскольку заметил, что режиссер смотрит через его плечо. Лариса стояла в дверях и слушала.

– Сейчас он уйдет, – проговорил Богдан.

– Сейчас уйду я, – сказала она и тут же вскинула руку: – Не возражай. Я не обиделась. В самом деле, в мокрых носках нельзя выгонять человека на улицу.

– Лариса!

– Я сказала, не возражай. Как-нибудь в другой раз, – почти в открытую призналась она в цели своего прихода.

– Вы – само благородство, – засветился Ростислав и попытался поцеловать Ларисе руку, но та отдернула ладонь:

– Не надо.

– Нет, нет, это я уйду, – принялся разыгрывать великодушие режиссер. – Где-нибудь переночую. Богдан прав. Не стану вам мешать.

– Не беспокойтесь. Я все равно сегодня не останусь. – Лариса опустилась на тумбочку, надела сапоги и попросила Богдана: – Помоги их застегнуть.

Князев понял – Ларису сегодня не удержать. Она из тех женщин, которые любят недосказанность, неопределенность в чувствах. Она не может просто так прийти и сказать: «Мы же взрослые люди, понимаем, о чем думают и что делают мужчины и женщины, оказавшись наедине».

Лариса поднялась, вздохнула, бросила:

– Пока, – и вышла из квартиры.

Мужчины остались вдвоем. Молчали. Первым заговорил Ростислав:

– Ну, извини, виноват. Так получилось.

– Все испортил. Хоть беги теперь, догоняй ее.

– Не сегодня, так завтра все у вас получится. Я тебе еще не говорил, у меня тоже работа появилась, правда, временная.

– Замяли. Она сказала, чтобы ты оставался, пусть так и будет.

– Тогда возвращаемся к столу. Я тебе свое последнее видео покажу. Обхохочешься.

Мрачный Богдан вернулся в комнату. Даже водка его не вдохновляла. Непроизвольно он представлял себе, как пошли бы события, если бы рядом с ним сейчас вместо разговорчивого и самоуверенного режиссера оказалась бы Лариса.

Глава 13

Грузный «Неоплан», внушительный, словно, трансатлантический круизный лайнер, подрулил к концертному залу, на фасаде которого рабочие устанавливали вывеску, извещавшую, что на следующей неделе здесь пройдут Дни культуры одной из кавказских республик Российской Федерации.

Туристический автобус выгодно смотрелся на фоне старых транспортных средств, на которых добирались до Москвы другие художественные коллективы. Встречать участников «Горной вершины» вышел художественный руководитель торжеств Николай Петрович Вышинин, рядом с ним крутился несколько приодевшийся, но уже успевший выпить Ростислав, которого мэтр по старой памяти взял себе в помощники. Несмотря на «подверженность», бывший режиссер еще не растратил основ профессии, а потому мог быть полезен. Работал Ростислав за двойную оплату – деньги и выпивку.

– Ну-ка, кто у вас здесь главный? – Николай Петрович, грузный, основательно полысевший мужчина, глянул на автобусные окна второго этажа, откуда настороженно смотрели на него плохо выбритые абреки.

Хореограф Джамал Расулов выпрыгнул на снег и протянул художественному руководителю документы.

– Наш коллектив… – начал он.

Но Вышинин махнул на него рукой, зная, как любят провинциалы хвалиться ничего не значащими для столицы дипломами и местами, занятыми в номинациях типа «зрительских симпатий» районного конкурса.

– Сам разберусь.

Ростислав стоял, сдерживая напавшую на него икоту, в руках держал планшетник, якобы просматривал на нем какой-то текст, а на самом деле снимал. Съемки самодеятельных фильмов сделались для него в последнее время чем-то вроде мании. Снимал все подряд, а потом из снятого материала монтировал короткие сюжеты. На этот раз он задумал склепать фильм про кавказцев в Москве.

Николай Петрович просмотрел список прибывших артистов.

– Это что же у тебя за коллектив такой? – вопросительно глянул он на хореографа. – Где вы все на сцене разместитесь, да еще и танцевать будете?

– Наш коллектив… – растерялся Джамал, он и сам понимал, что художественный руководитель прав, штат завышен как минимум вдвое.

Врать хореограф умел лишь в рамках искусства, бытовое вранье еще не освоил, поэтому затравленно оглянулся и тут же выдохнул с облегчением, увидев на подножке раскрытой дверцы автобуса улыбающегося Гафура Меджидова. Он даже не стал представляться, по его виду было и так понятно, что неофициально он находится на иерархической лестнице прибывших артистов повыше хореографа.

– Уважаемый, – Меджидов мягко взял Вышинина под локоть, – я понимаю ваши опасения, да, часть наших артистов неопытны, мы и не станем выпускать их на сцену.

– Как это? – удивился Николай Петрович. – Чего же тогда они приехали?

– Да, чего они приехали? – словно эхо, повторил Ростислав.

Гафур прекрасно разбирался в людях. Ему хватило одного взгляда на бывшего режиссера, чтобы понять – этот подвыпивший тип «ни гроша не весит», это только тень художественного руководителя, ретранслятор его слов. Поэтому его реплику он просто проигнорировал.

– Ты меня здесь подожди, – обратился Меджидов к хореографу. – А вас, уважаемый, попрошу немного в сторону отойти. Разговор есть.

Николай Петрович тут же сообразил, о чем может пойти разговор.

– Ну, слушаю вас, – довольно строго заговорил художественный руководитель, когда они отошли в сторонку.

– Пусть джигиты из зала на своих товарищей посмотрят. Проникнуться, так сказать, волшебной силой искусства.

– Дело хорошее, – согласился Вышинин. – Но…

– Зачем сразу «но», если дело хорошее? – заулыбался Гафур. – Мы на бюджет фестиваля не претендуем, у нас спонсор все оплачивает.

– Но вы же занимаете места других участников, – все же вкрутил свое «но» художественный руководитель.

– Зачем такие кислые слова говоришь, уважаемый? – продолжал улыбаться Гафур. – Никто ничего не занимает. Ты можешь все, что за нас проплачено, себе забрать. Я из своего кармана за людей заплачу – гостиница, питание, транспорт у нас свой. Мне чужого не надо. Спонсор богатый и серьезный человек. Так и сказал мне, если проблемы будут, ты их разрули и людей не обижай. Правильно я говорю?

– Значит, деньги за артистов – это что-то вроде добровольного и невозвратного пожертвования в фонд фестиваля? – уточнил Николай Петрович. – Я правильно понимаю?

– Опять неправильно. Это твои деньги. Что с ними хочешь, то и делай. Вот тебе еще. – Гафур незаметно протянул конверт. – Конфликт исчерпан?

Николай Петрович еще раз углубился в изучение документов. Теперь он смотрел под другим углом на проблему излишних, с его точки зрения, артистов. Раз их было много, то и деньги, которые он мог «выдернуть» из бюджета фестиваля, пропорционально увеличивались.

– Больше я проблемы не вижу, – сказал он, незаметно забирая конверт.

– Да ее с самого начала не было, – хохотнул Гафур. – Даже если бы ты ничего не сказал, все так бы и случилось, как случилось.

– Разгружайте реквизит, – хмыкнув, произнес Вышинин, – а потом в гостиницу, здесь недалеко.

Гафур Меджидов лично следил за разгрузкой. Когда выгрузили реквизит настоящих артистов, он тут же остановил работы.

– Этот реквизит пусть здесь стоит, – указал он на багажный отсек автобуса.

Ростислав стоял неподалеку с планшетником в руках. Когда багажный отсек был закрыт, он спрятал планшетник в сумку и подошел к Гафуру.

– Вы меня к гостинице подбросите? Заодно и дорогу покажу.

– Можно и подбросить, – смерив его полупрезрительным взглядом, согласился Меджидов.

Автобус развернулся и выехал с площади на улицу. Ростислав подсел к хореографу и принялся его расспрашивать о программе выступления.

Возле гостиницы он попросил:

– А можно, ваши артисты прямо тут на снегу станцуют, без сценических костюмов?

– Зачем? – удивился Джамал. – Полиция не вмешается?

– Не вмешается. Это же искусство, – одухотворенно произнес Ростислав. – Я фильм снимаю.

Магическое слово «фильм» возымело действие. Хореограф хотел прославиться.

– Идет.

Вскоре прохожие стали останавливаться на улице, чтобы поглазеть на то, как танцуют джигиты. Мрачные абреки Гафура из автобуса не выходили, наблюдали за действом сверху. Сам Меджидов неодобрительно смотрел на танцы и, в конце концов, остановил их.

– Все, повеселили публику и хватит, – властно сказал он. – Устраивайтесь по номерам. Моих людей жду у автобуса через два часа.

Ростислав попытался снять и Гафура, но тот тут же замахал на него руками:

– Я не артист, и снимать меня не надо. – Произнесено это было со скрытой угрозой.

– Хорошо, хорошо, – кивнул Ростислав и скрылся в гостиничном холле.

Там он устроился у окна и продолжил съемку. Внутреннее чувство режиссера подсказывало ему, что он становится свидетелем какого-то странного действа. А все странное – это повод для съемок, то, чем можно потом заинтриговать-заинтересовать зрителя. Ростислав достал мобильник, проверил, сколько денег у него на счету, после чего набрал номер.

– Привет, Богдан, – зашептал он в трубку, прикрывая рот ладонью. – …нет, я не насчет сегодняшней ночевки. У меня мало денег на счету, сейчас отключат. Ты мне лучше перезвони.

Дождавшись, когда Князев перезвонит сам, Ростислав заговорил уже не так быстро:

– …Помощь твоя нужна. Ты на машине подъедь… Сам же сказал, что на работу тебе только поздно вечером надо… Не телефонный разговор… Хорошо, жду…

Заинтригованный Богдан подъехал к гостинице на своих старых неприметных «Жигулях». Бывший режиссер с прицепленным бейджиком на груди проскользнул к нему в салон.

– Не торчи только здесь. Не светись, отъедь, но так, чтобы видеть «Неоплан». Понял?

– Понять-то понял. Но если ты считаешь, что здесь много мест для парковки, то ошибаешься.

Искать долго не пришлось, из ряда припаркованных возле гостиницы машин выехал микроавтобус, и Князев успел занять его место.

– Что за скрытность такая? Ты в шпионы записался?

– Я фильм снимаю, – заговорщицки произнес Ростислав. – Они как танцоры приехали, а на самом деле выступать не будут.

– Кто – они?

– Кавказцы. А мы за ними проследим.

– Ты можешь толком рассказать? А то я сейчас домой поеду.

Бывший режиссер, как мог, объяснил свои подозрения и показал видео, снятое на планшетник.

– По-моему, ты слишком подозрительный, – парировал Богдан. – Люди могли по делам приехать, воспользовавшись возможностью прикинуться артистами. Кто – что-нибудь продать-купить, кто – к родственникам…

– Приготовились, – скомандовал Ростислав, поднимая планшетник.

Гафур Меджидов со своими людьми выходили из гостиницы и садились в автобус.

– За ними! – подался вперед Ростислав.

Пару раз стартер сработал вхолостую.

– На «горячую» у меня плохо заводится, – пояснил Князев.

– Не можешь себе нормальную машину купить?

– Чья бы корова мычала.

Двигатель все же заурчал.

– Теперь за ними езжай.

Богдану не слишком хотелось помогать Ростиславу в его дурацких съемках, но раз уж выбрался из дома, глупо возвращаться, так ничего и не сделав. К тому же «Неоплан» ехал пока в сторону его района. Дорога оказалась недолгой. Не прошло и двадцати минут, как туристический автобус замер возле тех самых лабазов, где сегодняшней ночью Князеву предстояло приступить к дежурству. И это обстоятельство его заинтересовало.

– Близко не подъезжай, – предупредил Ростислав, – они меня знают.

Тут пришлось Богдану еще раз удивиться – «Неоплан» встречал Георгий Бакланов. Он вышел из своей машины и поприветствовал кавказца в пальто – Гафура. На других даже не обратил внимания. Мужчины недолго о чем-то поговорили, после чего Георгий открыл ворота соседнего со своим бокса, о котором говорил, что арендует или владеет им кто-то другой.

Кавказцы торопливо стали перегружать какие-то ящики в лабаз. Закончив разгрузку, они исчезли в глубине здания. Кавказец в пальто еще покрутился возле Бакланова, а затем тоже нырнул внутрь.

– Ну вот, очередная партия гастарбайтеров прибыла в Москву под видом артистов, – сообщил довольный собой Ростислав.

– Странно все это, – проговорил Богдан.

– Чего странного? – пожал плечами режиссер. – Вот только транспорт у них шикарный и «легенда» неординарная. Креатив, однако.

Князев немного поколебался – стоит ли посвящать малознакомого ему Ростислава в подробности. Но под рукой не было никого другого, чтобы посоветоваться, и он выложил то, что знал, мол, это и есть его новое место работы, вот только работодатель почему-то скрыл от него, что и другая часть лабаза находится под его контролем. В свою очередь, режиссер рассказал о кавказском танцевальном коллективе и задумчиво добавил:

– Да, теперь уже странно становится. – Но тут же стал искать объяснения: – Понимаешь, скорее всего, объясняется такое очень просто, мы только не знаем пока, как именно. Потом самим станет смешно. Не надо придерживаться теории заговора, типа, тебя хотят втянуть во что-то противозаконное. У нас законы такие, что невозможно вести бизнес честно. Каждый себе расчищает маленькую площадку.

– Я это понимаю. Но обычно принято предупреждать человека о таких вещах, когда его нанимают на работу.

– Тебя и предупредили. Вполне честно. Твой приятель сказал тебе, что товар контрафактный. Не стал обманывать.

В кармане у Богдана зазвенел мобильник.

– Извини. Надо ответить.

Глава 14

Князев даже не стал смотреть, кто ему звонит, мобильником пользовался редко.

– Да, слушаю, – сказал он, резко поднеся трубку к уху.

В наушнике прозвучал знакомый голос:

– Здорово, Богдан, это я, Георгий.

– Узнал, – ответил Князев.

Ему было странно разговаривать с Баклановым по телефону в тот момент, когда он непосредственно видел собеседника. Георгий стоял у своей машины, держа телефон возле уха.

– Говорить можешь? От важных дел не отвлекаю?

Богдану хотелось сказать, что он здесь, может выйти и поговорить, но почему-то не сделал этого. Возможно, почувствовал неловкость такой развязки. Получалось, что он следит за Баклановым, хотя следил собственно за странными кавказцами. Да и не сам следил, а просто помогал Ростиславу. Но не станешь же все это объяснять Георгию. Зачем?

– Нет, ничем таким не занят, – ответил он спокойно. – Есть разговор?

– Не совсем, чтобы разговор… – замялся Георгий. – Извини, что сразу напрягать начинаю, но не мог бы ты сегодня пораньше на рабочем месте появиться? Что-то вроде инструктажа надо провести. Не телефонный разговор.

– Нет проблем. Могу хоть через пятнадцать минут прийти.

– Не надо так спешить. У меня пока еще дела не все решены. Подходи часика через три. Встретимся на месте.

– Хорошо. Заметано.

Георгий отключился. Ростислав вопросительно посмотрел на Богдана:

– Что-то не так?

– Даже не знаю, что и сказать. Ладно, скоро все выяснится. Лучше скажи, тебе есть где заночевать сегодня?

– Честно говоря…

– Вот-вот, именно честно.

– Было бы неплохо, если бы ты меня еще раз выручил. А еще лучше, если бы два. Ты не думай, деньги у меня теперь есть. Работодатель аванс выдал, так что выпивку-закусь я сегодня сам куплю.

– Сегодня не пью. У меня работа. Я тебе ключи оставлю. Квартиру помнишь?

– Квартиру-то я найду, но не дело одному пить. Так только последние алкаши поступают.

– Тогда не пей, – посоветовал Богдан.

– Состояние души не позволяет, – вздохнул Ростислав. – Можно, я к тебе на работу подойду? Ты можешь и не пить. А мне, главное, чтобы компания была, разговор.

Князев задумался. Приглашать Ростислава в лабаз вообще-то не стоило, тем более с бутылкой. Не так представлял он себе первую рабочую смену. Но, с другой стороны, хотелось испытать собственную силу воли. Последнее время Богдан выпивал каждый день. Не сильно, но выпивал. И теперь ему хотелось проверить, сможет ли он удержаться, если на столе будет спиртное, а приятель станет прикладываться.

– Ты только не считай, что я набиваюсь. Но с тобой посидеть хочется. Ты человек спокойный, слушать умеешь, – улыбался Ростислав.

– Уговорил. Подходи около часу ночи.

– Заметано, – оживился режиссер. – У тебя, как я понял, еще пару часиков свободных найдется?

– Вообще-то да, – не понял подвоха Князев.

– Тогда завези меня обратно. Тебе все равно делать нечего.

Богдана изумила непосредственность Ростислава, так легко распоряжался он чужим временем и бензином. Но режиссер умел находить ключик к душам людей, ничего не попишешь – издержки профессии.

– Черт с тобой, завезу, – засмеялся Богдан.

– А я и не сомневался.

Князев смотался быстро. Поставил машину возле своего дома. Поднялся, перекусил, переоделся и пешком, не спеша, направился к универсаму. Устоявшийся образ жизни был сломан. Богдан покупал уже не закуску, а именно еду. На всякий случай он решил не обольщаться обещанием Георгия насчет кофе и печенья от фирмы, решил все купить сам, даже минералку прикупил – большую пластиковую бутылку.

С увесистым пакетом в руке он и появился у лабаза. Уже смеркалось. Богдан, как бывший военный, во всем любил порядок. Если договорились встретиться в конкретное время, то следует прибыть минута в минуту.

Машину Бакланова он заприметил издалека. Георгий явно куда-то уезжал. Теперь его «БМВ» стоял, повернутый капотом в другую сторону. Георгий пожал руку и одобрительно проговорил:

– По тебе можно часы сверять.

– Привычка. От нее не избавишься.

Богдан решил ничего не говорить о том, что случайно увидел вместе с Ростиславом. Захочет Бакланов, сам скажет. Зачем ему лезть в чужие дела?

Внутри лабаза загрохотал перфоратор.

– Ну вот, опять началось, – недовольно поморщился Георгий.

– Что началось?

– Соседи у тебя появились. – Георгий показал рукой на обитую железом дверь, из-за которой раздавался грохот перфоратора.

– Уже понял.

– Вот из-за этого я тебя и дернул раньше времени. Но ты не переживай, финансово я это учту.

– Проблемные соседи? – поинтересовался Богдан.

– Не больше других. Просто познакомить тебя хочу, чтобы потом проблем не возникало. С соседями… с любыми соседями стоит жить дружно. Не возражаешь?

– Нет.

– Кстати… – Георгий полез в карман, вытащил красочно отпечатанный ламинированный бейджик, прицепил его к лацкану куртки Князева. – Вот теперь ты самый настоящий охранник.

Богдан поправил «награду» и усмехнулся.

– Солидно смотрюсь.

Бакланов постучал в дверь к соседям, за которой короткими очередями грохотал перфоратор. Никто не отреагировал.

– Эй! – крикнул он и постучал громче.

Перфоратор смолк. Щелкнул замок, на улицу вышел кавказец в стильном пальто. Плечо было перепачкано известкой.

– А, это вы, Георгий? – приятным тенором проговорил Меджидов и тут же покосился на Князева, однако, заметив бейджик с надписью «охранник», тут же расплылся в улыбке.

– Знакомьтесь. Гафур. Богдан, – представил мужчин Бакланов.

– Очень приятно, – отозвался Гафур и снова улыбнулся неискренней восточной улыбкой.

Георгий дождался, пока мужчины пожмут руки, и продолжил:

– Соседи ремонт затеяли. Ведут его авральными темпами. Так что и ночью работать будут.

– Нет проблем, мне все равно на работе спать не положено, – ответил Богдан.

Из-за приоткрытой двери выглянула пара плохо выбритых абреков. Гафур чуть заметным кивком заставил их ретироваться, не забыв при этом напомнить:

– Работать надо.

Внутри вновь загрохотал перфоратор.

– Выдрессировали вы их, Гафур, – заметил Георгий.

– Какое выдрессировал? Нельзя ни на минуту оставить, только из-под палки и работают.

– Тут дело такое, – повернулся Бакланов к Князеву. – Криминала никакого, но, как понимаешь, с регистрацией у этих парней туго. Меня сосед, ну тот, который часть лабаза в долгосрочную аренду взял, попросил, чтобы все спокойно было. Так что, если кто спрашивать станет, просто говори, что ничего толком не знаешь, мол, работают ремонтники, под кафе часть лабаза переделывают. Вот и все.

– А если полиция интересоваться станет? – уточнил Богдан.

– То же самое. Гафур с ментами сам договорится, если надо.

Меджидов приторно улыбался, вертя в пальцах мобильник.

– Давай на «ты», – обратился он к Богдану.

– Можно и на «ты», – согласился охранник.

– А еще лучше, номерами обменяемся, – предложил кавказец. – Мало ли что, – расплывчато пояснил он. – В жизни всякое случается. Я тебе свой номер продиктую, ты наберешь, твой у меня и отобьется.

Внутри продолжал грохотать перфоратор, и Князев непроизвольно скривился.

– Каждый замечает, когда у соседей ремонт идет, но все забывают, что и сами ремонт когда-то делали, – хохотнул Гафур. – Мы с джигитами быстро все сделаем. Недельку-вторую потерпи, и тишина будет.

– Не вопрос, – кивнул Богдан.

Георгий посмотрел на проходившую совсем рядом железную дорогу, за которой высилась громада недавно возведенного спортивно-концертного комплекса. К станции, скрежеща тормозами, подъезжала старая длинная электричка. Он вскинул руку, посмотрел на часы и протянул Князеву документы:

– Мне пора, паспорт свой держи. Счастливо оставаться. – Обменявшись рукопожатиями, сел в машину и уехал. Гафур посмотрел ему вслед и принялся оттирать испачканное плечо.

– Ты, Богдан, подожди, я сейчас, – произнес Меджидов и, ничего больше не объясняя, скрылся за обитой железом дверью.

Князев стоял, задрав голову, редкие крупные снежинки падали ему на лицо, и на душе стало как-то спокойно. Наконец-то в жизни наметился сдвиг. Работа все же заставляла дисциплинироваться. Он наверняка знал, что сегодня не притронется к спиртному. Опыт подсказывал, что достаточно продержаться три дня, и появится полный самоконтроль – хочешь пей, хочешь нет.

– Богдан, вот тут тебе подарок небольшой, – появился Гафур. – Чача. – И передал Князеву большую бутылку, завернутую в газету.

– Зачем? – растерявшись, принял подарок Богдан.

– Как это зачем? Новоселье надо отметить.

– Я на работе не пью.

– Я же не предлагаю прямо сейчас и выпить. Я тоже на работе не пью. Как-нибудь потом, дома попробуешь. Ты такой хорошей чачи еще не пил. Не на продажу люди делали, а для себя. Отдали перед отъездом, сказали, хорошему человеку подаришь.

– Спасибо, – только и нашелся, что сказать, Богдан.

– Ну, я пошел за своими присматривать. За ними глаз да глаз нужен. Ленивые, – улыбнулся Гафур. – Я у них вроде прораба.

Сказав это, он исчез за дверью, щелкнул замок. Практически сразу же застучал перфоратор. Наверное, лишь один вид «прораба» приводил гастарбайтеров в трепет.

– Я это уже на овощной базе проходил, – пробормотал Князев и вошел в лабаз.

Внутри было сыро и холодно, пар шел изо рта. Щелкнул выключатель. Заморгали, а потом вспыхнули одна за другой старые лампы дневного света. При таком освещении – ртутно-белом, все казалось холодным и безжизненным. Князев окинул взглядом ящики за сеткой. Казалось, после его прошлого визита сюда ничего не изменилось. Никто ничего не привозил, не увозил. Богдан отщелкнул одну клавишу. Теперь лампы горели лишь над бытовым участком склада.

Он взял маленький топорик и принялся щепать на лучину смолистое сосновое полено. Положил в печку-буржуйку скомканную газету. Огонек зажигалки тронул бумагу, перебросился на нее. Желтые лучинки легли сверху. Тяга была хорошей, сухие поленья быстро занялись. В стальном чреве небольшой буржуйки загудело, и почти сразу же стало тепло. Князев снял перчатки, сбросил куртку, сел на разболтанный стул и протянул руки к огню. Безжизненный до этого, чужой для него лабаз наполнялся уютом. В воздухе чувствовался смолистый аромат. По стенам плясали отблески пламени.

– Давно я вот так не сидел, – произнес вслух Богдан.

Согревшись, он положил в тумбочку стола продукты. Есть пока ему абсолютно не хотелось. Подумав, развернул газету, вытащил туго заткнутую пробку и понюхал подаренную ему Гафуром чачу. Пахла она приятно, хоть и отдавала самогоном. Но именно в этом самогонном аромате и крылось ее очарование. Богдан понял, что пить ему абсолютно не хочется, и это радовало. Он вставил пробку и спрятал большую литровую бутылку в тумбочку стола. Привычки Ростислава он знал. Тот выпивал все, что имелось в наличии, не мог сдержаться. Зачем лишний раз провоцировать человека?

Князев сидел, полуприкрыв глаза, и представлял себе Ларису. Ему было понятно, что рано или поздно они окажутся в одной постели. Конечно, все будет не совсем так, как ему представлялось теперь, но помечтать ему никто не запретит. А потому в воображении ему рисовался не существующий в реальности небольшой загородный домик, вроде дачи. Деревянные стены, простая мебель, пылающий камин, отблески пламени и разостланные на полу, согретые теплом огня одеяла.

– Лариса, – негромко произнес в пространство Богдан. – Лариса…

Ему хотелось услышать в ответ ее голос, но вместо него загрохотал за стеной перфоратор.

– Вот же, черти, все испортили. Я ее уже и обнять успел, – прошептал он, открывая глаза и подбрасывая в печку полено…

Глава 15

Режиссер появился даже раньше, чем обещал. Он постучал в зарешеченное окошко и тут же прижался к нему лицом, расплющив нос.

– Богдан! Это я. Открывай.

Сказано было так, что стало понятно, Ростислав ни на секунду не сомневался в том, что его ждут и ему рады.

– Заходи, – без особого энтузиазма отозвался Князев, открывая дверь.

Вместе с режиссером в лабаз ворвались с улицы клубы пара, хоть на дворе было и не так холодно.

– Чудно у тебя здесь, – выдохнул Ростислав, расстегивая куртку и бросая ее на поленницу. Затем шумно потянул носом, наслаждаясь смолистым запахом.

– И мне нравится.

– Отхватил ты себе работу, – продолжал восхищаться Ростислав. – Красотень!

Он стал выставлять на стол принесенное с собой. От прежней бережливости не осталось и следа. Ему нельзя было давать деньги в руки. Ростислав был из той породы людей, которые стремятся их как можно скорее извести.

– Плов, бутерброды, оливки, креветки в заливке, одноразовая посуда, ну и, конечно же, твой любимый томатный сок. Какая же без него «Кровавая Мэри»? – приговаривал он, расставляя угощение.

– Про водку не забыл? – поинтересовался Князев.

– Ее я в первую очередь купил, – прищурился режиссер, выставляя чуть начатую бутылку на стол.

– Дегустировал на предмет палености? – усмехнулся Богдан.

– Нет. Не удержался по дороге, приложился один раз. Но, заметь, только один, – честно признался Ростислав.

Лицо его, то ли от пламени после морозного воздуха, то ли от глотка спиртного, сделалось пунцовым.

– Что это за «дятел» у тебя за стеной завелся? Те самые кавказцы? – спросил он, прислушиваясь к звукам из другой части лабаза.

– Они самые. Ремонт идет. Под кафе переоборудуют, – ответил Богдан так, как учил его Бакланов.

– Да уж. Права народная мудрость. Если у вас завелся за стеной сосед с перфоратором, то можете поменять дом, улицу, город, но он все равно отыщет вас и снова поселится за стеной, – дежурно пошутил Ростислав. – Дожили, по ночам работают. Хотя, если мне не изменяет память, стучать, кричать, громко песни петь разрешается лишь до двадцати двух ноль-ноль. А, может, и до девяти вечера.

– Здесь строение нежилое. Некому жаловаться.

– Сколько же этим ремонтникам платят, что они так стараются?

– Не спрашивал. Но у них прораб очень строгий. Кавказцы работают, те самые, которых мы с тобой сегодня выслеживали.

– Кавказцы это моя тема, – тут же оживился режиссер. – Я про московскую жизнь гастарбайтеров фильм сейчас снимаю. Давай, накатим по маленькой, а там я тебе покажу отснятый материал. Бадяжь свою «Кровавую Мэри».

– Я же сказал, что не пью.

– Сказать можно все, что угодно, – вздохнул Ростислав. – А вот сдержать слово не каждому дано. Значит, не будешь?

– Не буду, – ответил Богдан, придвигая к себе пакет с томатным соком.

– Сублимация у тебя пошла, – вкрутил «умное слово» режиссер. – Если проще, то ты себе водку соком решил заменить.

– Не умничай. – Князев налил себе томатный сок и глотнул, сделал это так, как обычно, «снял слой», под которым должна быть воображаемая водка, затем мысленно представил себе, что водку уже выпил. Теперь все было в порядке, снова сверху «оставался» томатный сок.

– Не стану тебя соблазнять еще раз. Захочешь, наливай сам.

Ростислав плеснул в пластиковый стаканчик. По тому, как мало он налил, Князев сразу понял, что режиссер решил посидеть здесь долго – растягивал бутылку.

– За твою новую работу, – проговорил гость, выпил и тут же закусил одной оливкой. – Я кино серьезное задумал, – сказал он, прожевав и сглотнув.

– О кавказцах?

– Шире смотри, не только о них. У меня замысел глобальный. Понимаешь, в любом серьезном кино должен быть «месседж», послание, ну, его еще иногда подтекстом называют, – задумчиво вещал режиссер, глядя на огонь в буржуйке.

– В общих чертах понятно, – кивнул Богдан.

– Что такое «месседж», даже не каждый режиссер понимает. И уж только единицы способны воплотить его в жизнь. Талант, он или есть, или его нет.

– С этим я с ходу соглашусь.

– Попробую тебе объяснить. Скажем, перед художником-живописцем стоит задача раскрыть зрителю образ собаки. Какую картину он должен нарисовать?

– Собаку, конечно. Можно щенка на руках у хозяйки.

– Неправильно! Типичное дилетантское решение вопроса. Собаку категорически нельзя рисовать.

– Почему?

– Да потому, что зритель этого и ожидает! – не слишком логично закончил Ростислав.

Ему уже не мешал ни грохот перфоратора за стеной, ни то, что Богдан не пил спиртного. Творец погрузился в тонкости своей профессии и желал приобщить к ним дилетанта – бывшего прапорщика.

– А что же тогда рисовать? – удивился Богдан.

– Собаку – ни в коем случае. Надо нарисовать будку. И вот тогда у зрителя подсознательно возникнет в голове образ пса. Доходчиво излагаю?

– Вполне, – кивнул Князев.

– Или же возьмем образ террориста. Не обязательно рисовать какого-нибудь «аллах-акбара» с бородой, как у Карабаса-Барабаса, обвешанного гранатами и оружием.

– Граната тоже оружие, – поправил режиссера бывший прапорщик.

– Это мелочи профессиональной терминологии, которые не меняют суть дела, – даже не обиделся Ростислав. – Главное в другом. Будь я живописцем, нарисовал бы мирный городской пейзаж. Мамаши с колясками. Офисный планктон по тротуару рассекает. Парень с девушкой целуются. Дети голубей кормят. Тишь да благодать, а картину назвал бы «За три секунды до взрыва». Вот тебе и «месседж» про террориста, который везде и всюду, невидимый, неслышный.

– В любой профессии свои секреты имеются. – Князев подлил себе томатного сока и закурил.

– Настоящий художник ничего впрямую зрителю не показывает, не говорит, он провоцирует на размышление, на сопоставление, – все больше заводился режиссер. – А уж зритель сам делает выводы, будучи уверенным, что сам до всего додумался…

Богдану хотелось спросить:

«Если ты такой умный, то почему сидишь сейчас со мной в подсобке, а не красуешься на Каннском фестивале?»

Но он промолчал. Ответ был налицо, его Ростислав держал в руке – стаканчик с водкой, ну, и вытекающая отсюда лень. Ростислав уже миновал тот возраст, когда можно начать карьеру с нуля. Запас творческих и жизненных сил исчерпался. Теперь оставалось лишь говорить правильные вещи.

– …думаешь, я уже того – спекся? – словно прочитав его мысли, спросил режиссер. – Нет, есть у меня еще порох в пороховницах, ягоды в ягодицах и песок в песочнице. Не веришь? Посмотри.

– Я ничего такого не говорю, – пожал плечами Князев.

– Не говоришь, но думаешь, – возразил Ростислав. Он полез в сумку, вытащил залапанный планшетник. – Я кино еще не доснял, все не смонтировал, но кое-что могу показать. Смотри. Это начало, можно сказать, увертюра, музыку я еще не подложил.

На экране появилось изображение. Московская улица. Молодая женщина среднеазиатской внешности о чем-то говорит с соплеменницами. Рядом проносятся машины, спешат прохожие. И среди этого столпотворения, среди этого стремительного потока огромного города ходит малыш – по-видимому, сын этой женщины. У нее явственно торчит живот, ждет еще ребенка. Мальчик совсем маленький – года два, чуть больше. Он ловко лавирует среди прохожих, останавливается на самом бордюре, смело смотрит на проносящиеся мимо него машины. Мать практически не обращает на него внимания, лишь изредка бросает косые взгляды, а с места не сходит, продолжая разговор с соплеменницами.

Богдан досмотрел сюжет до конца. Экран погас.

– Ну, и что ты испытывал во время просмотра? – победно глядя на приятеля, спросил режиссер.

Теперь, когда Князев был слегка «подкован», то не спешил говорить банальности, он понимал, что Ростислав ждет от него расшифровки того самого таинственного «месседжа» – нарисована собачья конура, а получается, что в голове возник образ пса. Ничего толкового в голову не приходило, но Богдан чувствовал, что не сильно ошибется, если просто перескажет свои зрительские эмоции. В конце концов, он же не художник, не творец, он только воспринимает показанное ему.

– Сперва мне было страшно за мальчика – попадет под машину, его не заметят и затопчут, упадет, в конце концов. – Князев заглянул в глаза Ростиславу, и тот, подбадривающе улыбаясь, спросил:

– Но потом с твоим восприятием малыша что-то случилось? Что именно? Я специально дал образ в развитии.

– А потом страх за него ушел. Я понял, что он достаточно приспособлен к жизни, чтобы с ним ничего плохого не случилось, и его мать знает об этом, потому и не волнуется.

Режиссер радостно хлопнул в ладоши:

– Ты все правильно понял. Я снял этот сюжет для начала фильма, чтобы показать – этот мальчишка, чьи родители приехали на заработки из Средней Азии, не такой, как дети тех, кто вырос в большом городе. Они в чем-то похожи на зверенышей – не в плохом смысле. Они такие же люди, как и остальные, но у них другое мышление, они ближе к природе и меньше подверглись воздействию современной цивилизации. А вот система приспособления к меняющимся условиям у них значительно выше. Малышу все равно, к чему приспосабливаться. К жизни в степи, в лесу или в каменных джунглях.

– С этим можно поспорить, но где-то ты прав.

– Это не я прав, это ты сам прочувствовал, – самодовольно усмехнулся Ростислав, подливая себе водки и прикусывая оливку.

Казалось, все остальное он прикупил просто для того, чтобы выставить на стол, а не для того, чтобы есть. Когда он говорил про искусство, ему не нужны были калории, только допинг. Богдан отхлебнул томатного сока и спросил:

– Это и есть твой «месседж»?

– Не совсем. Фильм о той боязни, которую мы испытываем перед мигрантами. Об ее истоках. В сюжете с мальчишкой я задал лишь общий тон. Мы боимся зверя не потому, что он зверь, а потому, что не способны понять его мысли и мотивации. Мы видим в мигрантах чужаков с иным, чем у нас, мировосприятием, они для нас не всегда предсказуемы, потому подсознательно мы их и боимся. Если ты воспринимаешь человека немного как зверя, то станешь его бояться.

– Зверь? Я бы не сказал.

– Это лишь один из вариантов. Смотри еще.

На экране планшетника прошло еще несколько коротких сюжетов. Толпа гастарбайтеров на импровизированном «невольничьем рынке» обступает машины с возможными нанимателями. Выходцы из Средней Азии чистят снег. Подсобные рабочие на оптовом рынке. Богдан даже усмехнулся, вспомнив свою работу на овощной базе.

– Это так, больше для настроения, для поддержания темы двухлетнего мальчишки. Планы будут объединены музыкой. Дальше будет вот это. Я спрашивал у разных людей, почему ни англичане, ни СССР не смогли победить в Афганистане. Это очень серьезный вопрос.

– В самом деле, почему? – спросил Богдан.

– А ты как думаешь?

– Они свободолюбивы, – ответил Богдан и тут же понял, что сморозил банальщину.

– И мы свободолюбивы. Их свободолюбие лишь следствие, а не причина. Смотри и слушай.

На планшетнике появилось новое видео, снятое на улицах. Ростислав проводил опрос насчет того, почему ни британцы, ни СССР не смогли победить в Афганистане. Ответов было много, но запомнились Богдану лишь два. Возможно, потому, что отвечали сами участники боевых действий, и это в чем-то было созвучно тому, что пришлось пережить самому Князеву. Правда, он воевал на территории России, и против него выступал не весь народ, а боевики и наемники, по большому счету, бандиты.

На площади, на фоне вокзала стоял уже немолодой мужчина в камуфляжном бушлате. Судя по рюкзаку за спиной, собирался на рыбалку. Он отвечал, неотрывно глядя в объектив камеры:

– …мы въехали в селение на трех БМП. По большому счету, спасли декханам жизни. До этого моджахеды вели по нам огонь прямо с подворий. – Мужчина замолчал, задумался, наверное, вспоминал, как это было в деталях.

На экране возник парящий в вышине орел, он казался маленьким черным крестиком.

– Это я уже в одном документальном видеофильме позаимствовал. «Скоммуниздил» чужую работу, но придал кадрам совсем другой смысл, – признался Ростислав. – Там была жизнь животных, а у меня жизнь людей. Орел – это образ.

За кадром вновь зазвучал спокойный голос ветерана-афганца.

– Все селение выбежало нас встречать. Благодарили, что не стали накрывать моджахедов с воздуха, не использовали артиллерии. Иначе просто разнесли бы поселок к чертовой матери, вместе с жителями и домами. Ну, ясное дело, было и много мальчишек. Мы, конечно, настороже, мало ли кто под местного жителя замаскироваться может? Я на землю с брони спрыгнул, а ко мне мальчишка лет семи-восьми подходит и на мой автомат показывает. Мол, можно выстрелить? Я понимаю, давать оружие мальчишке не стоит. Мало ли что у него в голове? Но, с другой стороны, все жители на нас смотрят, и показывать, что мы боимся мальчишки, тоже нельзя. Я дал ему автомат. Мальчишка взял его, затвор передернул и ствол в небо направил. Почти не целился, во всяком случае, мне так показалось. Выстрелил. Орел, которого и разглядеть-то трудно было, камнем полетел на землю и упал мертвый рядом с нами. Мальчишка засмеялся и вернул мне автомат. Вот тут я и понял, что мы в Афганистане не победим. Тут каждый мальчишка с самого детства учится стрелять так, как нам и не снилось. А еще они на своей земле, в своих горах, местность знают.

Теперь уже вместо голоса на экране появился сам ветеран-афганец. Он поправил рюкзак с рыболовными снастями и тяжело зашагал к вокзалу, прихрамывая на левую ногу.

– Вот такая история, – сказал Ростислав, отключив планшетник, и подлил себе водки. – Не хочешь выпить? А то я уже половину приговорил.

– Ты бы закусывал, – посоветовал Богдан. – Мужик прав. Но одной причины быть не может, их всегда несколько.

– Нет, причина одна. Все остальное следствие. Послушай еще одну версию.

Режиссер снова запустил видео. На этот раз в кадре оказался еще один ветеран-афганец, но действие происходило уже не в городе, а на даче. Небольшой деревянный домик, примерно такой, какой привиделся Князеву в мечтах. Хозяин сидел в пластиковом кресле на фоне стены, ноги ему укрывал плед.

– У него что-то с ногами? Ранение? – спросил Богдан.

– Ну, почему сразу ранение? – вздохнул Ростислав. – Это режиссерский ход такой, для разнообразия. Одного по пояс снимешь, второго – только голову. Сидящих комментаторов я уже уйму наснимал. Для того чтобы зритель их не путал, я ему ноги пледом закрыл, деталь запоминающаяся. Надо будет, и чалму на голову повяжу. Ты лучше послушай.

– Мы в одном селении привал сделали, – рассказывал ветеран-афганец. – Дом старый – типичная афганская мазанка, но просторная, вся виноградом увитая. Мы две недели уже за бандой гонялись, и все без толку. Уходили у нас из-под самого носа. И вот лежу я под стеной в тени, измотанный, уставший, грязный. Старик хозяин, он один в доме остался, нас встречал, остальные от страха разбежались, виноградом нас угощает, полные тарелки подает. Виноград свежий, сочный, сладкий, прямо с лозы. Я лежу, языком ягоды во рту давлю, в небо смотрю. И так мне хорошо, спокойно. Голова моя прямо на лозе виноградной лежит, там, где она из-под земли выбивается. А лоза старая, толщиной с две моих ноги будет, как дерево. Я почему-то спросил старика, сколько лет этой лозе. Он задумался и ответил, что ей лет триста, не меньше, мол, ее еще прадед его прадеда сажал. И тут меня как молния ударила. Это что же получается? Я тут как пылинка прилетел, а они на этом самом месте уже столько поколений живут, стольких врагов видели! Я побыл, и меня ветер унес, следа не осталось. Нет, не победить нам тут – это я тогда четко даже не понял, а спинным мозгом почувствовал.

– Как тебе историйка? – спросил Ростислав.

– Жизненная, – проговорил Богдан. – И она дает ответ на твой вопрос.

– Ответ в другом.

– В чем же?

– А вот в чем. К этому я и хочу фильм привести. Вот пришли танки, пролетели самолеты. Разнесли, к черту, эту афганскую мазанку. Что у афганца было? Мазанка, слепленная из грязи, десять овечек, четыре козы, огород и десять детей. Ему особенно терять нечего. Взял два ведра, грязи замесил и снова мазанку слепил. Коза, овечки расплодились. Вот и все. Он непобедим. А мы уже не такие воинственные. Нам есть что терять. Квартиры, машины, работа, дети в университетах учатся. Мы не хотим воевать, хоть еще «надуваем щеки». И «месседж» моего фильма будет таким: не надо бояться гастарбайтеров. Это пока еще они нам чужие, но проходит десяток лет, и им, глядя на нас, уже хочется иметь свою квартиру, свою машину, хорошую работу. Они перестают быть детьми гор или детьми пустыни. Они становятся такими же, как мы. Мы, цивилизация, перемелем их.

Богданов был не слишком воодушевлен «месседжем», предложенным Ростиславом, но в душе понимал, тот в чем-то прав. Режиссер снова подлил себе водки, и тут снаружи, несмотря на постоянный шум перфоратора, послышались какие-то звуки. Вроде бы кто-то стучал.

– Это не к нам, – махнул рукой Ростислав.

Однако стук тут же переместился, на этот раз сомнений не оставалось – стучали в окно к Богдану. А затем послышался властный голос:

– Откройте!

– Ничего не поделаешь, – пробурчал Князев, поднимаясь. – Сейчас иду.

Он выглянул в окно и за успевшим слегка покрыться ледяными узорами стеклом рассмотрел полицейского.

– Менты, кажется, – шепнул Богдан режиссеру.

Тот с пониманием тут же запихнул под стол бутылку и стакан из-под водки, предварительно опрокинув его себе в рот.

– Готово.

Князев открыл дверь. На пороге стоял полицейский с погонами лейтенанта на плечах и с папкой в руке. По виду, участковый.

– Добрый вечер. Старший лейтенант Кладнев – ваш участковый.

– Добрый вечер. – Особых конфликтов с полицией у Богдана не имелось, поэтому открывал он относительно с легкой душой.

– Смотрю, раньше все мертво тут было, а теперь началось движение, – прищурился полицейский и скользнул взглядом по бейджу на груди Князева. Затем глянул на дым, весело вылетающий из трубы над крышей лабаза, повел ухом на грохот отбойника.

– Дым мой, отопления тут нет. А стучат соседи. Ремонт у них, под кафе помещение переоборудуют.

– Нарушаем? – Участковый заглянул в подсобку.

– Только чай, товарищ старший лейтенант. – Ростислав показал на чайник, включенный в розетку, в котором уже закипала вода.

– Вы охранник? – спросил старлей у Князева.

– Да, охранник, – подтвердил Богдан.

– Меня, собственно говоря, не вы интересуете, и не то, чем вы тут занимаетесь. Вижу, что трезвый. Меня соседи ваши занимают. Был сигнал, что днем сюда кавказцы какие-то приезжали. Это они стучат?

– Они – ремонтники.

– Вот только я к ним стучался, стучался, а не открывают.

– Не слышат из-за шума. И я вас не сразу услышал. Сейчас попробую связь наладить.

Князев достал мобильник. Пользуясь записью вызовов, набрал Меджидова. Тот долго не отвечал, наконец взял трубку. Теперь грохот перфоратора звучал и сам по себе, и в наушнике телефона.

– А ну, тихо! – крикнул кавказец. – Это я не тебе, а своим джигитам.

Перфоратор стих. За металлической дверью воцарилась мертвая тишина, словно там никого и не было.

– Что ты мне сказал? – переспросил Гафур.

– Полиция к тебе приехала. Участковый. Не может достучаться.

– А, понял. Сейчас.

Секунд через десять Гафур выскользнул за дверь и тут же прикрыл ее за собой. Правда, запирать не стал.

– Здравствуйте, – неискренне улыбнулся он полицейскому. – Чем могу помочь?

– Вы руководите ремонтными работами?

– Я вроде прораба, – глазки у кавказца забегали.

– Что значит вроде? – резонно уточнил старлей, нахмурив брови.

– Бригада у нас сборная, – развел руками Гафур.

– Поступил сигнал, что тут нелегально работают кавказцы.

– Почему сразу нелегально? – даже слегка обиделся Меджидов. – У нас у всех паспорта одинаковые – российские. Страна одна.

– Я не про это. Регистрация, разрешение на ведение работ есть? – Полицейский собрался войти внутрь, но Гафур тут же заступил ему дорогу.

– Там пыль такая стоит… дышать нечем. Зачем легкие засорять, когда поговорить и на улице можно? Или же нас к себе сосед пустит. Ведь пустишь, Богдан? – Кавказец демонстративно отряхивал пальто, хотя особой пыли на нем и не просматривалось.

– Я уж лучше на улице.

Гафур перехватил взгляд полицейского, да и оброненная им фраза о том, что следует говорить на улице, свидетельствовали – надо отойти в сторонку. Кавказец с елейной улыбкой двинулся по тротуару вслед за участковым. Богдан стоял, курил. До его слуха долетали обрывки беседы. Говорил в основном Меджидов, старший лейтенант только согласно кивал или крутил головой, когда ему что-то не нравилось.

– …признаю, пара человек у меня без регистрации… проблем не будет, я их полностью контролирую… да, совсем недолго… все можно решить… всякая работа должна оплачиваться… я же понимаю…

Полицейский даже особо не маскировался, когда принимал от Гафура взятку. Делал это привычно, словно зарплату от кавказца получал. В самом деле, а зачем тогда посреди ночи переться к лабазам? Не бесплатно же.

– Счастливо оставаться. Спокойного дежурства, – благожелательно бросил старлей, проходя мимо Князева.

Гафур приоткрыл дверь и сказал своим людям:

– Работайте. Ушел гад.

Перфоратор снова застучал.

– Много отдал? – спросил Богдан.

– Кровопийца. Теперь повадится каждую неделю ходить, – вздохнул Меджидов. – Чачу пробовал?

– Не пришлось еще.

– Поторопись, никогда не знаешь, что тебя завтра ждет, – загадочно произнес кавказец и исчез за стальной дверью.

– Чего стоишь? Пошли к столу, – выглянул из лабаза Ростислав.

– Воздухом дышу. О твоем «месседже» думаю.

– Впечатлился?

– Есть немного.

До утра режиссер не дотянул. Задремал, сидя на стуле, хотя в бутылке оставалось еще на два пальца водки.

«На опохмел оставил», – решил Богдан.

На рассвете к лабазу подъехал трактор с прицепом. Князев вышел на улицу. Кавказцы споро таскали из-за двери и забрасывали в кузов туго набитые плетеные мешки. Завидев Богдана, остановили работу, стали переглядываться. Вышел и Гафур.

– Работать. Не останавливаться, – хлопнул он в ладоши. – Строительный мусор вывозим, – пояснил он Князеву. – Оперативно работаем.

Глава 16

После отвратительной сцены, когда Георгий попытался изнасиловать свою жену, Кристина с ним не разговаривала. С утра поднималась пораньше и уезжала на работу, возвращалась поздно. Спать укладывалась отдельно, в гостиной. Бакланов, казалось, не делал попыток сблизиться с ней вновь, даже слова не проронил.

С утра Кристина вышла из квартиры – Георгий еще спал или делал вид, что спит. Во всяком случае, из спальни не показывался. Женщина приехала в свой салон. Девочки старались не расспрашивать, с чего это хозяйка, показывавшаяся раньше на работе через день-два, зачастила на работу, хотя надобности в этом не было. Фотографию Богдана с дарственной надписью Кристина уже не рисковала держать дома. Опасалась, что Георгий вновь обнаружит ее и в порыве ревности порвет на мелкие кусочки.

За окном сияло зимнее солнце, его лучи проникали в кабинет полосами – сквозь разведенные планки бамбуковых жалюзи. Кристина, выдвинув ящик стола, смотрела на лежащую в нем фотографию. Теперь ей казалось, что Князев улыбается ей по-другому, не так, как прежде, а слегка насмешливо. Словно фотоснимок жил своей собственной жизнью. Она бы не сильно удивилась, если бы Богдан даже изменил позу. Уголки губ будто бы слегка поднялись. Ей вспомнилось, как случайно увидела его на улице с женщиной, и она пожалела, что не подошла.

Внезапно коротко пикнул ее мобильник, лежавший на столе. Кристине показалось, что пришла эсэмэска, потому она и не посмотрела на экран. Срочных сообщений не предвиделось, это мог быть очередной спам от какого-нибудь бутика, где она неосмотрительно заполнила анкету, указав в ней номер своего телефона. Но вскоре трубка пикнула снова.

– Да что же это такое?

Кристина протянула руку, вдавила кнопку. Никаких вызовов, никаких сообщений не было. Просто индикатор батареи показывал, что аккумулятор почти полностью разрядился.

– Вот же черт! – Она вспомнила, что забыла вчера поставить телефон на подзарядку, но зарядное устройство осталось дома, и пришлось возвращаться домой.

У двери своей квартиры Кристина немного замешкалась – вдруг Георгий еще дома? Видеть мужа ей особо не хотелось.

«Какого черта я заморачиваюсь, – разозлилась она. – Это и мой дом. Я могу войти в него в любое время».

Оказалось, что мужа дома не было. Даже не раздеваясь, в расстегнутой шубке, в сапожках, с сумкой на плече, Кристина прошла в гостиную. Зарядник, как она и помнила, лежал на тумбочке, и она положила его в сумку.

Неожиданно из прихожей послышался звук открываемой двери. Женщине не хотелось встречаться с Георгием, она инстинктивно попятилась, зашла в другую комнату и затаилась, надеясь, что муж разденется, пройдет к себе в кабинет, и тогда можно будет незаметно покинуть квартиру.

Бакланов пришел не один.

– Проходите, – говорил он кому-то. – И не вздумайте обувь снимать. Я на этом настаиваю.

– Времени у меня немного, но я все посмотрю. Дом, район меня устраивают, да и цена приемлемая, – отвечал густым басом гость, скорее всего, один из деловых партнеров мужа.

– Походите, – повторил Бакланов, – осмотритесь.

Георгий и его гость прошли в гостиную. Теперь сквозь щелочку приоткрытой двери Кристина могла рассмотреть визитера. Это был грузный холеный мужчина. Одет дорого и со вкусом, не меньше, чем на штуки четыре баксов, уж Кристина в этом неплохо разбиралась.

– Гостиная – самая большая комната, – почему-то стал рассказывать о квартире Бакланов. – Сорок пять квадратных метров. Здесь, – он постучал костяшками пальцев по стене, – перегородка. При желании комнаты можно объединить. Дом каркасный, планировка свободная.

Гость поцокал языком, тоже постучал по перегородке.

– Звукоизоляция внутри квартиры хорошая?

– Идеальная, – ответил Георгий. – Обратите внимание на паркет. Это не тонкая фанеровка, а массив. Теперь таких уже не делают.

– За хорошие деньги все делают, – рассмеялся гость.

«Какого черта Георгий ему про паркет рассказывает, про звукоизоляцию?» – недоумевала Кристина.

– А здесь у вас что? – спросил визитер, указывая на дверь, за которой она пряталась.

– У нас здесь спальня. Двадцать квадратных метров. Окно выходит на север, так что утром солнце спать не мешает.

– Это неплохо. Можно глянуть?

– Пожалуйста, ваше право. – Бакланов шагнул к двери. – Только я с утра постель не застелил.

– Это тоже ваше право. Насчет северной стороны вы хорошо учли. Я тоже люблю попозже подниматься. Сова, понимаете ли.

Кристина почувствовала, как начинают дрожать руки. Сейчас откроется дверь, и в спальню зайдет муж со странно любопытствующим гостем и увидят ее. Еще не придумав, что станет делать дальше, как будет выходить из двусмысленного положения, в котором оказалась, она прижалась спиной к стене. Открывшаяся дверь слегка прикрыла ее.

Гость сделал лишь один шаг внутрь комнаты. Его остановил большой, чуть ли не на всю спальню, ковер с высоким, как подстриженная трава на газоне, ворсом. Не хотелось ступать на него в ботинках.

– Красивый вид из окна, – сказал он, делая шаг назад.

– Когда я выбирал эту квартиру, мне риелтор сказал, что только за один вид я должен доплатить двадцать тысяч, – со смешком произнес Георгий.

– Намекаете? – усмехнулся в ответ гость.

– Просто информирую.

Кристина продолжала стоять, вжавшись спиной в стену, руки у нее мелко подрагивали. И не столько из-за того, что ее могли обнаружить, сколько из-за странного разговора, сути которого она не могла понять. Почему мужчины так подробно обсуждают квартиру?

– Там у меня кабинет, – продолжал экскурсию Бакланов и повел гостя дальше.

Кристина только успела вздохнуть с облегчением, как следующая фраза заставила ее сжаться.

– Давайте откровенно, – предложил гость хозяину. – Почему вы хотите продать квартиру?

«Продать? – забилось эхом в голове у Кристины. – Почему продать? Зачем? Он что, продает нашу квартиру, ничего мне об этом не сказав, не посоветовавшись?»

Она едва подавила в себе желание прямо сейчас выскочить из своего укрытия и бросить в лицо мужу этот вопрос. Ее сдержало лишь то, что, подслушивая, она могла узнать больше.

– Хороший вопрос, – вздохнул Бакланов. – Вас что-то смущает?

– Вы должны понять мои сомнения. Насколько я знаю, дела у вас идут хорошо.

– Я с этим не спорю.

– Вам не нужны критически деньги.

– Нет, критически они мне не нужны.

– И все же вы продаете квартиру.

– Да, продаю. А вы раздумали ее покупать?

– Меня устраивает все. Даже ваши условия, что деньги я переведу на ваш счет сейчас, а квартиру вы освободите только через месяц. Но меня заставляет задуматься другое. Причина.

– Привидения здесь не водятся. Соседей-алкашей не может быть по определению, – рассмеялся Бакланов. – Я бы сказал, что это семейные причины. Более подробно мне не хотелось бы распространяться. Хотите кофе?

– Не откажусь.

Мужчины пошли на кухню. Кристина часто задышала. Она ничего не могла понять. Конечно, они с Георгием сильно поссорились, но она и не думала о разводе, а тем более о продаже квартиры.

«Остынь. Остынь… Все прояснится, прояснится…» – повторила она вполголоса.

Дрожь в руках слегка улеглась, и Кристина, тихо ступая, двинулась в прихожую, надеясь неслышно открыть дверь и выскользнуть из квартиры. Шаг, еще один, еще… Она провернула ключом замок, и тот вдруг предательски громко щелкнул.

– Черт, – донесся торопливый шепот Георгия с кухни. – Жена возвращается. Не говорите при ней о продаже. Она очень болезненно все это воспринимает.

Кристина, уже не таясь, открыла дверь, но выйти не успела. Выскочивший в прихожую Бакланов не сообразил, что жена не пришла, а собирается уходить, что она все слышала, и громко, видимо, для покупателя квартиры, сидевшего на кухне, произнес:

– Дорогая, у нас гость, мой партнер по бизнесу. – И тут же добавил шепотом: – Прости меня за то, что между нами случилось, просто я очень тебя люблю.

Кристина замерла, не зная, как ей реагировать на все эти странные метаморфозы. А Георгий, воспользовавшись замешательством жены, обнял ее и поцеловал в щеку.

В прихожую вышел гость и улыбнулся, увидев, как Бакланов обнимает жену.

– Здравствуйте, – сказал он. – Мы уже с вашим мужем все дела решили. Извините, что немного наследил. Мне пора. Пойду. Не стану мешать.

– Я вас провожу, – торопливо вызвался Георгий.

Бакланов вместе с холеным мужчиной покинули квартиру. Кристина с трудом перевела дыхание. Теперь у нее созрело решение – ничем не показывать мужу то, что ей стало известно. Она осмотрелась. В прихожей на тумбе для обуви лежала кожаная папка Георгия. Женщина схватила ее и, бросившись в кабинет, включила компьютер. Быстро пролистала бумаги, взятые из папки. Один за одним, даже не успевая прочитать, клала листы в сканер. Аппарат негромко жужжал, лампа проходилась от края до края.

– Быстрей, быстрей. – Ей казалось, что сканер работает чрезвычайно медленно.

Как долго собирался Георгий провожать гостя, она не знала. Мог провести и до лифта, но, скорее всего, спустится на подземный паркинг. Ведь они не договорили до конца. Последний лист лег под крышку сканера, еще раз метнулась лампа подсветки.

– Готово, – выдохнула Кристина, подрагивающими руками сложила документы в папку и, бегом вернувшись в прихожую, положила ее на тумбу.

– Вроде так лежала? – присмотрелась. – Какого черта я так стараюсь? Не помнит он, как бросил папку!

Кристина вновь метнулась в кабинет. Сняла с шеи инкрустированную стразами блестящую металлическую флешку, вставила в порт. Отсканированные документы слила на флешку и тут же уничтожила папку на стационарном компьютере.

Когда Георгий вернулся, Кристина уже сидела за кухонным столом с чашкой кофе в руке.

– Нам надо поговорить, – предложил Бакланов, садясь напротив жены.

– О чем? – насторожилась женщина.

– О наших отношениях, о нашем будущем.

– Я готова выслушать тебя.

Глава 17

Военная служба приучила Князева не привязывать сон к ночи. Заснуть он мог в любое время дня. И это умение пригодилось ему в связи с работой охранником. Отдежурив ночь под грохот перфоратора, он спокойно проспал половину дня, вернувшись домой. Навязчивый Ростислав, слава богу, днем был занят. К тому же у него имелась для Богдана хорошая новость, о которой он сообщил по мобильнику, – временно решилась проблема с жильем. Николай Петрович Вышинин – художественный руководитель многочисленных постановок в Москве и Подмосковье, разрешил Ростиславу ночевать в реквизиторской.

Богдан проснулся, когда солнце уже миновало зенит. Он неторопливо приготовил себе завтрак, растягивая время. Включать телевизор не хотелось. Обычно после просмотра передач в душе наступала опустошенность, словно телевизор не передавал информацию, а высасывал ее из зрителей.

Князев устроился на кухне с книжкой в руках. Она появилась в его квартире случайно, ее забыл Ростислав. Имя автора ничего Богдану не говорило. Он стал читать ее не с начала. Просто развернул, где придется, и пробежал взглядом по строчкам. Раньше подобная литература ему не попадалась – заумный трактат по социологии. Теперь же стало понятно, откуда Ростислав черпает идеи для своих «месседжев». Незаметно Богдан увлекся, автор разбирал по косточкам феномен терроризма. Как оказалось, терроризм терроризму рознь. Исследователь насчитал семь его подвидов. От чтения Богдана оторвал резкий сигнал домофона. Короткий, кнопку нажали всего один раз. Князев пошел в прихожую.

– Да, – бросил он в микрофон.

– Это я, – прозвучал женский голос. – И снова без звонка. Можно?

– Поднимайся, Лариса.

Богдан приоткрыл дверь на площадку. Было слышно, как мерно цокают каблучки по бетонным ступенькам. Князев шире отворил дверь и отступил в глубь прихожей.

– Привет! – Лариса вошла, закрыла за собой дверь.

– Привет. Что-то случилось? – спросил он.

– Нет. Все в порядке. Просто я проезжала мимо… – Лариса замолчала, замотала головой, затем замерла и закрыла глаза, стояла, ждала.

Богдан чувствовал, что женщина ждет от него какого-то действия.

– Раздевайся, – сказал он.

– Прямо сейчас, здесь? – не открывая глаз, шутливо проговорила Лариса.

На удивление, эти слова не прозвучали пошло. Продолжая плотно сжимать веки, она прошлась пальцами по пуговицам. Короткая шубка соскользнула на пол. Богдан нагнулся, чтобы поднять ее.

– Не надо. Лучше обними меня, – попросила Лариса. – Я боюсь передумать. Наверное, я очень глупо выгляжу? Я стесняюсь тебя. Стесняюсь того, что творю…

Богдан осторожно обнял ее, привлек к себе и тихо проговорил:

– Ты уверена в том, что делаешь? Ведь я даже не сказал тебе…

Вместо ответа Лариса коснулась губами губ Богдана. Они поцеловались. Сперва осторожно, прислушиваясь к собственным ощущениям, затем более страстно. Князев подумал, что и в самом деле не стоит сейчас говорить о своих чувствах к Ларисе, это будет неправдой, обманом. Да она и не требовала от него никаких слов.

Богдан просто подхватил ее на руки и понес в комнату.

Они стояли посреди комнаты и раздевались, словно играли в игру. Избавлялись от одежды синхронно. Его рубашка, ее блузка, ее юбка, его брюки…

Все произошло неторопливо, без особой страсти. Правда, один раз случился «сбой». Князев машинально назвал Ларису Кристиной. Женщина на секунду замерла. Замер и Богдан. Лариса ничего не сказала, просто сделала вид, что ничего не произошло.

Они молча лежали, глядя в потолок и держась за руки. Богдан чувствовал у своего бока горячее обнаженное бедро Ларисы.

– С тобой очень спокойно, – наконец произнесла она. – Я знаю, что нельзя благодарить за секс, но спасибо тебе за сегодняшний день. Я счастлива. В самом деле, счастлива.

– Хорошо, что ты пришла. И прости за прошлый раз. Тогда Ростислав все испортил, иногда его бывает слишком много. Ты не обиделась, когда я произнес имя другой женщины?

Лариса улыбнулась, повернулась на бок.

– Он неплохой человек, я это сразу почувствовала. А ты извини меня за то, что соблазнила тебя. Так неправильно.

Богдан положил руку на грудь Ларисы, но она остановила его.

– Не надо больше. Не сейчас. Я должна идти. У меня мало времени.

– Ты спешишь?

– Спешу.

– Когда мы снова увидимся?

– Не знаю, но увидимся обязательно. Кто она, Кристина? Ты с ней встречаешься?

– Она – из прошлого, но я о ней иногда думаю. Теперь буду думать о тебе, – ответил Богдан.

Лариса коротко поцеловала его и стала одеваться. Теперь она уже не стеснялась своего тела, не стеснялась пристального, даже ощупывающего ее взгляда Богдана.

– Я, наверное, удивила тебя?

– Конечно.

– Все, я побежала. Не провожай меня даже до двери. – Послав воздушный поцелуй, она выбежала в прихожую.

Щелкнул замок входной двери. Богдан постоял у окна, посмотрел, как Лариса на прощание машет ему рукой, садится в машину и уезжает, и пошел в ванную.

Когда он вышел из душа, квартира показалась ему ужасно заброшенной и опустевшей. Богдан понял, что не сможет сейчас найти в ней себе места, и, хотя до дежурства еще оставалось много времени, стал собираться на работу. В конце концов, Бакланов ничего не говорил ему о том, что нельзя приходить раньше.

Температура была около нуля, под ногами чавкала слякоть. Голые тонкие ветви деревьев над головой казались трещинками, разошедшимися по темному небу. Князев ощутил, как его тянет заглянуть в «Вечерний огонек», но придушил это желание на корню. Он свернул к лабазам, темневшим возле железной дороги. За железнодорожным полотном светились окнами недавно построенные высотные дома, переливался разноцветными огнями спортивно-концертный комплекс. На его фасаде бегущей строкой шло объявление о каком-то концерте, обещавшем «встречу с музыкальной легендой», «феерическое шоу» и «массу удовольствия». Богдан с трудом припомнил, когда последний раз бывал на концерте. Это случилось еще во время военной службы. Тогда они пошли вместе с Кристиной, сидели рядом и все второе отделение держались за руки. Боже, как недавно и как давно это было!

Пустынную улицу возле лабаза еле-еле освещали два фонаря. Третий, стоявший напротив входа, не горел, хотя еще вчера его свет заливал площадку перед дверью. За узорчатым стеклом у соседей-кавказцев шла работа. Правда, перфоратор молчал, слышалось, как рабочие таскают что-то тяжелое. Настроение у Богдана было такое, что никого особо не хотелось видеть, хотелось побыть наедине с самим собой, осмыслить, переварить случившееся. Стараясь не шуметь, он открыл обитую жестью дверь, приподнял ее, чтобы не скрежетала по льду, и шагнул внутрь. Свет зажигать не стал, растопил буржуйку и сел возле нее.

Сегодняшний приход Ларисы, с одной стороны, радовал, но и настораживал. Пока еще можно было остановиться. Переспали они всего один раз, без всяких обещаний и признаний. Никто из них другому ничего не остался должен. Но, с другой стороны, по большому счету, Лариса уже входила в его холостятскую жизнь. Если за первым разом последует продолжение, то вместе с ним возникнут и определенные обязательства. К этому Князев не был готов.

Гудело в буржуйке пламя, горячий дым уходил в трубу. Богдан пытался понять, вытеснила ли Лариса из его души прежние чувства, которые он до последнего времени испытывал к Кристине, и с удивлением обнаружил, что, нет, не вытеснила. Просто теперь он одинаково нежно мог думать и об одной женщине, и о другой. Кристина оставалась недостижимой, а вот Лариса сделалась почти своей.

Забулькал, завибрировал вскипевший чайник. Богдан заварил кофе и прислушался к звукам, доносившимся от соседей, слышалось, как мерно втыкаются в землю или в раствор лопаты. Но теперь точно такой же звук, будто кто-то копает, исходил из-под земли прямо под ним. Вспомнились слова Бакланова, что под полом есть подвал, где тоже хранится товар. Не хватало еще, чтобы кавказцы прорыли со своей стороны вход в склад, потом можно многого не досчитаться. А виноват останется он – Князев.

Богдан опустился на пол, прижал ухо к бетону. Внизу явно продолжали копать. Было слышно, как мерно врезаются в грунт лезвия как минимум двух лопат, как рассыпается отбрасываемая земля.

– Ну, я вам покажу, – прошептал Князев.

Он отыскал в письменном столе фонарик, зашел за сетчатую перегородку и принялся бесшумно передвигать картонные ящики, оказавшиеся совсем легкими. Вскоре обнаружился и люк в полу. Он был старым. Жесть, которой была обита крышка, погнулась, завернулась по краям, местами проржавела. Замка в проушинах не было. Князев попытался его поднять, но тот не сдвинулся с места. Пришлось присмотреться, подсвечивая себе фонариком, пощупать. Подозрения подтвердились. Люк был просто забит снаружи толстыми гвоздями. А внизу по-прежнему продолжали копать.

Богдан осмотрелся, прикидывая, чем он сможет подковырнуть заколоченный люк. В первую очередь пришла мысль воспользоваться топором для колки дров. Но он тут же отказался от такой идеи. Топор был слишком мал, да и лезвие шаталось на топорище. Взгляд охранника упал на пожарный щит, укрепленный в дальнем конце склада. Вот тут-то имелось то, что нужно. За затянутой проволочной сеткой дверцей висели выкрашенные в красный цвет длинный багор, пара конических ведер и тяжелый стальной лом.

Богдан сорвал пломбу, взял лом в руки, подошел к люку и, стараясь не шуметь, стал вводить плоский конец в щель между люком и деревянной рамой. Искрошившееся дерево поддавалось легко, вскоре лом уже проник в зазор на глубину ладони. Он взял фонарик в зубы, выждал и двумя руками резко наклонил лом. Пронзительно заскрипели выдираемые из древесины ржавые гвозди. Внизу все сразу же стихло. Богдан подложил чурбачок и снова нажал ломом. Люк, наконец, освободился. Он отбросил его и, встав на колени, посветил вниз. В нос тут же ударил запах сырости. Конус слабого желтого света выхватил крутую металлическую лестницу с перилами, прошелся по стенам, заставленным штабелями ящиков.

– Эй! – крикнул Богдан.

В ответ ему была тишина, только где-то на другой половине подвала слышался слабый шорох.

«Неужели мне почудилось?» – подумал он, еще раз пройдясь светом по стенам.

Что-либо разглядеть сверху было сложно. Стены шли секциями, примерно через каждые два метра от них отходили кирпичные перегородки. Скорее всего, раньше на эти перегородки опирались деревянные полки.

– Эй! – снова крикнул Богдан.

И вновь не получил ответа. Тогда он, осторожно ступая и подсвечивая себе фонариком, стал спускаться. Лом на всякий случай сжимал в руке. В подвале никого не было, ящики, перегородки отбрасывали четко очерченные тени, пол был выложен «в елочку» красным кирпичом.

«Показалось», – еще раз подумал Князев.

Он знал об эффекте распространения звука в зданиях. Сосед долбит перфоратором этажом ниже, а будет казаться, что ремонт идет прямо за стенкой. Прислонив лом к стене, Богдан тронул штабель картонных ящиков.

– Сигареты, – проговорил он, глянув на надпись.

Ящики были составлены горкой, так что казалось, будто они собой что-то закрывают. Князев снял верхний, затем еще один, и его подозрения подтвердились. Под ящиками имелось пустое пространство, и Богдан увидел, что там было спрятано. Свет фонарика упал на длинный, надежно сколоченный дощатый ящик военного образца. Князев подошел к нему и отбросил защелки. Фонарик, зажатый между зубами, осветил лежавшие в нем автоматы, заполненные патронами рожки. Богдан видел их всего какое-то мгновение. Высокий штабель картонных ящиков неожиданно качнулся и накрыл его. Он почувствовал тяжелый удар по голове и потерял сознание.

Сколько он пролежал, прежде чем снова пришел в себя, Богдан не знал. Страшно болел затылок. Он пошевелился, разбросал коробки, сел, нащупал фонарик, достал его и посветил по сторонам. Подвал был пуст – никого.

«А кто же мне тогда по голове ударил?» – подумал он.

Но тут же нашелся и возможный ответ. Один из ящиков оказался тяжелым, надпись на нем свидетельствовала, что в нем находится двенадцать литровых бутылок шотландского виски. Тяжесть вполне достаточная, чтобы при падении оглушить, к тому же один из углов оказался смят.

«Но как же оружие, патроны? Это уже не левый товар, а крутая уголовщина».

Князев присел, поднял крышку деревянного ящика. Вместо автоматов и патронов в нем теперь лежали упаковки с праздничными фейерверками. Он в изумлении потряс головой. Неужели оружие ему только привиделось? Чтобы окончательно убедиться, Богдан выгрузил слой упаковок с фейерверками. Под ними ничего не оказалось, ящик был пуст.

– Бред какой-то, – прошептал охранник. – Я же видел оружие. Или все же померещилось?

Он тщательно обыскал весь подвал – ничего подозрительного. Оставалось лишь допустить, что у него случилось видение. Князев выбрался наверх. В буржуйке поленья уже догорали. Он подбросил дров и с топором в руке вышел на улицу. За соседней дверью работали кавказцы, что-то таскали. Богдан постучался, никто его за возней не услышал, тогда он, размахнувшись, несколько раз ударил в обитую металлом дверь обухом топора. Возня стихла. Дверь открылась. Гафур удивленно посмотрел на Богдана, особенно его впечатлил топор в руке у соседа.

– Чего топор взял? – спросил он. – Что-то ты рановато сегодня.

– Стучал, а ты не слышал. Вот и пришлось взять в руки «стучалку».

– Понятно. Какие-то проблемы?

– Зайти можно?

– Зачем?

– Надо. Вот в этом и проблема, что надо зайти.

– Проходи, – посторонился Гафур.

Внутри лабаза у стен стояли туго набитые строительные мешки. Люк, ведущий в подвал, был открыт. Пахло сырой землей, хотя внутри было тепло.

– Копаете? – спросил Князев.

– Копаем, подвал углубляем, – пожал плечами Гафур. – Арендатель за одну площадь платил, углубим – площадь помещения удвоится. Сделаем двухэтажное кафе. А что такое?

Князев заглянул в люк. Там было темно.

– Странный ты какой-то, – заметил кавказец, – что-то случилось?

– Нет, ничего, – ответил Богдан и вышел из лабаза.

Он стоял на снегу. По большому счету, следовало вызвать полицию, но что он скажет правоохранителям? Мол, обнаружил в подвале ящик с оружием и боеприпасами? А где теперь этот ящик? Таким звонком он однозначно подставит Бакланова.

– В любом случае, надо позвонить Георгию, – решил Богдан и стал тыкать пальцем в клавиши мобильного.

Бакланов оказался недоступен. Возможно, выключил телефон на ночь.

– Черт!

Князев вернулся к себе. Ярко пылали дрова. Было жарко. Голова еще болела. И это являлось единственным подтверждением того, что случилось в подвале.

«Оружие. Неужели Георгий приторговывает оружием? Нет. На него не похоже. Контрабанда еще куда ни шло, но не автоматы же с патронами!» – мысли буквально рвали мозг на части.

Богдан смотрел на пляшущие языки пламени, на то, как от поленьев отваливаются угольки, как древесина, прочная до этого, рассыпается на пепел, развеивается дымом. Он просидел у буржуйки около получаса, но ясности в голове не прибавилось. За стеной исправно продолжали трудиться кавказцы.

В окно вдруг кто-то постучал. Князев вышел из ступора, вскинул голову, подошел к окну и выглянул на улицу. Там было темно. На фоне освещенных зданий по ту сторону железнодорожной колеи четко виднелся женский силуэт.

«Лариса?» – подумал Богдан, торопливо открывая дверь, и замер от удивления.

У лабаза стояла Кристина.

– Ты?! – непроизвольно вырвалось у него.

– Я могу зайти? – тихо спросила Кристина, придерживая рукой полы расстегнутой шубки.

– Конечно, конечно, проходи, – отступил в сторону Богдан.

Он уже вообще перестал что-либо понимать. Возлюбленная из прошлого, ставшая женой его бывшего командира, казалась ему такой же фантасмагорией, как и ящик с автоматами и набитыми под завязку рожками. Он ничуть не удивился бы, если бы Кристина вошла, а потом растаяла в воздухе.

Она опустилась на стул, Богдан сел напротив, и оба пристально посмотрели друг другу в глаза. Взгляд у Кристины был слегка дерганый, словно чего-то боялась. Она сидела, опустив голову, смотрела на Князева сквозь упавшие на лоб пряди волос. Богдан протянул руку, осторожно коснулся ее холодных пальцев. Женщина руку не убрала, а вот Богдан свою отдернул.

– Проверял, настоящая я или нет? – угадала смысл жеста Кристина. – Да, это я.

– Как ты нашла меня? Мы же не виделись уже… – Князев осекся. – Георгий сказал?

– У вас с ним теперь общий бизнес? – спросила Кристина.

– Какой бизнес? Он меня из одной сложной ситуации выручил. – Богдану не хотелось вдаваться в подробности. – Предложил к нему охранником пойти работать. Вот я и дежурю. Как ты? Бакланов кое-что о тебе рассказывал.

– Что именно? – прищурившись, посмотрела на него Кристина.

– Ну, – растерялся Князев, – что все у тебя хорошо. У тебя свой салон. Я решил, что видеться нам не стоит. Зачем тебе мешать, прошлое ворошить? Ты же сама свой выбор сделала.

– Ты жалеешь, что так случилось? – криво улыбнулась Кристина.

– Жалею, не жалею, какое это имеет значение?

– Значит, жалеешь.

– Хочешь кофе или чая? – спохватился Богдан.

Кристина отрицательно покрутила головой.

– Я приехала просто тебя увидеть. У тебя есть женщина?

Такой вопрос окончательно смутил Князева, поскольку он совсем не ждал его, а потому и тянул с ответом.

– Я вас на днях вместе видела. Она выглядела счастливой. Как ее зовут?

– Лариса… У нас с ней вообще-то не совсем такие отношения, – почему-то стал оправдываться Богдан и снова замолчал.

– Зачем ты меня обманываешь? – после паузы произнесла Кристина. – Я этого, может, и заслужила, но ты же мужчина, должен прямо говорить. Как ты можешь вести какие-то дела с моим мужем и врать мне, что работаешь простым охранником?

Такой вопрос поверг Князева в шок. Что он мог задумать вместе с Баклановым, да еще такое, что касалось бы и Кристины?

– Ты несешь полную ерунду. Что я здесь, по-твоему, делаю? Я дежурю. Охраняю склад.

– Не хочешь говорить правду?

– Я не понимаю, о чем ты.

– После того, как вы связались с Георгием, он сильно изменился.

– Чушь!

– И это ты мне будешь говорить? Смотри сам. – Кристина полезла в сумочку и вытащила компьютерную распечатку.

– Что это такое? Ксерокопия? – еще не прочитав текст, поинтересовался Богдан.

– Это отсканированная копия. И не делай вид, что не понимаешь, о чем идет речь.

Князев прочитал документ, это был договор аренды, по которому выходило, что это он сам, Богдан Князев, арендует лабаз под склад, как частный предприниматель. Сомнений в том, что речь идет о том самом лабазе, в котором они сейчас сидели, не оставалось. Совпадал адрес. К тому же, если верить договору, Князев арендовал не только складскую часть, но и ту, где сейчас работали кавказцы.

– Я первый раз вижу этот документ, – произнес Богдан.

– Не ври. Зачем ты меня обманываешь?

– Я в самом деле первый раз его вижу.

– И подпись внизу не твоя?

– Похожа на мою. Знаешь, подпись всегда можно отсканировать и вставить в распечатку.

– Я держала в руках оригинал. Там подпись поставлена ручкой.

– Где ты взяла эту бумагу? – строго спросил Богдан.

– В папке Георгия. Он мне ничего о тебе не рассказывал. Ты и теперь станешь отрицать, что ведешь с ним совместный бизнес?

– Ты тайно лазишь по его папкам? – изумился Богдан.

– Не я начала эту традицию. Он нашел среди моего белья твою фотографию и избил меня.

Сказано это было так эмоционально, что Князев ни на секунду не засомневался в правдивости Кристины.

– Я тебе говорю правду, он нанял меня охранником. – И тут Богдану вспомнился отданный им Бакланову паспорт.

– Поклянись.

– Клянусь. У него какое-то время был мой паспорт на руках, и он вполне мог оформить на него аренду.

– Это так похоже на Георгия. Вот только зачем он это сделал?

– Я спрошу у него.

– Не надо, тогда он сразу догадается, что это я залезла в его бумаги, – испугалась Кристина и расплакалась.

– Ну, не скажу я ему про тебя. Придумаю объяснение, как мне стало известно о договоре. Не плачь. Ну, что такого страшного случилось? – Князев вновь коснулся ее руки.

– А еще он собрался тайно от меня продать нашу квартиру, – сквозь слезы проговорила Кристина. – Все это как-то связано. Не знаю как, но связано. Я боюсь.

– Я постараюсь что-нибудь узнать. Придумаю, как поговорить с Георгием начистоту.

– Только не говори, что я к тебе приезжала. Он страшный человек.

– Успокойся. Все будет хорошо, вот увидишь.

– Хорошо уже не будет, – вздрагивала Кристина. – Все хорошее осталось в прошлом. – Она подняла голову, осторожно вызволила левую ладонь, оставив правую в руке Князева, вытерла слезы. – Я ехала к тебе, чтобы ты мне объяснил, а оказалось, что ты знаешь меньше моего.

– Я бы рад был помочь, но не знаю чем. Может, ты слишком подозрительна? Придумываешь?

– Я своими ушами слышала разговор с покупателем квартиры. Он переведет деньги и через месяц станет владельцем. Ты не обманываешь меня? Вы не сговорились?

С трудом Богдану удалось убедить Кристину в том, что он не в сговоре с ее мужем.

– Возле него последнее время стали крутиться какие-то странные типы – подозрительные кавказцы, – шептала женщина. – Извини, что гружу своими проблемами. Как ты, как у тебя дела?

– Все нормально, – дежурно ответил Богдан, хотя с сегодняшнего вечера все у него пошло наперекосяк.

Теперь уже добродетельность Бакланова не выглядела такой бескорыстной. Вполне могло оказаться, что кроме договора аренды на Князеве повисли еще и какие-нибудь кредиты, договора на приобретение ценностей, которых он и в глаза не видел.

– Я виновата перед тобой, – качнула головой Кристина.

– Не укоряй себя. Все случилось, как должно было случиться.

Богдан ощущал себя потерянным и беспомощным. Он ничем не мог ей помочь.

– Все будет хорошо, – приговаривал он, гладя ее по волосам. – Вот увидишь. Все объяснится. Это какие-то бизнес-схемы, в которых я ничего не понимаю. И ты, наверное, не понимаешь. Большие деньги чистыми руками не делают. Повсюду подставы, обман.

– Мне спокойно рядом с тобой, – прошептала Кристина и потерлась ухом о Князева.

Этот нехитрое движение было полно искренности и доверия. Но одновременно Богдана «кольнуло», именно эти слова он уже слышал сегодня от Ларисы. И было в этом что-то неправильное. Две женщины, а слова одинаковые.

Он нагнулся, поцеловал Кристину в макушку. Та затихла.

«Нельзя так. Нельзя, – подумал Богдан, понимая, что поступает неправильно. – Остановись, – приказывал он себе. – Просто скажи, что был рад ее увидеть. Вот и все».

– Это прозвучит глупо, – прошептала Кристина, – но мы с тобой, наверное, не долюбили в этой жизни.

– Ты говоришь так, словно существует и другая жизнь.

– Кто знает?

Кристина запрокинула голову, посмотрела Богдану в глаза. Когда он уже хотел ее поцеловать, пронзительно отозвался в женской сумочке мобильник.

– Ответь.

– Не хочу.

Богдан ощутил, как уходит нахлынувшее на него желание. Почувствовала это и Кристина, она расстегнула сумку, глянула на экран и испуганно проговорила:

– Это он звонит.

Уточнять, кто такой «он», не было нужды, и так ясно, что Георгий.

– Ты ответь, я выйду, – предложил Богдан.

– Нет. Не выходи. – Кристина сбросила вызов и поднялась. – Я пойду. Хорошо?

Если бы Князев сказал «останься», она бы осталась. Но он промолчал.

Вновь разразился трелью мобильник.

– Наверное, все и должно было так случиться, – сказал Богдан.

– Наверное. Пока. – Кристина коротко прижалась к нему и, резко поднявшись, вышла за дверь.

Она неторопливо шла к своей машине. Голова кружилась, как от выпитого, а в сумочке продолжал разрываться мобильник. Коротко пискнула сигнализация. Кристина распахнула дверцу, села за руль и, недовольно поморщившись, наконец-то ответила:

– Ну, чего ты трезвонишь?.. Со мной все хорошо. Просто была в движении… Теперь припарковалась и ответила… Да, еду домой… Все, пока.

Она выключила трубку, бросила ее на приборную панель, оглянулась на освещенное окошко лабаза и глубоко вздохнула. Затем нехотя запустила двигатель, и машина покатила по улице, быстро скрывшись за поворотом.

Глава 18

Князев специально не стал подходить к окну, не вышел на улицу. Он не был уверен в том, что сдержится – не бросится догонять Кристину, не попытается ее остановить. И вот теперь ему пришлось об этом пожалеть. У него не осталось номера ее телефона, он не знал, где ему искать Бакланова. Богдан посидел в раздумьях, затем набрал Гафура. Тот ответил сразу, будто держал телефон возле уха.

– Да, Богдан. Прекрасных дам у себя принимаешь?

– Знакомая заехала.

– Какие-то проблемы?

– Проблем никаких. Хочу одну вещь спросить. – Князев старался, чтобы его голос звучал спокойно и ровно. – Ты с арендатором, на которого работаешь, лично встречался?

На том конце линии зависло непродолжительное молчание. Хотя, казалось бы, что сложного ответить на такой вопрос? Скажи сразу: «да, встречался», или же «нет, в глаза его не видел».

– Не встречался, только по телефону говорил, – ответил, наконец, Гафур и почему-то принялся объяснять, хотя Богдан его об этом не просил: – Меня его человек контролирует, задания ставит, деньги выплачивает. А тебе-то какое до этого дело?

Ответ на такой вопрос у Князева был уже подготовлен, импровизировать не пришлось.

– Я просто подумал, что, когда ты ремонтные работы закончишь, ему может охранник понадобиться. Я все равно здесь торчу, мог бы и два объекта охранять.

– Понятно. Хватка у тебя присутствует. Конструктивно мыслишь. Я могу слово за тебя закинуть. Как раз на днях встреча у меня. Думаю, согласится. Только и у него хватка, на полную ставку тебя не возьмет.

– Не забудь, Гафур.

– Не забуду…

Со службы домой Князев возвращался поздновато, в десятом часу утра. Задремал на рассвете, пригревшись возле буржуйки. Проснулся от холода, когда дрова уже прогорели. Еще раз набрал Бакланова. Оператор автоматическим голосом сообщил, что Князев связался с голосовым ящиком. У соседей царила тишина. Кавказцы то ли спали, то ли ушли. Богдан запер дверь и неторопливо зашагал вдоль железной дороги по пустой улице, оставляя темные следы на припорошенном снегом тротуаре. Со стороны лесопосадки тянулся однообразный бетонный забор со спиралью колючей проволоки поверху.

В памяти Богдана обрывками всплывали картины вчерашнего дня и прошедшей ночи. Обнаженная Лариса лежит рядом и шепчет ему ласковые слова… Вздрагивающая от плача Кристина… Странные бумаги на столе, по которым выходило, что это он, Богдан, арендует под склад лабаз целиком…

Сзади вдруг послышался звук автомобильного двигателя, но Князев даже не обернулся. Гул мотора перешел в рев, автомобиль разгонялся.

«Улица пустынная, – автоматически подумал Богдан, – вот кто-то и решил газануть. Водитель, видать, молодой».

Он все же обернулся, и увиденное заставило его вздрогнуть. Угловатый, забрызганный грязью джип уже выскочил на тротуар и несся прямо на него. Князев инстинктивно бросился бежать. Свернуть он не мог, справа тянулся высокий бетонный забор. Рев двигателя бил в спину, и, когда джип был уже совсем рядом, Богдан отпрыгнул на проезжую часть. Ему показалось, что передний бампер даже чиркнул по нему.

Завизжали тормоза, джип лихо совершил «полицейский разворот» на скользком от мокрого снега асфальте и вновь понесся на Князева. Богдан бросился бежать, он успел достигнуть кустов, разросшихся у забора, прыгнул в них, прижался спиной к бетонной секции, распластался по ней. Ревя мотором, джип пронесся совсем рядом, пригнув кусты. Водитель все же не рискнул взять ближе. И снова последовал «полицейский разворот». Рассчитывать еще на одну удачу не приходилось, спасительные кусты уже не прикрывали Богдана. Ощущение смертельной опасности придало ему силы, он отскочил от забора, разбежался, подпрыгнул. Ему удалось зацепиться пальцами за верх бетонной секции и подтянуться. Джип пролетел прямо под ним. Перевалиться на другую сторону забора он не смог, мешала плотная спираль из колючей проволоки. И тут из-за поворота вырулила огромная фура и неторопливо покатила по улице. Уже приготовившийся для нового рывка джип нервно гудел мотором. Водитель фуры коротко посигналил, требуя, чтобы машина ушла с его полосы.

Джип развернулся и исчез за поворотом. Его номера Богдан так и не сумел рассмотреть, цифры были густо заляпаны грязью. Мозг работал быстро. Князев сообразил, что джип вернется сюда не раньше, чем проедет фура, и побежал по ходу тягача. Мелькали секции бетонного забора. Фура уходила вперед, обгоняя бегуна. Богдан обернулся – в конце улицы вновь нарисовался джип. Воздух с хрипом вырывался из легких, буквально разрывал грудь.

И все же Богдан успел. Когда забор кончился, он свернул в лесополосу, ломанулся в густо разросшиеся рядом с тропинкой кусты. Джип остановился напротив. Водитель приспустил стекло, явно решая, что делать дальше. Выскочить из машины и продолжить преследование пешком он так и не решился. Уехал.

Князев тяжело дышал, стоял, упираясь руками в колени. Давно ему уже не приходилось так быстро бегать.

«Меня хотели убить. Кто, зачем? Кому я мешаю?»

Странности последнего времени никак не хотели выстраиваться в логическую цепочку, хотя Богдан и понимал, что все они каким-то образом связаны между собой. Даже внезапный визит Кристины как-то сочетался с появлением джипа-убийцы.

«Сам черт голову сломает, – болезненно морщился Богдан. – Пусть даже Бакланов и узнал, что Кристина приезжала ко мне, пусть он ужасно ревнив. Но это же не повод гоняться за мной на машине. Да и за рулем был не Георгий».

Вопросов было больше, чем ответов. Наконец Князев отдышался и рискнул выбраться из кустов. Чувствовал он себя крайне неуютно. Рядом никого не было. Если Богдана хотели сбить машиной, то нельзя было исключать, что попытка убрать его повторится каким-нибудь другим способом. Могут застрелить, могут зарезать или забить бейсбольными битами. Если кому-то по каким-то причинам потребовалась его смерть, то с какой стати убийце останавливаться? Цели-то он пока не достиг. Князев быстро зашагал к дому. Выбрал не кратчайшую дорогу, а обходную, пролегающую возле универсама. Там всегда людно, вряд ли убийца рискнет действовать на глазах у людей. Испугался же он свидетеля – водителя фуры.

Богдан шел, и повсюду ему мерещилась опасность. Она могла исходить откуда угодно. Штабель железобетонных плит спокойно мог скрывать за собой возможного убийцу. Он мог прятаться и в траншее, за огромной деревянной катушкой кабеля. Князев с тревогой смотрел на приближающегося к нему по тропинке крепко сложенного мужчину. В другое время он не обратил бы на него особого внимания, просто отметил бы взглядом, разминулся бы и пошел дальше, через несколько секунд забыв о его существовании.

Мужчина приближался, присматриваясь к Князеву. У Богдана даже появилось желание свернуть с тропинки.

«У тебя уже мания преследования, – попытался сдержать нахлынувшие на него эмоции Богдан. – Человек просто идет по делам. А смотрит на тебя потому, что больше смотреть не на кого».

Расстояние сокращалось. Теперь уже Князев четко видел, что мужчина зацепился за него взглядом и даже слегка сбавил темп. В голове тут же возникла картинка. Они поравняются, у мужчины уже приготовлен нож в рукаве. Короткий удар в спину. Богдан упадет в снег, а убийца торопливо пойдет дальше.

«Это мания, мания», – твердил себе Богдан, однако легче от этого не становилось.

Когда его и незнакомца уже разделял один десяток шагов, Князев немного взял в сторону и зашагал, проваливаясь в снег. Зато теперь он мог бы разминуться с мужчиной на расстоянии, чтобы не получить удар ножом. Один шаг, второй, третий… Мужчина пристально смотрел в лицо Князева. Богдан взгляда тоже не отводил.

– Извините, что торможу вас, – проговорил встречный, останавливаясь. – Огонька не найдется? – Он вытащил пачку сигарет и вопросительно глянул на Князева. – Газ в зажигалке кончился.

Богдан хотел ответить, мол, не курю, но «на автомате» у него вырвалось:

– Пожалуйста.

Богдан запустил руку в карман, достал коробок спичек и протянул незнакомцу.

– Забыл, когда последний раз спичками пользовался, – потряс тот коробком. – Удобно, так всегда будешь знать, сколько раз еще сможешь прикурить. Да, спички теперь смотрятся стильно.

Князев натянуто улыбнулся, все еще подозревая подвох:

– Привык спичками пользоваться.

– Благодарю, – вернул коробок мужчина.

Богдан дождался, пока прикуривший отойдет от него на пяток шагов, и только потом двинулся сам.

«Так и с ума сойти можно», – подумал он, переходя улицу, на другой стороне которой высился универсам.

– Богдан! – кто-то окликнул его.

Князев вздрогнул и поднял голову. На площадке возле «Вечернего огонька» он увидел Ростислава, тот находился в компании двух асоциальных личностей. На парапете нагло были расставлены начатая бутылка с водкой, пластиковые стаканчики и нехитрая закуска.

– Поднимайся, – предложил режиссер.

Богдан поприветствовал Ростислава за руку, асоциальным личностям только кивнул.

– Здорово. Таким, как ты, везет. Стоишь себе, на всеобщее обозрение водяру выставил, и никакая полиция тебя не трогает, – заметил он, все еще раздумывая, стоит ли посвящать Ростислава в свои проблемы или же обойтись дежурным светским разговором.

В конце концов, чем режиссер может ему помочь? Припомнит и озвучит очередной «месседж», почерпнутый из умной книжки?

– С этим у меня везение, – признался Ростислав. – Полиция, когда я выпиваю, меня не трогает, но вот словить пьяным на улице, это у нее получается неплохо. Налить?

– Ты же знаешь. У меня жесткое правило. Утром и днем не выпивать. Только вечером перед сном.

– Я человек в этом смысле не принципиальный. Могу пить после работы, до работы, даже во время работы, но никогда не позволяю себе пить вместо работы. Тем и ценен.

– Пропиваешь заработок? – кивнул на бутылку Богдан.

– Нет. Я культурно отдыхаю, заодно просвещаю массы.

– Толковый мужик. Интересно рассказывает, – встрял в разговор один из асоциальных типов. – Только за рассказом иногда налить забывает.

– Сам, если хочешь, налей, – предложил Ростислав.

– По ходу руку менять нельзя. Правило такое, – убежденно проговорил собутыльник, пожелавший выпить.

– Ладно. Приверженность традициям уважаю. Хотя многие традиции – полное дерьмо. Знай мою щедрость. – Ростислав плеснул водки в стаканчики. – Жизнь у меня, Богдан, потихоньку налаживается, – мечтательно проговорил он.

– Рад за тебя.

– Кажется, я, наконец, серьезно зацепился. Меня Николай Петрович зауважал. Он умных людей любит.

– Николай Петрович – это кто? – поинтересовался Богдан, понимая по тону, каким были произнесены имя-отчество, что речь идет о чрезвычайно важном и влиятельном человеке.

– Николай Петрович – это Вышинин. Гениальный организатор всяких шоу. Художественный руководитель. Он меня лишь на одно представление ассистентом взял, но, заметив мои таланты, привлек и к более серьезным вещам. Кавказская декада – это ерунда по сравнению с тем, чем я теперь занимаюсь.

– Теперь ты водку с утра жрешь. Так долго не проработаешь, – справедливо заметил Князев.

– Водка – это фон, – усмехнулся Ростислав, глядя на махину спортивно-концертного комплекса, расположенного за железнодорожными путями. – У меня теперь и жилище есть.

– Реквизиторская? Ростислав, это ж все временно.

– Вечно ты хочешь праздник души испортить, – недовольно проворчал режиссер. – Мне деньги теперь платят. Я – мужчина самостоятельный. Могу не только себе налить, но и осчастливить публику. Вышинин теперь продюсирует. Видал плакаты?

– Какие?

– А вон, за «железкой».

Князев постепенно терял интерес к Ростиславу, с подвыпившим человеком трезвому говорить сложно. Режиссер что-то понес про сегодняшний грандиозный концерт в спортивно-концертном комплексе. Фамилию американской певицы Богдан пропустил, она ему мало что говорила. Помнил, что была такая популярна лет семь-десять тому назад, а теперь получалось, что она начинает свое российское турне с Москвы.

– …и все же Вышинин большая скотина, – не слишком логично закончил Ростислав.

– Это после всего, что он для тебя сделал? – удивился Богдан.

– Всякая работа должна оплачиваться, – важно заметил режиссер. – В Средневековье несвоевременный или неполный расчет с наемным работником приравнивался к смертному греху. Не заплатил, как положено, и не видать тебе царствия небесного.

Богдан окончательно раздумал сообщать Ростиславу о своих проблемах. Приятель был уже слегка неадекватен.

– Тебе еще сегодня работать?

– Как положено, но вечером. Пару часиков просплюсь, похмелюсь и стану, как огурец. Это ж надо, какой Николай Петрович хитрый. Часть наликом мне заплатил, а вместо полного расчета пригласительный билет вручил, мол, билет – это тоже деньги. Посоветовал продать кому-нибудь. А кому я продам? Тебе или тебе? – Ростислав ткнул пальцем в грудь нетвердо стоявших на ногах асоциальных товарищей.

– Это фигня, – тут же согласился один из них.

– Полная фигня, – подтвердил второй.

Ростислав достал из внутреннего кармана слегка помятый пригласительный билет, распечатанный книжечкой.

– Вот. На две персоны пригласительный. Все честь честью, с печатью продюсерской фирмы и подписью Николая Петровича. Ты у меня этот билет купишь? А ты? – переводил он осоловевший взгляд с одного собутыльника на другого.

– Сколько за него хочешь? – Один из алкашей в прошлом, оказывается, был поклонником американской певицы-мулатки.

– Я хочу? – возмутился Ростислав. – Я от него живых денег хотел, а он мне пригласительный. Зачем он мне, если у меня бейдж-пропуск в комплекс имеется? Когда хочу, захожу, когда хочу, выхожу…

Богдан уже хотел распрощаться, но Ростислав продолжал говорить, а перебивать было не слишком удобно.

– На этот концерт самый дешевый билет четыре тысячи стоит, а самый дорогой – десять.

– Да ну?

Алкаши сразу же с уважением посмотрели на пригласительный билет.

– Какие места в нем указаны?

– Самые дорогие, – вздохнул режиссер. – А толку от этого? Знакомых, которым я бы мог его по полной цене загнать, рядом со мной не наблюдается. Да, и не дело это, пригласительными торговать. Еще подумают, будто я махинатор какой-то. Незнакомому тем более не продашь. Откуда он знает, настоящий билет или поддельный.

– Пойду я, – вставил Князев, он страшно устал и измотался за ночь и утро.

– Погоди, куда это ты пойдешь? – возмутился Ростислав.

– Домой. Я с дежурства.

– Нет. Ты сперва должен увидеть феерическое зрелище. Аттракцион невиданного расточительства. Вот сейчас я прикурю от этого чертового пригласительного, будь он неладен. Но только прежде посчитайте, сколько денег сгорит в огне, чтобы я смог поджечь сигарету. Пригласительный на две персоны?

– На две, – подтвердили алкаши.

– Места самые дорогие?

– Самые, – согласились собутыльники.

– И стоят они по десять тысяч. Умножаем на два. Сколько получается? Итого двадцать тысяч. Кто из вас когда-нибудь прикуривал от двадцати тысяч?

– Такой купюры не существует. Я только видел, как один мужик на спор от двадцатки баксов прикурил. Только она плохо горела, гасла, – сообщил любитель музыки.

– Богдан, доставай зажигалку, – распорядился Ростислав, вставляя в зубы сигарету.

Князев достал зажигалку, щелкнул затвором. Алкаши затаили дыхание. В мыслях они пересчитывали двадцать тысяч на бутылки водки, отчего сразу же почувствовали, что присутствуют при эпохальном событии, о котором смогут потом рассказывать знакомым.

– Раз, два, три… – торжественно произнес Ростислав и поднес пригласительный к горевшему огоньку.

Однако Князев тут же поднял зажигалку выше. Огонек лизнул кончик сигареты. Подвыпивший режиссер машинально затянулся и тут же возмутился:

– Ты все испортил.

– Фокус не удался, факир был пьян, – сказал Богдан. – Не устраивай цирк. Лучше подари билет какой-нибудь даме. Ну, хотя бы вон той, с тяжелыми пакетами. Осчастливишь ее. Сходит с подругой на концерт. Хорошие дела на том свете засчитываются. Смотришь, и не угодишь в ад.

Ростислав засмеялся.

– Дело мужик говорит, – тут же встрял один из алкашей. – Подарим, а потом она, когда у нас бабок не будет, из благодарности проставит пару пузырей. Так справедливо будет.

Режиссер мучительно думал. С одной стороны, ему не терпелось устроить представление со сжиганием «ценной бумаги», но, с другой стороны, после него осталась бы горстка пепла, а так история получала продолжение. Внезапно лицо Ростислава просветлело, губы расплылись в улыбке.

– У тебя же, Богдан, баба есть.

– Не баба, а женщина, – поправил Князев.

– Любая женщина – баба по определению, – продолжал улыбаться Ростислав. – Своди ее сегодня на концерт. Впечатлишь.

– Нет у меня таких денег, чтобы у тебя билет покупать. Лучше уж прикуривай от него.

– Кто сказал «покупать»? – возмутился режиссер. – Я тебе по жизни должен. Ты меня ночевать пускал, кормил, поил. Держи, – протянул он пригласительный Князеву.

– Спасибо, – растерянно принял тот подарок.

– Не надо благодарностей. Как-нибудь проставишься, – вздохнул Ростислав и разлил остатки водки по стаканчикам. – За добрые дела, – предложил он тост.

Алкаши охотно поддержали предложение, выпили и немного закусили. Режиссера буквально распирало от гордости, что он сумел совершить хорошее дело и тем самым приобрел бонусы в общении с Богданом. Теперь тому было бы сложно отказать, доведись еще раз искать ночлег.

– До встречи, – сказал он важно. – Можешь ко мне в антракте заглянуть, в реквизиторскую. Так что, не прощаемся.

Князев кивнул и спустился с лестницы. Он на ходу набрал номер Ларисы. Та долго не брала трубку, затем ответила:

– Да, рада слышать тебя.

– Не отрываю от дел? Говорить можешь?

– Какие дела? Сегодня выходной. Если ты насчет того, чтобы встретиться, то я занята, еду к маме в больницу. Можно завтра, пригласишь?

– Жаль, – вздохнул Богдан и, понимая, что один он на концерт не пойдет, стал искать взглядом, кому бы прямо на улице предложить пригласительный. – Я хотел тебя на концерт пригласить.

Лариса явно была озадачена.

– Какой концерт?

– Сейчас скажу. – Богдан полез в карман, вытащил билет и прочитал фамилию американской певицы.

– Ты серьезно? Это же так дорого. Я хотела пойти, но потом денег пожалела.

– Мне пригласительные билеты бесплатно достались. Помнишь Ростислава, который нам помешал? Это он подогнал, замолил грехи.

– Богдан, ты прелесть! Все, у меня меняются планы. Я сейчас мчусь к маме в больницу, а вечером мы встречаемся. Целую!

– Целую, – растерянно произнес в трубку Богдан, он не ждал, что скажет это слово Ларисе.

Спрятав мобильник, Князев провел ладонью по лицу, под пальцами затрещала щетина.

– Помыться, побриться, приодеться… – сказал он сам себе, осмотрелся и шагнул на переход. – Новая жизнь не только у Ростислава начинается.

Глава 19

Сомнения, догадки, предположения быстро поблекли в суете. Все оставшееся до концерта время Князев провел в заботах. Для начала он вытряхнул коврики в своих старых «Жигулях». Последний раз он это делал полгода тому назад. Хорошенько подмел в салоне, протер влажной тряпкой панель.

Он понимал, что Лариса вряд ли заметит его старания, ведь машина была старой, и от уборки новее не становилась. Однако это было чем-то вроде самодисциплины. Богдан завел двигатель, прогрел его. Старый мотор никогда не хотел заводиться ни «на горячую», ни «на холодную», ему требовалась температура градусов в тридцать. Конечно, можно было бы пройтись до спортивно-концертного комплекса и пешком. Всех дел – добраться до станции электрички, перейти железнодорожную колею по подземному переходу. На машине же предстояло проехать пять кварталов до проспекта, там покрутиться по развязке, про которую говорили, что, не имея высшего технического образования, на нее лучше не заезжать, а то заблудишься. Ну, а потом опять ехать те же пять кварталов до комплекса.

Однако есть разница, ведешь ты даму пешком или везешь ее на концерт на собственной машине. К тому же Князев не хотел вести Ларису по той самой пустынной улице, где за ним какой-то сумасшедший гонялся на машине, норовив задавить.

Когда «Жигули» были приведены в порядок, Богдан занялся собой. Принял душ, старательно побрился, сменив в станке кассету. С еще слегка влажными волосами он дожидался Ларису во дворе у машины.

– Отлично выглядишь, Богдан, – покосился на него возвращавшийся домой пожилой сосед.

– Стараюсь, – улыбнулся в ответ Князев.

Пенсионер явно хотел еще о чем-то поговорить, но увидел приближавшуюся к ним Ларису. Даже издалека было видно, что она принарядилась, старательно накрасилась, напудрилась. Если бы не знакомые шубка и сапоги, Богдан не сразу бы и признал подругу.

– Знала бы, что поедем на машине, не надевала бы сапоги, а сразу туфли. – Лариса осторожно, чтобы не смазать помаду, коснулась губами щеки Богдана, шепнула: – А целоваться мы сегодня будем? – и тут же засмеялась. – Кажется, я тебя смущаю. Это хорошо.

– Как мама? – спросил Князев, галантным жестом открывая переднюю дверцу.

– Давай не будем сейчас об этом. – Глаза Ларисы сразу же сделались слегка грустными.

– Хорошо. Не будем. – И сам Князев понял, что ни словом не обмолвится сегодня Ларисе о своих проблемах.

Он запустил двигатель, аккуратно вывел «Жигули» со двора, выкатил на улицу и влился в поток автомобилей. Вскоре машина выехала на высокий путепровод. Отсюда, с высоты, весь район был как на ладони. С одной стороны железнодорожного полотна стояли старые девяти– и двенадцатиэтажки, мрачные, с застекленными вразнобой балконами. С другой стороны «железки» высились дома, возведенные в последнее десятилетие. Разница была налицо – большие окна, просторные лоджии.

– Когда-то и те дома, в которых мы с тобой живем, казались верхом совершенства, а теперь смотрятся как среднеазиатские мазанки, – заметила Лариса.

Внизу, под путепроводом пронесся пассажирский поезд.

– Ты любишь путешествовать? – спросила она, повернувшись к Богдану.

Последнее время Князев привык к тишине и одиночеству. Теперь женская болтовня обрушилась на него, но, странное дело, совсем не раздражала, наоборот, успокаивала, даже убаюкивала.

– Так любишь или нет? – повторила Лариса свой вопрос, сакцентировав на слове «любишь» так, словно оно и не относилось к путешествиям, по крайней мере, Князев воспринял его именно подобным образом.

– До этого я не путешествовал, а просто ездил, – уклончиво ответил он.

Лариса только вздохнула и промолчала.

«Жигули» пошли на съезд. Впереди уже горел, переливался разноцветными огнями комплекс. На большом плазменном экране шла нарезка из клипов певицы.

Богдан поискал глазами место на огромной стоянке.

– Вон там свободно, – указала рукой женщина. – Быстрей, пока не заняли.

«Жигули» и шикарный джип спешили друг другу навстречу. Первым успел Богдан. Он лихо зарулил на площадку. Водитель, сидевший за рулем джипа, пару раз моргнул фарами и поехал искать себе место дальше.

Богдан заглушил двигатель, отстегнул ремень и сказал:

– Пошли.

У входа в комплекс на ступеньках стояли назначившие друг другу встречу люди. А у самой двери образовался небольшой затор. Тут высились рамки металлодетекторов. Охрана тщательно проверяла зрителей. Стоило чему-то запищать, как тут же подозрительных возвращали назад.

– Так это украшения на мне пищат, – возмущалась дама лет тридцати.

– Извините, но вам придется их снять, – с каменным лицом проговорил охранник.

– Ужас какой-то! Как я их потом без зеркала на себя повешу? Ну, пропустите.

– Ничем не могу помочь, порядок такой. Все делается для вашей же безопасности.

Дама чуть не разрыдалась. Мужчина, сопровождавший ее, принялся уговаривать спутницу:

– Он прав. Придется уступить. Я тебе помогу.

– Сама управлюсь.

Дама принялась снимать украшения и складывать их на столике. Мужчина тем временем прошел сквозь рамку. Та запищала.

– Выложите металлические предметы, – с тем же каменным выражением лица произнес охранник.

Глубоко вздохнув, мужчина снял часы, вынул из кармана пальто связку ключей. Похлопал себя по карманам, после чего выгреб горсть европейских монет. На этот раз рамка пропустила его без звона.

– Эй, там! – крикнул кто-то из зрителей, толпившихся возле входа. – Если так всех будем проверять, то и к завтрашнему утру не успеем. Концерт без нас начнется и без нас кончится.

Охранники делали вид, будто не слышат этих реплик. Они делали свою работу так, как считали нужным.

Наконец очередь дошла и до Богдана с Ларисой. Они прошли сквозь рамку без приключений, но после этого охранник еще поводил возле них ручным металлоискателем.

– Скажите, а на цветные металлы искатель реагирует? – спросила Лариса.

Охранник подумал, затем ответил:

– Честно говоря, не знаю.

В просторном фойе дефилировала публика. Лариса с интересом осматривалась. Концертный комплекс открыли недавно, и она еще тут не бывала. Молодежь в большинстве своем была одета достаточно демократично, хотя и чувствовалось по поведению, по взглядам, что это дети богатых родителей. Вообще-то молодежи пришло на концерт не так уж много. Певицу больше знало старшее поколение, те, кому под сорок. Вот они вырядились по полной программе. На дамах сияли бриллианты, переливались бликами золотые и платиновые украшения. Всем этим при желании можно было бы наполнить витрины нескольких крупных ювелирных салонов. Мужчины демонстрировали великолепные костюмы, дорогущие часы, художественно выполненные драгоценные запонки.

Князев и Лариса чувствовали себя немного неуютно среди этого великолепия. Вечернее платье спутницы Богдана тут же как-то поблекло.

– Ты спешила и, наверное, не успела перекусить? – спросил Богдан.

Лариса согласно кивнула. Они подошли к одной из стоек бара, на которой было выставлено спиртное. От взгляда на ценники у Князева захватило дух. Можно было подумать, что речь идет не о цене за пятьдесят граммов, а о цене за бутылку. Бутерброды с деликатесной рыбой и икрой стоили соответственно.

– Я не позволю тебе тратиться на меня, – остановила Князева Лариса, когда тот хотел купить ей пару бутербродов. – Не сори деньгами, это неприлично.

Она сама заказала себе бутылку минералки и пачку печенья. Перекусывать устроились, стоя у подоконника. Князев прислушался. В отдалении слышался стук перфоратора.

– Это мне кажется или где-то стучит? – спросил он у Ларисы.

Та наклонила голову и тоже прислушалась.

– Точно. Долбят где-то.

– Хорошо, что и ты слышишь. Я-то уж боялся, что у меня и слуховые галлюцинации начинаются. На работе перфоратор, и тут перфоратор. Точно прораб строителей подметил, если у вас за стеной завелся сосед с перфоратором, то вы можете сменить квартиру, даже перебраться в другой город, но он все равно вас отыщет и поселится за стеной.

Лариса засмеялась…

А в это же самое время к лабазу подъехал на своей личной машине участковый старлей. Машина была не шикарной, старая иномарка. Полицейский офицер глянул на темное стекло половины Князева и освещенное окно рядом. Из-за двери слышался приглушенный звук работающего перфоратора.

Старлей громко постучал кулаком в закрытую дверь и крикнул:

– Открывайте!

Все так же стучал в отдалении перфоратор, никто и не думал открывать. Участковый сходил к машине, достал молоток и принялся лупить им по обитой металлом двери. Только после этого по ту сторону послышалось движение.

– Кто там? – прозвучал закономерный вопрос.

– Участковый. Разговор есть. Открывай.

Щелкнул замок, из-за двери выглянул Гафур. Убедившись, что перед ним знакомый полицейский, вышел на улицу.

– Какие проблемы? – спросил кавказец. – Мы же все в прошлый раз решили.

– В прошлый раз решили, а в этот – нет, – заявил старлей. – Начальнику о вас кто-то доложил. Бдительные жильцы у нас на районе. Ему тоже надо отстегнуть. Иначе будут проблемы. – Он развел руками и скользнул взглядом по Гафуру, машинально отметив, что ботинки у него густо испачканы землей.

Кавказец явно нервничал.

– Надо, так надо. Проходи, – впустил он полицейского внутрь лабаза. – Деньги у меня там, – и неопределенно мотнул головой.

Старлей зашел. Ярко горел свет, в полу чернел провал люка, у стен стояли туго набитые строительные мешки, а в углу была навалена гора глины. Из открытого люка доносился отдаленный стук перфоратора. Стучал он далеко, явно за пределами лабаза.

– Тут у меня деньги, тут, – приговаривал Гафур.

– Подкоп, что ли, делаешь? – пошутил участковый.

Но это были последние слова в его жизни.

– Делаю, – холодно проговорил Гафур, выхватывая из кармана пистолет с навернутым на ствол глушителем, и выстрелил без предупреждения.

Старлей с простреленной головой рухнул на строительные мешки и сполз на пол. Гафур равнодушно переступил через мертвое тело, закрыл дверь на замок и торопливо спустился в черный провал люка.

…Двое широкоплечих парней-охранников прохаживались возле гардероба. Сегодняшний концерт был для них обычной рутинной работой. Они натренированными взглядами проходились по публике, профессионально определяя степень потенциальной опасности, исходившей от нее.

– Вот эта дамочка одна пришла, без мужика, с цветами, – негромко проговорил приземистый охранник. – Может на сцену выскочить.

– Это точно.

– А вот этот мужик уже успел хорошенько выпить.

– Он не агрессивный. Самое большое, захрапит во время концерта.

– Да тут такие децибелы, что его храпа никто не расслышит.

Охранники дошли до стены возле туалета. Тут народа было немного. Явственно слышался звук работающего перфоратора.

– Совсем строители обнаглели. Задолбали уже. Месяц, как комплекс в строй вошел, а они все время что-то доделывают, – возмутился рослый охранник.

– Теперь уже и по вечерам долбят. Скоро второй звонок дадут, а они все работают. Пора прекращать. Где это они?

Рослый охранник прислушался, даже приложил ухо к стене.

– Кажется, на нулевом – техническом уровне. Ты, Пашка, сходи, разберись. Не дай бог, во время концерта долбить будут. Нам потом начальство премию обрежет, а то и с работы выгонит. Я уж тут сам, один посмотрю. Сходи.

Пашка пожал плечами. Сходить так сходить. В самом деле, непорядок происходит. Наберут в строители всяких мигрантов, которые вчера с гор спустились. Вот и приходится объяснять им правила поведения.

Охранник походил по фойе, прислушиваясь. С местонахождением перфоратора можно было легко ошибиться. Конструкции передают звук с искажениями. Наконец он убедился, что стучит именно на нулевом уровне. Планировку здания охранник усвоил еще не до конца. Пришлось соображать, где находится вход в подвальные помещения. В результате он все же решил воспользоваться техническим лифтом. Тут уж не ошибешься. Над головой раздался звонок.

«Второй, – машинально отметил охранник. – Скоро и концерт начнется».

Он открыл дверцу грузового лифта. Кабинка была просторной, чуть поменьше стандартной гостиной в доме постройки советских времен. Загудела лебедка, и лифт пошел вниз.

На нулевом уровне царил полумрак. Здесь, среди неоштукатуренных, необлицованных бетонных стен чувствовалась сырость. Чернели трубы. Посреди помещения высились три стационарных кондиционера, каждый размером с сельскую избу. Перфоратор работал гулко, практически не останавливаясь, его звук усиливало эхо.

– Эй, вы там! – крикнул охранник. – Охренели, что ли? Концерт начинается, а вы стучите!

Его крик отразился от стен и вернулся к нему. Перфоратор как стучал, так и продолжал стучать, причем явно за выступом стены. Но когда охранник завернул в «карман», то остановился. В «кармане» никого не было. Звук перфоратора шел из-за стенки, сложенной из газосиликатных блоков. Пашка даже ладонь к ним приложил и ощутил сильную вибрацию. Он попытался припомнить, что может находиться за этой стеной, но по всему получалось, что там ничего не должно быть. Бродить по комплексу, искать вход, хрен знает куда, не оставалось времени, концерт вот-вот должен был начаться. Охранник поискал взглядом, поднял с пола короткий обрезок полуторадюймовой трубы и что было силы стал колотить им по стене. Перфоратор смолк.

– Эй, уроды! – закричал Пашка в надежде, что по ту сторону стены его услышат. – Кончай работу! Концерт начинается!

Наступила пауза. Охранник решил, что цели своей достиг, его поняли и строители прекратили шумную работу. Но тут вновь ожесточенно заработал перфоратор, к тому же добавились удары чем-то тяжелым. Пашка еле успел отскочить, когда стена, сложенная из газосиликатных блоков, обвалилась, обнажив черный пролом.

– Ёпсь! – вырвалось у него. – Какого фига, твари вы, семь раз не русские, творите?

Из проема на него испуганно смотрел небритый кавказец с кувалдой в руке, из-за его плеча выглядывал соплеменник с тяжелым перфоратором. Кавказцы ничего не ответили, переглянулись и посторонились. За ними возник Гафур в длинном пальто. В руке он сжимал пистолет с навернутым на ствол глушителем. Все замерли.

– Руки подними, – процедил «прораб».

Охранник медленно поднял руки с растопыренными пальцами, меньше всего ему сейчас хотелось, чтобы незваные гости подумали, будто он собирается сопротивляться. И тут у него в кармане захрипела, затрещала рация, из динамика послышалось:

– Второй, второй, что там за грохот у тебя?

Охранник стоял, выпучив глаза от напряжения, и не шевелился.

– Тебя как зовут? – спокойно спросил Гафур.

– Павлом, – растерянно ответил охранник.

– Так вот, Павел, – все так же спокойно продолжал Гафур. – Сейчас ты ответишь, что все хорошо. Больше никто стучать не будет. Ты понял меня?

– Понял.

– Ну, так отвечай. – Гафур сделал два шага вперед.

Теперь кавказца и охранника разделяли каких-нибудь три метра, промазать с такого расстояния было просто невозможно. Ствол пистолета с глушителем смотрел Пашке прямо в лоб.

– Второй, ответь. Что там у тебя? – донеслось хриплое и встревоженное из динамика.

Продолжая держать правую руку поднятой, охранник левой полез в карман светлого пиджака, достал рацию, вдавил кнопку.

– Я – второй. Все уже нормально. Больше стучать не будут, – ответил он дрогнувшим голосом.

– А чего там было?

– Строители.

– Значит, так. Не вздумай их через парадный вход из здания выводить. Выведи через служебный, чтобы публике на глаза не попадались. Понял меня?

– Понял, вывести через служебный.

– Тогда конец связи, – донеслось из динамика, и рация замолкла.

Пашка стоял с поднятыми руками и смотрел на Гафура, пытаясь прочитать его мысли. Ствол по-прежнему смотрел ему прямо в лоб. Если бы не было глушителя, то можно было бы рассчитывать на то, что выстрел не прозвучит. Но глушитель присутствовал, и это было плохим знаком. Однако людям свойственно верить в чудеса, особенно в ситуациях, когда выбор у них небольшой.

– Я все сделал, как вы сказали, – помертвевшими губами проговорил он.

– А я разве говорю, что это не так? – спросил Гафур и нажал на спуск.

Выстрел прозвучал негромко, словно вылетела пробка из бутылки шампанского. Пуля вошла точно между глаз охранника, оставив после себя черный кружок. Пашка качнулся и рухнул на бетонный пол.

Гафур щелкнул предохранителем и опустил еще дымящийся пистолет в карман длинного пальто.

– Выходим! – бросил он через плечо своим головорезам и стал сбивать налипшую на полу землю.

Кавказцы вытащили из подземного хода ящики и начали их распаковывать, доставая оружие.

– Переодевайтесь, – приказал Гафур.

Мрачные боевики надели темную камуфляжную форму, натянули на головы маски с прорезями для рта и глаз. Меджидов в это время, присев на корточки, чистил обувной губкой ботинки, смахивая с них песок.

Вооруженные автоматами террористы двинулись к лестнице и остановились у закрытой двери с надписью «ВЫХОД».

– Хамет, – обратился Гафур к немолодому боевику, – поработай немного.

Хамет достал из чемоданчика аккумуляторный шуруповерт с вставленным в патрон толстым сверлом. Тихо загудел двигатель, из-под сверла посыпалась стружка. Когда оно «провалилось» в дверь, Хамет опустил дрель и доложил:

– Готово!

Гафур просунул в отверстие гибкую трубку с миниатюрной камерой на конце, взял в руки подсоединенный к ней нетбук. Поворачивая трубку, он осматривал фойе.

– Пока еще немного рано, – произнес он.

Над головами громыхнула музыка. Концерт начался с выступления группы «разогрева». «Музыкальная легенда» должна была прибыть ко второму отделению.

– Теперь замок сверли. – Гафур отступил в сторону, давая Хамету возможность подойти к двери.

Глава 20

Князев с Ларисой сидели в третьем ряду с самого края, рядом с дверью, ведущей в фойе. Грохотала музыка. Солистка московской группы, работавшей на «разогреве», извивалась на сцене. Полыхал сценический лазер, выписывая на заднике замысловатые узоры. Песня была на английском языке. Богдан успевал лишь выхватывать ухом некоторые знакомые слова, а смысл текста ускользал от него. Он смотрел не на сцену, а на первый ряд, где по самому центру сидели Бакланов и Кристина. Он заметил их еще в фойе, хотел подойти, но, встретившись с испуганным взглядом Кристины, решил, что не стоит. Георгий его не заметил.

Песня отзвучала, раздались свист и аплодисменты. Лариса склонилась к уху Князева и спросила:

– Почему ты не подошел к своему другу? Вы поссорились?

– Давай не будем об этом, – попросил Богдан.

– Он не один, – проговорила Лариса. – Женщину рядом с ним зовут Кристина? Это она?

– Да, – несколько раздраженно ответил Князев.

– Не злись. Это не просто бабское любопытство. Я же вижу, ты ее до сих пор любишь. И любишь сильно. Если мужчина называет в постели свою любовницу именем другой женщины, значит, он не забыл прежнюю любовь, и она сильнее. Ты не думай, я не ревную.

– Я же просил, не надо, – недовольно произнес Богдан, а про себя подумал: «Ну почему и Бакланова угораздило пойти на этот концерт, да еще с женой? Что, мне теперь подойти к нему во время антракта и начать расспрашивать при Кристине?»

Было что-то неправильное в том, что Лариса назвала себя его любовницей, он ни разу так о ней не думал.

В пустынном фойе возле рамки металлоискателя у входа скучал охранник. Он пропускал редких опоздавших, торопливо проверял их, подсказывал, как подняться на балкон или пройти в зал так, чтобы не сильно мешать зрителям. За спиной у него раздались шаги. Охранник обернулся. К нему спешил ухоженный кавказец в длинном пальто, левая рука была опущена в карман.

– Не подскажете, уважаемый, где здесь у вас туалет? – вежливо поинтересовался он.

Охранника немного напрягло то, как близко подошел к нему мужчина, это было уже вторжением в личное пространство. Но профессия обязывала подсказывать зрителям дорогу. В конце концов, немаленькие зарплаты охранников брались из стоимости билетов.

– Это в конце фойе. – Он повернулся к Гафуру спиной, чтобы показать рукой направление, а тот в это мгновение выхватил пистолет и выстрелил охраннику в голову.

Ослабленная глушителем пуля вошла в череп, не сделав выходного отверстия. Гафур тревожно глянул в стеклянную дверь тамбура – не спешит ли кто-нибудь из опоздавших. На стоянке виднелись лишь оставленные владельцами машины.

– Мурад, Салим! Быстро! – позвал он.

Двое боевиков в камуфляже, с масками на головах выскользнули из-за колонны, схватили мертвое тело за ноги, бегом потащили его по блестящему мраморному полу к женскому туалету и забросили в кабинку. Салим закрыл ее изнутри и перевалился через перегородку.

– Гафур, переходим к следующему, – проговорил в рацию Мурад.

– Сейчас, меня только Хамет сменит, – ответил Меджидов.

На стоянку возле концертного комплекса на большой скорости завернул джип.

– Черт, опаздываем! Могут и в зал не пустить. Придется первое отделение на балконе стоять, – произнесла девушка, сидевшая за рулем.

– Если что, дадим охраннику денег, пустит, – поспешил успокоить свою спутницу парень.

– Припаркуйся, у меня это всегда плохо и нудно получается, – попросила девушка.

– У тебя же парктроник стоит. Зачем навороты устанавливать, когда ты ими пользоваться не умеешь?

– Не зли меня. Я всегда злюсь, когда опаздываю.

– Сама виновата. Слишком долго одевалась.

– Помолчи лучше.

Парень запрыгнул за руль, лихо припарковался в узкий зазор между машинами.

– Блин! – выругалась девушка, когда поняла, что, открывая дверку, сильно ударила в соседскую машину.

Парень присел на корточки, разглядывая повреждение.

– Ты даже дверцу ему погнула. Вмятина.

– Машина же старая, «Жигули» долбаные, ремонт много стоить не будет, – махнула рукой молодая особа.

– Именно на таких убитых тачках и ездят любители строчить заявления в ментуру. Лучше всего напиши свой телефон и сунь ему под «дворник».

Девушка прямо на капоте машины принялась писать записку.

«Уважаемый неизвестный, извините, но я немного помяла вам дверку. Готова компенсировать. Мой телефон…»

Бумажку парень сунул под «дворник» машины Князева.

– Бежим!

Взявшись за руки, парочка побежала к сияющему огнями концертному комплексу.

– Что они делают?! – на ходу воскликнула девушка, увидев, как на входе опускается металлическая роллета.

– Эй, погодите закрывать! – крикнул парень охраннику в камуфляже и маске, выпустил руку девушки и рванул вперед. Он успел поднырнуть под роллету и, схватив ее руками, остановил.

– Ты опоздал, отойди, – нервно сказал охранник, пытаясь оттолкнуть его.

Если бы парень приехал один, возможно, он бы и ретировался. Но с ним была девушка, а потому он хотел открыть ей дорогу.

– Эй, погоди, – продолжал удерживать роллету парень. – Мы же деньги за билет заплатили!

– Ничего не знаю. У меня приказ.

– Какой такой приказ?

Подбежала запыхавшаяся девушка.

– Не пускает? – спросила она у своего парня, хотя, по логике, следовало спрашивать у охранника.

– Все, уходите! – рявкнул кавказец в камуфляже, теряя терпение.

Девица спохватилась, достала портмоне, протянула охраннику купюру и ласково проговорила:

– Держите. Это вам за беспокойство.

Кавказец в маске очумело смотрел на деньги. Такое предложение переклинило ему мозг.

Девушка воспользовалась случаем, сунула купюру в карман боевику и поднырнула под роллету. Парень отпустил ее. Теперь выход на улицу был закрыт. Роллеты опустились и на окна и на другие выходы.

– Мы пошли? – спросил парень.

«Охранник» пробурчал что-то невразумительное.

– Пошли, пошли… – потянула за руку своего приятеля девушка.

Они торопливо поднялись по лестнице, миновав еще одного камуфлированного с автоматом и маской на голове. В фойе тоже прохаживались вооруженные боевики, прятавшие свои лица.

– С этой безопасностью в общественных местах власти уже совсем с ума посходили, – тихо проговорила девица. – Это же надо додуматься, спецназ с автоматами на концерт пригонять.

Они приоткрыли тяжелую дверь и проскользнули в зал…

…Кассирша концертного комплекса поглядела на часы. Уже прошло двадцать минут с момента начала концерта. Желающих приобрести последние пять билетов не наблюдалось.

– Наверное, и не будет, – проговорила себе под нос пожилая женщина, складывая бумаги в папку.

Через полтора часа должна была приехать инкассация – забрать выручку. Кассирша открыла заложенный закладкой женский роман и принялась читать. В окошечко вдруг потянуло холодным воздухом, и она подняла взгляд. В стеклянный киоск кассы с улицы зашел посетитель – кавказец в длинном пальто.

– Добрый вечер, – поприветствовал он кассиршу, нагнувшись.

– Добрый, – ответила женщина. – Желаете купить билеты? У меня есть только разрозненные. Чтобы сидеть вместе, не получится.

Кассирша за годы работы твердо усвоила, что мужчины обычно покупают билеты на концерты парами.

– Мне билет не нужен. – Внезапно голос мужчины стал холодным, и в окошечке кассы появился пистолет с глушителем. – Не вздумай, старая дура, жать тревожную кнопку. Голову прострелю.

– Что вам надо?

– Поднимайся и открывай дверь.

Кассирша нервно оглянулась на дверь, ведущую внутрь комплекса.

– Да-да, я сейчас.

Она встала, медленно, как загипнотизированная, подошла к двери и провернула замок. Дверь с другой стороны тут же рванули на себя. В проеме возник боевик и направил на женщину ствол автомата.

– Сейф открывай, выручку сюда положишь, – бросил он кассирше скомканный строительный мешок.

– Я все сделаю, как вы скажите. Даже полицию могу не сразу вызвать, – дрожащим голосом проговорила пожилая женщина. – Я же вашего лица не видела. – Она обернулась и, увидев за стеклом ухмыляющегося Гафура, добавила: – Я вас не запомнила. Вы тоже в маске были.

– Деньги складывай, – сказал Меджидов и поморщился.

Кассирша стала вытаскивать из сейфа наличность, уже перевязанную в пачки. Когда последняя из них исчезла в мешке, боевик с автоматом схватил женщину за руку и буквально вытащил ее из кассы.

– Роллету опускай, – приказал ему Гафур.

– Сейчас, только найду, где рычажок механизма.

– Через пару минут впустишь меня в здание со служебного входа, и начинаем.

Роллета опустилась. Гафур вышел на улицу. Здание спортивно-концертного комплекса переливалось огнями. На стоянке рядами стояли дорогие автомобили. За ними просматривалась оживленная улица. Меджидов неторопливо достал пачку сигарет, вытащил одну и закурил. На его губах застыла задумчивая усмешка. Пыхнув дымом, он достал мобильник и набрал номер. На другом конце линии прозвучал приятный баритон Руслана Ахмедова:

– Как там у тебя?

– Все хорошо. Половина дела уже сделана.

– Ну, и отлично. Следующий раз можешь не спешить выходить на связь. Я обо всем из телевизионных новостей узнаю.

– Конечно, узнаешь.

Трубка исчезла в кармане пальто. Шаркая подошвами по асфальту, Гафур подошел к служебному входу, постучал в опущенную металлическую роллету, та тут же пошла вверх и снова опустилась, как только Меджидов переступил порог. В стеклянной будке охранника на полу лежал убитый мужчина в униформе, его ноги торчали в проходе.

– Не зацепись, Гафур, – предупредительно сказал боевик.

– Мог бы и аккуратней положить, – пробурчал Меджидов. Он сунул руку во внутренний карман пальто, достал и натянул на голову маску с прорезями для глаз и рта. – Пошли. Пора начинать.

…Публика в зале уже расшевелилась. Группа для разогрева была выбрана грамотно. Песни были полны энергии, заставляли раскачиваться в такт. Пару раз охранникам возле сцены приходилось успокаивать пытавшихся танцевать в проходе отвязных молодых девиц.

Пока Лариса смотрела на сцену, Князев косил глаза в сторону Кристины. Он видел ее профиль. Молодая женщина казалась задумчивой и грустной. Бакланов сидел рядом с ней, положив руки на подлокотники и выпрямив спину, словно восседал на троне. Он то и дело посматривал на циферблат наручных часов.

«Выставил их на всеобщее обозрение. Я понимаю, что они безумно дорогие. Но это же не повод для гордости. Теперь любые часы правильное время показывают», – подумал Богдан.

И тут внезапно музыка смолкла. Солистка по инерции спела еще пару тактов, затем она посмотрела на микрофон в своих руках, пощелкала по нему ногтем. Музыканты разводили руками, мол, что поделаешь, технические накладки случаются.

– Просим извинения, – донесся из динамика голос звукорежиссера. – Сейчас исправим неполадки, и концерт продолжится.

Над сценой загорелись софиты, и в их свете стал виден мужчина в длинном пальто и в маске с прорезями для глаз и рта. Он подошел к солистке и властно протянул руку:

– Дай-ка микрофон мне.

В зале пока еще не въезжали, что происходит, многим казалось, что это часть концерта, этакая вставная сцена, призванная разнообразить действие.

– О, террористы появились, – выкрикнул кто-то весело.

В ответ ему раздались немногочисленные смешки. Полыхнули вспышками фотокамер несколько мобильников.

Солистка нерешительно рассталась с микрофоном.

– Дайте звук, – негромко произнес Гафур, обращаясь к кому-то за кулисами.

Загудели динамики, в них послышалось, как дышит мужчина в маске. Охрана подалась к сцене.

– Вы совершенно правы, – заговорил в микрофон Меджидов, его голос, усиленный аппаратурой, летел над залом. – Появились террористы. Здание захвачено нами и заминировано. Вы все наши заложники.

Один из охранников уже выбежал на сцену, сжимая в руке пистолет-травматик. Нажать на спуск он не успел. Из-за кулис, как черти из табакерки, появились два автоматчика. Короткими очередями они моментально скосили четырех охранников, находившихся в зале.

Среди публики наметилось движение. Завизжали женщины.

– Всем оставаться на месте! – предчувствуя панику, крикнул Гафур. – Иначе друг друга затопчете!

Странно, но именно этот аргумент подействовал. Вскочившие вновь опустились на сиденья. На выходах – в партере и на балконе – появились автоматчики в темном камуфляже и в масках.

Гафур дождался, пока шум в зале уляжется. Последние его проявления он словно стер, вскинув над головой руку. Воцарилась тишина.

– Как тихо… – с лирическими интонациями снова заговорил он. – Кажется, можно даже услышать, как волос с головы падает. – Затем улыбнулся и продолжил: – Вы – заложники. Свои требования мы предъявим властям. Не думайте, что от вас что-то зависит. Любая ошибка с вашей стороны будет жестоко наказана. Я не хочу лишней крови.

Князев сидел и смотрел на сцену, Лариса сжимала его ладонь двумя руками.

– Богдан, я боюсь, – прошептала она. – Мы сидим с краю.

Совсем неподалеку от них стоял боевик-автоматчик. Его глаза нервно дергались в прорезях. Он пытался держать под контролем ближайшее к себе пространство.

– Не бойся, – стараясь не шевелить губами, тихо процедил Князев. – Их не может быть много. Человек двадцать, ну, тридцать. А зрителей тысячи три, наверное. На сколько рассчитан зал?

– Не знаю, – растерянно ответила Лариса.

Князев продолжил подсчеты:

– Примерно половина тут – мужчины. Если всем навалиться, мы сметем их.

– И не думай! – Женщина еще сильнее вцепилась в его руку. – У них автоматы.

– Они успеют убить, ранить, в худшем случае, пару десятков.

– Я тебе запрещаю даже думать об этом. Я не хочу тебя терять. Убьют тех, кто будет первым. Не смей! Пообещай мне…

– Я ничего не буду тебе обещать. Случится так, как получится.

Лариса прижалась плечом к Богдану, словно напоминала ему, что он не один, ему есть, за кого бояться. Князев щурился, ему казался знакомым этот человек в пальто на сцене, говоривший с кавказским акцентом. Где-то он уже слышал этот обманчиво приятный тенор. Вот только маска скрывала его лицо. И тут пришла догадка, сразу переросшая в уверенность. Все встало на свои места. Боевиками руководил Гафур – сосед по лабазу. Его «строители» теперь превратились в боевиков, а попали и пронесли оружие в концертный комплекс, соорудив подкоп. Вот почему грохотал перфоратор – чтобы глушить другие звуки.

Богдан покосился на ботинки стоявшего неподалеку автоматчика, они были испачканы глиной.

– Я его знаю, – прошептал он Ларисе, указывая взглядом на Гафура.

– Кто он?

Богдан не сразу придумал, как объяснить женщине, кто такой Гафур. Всего не расскажешь. Да и зачем?

– Просто я его знаю, – повторил он. – Знал до этого.

Странное дело, но то, что Богдан узнал Гафура, принесло некоторое облегчение. Нет, даже не облегчение, а надежду, что все обойдется. Гафур прятал свое лицо, а Князев мысленно уже снял с него маску. Меджидов убеждал заложников в том, что он жестокий террорист, а Богдану раньше приходилось говорить с ним, шутить, вместе смеяться над шутками. Бывшему прапорщику показалось, что именно это обстоятельство даст силы сопротивляться. Если твой враг – настоящий зверь, ты не можешь предвидеть его поступки. Когда же перед тобой негодяй, но все же негодяй в человеческом облике, в этом и таится его слабость.

Меджидов молча прошелся по сцене, то и дело бросая взгляды в зал. Напряжение среди заложников нарастало. Кто-то, не выдержав, выкрикнул:

– Что вам от нас надо?!

– Интересный вопрос, – поднеся микрофон ко рту, произнес Гафур. – Кто его задал?

В зале вновь стало тихо-тихо.

– Кто его задал? – повторил Меджидов. – Ладно. Сам человек не хочет признаваться. Но у него есть соседи. Они могут подсказать.

Тишина стала гробовой.

– Они тоже не хотят, – с сожалением покачал головой Гафур. – Я не люблю, когда меня не слушаются. Тот, кто задал вопрос, должен встать, иначе он и его соседи с двух сторон будут убиты. Хочу предупредить, я знаю, кто это сказал. Я только жду момента признания.

Меджидов давил на публику так, как это делают учителя младших классов. Этот способ был действенным. Взгляд террориста скользил по рядам. Каждый, на кого он падал, непроизвольно втягивал голову в шею.

Наконец в десятом ряду поднялся мужчина в полосатом пиджаке и синем галстуке.

– Это я спросил, – дрогнувшим голосом признался он. – Мы имеем право знать, что вам от нас надо.

– Вы не имеете никаких прав, – пояснил Гафур. – Права есть у тех, кто держит в руках оружие. Я не разрешаю задавать вопросы, я их задаю сам или же поручаю это своим помощникам. Можешь сесть, – разрешил он мужчине.

В зале неожиданно запикал мобильник, но тут же звук нажимаемых клавиш стих, стоило только Гафуру повернуть голову.

– Вы можете посылать эсэмэски, – произнес Меджидов. – Звонить родственникам, сообщать, что с вами произошло. Только говорите потише, чтобы не мешать остальным общаться со мной.

– Что они задумали? – дрожащим голосом тихо спросила у Богдана Лариса.

– Сейчас узнаем. Не думаю, что перед нами идейные бойцы, их в первую очередь интересуют деньги.

Предположение тут же подтвердилось. Гафур вновь поднес ко рту микрофон. Говорил он негромко, вкрадчиво.

– Сейчас по рядам пройдутся мои люди. Вы обязаны сдать им всю наличность, украшения. Не советую что-либо прятать. Я доходчиво объяснил?

Зал молчал, стало видно, как люди опускают руки, принимаются снимать с них кольца и перстни.

– Я напоминаю, что прятать ничего нельзя, – Меджидов вздохнул. – Хотя знаю, что такие найдутся. Но они пожалеют об этом.

По рядам двинулись кавказцы в камуфляже. Боевики не рисковали брать с собой оружие, отдавали его своим товарищам, стоявшим в дверях. Они беззастенчиво обыскивали женщин и мужчин, вытряхивали содержимое сумочек, выбирали то, что считали ценным.

– Это не бриллианты, это бижутерия – брильянит. Я сама выну сережки. Они копейки стоят, – пыталась объяснить дама боевику, который пытался извлечь блестящие сережки из ее ушей.

Ее спутник подрагивающей рукой бросил в подставленный мешок портмоне и следом отправил часы на массивном металлическом браслете.

– Ну, а пока идет процесс, мы продолжим, – сказал Гафур. – Публика здесь собралась состоятельная. Не каждый меломан в состоянии выложить за билет десять тысяч. Если кто-то не сам богат, то у него богатые родители. А потому предлагаю аукцион. Лот – освобождение. Количество лотов ограничено. Сколько, пока не скажу. Итак, кто готов предложить за себя выкуп?

Зал загудел. Девушка, сидевшая в первом ряду, поднялась и, сдерживая волнения, сказала.

– Вы же у нас деньги забрали. У меня было с собой три с половиной тысячи долларов и колечко с бриллиантом.

– Всего-то? – Рот Гафура искривился в неприятной улыбке. – Столько не может стоить свобода и ваша жизнь. Это сущий мизер. За вас должны заплатить родственники. Я укажу номер счета, если деньги упадут, то выкупивший себя будет освобожден. Напоминаю, количество лотов ограничено. И мы стеснены во времени. Вскоре к комплексу прибудет спецназ. А это поставит ваши жизни под угрозу. Вспомните «Норд-Ост».

Напоминание про «Норд-Ост» заставило публику заволноваться.

– Итак, – заговорил Гафур тоном заправского аукциониста, – кто готов выложить за свою свободу, а по большому счету, и за жизнь, скажем, те самые жалкие три с половиной тысячи долларов? Деньги, которые у вас с собой, не предлагать. Они уже и так принадлежат нам по праву. Так, кто готов заплатить три с половиной тысячи? – Меджидов обвел взглядом зал.

– Я! – выбросил руку парень в четвертом ряду. – Семь тысяч за двоих, я с девушкой!

– Три с половиной тысячи за голову. Раз! – произнес Гафур, но сказать «два» он не успел.

В разных концах зала взлетали руки, неслись отчаянные крики.

– Пять тысяч!

– Семь!

– Двадцать за троих!

– Пятнадцать!..

Сумма росла как на дрожжах. Гафур даже не успевал реагировать словами, только поворачивался и указывал на очередного покупателя.

– Двадцать…

Лариса прижалась к Князеву, в ее глазах читался ужас.

– А ты бы что делал, если бы у тебя были такие деньги? – спросила она.

– То же, что говорил тебе раньше. Перед ними толпа. Ну, почему никто не промолчал после того парня, предложившего семь тысяч за себя и свою девушку? Каждый сам за себя. А он, – Князев кивнул на Гафура, – этим умело пользуется. Типичная бандитская разводка. Если бы мы могли объединиться против них…

– Я запрещаю тебе об этом думать. Они все сами за себя. Какого черта ты должен думать за них и страдать.

– Я по-другому не умею.

– Нельзя. Ты не один. Я с тобой.

– Вот об этом я и думаю.

Голоса стали звучать реже, некоторые покупатели отсеивались. Пока еще выкрикивали свои суммы трое – двое мужчин и одна молоденькая девушка. Никто теперь не предлагал выкуп вдвоем, втроем, группами, речь шла об освобождении в одиночку. Суммы уже зашкаливали.

– Двести тысяч! – выкрикнула девушка.

– Двести десять! – перебили ей цену.

– Двести пятнадцать! – выкрикнул мужчина, поднявшись с места.

– Двести пятнадцать, раз! – неторопливо произнес Гафур, глядя на девушку, нервно теребившую рукав блузки.

– Двести двадцать! – прокричала она отчаянно и, вскочив с места, повернулась к спорившим с ней мужчинам: – Господа! Ну, уступите. Я же в дочери вам гожусь. У вас еще будет шанс. Так он вас на миллионы разведет.

Слово «господа» прозвучало фальшиво.

– Двести двадцать, раз! Двести двадцать, два… – Гафур сделал паузу, обвел взглядом партер и балкон. – Двести двадцать… – и снова замолчал.

Молчал и зал. Сделалось тихо, в этой тишине было слышно, как девушка всхлипывает и беспорядочно произносит слова незамысловатой, практически детской молитвы.

– Господи, помилуй, обещаю Тебе…

– Двести двадцать, три. Продано, – объявил Гафур. – Прошу на сцену.

– Иногда я слишком плохо думаю о людях, – сжал руку Ларисы Богдан.

– Правда всегда посередине, – ответила она.

Пошатываясь, девушка поднялась, встала рядом с Меджидовым.

– За тебя отец заплатит? – спросил тот.

Девушка кивнула.

– Ну, конечно, вряд ли бы нашелся парень, способный выложить за любимую такую сумму. За двести двадцать тысяч можно купить себе сразу несколько женщин. Иди за кулисы, звони отцу. Мои люди научат тебя, что говорить.

Девушка ушла.

– Кстати, мне доложили, что вблизи комплекса уже замечен спецназ, – продолжил Гафур. – Только не спешите радоваться тому, что вас скоро освободят. Мы еще даже переговоры не начинали. Теперь, когда все уже вошли во вкус дела, я передаю аукцион своему помощнику. А сам собираюсь побеседовать с одним человеком. – Взгляд Меджидова упал на Георгия Бакланова. – С ним прекрасная дама. Выглядит он очень состоятельно. Взять их! – внезапно крикнул он.

Двое боевиков подошли к Георгию и Кристине.

– Идемте с нами.

– Зачем? Я не хочу, – вцепилась в Георгия Кристина.

– Нам пока еще предлагают, – напомнил муж.

– Я никуда не пойду. Иди один.

– Вы пойдете только вместе. – Боевик не стал дожидаться, пока Кристина поднимется, и силой вытащил ее из кресла. Женщина завизжала.

– Отпустите ее, она пойдет сама, – попросил Бакланов.

Боевик, державший Кристину, вопросительно глянул на главаря. Гафур согласно кивнул, и тот отпустил ее. Кристина с отвращением посмотрела на Бакланова, будто он был способен защитить ее в такой ситуации и не сделал этого из трусости.

– Все будет хорошо. Идем, – тихо произнес Георгий.

– Откуда ты знаешь, как оно будет? Все здесь решает он, – сверкнула глазами на Меджидова женщина.

– Я поговорю с ним и сделаю все возможное, – пообещал Бакланов.

Боевики провели их на сцену. Вместе с ними за кулисами исчез и Гафур.

Глава 21

Кристина затравленно озиралась, когда их провожали через фойе. Еще совсем недавно тут тусовалась состоятельная публика, звучали веселые голоса. Мужчины выглядели важно и солидно, их дамы излучали из себя уверенность. Теперь та же самая публика в зале преобразилась. Каждый был за себя. Никто не собирался выглядеть героем.

Фойе опустело. О зрителях напоминали лишь сиротливо висевшие шубы и дубленки в гардеробе. Один из боевиков, прислонив автомат к стене, деловито курочил «болгаркой» банкомат, установленный поблизости от бара. Летели искры, скрежетал металл. Он даже не прервал свою работу, когда мимо него провели пленников.

– Смотри, купюры не распили, – бросил ему Гафур.

– Не в первый раз, командир, – отозвался взломщик.

Поднялись по лестнице, вошли в административную часть здания. Тут царил полумрак, лишь под потолком тускло горели лампочки дежурного освещения. Внезапно Меджидов остановился, открыл неприглядную узкую дверь с пиктограммой женского туалета и кивнул Кристине:

– Входи.

– Зачем?

– Не спрашивай, – не стал пояснять Меджидов. – Так надо.

Кристина обернулась, посмотрела на мужа. Тот отвел взгляд.

– Что происходит? – спросила она.

Боевик в маске аккуратно подтолкнул женщину в спину. Кристина не удержалась на месте, шагнула. За ней тут же закрылась дверь, провернулся ключ, щелкнул замок.

– Выпустите! – принялась она дергать дверь.

Никто ей не ответил. Раздались удаляющиеся шаги.

Туалет был небольшим, служебным. Умывальник, унитаз. Одно окно с матовым стеклом, держатель для бумажных полотенец и дозатор для мыла. В углу стояло ведро с надписью «Для пола» и деревянная швабра.

Кристина подергала ручку окна, оно не открывалось. Над головой мерно гудела вытяжка. Женщина попыталась присесть на неширокий подоконник, но тот располагался слишком высоко, ноги не доставали до пола.

– Дерьмо, – с чувством произнесла Кристина. – Полное дерьмо. И как быстро все получилось.

Она опустила крышку унитаза, села на нее. Ей хотелось плакать, но слезы застряли в горле. Можно было искать для себя утешения. Ее никто не бил, даже не пугал. Ее не пытались изнасиловать. Вели себя с ней вполне корректно. Но все это было лишь с оговорочкой «пока не…». Что может случиться с ней в ближайшее время, Кристина даже загадывать боялась…

Гафур остановился возле директорского кабинета, открыл дверь и пригласил Георгия войти. Сам плотно задернул плотные шторы, зажег свет и устроился за столом в высоком кожаном кресле, стянув с головы маску.

– Кофе не предлагаю, устал, – проговорил он.

– Что ты устроил? – с интонациями угрозы в голосе спросил Георгий. – Вы с Расуловым что мне обещали?

– Ничего конкретного, кроме денег, – вздохнул Гафур. – Они, кстати, на твой счет уже упали. Можешь проверить.

– Я не о том. – Бакланов ударил кулаком по столу. – У нас уговор был.

– Ты сам предложил нам свой путь отхода. Мы тебя и твою жену, как обещали, выведем подземным ходом. После взрыва и последующего пожара здесь будет столько обгоревших фрагментов тел, что никто толком не станет разбираться, где и кто. Вас просто спишут, как погибших, разложат куски по цинковым гробам. Ну, а крайним окажется твой прапорщик-охранник. Он лабаз арендовал, он туда кавказцев пустил. Короче, он самый что ни на есть пособник террористов.

– Ты его убрал?

– Не получилось, но ему не отвертеться. Ты «погибнешь», останутся бумаги. Следствию будет на кого и что повесить. Заодно и ограбление инкассаторского броневика в ущелье на Князева навесят. Полный профит для тебя, хотя ты сам нам тот маршрут и сдал, – улыбнулся Гафур. – Уедешь из страны, документы ты уже выправил. Жене потом сам как-нибудь все объяснишь. А если хочешь, мы можем от нее избавиться.

Такое предложение Георгий, словно не услышав, оставил без ответа, но предупредил:

– Ты с огнем играешь. Надо срочно уходить и подрывать комплекс. Чем больше затягиваешь, тем больше шансов, что спецназ начнет штурм.

– Они еще переговоры толком не начали, – ухмыльнулся Гафур. – Все наши требования осмысливают. Будто мне в самом деле надо, чтобы они всех захваченных боевиков из тюрем повыпускали перед самой Олимпиадой в Сочи. Мне наши хозяева тоже неплохо заплатили за захват центра, заплатят и за взрыв. Но зачем же упускать шанс еще бабок солидно срубить? Кассу комплекса взяли, всяких колечек, диадем с ожерельями прихватили, банкоматы вскрываем, выкупы пошли. Успеем уйти. А спецназ будет бояться сюда сунуться. Мы уже в открытом доступе фотографии взрывных устройств на конструкциях перекрытий вывесили. Интернет – великая вещь.

– Смотри, Гафур. Мне-то в твоих делах интереса нет никакого.

– Так уж и никакого? – вскинул брови Меджидов, полез в карман пальто, вытащил пистолет и направил ствол на Бакланова. – Пиф-паф! – сказал он и засмеялся. – Шутка. Не ссы, уйдем вовремя. Еще и спецназовцев взрывом накроем…

В зале горел яркий свет. Помощник Гафура в маске продолжал вести аукцион, продавая лоты на освобождение. Боевики методично обирали зрителей, изымая у них деньги и ценности. Молодой абрек, которому поручили провести изъятие на первых пяти рядах, уже добрался до конца второго. Он стоял совсем рядом с Князевым и принимал кошелек от немолодого мужчины, пришедшего вместе с молодой дамой, скорее всего любовницей. Следующими должны были стать Князев с Ларисой. Женщина склонилась к уху Богдана:

– Я же вижу по твоим глазам, ты что-то задумал. И не пытайся.

– Рассуди сама, – прошептал ей Князев. – Я знаю их лица. Знаю, каким путем они появились, откуда рыли подкоп. Меня элементарно узнают и, естественно, уберут, как свидетеля. А заодно и тебя для надежности. Вдруг я тебе рассказал? Я не преувеличиваю. Я только хочу тебя обезопасить. И не мешай мне. Я жду момента.

Лариса ничего не ответила, просто сильнее сжала руку Князева.

– Потому что я люблю тебя, – добавил он.

– Не обманывай самого себя, – прошептала женщина.

Боевик закончил реквизицию у мужчины и взялся за его даму. Первым делом распотрошил сумочку и чертыхнулся, обнаружив только кредитки, из наличности было всего лишь несколько пятисотрублевых купюр.

– Кольцо снимай! – приказал он.

Дама продемонстрировала руки. Колец и перстней не было. Но от внимательного взгляда боевика не укрылась светлая полоска на загорелом пальце.

– Куда кольцо дела? – гаркнул он.

Молодая женщина с фигурой подиумной модели испуганно проговорила:

– Сегодня не надела.

– Врешь!

– Не надела, клянусь.

И тут, заметив в ушах женщины проколы, боевик окончательно взъярился:

– Сережки где?

– Не… – начала дама.

По ее испугу боевик сообразил, что он прав, схватил женщину за руку и вытащил в проход.

– Сама доставай.

– Я не… – Женщина растерялась, побледнела, затем тут же покраснела.

Боевик, не желавший терять драгоценное время, ухватился за лямки платья и рванул их в стороны. Затрещала раздираемая материя. Лифчика под платьем не оказалось, драгоценности не посыпались. Дама вскрикнула и инстинктивно закрылась руками.

Ее мужчина попытался мягко вмешаться, но тут же получил сильный удар в челюсть и, отлетев на сиденье, затих. Женщина визжала, пытаясь помешать насильнику. Другой боевик, стоявший возле двери, ведущей в фойе, с автоматом в руках, вовсю пялился на голую женскую грудь, на стройные ноги и полупрозрачные кружевные трусики. Его глаза в прорезях маски округлились в ожидании того, когда же он сможет увидеть самое сокровенное. Как и всякий мужчина, он на время забыл о том, кто он, где находится и какая задача перед ним поставлена.

– Не надо, – шепнула Лариса, пытаясь удержать Князева.

Но Богдан уже вырвал свои пальцы из ее ладони и бросился на вооруженного боевика у двери. Тот среагировал слишком поздно, Князев повалил его на пол, пару раз ударил кулаком в лицо, попытался вырвать оружие. Но автоматный ремень запутался, и единственное, что сумел сделать Богдан, это отсоединить магазин.

С балкона грохнула короткая очередь. Князева спасло лишь то, что стрелявший боялся зацепить своего товарища. Богдан вскочил и бросился в фойе. Вслед ему прозвучал одиночный выстрел. Если бы не отсоединенный магазин, который Князев инстинктивно продолжал сжимать в руке, то раздалась бы очередь, и одна из пуль спокойно могла бы найти цель.

Но обстрелянный бывший прапорщик чувствовал себя вполне уверенно, он убегал зигзагом, понимая, что сейчас ему не дадут передышки. Укрылся за колонной, коротко выглянул. По нему даже не успели выстрелить.

– Вон он! – услышал Богдан чей-то возглас.

Со стороны лестницы показался еще один вооруженный автоматом боевик. Медлить было нельзя. Князев упал, перекатился и скрылся за углом перехода. Вскочил, мельком заметил выключатели и щелкнул ими. Свет в переходе мгновенно погас. Впереди виднелись, даже не виднелись, а, скорее, угадывались створки лифтовой кабинки, их выдавала подсвеченная панель. В два прыжка Князев очутился возле них. Ему повезло. Кабинка оказалась на этом этаже, словно специально поджидала пассажира.

Богдан вдавил кнопку, дверцы разъехались. Преследователи перестраховывались, не спешили лезть в темный коридор. Они еще не поняли, что именно произошло в зале. Просто бросились за беглецом, не зная наверняка, есть у него оружие или нет. Это незнание не могло быть долгим. Богдан вскочил в кабинку и нажал кнопку нулевого уровня.

В последний момент он передумал, это было что-то вроде интуитивной подсказки. Он, еще не поняв толком зачем, выскочил из кабинки и чиркнул плечом по съезжающимся дверцам. Створки сошлись, загудела лебедка. Богдан вжался спиной в неглубокий простенок и затаил дыхание. Он видел, как в дверном проеме холла на пару секунд возник силуэт боевика с автоматом, прозвучал крик:

– Он вниз едет! Двое наверх, двое в подвал!

Силуэт исчез, послышался удаляющийся топот. Наконец-то Богдан вспомнил, что можно и нужно дышать, и перевел дыхание. Топот затих. Его искали в другом месте. Но долго продолжаться это не могло, обман быстро открылся бы. Но первые победы придавали силы. Богдан сумел перехитрить, обмануть врага.

Он выбрался из ниши, которая спасла ему жизнь. Куда теперь?

Богдан осмотрелся. Каждый путь был словно цитата из былин: «Направо пойдешь… Налево пойдешь… прямо пойдешь…» Взгляд Князева зацепился за небольшую рамку, висевшую на стене. Он снял ее и подошел к свету лампы дежурного освещения, чтобы рассмотреть.

«Да это же план эвакуации на случай пожара! – промелькнула в голове мысль. – План здания. Не всего, конечно, одного этажа. Но на других должны висеть такие же».

Как бывший военный, Князев привык работать с картами, планами. Теперь у него в руках оказался план этажа, и можно сообразить, куда дальше податься. Богдан помнил, что в зале осталась Лариса, что Кристину увели вместе с мужем. У него и мысли в голове не возникало относительно того, как незаметно для террористов покинуть здание. Князев собирался спасти жизнь дорогих ему женщин и других зрителей неудавшегося концерта.

«Зрительный зал, – скользил он взглядом по плану. – Бар, фойе, гардероб».

Все стрелочки указывали самый короткий путь для того, чтобы покинуть здание и оказаться на улице. И тут Князев зацепился за надпись с маловразумительной, но знакомой надписью: «Реквизиторская».

«Ростислав», – тут же подсказала память новое местожительство режиссера, устроившегося помощником к всевластному в мире шоу-бизнеса Николаю Петровичу Вышинину.

Из реквизиторской на плане была прорисована тонкая стрелочка, указывающая путь к главному выходу. Выбора не оставалось. Князев торопливо двинулся по коридору, на ходу приспосабливая план к реальному расположению помещений.

Вдалеке уже слышались крики боевиков, они возвращались и, судя по репликам, были настроены очень агрессивно. Богдан ускорил шаг.

«Реквизиторская, реквизиторская…» – приговаривал он, вглядываясь в табличку, снятую со стены.

Глава 22

Голоса боевиков приближались. Двое шли сверху, двое поднимались снизу. Соваться на лестницу было равнозначно самоубийству. Время работало явно не на бывшего прапорщика ВДВ.

«Сейчас, сейчас…» – шептал Князев, вглядываясь в таблички на дверях административного крыла.

Шаги боевиков приближались, слышались голоса:

– Он где-то здесь.

– Прошерстим этаж и словим его.

Эти голоса звучали так уверенно, будто бандиты ни минуты не сомневались, что их гнусный план по захвату и грабежу заложников пройдет безнаказанно.

Богдан метался по коридору.

«Так, сюда. Теперь сюда», – совершал он странные пируэты.

Художник, рисовавший план здания пером с тушью, явно имел о нем превратное представление. Не совпадала длина коридоров, площади комнат, но все же, за неимением лучшего, план позволял хоть как-то ориентироваться в пространстве. Шаги и голоса приближались с обеих сторон – сверху и снизу. Еще минута, и Богдан оказался бы в ловушке. И тут его взгляд упал на табличку на двери, которая, судя по плану, должна была оказаться метрах в пятидесяти впереди: «Реквизиторская».

Голоса и шаги были уже совсем рядом. Князев рванул на себя ручку двери. Та оказалась незапертой. Он буквально ввалился внутрь, тут же нащупал барашек замка и повернул его на два оборота – до отказа. Внутри царила темнота, лишь слегка разряжаемая светом, лившимся с улицы. Богдан прислушался. Из коридора доносились голоса:

– Да здесь он где-то спрятался. Надо кабинеты проверить.

Богдан сел на пол, вытер вспотевший от волнения лоб и приготовился ждать. Вокруг него высились вешалки на колесиках. На трубах висели сценические костюмы. В углу возвышался полный рыцарский комплект на подставке – доспехи и шлем. Пахло какой-то гнусной химией, призванной спасать костюмы от моли.

В этот момент в глубине реквизиторской ощутилось движение. Средневековый гобелен зашевелился, и посреди него проявилась шишка.

– Кто, что? – послышался взволнованный шепот.

Затем гобелен отлетел в сторону, под ним, как оказалось, спал Ростислав. Он ошарашенно моргал веками.

– О, брателло! – наконец сориентировался в происходящем режиссер. – Здорово, вот и заглянул на «огонек». Что, концерт закончился?

Объяснять что-то времени не было, шаги и голоса преследователей, доносившиеся из коридора, приближались, а Ростислав просто не въезжал в обстановку. Он проспал на тряпье самое главное, для него продолжалась прежняя мирная жизнь, в которой не было место террористам, заложникам и глупым смертям. Богдан прыгнул на него, повалил и прижал к полу.

– Ты чего такой быстрый? – успел прохрипеть Ростислав, прежде чем Князев зажал ему рот ладонью.

– Успокойся, сейчас все объясню. Будешь дергаться, нас убьют, – прошептал он в лицо Ростиславу.

Режиссер затих, замер, словно превратился в мумию. Шаги остановились перед дверью. Дверная ручка повернулась, дернулась.

– Заперто вроде, – послышалось с другой стороны.

Дверь еще раз дернулась. Затем в нее сильно ударили плечом.

– Да не в эту сторону она открывается, – донеслось из коридора.

– Есть, чем подковырнуть, типа топора?

– Откуда?

Дверь снова дернулась.

– Ну, не мог же он сквозь землю провалиться.

– Это точно.

– Ты посмотри, сколько тут дверей. Если заперта, значит, ее с вечера замкнули.

– Да там он прячется. Больше негде.

Ростислав перестал дергаться под Князевым. Он затих и вслушивался в опасные слова, доносившиеся из-за двери.

– Достану – грохну, – свирепо пообещал один из боевиков.

– Кто они такие? – одними губами спросил Ростислав.

– Молчи, цел останешься, – посоветовал Богдан.

Дверь еще один раз дернули, затем еще и еще. От коробки посыпались с боков куски штукатурки.

– Заперто, не старайся.

– Изнутри заперто.

– А я говорю, снаружи.

Князев с Ростиславом сидели среди тряпья и молчали. Дверь снова рванули, да так сильно, что послышался скрежет металла – сорвалась ручка.

– Перестарался. Пошли, – прозвучало из коридора.

Князев с Ростиславом сидели рядом, прислушивались. Шаги стали удаляться. Еще несколько раз подергали соседнюю дверь, за ней следующую.

– У него ключей быть не может. Если заперто, то его там нет.

– Логично.

Шаги и голоса окончательно затихли, растворились в громаде здания.

– Ты чего на меня накинулся? Кто они, те, которые за дверью? – отдышавшись, уже громче спросил Ростислав, подозрительно глядя на Князева.

– Концерт так и не начался, – ответил тот. – Комплекс захватили террористы.

– Чего они хотят?

– Хрен их знает. Но, кажется, мы с тобой – единственные в здании, кто еще хоть как-то может управлять своей судьбой. Все остальные – заложники.

Ростислав задумался. Его лицо приняло скорбное выражение.

– Жаль. Но у каждого своя судьба. Нас с тобой беда обошла стороной. Террористов насчитывается семь видов, с каким мы столкнулись?

– Я знаю о семи видах террористов, – раздраженно проговорил Богдан, – и не хочу думать об их классификации. Они убивают людей. Ты это понимаешь?

– У каждого своя судьба, – вздохнув, повторил Ростислав. – Они решили, что в реквизиторской никого нет. Нам повезло. У нас в наличии немерено бухла. Танцоры с Кавказа рассчитались со мной по полной программе. Ты любишь чачу? – Режиссер привычно сунул руку в сценическое тряпье и вытащил литровую бутылку с белой прозрачной жидкостью. – Это мне благодарность от Расула – хореографа. Их коллектив второе место в конкурсе занял, диплом министерский получил. Расул – мужик правильный, отблагодарил, сказал, голова завтра болеть не будет. Пересидим налет террористов в тайнике, как третью мировую. И встретит нас свобода восторженно у входа, – переврал он цитату из классика.

– Лучше помолчи. Я не для того оттуда вырывался, жизнью рисковал, чтобы чачу с тобой жрать, – резко оборвал его Князев. – Это, кстати, ты «удружил» с пригласительным на концерт.

– Кто же знал? – развел руками режиссер.

– Это уже не имеет значения. Я тебя не виню, сам, дурак, согласился. Но сейчас у меня в здании остаются две женщины, которых я должен вызволить. Если не считать остальных заложников.

– Не мысли вселенскими масштабами, – примирительно произнес Ростислав. – Это неправильно. Ты не супергерой, способный спасти мир. Есть государство, которому ты платишь налоги, в том числе на то, чтобы оно могло обезопасить тебя и двух твоих любимых женщин. Ты оказался в тупике, – обвел он рукой реквизиторскую, – но это спасительный тупик. Мы тут с тобой можем спокойно пересидеть опасность. Даже с удовольствием. Насчет твоих баб не переживай. Бог милостив, Он никогда не пошлет испытаний свыше сил тому, кому они предназначены. Выдержат, и о тебе не вспомнят. Потом у тебя с ними все наладится. А если что страшное случится, позже новых себе найдешь. Все бабы одинаковые. В смысле физиологии, разумеется. Им от нас, мужиков, только одного и надо. Даже не заметишь разницы, если размер нужный подберешь. Я тебе как знаток говорю. Никогда не следует прыгать выше головы. Мы с тобой сейчас тихо и культурно сядем бухать, пока спецназ нас не освободит.

Князев уже понял, куда клонит его приятель, а потому произнес:

– Ростислав, я уважаю тебя, как умного, креативного человека. Мои отношения с женщинами – это мои отношения с женщинами, а потому решать здесь буду я.

– Решать решай, но не за меня, – поджал губы режиссер. – Я сам за себя решать стану. Я – мужчина самостоятельный, мирный. Ваша война – не моя война.

Чтобы больше не возникало сомнений, Ростислав отвернул пробку с бутылки и засадил в себя здоровенный глоток. Сделал он это абсолютно сознательно – кто же пойдет воевать рука об руку с пьяным?

– Сволочь ты, Ростислав! – прочувственно бросил Богдан.

– Я тебе ничего не обещал. Бабы твои, ты с ними и разбирайся.

– Остальные заложники тоже мои? – прищурившись, спросил Князев.

– Но и не мои, это точно. Государству все налоги платят, ментов содержат за наши деньги, на акциях протеста за раскрытый зонтик вяжут и сутки в суде лепят. Пусть теперь сами и разбираются. У нас тут с тобой – тишь и благодать. Нас тут нет, как твои террористы сказали, значит, имеем полное право культурно отдохнуть.

– И за что предлагаешь выпить? – с вызовом спросил Богдан.

– За все хорошее. И чтобы войны не было, – заученно произнес привыкший пить в разных компаниях Ростислав, опрокинул стаканчик в горло и сглотнул. – Хорошо пошла. Знаешь, Богдан, каждая точка на земле имеет свою силу. В одном месте благодатную, в другом отрицательную. В одном месте и пьется хорошо – назавтра голова не болит, а в другом – сто граммов опрокинешь и завтра себе места не находишь. То же самое и с работой. Где-то хорошо работается, а где-то ужасно.

– Дай-ка мне бутылку, – протянул руку Князев.

– Выпить наконец решился, – осклабился Ростислав. – Пожалуйста, – и передал ему чачу.

Богдан взял бутылку и крепко завернул пробку.

– Мы так не договаривались, – обиженно заявил Ростислав.

– Мы с тобой ни о чем не договаривались, – сказал Богдан, осматриваясь в реквизиторской. – У тебя тут оружие есть?

– Какое оружие может быть в реквизиторской? – пожал плечами режиссер. – Здесь одна бутафория.

– Ну, пусть себе и бутафория.

Ростислав поднялся на ноги, прошелся по комнате, разминая суставы, и, повернувшись к Богдану, спросил:

– Что тебя интересует?

Князев отметил для себя, что Ростислав странно себя ведет. Он будто решил, что террористы – это где-то далеко, а он сам может пересидеть опасность здесь, за закрытой дверью.

– Любое оружие, которым можно убить, – сказал Богдан.

– Тут тебе не арсенал. Тут хранится реквизит театральных постановок, – произнес Ростислав. – Вот, пожалуйста, деревянные копья. – Он шагнул в угол и взял в руку копье, которое выглядело так, словно было отлито из стали.

– Почему деревянные? Железных нет?

– Какой актер в здравом уме станет таскать стальное копье? – усмехнулся Ростислав. – Ему это надо? Дерево легче, а из зала все равно смотрится внушительно.

– Копье не пойдет.

Ростислав стал предлагать одно за одним другие реквизиторские вещи.

– Арбалет, сделанный из фанеры, стреляет при помощи резиновой тетивы. – Он вставил в прорезь короткую стрелу, направил бутафорское оружие в угол и нажал на спуск. Тетива негромко щелкнула. Стрела угодила в стену и упала на пол.

– Слабовато, – проговорил Князев.

– Чем богаты, тем и рады, – парировал Ростислав. – Тут тебе не оружейный магазин.

– Что еще имеется в наличии? – поинтересовался бывший прапорщик.

– Всякое имеется. Только от него тебе никакого толка. Это же все театральщина, иллюзорные предметы. Лучше напьемся, ляжем спать и проснемся свободными людьми. Ах, да, забыл, у тебя бабы в зале сидят.

Ростислав вновь принялся ходить по реквизиторской, перебирая вещи. Затем задумался, подсел к столу, выдвинул ящик и достал револьвер. Театральным жестом отщелкнул, крутанул барабан, загнал его на место и, приложил ствол к виску, нажал на спуск.

– Русская рулетка. Так, кажется, и пьеса называется, по которой Николай Петрович спектакль поставил.

Револьвер смотрелся, как настоящий. Разницу было не отличить, даже рассматривая его с пары метров.

– И чем он у тебя стреляет?

– Ничем, – развел рукам Ростислав. – Пистонами.

– Покажи.

Режиссер сунул руку в глубь выдвижного ящика письменного стола, пошерудил там пальцами и извлек картонку.

– Пистоны к нему прилагаются. – Высыпав на ладонь несколько пистонов, он принялся деловито снаряжать ими барабан.

– Ты только тут не стреляй, – предупредил Богдан.

– Я что, не понимаю в жизни? – обиделся Ростислав. – Я – мужчина самостоятельный, мне сам Вышинин доверяет во всем. Кстати, когда я у тебя жил, не так нахально себя вел. Не наезжал, во всяком случае.

– У меня дома террористы за дверью не стояли, а здесь – стоят.

Ростислав тут же суеверно трижды сплюнул через левое плечо:

– Тьфу, тьфу, тьфу! Типун тебе на язык.

– Зарядил барабан?

– Все шесть зарядов.

– Достаточно. – Богдан взял в руки театральный пистолет и пошел к двери.

– Ты что, воевать вот с этой хлопушкой собрался? – ужаснулся Ростислав.

– На войне, знаешь, сколько пуль в цель попадают? – спросил Князев.

– Откуда мне знать? Я не специалист.

– Где-то одна из семидесяти-ста. Я не по статистике интернетовской тебе говорю, а из собственного боевого опыта исхожу. Так что не слишком важно, могу я кого-нибудь из этого револьвера убить или нет. Главное – эффект.

– Тебе видней, – осторожно заметил Ростислав. – Ты – боец, а я – человек искусства. Мне наблюдателем надо оставаться. Ты уж не обессудь. Все, что мог, я для тебя сделал.

– Звучно твоя хлопушка стреляет?

– Раза в три громче, чем настоящий.

– Характеристика в действии, – ухмыльнулся Богдан, поглаживая рукоятку револьвера.

– Пойдешь?

– Пойду. Мне терять нечего. Там две мои женщины. Кто их защитит?

– Может, выпьешь на дорожку? – спросил Ростислав, покосившись на бутылку с чачей, стоявшую рядом в Князевым. – У меня и томатный сок есть для твоей любимой «Кровавой Мэри».

– Некогда мне ее готовить. В следующий раз с тобой выпьем, если повезет. Не передумал оставаться?

– У меня есть твердые принципы. Немного, но есть. – Ростислав с благодарностью принял в руки свою собственную бутылку. – Я в чужую драку с определенного времени никогда не вмешиваюсь. Один раз вмешался, и одна сторона конфликта, и другая вместе мне по мозгам настучали. Потом, при ментовском разборе, меня же крайним и выставили.

– Не глобально мыслишь, – улыбнулся Богдан. – Ты пойми, в одном случае менты могут и пьяного обобрать, а в другом, жизнью своей рискуя, человека спасти.

– Что-то я таких не видел, – прозвучало в ответ.

– Может, сегодня и увидишь, – произнес Князев, выщелкивая барабан из револьвера. – Вчера ты – человек, а мент – «мусор», берущий взятки, а сегодня наоборот.

– Ты на что намекаешь?

– Каждому овощу свое время. Я не в обиде на тебя. Просто каждому овощу наступает свое время, когда он созревает и показывает себя во всей красе. Для каждого наступает свой момент истины.

– Мой момент истины еще не настал, – заявил Ростислав, наливая себе чачу в небольшой стаканчик. – Ты кроме револьвера бутафорского мой планшет с собой возьми. Сними несколько планов. Мы же с тобой ситуацию изнутри видим. Это будет уникальная хроника.

– Тебе надо, ты и снимай, – парировал Богдан. – Это же ты у нас – человек, отравленный искусством. А я привык действовать. Даже под пулями. Камера мне мешать будет.

– Дилетантские рассуждения, – вздохнул Ростислав, поднимая стаканчик, в котором плескалась чача.

– Я готов поменяться с тобой местами, но лишь с гарантией, что обе мои женщины останутся живы и здоровы. А ты в конце подведешь их ко мне и передашь из рук в руки.

– Мечтатель! – хмыкнул Ростислав. – Я всего лишь наблюдатель за событиями. Удачи тебе. Жду тебя здесь и всегда готов принять так, как ты принял меня.

– Я тебя чуть не выгнал из дома.

– Но не выгнал же, я твой должник. Иди и возвращайся. Только постучи ко мне условным сигналом. – Режиссер сжал кулак и отстучал им условный стук. – Запомнил?

Князев костяшками пальцев выбил по стене дробь.

– Правильно. Я тебя впущу, чем бы это мне ни угрожало, – абсолютно серьезно проговорил режиссер и налил себе чачу. – На счастье.

Богдан кивнул, подошел к двери и прислушался, приложив к ней ухо. В коридоре царила тишина. Издалека долетал голос, усиленный аппаратурой. Ассистент Гафура все еще вел аукцион по освобождению заложников.

Глава 23

Мелкий снег падал на платформу. По параллельной железнодорожной ветке улице проносились машины. По-прежнему сиял огнями спортивно-концертный комплекс. Вот только прохожие уже старались обходить его стороной, словно здесь можно было подхватить чуму или холеру. При этом миллионы россиян сидели перед экранами своих телевизоров. Они спокойно поглощали ужин, наблюдая за тем, что происходит вместо концерта «музыкальной легенды» в концертно-спортивном комплексе на окраине Москвы.

За ближайшим от комплекса жилым домом, а он располагался метрах в трехстах от него, притаился неприметный микроавтобус с тонированными стеклами и занавесками на окнах. Неподалеку от него стояли три тентованных военных грузовика, в кузовах которых ожидали команды на штурм спецназовцы. Неподалеку от них высились четыре длиннющие фуры. На их фоне подугасшая американская звезда позировала на телевизионные камеры. Она сокрушалась по поводу того, что ей так и не удастся выступить сегодня перед московскими меломанами.

Внутри микроавтобуса было тепло, даже дверцу пришлось немного отодвинуть, чтобы было, чем дышать. Пожилой мужчина с седыми волосами сидел перед откидным столиком. На нем не было формы, но по его фигуре и по манере обращаться к подчиненным легко можно было понять, что под гражданской одеждой скрываются невидимые погоны полковника, а то и генерала спецслужб Российской Федерации.

– Товарищ генерал, – обратился к нему спецназовец в звании капитана. – Мы доставили прораба стройки концертного комплекса. Ввести?

– Вводите, – проговорил генерал.

Капитан отступил в сторону, и в микроавтобус поднялся немолодой испуганный мужчина.

– Капитан, останьтесь, – сказал генерал и поморщился, словно от зубной боли. – Я достаточно долго ждал вас, – взглянул он на прораба. – Садитесь, пожалуйста.

Тот опустился в кресло, положил на столик сверток бумаг, принялся их расправлять.

– Что, нет планов комплекса в электронном виде? Только «синьки»? – Генерал машинально бросил взгляд на экран ноутбука.

– Где-то они должны быть, но сейчас в строительстве такое творится, – доверительным тоном начал прораб. – Раньше все строительство и надзор за ним находились в одних руках, а теперь полный бардак. Нулевой цикл турки возводят. Несущие конструкции – сербы. Отделкой занимаются словенцы. У каждого проектная документация хранится под семью замками, словно страшная государственная тайна. Концов не найти. Каждый хочет следы коррупционных контрактов спрятать.

– Вы чем на стройке занимались? – уставшим голосом осведомился генерал в штатском.

– Подводкой и разводкой коммуникаций, – тут же отрапортовал прораб.

– Похоже, мы не случайно сегодня вас потревожили.

– Какие у вас вопросы?

– Меня не коррупционные схемы интересуют, не турки с сербами, – вздохнул генерал. – Мне важно понять, каким способом возможно проникнуть в концертный комплекс. Интересуюсь вашим мнением как строителя. – В его голосе не слышалось надежд на успех, он лишь отрабатывал один из возможных вариантов.

Прораб прочувствовал этот момент, ему искренне хотелось чем-нибудь помочь. Из теленовостей он знал, что комплекс захватили террористы с Кавказа. Требования их были размытые и неконкретные – по большому счету, невыполнимые. Те, кому удалось покинуть комплекс, сообщали, что их выпустили за огромный выкуп.

– Проникнуть внутрь? – переспросил он.

– Именно это меня интересует. Незаметно проникнуть небольшой группе, рассредоточиться и нанести противнику сокрушающий удар.

– Я не силен в военных делах. У меня образование – военная кафедра при техническом университете.

– На большее я и не рассчитывал, – кивнул генерал. – Мне важно иметь под руками человека, разбирающегося в планировке здания.

– Хорошо, что вы обратились ко мне, а не к проектировщикам, – заметил прораб. – От первоначального проекта не осталось и следа. Ведь проект менялся практически каждый день. Решения приходилось принимать «на коленке» по два раза за день. Сумасшедший дом! Вы уж мне поверьте.

– Как можно проникнуть в здание? – повторил генерал единственно интересующий его вопрос.

– Сейчас, сейчас, – зашелестел «синьками» чертежей прораб. – Тут, на чертеже, это не указано. Первоначально комплекс планировалось подключить к новой линии теплоснабжения, которая еще не была построена. Но потом все поменялось. Комплекс приказали сдать до Олимпийских игр. Теплоснабжение переиграли – подключили комплекс к уже существующей линии. С одной стороны, хорошо. ТЭЦ – это вам не местная котельная, ее остановить в холода практически невозможно. Но, с другой стороны, лишние нагрузки. Не всем домам хватает энергии… От магистрали сделано ответвление, коллектор, – вел пальцем по чертежу прораб. – Есть два люка, через которые можно туда попасть. Коллектор идет к комплексу.

– Коллектор высокий, люди по нему могут пробраться? – спросил генерал.

– Общая высота железобетонного коллектора теплотрассы – шестьдесят сантиметров. Тридцать из них занимают трубы, а сверху остается только тридцать. Человек проползти может, специально для сварщика оставляли. Экономили на всем.

– И на том спасибо, – проговорил генерал, откинул занавеску на окошке и с ненавистью глянул на тележурналистов, вьющихся возле певички. – Можете быть свободны, – бросил он прорабу. – Благодарю за сотрудничество.

– Вы их спасете? – выходя из машины, спросил строитель.

– Постараемся, – вздохнул генерал и склонился над планом коммуникаций. – Капитан, смотри сюда. Есть два входа в коллектор. В одном случае твоим людям ползти придется полкилометра, во втором – только двести пятьдесят метров.

– Естественно, второй вариант, – тут же ответил капитан.

– Не спеши с ответом. В первом случае твои люди спускаются в колодец под прикрытием жилого дома. Их из комплекса не видно. Во втором спускаться придется в люк, который находится за стоянкой.

– Второй вариант, товарищ генерал, – без всяких сомнений произнес капитан. – Время не позволяет ждать. А для маскировки что-нибудь придумаем…

…«КамАЗ» с надписью «АВАРИЙНАЯ», сделанной по кунгу, остановился сразу за гостевой стоянкой концертно-спортивного комплекса. Водитель, сверяясь с зеркальцем заднего вида, умело подрулил задом к люку теплотрассы. Задний бампер машины навис прямо над ним. Капитан, сидевший рядом с водителем, обернулся на концертный комплекс. С виду тот казался мирным, переливался неоновыми трубками, полыхал подсветкой. Трудно было себе представить, что там, внутри, террористы захватили заложников и готовят над ними расправу. Требования боевиков с самого начала выглядели невыполнимыми. Чтобы освободить из тюрем арестованных террористов, требовалась продолжительная бюрократическая процедура.

– Пошли, – негромко произнес в рацию капитан.

Задние дверцы «КамАЗа» распахнулись, на плитку спрыгнули двое спецназовцев. Споро подцепили крюками крышку чугунного люка и отвалили его в сторону. Грузовик надежно прикрывал их от посторонних глаз. Спецназовцы в полной экипировке один за другим спрыгивали из машины и тут же исчезали в люке. Вскоре «КамАЗ», заурчав мотором, отъехал и скрылся за домами.

Спецназовцы стояли внизу колодца. Над головой в проеме виднелось ночное городское небо. В обе стороны колодца отходили низкие галереи теплотрассы. Свободного пространства в них было мало, лишь сантиметров тридцать над трубами, завернутыми в блестящий станиоль. Дышалось тяжело. Теплотрасса была влажной и душной.

Командир опустил на лицо прозрачное забрало шлема и показал рукой направление, в котором следовало двигаться. Спецназовцы ложились на теплоизолированные трубы и исчезали в низком тоннеле коллектора. Бойцы ползли, извиваясь на трубах, цепляясь одеждой за проволоку, стягивающую теплоизоляцию. Снизу пекли разогретым паром трубы. Оружие бойцы притянули к себе, укоротив ремни. Ни одним звуком, ни шумным вздохом они не выдавали себя.

Ползший впереди спецназовец задавал темп. Он продвигался осторожно. Изредка позволял себе подсвечивать фонариком, но в основном продвигался на ощупь. Выдвигал перед собой руки, шарил ими в темноте, а потом полз вперед. Влажный горячий воздух буквально забивал горло, нос. Спецназовец, ползший впереди, стал спешить и начал слишком энергично водить перед собой руками. Боец почувствовал, как его пальцы задели туго натянутую веревку, но остановиться не успел. Что-то щелкнуло в темноте, веревка тут же ослабла, вырвалась из пальцев.

– Ложись! – крикнул он по привычке.

Но где ты ляжешь, если ползешь в железобетонном коллекторе, а над головой у тебя всего десять сантиметров зазора? Грамотно поставленная растяжка сработала. Громыхнул взрыв. Мощная мина, поставленная Гафуром, вырвала из трубы кусок металла. Раскаленный пар тут же рванул в отверстие. Спецназовец закричал, пар обжег его лицо, и кожа под забралом мгновенно покрылась пузырями.

– Аааа…

– Что у вас там происходит? – встревоженным голосом капитана тут же отозвалась рация.

Он сидел в машине, прижав рацию к уху, и услышал взрыв. Но ответа так и не дождался, в наушнике звучали одни только крики. Вскоре они затихли, и слышалось только шипение вырывающегося из пробоины пара. А затем и его как отрезало.

– Черт! – выдохнул капитан.

Десятеро из его бойцов сварились заживо. Из открытого люка валил горячий пар.

– Капитан! – ожила рация голосом генерала. – Что случилось?

– Сейчас подъеду и доложу, – ответил капитан, опуская руку.

Он не нашел в себе сил сразу сказать генералу правду.

Глава 24

Князев, сжимая в руке револьвер с холостыми патронами, крался по коридору. Впереди маячила дверь, ведущая в фойе. Он подобрался к ней и осторожно выглянул. Сперва пространство показалось ему пустым, но, приглядевшись, он заметил боевика, устроившегося за колонной.

Богдан осторожно ступил на полированный мрамор пола. Он крался бесшумно, во всяком случае, ему так казалось. Со стороны зрительного зала доносился гнусавый голос, вещавший в микрофон, но он к смыслу слов не прислушивался, думая лишь о том, что здесь – рядом, в здании, находятся Лариса и Кристина, которых надо освободить.

Продвигаясь мелкими приставными шажками, Богдан видел лишь высунувшийся из-за колонны ботинок боевика. Бандит, похоже, сидел на полу, возможно, даже дремал.

Князев подобрался к нему совсем близко, но тут боевик пошевелился, и нога исчезла из виду. Богдан замер. Он находился на открытом пространстве. Стоило противнику выйти из-за колонны, выстрелить… и тогда – конец.

Решив рискнуть, Князев бросился вперед, выдав себя звуком, и замер, прижавшись спиной к колонне. По ту сторону слышалось дыхание боевика. Богдан буквально ощущал страх противника, находившегося менее чем в метре от него, и пытался предугадать, куда тот двинется.

«Кажется, вправо», – определил он и вдруг услышал, как включилась рация и раздался взволнованный шепот:

– Он здесь…

Больше ждать Богдан не стал. Он рванулся вперед, обогнул колонну и, напав на боевика, схватил его автомат за ствол, успев, к счастью, отвести его в сторону. Громыхнула очередь. Пули врезались в подвесной потолок. Полетела разорванная на клочья прессованная стекловата. Боевик в маске под напором Князева упал на пол. Богдан навалился на него, схватил за горло. Противник вынужден был выпустить автомат и вцепиться в запястья Князева. Они катались по полу. Богдан уже слышал крики на лестнице, к ним спешили кавказцы. Он схватил боевика за голову, приподнял ее и ударил об каменный пол. Раздался отвратительный звук, что-то хрустнуло. Боевик дернулся и замер.

Князев не стал терять время, вырвал из слабеющих рук противника оружие, вытащил из нагрудного кармана рожок, снаряженный патронами. Еще он успел вытащить из его кармана гранату и крепко сжал ее в ладони. Со стороны лестницы затрещала очередь. На марше мелькнул силуэт террориста, и Богдан дал по нему короткую очередь. О попадании свидетельствовал короткий вскрик и звук скатывающегося по ступенькам тела. Затем он бросился к лестнице и побежал, перепрыгивая через ступеньки.

– Быстрей! – летело ему в спину.

– Уйдет, гад!

Богдан выскочил на последнюю площадку, лестница кончилась. Он дал очередь в пролет, заставив преследователей остановиться, и метнулся к сварной металлической лестнице, ведущей к потолочному люку, даже не думая, что его там ждет. Просто это был единственный путь к отступлению. Быстро вскарабкался по перекладинам, отбросил люк и нырнул в проем. Схватил сварную лестницу, вырвал ее из гнезд и отбросил. Она качнулась, полетела на лестничный марш. Князев захлопнул люк и отполз в сторону. Почти тут же раздались выстрелы, целились в закрытый люк. Он буквально подпрыгивал от попадавших в него пуль, и все же Богдан нашел в себе силы надвинуть на люк обрезок металлической фермы, оставленной тут строителями. Теперь его с той стороны было не так-то легко открыть. Выстрелы смолкли. Богдан осмотрелся. Он находился на верхнем техническом этаже над зрительным залом. По стойкам тянулись трубы с кабелями. Из стыков между декоративными панелями потолка пробивался свет. Он припал лицом к щели и стал рассматривать зрительный зал внизу.

Ларису Богдан увидел сразу. Она сидела, положив голову на спинку стоящего впереди сиденья, и, казалось, спала. Но стоило Князеву мысленно позвать ее: «Лариса…» – как она вскинула голову и посмотрела вверх.

Сердце неровно забилось. Богдан сжал зубы и отшатнулся от щели между декоративными панелями.

Здесь, наверху, следовало вести себя предельно осторожно. Перекрытие зала представляло собой ряды натянутых тросов. Пространство между ними было заполнено подвешенными панелями. Попав на одну из них, можно было проломать декоративное покрытие и рухнуть вниз. Князев сел и осмотрелся. В месте схождения тросов подвесного потолка зала он увидел что-то чужеродное – примотанную блестящей лентой коробку. Богдан пополз к ней, держась за тросы перекрытий. Еще не добравшись до коробки, он уже понял, что находится перед ним, – мина. Ее установили весьма профессионально, как бывший военный спецназовец, Богдан в этом кое-что понимал.

Вся конструкция была густо перемотана скотчем, под которым извивалось множество проводков. Сквозь полупрозрачный скотч просматривался мобильник и тротиловые шашки. Худшие подозрения оправдались – слова Гафура о том, что здание заминировано, не являлись блефом. Мина была прямо перед Князевым. В пыльной глубине технического этажа виднелось еще несколько мин, соединенных между собою проводами. Конструкция была надежной, поставленной отчаянным подрывником. В случае взрыва перебивались тросы перекрытия, и весь потолок вместе с крышей обваливался в зал, накрывая собой зрителей.

Сквозь гул вытяжных вентиляторов до слуха Князева вдруг донеслось:

– Выпустите меня, гады! Выпустите!

Он не мог обмануться, это был голос Кристины, сопровождаемый глухими ударами. Богдан приподнялся, прислушался. Крик звучал в стороне, у самой несущей стены, возле которой из перекрытий выходил вентиляционный короб. Он добрался до него, заглянул в вентиляционную решетку и увидел под собой тамбур небольшого служебного туалета. Разлохмаченная Кристина била плечом в дверь и кричала:

– Сволочи, выпустите меня!

– Кристина, – позвал Богдан.

Женщина замерла, вскинула голову. Ей показалось, что у нее начались галлюцинации – в пустом туалете звучал голос Богдана.

– Я здесь, – сказал он и несколько раз ударил ногой в решетку, та оторвалась и со стуком упала на пол.

Богдан свесил голову в образовавшийся проем и протянул вниз руки:

– Давай, выбирайся отсюда.

Кристина попыталась подпрыгнуть; не дотянувшись, она взобралась на полку умывальника. Руки Богдана и Кристины встретились, и Князев втащил ее на технический этаж.

– Ты в порядке? – спросил он.

– Относительно. – Кристина отвела взгляд. – Как ты тут оказался?

– Долго объяснять. Где твой муж?

– Меня заперли. Они с Гафуром ушли поговорить и не вернулись. Что с нами всеми будет?

– Если мы сами себе не поможем, то нам конец, – честно признался Богдан.

– У тебя есть оружие, – покосилась она на автомат.

– Теперь это для нас не самое важное. – Князев указал рукой на видневшиеся в отдалении мины. – Достаточно одного звонка с мобильника, и они взорвутся.

– У нас есть шанс спастись?

– Я над этим сейчас и думаю. Попробую, и, если удастся, у нас появится шанс.

– Ты можешь мне объяснить?

– Погоди.

Богдан отполз по перекрытиям и выглянул в зал. Боевиков там было меньше, чем на тот момент, когда ему удалось вырваться оттуда. Это было плохим знаком, скорее всего, Гафур уже готовился к отходу.

– На объяснение нет времени. У тебя есть телефон? У моего батарея садится.

– У меня сумочку забрали вместе с телефоном, – ответила Кристина.

– Что ж, кто сказал, что это будет легко? – Богдан вытащил из кармана мобильник и набрал короткий номер из трех цифр.

Глава 25

Генерал сидел в микроавтобусе. В пальцах у него дымилась сигарета с длинным столбиком пепла на конце. Он уже принял решение. Если через час не удастся договориться с террористами, он отдаст приказ на штурм здания. Куда тянуть? Он, конечно, понимал, что вряд ли сумеет сохранить жизнь большинству из заложников – многие погибнут при штурме. Но дело в принципиальности – государству бросили вызов, и нельзя проявлять слабость. Террористов следовало уничтожить, пусть даже пожертвовав захваченными людьми.

Дверца микроавтобуса отъехала в сторону, в салон заглянул капитан. Он держал в руке мобильный телефон.

– Товарищ генерал, разрешите обратиться?

– Валяй, капитан.

– Тут был звонок из полиции. Тот, кто им звонил, требует разговора именно с вами.

– Так уж и со мной? – криво усмехнулся генерал.

– Сказал, что должен переговорить с тем, кто руководит операцией по освобождению заложников. Он находится в концертном комплексе. Говорит, что сумел вырваться из зала, захватил оружие, теперь прячется на техническом этаже. Бывший военный. У него якобы есть план бескровного освобождения пленников.

– Еще один обезумевший позвонил. Сколько уже было звонков от заложников, и все требуют разговора исключительно с самым главным. Разберись сам, капитан.

– Я с ним уже говорил. Он ответил, что мой уровень принятия решений не отвечает его плану. Набрать его? Поговорите?

– Если есть хоть малейший шанс, то его нельзя упускать, хотя не верю я в чудеса, капитан. Соедини.

Капитан набрал номер и передал трубку генералу, тот взял ее и поднес к уху…

…Мобильник разразился трелью в руке у Князева, и Кристина радостно дернулась.

– Получилось! Тебе звонят. Ты сумеешь убедить.

– Еще неизвестно, кто звонит, – бросил Богдан, включая телефон. – Да, слушаю.

– Мне сказали, что вы хотите поговорить со мной. И у вас есть план, – прозвучал в наушнике уставший голос генерала.

– Вы свободны в выборе решений? У вас есть полномочия?

– Полномочий хватает вплоть до того, чтобы задействовать авиацию, лишь бы толк от этого был. Что вы предлагаете? У вас есть две минуты, чтобы убедить меня.

Князев стал излагать суть:

– Перекрытия заминированы. Мины приводятся в действие через мобильный телефон. Эти мины я видел собственными глазами. Террористы намерены уйти через подземный ход, которым и попали в концертный комплекс.

– Это они вам сами сказали? – в вопросе чувствовалось недоверие.

– Это моя догадка.

– Неплохо для начала. И вы хотите, чтобы я принял ваш план к действию?

– Для них это единственный выход. Надо отключить мобильную связь, тогда они не смогут взорвать здание.

На том конце линии послышался тяжелый вздох.

– Если я даже смогу добиться того, чтобы во всем районе отключили ретрансляторы мобильной связи, то боевики, обнаружив это, просто поднимутся к минам и переведут их в другой режим активации. Они наверняка предусмотрели и такой вариант.

– Прямо сейчас отключать нельзя. – В голосе Князева слышалась убежденность. – Это следует сделать по моему звонку, когда они уже будут готовы уйти и не успеют вернуться.

– Вы не думаете, что хотите слишком многого?

– А вы полагаетесь на штурм?

Разговор затягивался. Генерал позволил себе выйти за лимит в две минуты.

– Я постараюсь, – наконец пообещал он. – Жду вашего звонка. Жаль, что не могу сказать стандартную фразу – вся ответственность ложится на вас. В любом случае, ответственность лежит на мне.

Кристина с надеждой посмотрела на Богдана, когда тот опустил руку с трубкой.

– Кажется, получилось, – сказал Князев и отвел взгляд в сторону…

…Гафур сидел за столом директора концертного комплекса перед раскрытым ноутбуком. Бакланов нервно крутил в пальцах зажигалку. В сторонке на журнальном столике боевик Хамет сноровисто потрошил собранные у заложников бумажники. Выкладывал из них деньги, а пустые кошельки бросал под стол. Внезапно он остановился и позвал:

– Гафур!

– Чего тебе?

Боевик подбежал к командиру и положил перед ним права на вождение автомобилем, найденные в бумажнике.

– Смотри. Это не наш сосед по лабазу?

– Богдан Князев, – прочитал Меджидов имя и фамилию и вгляделся в фотографию: – Да, это он.

– Не видел я его в зале, – задумался Хамет, наморщил лоб. – А не он ли от нас сбежал? Кажется, точно, он.

– Уходить надо, Гафур, – нервно дернул щекой Бакланов. – Один черт, его вместе с другими завалит.

– Все, последний транш выкупа на счет упал. Можно идти, – захлопнул ноутбук Меджидов. – Ну, почему ваши русские практически только за дочерей платят? Сыновей всего двое отцов выкупили.

Вопрос повис в воздухе. Гафур, Георгий и Хамет вышли из кабинета. На ходу Меджидов говорил в рацию:

– Девчонку отпустить, за нее заплатили. Покидайте зал, забивайте двери, чтобы оттуда никто не выбрался.

У двери служебного туалета он остановился и повернулся к Бакланову:

– Не передумал жену забирать? Может, тут оставишь?

– Заткнись! Ключ давай.

Гафур протянул ключ. Георгий провернул его в замке. Открыв дверь, он замер, увидев валявшуюся на полу потолочную вентиляционную решетку.

– Кристина! – позвал он, боясь входить, темнота вверху пугала.

– Пошел к черту! – донеслось сверху.

Хамет вскинул автомат, нацелив его на люк, но Бакланов схватился рукой за ствол и опустил его.

– Кристина, спускайся!

– Я остаюсь!

– Остаешься с ним? Мы же с тобой договорились!

– Ты не сказал мне правды.

– Уходим. Не хочет, пусть остается, – сказал Гафур, кладя руку на плечо Георгия.

– Не глупи, Кристина! – выкрикнул тот.

В ответ раздалась автоматная очередь, и Бакланов испуганно отскочил. Гафур и Хамет потащили его по коридору.

Богдан заглянул в щель рядом с софитом. В зале боевиков уже не было, а из коридора доносился стук молотков – это бандиты забивали двери снаружи. Князев еще успел увидеть Ларису, но публика уже запаниковала, ломанулась к закрытым выходам. Послышались крики. Началась давка. Князев помог спуститься через сбитую решетку Кристине, держа ее за руки, потом спрыгнул сам.

– Я должен успеть, – бросил он ей и помчался к лифту, на ходу вытаскивая мобильник…

Гафур бежал по ступенькам. Теперь Бакланова уже не приходилось тащить, он не отставал от Меджидова. Хамет бежал последним, сжимая в руках автомат. В фойе к ним уже присоединялись и остальные боевики. Двери зала содрогались от ударов. Зрители пытались вырваться на волю.

Меджидов на ходу достал из кармана мобильник, по памяти набрал номер. Теперь оставалось только нажать на вызов, и мины взорвались бы. Держа большой палец на зеленой кнопке, он поторапливал своих головорезов:

– Быстрей!

Те на ходу срывали с себя маски, камуфляжные куртки. Распахнутая дверь с просверленным замком приняла бандитов, они прогрохотали по лестнице и оказались на нулевом уровне. Гафур остановился. Осмотрелся. Глянул на экран телефона. Возле пиктограммы антенны чернели три черточки – вполне достаточно, чтобы сигнал дошел.

– Все собрались? – спросил он, оглядывая своих людей.

– Все, кто жив, на месте, – ответил за себя и за других Хамет.

И тут из-за громады стационарного кондиционера, отрезая путь к лестнице, ведущей в фойе, застрочил автомат. Двух боевиков скосило на месте.

– Уходим, уходим! – бросился к проему подземного хода Гафур.

Следом за ним нырнул туда и Бакланов. Боевики отходили, отстреливаясь. Пули врезались в кондиционер, рикошетили, высекая искры. Князеву не давали возможности высунуться. Он стоял, вжавшись спиной в корпус кондиционера, и уже не думал стрелять.

Боевики исчезли в подземном ходе. Гафур остановился, вдавил зеленую кнопку мобильника, поднес его к уху, ожидая услышать гудок, но в наушнике лишь щелкало и гудело. Меджидов глянул на экран. Рядом с пиктограммкой антенны не было ни одной полосочки – роуминг отсутствовал полностью. Гафур не мог в это поверить. Ведь он сам трижды проверял, «берет» ли его телефон в этом месте.

– Да чего ты тут встал? – прохрипел Бакланов, протискиваясь между замершим Меджидовым и стойкой, подпиравшей верх подземного хода.

Он сделал пару шагов, когда почувствовал, что его нога зацепилась за какую-то веревочку. Что-то щелкнуло, и в нижнюю челюсть несильно ударила отлетевшая предохранительная скоба гранаты.

«Растяжка», – только и успел подумать он, как громыхнул взрыв. Тонкую стойку перебило пополам. От сотрясения со стен, с потолка отделилось несколько крупных ломтей глины. Боевики, толкаясь, прикрывая головы руками, бросились к выходу. Но добежать до него никто не успел, ход завалило землей.

Богдан перевел дыхание. Он до последнего момента не был уверен, что все у него получится. Он не представлял, какую «машину» пришлось привести в движение, чтобы согласованно, одновременно отключить в районе всех операторов мобильной связи. Только сейчас Князев почувствовал, как устал. Пошатываясь, он поднялся по лестнице. Послышалось, как хрустнули под очередным ударом и распахнулись двери зала. Публика хлынула в фойе. Кто-то придерживал поврежденную в давке руку, кто-то хромал. Но при этом никто ни на что не жаловался. Богдана чуть не сбили с ног. Он метался среди людей, пытаясь отыскать… даже не знал, кого больше хотел увидеть первой – Ларису или Кристину.

Внизу раздался громкий скрежет, и люди на мгновение замерли. Но когда с окон при помощи троса содрали роллеты и показались каски спецназовцев, пронесся дружный вздох облегчения.

– Богдан! – послышалось справа.

И тут же донеслось слева:

– Богдан!

Князев не успел опомниться, как у него на шее повисла Лариса.

– Я так боялась за тебя, – прошептала она.

– А я за тебя.

Кристина стояла в стороне и смотрела на них. Наконец-то Лариса расцепила руки и повернулась к Кристине:

– Поговорите с ним. Я не буду мешать.

Женщины разминулись. Кристина подошла и грустно посмотрела на Князева:

– Я даже не знаю, что тебе сказать. Поверь, я не знала того, что задумал Георгий.

– Не надо. Не говори. Я все понимаю.

Разрулить ситуацию с женщинами Князеву не дал офицер-спецназовец. Капитан подошел к нему и строго спросил:

– Это вы Богдан Князев?

– Да. Это я говорил с вами.

– К вам есть вопросы.

– Я готов на них ответить.

За спиной капитана нарисовался сияющий Ростислав, под мышкой он привычно сжимал планшетник.

– Думаю, мои документальные съемки вас заинтересуют, – обратился он к капитану. – Никогда не думал, что буду так рад встрече с полицией.

Content

Кирилл Максимов
Сторожевой волк

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25