Ольга Завелевич

Яблоки для Белоснежки

Все права защищены. Никакая часть электронной версии этой книги не может быть воспроизведена в какой бы то ни было форме и какими бы то ни было средствами, включая размещение в сети Интернет и в корпоративных сетях, для частного и публичного использования без письменного разрешения владельца авторских прав.

©Электронная версия книги подготовлена компанией ЛитРес (www.litres.ru)

– Ты можешь идти? Надо выбираться отсюда. Скоро стемнеет…

– Д-да…

– Придется лезть наверх. Ты, как, в состоянии?

– Я попробую…

* * *

– Опять эти шаги… Померещилось, снова мне мерещится всякая чертовщина, – устало подумала старая женщина, – это моя тоска слоняется по углам и не находит себе места по ночам, как и я. Надо бы сходить к врачу, может, даст чего-нибудь успокоительного, хотя Батья и советует обратиться в полицию, а не к врачу. Вечно ей видятся воры! Что у меня красть? Мебель прошлого века? Туалеты с рынка? Ох, какие ночи длинные… Но скрип очень отчетливый, не похоже на потусторонние силы, вряд ли привидения скрипят дверьми. Может, послушаться Батью?

Глава 1

– Да вставай же, наконец!

– М-м-мм… Уже по дороге…

Дан почувствовал, как на голову ему опустилось что-то увесистое. Пришлось приоткрыть один глаз. Ну, конечно! Толстый, невообразимо пушистый рыжий кот восседал на его подушке, расположив раскормленную нижнюю часть туловища на голове хозяина. Морда выражала презрение к окружающим и скуку.

– Вылезай! Мам, он уже час там торчит!

– Иди в нашу ванну.

– Еще чего… Мне надо привести себя в порядок, а он…

– Ха! В порядок! Мам, посмотри на нее… Я вчера передачу видел про дикие племена Африки. Раскраска очень похожа…

– Мааа, хочууу.

«Детки, – вяло подумал Дан, – чтоб они были живы и здоровы».

Утро началось. Вставать не хотелось, разбираться в туалетной очереди – тем более. Однако деток надо было кормить и учить, значит, надо идти на работу.

Тут старший инспектор отдела расследований тель-авивского округа полиции Дан Шапиро несколько кривил душой. Свою работу он ценил и уважал не только из-за более чем приличной зарплаты и приятных льгот. Отслужив в армии и окончив полицейскую школу, он пошел работать в полицию. Затем продолжил учебу уже в университете и в относительно короткое для такой карьеры время многого добился. Кроме цепкости, дотошности, ума, он был искренне убежден, что люди должны спокойно жить: гулять по вечерам, не устраивать из квартир банковских сейфов с хитроумными замками, отпускать детей на улицу, не опасаясь за их жизнь и здоровье. Все, кто предпринимал действия, идущие вразрез с его своеобразным кодексом, должны были сидеть в тюрьме. Он так успешно претворял в жизнь свою теорию, что пользовался заслуженным уважением коллег и расположением начальства. Правда, последнее выражалось не только в поощрениях и наградах, но и в том, что он получал нередко самые зубодробительные дела, от которых умело увиливали коллеги.

Из спальни пришлось выползать. Но к этому времени жене уже удалось навести относительный порядок, и она носилась по комнатам, собирая в садик младшую, пытаясь всунуть что-то поесть старшим, допивая свой кофе и докрашивая один глаз.

– О втором не забудь, – буркнул Дан и отдав сие ценное указание проследовал в ванную. Посмотрел на себя в зеркало – круглое лицо, нос с горбинкой, слегка оттопыренные уши, черные, коротко остриженные волосы, – ничего нового не увидел, но остался вполне доволен имеющимся. Плотно сложенный, среднего роста – типичный клерк или семейный доктор. Только взгляд светлых, унаследованных от предков со стороны матери – репатриантов из Польши, глаз, слишком цепкий для представителя этих мирных профессий, выдавал полицейского. От отца, репатрианта из Марокко, был получен взрывной характер и решительность. Такую смесь называли, в шутку, «Марко Поло».

Когда он вышел умытый, побритый и вполне добродушный, в доме уже царила благодатная тишина. Жена повезла младшую дочку в садик, старшие, толкаясь и переругиваясь, умчались в школу. На столе его дожидался завтрак. «Когда она только все успевает? – вдруг удивился он привычной, казалось, вещи. – И работа сумасшедшая в школе, и трое детей, а в доме полный порядок». Окинув взглядом свою большую, недавно купленную, такую замечательную квартиру, прибавив заботливую и красивую жену, шумных, иногда совершенно невыносимых, но самых лучших на свете детей, старший инспектор порадовался за себя, позавтракал, выпил кофе и отправился искоренять преступность.

До управления Дан добрался просто замечательно: в пробке простоял всего полчаса и только один раз водитель соседней машины объяснил ему на пальцах, что он, Шапиро, неправ. Обнадеживали новости, которые мощным потоком, как брандспойт пожарной машины, выливало на него радио. Сначала была, разумеется, борьба за мир. Боролись все: дальние и ближние соседи, а также те, кто, вероятно, плохо представляли себе, где находится крошечная – на карте название не помещается, – но всегда и во всем виноватая страна, давали советы, угрожали, судили. Дан только удивлялся: неужели нет своих дел ни у Европы, бултыхающейся в экономическом кризисе, ни у Америки, увязшей в бесконечных военных операциях по втюхиванию демократии всем желающим и нежелающим, ни у России, беспрерывно ругающейся со своими соседями. «Вот отвязались бы, да занялись бы своими делами – всем нам стало бы веселее» – сердито подумал он. Передача, между тем, бодро двигалась по накатанной колее: полив самих себя грязью, не переводя дыхания посулили невиданный экономический рост, одновременно вещая о неслыханном уровне бедности, скороговоркой перечислили, кто кого и как обозвал в верховном законодательном органе страны и кого облили там же водой. Гвоздем программы были, разумеется, коррупция и воровство в высших эшелонах. Но к его работе крупные жулики отношения не имели, и все высоколобые рассуждения он пропускал мимо ушей. Старший инспектор полиции Дан Шапиро занимался мелкими, но конкретными душегубами, поэтому отвлеченные рассуждения терпеть не мог, справедливо полагая, что лучше поймать и посадить в тюрьму одного преступника, чем долго и велеречиво рассуждать о всеобщей коррупции. Он любил свою маленькую страну, возрожденную на пустынной земле, защищавшуюся и огрызавшуюся на мордатых и злобных соседей, хотя в последнее время это начинало считаться дурным тоном и отсталостью, и не считал, что именно здесь совершаются самые гнусные преступления, царит самое отъявленное воровство и мошенничество. Везде воруют, обманывают ближнего своего, берут взятки и путаются с секретаршами.

Проехав по набережной со скоростью черепахи, что давало ему возможность полюбоваться изумительно красивыми пляжами, заполненными, несмотря на ранний час, отдыхающими, купающимися и загорающими людьми, Дан постарался вспомнить, когда они с женой последний раз были на пляже, оставил это безнадежное дело, усилием воли давя в душе черную зависть – про белую он никогда не слыхал. Взяв чуть левее, выехал на центральную улицу Яффо. С двух сторон сплошными рядами, занимая первые этажи зданий, теснились магазины и магазинчики, кафе и забегаловки. Посреди улицы проходил знаменитый бульвар, обсаженный невероятной величины деревьями, образовывавшими над улицей своеобразный потолок. Эти деревья помнили еще турецкие кофейни и фески. Проехав еще пару светофоров и, повернув налево, старший инспектор через несколько минут уже парковался около здания управления.

Все еще находясь в состоянии душевной борьбы, Шапиро начал подниматься на свой этаж, но тут возглас: «Как дела, дружище?» – остановил его на середине лестницы. Обернувшись, он увидел своего приятеля, занимавшегося наркоторговцами. Тот сиял.

– Сколько выиграл в лото? – деловито поинтересовался Дан.

– Не угадал! – хихикнул коллега.

– Памела Андерсон хочет с тобой познакомиться?

– Фу… старуха…

– Ну, тогда я не знаю, – развел руками Шапиро.

– В Австрию посылают… – скромно потупившись, сообщил приятель. – Семинар по обмену опытом. Представляешь: Альпы, пиво, девушки.

Настроение старшего инспектора напоминало снежную бурю в горах.

– Нет, конечно, сначала, для приличия будем трындеть о наших достижениях, но недолго. Потом – неофициальная часть: банкеты, экскурсии, – лицо коллеги приняло такое мечтательное выражение, что Дан устыдился своей зависти.

Он тоже хотел бы прокатиться за казенный счет в Альпы, но убийства и грабежи – дело внутреннее, какой уж тут международный опыт! А приятель, по слухам, витавшим в управлении, действительно заслужил эту поездку, которая, как показалось инспектору, была замаскированной благодарностью от начальства за отлично проведенную операцию по поимке банды наркоторговцев, промышлявших в молодежных ночных клубах. Будучи сам отцом двоих подростков, Дан подумал, что работа молодого полицейского, вероятнее, даже важнее его собственной. Отбросив все завистливые соображения, он уже искренне улыбнулся и пожелал счастливой поездки.

Добравшись наконец до своего кабинета, Шапиро включил компьютер и просмотрел ночную сводку. Пока все было спокойно. Поножовщина в паре ночных клубов, мордобой в «массажном кабинете» – все эти происшествия относились к графе «повлекшие легкие телесные повреждения» и к компетенции старшего инспектора не относились. Он занимался убийствами и другими серьезными преступлениями. Вот и сейчас у него было убийство и изнасилование. Сходив за кофе, он уселся за стол и с головой ушел в знакомый ему за многие годы мир допросов, экспертиз и следственных экспериментов.

После обеда размеренное течение рабочего дня было прервано. Старшего инспектора срочно вызвали на место преступления.

Многоэтажный шикарный дом в престижном районе мало подходил под определение «место преступления». Огромный холл, консьержка на посту, ухоженный двор – все кричало о благополучии, больших деньгах, отсутствии проблем. Но Дан по опыту знал, что самые изощренные преступления совершаются именно под прикрытием внешнего лоска, показного преуспевания. В неблагополучных районах все проще и примитивнее: не так посмотрел, не то сказал – хватаются за нож. В результате один в тюрьме, другой – в больнице или, того хуже, в морге. Долги, ревность, злость, месть – все на виду, все про всех известно. Другое дело – обособленный, закрытый для окружающих мир больших денег.

Выбросив из головы не относящиеся к делу мысли, старший инспектор поднялся на лифте на четвертый этаж и вошел в квартиру. Там работали полицейские и эксперты: фотографировали, описывали, снимали отпечатки. Шапиро поздоровался с коллегами и начал осматриваться. Огромный холл, часть которого, отгороженная барной стойкой, служила кухней. Шкафы, покрытые пластиком, мирно соседствовали со столом «под старину» – огромным, с золотыми узорами по темному дереву. Стулья на гнутых ножках, обитые, естественно, «гобеленом», стояли вокруг как солдаты, на совершенно одинаковом расстоянии друг от друга. Кощунственной казалась даже мысль слегка подвинуть их, а уж о том, чтобы сесть, не могло быть и речи. Такой же неприступный буфет занимал весь простенок. Внутри стоял сервиз – темно-синий, настолько густо намазанный золотом, что даже инспектор, никогда не причислявший себя к людям с тонким художественным вкусом, мысленно содрогнулся.

Следующий кусок холла являл собой гостиную с диванами и креслом, обитыми все тем же «гобеленом», непременным столиком на кривых ножках, ковром и картинами на стенах.

«И кому только первому пришла в голову мысль, что кастрюли, сковородки и холодильник, даже в стиле модерн, блестящие и сверкающие, могут служить украшением салона? – почему-то вдруг раздраженно подумал Дан, видевший во всех известных ему домах одну и ту же планировку, отличавшуюся только размерами и стоимостью. – А эти барные табуретки, на которых сидишь как попугай на жердочке в собственном доме!» Инспектор спохватился, что снова лезут в голову посторонние мысли, и заставил себя вернуться к работе.

Остальные помещения были под стать салону: чувствовались деньги, стремление быть «не хуже других», схватить модные веяния и. полное отсутствие индивидуальности. «Похоже, преуспевающая дама, родом из маленького провинциального городка, добившаяся всего, чего хотела, – прикинул инспектор. – Такие, обычно, умеют наживать себе врагов, идя к цели по головам окружающих».

Подошел полицейский, начал докладывать. Погибшая – Дорит Шульман, 36 лет, незамужняя, начальник отдела очень крупной компании, детей нет, родителям, живущим на юге страны, уже сообщили. В квартире проживает два года. Есть постоянный друг. Консьержка знает его только в лицо, он приезжал к Дорит довольно часто. Был этот мужчина и вчера вечером. Словесный портрет его составляют, опрашивают соседей. Труп обнаружила уборщица, которая приходит два раза в неделю.

– Что скажешь? – обратился Шапиро к эксперту.

– Ну, что можно пока сказать? Смерть наступила сегодня утром, примерно между семью и девятью часами. Похоже на отравление ядом.

– Ох, – простонал Дан, – только яда мне не хватало!

Сбывались его самые мрачные прогнозы относительно преступлений в среде благополучной, с виду, публики. Нож, передозировка наркотиков, даже огнестрел все привычно, знакомо, расследование идет по проторенной дороге. Но отравление! Это уж слишком романтично, по-книжному. Живому воображению инспектора представилась фигура в средневековом балахоне, одной рукой прикрывающая лицо веером, а другой – капающая яд в бокал несчастной жертве. Усилием воли отогнав глупое видение, следователь обратился к полицейскому.

– Что с замком?

– Замок на двери не взломан. Отпечатки пальцев сняли, будем проверять по картотеке. Но вряд ли убийца проходил по нашему ведомству: следов борьбы нет, на ограбление не похоже: украшения, небольшая сумма наличных денег – ничего не тронуто. Вероятно, жертва была знакома с убийцей.

– Да уж, не похоже, что она водила знакомство с уголовниками. Впрочем, чего только в жизни не бывает. Проверяйте.

Внимание Дана привлек пузырек, извлеченный полицейским из аптечки. Он был пуст, и это удивило инспектора. Судя по идеальному порядку в квартире и отсутствию любой лишней бумажки или вещицы, хозяйка отличалась аккуратностью и крайним педантизмом. Других пустых упаковок в доме не было.

– Да-да, – заметив его интерес, произнес полицейский, – это тоже они забирают, – он кивнул на экспертов, заканчивающих работу.

Упаковав начатую бутылку вина со стола, пузырек, еще кое-какие вещи, сняв отпечатки пальцев где только было возможно, специалисты уехали. Тело увезли в морг. Полицейские, закончив опрос соседей, тоже отбыли. Делать в квартире было больше нечего, и Шапиро отправился в управление. На улице уже совсем стемнело. Он снова пробирался по набережной, заполненной толпой веселых, беззаботных людей, которые, казалось, прямо из моря, не одевшись толком, переместились в кафе и рестораны, занимавшие все пространство вокруг. Темное море с одной стороны улицы и море огней с другой – это была феерическая картина. Дану, который видел это практически каждый день, и то не надоедало великолепное зрелище. Что же говорить о людях, приехавших издалека, для которых все было экзотично: страна посреди пустыни, небоскребы и узкие улочки старого города, пестрая смесь лиц, одежды, языков, песчаные пляжи, удивительное море, нега и бешенная энергия «города без перерыва» как часто называют Тель-Авив.

Глава 2

Молодой человек, стоящий около лифта в огромном холле высотного здания, принадлежавшего крупной компании, казалось, сошел с со страниц модного журнала или выпрыгнул прямо из рекламного ролика. Рост под два метра, фигура пловца, правильные черты лица, темные волосы в сочетании с голубыми глазами заставляли представительниц противоположного пола сначала застывать от восхищения, а потом срочно искать себе дело в радиусе пяти метров от него. Вот и сейчас, пока оживший рекламный ролик стоял в нерешительности, видимо, размышляя, куда же ему надо двигаться дальше, двум черноволосым красоткам срочно понадобились чипсы из автомата, расположенного в непосредственной близости к лифтам, а третья, спустившись по лестнице, резко сменила траекторию движения, решив прокатиться на лифте. Ее маневр был более удачным и молодой человек даже обратился к ней, но увы! – только с вопросом, как ему попасть в отдел кадров. Проводив красавчика и безрезультатно потоптавшись у двери, она вспомнила о работе и ретировалась.

Никто из девушек и предположить не мог, что этот парень, перед которым без звука распахнулись бы двери киностудий и телевидения, был инспектором полиции, занимался тяжкими преступлениями, и его непосредственный начальник, старший инспектор Дан Шапиро, был о нем весьма высокого мнения, считал очень перспективным работником и прощал некоторую расхлябанность и неуемное зубоскальство.

Родившись в Москве, в семье врачей, Александр Левин, или, как его звали на местный манер, Алекс, прибыл на историческую родину в возрасте тринадцати лет, мало понимая, зачем его оторвали от приятелей, школы и пустили в самостоятельное плавание на новом месте, практически без языка – он лишь начал учить иврит в Москве. В Израиле у них не было ни родных, ни знакомых. Из аэропорта семью Левиных забрали малознакомые люди – в Москве отец Саши несколько раз встречался с хозяином дома. Покантовавшись у них пару недель, семья перебралась на съемную квартиру. К несчастью, не ориентируясь в местных реалиях, родители сняли квартиру в дешевом, непрестижном районе, где и школа, и окружение были соответствующим.

Квартира, расположенная на четвертом этаже, под самой крышей, напоминала собой склеп, но только очень маленький. Все, что могло в ней развалиться, уже развалилось задолго до вселения бывших москвичей. От жалюзи на окнах остались одни остовы, краны вываливались после первой же попытки пустить воду, по плиточному полу, с непонятной для приезжих целью, видимо, прошлись отбойным молотком. Дополняли картину стены в потеках и кухонная плита с раковиной в коридоре, – кухня, как гордо объяснил маклер онемевшим от изумления родителям, приписав их молчание восхищению и переполнявшей радости. Но выхода не было: жить далее в доме малознакомых людей было просто неприлично, искать вариант получше – некогда.

Новые репатрианты с головой ушли в изучение языка и подтверждение своих профессиональных знаний, метались по курсам, больницам, каким-то государственным учреждениям. И иврит – с утра до вечера. Родители пошли на курсы, организованные для приезжих во всех городах. Это сейчас они веселятся, вспоминая процесс преподавания языка, а тогда им было не до смеха. Преподавательница, милая женщина, сама знала иврит замечательно, что неудивительно для человека, родившегося в Израиле. На этом ее таланты заканчивались. Научить она не могла ничему. Дополнительным несчастьем было отсутствие у нее хоть каких-нибудь познаний в русском языке. Чья-то умная голова наверху решила, что таким образом новые репатрианты поневоле выучат свой древний язык. Урок напоминал цирковое представление. Несчастная учительница размахивала руками, подпрыгивала, крутилась вокруг собственной оси, пытаясь донести до учеников смысл хотя бы одного слова. Слушатели активно помогали, строя догадки по типу рубрики в газете «Что бы это значило?» Половина урока проходила весело и плодотворно для развития фантазии. Что уж было говорить о грамматике! Иногда пытались прибегнуть к помощи английского, но и тут толку было мало, ибо, как говорила мама: «У нас, у каждого, свой английский». Отец, человек решительный, как и полагается хирургу, недолго терпел этот балаган. Несмотря на режим жесткой экономии, введенной в семье, накупил самоучителей языка, договорился со студентом – будущим переводчиком и начал с женой учить язык самостоятельно. Весь дом завесили маленькими листочками с глаголами, которые нужно было спрягать, существительными, которые нужно было склонять. Заучивали огромные тексты наизусть. Отец не разрешал говорить на русском, до тех пор, пока не выучат иврит.

– Ты пойми, – внушал он жене, иногда плакавшей от отчаяния, – пациента понять нужно. Одно слово перепутаешь – помрет ведь!

Саше было не легче. Столкновения менталитетов и кулаков происходили чуть ли не ежедневно, учеба не ладилась – язык, хоть, в силу возраста, и давался легче, чем родителям, но тоже не сразу. Местная вольница после достаточно крепкого пригляда в Москве действовала расслабляюще.

Но они справились со всем. Родители, отличные врачи, одолев иврит, вопреки сладким припевам оставшихся в Москве приятелей: «Ой, а у вас профессора улицы метут!», начали работать по специальности в больнице, битком набитой такими же русскоговорящими специалистами. «Видимо, – смеясь, говорила мама, – улиц не хватило, пришлось работать врачами». Они переехали в другой район, и Саша пошел в хорошую школу.

Потом была служба в армии. Конкурс в боевые части был такой же, как в престижный московский институт. Для Саши положение осложнялось тем, что он был единственным ребенком в семье. Пришлось писать многочисленные прошения и брать письменное согласие родителей, которые делали попытки уговорить его отказаться от этой затеи, но в конце концов вынуждены были отступить под напором сына. Пройдя все тесты – на интеллектуальный уровень и физическую подготовку, – он попал в заветную часть. Отслужив, отправился на пару месяцев в путешествие с друзьями по Южной Америке – это что-то вроде традиции для молодежи: после армии поехать в Индию, Южную Америку, Непал, а то находят и еще более экзотичные места.

Вернувшись, решил учиться дальше. Все были уверены, что ему прямая дорога на медицинский факультет, но только сам парень рассудил иначе, получил первую степень в университете, закончил полицейскую школу и пошел работать в полицию. Если своим неожиданным решением он и удивил родителей, то у них хватило ума это не выказывать и предоставить ему полное право распоряжаться свое жизнью по собственному усмотрению. Он распорядился и до сих пор не пожалел об этом.

Сведения, полученные в отделе кадров, были стандартными. Алекс узнал, что Дорит – ответственный и аккуратный работник, очень целеустремленная, начинала с простой служащей, работала с утра до ночи, училась и достигла высокого положения благодаря собственным дарованиям и необыкновенной трудоспособности. Что еще могла сказать служащая, заботящаяся о престиже фирмы, а вовсе не о восстановлении справедливости. Ловить преступников – не ее дело, в чем полицейского убеждали в течении получаса бессмысленного разговора.

Но Левин отличался въедливостью и не остановился на достигнутом. Официальные дифирамбы его не удовлетворили, и он направился в отдел, которым руководила Дорит Шульман. Неплохо разбираясь в человеческой природе, он был уверен, что уж там то, среди подчиненных, найдется пара-тройка обиженных начальством, обойденных премией или приятной командировкой – лучший источник информации. Найдя нужный отдел, он постучал и вошел.

Узкая длинная комната была разделена перегородками на множество ниш. Чем-то помещение напоминало улей с сотами. Сходство усиливалось негромким гулом телефонных разговоров, стрекотом клавиатуры, жужжанием факсов. Появление Левина сразу же вызвало некоторый сбой делового ритма в ближайших кабинках, занятых преимущественно женщинами. Алекс, секунду подумав, подошел к даме, лет пятидесяти, чья массивная фигура с трудом помещалась в узком рабочем месте. Веред Туджеман – значилось на ее бейджике. Представился, объяснил цель своего визита. Но тут его ожидало горькое разочарование. Ледяным тоном женщина повторила практически слово в слово то, что инспектор уже услышал в отделе кадров. К ней присоединилась еще пара сотрудников, и теперь вместо соло звучало трио, но сути это не меняло.

«Странно, – размышлял Левин, – любовь к начальству, даже умершему, переходит все границы. Допустим, они не хотят плохо говорить об погибшей коллеге, но одни славословия – это уже перебор. Не может человек не иметь хоть маленьких слабостей… Кроме того, они же понимают, что речь идет об убийстве и полицейском расследовании, где важна любая мелочь. А сотрудники, как на детском празднике, произносят заученные слова».

Внимание Алекса привлекла Веред Туджеман. Она тоже славословила Дорит, но выражение ее лица плохо вязалось с ее же словами и со скорбью об убитой. Глаза сверкали, губы кривились, как будто пытаясь удержаться от улыбки или усмешки.

«Интересно», – подумал Алекс. Он поблагодарил всех за ценные сведения и помощь полиции и направился к выходу. У двери он оглянулся. Все сотрудники уже вновь занялись своими делами, только Веред продолжала смотреть на него. «Очень интересно», – вновь подумал полицейский и принял решение.

Время приближалось к обеду. Алекс нашел недалеко от входа в здание скамейку, скрытую в тени разлапистого дерева, уселся и приготовился терпеливо ждать.

Вскоре его терпение было вознаграждено. Сотрудники стали выходить из дверей и группами или поодиночке устремляться в кафе, во множестве имеющиеся в этом районе. Вышла и Веред в компании женщин, которых Алекс не так давно имел счастье выслушивать. Огляделась, заметила в тени дерева инспектора, что-то сказала приятельницам, потирая живот – видимо, жаловалась на боли, и, помахав им рукой, направилась в сторону небольшого сквера, виднеющегося неподалеку.

«Ну, прямо агент 007», – усмехнулся полицейский, двигаясь за ней и стараясь соблюдать дистанцию.

Веред он обнаружил в глубине сквера. Она сидела на скамейке и явно поджидала его.

– Вы хотели поговорить со мной? Я правильно понял? – произнес Алекс усаживаясь рядом.

– Правильно, – ответила женщина. – Вы же понимаете, что без санкции начальства никто вам ничего толком не скажет, только общие слова, а руководство нам этого разрешения не даст.

– Почему же? – удивился инспектор.

– Потому что Дорит Шульман уже несколько лет являлась любовницей Рами Полага, владельца нашей фирмы.

«Любопытно, – хмыкнул про себя Алекс, – надо показать его фотографию консьержке. Он – личность известная, снимков полон интернет».

– Она пришла на фирму около четырех лет назад, начинала практически с нуля, способностями особо не выделялась, – продолжала между тем Веред, – но была очень педантична и усидчива. Потом ее перевели к нам в отдел с небольшим повышением, а потом, на одной из корпоративных вечеринок, ее заметил сам босс. Чем уж она его привлекла, сказать трудно, – она была очень вульгарна, жуткие

– манеры, правда, лицо и фигура – ничего. Красилась под блондинку, а корни волос вечно черные. А уж одета была. С тех пор ее карьера круто пошла вверх. Как вы понимаете, она трудилась много и охотно не только в офисе и в рабочее время, но и, так сказать, сверхурочно. За эти труды она и получила должность, зарплату, тряпки, украшения, заграничные вояжи.

– «Веред сама должна была получить должность начальника отдела, – легко догадался Алекс. – Последний шанс в ее возрасте. Отсюда такие «теплые» чувства к убитой. Все ее откровения надо проверять, но, видимо, доля истины в них есть и немалая».

– Вот, например, я – продолжала ее бывшая подчиненная, – не могу себе позволить два раза в год мотаться в Европу, а она за последних полгода и в Альпах, и в Испании побывала. Всю ее работу на меня свалили, а зарплату ей прибавили. Вернулась – даже не сказала: спасибо.

– Она уже ничем не рисковала и с удовольствием выплескивала скопившуюся обиду, перемывая кости Дорит, вытаскивая на свет ее грязное белье. Алекс молча слушал – это была часть его работы, не самая приятная, но необходимая. Впрочем, в работе полицейского редко можно найти приятные моменты, а вот необходимых – сколько угодно.

– Выяснив все и добыв снимок владельца фирмы, Алекс отправился с докладом к шефу.

– Нет ничего нового под луной, – мрачно изрек Шапиро, выслушав сообщение помощника.

– По фотографии, – продолжал свой доклад инспектор, – Рами Полаг был опознан консьержкой и соседями Дорит как ее постоянный посетитель. Вероятно, это его отпечатки пальцев были повсюду в квартире убитой, и главное – на том злополучном пустом пузырьке, изъятом из аптечки.

– Они уже знали, из заключения эксперта, что в пузырьке сохранились остатки яда, от которого умерла молодая женщина, и что отпечатки пальцев на нем совпадают с отпечатками пальцев, во множестве найденных в квартире.

– Оставалось только проверить, действительно ли следы принадлежат Рами Полагу, и тогда можно будет предъявить ему обвинение в умышленном убийстве Дорит Шульман.

Глава 3

Человек, сидевший напротив инспектора, являл собой образец респектабельности. Среднего роста, дорого одетый, благоухающий отличным одеколоном – не из тех, что продаются в литровых флаконах со скидкой, – а настоящим, французским, с хорошо подстриженными волосами и ухоженными руками. Изо всех сил он старался держаться спокойно и с достоинством, но Шапиро видел и подрагивающие руки, и нервный тик, временами заставляющий подергиваться веко. Это был Рами Полаг, вызванный на первый допрос, уже, конечно, знавший о насильственной смерти своей любовницы и готовый к самому худшему. Напротив расположился его адвокат. Задав предварительные формальные вопросы, старший инспектор приступил к основной части допроса.

– Вы были знакомы с Дорит Шульман?

– Да, конечно, она моя сотрудница.

– Вы состояли с ней в близких отношениях?

– Да… Но я не убивал ее!

– У адвоката глаза полезли на лоб, он хотел было вмешаться, но Рами раздраженно махнул рукой.

– Помолчи! Можно подумать, меня вызвали сюда узнать, что она любила съедать на обед.

– Адвокат, видимо, привыкший к таким вспышкам, промолчал.

– Что вы можете сказать о ней? Рами растерянно потер лоб.

– Она очень хороший работник, – начал он, запинаясь, – всего добилась своим трудом.

– Это я знаю, меня интересуют ее отношения с окружающими, были у нее враги?

– Не знаю, – пожал плечами бизнесмен. – Она, конечно, иногда бывала резковата и не слишком разборчива в средствах, но чтобы за это убивать.

– Долги?

– Нет, насколько я знаю, я ведь. – он запнулся, Дан терпеливо ждал.

– Собравшись с мыслями, Полаг продолжил: – я ведь давал ей денег, и зарплата у нее высокая. была.

– Кто-нибудь претендовал на ее должность?

– Конечно, половина ее сотрудников.

– Вы женаты?

– Моя жена умерла месяц назад.

– Вот как!

– Несчастный случай в горах. Она отдыхала там одна, – встрял наконец адвокат.

– Расскажите, как вы провели вечер и ночь с 17 на 18 июня. Несколько успокоившийся Полаг, снова разнервничался.

–

– Я приехал к Дорит около восьми часов вечера, мы поужинали, провели вечер вместе, и я уехал.

– В котором часу?

– Я не помню, что-то около часа ночи… Я не убивал ее… Зачем мне это нужно? Я владелец крупной фирмы, уважаемый человек.

– Ваши отпечатки пальцев обнаружены на пузырьке с остатками яда, от которого погибла Дорит.

– Я не убивал ее…

– Допрос продолжался около часа. Инспектору не удалось добиться ничего нового от Полага, кроме тех фактов, что были и так уже известны. Подтвердить его уход из квартиры убитой около часа ночи, то есть примерно за шесть часов до смерти Дорит, никто не мог. Рами клялся, что консьержка просто отлучилась на минуту и не видела его ухода. На повторный вопрос о пузырьке с остатками яда, он только развел руками и сказал, что в похожих пузырьках он хранит капли, прописанные ему семейным врачом. Дан внимательно смотрел на него и слушал его ответы. Само содержание ответов было не так интересно, как поведение и реакция Полага на вопросы. В поведении бизнесмена было что-то, не соответствующее образу хладнокровного и расчетливого убийцы с ядом в руке.

– Подумайте еще раз, кто мог видеть, как вы выходили из дома Шульман?

– Не знаю, но я ее не убивал.

– Разговор пошел по кругу. Шапиро провозился еще некоторое время, ничего не добился и отправил подозреваемого в камеру.

– Через час старшему инспектору позвонил эксперт и сообщил, что Дорит умерла от отравления ядом моментального действия, который срабатывает только при приеме его внутрь. При этом, ни в одной чашке, рюмке или ложке остатки яда не найдены. Не было их ни в вине, ни в продуктах, обнаруженных в доме. Только в пузырьке из-под лекарства с отпечатками пальцев Полага. Получалось, что Рами преподнес любовнице отраву, и она выпила ее прямо из пузырька, залпом, как пиво. Пузырек, при этом, Рами держал лично, для удобства жертвы. Бред.

– «Не тянет он на убийцу, – продолжал размышлять Дан. – И зачем ему? Из ревности? Но к Дорит, по сообщению все той же бдительной консьержки, кроме него, из представителей мужского пола никто не приходил. Сотрудница компании, охотно посвятившая Алекса в тонкости личной жизни и привычки своей начальницы, отрицала наличие еще кого-то. Как яд попал в организм? И что там случилось с женой этого Полага? Надо уточнить. Вдруг он – потомок Синей Бороды или маньяк, свихнувшийся, например, на темноволосых женщинах? Или на женщинах в желтых кофтах? Легко сказать «уточнить». Она в Альпах погибла. Кто это меня в Альпы пошлет за счет полиции! – он вдруг вспомнил разговор с коллегой, собиравшемся на семинар в Австрию, и скривился как от зубной боли. – Вот ведь накаркал, а все – зависть».

– Процесс самобичевания прервал вошедший Алекс Левин.

– Отлично, – обрадовался Дан. – Выясни, что сможешь, что там произошло в Австрии месяц назад.

– Алекс непонимающе посмотрел на шефа.

– Ах, да, ты же не в курсе – жена Полага погибла в Альпах. Несчастный случай.

– А Дорит Шульман отдыхала там в то же время, – напомнил ему Левин рассказ Веред Туджеман.

– Полицейские уставились друг на друга.

– Так ты думаешь. – начал Дан.

– Алекс пожал плечами. Ему вдруг представилось, как покойная жена Полага, размахивая руками, словно в каком-нибудь ужастике, ночью танцует над убийцей-любовницей, и та, полная раскаяния, добровольно выпивает яд прямо из горлышка бутылки. Не сдержавшись, он ухмыльнулся. Начальство недовольно нахмурилось и поинтересовалось причиной неуместных гримас. Левин изложил свою версию

– раскаяния убийцы в духе Шекспира, но Дан не разделил его веселья. Еще некоторое время они обсуждали различные возможности, но ни одно предположение не проясняло картину преступления. Вызов прервал их размышления. Старший инспектор, выслушав сообщение дежурного, поднялся и шагнул к выходу, знаком приказав Алексу двигаться за ним.

– Труп в Неве-Цедек. Убитая – Сара Бакар, 75 лет, – на ходу сообщил он своему помощнику.

– Что еще известно?

– Да пока толком ничего. Тело обнаружила соседка – Батья Коэн, иногда помогавшая погибшей по хозяйству. Сейчас будем разбираться.

–

–

–

–

Глава 4

– С трудом протиснувшись на машине по узким улочкам, полицейские добрались до нужного им района. Все уже было оцеплено полицией, зеваки толкались за ограждением, мальчишки пытались прошмыгнуть мимо внушительного вида стражами порядка, но их ловили и выдворяли обратно.

– Не понимаю, – ворчал Алекс, пробираясь вслед за боссом между одноэтажными скособоченными домишками, спотыкаясь и ударяясь о странного вида заборчики и загородки, – зачем сохранять эти развалюхи в центре Тель-Авива?

– Это не развалюхи, а памятники архитектуры, район Неве-Цедек – старейший в Тель-Авиве, он, собственно, даже старше самого города. Это первый район города Яффо, построенный за городской чертой, – назидательно произнес старший инспектор, – среди этих зданий надо гулять и восхищаться, – он показал на группу японских туристов, дисциплинированно слушающих объяснения гида, не отрываясь, при этом ни на минуту от процесса съемки. Создавалось впечатление, что приехала группа операторов снимать очередной сериал.

– Восхищаться?! – в очередной раз стукнувшись о какую-то тумбу, помощник менее всего был склонен приходить от этого в восторг. Напротив, он хотел кое-что добавить в адрес любителей архитектурных изысков, но они уже подошли к дому

– убитой и архитектурный диспут прекратился.

– Одноэтажное строение неопределенного желто-серого цвета, окруженное полуразвалившимся забором, ничем не выделялось из окружающих его домиков. Пара чахлых деревьев, какие-то проржавевшие обломки древних механизмов, деревяшки загромождали дворик. Зато внутри дома полицейских поджидал сюрприз. Толкнув дверь, старший инспектор с помощником оказались в помещении, служившем, очевидно, прихожей. После яркого света глаза с трудом привыкали к полумраку дома. Очередное ругательство Алекса удивило Дана: заборы в прихожей вряд ли были предусмотрены строительным проектом. Он только собрался спросить, в чем дело, как неприличное восклицание вырвалось и у него. Глазам, привыкшим к полумраку, предстали две чудовищные вазы, высотой в человеческий рост, украшенные цветами, листьями и парой ручек, напоминающих средневековые виселицы. Именно об одной из этих ручек и высказывал свое мнение Алекс, потирая ушибленный лоб.

– Ну и ну! Как только их в дом втащили? Я уже не спрашиваю – для чего?

– Видимо, раньше они стояли на улице, а потом здесь решили сделать еще одну комнату, вот и получились они вроде как в доме: проще было крышей накрыть, чем убирать их отсюда. Ладно, кончай стонать, пошли осматривать место происшествия.

– Полицейские прошли в следующую комнату. Там уже работали эксперты. Поздоровавшись с коллегами, Дан начал осматривать помещение. По всей видимости, оно служило салоном. Комната, размером около двадцати метров, была обставлено весьма скудно старой ободранной мебелью. Шапиро видел такую же обстановку в квартире собственных бабушек и дедушек. Накрытый скатертью стол на тонких ножках с пластиковыми наконечниками – чтобы не сгнили при мытье покрытых кафельной плиткой полов: мытье это заключалось в разлитии ведра воды по полу и собирании ее тряпкой. Потрескавшийся буфет, заставленный дешевыми разномастными чашками и блюдцами, облезлый диван, покрытый чехлом с рюшами.

– Дверь налево вела на кухню, проем впереди позволял разглядеть маленький коридор, в который выходили несколько дверей: двух спален, ванны и туалета.

– Убитая лежала в салоне, рядом валялась статуэтка на тяжелой мраморной подставке. Следов борьбы не было, да и какое сопротивление могла оказать старая

– женщина! Все вещи стояли на своих местах – непохоже было, что убийца искал деньги или драгоценности. Оглядев окружающую скудную обстановку, Шапиро покачал головой: этот дом мог представлять интерес только для мелкого воришки или наркомана, ищущего хоть какие-нибудь гроши на дозу. Но мелкий воришка не пойдет на убийство! Наркоман в поисках денег на дозу – другое дело, он способен на все. Видимо, придется искать в этом направлении. Дан вздохнул и обратился к эксперту:

– Что можешь сказать, Шими?

– Пока практически ничего. Смерть наступила между полуночью и двумя часами ночи вследствие ударом тяжелым предметом по голове, предположительно вот этой статуэткой, – эксперт указал на странного вида безделушку: на солидном куске мрамора, отклячив нижнюю часть, на коленях стояла отлитая из метала женщина. На статуэтке отчетливо были видны следы крови. – Следов борьбы на теле убитой не обнаружено. Остальное – после экспертизы.

– Все это старший инспектор видел и сам. Вряд ли появиться что-то новое после экспертизы в Институте судебной медицины. Если только отпечатки пальцев, но это будет неслыханное везение – преступники нынче умные, совершают преступление только в перчатках. Дохлое дело. Даже мотивов не видно: ограбление так же вероятно, как и ревность какого-нибудь престарелого возлюбленного. Месть? Наследство? Надо выяснять, не было ли у покойной врагов, кто наследует дом.

– Шапиро отправился к Батье Коэн, соседке, обнаружившей тело. Женщина встретила его приветливо, захлопотала, предложила кофе. Инспектор предпочел стакан воды и попросил Батью рассказать все, что она знала о погибшей. Сведения были скудные. Сара Бакар с мужем купили этот дом еще в пятидесятых годах прошлого века. Тогда он стоил дешево. Это сейчас земля в центре подорожала, и их дома стоят очень дорого, а тогда они заплатили сущие гроши. Жили супруги тихо, замкнуто, очень дружно. Одна беда – детей у них не было. Уж как она бедная переживала! К докторам ходила, да что толку! Разве тогда такая медицина была, как сейчас? Так они и прожили с мужем вдвоем, но, когда супруг умер, Саре стало совсем плохо: детей, родных – никого, пустой дом, никто не навещал, не звонил.

– Вы говорите, у нее совсем не было родственников? – уточнил старший инспектор.

– Ни одного человека! Да и откуда им взяться? Она сама в концлагере чудом

– жива осталась, вся семья там погибла. У Моше, ее мужа, родители давно умерли, брат погиб в Синайскую кампанию.

– А знакомые, бывшие сослуживцы?

–

– Из знакомых – только я, всю жизнь рядом прожили. Остальные – кто-то умер, у других – семьи, дети, внуки, свои заботы.

– Так ее никто не навещал?

– Никто. Она мне столько жаловалась на одиночество и тоску! В последнее время, мне кажется, у нее даже с головой стало что-то не в порядке. Рассказывала мне, что по дому кто-то бродит, скрипы какие-то слышала.

– Значит, она слышала шаги? Когда это было?

– Несколько раз на прошлой неделе. Сара после смерти мужа очень плохо спала по ночам, вот и мерещилось ей всякое. И из дома не хотела выходить. Сколько раз я ей говорила: «Выйдем, погуляем немного, ночью лучше спать будешь», – ни в какую!

– Значит, родных у нее нет. А кто наследует дом? Это, насколько я понимаю, ее единственное ценное имущество?

– Этого я не знаю, – пожала плечами женщина, – может, она завещание оставила? Хотя, кому завещать?

– Враги у нее были? – цепляясь за последнюю надежду, спросил Шапиро. Батья только замахала руками. Инспектору ничего не оставалось, как

– поблагодарить за помощь, распрощаться и, учитывая, что рабочий день уже кончился, поехать домой.

– Дома Дана ожидал привычный кавардак. Младшая дочь носилась по салону, изображая из себя поезд, и с воплями: «Стоп!» – тормозила в самых неожиданных местах, так что окружающие рисковали свернуть себе шею, налетев на нее. Из комнаты сына доносились звуки сирены и взрывов – компьютерная игра была в самом разгаре.

– Иди, прими душ, – безуспешно пыталась перекричать боевые действия жена.

– Щаа… Еще один уровень…

– Давай быстрее, сейчас ужинать будем.

– Ну, чего ты, мам, – заныл мальчишка, не в силах расстаться с очередными врагами рода человеческого, – вот я одну английскую книгу читал, так там муж с женой

– поругался и из дома ушел.

– И что? – изумилась мать, не улавливая связи между семейной ссорой и мытьем.

– Он две недели в своем кабинете жил, на раскладушке спал и не мылся. И ничего. К нему даже клиенты приходили. Там написано – освежитель использовал.

– Я тебе покажу – освежитель, – вмешался в дискуссию о чистоте Дан. – Поезжай в Англию и можешь ходить грязным, потным и поливаться освежителем. А пока ты живешь здесь придется мыться ежедневно.

– Прикинув, что в Англии не будет маминых котлет, обещанной поездки в водный парк, новенького велосипеда и лучшего друга Мики, парень вздохнул и отправился в ванную.

– Старшая дочь собиралась на день рождения, и сборы эти были хуже поезда и бомбовых ударов, вместе взятых. Сначала из ее комнаты доносились вопли по поводу совершенного отсутствия одежды и обуви, потом начались стенания относительно старой косметики и завершающим аккордом прозвучали рыдания на тему собственных объемов. Это было уже совсем смешно, потому что дочь, при желании, могла поместиться в водопроводную трубу. Ее подружка, которую не прикрыла бы и комнатная дверь, радостно соглашалась, нетерпеливо топталась на месте и припевала:

– Ну, скорей же! Уже все собрались, мы опаздываем…

– Инспектор перестал вслушиваться, все слилось для него в один привычный и радостный домашний гул. На ходу стягивая через голову майку, он направился в ванную, как вдруг очередной вопль подружки впился осой ему в ухо.

– Ну, что еще?!

– Серьга не лезет! – прорыдала в ответ дочь.

– Да облизни ты ее!

– Дан застыл посреди коридора, подняв руки, как будто сдаваясь на милость домашних. «Да облизни ты ее…» – фраза лезла в уши, крутилась в мозгу. Он даже не заметил, что в доме стало относительно тихо. Старшая с подружкой наконец убежали, жена, проявляя незаурядные актерские способности, пыталась накормить младшую дочь. Дан лихорадочно соображал. Ну, конечно! «Облизни серьгу.»

– Сейчас будем ужинать, – раздался спокойный голос жены, привыкшей за годы

– совместной жизни и к работе мужа, и к тому, что Дан, приезжая домой, не может оставить за дверью служебные заботы.

– Послушай, Алона, если у тебя серьга в ухо не вдевается, ты что сделаешь?

– Смажу ее каким-нибудь кремом или мазью, – ничуть не удивившись, ответила

– жена.

– А можно ее облизнуть и вдеть?

– Можно, конечно, если ты воспитывалась в овощной лавке, – пожала плечами супруга и вернулась к своему театру одного актера.

Глава 5

– Утром, едва добравшись до управления, Дан первым делом схватил список одежды и украшений, бывших на Дорит Шульман в момент смерти. Кажется, его догадка подтверждалась – в списке значились серьги в виде яблок с буквой Д, выложенной изумрудами. Он позвонил эксперту и попросил проверить свою версию: яд был на серьгах, Дорит, торопясь, облизнула их, и таким образом яд попал в организм. Эксперт обещал проверить серьги как можно быстрее.

– У старшего инспектора было еще несколько нераскрытых дел, и он решил начать с убийства Сары Бакар. Предварительные выводы эксперта полностью подтвердились. Женщина была убита тяжелой статуэткой, в доме были обнаружены отпечатки пальцев только самой хозяйки и Батьи Коэн. По сообщению соседки в доме ничего не пропало, даже небольшая сумма наличных денег, которые Сара хранила в шкафу, остались нетронутыми. Зато на орудии убийства эксперт обнаружил четкие отпечатки, а под ногтями убитой – частички кожи. Похоже было, что старая женщина все-таки оказала сопротивление и смогла оцарапать убийцу.

– По компьютеру выяснили, что отпечатки пальцев принадлежат Шломи Мизрахи, 32 лет, с завидной регулярностью попадавшему в поле зрения полиции по поводу квартирных краж. Сочетание неизбывной тяги к мелким земным радостям с непреодолимым отвращением к любому виду труда с молодых лет доставляло ему массу неприятностей и пару раз приводило к тоскливому времяпрепровождению в

– тюрьме, но переделать себя он так и не смог. Чужое имущество представлялось ему единственным решением жизненного противоречия. Крал он с завидной регулярностью и так же регулярно попадался.

– Теперь оставалось только задержать подозреваемого и предъявить ему обвинение в убийстве. Вот тут Дан и начал сомневаться. Странности выглядывали отовсюду. Отпечатки пальцев Шломи были обнаружены только на орудии убийства. Следовательно, он пришел «на дело» в перчатках и снял их специально для убийства женщины. В доме ничего не пропало, хотя деньги лежали в легкодоступном месте, следовательно, целью преступника была не кража, а убийство. Но вот это уже совершенная ерунда: ничего не связывало Сару Бакар и Шломи Мизрахи, да и не станет квартирный вор убийцей: несколько лет тюрьмы и пожизненное заключение – две разные вещи! Хотя, ситуации в жизни бывают разные – вдруг старая женщина его каким-то образом задержала и хотела вызвать полицию. Но и в этом случае лучше отсидеть несколько лет за кражу, чем получить пожизненный срок за убийство.

– Однако все это были теоретические рассуждения, а подозреваемого требовалось задержать, что и было сделано в тот же день. На квартиру Шломи отправили наряд полиции. Жил он в Яффо, городе, считающемся частью Тель-Авива. Но существуют как бы два Яффо. Старый Яффо – уникальный памятник древности, помнящий еще Наполеона, крестоносцев и Андромеду, прикованную, согласно мифу, к здешней скале. Тут расположены кварталы художников и ночные клубы, прекрасные рестораны и так называемый блошиный рынок, на котором можно купить все: мебель и свежую выпечку, антиквариат и пластиковые китайские изделия, сувениры, кальяны, бижутерию, одежду.

– Но большая часть Яффо – это грязный пригород, населенный арабскими кланами и, так называемыми, «социальными случаями», проще говоря, многодетными семьями потомственных безработных и получателей пособий, мелкими воришками и крупными хулиганами, наркоторговцами средней руки и прочая, прочая, прочая.

– Жить здесь весело – море рядом, кругом маленькие магазинчики, кафе, забегаловки, в которых здоровенные молодые люди с утра до вечера пьют кофе, курят и играют в нарды, – но небезопасно. Именно в этой части Яффо и проживал между отсидками Шломи.

– Дверь полицейским открыла девица, лет восемнадцати. По причине расслабляющей жары весь ее туалет состоял из бюстгальтера, явно нуждавшегося в стирке, и удивительных брюк, которые, начинаясь гораздо ниже пупка, быстро заканчивались у коленей, но в ширину и длину были абсолютно одинаковы. Увидев на пороге представителей власти, она ничуть не удивилась и не смутилась. Лишь обернулась и крикнула куда-то вглубь квартиры:

– Это за тобой, дорогой! – и ушла, не интересуясь больше ничем и не потрудившись даже прикрыть чем-нибудь монументальный бюст.

– На торжественный выход Шломи Мизрахи в наручниках, между двух полицейских сбежалась небольшая толпа мальчишек. Взрослые выглядывали из окон, не проявляя, впрочем, особого удивления или любопытства – сцена была достаточно привычная для аборигенов. Судачили лишь за что взяли и сколько дадут, да и то по привычке и от скуки.

– В кабинете старшего инспектора задержанный чувствовал себя неуютно. Маленького роста, щуплый Шломи елозил по стулу, нервно теребил майку, ежеминутно хватался за пластиковый стакан с водой. Впечатления хладнокровного убийцы он явно не производил, а Дан привык доверять своей интуиции. Однако, приказав внутреннему голосу на время замолчать, полицейский приступил к допросу. После формальной части, он добрался до сути и предложил Мизрахи рассказать, что произошло в доме Сары Бакар.

– Шломи занервничал еще больше. Поминутно хватаясь за стакан, он изложил свою версию, которая, на взгляд Шапиро, выглядела довольно дико.

– Действительно, Шломи залез в домик Сары с целью квартирной кражи. Нет, с хозяйкой дома он знаком не был и никогда ее прежде не видел. На вопрос, что могло привлечь его внимание в полуразваленном доме, ответил, что ему много не надо, человек он скромный, немного наличности и кое-какие драгоценности вполне удовлетворят его запросы.

– Ну, может, еще и техника какая, компьютер, например, – добавил он задумчиво.

– Какая техника у пожилой женщины? – с досадой проворчал старший инспектор.

– Я же не знал, что там старуха! – в отчаянии возопил злополучный вор. – Дом в

– этом районе огромных денег стоит… – невпопад добавил он.

– Так ты что, решил дом украсть? – развеселился Шапиро, но тут же, спохватившись, принял серьезный вид.

– Нет, конечно! Но раз дорогая вилла, то и хозяева должны быть богатыми. Вспомнив внешний вид и внутреннее убранство «дорогой виллы», Дан хмыкнул

– и подивился живучести стереотипов.

– Ладно, продолжай.

–

– Ну, залез я в дом, замок там – плевое дело, в прихожей еще эти дикие вазы стоят…

– Не ушибся о них? – заботливо поинтересовался полицейский.

– Нет, свет проникал с улицы, я их сразу заметил.

– Не всем так повезло, – ухмыльнулся Шапиро, вспомнив Алекса.

– Вы, о чем? – подозрительно спросил Шломи.

– К тебе не относится, продолжай.

– Так вот, я говорю, прошел я в салон, даже еще не успел оглядеться, что к чему, как вдруг как получу по голове!

– Что?

– Сказал же, схлопотал я по голове ни за что ни про что… Я и шагов-то не слышал, а у меня уши, натренированные на хозяев квартир, – всякое случалось. Наверно, за дверью пряталась! Только зачем старухе по ночам за дверью своей комнаты сидеть – это я не понимаю.

– Ты уверен, что тебя ударила именно хозяйка?

– А кто же еще? Не охранника же она наняла!

– Дальше что?

– Дальше вообще чепуха какая-то! Очухался я через некоторое время, не знаю, сколько прошло. Поднялся, в голове шум, шишка на затылке болит, из стороны в сторону мотает. По моим прикидкам, я должен быть уже в полиции – все-таки взяли прямо на месте преступления, но вокруг тишина, ни звука. Ничего не понимаю, но твердо знаю, что надо срочно уносить ноги, ощупью к двери пробрался и бежать. Не знаю я, что там произошло в это время!

– Мизрахи снова схватился за стакан, потом полез за сигаретами.

– В это время, – размерено и четко произнес старший инспектор, – Сара Бакар

– была убита тяжелой статуэткой, и на этой статуэтке обнаружены отпечатки твоих пальцев.

– На Шломи было жалко смотреть. Рука, державшая стакан, затряслась так, что вода пролилась, и джинсы промокли насквозь. Он, казалось, не замечая своего мокрого состояния, пытался засунуть сигарету в рот и прикурить со стороны фильтра.

– Нет, клянусь, я ее пальцем не тронул! Не тронул… Какая статуэтка? Отпечатки?

–

– Успокойся и отвечай по существу.

– Не трогал я ее… Я ведь только вор! Какие отпечатки?! – вдруг взревел он так, что Дан замер от удивления. Никогда старший инспектор не мог представить, что такое тщедушное тело может породить такие звуки.

– Какие отпечатки!!! – продолжал вопить Шломи. – Я же был в перчатках! Срочно вызванный Алекс, в который раз просматривал протоколы допроса и

– результаты экспертиз по делу об убийстве Сары Бакар.

– Полная чушь, – бурчал старший инспектор. – Ты подумай, – продолжил он, обращаясь уже к помощнику, которому оставалось только тупо кивать головой, потому что Дан не давал ему вставить слово, а, главное, потому, что разумных слов по данному делу у него не имелось, – мелкий домушник идет на кражу в перчатках. Нигде, повторяю, нигде в доме не оставляет следов, и, будучи застигнутым на месте преступления хозяйкой дома, не бежит через открытую дверь на улицу, пользуясь темнотой и беспомощностью пожилой женщины, а аккуратно, как джентльмен, снимает перчатки, и бьет по голове несчастную жертву. При этом он оставляет на орудии убийства отпечатки пальцев, которые, заметь, хорошо известны в полиции и, одев перчатки, удаляется из дома ничего не взяв!

– Произнеся сей замечательный монолог, Дан наконец выдохся и замолчал. Алекс продолжал машинально кивать, но вовремя спохватился и, так как мыслей по существу дела у него не появилось, решил заполнить паузу нейтральной просьбой.

– Попить дай, – попросил он шефа.

– Последнюю бутылку допиваешь, – гостеприимно заметил Шапиро, – все вы любите попить за чужой счет. Вот этот убийца – джентльмен всю мою воду выдул, – прибавил он, подвигая помощнику пластиковый стаканчик.

– Левин протянул руку, чтобы взять со стола стакан с водой, но замер, удивленно

– глядя на шефа. Тот сидел с ошарашенным видом, тупо рассматривая руку подчиненного.

– Эй! Ты чего? Я старуху не убивал, она не в моем вкусе! Шапиро мучительно сморщился.

– Погоди, есть одна мысль, в голове свербит.

–

– Голову давно мыл? – участливо поинтересовался Алекс. – Иногда помогает, чтобы не чесалась!

– Кончай свои шуточки, – буркнул Дан, – я понял, что меня насторожило.

– Что? – Алекс моментально стал серьезным.

– Согласно заключению экспертизы, удар был нанесен справа.

– И что? Я это заключение уже наизусть выучил!

– А то, что у меня на допросе Мизрахи беспрерывно пил воду, хватаясь за стакан левой рукой!

– Он что – левша? – удивленно переспросил Алекс.

– Похоже на то. Надо срочно выяснить это.

– Через полчаса они снова, все так же сидя в кабинете, мрачно смотрели друг на друга. Шломи Мизрахи действительно оказался левшой. Его фантастическая версия случившегося начинала все больше походить на правду. Полицейским от этого легче не стало. Следствие зашло в тупик.

– Отпустив помощника, Дан погрузился в размышления.

– «Что же там произошло, в этом проклятом доме? Ограбления не было, мести – тем более. Наследство? Но адвокат Сары Бакар сообщил, что она завещала продать дом после ее смерти, а деньги перевести в фонд помощи солдатам. Случайный грабитель? Но два грабителя в одном, достаточно непривлекательном для воров месте, – это уже перебор».

– Эти мысли осаждали старшего инспектора, пока он в очередной раз просматривал фотографии с места убийства. Протоколы допросов и результаты экспертиз Дан больше не читал – он знал их наизусть. Несколько раз заглядывал Левин, но, увидев выражение лица начальства, счел более разумным, для сохранения собственной нервной системы, ретироваться.

– Комната общим планом, часть комнаты с убитой на полу, орудие преступления, прихожая с вазами… Инспектор хмыкнул, вспомнив идиомы помощника, и продолжил

– изучение фотографий. Но следующую Дан уже рассматривал и не видел. Перед глазами стояли дурацкие вазы.

– Морщась и машинально теребя себя за ухо, Шапиро продолжал бормотать, не замечая, что разговаривает сам с собой.

– Что меня зациклило на них? Монумент идиотизма и дурного вкуса. Хорошо, хоть они не являются орудием преступления, а то бы пришлось, пожалуй, втаскивать их в лабораторию, или, чего доброго, сюда, в кабинет. Что же на этих фотографии мне не нравится?

– В очередной раз в проеме двери нарисовался помощник. Дан рассеяно посмотрел на него и, поманив к столу, ткнул пальцем в злополучную фотографию. Алекс скривился и машинально потер лоб.

– Чертова ручка! Торчала посреди прохода как…кхм…кость в горле! Представляю, как несчастная хозяйка дома каждый раз билась лбом об нее!

– «Торчала посреди коридора». Вот оно! То, что он видел на фотографии, но не мог сформулировать, не мог уловить. Шапиро снова впился взглядом в снимок ваз.

– Алекс, – медленно произнес он, – смотри, у одной из ваз ручки параллельны стене, а у другой расположены немного под углом, поэтому ты и ударился.

–

– Не понял, – недоуменно произнес Левин.

– Вазу сдвинули или повернули вокруг собственной оси! – возбужденно говорил инспектор. – В обычном состоянии ручка не выдавалась в проход и не мешала хозяйке. И сдвинул вазу некто третий!

– Зачем? Он что, – псих – такую тяжесть ночью ворочать?

– Днем вазы легче не становятся, – ядовито заметил начальник, – ты что, не понимаешь: он там что-то искал!

– В глазах подчиненного ясно читалось, что боссу не следует увлекаться детской приключенческой литературой о пиратах и кладах, но субординация – превыше всего, и он только промычал нечто, могущее, в первом приближении, служить знаком согласия.

– Едем туда! – старшему инспектору явно не терпелось проверить свою

– догадку.

– Бедняге Левину ничего не оставалось, как, потирая лоб и тихо ругаясь сквозь зубы, двинуться следом за начальством.

Глава 6

– Ну и дела! – Левин насмешливо и одновременно почтительно посмотрел на своего шефа.

– Но тот уже не видел ничего вокруг. Стоя на коленях, он пристально рассматривал, чуть ли не обнюхивал углубление, открывшееся их взорам. Усилия полицейских по поиску механизма, поворачивающего вазу, увенчались успехом после долгой возни, нелестных отзывов друг о друге и даже намеков о переходе в другой отдел.

– Вызывай экспертов, – распорядился Шапиро.

– Прибывший эксперт первым делом отогнал их от тайника, затем начал собирать пробы.

– Результаты экспертизы оказался потрясающими. В пробах пыли и мелкого песка специалисты умудрились обнаружить микроскопические частички золота, ткани и газетной бумаги, относящиеся по возрасту к началу прошлого века!

– Шапиро провел повторный обыск в доме погибшей. Пока его сотрудники, давно прекратившие зубоскальство по поводу увлечения начальника детскими книжками, добросовестно осматривали и проверяли все стены, полы и мебель в доме, Дан бродил по комнатам. Алекс был отправлен в архивы, выяснять все о прежних владельцах дома и проследить, по возможности, их судьбы.

– Ты пойми, – напутствовал старший инспектор подчиненного, у которого перспектива сидения в архивах вызвала нервный тик, – женщину убили именно из-за этого тайника. Его искали, помнишь, соседка рассказывала, что Сара Бакар слышала шум и шаги по ночам. Возможно, она вышла посмотреть, что происходит, и натолкнулась на убийцу. Он и убрал свидетеля.

– Но, судя по результатам экспертизы, клад был спрятан еще в начале века! Вряд ли владелец явился за ним. Только если его дух…

– Перестань развлекаться и посмотри на вещи серьезно. Конечно, владелец давно умер, но это может быть его потомок. В семьях всегда существуют семейные предания, легенды.

– Что-то я не помню легенды о моем прадедушке – пирате, который прятал

– клады. По-моему, он всю жизнь разводил кур в Житомире.

– Спроси об этом родителей, а сейчас вернемся к делу. Этот человек, я имею в виду убийцу, или недавно узнал о кладе, или недавно прибыл в страну.

– Верно, я бы тоже не стал ждать много времени, чтобы отыскать клад, – согласился Левин.

– В первом случае, – продолжал Дан, – практически безнадежно его обнаружить, во втором – можно попытаться через компьютер МВД. Поезжай в архивы и возвращайся с максимальной информацией о прежних владельцах.

– Особенно здорово получится, если предполагаемый убийца, из любви к нам, сохранил фамилию своего предка, – не удержавшись, съязвил напоследок Алекс.

– Инспектору оставалось только развести руками и устремить глаза в небо, то есть, скорее, в потолок.

– Помощник уехал. Шапиро продолжил свое кружение по дому. Комнаты, уставленные дешевой мебелью, кухня с образцами продукции прошлого века – все это он уже видел во время первого посещения квартиры. Стены увешаны потемневшими от времени дешевыми картинами и старыми фотографиями. Инспектор рассеяно скользнул взглядом по лесным пейзажам, тихим речным заводям, букетам цветов в банках и отвернулся. Шагнул в другую комнату и замер на пороге. Картины… Что показалось странным в них? Опять вернулся в спальню. Картины как картины, ничего особенного, обычная мазня. Дан никогда не причислял себя к ценителям и знатокам живописи, он, мягко говоря, был абсолютно равнодушен к этому виду искусства, но сейчас, удивляясь самому себе, снова начал рассматривать образцы его, развешанные по стенам. Пейзажи, цветы… стоп! А это что такое? Одна из картин резко выделялась своей явно современной манерой на общем фоне произведений в духе реализма. Что на ней было изображено и в какой манере, ответить, вероятно, смог бы только профессионал, но сейчас это не волновало инспектора. Оставив смысл творения на совести автора, Дан подошел ближе и разобрал дату и подпись на картине. Его заинтересовало, зачем покойная Сара Бакар вдруг купила год назад эту картину и повесила ее у себя в спальне. Судя по остальным предметам искусства, заполнявшим дом, это был явно не ее стиль.

– Буркнув сотрудникам: «Я скоро», – инспектор устремился к соседке покойной, Батье Коэн, которая несколько дней назад щедро снабдила его подробностями

– биографии Сары. К счастью, женщина оказалась дома. На вопрос старшего инспектора о картине, она долго не могла сообразить, о какой идет речь, потом рассмеялась.

– Ах, эта! Помню я ее! Только Сара вовсе не покупала эту мазню. Картину ей сам автор преподнес.

– Автор? – насторожился Шапиро. – Разве Сара имела знакомства среди художников?

– Нет, конечно, – пожала плечами Батья, – у нее и знакомых-то не было. Я же говорила вам в прошлый раз.

– Так откуда взялся этот автор?

– Год назад, или чуть больше, я и не помню толком, появился тут один молодой человек, хотел снять комнату у Сары, говорил, что наш старый район способствует творческому вдохновению. Очень он Сару обхаживал, даже картину свою подарил.

– А что же Сара?

– Ни в какую! Не могу, говорила, терпеть постороннего человека в доме, уж лучше одной быть. Я ее тоже уговаривала: лишние деньги не помешают, а она так и не согласилась.

– Может быть, этот молодой человек снял комнату у кого-то в соседних домах?

– Вряд ли, мы все друг друга знаем, если бы кто-нибудь комнату постороннему сдал, я бы знала.

– Жаль, что вы ничего не рассказали об этом художнике в прошлый раз.

– Я и думать о нем забыла! Пришел, ушел…

– Фамилию, имя, конечно, не знаете?

– Нет, зачем это мне?

– Как он выглядел?

– Я его видела только издали, Сара как-то раз с ним во дворе разговаривала. Худой такой, волосы, вроде, светлые, высокий. Нет, не помню…

– Опознать сможете?

– Нет, память стала совсем негодная. Инспектор вернулся в дом.

– Михаль, Лиора, обойдите все дома в округе, выясните, не снял ли год назад квартиру в этом районе молодой человек, худой, высокий, предположительно

– светловолосый, – распорядился он.

– Шмуэль, возьми картину, немедленно сделай фотографии с нее и отправь людей во все художественные училища, галереи, на все выставки – в общем, повсюду, где только может быть что-то, хоть отдаленно напоминающее живопись.

–

– Тут даже фамилии автора нет, – с сомнением протянул Шмуэль.

– Вижу, – буркнул Дан, – но вот тут, в углу, инициалы имеются. Круг художников достаточно замкнут, друг друга они знают, знают манеру письма, может, кто-нибудь назовет автора. А ты что хотел, чтобы предполагаемый убийца оставил фамилию, имя и номер удостоверения личности? – окончательно рассвирепел начальник, и Шмуэль почел за благо прекратить дискуссию и, прихватив картину, отбыл выполнять задание.

– Старший инспектор задумался: все ли он сделал, что возможно в такой ситуации. Вроде, ничего не упустил. Теперь оставалось только ждать результатов.

Глава 7

– Телефонный звонок раздался, едва Дан открыл дверь кабинета.

– Привет, дружище!

– Шапиро моментально узнал голос эксперта и заволновался:

– Привет! Что скажешь?

– Слушай, тебе мама в детстве не говорила, что ты гений? Дан затаил дыхание. Неужели его догадка верна?

– Ты, может, втайне детективы пописываешь? – продолжал веселиться приятель.

– Совесть имей, не тяни, – взмолился Дан.

– На серьгах в виде яблочка, украшенного изумрудами, которые были в момент смерти на Дорит Шульман, в процессе проведенного мною исследования были обнаружены следы яда, приведшего к ее смерти, – торжественно, чуть ли не по слогам произнес эксперт. – Официальное заключение получишь чуть позже. Мне уже с утра не терпелось отдать дань твоей буйной фантазии, столь редкой в наше прагматичное

– время.

– Дан уже почти на слушал. Поблагодарив, он поспешил отсоединиться. Конечно, его догадка и подтверждение ее – это замечательно, но к разгадке и ответу на вопрос: «Кто и за что убил женщину?» – не приближало ни на шаг.

– Ясно было, что убийца побывал у Дорит, смазал серьги ядом и спокойно ушел, терпеливо дожидаясь, пока жертва вздумает надеть украшение. Стопроцентное алиби! Но кто это был? Скорее всего человек, хорошо знавший привычки женщины, в том числе и такую неаппетитную, как облизывание серег.

– Возможно, этот человек побывал у нее в гостях по приглашению хозяйки, и она сама открыла ему дверь. На замках ее квартиры не было следов взлома, а ключи были только у нее и ее любовника. Ее комплект нашли в сумочке, ключи Рами были изъяты у него при обыске. Еще один комплект был у приходящей уборщицы, ее тоже проверяли, но пожилая женщина, обремененная многочисленной семьей, малограмотная и забитая жизнью, плохо подходила на роль изощренного убийцы с ядом.

– Полицейские снова и снова проверяли круг знакомых Шульман. Все они отзывались о ней, как о женщине педантичной, расчетливой и очень замкнутой. Близких подруг она не имела, серьезных врагов, судя по рассказам, тоже. В качестве подозреваемого оставался только Рами Полаг. Старший инспектор решил опять допросить его. И вновь допрос ни к чему не привел. Рами категорически утверждал, что непричастен. Тогда инспектор решил подойти к делу с другой стороны.

– Скажите, ваша жена была знакома с Дорит?

– Нет, конечно, – уверенно ответил Полаг.

–

– А она могла знать о ней или догадываться о ваших отношениях? Ведь в вашей компании многие знали об этом.

– Моя жена не имела никаких дел с сотрудниками фирмы, никогда не интересовалась моими делами. Кроме того, вы же знаете, что она погибла месяц назад в Альпах. – раздраженно ответил Рами и добавил после паузы: – В жизни ее интересовали только модные тряпки, украшения, курорты. Этим она была обеспечена полностью.

– Скажите, а серьги в виде яблока с изумрудами, выложенными буквой Д, – ваш подарок Дорит?

– Ну, да, я подарил их ей на день рождения. Только они ей не понравились.

– Почему?

–

– Она считала, что мало изумрудов. У нее был…гм… своеобразный вкус. Понимаете, она выросла в бедной семье, всего добивалась сама. Возможность тратить деньги свободно, покупать, что хочешь, получила уже в зрелом возрасте. Вот ей и хотелось, наверное, показать всем, чего она достигла. Кроме того, эти серьги было неудобно надевать. Ювелир сделал неудачную дужку, и они плохо вдевались в ухо. Все хотел вернуть ему для переделки, да как-то руки не доходили. Теперь вот не нужно… А медальон она любила, часто надевала.

– Медальон? – насторожился Дан.

– Да, – подтвердил Полаг, – медальон тоже в виде яблока с буквой Д посередине, только он побольше и изумруды в нем покрупнее.

– «Странно, – подумал старший инспектор, – никакого медальона в квартире убитой не обнаружено. Неужели Дорит погибла из-за этого украшения? Преступник отравил женщину, чтобы завладеть им? Но ведь проще было обокрасть квартиру, чем вешать на себя убийство. Да, конечно, судя по описанию Полага, вещь дорогая и оригинальная, но в квартире Дорит были вещи и украшения дороже, однако убийца ничего не тронул».

– Так ничего и не придумав по поводу пропавшего медальона, инспектор выключил компьютер, и отправился домой.

– Следующий сюрприз преподнес неунывающий помощник. Утром дверь распахнулась, и его высоченная фигура возникла на пороге.

– Ты почему здесь? – напустился на подчиненного Дан. – Ты должен сидеть в архивах и добывать все сведения о прежних владельцах дома в Неве-Цедек. Или ты уже все узнал? – ядовито добавил он.

– Нет, что ты, – ничуть не смутившись, ухмыльнулся Алекс, – там еще работать и работать.

– Глядя на его довольную физиономию, Шапиро заподозрил, что причина такого усердия – какая-нибудь молоденькая сотрудница архива, однако высказывать свои догадки вслух не стал, а буркнул:

– Тогда чего явился?

– Да так, пустяки, узнал кое-что по другому делу. Ты ведь знаешь, как я загружен

– работой, кручусь целый день, столько дел сразу навалилось.

– Кончай паясничать. Садись и выкладывай, что там у тебя.

– Посмотрел я, между делом, все, что нам прислали австрийские коллеги по поводу смерти жены Рами Полага, – уже серьезно начал докладывать Алекс. – Интересная картина получается, как я тебе скажу.

– А именно?

– Тело-то не найдено.

– Чтоооо? – взревел Дан.

– Вот именно. Эти. – тут он энергично охарактеризовал австрийских полицейских, – сообщают, что в горах произошел сильный камнепад, женщину засыпало, образовался высокий холм, который раскапывать опасно, так как это может вызвать новый обвал.

– Так с чего они взяли, что именно жена Полага засыпана этим камнепадом? – Дана буквально трясло от злости.

– Нашлись свидетели, знакомые с ней, которые видели, как женщина за несколько минут до катастрофы поднималась по тропинке, следом – обвал, груда камней. Кроме того, в гостинице она больше не появлялась, все вещи остались – потом их переслали мужу.

– Все равно, это лишь косвенные доказательства, – упрямо произнес Шапиро.

– Скажи об этом австрийской полиции, – уныло протянул Алекс, – возможно, что она жива.

– Зачем же ей скрываться?

– Мало ли. Может, она хочет новую жизнь начать.

– А Дорит Шульман месяц назад была в Альпах. – пробормотал Дан. Полицейские несколько минут тупо смотрели друг на друга. Так кто же кого

– убил, если это вообще было убийство?

Глава 8

– Прошло несколько дней. Дело об убийстве Дорит Шульман не продвигалось.

– Начальство Дана уже хмурило брови и намекало, что все и так ясно, убийца – Рами Полаг, у него была и возможность, и мотив – любовница надоела, и на флаконе из-под яда его отпечатки пальцев. Пора заканчивать следствие и передавать дело в суд. Дан соглашался со всеми доводами руководства и продолжал тянуть время. Рами Полаг был ему неприятен, но внутренне чутье подсказывало – он невиновен. Старший инспектор не мог обосновать это чувство, но оно мешало ему передать дело в суд. Ему не давал покоя пропавший медальон, он не мог выбросить из головы, что весь расчет убийцы строился на чисто женском приеме: облизнуть серьгу, если она плохо вдевается в ухо. Старший инспектор снова и снова гонял сотрудников опрашивать знакомых Дорит, выяснял ее привычки, образ жизни, наличие врагов. Результаты были нулевые. Алекс пропадал в архивах, пытаясь выяснить что-либо о прежних владельцах дома в Неве-Цедек.

– Вечером жена объявила Дану, что на конец недели они приглашены к ее родителям. Шапиро не возражал. К теще и тестю он относился ровно, спокойно, не питая особых родственных чувств, но и без раздражения. Выехать надо было довольно рано, так жили они на севере, в старом домике, в небольшом поселке у моря, а успеть хотелось к завтраку. Отбытие назначили на 7 утра, выехали в 9, что тоже было неплохо. Жена, как живой щит, села между детьми на заднее сидение. Старшую дочь усадили впереди, для компенсации морального ущерба, нанесенного ей родителями, оторвавшими ее на целых два дня от общения с подружками и поклонниками.

– Всю дорогу инспектора осаждали мрачные мысли. Дело об убийстве Дорит Шульман не двигалось. Никаких зацепок, указывающих, хотя бы, в каком направлении двигаться. Дело Сары Бакар тоже буксовало. Сотрудники обходили все картинные галереи, выставки, художественные школы, но пока никто не мог назвать автора картины. Архивные поиски Левина вряд ли принесут реальную пользу – столько лет прошло. Погруженный в тоскливые размышления, Дан не заметил, как они добрались до места.

– Уютный небольшой домик под черепичной крышей, окруженный живой изгородью из винограда, казалось, воплощал собой все мечты о тихой и спокойной старости. Высокие, раскидистые деревья образовали над участком шатер, спасающий от безжалостного солнца, и давали возможность посидеть на улице даже

– в жару. Перед входом цвели розы всех цветов и оттенков, за которыми теща, не доверяя садовнику, ухаживала сама. Герань, еще какие-то цветы, названия которых Дан, как истинный горожанин, даже и не пытался запомнить, наполняли огромные глиняные вазы, смешные фигурки гномов, уток, жуков выглядывали из кустов. Полдюжины котов, всех размеров и окрасов, с независимым видом разгуливали по саду, отираясь о ноги, мурлыкали, задирали друг друга. «Мещанство», – фыркала дочь. «Много ты понимаешь, – парировала жена, – это так здорово – свой дом, покой, цветы. К старости начинаешь ценить именно это, а не карьерные успехи и количество поклонников. Впрочем, всему свое время».

– Родители радостно встретили их, и Дан постарался отогнать неприятные мысли о зависших делах. В конце концов он не на работе и не должен отравлять настроение окружающим своей кислой физиономией. «Главное, – чтобы Далия не доставала сегодня всех своим хобби», – подумал он, здороваясь, интересуясь самочувствием, сообщая, что у него все в полном порядке, – словом, выполняя обычный ритуал.

– Сели за стол. Неторопливый, изумительно вкусный завтрак, накрытый под навесом, сплошь увитым какими-то пахучими растениями, продолжался долго. После разноцветных салатов, блинчиков, пирожков и запеканок, Дан почувствовал себя плотно упакованным баулом с торчащими ушами вместо ручек. Лениво потягивая кофе, он мечтал только дотянуть до одного из заманчиво разбросанных по садику кресел и вздремнуть.

– Но худшие опасения инспектора оправдались. Во время обеда теща была занята хозяйскими обязанностями – готовила она превосходно, и все отдали должное ее стряпне, – но вот потом.

– Все расположились на креслах в садике. Старшие дети куда-то умчались, младшая уснула, и Дан, взяв газету, приготовился слегка соснуть, но не тут-то было! Для приличия поговорив о том о сем с дочерью, теща оседлала своего любимого конька. А любимым коньком пожилой женщины были покупки через интернет. Теща, дама. ммм. преклонного возраста, недавно самостоятельно освоила компьютер и беспрерывно бродила по различным сайтам продаж, интернет-аукционам. Семья была среднего достатка, и поэтому много себе Далия позволить не могла, но кое-что покупала, а главное, – беспрерывно говорила о покупках. Инспектора это пристрастие

– иногда смешило, иногда выводило из терпения. Далия могла говорить часами, не давая никому слова вставить. Ее муж смирился с этим и спокойно читал газету, не забывая, разумеется, вовремя произносить: «Да, дорогая… что ты говоришь? Как интересно!»

– Сквозь дремоту до инспектора доносились обрывки разговора, вернее, монолога тещи.

– А вот на. туфли. светильник. мой размер.

– Сон уже окончательно заволок сознание, когда до Шапиро донеслось как сквозь вату:

– Ты не представляешь, – вещала она несчастной дочери, мечтающей об отдыхе в тишине после сумасшедшей рабочей недели, – как он подошел бы мне: золотое яблочко с буквой Д, выложенной изумрудами, как раз – Далия.

– Вопль, изданный зятем, заставил даже ее замолчать. Все уставились на Дана.

– Что с тобой? – наконец отмерла жена. – Ты на что-нибудь сел? – продолжила она, заподозрив сына, – такие шуточки были как раз в его стиле.

– Далия, – инспектор взял себя в руки и постарался говорить спокойно, – где вы нашли этот лот?

– В интернете, разумеется, только я не понимаю…

– Договорить ей зять не дал. Сметая все со своего пути, прокричав на ходу: «Далия, ради бога, скорее.», – Дан помчался в дом. Домочадцы поспешили за ним. Общими усилиями нужный сайт был быстро найден, и на экране компьютера возникла фотография кулона – знакомое до тошноты яблоко с буквой Д, выложенной изумрудами.

– Инспектор схватил телефон и начал судорожно набирать указанный в объявлении номер. Ответил мужчина. Вдохнув пару раз, чтобы успокоиться, Дан придал своему голосу необходимую в таком случае небрежность и поинтересовался, не продан ли еще кулон. Услышав отрицательный ответ, снова перевел дух и выразил желание приобрести его.

– Понимаете, – задушевно и даже немного заискивающе повествовал он продавцу, – у жены день рождения, подарка нет и мне грозят все казни египетские.

– Свидание назначили в кафе, в центре Тель-Авива. Излишне говорить, что на встречу отправилась парочка специальных сотрудников и спустя некоторое время в

– кабинете у старшего инспектора уже сидел молодой человек, лет тридцати, «весь какой-то тонкий», как охарактеризовал его про себя Шапиро. Действительно, тонкий нос, рот, узкий, как прореха от бритвы на ткани, сощуренные глаза. Особенно интересны были руки с тонкими, изящными пальцами. Они будто жили своей жизнью и, в отличие от лица, не подчинялись командам своего владельца. Лицо было бесстрастно, а вот руки выдавали сильное волнение. Они метались, переплетали пальцы, хватались друг за друга.

– Старший инспектор уже знал, что молодого человека зовут Игаль Шварц, он холост, два года назад репатриировался из России, проживает на съемной квартире. Покончив с формальностями, Шапиро приступил к основной части допроса.

– Этот кулон принадлежит вам?

– Разумеется, – ответил молодой человек.

– Но это женское украшение.

–

– Это вещь моей матери, – без запинки произнес задержанный – чувствовалось, что он уже успел кое-как сориентироваться.

– Но инспектор не дал увести себя в сторону родственных отношений. Не желая тратить время на вранье этого парня, он произнес:

– Вот показания Рами Полага, который утверждает, что медальон принадлежал его убитой подруге, Дорит Шульман. Каким образом он попал к вам?

– Из всего сказанного в мозгу Шварца, видимо, застряло только слово «убитой». Он позеленел.

– Ккакой еще Дорит? – прозаикался молодой человек. – Почему «убитой»? Я не знаю никакой Дорит.

– Дорит Шульман любовница Рами Полага была… Закончить фразу инспектор не сумел.

– Подождите! – закричал Шварц. – Я не знаю эту женщину, в жизни ее не видел, но фамилию Полаг слышал.

– Где и от кого?

– Я знаком с его женой!

– «Был знаком», – хотите вы сказать.

– Почему «был»? – удивился Игаль.

– Так она же умерла месяц назад, – ответил несколько неуверенно инспектор.

– То есть как «умерла»?! – снова перешел на крик совершенно обалдевший задержанный. – Да она живее нас с вами!

– Она жива? – пришел черед полицейского запинаться.

– Еще как жива, – хмыкнул уже немного пришедший в себя молодой человек. – Уж я-то в этом уверен на все сто процентов.

– А ну, парень, выкладывай, что знаешь. И постарайся припомнить все, до мельчайших подробностей, если не хочешь замазаться в деле об убийстве, – пригрозил инспектор.

– Такая перспектива совершенно не прельщала Игаля, и он заявил, что готов рассказать все, что ему известно.

– Чуть больше месяца назад, он получил предложение от некой дамы отдохнуть немного и развеяться в Альпах.

– «Еще и альфонс», – с отвращением подумал Дан и приложил усилие, чтобы на его лице ничего не отразилось.

– Тем временем Шварц продолжал. Женщина сняла в горах шале, и они прекрасно проводили время, среди изумительной природы, горных родников и кукольных домиков маленького австрийского городка. Но тут в идиллию, как и следовало ожидать, вмешался муж, потребовавший жену немедленно назад. Обеспеченная дама, боясь потерять замечательный источник благ, вернулась по первому требованию супруга, но поскольку шале было оплачено вперед, Игаль решил «не пропадать же добру» и остался. Время он проводил в одиночестве, присматриваясь к отдыхающим в небольшой гостинице по соседству постояльцам, в надежде завести небольшую интрижку. Но там, в основном, жили супружеские пары, и он оставался один. Ходил по крошечному чистенькому городку, где с каждого балкона свешивались пестрые цветы, витрины сверкали и переливались, забавные вывески радовали глаз. Немного смущал коровник, расположенный прямо в первом этаже жилого двухэтажного дома, но он чаще всего бывал закрыт, хотя, проходя мимо, приходилось перебегать на другую сторону или задерживать дыхание.

– Молодой человек, от нечего делать, пристрастился гулять по извилистой горной тропинке. Собственно, тропинок было две, но отдыхающие предпочитали нижнюю: верхняя была неудобна из-за крутизны и множества камней, перегораживающих ее. Однажды, под вечер, Игаль шел по нижней тропинке.

– Навстречу ему двигалась одинокая дама. Игаль уже несколько раз встречал ее, обратил внимание, что женщина гуляет одна, оценил ее одежду и украшения, понял, что она явно не стеснена в средствах, и уже обдумывал пути знакомства, как внезапно случай пришел ему на помощь. Женщина почти поравнялась с ним, как вдруг послышался страшный шум и грохот. Игаль не первый раз был в горах, в юношеские годы он даже увлекался горным туризмом. Он схватил женщину и подтолкнул ее под выступ скалы. Этот выступ спас им жизнь. Камни, с шумом и грохотом, увлекая за собой все новые и новые груды песка и мелких обломков, обрушились вниз, образовав огромный холм.

– Игаль осторожно разжал руки. Судя по всему, женщина была в шоке. Она что-то бормотала и Шварц услышал знакомые слова на иврите. Он встряхнул ее, достал бутылку воды и протер ей лицо. Взгляд женщины становился все более осмысленным.

– Ты можешь идти? Надо выбираться отсюда. Скоро стемнеет.

– Д-да.

– Придется лезть наверх. Ты, как, в состоянии?

– Я попробую…

– Вернуться по нижней тропинке было невозможно: ее тоже всю засыпало. Игаль подтолкнул женщину к наиболее пологому спуску, соединяющему верхнюю тропу с нижней, и они начали карабкаться наверх, прилагая неимоверные усилия, чтобы не сорваться и не потревожить большие камни. Песок и галька угрожающе осыпались из-под ног. Женщина двигалась как сомнамбула. Игалю приходилось временами тащить ее за руку или подталкивать сзади, одновременно уговаривая не смотреть вниз. Наконец они выбрались на верхнюю тропу и без сил опустились на землю. Переведя дух, парень пробормотал:

– Как-то странно. Вдруг обвал. С чего бы это? Я пойду взгляну.

– Женщина равнодушно пожала плечами. Оставив ее отдохнуть еще немного, Игаль сделал несколько шагов по тропинке и присвистнул: на краю дорожки зияла довольно большая свежая яма. «Так вот оно что! Начал падение большой камень отсюда и вызвал камнепад, – сообразил он, – но могу поклясться, что сам по себе камень из такой достаточно глубокой ямы выпасть не мог».

– Занятый разглядыванием, он не заметил, как женщина подошла к нему.

– Камень упал отсюда? – спросила она.

–

– Да, только я не понимаю, как он смог упасть. Судя по глубине ямы, он сидел в ней прочно.

– Женщина опустилась на землю. Видимо, у нее совсем не осталось сил. Вдруг она вскрикнула и, протянув руку, схватила что-то, блеснувшее в песке под лучами заходящего солнца.

– Что там? – спросил Игаль. – Да что с тобой?! – закричал он, видя ее побелевшее лицо и стучащие от ужаса зубы. – Все позади. Сейчас по этой тропинке спустимся в городок, пойдем выпьем что-нибудь, отдохнешь, успокоишься.

– Он наклонился посмотреть, что ее так испугало и увидел медальон в виде яблока с выложенной изумрудами буквой Д. Женщина отбросила его как ядовитую гадюку и забормотала:

– Да, да, конечно… Это я просто очень испугалась. Спасибо тебе…

– Эта безделушка так тебя напугала?

– Нет, разумеется, нет. Просто я до сих пор не могу в себя прийти.

– Само собой. А ты молодец – на такую кручу влезла. Пойдем-ка потихоньку в гостиницу.

– Нет, нет, – снова вскрикнула она, дрожа всем телом, – прошу тебя, не надо в гостиницу. Где ты живешь?

– В шале, тут недалеко, – ответил он успокаивающим тоном, решив, что шок у женщины еще не прошел.

– Пойдем к тебе.

– Ладно, можно и ко мне, – согласился Игаль и протянул ей руку, помогая подняться.

– Уходя, он незаметно подобрал медальон, решив, что его потеряла какая-то расфуфыренная дама из отдыхающих, для закалки нервов решившая прогуляться по верхней тропинке.

– Так Игаль познакомился с Эстер Полаг. Она мало рассказывала о себе, да он особенно и не интересовался, просила никому не говорить, что она у него в шале. Он узнал только, что женщина живет в Тель-Авиве, работает в крупной фирме и ее муж, Рами Полаг, владелец компании. Тогда он решил, что просьба молчать вызвана боязнью ревности мужа. Несколько раз он спускался в городок – купить кое-какие

– продукты и вещи для Эстер. Деньги у нее были, а остальное его мало волновало.

– Прошло несколько дней, ему все это надоело, да и шале требовалось освободить. Они мирно распрощались и разъехались в разные стороны. Игаль вернулся в Израиль, а куда направилась Эстер, он не знает.

– Старший инспектор молчал некоторое время, переваривая информацию. Он уже представил себе, как он объявляет Эстер Полаг в розыск – только неизвестно, в какой стране и за что, – связывается с австрийской полицией и объясняет им, что нельзя так работать, даже если не хочешь нарушать покой своего кукольного городка. А какая полиция быстро и добровольно признает такой ляп: не проверив все досконально, объявить человека умершим! С другой стороны, что есть у старшего инспектора для предъявления претензий австрийской полиции? Показания мелкого проходимца? Дан представил также реакцию своего начальника в данной ситуации и почувствовал, что у него разболелись все зубы сразу.

– Шапиро отпустил парня, строго предупредив, чтобы тот не вздумал исчезать в ближайшее время, – он мог понадобиться как свидетель, а сам уселся в кресло, уставившись в одну точку. Общая картина убийства Дорит Шульман складывалась у него в голове, не хватало лишь некоторых деталей, но не это мучило полицейского. Он ничего не мог доказать! Ровным счетом ничего!

Глава 9

– Из тяжких раздумий его вывело появление Алекса Левина. В отличие от мрачного босса, его физиономия сияла. Шапиро взглянул на помощника и коротко приказал:

– Докладывай.

– Значит так, – начал Алекс, – квартал Неве-Цедек был основан в 1887 году…

– Я учил историю в школе, – буркнул инспектор.

– Хорошо, – Алекс был на удивление покладист, – продолжаю. Интересующий нас дом был построен в 1908 году. Его первым владельцем был Моше Ройтман, репатриант из России. Приехав сюда в 1907 году и высадившись с парохода в

– единственном в то время порту – Яффо, он был неприятно поражен теснотой и грязью этого места, и, будучи человеком деловым, к тому же с деньгами, приобрел участок земли в Неве-Цедек – районе, расположенном неподалеку от Яффо. Там новый репатриант и построил себе дом. Как я уже сообщил, он имел не только некоторое количество денег, но и достаточное количество мозгов, чтобы распорядиться капиталом с толком. Короче, он основал свое дело и процветал. Имел немало по тем временам: дом, красавицу-жену, всю увешанную драгоценностями…

– Это в архивных документах записано? – ехидно встрял Шапиро.

– Это я прикидываю, на основании детских книжек о поисках кладов, – отпарировал Левин, и как ни в чем не бывало, продолжил, – … и двух детей. Все было замечательно, но в 1914 году началась мировая война. В нее вступили, с одной стороны, Великобритания, Франция и Россия, с другой – Германия и Австро-Венгрия.

– Я сдал историю на 80 баллов, – обреченно простонал начальник.

–

– Турция, в состав которой входила тогда Эрец-Исраэль, как ты знаешь, – подчеркнул Левин, – выступила на стороне Германии, и первое, что сделали власти, – изгнали с подведомственной территории всех подданных враждебных государств, в том числе, и Моше Ройтмана с чадами и домочадцами.

– Но без драгоценностей и золота, – добавил старший инспектор.

– Зришь в корень! – одобрил подчиненный. – Как я тебе уже сообщил, Ройтман был человеком с головой и понимал, что провезти золото и драгоценности мимо загребущих лап турецких чиновников и таможенников ему не удастся. Оставить их кому-либо он не захотел, видимо, в придачу к уму и деловым качествам, у него была хорошо развита недоверчивость к людям. Короче, клад он спрятал здесь, в надежде вернуться, а сам вынужден был снова сниматься с места. Возможно, он вернулся в Россию или эмигрировал в Америку. Выяснить это я не смог.

– А что с домом? – нетерпеливо спросил Дан.

– А с домом вообще очень интересная история, – хмыкнул Левин. – Несколько лет дом пустовал, а затем объявился его новый владелец, некий Барух Винер, который заявил, что приобрел данную недвижимость у Моше Ройтмана и даже представил некую бумажку с массой подписей и печатей, на изготовление которых было много мастеров в то время.

– Вот так просто и получил целый дом? На основании непонятной бумажки?

– Ну, зачем «так просто», – обиделся Алекс, – за взятку, конечно, и я думаю, немалую! Он же быстро продал не принадлежавшее ему имущество некоему Крамеру, а тот, в свою очередь, уже через много лет – супругам Бакар. Но о кладе, я думаю, никто из них не знал, а то бы, наверное, разобрали этот дом на куски. Удивительно еще, что при многочисленных ремонтах вазы эти не выкинули. Наверное, боялись их с места тронуть, чтобы дом не обрушился.

– Да, верно, – кивнул старший инспектор, – боюсь, с этой стороны мы не доберемся до убийцы. Уверен, что им является один из прямых потомков Ройтмана. Но одна зацепка все же имеется.

– Какая? – заинтересовался Алекс, который все время проторчал в архивах и о находке картины не знал.

– Шапиро вкратце рассказал ему о находке картины, подаренной неизвестным художником и о своих предположениях.

– Не знал Левин и о том, что полицейские, отправленные к соседям Сары Бакар, добросовестно обошли весь квартал и выяснили, что никто даже и не слышал о молодом художнике, искавшем вдохновения в старых улочках Неве-Цедека. Догадка Дана подтверждалась: молодому человеку был нужен дом именно Сары Бакар.

Глава 10

– Сроки расследования по делу об убийстве Дорит Шульман истекали. Надо было или передавать дело в суд, или отпускать Рами Полага домой. Судья уже дважды продлял срок содержания подозреваемого под стражей, но больше тянуть было нельзя. Новых доказательств не предвиделось, старые были для Шапиро неубедительны. Дан не знал, что предпринять. Он уже доложил свои соображения начальнику, тот велел готовить заключение для суда.

– Старший инспектор сидел в своем кабинете и уныло смотрел на экран компьютера. Считалось, что он занят подготовкой бумаг. На самом деле, он ломал себе голову над вопросом, что еще можно предпринять. Объявить Эстер Полаг в розыск? Но что она совершила? Она, возможно, даже не подозревает, что в дома ее

– считают умершей и путешествует спокойно по миру – с ее деньгами это не проблема. Кстати, а где же она берет деньги? Если у них с мужем общий счет, то он должен был заметить исчезновение некоторых сумм. Но, возможно, у женщины были и собственные средства. Она, как уже успел выяснить Дан, работала в фармацевтической фирме на ответственной должности с хорошей зарплатой и была единственной дочерью весьма состоятельно адвоката, умершего несколько лет назад. Ее мать умерла, когда Эстер еще училась в университете. Проверить наличие собственных счетов у пропавшей женщины можно было только с разрешения суда. А что он может предоставить суду – показания альфонса? Шапиро даже застонал от злости.

– Усилием воли заставив себя успокоиться, инспектор продолжил размышлять. Где Рами Полаг мог достать яд? Не пойдешь же в аптеку с просьбой отвесить грамм сто для убийства надоевшей любовницы! Может, он попросил у жены – она ведь работала в фармацевтической фирме. Мол, «дай, дорогая, чуточку яда – надо любовницу прикончить, – и тебе станет хорошо, и мне спокойно». Стоп. Надо исходить из обратного. Если выбран такой экзотический способ, стало быть, более простым, если можно так выразиться, было для убийцы достать яд, а не пистолет, например. Далее. Если Дорит действительно была отравлена женой Полага, то яд Эстер могла взять только на работе. Но там должен быть строгий учет таких препаратов. Вот она – зацепка!

– Нельзя сказать, что решение искать следы преступления в фармацевтической фирме принесло старшему инспектору некоторые проблемы, – он нажил себе столько головной боли, что не хотел даже говорить об этом. Ни одна компания не захочет портить свою репутацию даже намеком на полицейское расследование, а уж тем более, если речь шла об убийстве, да еще с помощью яда, похищенного, вероятнее всего, в лаборатории этой фирмы! Компания была крупная, имела в штате целый полк адвокатов и, в случае провала полиции, Дану грозили крупные неприятности. Трудность состояла в том, что у Дана не было никаких серьезных улик, кроме собственных догадок и показаний Игаля Шварца. Помогли эксперты, определив состав яда. Некоторые компоненты – весьма редкие – могли быть только в крупных фармацевтических фирмах. В конце концов все вопросы были согласованы, разрешение получено, и старший инспектор, сопровождаемый своими сотрудниками

– и экспертом, направился в компанию, где прежде работала Эстер Полаг.

– Начальник лаборатории встретил их, мягко говоря, неприветливо. Дан отнес эту враждебность не к себе лично, а к вторжению посторонних в святая святых – лабораторию по разработке новых препаратов. Ритуал приветствий и знакомства с начальником получился весьма натянутым. Шапиро постарался снять напряжение, рассказывая, что привело полицейских в лабораторию. Однако, по мере его объяснений, неприязнь, которая должна была, по расчетам инспектора, смениться деловым сотрудничеством, явно усиливалась. Пришлось оставить попытки наладить нормальный диалог и приступить прямо к делу.

– Как у вас хранятся ядовитые вещества? – задал Дан первый вопрос.

– В сейфе. Запертые, разумеется.

– Кто имеет доступ к сейфу?

– Я.

– Только вы? А если вы отсутствуете по какой– либо причине?

– Тогда мой заместитель. Но все это отмечается в журнале.

– Когда последний раз проводили учет содержимого сейфа?

– Месяца два назад, может больше, – замялся начальник лаборатории.

– Вы, что же, не фиксируете это документально? – удивился инспектор.

– Фиксируем. Все это есть в журнале. Просто я не помню: столько дел.

– Я хотел бы посмотреть его. И прошу вас провести внеплановую проверку содержимого сейфа.

– Хорошо.

– Впрочем, объяснение враждебности руководителя лаборатории не заставило себя долго ждать. Дан уже сделал вывод, что этот человек не сильно обременяет себя соблюдением инструкций и техники безопасности. Дальнейшие события подтвердили его предположение.

– Проверка содержимого сейфа выявила недостачу практически всех препаратов, которые являлись компонентами яда. В журнале вместо подписи начальника лаборатории часто стояла подпись заместителя – Эстер Полаг. Начальник лаборатории потерял весь свой апломб и бормотал что-то о доверии, оказываемом многолетней сотруднице, которое та обманула, потом сообразил, что она погибла почти два месяца назад и совсем растерялся, не понимая, как умершая

– женщина могла кого-то отравить. Шапиро его не слушал. Все это теперь было уже внутренним делом фирмы. Оставив двух сотрудников и эксперта оформлять соответствующие бумаги, он поехал в управление.

– Конечно, это была победа. Осунувшегося и потерявшего весь свой лоск Рами Полага выпустили под подписку о невыезде. Но что было делать дальше? Где искать Эстер?

– Телефонный звонок отвлек Шапиро от тягостных размышления.

– Привет, Дан! – прогудел из трубки знакомый бас. – Как дела?

– Звонил хороший приятель – начальник полицейского отделения аэропорта Бен-Гурион. В любое другое время, Шапиро с удовольствие поболтал бы с ним, обсудил последние баскетбольные матчи, но сейчас, с трудом поборов раздражение – чем приятель-то виноват! – ответил сухо:

– Привет.

–

– Ты чего? – удивился самолетный начальник. – Дома что-нибудь? Дети здоровы?

– Дома все нормально, извини Арик, работа…

– А, ну, это в порядке вещей. У меня работа такие сюрпризы преподносит – я уже и удивляться перестал.

– Дан это прекрасно знал. Никто не мог сказать, что у старшего инспектора работа легкая и приятная, но он не имел и сотой доли той нагрузки, ответственности, постоянной готовности к любым, самым невероятным ситуациям, которые выпадали на долю его коллеги почти ежедневно. Один иерусалимский синдром, например, чего стоит! Становится человек посреди зала прилета в белой простыне и начинает проповеди читать или громко псалмы петь. От неожиданности люди шарахаются, разбегаются, может начаться паника – самое страшное. Или наоборот, собирается толпа, что тоже опасно и непредсказуемо. И ведь человек не виноват: он проделал долгий путь до Израиля, до Иерусалима и теперь воображает, что владеет божественной силой, – это болезнь. Надо обращаться с ним сочувственно и вежливо. И еще, и еще.

– Практически единственные ворота страны, открытые для полутора миллионов человек ежемесячно, требовали от руководителя отделения полиции такого опыта, знаний и умения, что приятель Дана уже становился в некоторой степени

– легендарной личностью в полицейских кругах. Суровый и сосредоточенный на работе, он, вне служебных забот, оставался весельчаком и балагуром.

– Шапиро окончательно раскаялся в своей невольной грубости и повторил:

– Извини, Арик, совсем одно дело задолбало. Голова не работает. Как у тебя?

–

– Полный порядок! – бодро отрапортовал друг и продолжил: – но, как ты понимаешь, я тебе посреди рабочего дня звоню не здоровьем интересоваться.

– Это Дан и сам прекрасно понимал, зная плотность рабочего графика коллеги.

– Тут у меня тень отца Гамлета появилась.

– Чего? – изумился Дан, неизвестно чему больше – то ли самому сообщению, то ли балагурству Арика в рабочее время.

– Ну, или дух умершего – что тебе больше нравится?

– Поскольку Шапиро продолжал молчать от удивления, полицейский продолжил:

– Ладно, я чувствую, что ты уже заработался окончательно. Рассказываю. Полчаса назад приземлился рейс из Рима. Пассажиры, как водится, пошли через пограничный контроль, и тут одна дамочка протягивает паспорт, служащий пробивает номер в компьютере и видит, что он умерла!

– Старший инспектор продолжал молчать, но уже по другой причине: он затаил дыхание, боясь спугнуть удачу.

– Не дождавшись удивленного возгласа, на который он вправе был рассчитывать, собеседник переспросил:

– Эй, ты со мной еще?

– Да, да, – хриплым от волнения голосом произнес Дан, – дальше рассказывай.

– А что дальше? – проворчал Арик, и Шапиро воочию представил себе, как он пожимает широченными плечами. – Сотрудники у нас обученные и ко всему привыкшие. Вежливо так сообщили, что, по всей видимости, произошел сбой в компьютере, и попросили пройти в помещение полиции. Пока она там возмущалась и пила кофе, мои ребята успели выяснить, что она погибла в Альпах, а ее муж проходит подозреваемым по делу об убийстве любовницы, и дело это ведешь ты. Узнав про весь этот салат, я сам решил тебе позвонить, и где благодарность?

– Арик, – не обратив внимания на последнюю фразу, – просипел Шапиро, – где же она сейчас?

– Как это, где? – изумившись внезапной тупости приятеля, удивленно произнес

– начальник отделения. – Конечно, у нас сидит, тебя дожидается…

Глава 11

– Все уже было сказано. И про недостачу в сейфе исследовательской лаборатории, и про показания Игаля Шварца, и даже то, что консьержка в доме убитой вспомнила незнакомую женщину, приходившую в дом месяца за полтора до гибели Дорит Шульман и сообщившую, что она хочет снять здесь квартиру. Квартиру никто не сдавал – это привратница знала хорошо, однако ругаться с хорошо одетой, уверенной в себе незнакомкой поостереглась, решив, что дама идет в гости к какому-то жильцу, но афишировать свой визит не хочет. Зато, отличаясь любопытством и хорошей памятью, посетительницу запомнила и сейчас опознала Эстер по фотографии.

– Старший инспектор выдохся и замолчал, разглядывая сидевшую напротив него невысокую черноволосую женщину с правильными, но какими-то застывшими чертами лица. Она не производила впечатление особы, интересующейся только одеждой и украшениями. Муж явно недооценивал ее. В поведении Эстер, во взгляде угадывались ум и сильный характер. Выждав некоторое время, и не получив в ответ ни слова, Дан заговорил снова.

– Госпожа Полаг, вы понимаете, что обвиняетесь в убийстве Дорит Шульман. Молчать – это ваше право, но лучше, если вы расскажите о всех событиях последних двух месяцев. Всех, – еще раз с нажимом повторил старший инспектор. – Общая картина ясна, не хватает кое-каких деталей, но, возможно именно эти детали помогут вам в суде.

– Хорошо, – неожиданно произнесла женщина, – я все расскажу, а уж поможет или нет – не знаю.

– Мы с Рами прожили вместе почти четверть века. Всяко бывало: и плохое, и хорошее. Рами – человек увлекающийся, у него случались иногда интрижки, но он быстро охладевал к своим пассиям и возвращался ко мне. Я закрывала на это глаза. Развод – слишком серьезный шаг в нашем возрасте, да и привыкла я к обеспеченной

– и комфортной жизни. Конечно, я и сама зарабатывала неплохо, но доходы владельца огромной компании – это совсем другой уровень. У нас был общий счет, а муж никогда не интересовался, на что я трачу деньги. Все изменилось два года назад, когда у мужа начался роман с Дорит. Напрасно он думает, что я не интересуюсь его делами. Я узнала об их связи – Израиль маленькая страна, все друг друга знают, особенно в нашем кругу. Сначала я решила, что это обычное его легкое увлечение и скоро все кончиться, но со временем я поняла, что все слишком серьезно. Я наняла частного детектива следить за ними. Он предоставил мне фотографии, видео, запись их разговоров. Я видела эту женщину. Я видела, как она жадно ест в дорогом ресторане, грызет ногти, покрытые дорогим маникюром, облизывает серьги, чтобы вставить их в уши. Она была вульгарна и ненасытна до жизненных благ, как может быть ненасытен только человек, всю молодость просидевший на питах с хумусом и одевавшийся на вещевом рынке. Что могло привлечь в ней моего мужа, до сих пор для меня загадка. Возможно, он, если можно так выразиться, объелся изысканными блюдами, и его потянуло на хлеб с маргарином?

– Дорит требовала, чтобы Рами развелся со мной и женился на ней. Мой муж слабо отнекивался, твердя, что развод повредит его репутации, а, значит, и делам фирмы. Но я чувствовала, что постепенно он сдает позиции. «Значит, дело только в том, что ты боишься развода? – спросила она мужа. – Ладно, я подумаю, что можно сделать». Рами промолчал. От этих слов, а, главное, от его молчания мне стало плохо. Я поняла, что эта женщина, в своем стремлении стать хозяйкой фирмы, не остановится ни перед чем. И тогда я решила опередить ее, а заодно и отомстить мужу. Ключи от ее квартиры я выкрала у Рами и поехала к ней домой. В квартире я обнаружила шкатулку с украшениями. Первое, что я увидела, – серьги и медальон в виде яблок, украшенные изумрудами. Невероятная обида и злоба охватили меня. Дело в том, что этот комплект придумала для меня моя подруга-дизайнер, и муж обещал заказать его у ювелира к моему дню рождения. Я решила сделать именно эти серьги орудием моего мщения. Остальное вы знаете. Я смазала серьги ядом и спрятала пузырек с его остатками в аптечке. На пузырьке – отпечатки пальцев Рами. Пузырек был из-под лекарства, которое он принимает постоянно. Потом я подумала, что лучше всего – пересидеть все последующие события где-нибудь подальше. Я сказала мужу, что хочу сменить обстановку и улетела в Австрию. Он был очень рад

– этому.

– Но действие стало развиваться по сценарию, не предусмотренному мной. Дорит, по какой-то причине, не надевала серьги, их роман с Рами продолжался. Это сообщила мне моя подруга. Она, конечно, ничего не знала о моих замыслах, я просто рассказала ей о связи моего мужа с этой женщиной и просила проследить за ситуацией. Как-то после обеда я гуляла в горах и вдруг мне показалось, что на верхней тропинке я вижу силуэт женщины, смутно напомнившей мне любовницу моего мужа. Через секунду силуэт исчез. Я выругала себя за склонность к галлюцинациям и продолжила путь. Через минуту случился обвал. Меня чудом спас Игаль. Мы выбрались на верхнюю тропинку, вернее, он вытащил меня туда. Оставив меня передохнуть, он отошел на несколько шагов и начал осматривать место, откуда упал камень, вызвавший обвал. Я подошла к нему. От пережитого мне снова стало нехорошо, и я опустилась на землю. Внезапно что-то блеснуло под лучами заходящего солнца. Я протянула руку и вытащила из гальки золотой медальон с выложенной изумрудами буквой Д. Цепочка была разорвана. Дорит опередила меня. Дальнейшее я почти не помню. Единственное, что осталось в памяти, – я не хочу возвращаться в гостиницу, я боюсь эту женщину, умоляю Игаля молчать обо мне и позволить пожить у него в шале. Он ничего не понял, но разрешил остаться. Мы прожили вместе неделю, я немного успокоилась, пришла в себя, потом мы расстались. Я уехала в Италию и стала ждать развития событий. Наконец из интернетовских новостей я узнала, что Дорит умерла, а Рами арестован по подозрению в убийстве. Я решила вернуться – мне больше ничего не грозило. Я и не думала, что Игаль попадется с медальоном – просто забыла про него. Вот и все, – закончила она, глядя на инспектора и не видя его.

– Эстер увели. Дан вдруг поймал себя на мысли, что в глубине души искренне желает Рами Полагу провести пару лет в тюрьме.

Глава 12

– Старший инспектор пытался заставить своего помощника думать. Легко

– сказать! Попробуй прикажи, когда сам не можешь вдохновить личным примером. Это тебе не поле боя, когда командуешь: «За мной!» – и поднимаешь в атаку солдат. Слипшиеся от раздумий мозги уже не ворочались, сдвинуть их было невозможно.

– Пивка бы сейчас с жареными крылышками, – вдруг мечтательно проговорил

– Алекс.

– Фу, жареное… в такую жару. Лучше чипсы, орешки соленые… – на автомате ответил начальник, спохватился и продолжил грозно: – Ты понимаешь, что это дело висит на нас мертвым грузом. Сколько времени прошло, а мы дальше старика Ройтмана не сдвинулись!

– Старика. да. – промычал Левин, все еще пребывая мысленно в пивбаре с кружкой ледяного пива в руке. – Он уж, наверное, помер давно. А может, нет.

– Алекс, очнись, он родился в позапрошлом веке!

– Ну и что? Я вот читал недавно…

– Но закончить фразу рассвирепевший босс ему не дал.

– Сейчас же прекрати болтать ерунду и думай, кто убил Сару Бакар. Скомандовать удалось. Результата не было. Перерыли все архивы, побывали

– у всех соседей покойной – ничего. Оставалась слабая надежда на художников и владельцев галерей. Полицейские опрашивали всех – от директоров крупных выставочных залов до владельцев крохотных экспозиций, помещавшихся в одной комнатушке. Дан, никогда не интересовавшийся искусством, и представить себе не мог их количества только в одном Тель-Авиве. А розыск шел еще и в других крупных городах.

– Они сидели уже второй час, перебирая осточертевшие фотографии с места преступления и протоколы допросов. Телефонный звонок прозвучал, когда Алекс, с разрешения старшего инспектора, уже поднялся и направился к выходу – в конце концов есть и другие дела, кроме этого проклятого убийства из прошлого.

– Подожди, – остановил его Дан, – это Рони.

– Рони был одним из полицейских, не по своей воле в последнее время приобщавшийся к живописи.

– Продолжай, – это было сказано уже в трубку.

– Алекс остановился посреди кабинета и обернулся к старшему инспектору. Смуглое от природы лицо Дана приобретало в процессе доклада сероватый оттенок.

– Он молча выслушал полицейского, бросил в трубку: «Я понял, возвращайся в управление», – и отсоединился. Левин подошел к столу.

– Дан, – осторожно спросил он шефа, – что случилось?

– Не меняя выражения лица и глядя упорно в одну точку, Шапиро произнес:

– Одна из владелец галерей опознала картину и назвала ее автора: Игаль Шварц, художник, около двух лет назад приехавший из России.

– За время работы в полиции, Алекс, казалось, успел увидеть многое и научился сдерживать свои эмоции. Но тут его прорвало.

–. мать! – заорал он по-русски, чего никогда не позволял себе делать на службе: родители его были людьми воспитанными и внушили Саше простую мысль, что, если в помещении находится хоть один человек, который тебя не понимает, изволь говорить так, чтобы все поняли. Поэтому ругался на службе он только на государственном языке.

– Старший инспектор, хоть и ни слова не говорил по-русски, на этот раз понял все. Он стиснул кулаки и несколько раз глубоко вздохнул, пытаясь успокоиться.

– Ну и где он теперь может быть? – вопрос был задан, скорее, не Алексу, а самому себе.

– Алекс лихорадочно размышлял, перебирая стандартные варианты: родители? – остались в России, знакомые, любимая девушка, дальние родственники – все срочно надо проверять. Счастье еще, что выезд из страны ему закрыт в связи с делом Эстер Полаг. Но где он может скрываться здесь? В том, что художник давно съехал со съемной квартиры, Левин не сомневался. Вопрос – куда?

– Снова завертелось колесо розыска. Проверили всех, кто хоть как-то был связан со Шварцем.

– Результат нулевой. Беглый художник исчез – как сквозь землю провалился.

– Ну, он же твой бывший соотечественник, – взывал старший инспектор к помощнику, как будто Алекс был лично ответственен за всех выходцев из бывшего

– СССР.

– Левин хотел было ответить, что в Израиле живут более миллиона его бывших соотечественников, и он, Алекс, не всегда в курсе, где каждый из них находится в данный момент, но вдруг в памяти его возникла картинка из прошлого.

– Аэропорт имени Бен-Гуриона. Он с родителями выходит из самолета как будто

– в другой мир. Вместо хмурой, заснеженной Москвы 90-х годов прошлого века, он видит ослепительно голубое, без единого облачка небо, разноцветные плакаты на едва знакомом языке, шумную толпу людей в свободной, яркой одежде. Быстрая речь с характерным грассирующим «р». Смех, гам, кто-то обнимается с родными, кто-то плачет, но большинство из вновь прибывших молча и удивленно осматриваются. Слишком непривычен этот мир, в котором они теперь будут жить, слишком раскованные и свободные люди, весь облик которых говорит, что уж они-то смогут за себя постоять, населяют его.

– Ведут в большой зал, предлагают питье, бутерброды. Начинается оформление документов. Удостоверение новых репатриантов выдают прямо в аэропорту. Одно на семью – это тоже необычно. Он с родителями подходят к столу, за которым сидит молодой человек, садятся и процедура начинается. У них это заняло сравнительно мало времени. Семья из трех человек, фамилия простая, служащий быстро пишет ее справа налево древнейшими на земле буквами. Оформляет документы, выдает удостоверение родителям, объясняет, что обычный паспорт они получат в отделении

– Министерства внутренних дел уже там, где будут жить, и вот они уже граждане Израиля. У соседнего столика – их новые друзья. Познакомились в самолете, даже уже успели подружиться: страшновато все-таки начинать все сначала, без языка, а так вроде есть с кем поделиться и посоветоваться, почувствовать, что не только ты барахтаешься, пытаясь выплыть. Новые знакомые дали телефон родственников, у которых собирались жить первое время, – мобильных тогда еще не было. Конечно, одна видимость – потом они потеряли друг друга из виду, хотя Саша с их сыном еще долго общались по телефону, – но успокаивает. У новых знакомых процедура явно затягивается: народу больше и фамилию из 11 букв переводят уже два сотрудника. Они тоже получают документы, даже номера близкие.

– Стоп. Вот оно.

– Дан, есть одна мысль, – неуверенно произнес Алекс.

–

– Всего одна? – мрачно спросил босс. – Давай выкладывай. У меня так вообще ни одной нет.

– Шварц не может поселиться в гостинице: там надо регистрироваться, а он в розыске, – начал Левин.

– Спасибо, просветил, – огрызнулся старший инспектор.

– По той же причине не будет снимать квартиру, – хозяин потребует паспорт, может попросить гарантийный чек или еще чего-нибудь, – продолжил Алекс, не обращая внимания на поведение Дана. Он понимал, как тому сейчас тошно. – Не пойдет он и в сомнительные номера или комнаты.

– Там опасно, такие ночлежки не для молодого человека, интеллигентного вида, с баулом, набитым огромными ценностями.

– И где он? – безнадежно в сотый раз спросил Шапиро. – У него родных здесь нет, более или менее знакомых мы проверили.

– Он может быть у знакомого человека, которому доверяет, но с которым давно не общался, то есть, которого мы, по его представлению, вычислить не сможем. Он же прекрасно понимает, что полиция проверит всех, с кем он сталкивался в последнее время. Я думаю, скорее всего, это девушка.

– По себе судишь, – несмотря на тяжелую ситуацию, Дан не смог удержаться от шпильки.

– Умение поставить себя на место преступника – главная добродетель сыщика, – нравоучительно произнес Левин и продолжил: – и по себе тоже. Он ведь почти мой ровесник и дважды соотечественник. Так вот – надо ее найти, вернее, вычислить.

– Каким образом? – уныло поинтересовался босс.

– Это может быть человек, репатриировавшийся с ним в одно время, скорее всего, они прилетели вместе, одним самолетом, – медленно произнес Алекс.

– Почему ты так думаешь? – удивленно спросил Дан.

– Толком я тебе объяснить не могу. Просто я прикинул ситуацию на себя, вспомнил наш первый день, общую растерянность: чужая страна, языка не знаешь, родных нет, знакомых тоже. Тоскливо, хочется быть уверенным, что ты не один такой, перекинуться словом. Мои родители в самолете познакомились с несколькими семьями, потом перезванивались. По мере обустройства пути разошлись, и они друг друга из вида потеряли, но ведь уже столько лет прошло. А Шварц всего два года как приехал. Конечно, многое зависит от характера человека – может, он нелюдим, но попробовать надо.

– А почему девушка?

– А ты бы в такой ситуации предпочел старуху?

– Алекс, ты гений! Попробуем у Арика получить список пассажиров,

– прилетевших из Санкт-Петербурга одним рейсом со Шварцем, а через Министерство внутренних дел выясним, кто получал документы в аэропорту в этот день.

– Дан, ты все-таки не очень рассчитывай, ведь это все мои домыслы, – попытался остудить пыл начальника Алекс, но старший инспектор только отмахнулся.

– Он снова был воплощением энергии и решительности. Быстро разогнал всех сотрудников с наказом добыть срочно необходимые данные и немедленно начать проверять всех, не исключая глубоких стариков и старух. Сам стал звонить в аэропорт своему приятелю с просьбой раздобыть список пассажиров, прилетевших два года назад в Тель-Авив из Санкт-Петербурга одним рейсом со Шварцем. Арик, уже давно переставший чему-либо удивляться, обещал все сделать в ближайшее время. Шварц, конечно, мог приплыть и пароходом из Одессы, но такой вариант был маловероятен.

– Списки обработали быстро. Выявили две подходящие кандидатуры: Ирина Шульгина, двадцати четырех лет, проживает в Иерусалиме с родителями, работает медсестрой в поликлинике и Юлия Ваксберг, двадцати девяти лет, проживает в Хайфе одна, работает служащей в банке.

– Юлия, – вынес вердикт Алекс. Шапиро удивленно поднял брови.

– Ты явишься в дом девушки, живущей вместе с родителями, с баулом и просьбой пожить месяц-другой-третий? – ответил на безмолвный вопрос Левин.

– А в чем проблема? Я жил у Алоны некоторое время – пока мы искали квартиру на съем, и ее родители ничуть не возражали. Потом мы съехали, конечно, и года через два поженились.

– Вот она – разница в ментальности, – тяжко вздохнул Алекс, – не понять тебе загадочную русскую душу. Прими как данность.

– Хорошо, хорошо, пусть будет Юлия. Поезжай в Хайфу, а в Иерусалим я отправлю Рони.

– Звонок от Алекса прозвучал на следующий день.

– Здесь он.

– Видел Шварца? – напрягся Дан.

– Нет.

– Так почему ты решил…

– Девушка со мной знакомиться не желает.

– И??? – оторопел Шапиро.

– У меня проколов не бывает, – хмыкнул помощник. – Занята она. Домой торопится. Полные сумки тащит, – телеграфным стилем продолжил он доклад. – Одной столько не съесть.

– Может, гостей позвала?

– Может. Я проверю, – отбарабанил Алекс и отключился. Через некоторое время телефон Дана снова ожил.

– Нет гостей. Сами все трескают. Меня бы пригласили. Целый день на одних булках с водой живу.

– Ты Шварца видел?

– Угу. Силуэт в окошке.

– Жди. Сейчас пришлю подмогу. Сам не суйся – этот парень уже человека убил, ему терять нечего, – распорядился старший инспектор и первый раз за последние несколько дней улыбнулся.

Глава 13

– И снова неподвижное лицо, маска спокойствия и мечущиеся руки, будто пытающиеся успокоить одна другую. Теребят край рубашки, ерошат светлые волосы. Надменно поглядывая на Шапиро, задержанный произносит речь о полицейском произволе, о попрании демократии в Израиле и о преследовании выходцев из бывшего Советского Союза.

– Алексу стало скучно. Он незаметно зевнул и перестал слушать пламенные речи. Мысли потекли в другую сторону. Он не мог понять, почему люди, готовые лизать ботинки любому американскому чиновнику, лишь бы получить вид на жительство за океаном, или кланяться и стараться завести дружбу с раздатчиком обедов в бесплатной столовой в Германии – лишь бы получить еще одно яблоко, так ненавидят страну, которая приняла или готова принять их без всяких условий, только

– на основании записи в метрике. Принять целыми семьями, невзирая на старость и болезни дедушек и бабушек, отсутствие, подчас, нормальной специальности у среднего поколения, выдать пособие на жизнь – конечно, не заокеанское, но жить можно, лечить, заботиться как сможет. Инспектор внезапно вспомнил разговор на автобусной остановке двух дам среднего возраста. Уверенные, что кроме них никто в Израиле по-русски не говорит, они громко обсуждали свои болезни, потом разговор плавно перешел на воспоминания о прошлом.

– Ах, – стенала дама № 1, – когда я вспоминаю, как мы жили в Омске, я плачу. Не поверите – плачу. Все, буквально все было!

– Она переставила сумку на колесиках, своими раздувшимися боками напоминавшую Алексу его любимого спаниеля после удачного набега на ужин, предназначенный для всей семьи. Из сумки торчал рыбий хвост и свешивались несколько бананов.

– А какие театры, выставки! Я не вылезала с них!

– Алекс фыркнул: «Не вылезала с них», – вот это образец русского языка. Дамы подозрительно покосились на него, но парень сделал вид, что внезапно заинтересовался рекламой какой-то невероятной туши для ресниц.

– А здесь, – понеслась дальше любительница культуры, видимо, сев на любимого конька, – где вы видели здесь интеллигентных людей? Только эти – она кивнула на мужчину в шортах и легкой рубашке, застегнутой по случаю жары на одну пуговицу.

– Мужчина удивленно поднял брови, не в состоянии понять, почему на него указывает незнакомая женщина и на всякий случай отошел подальше.

– Квартира какая осталась! – продолжала жаловаться дама. – Кухня 8 метров, санузел раздельный.

– Вы ее не продали? – перебила дама № 2, которую, очевидно, совершенно не интересовал метраж омской квартиры.

– Нет, – ответила собеседница.

– Так возвращайтесь обратно в Омск, – озвучила дама № 2 единственно логичное решение, пришедшее в голову после трагического монолога дамы № 1.

– Собеседница поперхнулась и посмотрела на свою приятельницу подозрительно, как будто та предложила ей прогуляться голой по проезжей части.

– Как это вернуться. У меня мама болеет очень, врачи здесь. Пенсию она получает.

– Дальнейшее Алекс не услышал – подошел его автобус.

– Тряхнув головой, он вынырнул из своих мыслей и стал слушать сольное выступление Шварца.

– Старший инспектор, слышавший во время расследований еще и не такое, терпеливо и молча ждал, пока оратор выдохнется, что произошло довольно скоро. Наступила очередь Дана. Он не стал подниматься к вершинам ораторского мастерства, а сухо предъявил Шварцу улики. Увидев драгоценности, найденные в квартире у Юлии, задержанный заявил:

– Это не мое. Драгоценности принадлежат Юлии Ваксберг. Алекса передернуло от отвращения.

– Допустим, – спокойно согласился старший инспектор, – но как объяснить отпечатки ваших пальцев на них?

– Она давала мне их посмотреть.

– Левин приказал себе дышать носом и успокоиться.

– Откуда у скромной служащей банка старинные вещи огромной ценности?

– Спросите у нее. Я не интересовался. Может, привезла из России.

– Экспертиза обнаружила на них следы пыли, идентичные частичкам пыли из тайника в доме Сары Бакар.

– Я не знаю никакой Сары, как вы там сказали…

– Бакар. – спокойно закончил Дан и продолжил: – В ее доме, в районе Неве-Цедек, год назад вы хотели снять квартиру.

– Возможно, я художник, и искал живописные места. Надеюсь, это не преступление?

– Нет, это не преступление. А вот следы крови Сары Бакар на подошве вашего ботинка – это следы преступления. Вы их не заметили, иначе бы выбросили эту пару обуви, а наши эксперты более внимательны. Вот заключение экспертизы.

– Я не умею читать на иврите.

– А говорите бойко. Впрочем, это не важно. Если хотите, мой помощник вам переведет. Или пригласите русскоязычного адвоката – ваше право. А пока хочу сказать вам еще одну вещь: старая женщина защищалась и сумела оцарапать

– убийцу. Частички именно вашей кожи обнаружены под ее ногтями. Это тоже отражено в протоколе экспертизы – сможете потом убедиться с помощью переводчика, а пока поверьте мне на слово.

– Вот тут Шварц сломался. Израильская демократия была забыта, надо было защищать не ее, а свою шкуру. Художник умоляюще посмотрел на инспектора и забормотал:

– Я не хотел… У меня и в мыслях не было убивать ее… Я хотел только взять принадлежащее мне!

– Это вы будете объяснять суду, – сухо проговорил Шапиро, – а меня интересует не психология, а детали преступления.

–

– Я все расскажу, все! Вы поймете, я не хотел…

– Рассказывайте!

– Игорь – это уже в Израиле он стал Игалем – родился в обычной еврейской семье среднего достатка. Жили они в подмосковном городе, родители работали на единственном тогда еще действующем предприятии. Мать, Елена Борисовна, – бухгалтером, отец, Григорий Ефимович, – инженером по технике безопасности. Времена были веселые – середина 80-х годов. «Перестройка, перекличка, перестрелка», – как любили говорить тогда граждане бывшей семьи народов. Предприятие медленно, но верно загибалось, денег в семье становилось все меньше и меньше, да и те стремительно обесценивались. Елена Борисовна пыталась расшевелить мужа, заставить его что-то предпринять, – она не просто чутьем ощущала скорый крах фабрики, но и как бухгалтер, разбирающийся в финансовых документах, имела все основания тревожиться. Глава семейства вяло отмахивался, предпочитая полулежать на диване и смотреть по телевизору заседания всевозможных Верховных Советов, горячо соглашаясь и споря с ораторами, пересказывая жене содержание прений. Разумеется, в один, далеко не прекрасный день фабрика закрылась. Работники, в основном, женщины среднего возраста, оставшись на улице, подались в Москву: мыть полы у разбогатевших, невесть на чем, нуворишей, продавщицами в ларьки, выраставшие, как грибы на навозе, в переходах, на вокзалах, просто посреди центральных московских улиц, официантками в забегаловки – от одного запаха, исходящего из этих заведений, хотелось перебежать на другую сторону улицы.

– Мать Игоря была моложе, кроме того, обладала востребованной специальностью – она смогла устроиться бухгалтером во вновь открывшееся заведение, пышно именующее себя «Молодежный центр по организации досуга проблемных детей и подростков». Чем именно занималась организация с такими возвышенными целями, Игорь, которому едва исполнилось в ту пору девять лет, конечно, не знал. Помнил только, что однажды мама прибежала с работы жутко испуганная, заперлась с отцом на кухне и долго что-то ему рассказывала, всхлипывая и сморкаясь. На этом ее трудовая деятельность в бухгалтерии закончилась. Пришлось срочно продавать небольшую квартирку – буквально за гроши – и перебираться к бабушке в Москву.

– Немного успокоившись и видя, что муж по-прежнему не может или не хочет ничего делать, чтобы вытащить семью из нищеты, в которой они оказались, женщина махнула на него рукой и, договорившись с такой же товаркой по несчастью, поехала «челноком» в Китай, вложив в это предприятие деньги, полученные от продажи квартиры. Дома был жуткий скандал, который Игорь помнил по сей день. Григорий Ефимович орал на жену, не стесняясь в выражениях. Он считал, что деньги надо потратить на еду – хватит на некоторое время, а там, глядишь, все снова изменится, вернется советская власть, заработает полуразвалившаяся фабрика, и он с торжеством вернется на свое место инженера по технике безопасности, предварительно отобрав проданную квартиру у «этих торгашей».

– На этот раз попытка выбраться из ямы оказалась довольно удачной. Женщины купили место на рынке и начали торговать жуткими тряпками «от Версаче», «от Гучи», «от Дольчи с Габаной». Приходилось, правда, вставать в четыре утра, прыгать от холода на морозе, самим таскать тяжеленые баулы, но зато в доме появились деньги, нормальная еда и даже достаточно приличная одежда – мать привозила из Китая и неплохие вещи, правда, только для семьи. Там можно было купить и приличную одежду, но совсем по другой цене.

– Потом все опять рухнуло – киоск сожгли вместе с товаром, хотя мать регулярно платила «крыше». Сказали – электропроводку замкнуло, но, скорее всего, приложили руку конкуренты из ларька напротив. Разбираться не стали, видимо, они заплатили «крыше» больше. Пришлось начинать все сначала.

– Так и жили, как на качелях: вниз – вверх. Период достатка сменялся жесткой

– экономией, потом опять жизнь налаживалась. Мать постарела и подурнела, отец их оставил, женился второй раз и отбыл с новой женой за океан к ее сыну. Игорь занимался в художественной школе – способности у него обнаружились еще в детстве, учителя прочили ему большое будущее. Окончив десять классов, решил поступать в высшее художественное учебное заведение. Вопрос с армией был решен заблаговременно путем очень больших денег.

– Узнав о планах сына, Елена Борисовна пришла в ужас. Начались слезы и мольбы пожалеть ее – она больше не могла торговать, сил не было, и мысль, что придется теперь еще много лет содержать сына, взамен отбывшего мужа, приводила ее в панику.

– Конечно, – пыталась достучаться она до Игоря, – у тебя есть талант, но живопись – слишком специфическая область, нужно быть выдающимся художником, иметь огромные связи, необыкновенную пробивную силу. Возможно, я в этом ничего не понимаю, но одного таланта мало. Что ты будешь делать, закончив учебу? На что жить? Я не могу больше стоять на рынке.

– Все образуется, – отмахивался сын так же, как много лет назад отмахивался муж. – Зачем перспективное планирование?

– Игорь настоял на своем. Елена Борисовна махнула рукой, дала ему все деньги, имеющиеся в доме, только попросила больше не рассчитывать на ее материальную помощь: у нее на руках была еще ее мать – больная старуха, которой требовался постоянный уход и дорогие лекарства.

– Учиться он уехал в Санкт-Петербург. Ему надоела постоянная опека матери, ее жалобы на здоровье, нехватку денег, безмерно раздражала бабка, небольшая квартирка, пропахшая лекарствами и болезнями. Парень посчитал, что, уехав в другой город, он уедет от всех этих проблем. Действительно, с родными он виделся редко, приезжая иногда на каникулы. Мать звонила, он звонил ей, но звонки эти были, скорее, данью вежливости: «Как дела? – Спасибо, нормально. – Что у тебя? – Все по-прежнему. – Бабушке привет. – Целую». Деньгами мать все-таки немного помогала, но это была капля в море его потребностей. Пришлось выкручиваться самому. Приторговывал по мелочам наркотиками, давал уроки рисования скучающим обеспеченным дамочкам – как проходили уроки, он предпочитал не распространяться.

– Учеба закончилась. Игорь получил диплом. Непонятно было только, что с ним делать. Продажа картин всеядным туристам давала ничтожные гроши, которых едва хватало на съемный угол в коммунальной квартире на окраине Санкт-Петербурга. На большее, он уже это понял, рассчитывать не приходилось. Не было умения пробиваться, расталкивая локтями окружающих, не было имени и связей в художественной среде. Даже уроки рисования для богатых дам как-то незаметно сошли на нет.

– Возвращаться в Москву и выслушивать упреки матери: «Я же тебе говорила!» – одна мысль об этом приводила в содрогание. Положение все ухудшалось. Он уже задолжал приличные суммы, и кредиторы требовали возвратить деньги.

– По хорошо известной схеме ему предложили погасить долги взамен небольшой услуги: передать кое-что по нужному адресу. Выбора не было– пришлось согласится. Всю дорогу он дико нервничал, вздрагивал от каждого скрипа вагонной двери. Но все обошлось. Поклявшись себе, что последний раз взялся за такое поручение, он немного успокоился и решил навестить родных.

– Знакомый подъезд встретил его неизбывным кошачьим запахом, к которому примешивались ароматы щей из прогорклой капусты, прокисшего пива, мусоропровода.

– Мать и бабушка обрадовались, захлопотали, заохали: «Как возмужал!». Он пришел в ужас от вида матери: ее можно было принять за бабкину сестру – так она постарела и осунулась. После первых минут радостной встречи, общих вопросов и ответов наступило молчание. Елена Борисовна боялась спросить, что сын думает делать дальше, Игорь не хотел задавать лишних вопросов, чтобы не вызвать поток жалоб, просьб остаться, приобрести специальность, пойти работать. Он уже жалел, что зашел к родным. Бабушка, ворча: «Что ж не предупредил», – отправилась на кухню приготовить что-нибудь. Пауза затягивалась. Надо было продолжить разговор.

– Скажи бабушке, чтобы не возилась. Я там купил кое-что, – он кивнул на сумки, брошенные в прихожей.

– Ты ведь ее знаешь, – слабо улыбнулась мать, – она готовое не признает. Помолчали.

– Что нового? Видишься с кем-нибудь?

– Мать начала рассказывать о родственниках, знакомых. Игорь кивал, делал

– заинтересованное лицо, считая минуты, когда можно будет подняться и уйти.

– Звонила Рита, помнишь ее?

– Что-то не очень.

–

– Ну, как же, двоюродная сестра Лени, мужа Светы, бабушкиной внучатой племянницы.

– Игоря всегда поражала способность мамы помнить все ответвления их генеалогического древа, все обо всех знать и со всеми поддерживать отношения.

– Рассказывала про Владика. Он в Израиле. Отслужил там в армии, университет окончил, работает, зарабатывает хорошо, жениться собирается.

– Владик в армии? – Игорь наконец вспомнил своего отдаленного родственника. – Да на него же дунь – посыплется.

– Так там, наверное, в армии не всем надо кулаками махать. У него голова светлая. Рита рассказывает, он в армии компьютерами занимался.

– Ой, мам, оставь! В Израиле только стреляют и взрывают. И, вообще, что там делать, ума не приложу, маленькая страна, ни искусства, ни литературы. Язык чудной…

– Если мужчина умеет работать, а не только языком мести, то он везде устроиться. А что касаемо Израиля – постеснялся бы газету «Правда» тридцатилетней давности пересказывать. Принцип «я эту книгу не читал, но знаю…» у тебя трансформировался в «я эту страну не видал, но знаю…», а дальше следуют помои.

– Игорь резко обернулся. Бабушка, оказывается, уже несколько минут стояла в дверях комнаты и слушала его.

– Ты деда помнишь? – обратилась она уже к дочери.

– Конечно, – улыбнулась та, – колоритная была личность. Ему уже за семьдесят было, а из-за него дамы чуть не глаза выцарапывали друг другу, даже тебе звонили. А еще ты рассказывала, что в трамвае у него вор хотел кошелек стащить, так он, не оборачиваясь, так двинул ему локтем – а дед высоченный был, это я хорошо помню, – что тот кровью умылся.

– Точно. – усмехнулась бабка и продолжила: – Так вот, твой дед, а мой, стало быть, отец, в начале века уехал из России в Эрец-Исраэль – так тогда называли эту землю, которая потом стала Израилем. У него там даже двое детей родились. Только

– и они, и первая жена моего отца в Одессе во время гражданской войны от тифа умерли.

– Ты мне никогда ничего не говорила, – пробормотала пораженная Елена Борисовна.

– Не хватало только, чтобы ты во дворе или в школе подружкам ляпнула, что у меня, мол, дед-то не простой, а из Израиля! Представляешь результат?

– Ну, а потом почему молчала? – продолжала обиженная дочь.

– Потом дед умер, и вряд ли ты его когда-нибудь вспоминала, – отрезала старуха. Помолчав, продолжила уже спокойно: – Он был человек с деловой хваткой, везде умел устраиваться. После гибели всей семьи не смог оставаться в Одессе, перебрался Москву. Поселился в Сокольниках. В Москве женился второй раз, и я родилась – поздний ребенок. Недалеко от нашего дома находился Черкизовский рынок, там-то он дела и проворачивал. Начал с нуля и скоро развернулся. Мы не бедствовали, только приходилось от соседей скрывать достаток. Дед боялся бабушке шубу купить, новый шкаф весь подъезд неделю обсуждал. Когда твой отец свататься пришел с тортом, пришлось ему черным ходом пробираться в квартиру: торт очень большой был, боялись, что соседи увидят и решат, что он – вор. Все равно донесли.

– И что? Прадеда посадили? – Игорь даже заинтересовался семейной летописью.

– Нет. Он взятку следователю сунул хорошую, и дело закрыли.

– Надо же, а я думал, в те годы всех сажали.

– Не всех. Зарываться не надо было и платить вовремя – и живи спокойно. Впрочем, с тех времен мало что изменилось. Но я сейчас не об этом. Отец в Эрец-Исраэль землю купил и построил дом. Думаю, дом может быть цел до сих пор. Моше Ройтман был в Эрец-Исраэль до первой мировой войны очень богатым человеком. Когда турки выслали всех подданных Российской Империи, ему пришлось все бросить и уехать, но перед отъездом он обратил деньги в золото и драгоценности и спрятал все в тайнике в доме.

– Мать и сын сидели с открытыми ртами. Елена Борисовна рассказу не поверила, решила, что старуха заговаривается. Игорь, как человек творческий и увлекающийся, поверил сразу и безоговорочно.

– Теперь несостоявшимся художником безраздельно владела идея: он должен

– попасть в Израиль, найти дом своего прадеда, достать клад – и дальше все будет просто замечательно. Его не смущало, что дом мог быть давно разрушен, клад найден. Даже вопрос, что сказать нынешним хозяевам, не волновал его. Главное – найти дом, а уж клад он достанет.

– Игорь развил бурную деятельность, быстро оформил документы на выезд в Израиль – с этим проблем не было, к счастью, метрики бабушки и мамы с указанием национальности имелись в наличии.

– Пробовал выяснить у бабушки все, что она могла вспомнить – любая мелочь помогла бы в поисках. К сожалению, ничего дополнительного не узнал. Прадед, вероятно, не распространялся об этом периоде своей нескучной жизни. Одновременно будущий миллионер пытался собрать немного денег, полагая, что без денег ни в одной стране мира никто ничего не добьется и не узнает. В этом направлении его деятельность закончилась так печально, что пришлось быстро уносить ноги из Москвы и даже вылетать на родину предков из Санкт-Петербурга.

– Израильская действительность резко отличалась от его представлений. Никто не стрелял посреди улицы, хотя молодых ребят и девушек с автоматами он встречал на каждом шагу. Они шли, обнимались, смеялись, и этим отличались от его бывших приятелей, которые мало радовались жизни, а, в основном, пыжились, демонстрируя свою крутизну. Молодежь работала продавцами и официантами, ничуть не стесняясь этих непрестижных, с точки зрения художника, занятий, не пытаясь называть свою работу «менеджер по продажам» или «менеджер по колбасе». К своему невероятному удивлению Игорь обнаружил массу художественных салонов, галерей, выставок. Попробовал рисовать и не без успеха – несколько его картин были проданы. Дали, правда, гроши, но было удивительно и приятно.

– Поиски дома пришлось временно отложить. Надо было сначала выучить хотя бы разговорный язык, чтобы как-то объясниться в архивах. Надо было зарабатывать деньги: подъемные, выдаваемые каждому репатрианту ежемесячно в течение года, имели свойство быстро заканчиваться – уж слишком много соблазнов было перед глазами. Дельной специальности, востребованного образования у Шварца не было, физический труд он презирал и считал себя выше этого. Поразмыслив немного и не придумав ничего нового, новоявленный израильтянин пошел проторенным путем. Пляжей в Тель-Авиве было много, скучающих дам на них хватало. Временное

– решение проблемы было найдено.

– Приятная неторопливая жизнь затягивала, прадедушкины сокровища начинали казаться сказкой. Так прошел год. Перебиваясь случайными заработками художника, принимая помощь перезрелых подруг, Игаль, как его теперь звали, довольно сносно выучил иврит и однажды, вдрызг разругавшись с очередной пассией, высказавшей, с прямотой уроженки Израиля, молодому человеку все, что она думает о его способе добывания хлеба насущного, решил, что пришло время начать поиски дома.

– К его немалому удивлению, поиски заняли гораздо меньше времени, чем он предполагал. Архивы были компьютеризированы, содержались в порядке, в них сохранялись даже документы времен Османской империи. Особенно Игоря изумили бумаги, относящиеся к 20-м годам прошлого века, написанные по-русски, что, вообще говоря, было нормальным явлением: большинство новых репатриантов того времени прибыли из России и другого языка просто не знали. Иврит еще не был государственным языком, да и государства тогда не было. Часть документов была составлена по-английски, что тоже облегчало поиск. Но чаще выручали сотрудники архивов, которые бесплатно – вот чудо-то для человека, прибывшего из страны развитого капитализма! – помогали ему: читали бумаги, написанные, в основном, от руки, – на слух он воспринимал иврит и английский хорошо, читать не умел.

– Наконец бумажка с заветным адресом легла ему в карман.

Глава 14

– Сначала я пытался поселиться в доме, – рассказывал Шварц, – но старуха уперлась и ни в какую не хотела сдавать комнату. А ведь мне требовалось время, чтобы найти тайник. Я несколько раз приходил к ней под предлогом уговоров о съеме жилья и осматривал дом. Чудовищные вазы сразу привлекли мое внимание, по моим представлениям, они идеально подходили для хранения сокровищ. Идею тайника в стенах или в полу я отверг: видно было, что в доме неоднократно делали ремонт, но внешний вид и обстановка в комнатах не наводили на мысль о больших деньгах.

– Единственное, в чем я преуспел, – это стащил у Сары ключи и сделал копии. Ключи я потом незаметно вернул, боясь, что она заподозрит неладное. Получив ее окончательный отказ, я выждал время, чтобы женщина забыла обо мне – именно тогда я поехал в Австрию по приглашению моей очередной подруги и познакомился там с Эстер Полаг – жить-то на что-то надо было. Вернувшись, я стал наведываться в дом Сары Бахар по ночам, пытаясь разгадать секрет механизма, который сдвигает вазы с места. Я потратил уйму времени на это и наконец преуспел. И вот, когда я уже достиг заветной цели, когда механизм сработал и одна из ваз сдвинулась со своего места, открыв тайник, я услышал шаги. Поймите, я потерял голову, я не мог отказаться от своей мечты, от богатства, которое лежало передо мной. Золото и драгоценности надо было только переложить в сумку! В прихожей спрятаться было негде. В панике я совершил глупость: вместо того, чтобы выскочить на улицу, я метнулся в салон, решив залезть под стол, накрытый, как я помнил еще со времен своих визитов в дом, свисающей до пола скатертью, но женщина заметила меня. Я схватил какую-то статуэтку и ударил ее. Я хотел только оглушить старуху и забрать клад, но случилось самое страшное – она умерла.

– Вернувшись в прихожую, я сложил драгоценности в сумку и начал задвигать вазу на место, старый механизм поддавался с трудом, и тут послышался скрежет поворачиваемого замка. Я снова бросился в салон и затаился за дверью. В дом пробрался вор! Я понял, что судьба дает мне шанс. Оглушив вошедшего, я приложил его руку к злополучной статуэтке, решив, что, найдя на орудии преступления отпечатки пальцев, убийство припишут ему. Потом я убежал. Хотел выждать некоторое время, а затем попытаться выбраться из Израиля. Я понимал, что выезд из страны мне закрыт в связи с этим проклятым медальоном. До сих пор не могу себе простить, что позарился на него!

– «Медальон себе простить не может, урод. А убитая женщина – это так, пустяки, отработанный материал», – злобно подумал Алекс.

– Но в деле Эстер Полаг я проходил лишь свидетелем, – продолжал между тем Шварц, – и я решил, что, когда оно закончиться, обо мне забудут, и я смогу уехать обратно в Россию.

– Почему именно в Россию? – поинтересовался старший следователь. – Насколько я понял, вы уехали оттуда весьма поспешно, опасаясь неприятностей со

– стороны ваших компаньонов.

– Такие вещи можно продать только в России. Лишь там сочетаются три фактора: большие деньги, понимание старинных вещей и желание все сделать тихо, не привлекая внимания государственных органов.

– И вы решили отсидеться у Юлии Ваксберг?

– Конечно. Я подумал, что никому не придет в голову искать меня у нее. Мы познакомились в самолете, она тоже летела одна в незнакомую страну и была испугана и растеряна. В аэропорту она дала мне номер своего мобильного. Потом мы несколько раз перезванивались, даже один раз сходили в кафе. На этом все и закончилось. Она пошла на курсы банковских работников, учила язык днем и ночью, а у меня уже появились другие увлечения. После… происшествия… в Неве-Цедек, я позвонил ей, наврал что-то про неустроенность, одиночество, желание поговорить с родственной душой, еще какие-то глупости. Она жила одна – это я сразу понял по разговору и напросился к ней в гости, да так и остался. До сих пор ломаю себе голову и не могу понять, как вы меня и ее вычислили.

– «Мазню свою нечего было дарить потенциальной жертве, подонок», – подумал про себя старший инспектор, но вслух, конечно, ничего не сказал, а распорядился увести арестованного.

– Помощник тоже ушел – надо было разгрести и другие дела.

– Пока старший инспектор оформлял бумаги, пока писал отчет, за окном резко, без всякого перехода день сменился южной ночью. Пора было заканчивать работу.

– В кабинет заглянул Алекс.

– Шеф, я тут нашел карту острова с отмеченным на ней местонахождением пиратского клада. Недорого прошу, только для тебя – скидка, – начал он, но, взглянув на мрачное лицо начальника, замолк и продолжил после паузы уже серьезно: – ты – голова! В управлении это дело уже легендами обрастает!

– Да брось! Такая мразь! Пойдем лучше пива выпьем, я угощаю.

– Это всегда пожалуйста, – с готовностью согласился Левин. – Вот отец пил в Москве пиво с приятелями – это был ритуал. Пиво покупали, воблу папин друг приносил – он какому-то рыбному начальнику операцию на сердце отлично сделал. Располагались на кухне, воблой по столу стучали, потом чистили ее долго.

– Что такое вобла и почему ею надо стучать об стол? – поинтересовался Дан.

– Рыба такая сухая и соленая. Стучали, чтобы размягчалась и чистилась легче. Шапиро мало что понял, покивал и отнес это к русским традициям, ну вроде как

– крики марокканцев по любому поводу.

– Так ее рыбный начальник сушил? У него коптильня была?

– Они уже подошли к двери из кабинета, и Алекс обдумывал, как половчее объяснить шефу понятие «дефицит», но в это время раздался телефонный звонок. Дан взял трубку, выслушал сообщение и кивнул помощнику:

– Пиво отменяется – ограбление, есть пострадавшие.

– Пиво откладывается, – уточнил Алекс.

Content

Ольга Завелевич
Яблоки для Белоснежки

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14