Платов Леонид

ПОПРАВКА К ЛОЦИИ

На одной вечеринке зашла речь о том, как удивительно меняется сейчас география нашей родины. Советские люди выращивают в пустынях леса, создают новые моря, поворачивают русла рек — в общем в мирных условиях переделывают по-своему свою землю.

— Почему же только в мирных условиях? — удивился хозяин дома, офицер флота. — И на фронте случалось, что советские люди меняли географию того или иного района.

Он уточнил с военной педантичностью:

— Если этого, конечно, требовала обстановка.

Кое-кто из гостей выразил сомнение.

— Да зачем за примером далеко ходить? — разгорячился хозяин. — Вот он вам, пример!.. Иван Акинфиевич Демин!

И указал на пожилого молчаливого моряка, который в течение всей вечеринки скромно сидел в уголке у патефона и по указанию танцующих менял пластинки.

Все с удивлением посмотрели на него.

— Нет, правда! — продолжал хозяин. — Горы с места сдвигал!

— Уж и горы… — смущенно сказал Иван Акинфиевич. — Скалу одну в шхерах убрал, только и всего.

— А на скале на этой весь шхерный район держался, как на оси! Не из-за тебя, скажешь, пришлось в лоцию поправку вносить?

Хозяин шагнул к книжной полке, снял «Лоцию Балтийского моря» и, найдя нужную страницу, прочел вслух:

— «…в районе же банки Ранкинматала на подходах к городу К… старые створные знаки изменены в результате боевой деятельности советских военных моряков…» Не ты разве этот самый моряк?

Заинтересованные гости подступили к Ивану Акинфиевичу с расспросами.

Он попытался отделаться шуткой: «Пришел, увидел, подорвал». «А вы поярче! С подробностями!» — закричали вокруг. Тогда он принялся излагать события языком реляции: «Оценив обстановку…». «Приняв решение…» и, наконец: «Приказ командования был выполнен».

Помогать Ивану Акинфиевичу взялся хозяин дома.

В результате их соединенных усилий получился более или менее связный рассказ…

Шхерная эпопея Демина началась с вызова к контр-адмиралу.

Можно было ожидать благосклонного разговора, даже похвал, — на прошлой неделе катер Демина подбил немецкую быстроходную десантную баржу. Но был возможен и нагоняй — на Демина нажаловался начальник санчасти, придравшийся к его коку за отсутствие гигиены в камбузе.

— Зачем меня вызывает адмирал, не знаете? — вполголоса спросил Демин начальника штаба, проходившего через приемную.

— На берег списывают, — также вполголоса ответил тот и непонятно чему усмехнулся.

Демин оторопел.

«Как на берег? За что?..»

— Ты почему сердитый? — удивился адмирал, увидев вытянувшееся лицо Демина.

— Я ему сказал, что на берег списываем, — пояснил начальник штаба, раскладывая на столе бумаги для доклада. — Он и перепугался.

— Так ведь на какой берег… На вражеский!

Адмирал подвел Демина к большой — во всю стену — карте.

— Вот, стало быть, где ты будешь находиться. В самом осином гнезде… Не беспокойся, не обленишься!

Палец его быстро прочертил зигзаг от опушки в глубь шхер и остановился в точке, которую в лоциях называют узлом, или стыком, фарватеров.

— Это продольный, это входной фарватер. Вот маяк. Разноцветные дуги вокруг — предупредительные огни маяка. Сам понимаешь: теснота, камней всяких, островов… И есть среди них один островок… — Палец чуть отодвинулся от маяка. — Безыменный, безлюдный. Куча скал и полдесятка сосенок на скалах. Широкой ладонью контр-адмирал прикрыл островок. — Сюда и высадят тебя, понимаешь? С почестями будут высаживать, с иллюминацией. Только чествование устроят подальше, милях в пяти, на плесе перед гитлеровскими береговыми батареями…

Так и сделали.

В августе на Балтике кончается пора белых ночей, но перед батареями и летом не бывало так светло, как в ту ночь. «Люстры» качались над морем, подвешенные в несколько ярусов. Некоторые только что вспыхнули и горели, медленно опускаясь на парашютах, другие, догорев, рассыпались снопом искр над самой водой.

Гитлеровцы стреляли осветительными снарядами с перелетом, создавая светлый фон позади кораблей, подошедших к берегу. Советским артиллеристам ракеты не требовались, — на берегу загорелся лес, и с моря стали хорошо видны приземистые силуэты блокгаузов.

Вдруг, развернувшись под огнем, корабли легли на обратный курс и исчезли так же внезапно, как появились.

События той ночи хвастливое немецко-фашистское командование представило, как свою победу, — русские-де не сумели высадить на побережье десант. Однако десант был высажен. Ценой большого риска со стороны отвлекающей группы одному из катеров удалось незаметно проникнуть в глубь шхер и забросить на перекресток шхерных дорог человека, который стоил в тех условиях доброго батальона морской пехоты.

Этим человеком был Демин.

Катерники знали, что в их распоряжении считанные минуты. Они проворно расчистили на острове углубление между камнями, превратив его в жилище, натянули между соснами антенну, а на рога стереотрубы накинули камуфлированную сеть.

— Пора, — предупредил Демин, взглянув на часы. Стиснул руку командиру катера. — Счастливого плавания вам!

— И вам также!..

Всплеск. Приглушенный рокот мотора. И вот уж он один в шхерах, на клочке вражеской территории, окруженный сумрачно чернеющей водой.

Демин думал о Балтике. Умственный взор его охватывал сразу все, всю панораму балтийского театра от левого фланга на латвийском побережье до правого, упершегося в зазубрины финских шхер. Где-то справа был и он, разведчик, пост морской разведки, вынесенный далеко за линию фронта.

Он чувствовал себя частицей огромного, удивительно слаженного механизма наступления. Балтика за его спиной поднималась, готовая к броску. И это сознание своей неразрывной связи с наступающей громадой флота, с его стремительными торпедными катерами, с его морской авиацией, с его эсминцами, крейсерами, линкорами наполняло Демина гордостью.

Перед рассветом мимо прошло несколько шхун. Маяк заработал, указывая путь среди островков и банок. Демин загляделся на мигающий зрачок в ночи. Крыша маяка была конусообразной, как абажур, и ему пришли на память слова, сказанные адмиралом вместо напутствия:

— У самой лампы всего светлее…

Сидя у «лампы», Демин наблюдал день за днем, как проплывают караваны: лайбы, груженные до отказа, сидящие гораздо глубже ватерлинии, черные угольщики и нефтевозы, верткие шюцкоры, полосатые, как гиены.

Куда приятнее было бы сейчас нажать кнопку стреляющего приспособления. Но надо надавливать на радиоключ, выстукивая донесение: «точка, тире, точка, тире, тире…» Товарищи Демина, катерники, мчатся по его вызову наперехват вражеских караванов.

В наушниках слышатся шорох, свист, стрекотание морзянки, появляется и исчезает музыка. Диктор произносит размеренным голосом: «Семь часов сорок пять минут по московскому времени. Передаем последние известия…»

Демин продолжает вращать верньер настройки.

В сутолоке эфира он различает отрывистую команду на русском языке. Это командиры катеров переговариваются по радиофону.

Отголоски далекого боя доносятся до разведчика в его тайном убежище. Ловя отрывки фраз, отдельные слова, Демин старается догадаться о том, что происходит у опушки шхер. Он представляет себе, как грохочет эхо среди скал, белыми призраками встают всплески в мрачных коридорах и, запрокинувшись на корму, тонут вражеские корабли.

На обратном пути, радостные, торжествующие, катерники обмениваются впечатлениями:

— Ну и куш был!

— Не ждали нас. Как снег на голову!

— Демину нашему спасибо! Вовремя постучал на базу.

— Хорошо воюет Демин! Точный, как часы!

Гитлеровцы, конечно, не могли не слышать чужую рацию, работавшую у них под боком. Но запеленговать ее было нельзя. Едва пристраивались к волне, как та пропадала, нырнув в эфир. Настойчиво-дерзкий щебет морзянки возникал через несколько секунд на новой волне и опять пропадал.

Точно шапкой-невидимкой прикрылся разведчик на своем безыменном острове.

Он лежит в низкой пещере, — сидеть нельзя, можно только лежать. Справа от него аккумуляторы рации, сумка с подрывным имуществом, слева запасы пищи и анкерок с водой.

Нескончаемо долго тянутся часы ожидания. Глаза разведчика слипаются и слезятся от блеска воды, от долгой бессонной вахты.

Однообразные скалы вокруг, темно-красные, с прозеленью, отвесно падающие в воду. Остроконечные камни чернеют под водой, — моряки называют их «ведьмами».

В детстве Демин учил в школе: «Шхеры — скопление у берега небольших скалистых островов с узкими проливами между ними. В Советском Союзе шхеры есть в Финском заливе и на Ладоге».

В миниатюрных размерах были здесь и мысы, и перешейки, и проливы. И все можно окинуть сразу одним взглядом.

Усыпляюще шелестит волна, обегая деминский остров.

В такое время для Демина развлечением было наблюдать через пролив своих «соседей», жителей маяка.

Поворачивал в их сторону стереотрубу, сообразуясь с тем, в какой части горизонта солнце, — не отразился бы луч от стекла объектива.

Площадка маяка была перед ним как на ладони. К башне примыкала жилая пристройка, окрашенная очень пестро, согласно финскому вкусу: стены желтым, ставни красным, двери ярко-голубым. Кусты можжевельника, заменявшего сад, стлались по двору, судорожно цепляясь корнями за землю.

Чаще всего Демин видел расхаживавшего подле дома немецкого унтер-офицера, смотрителя маяка. Что-то крысиное было в нем. Издали казалось, что передвигается на четвереньках, — сутулые плечи придавали ему такой вид. Под его командой было двое солдат. Один, низкорослый, толстый, со сжатым в кулачок лицом, возился день-деньской с удочками и сетями. Второй, тощий дылда, проводил большую часть времени в доме. Выходя посидеть на солнышке, развлекался тем, что стрелял влет по чайкам. Даже на рыбную ловлю уходил, повесив автомат на шею.

Судя по всему, работы на маяке было немного. Ночью зажигали огни только при проходе кораблей. Днем башня маяка служила одним из створных знаков. Внимательно наблюдая за тем, как ложатся на створ корабли, разведчик понял, что вторым створным знаком была вершина его острова.

Иногда по вечерам Демин выбирался из своего укрытия, чтобы подышать свежим воздухом, и усаживался на скале, изборожденной трещинами, будто исписанной древними рунами, смысл которых уже нельзя было разгадать.

Он сидел не шевелясь, обхватив колени руками, погруженный в задумчивость, сам издали похожий на камень.

Это была пауза, короткий отдых.

В ту ночь пришло в голову, что странным образом сбывается то, о чем читал в детстве. Правда, не Южный крест сияет над ним, а ковш Большой Медведицы. И не тропическое море искрится вокруг, а металлом отливает Балтийское. Но нет ли в теперешнем его положении сходства с положением Робинзона? Новый шхерный Робинзон… только без Пятницы.

Он услышал плеск, но не обратил на него внимания, думая, что это играет рыба. Потом у подножья острова что-то сверкнуло. Чешуя? Нет. Опять сверкнуло в том же месте. Предмет был круглым и покачивался на волне.

Демину почудилось, что это бутылка, которая неизменно присутствует в морских романах для того, чтобы можно было вынуть из нее послание, рассказывающее о каком-то несчастии. Он стряхнул наваждение и сбежал к воде.

Это была мина. Ее сорвало с якоря и прибило к острову.

Соседство было самым опасным. Увидев мину, гитлеровцы могли расстрелять ее с корабля или выслать за ней шлюпку и разрядить. В первом случае они разметали бы жилище разведчика впрах, во втором, подойдя к острову, обнаружили бы, что он обитаем.

Демин попытался веслом отвести мину на чистую воду, надеясь, что ее подхватит и унесет. Весло соскакивало. Демин чуть было не упал, оступившись на скользких камнях. Пришлось спускать надувную шлюпку.

В разрывах быстро бегущих облаков появлялась и исчезала луна. Действовать можно было только в той части пролива, на которую остров отбрасывал тень. Маяк был затемнен, но кто знает, не смотрели ли сейчас оттуда.

Лодка качалась, мина качалась. Потихоньку передвигая рогатый шар, похожий на череп, Демин не мог отделаться от ощущения, что это смерть его вертится у него в руках. Сорвется, ударится колпаком о камень и…

Наконец тросиком зацепил мину за рым и отбуксировал почти на середину пролива.

Утром он увидел, что приблудная мина снова жмется к острову. Ветер не переменился за ночь, и она вернулась на старое место.

Весь день (это был третий день его пребывания во вражеских шхерах) Демин пролежал в своей пещере с ощущением, что шапка-невидимка совсем непрочно держится на затылке. По счастью, кораблей не было, а со стороны маяка мину, по-видимому, заслонял камень.

Ночью, по пояс в воде, разведчик подобрался к ней и с тысячью предосторожностей разрядил. Потом, ругая ее вполголоса, подвел к берегу. Мина была шхерная, небольших размеров, и после нескольких неудачных попыток ему удалось вкатить ее в свою пещеру. Это было единственное место, где можно было спрятать ее от постороннего взгляда.

Теперь ему пришлось потесниться. Ноги можно было вытягивать лишь попеременно: то одну, то другую. И как ни исхитрялся, как ни натягивал на себя шинель, спине было очень холодно от железа.

Он позволил себе роскошь — включил передачу из Москвы. Долго роскошествовать было нельзя, — приходилось экономить аккумуляторы.

Замолк голос родины. Снова слышен лишь неумолчный тоскливый вой ветра. Брызги с шипением перехлестывали через остров. Задувал зюйд-вест.

Демин заснул, потому что был вконец измучен возней на взморье.

Очнулся он от частых выстрелов. Пули стучали по камням над его головой.

Он овладел собой мгновенно. У опытных разведчиков не бывает вяло-дремотного перехода от сна к бодрствованию. Мозг Демина с места взял предельную скорость. Первым делом отстучать на базу о вынужденном прекращении передач! Потом принять бой! Когда ясно станет, что спасение невозможно, подорвать себя, рацию с часами и синхронным механизмом. Уйти с безыменного острова, не оставив следов!

Выстрелы смолкли. Не снимая пальца с ключа, Демин глянул в узкую щель.

Метрах в тридцати от него покачивалась шлюпка с двумя гитлеровскими солдатами. Толстяк смеялся, развались на корме. Тощий дылда стоял, расставив ноги, часто мигая. В руках у него был автомат.

— А я говорю, попал, — донеслось до разведчика. — Ты проиграл!

— Сядь, Франц, — пробормотал толстяк между двумя судорожными приступами веселья. — Сядь, перевернешь лодку.

— К черту! — сердито отмахнулся Франц и действительно чуть было не упал, зацепившись за удочки. — Не веришь — подъедем к этим камням. Я докажу, что попал, дурень ты!

Рывком весел он двинул шлюпку вперед. Завязалась борьба, сопровождавшаяся перебранкой. Видимо, до этого оба не раз прикладывались к фляжке.

Тощий дылда с пьяной настойчивостью порывался к острову, более трезвый толстяк отнимал у него весла, уговаривал сесть. Шлюпка раскачивалась, вертелась волчком. Течение подносило ее все ближе и ближе.

Медленно ведя за ней дуло автомата, Демин не спускал Франца с мушки. Да, так надо было сделать. Сначала его, потому что он вооружен. За ним другого…

Но когда шлюпка очутилась почти у берега, толстяку, наконец, удалось перехватить весла. Не оглядываясь, он погнал шлюпку быстрыми толчками назад к маяку.

Демин перевел дух.

Куда же все-таки метил Франц: в чайку, в ствол сосны, в приметный камень на вершине?

Хорошо еще, что не прошил очередью мину. Черной неблагодарностью отплатила бы она тогда за оказанное ей гостеприимство.

И вдруг справа от себя Демин услышал журчание.

Так и есть! Проклятый Франц попал, и спьяну совсем не туда, куда метил. Случайная пуля пробила аккумуляторы, и драгоценная жидкость — электролит вытекла.

Быть может, удастся еще поработать, пока хоть что-нибудь плещется на дне? Демин с лихорадочной быстротой застучал на ключе, но обнаружил, что накал ламп быстро садится.

Он стал выяснять причину. Оказалось, что фашистская пуля застряла внутри аккумулятора и замкнула пластинки электродов.

Это было самое ужасное из того, что могло произойти. Случайно, сам не подозревая об этом, пьянчуга выбил оружие из рук Демина. Разведчик был теперь нем и глух.

Что пользы в том, что он еще зрячий? (Стереотруба уцелела.) Все равно не сможет сообщить на базу об увиденном. Рядом безнаказанно станут шнырять вражеские корабли, а он будет обречен на бездействие.

Мало того. Теперь Демин не сможет вернуться домой. Катер должен был прийти за ним на пятую ночь, но ведь на базе приняли радиограмму о том, что разведчик обнаружен, что он собирается подорвать себя и рацию. Радиограмма была последней. Рация прекратила работу. Значит, Демина уже нет в живых…

Весь день разведчик не отрывался от стереотрубы. Мимо проходили караваны, — он заставлял себя не обращать на них внимания.

Сейчас его должно интересовать только то, что творится по ту сторону узкого пролива — на маяке и во дворе перед маяком. Это уже не простое любопытство, развлечение, как было раньше. Нет, это нужно для пользы дела.

Пытливым взглядом обводил разведчик кусты лесной малины и шиповника, окружавшие дворик. Они довольно высоки. Можно незаметно проползти в кустах до самой стены.

Он внимательно осмотрел стену. Правый угол немного обвалился. Здесь удобнее всего проникнуть внутрь дворика.

Потом, держась у стены, прячась в ее тени, он доберется до деревянного сарайчика, стоящего поодаль дома! Этот сарайчик привлекал особое внимание Демина. Он был почти уверен в том, что там находятся аккумуляторы.

Когда ветер дул со стороны маяка, Демин явственно различал прерывистый, с покашливанием и чиханием, стук движка. Несомненно, в сарайчике производили перезарядку аккумуляторов, которые давали энергию для питания фонаря на маяке. Возможно, что там хранились и запасные аккумуляторы для переносных фонарей.

Итак, задача ясна: во что бы то ни стало добыть трофейный аккумулятор!

Для набеговой операции Демин выбрал время перед рассветом, когда сон всего крепче. Место высадки было облюбовано заранее.

Переправившись в надувной лодке через пролив, он скользнул по склону вверх. Все было тихо вокруг.

Он прополз вдоль кустарника к стене, перелез через нее. Оглянулся никого. Прислушался — только волны мерно ударяют о берег.

В несколько прыжков Демин очутился подле сарая. Как он и ожидал, дверь была только притворена, не заперта.

Прежде чем переступить через порог, разведчик еще раз оглянулся. Двор был пуст.

Где-то в ветвях коротко вскрикнула во сне какая-то птица. И опять тишина. Из сарая на Демина пахнуло сыростью. Он шагнул внутрь.

Отставив в сторону автомат и присвечивая себе карманным фонариком, Демин склонился над грудами разнообразного скарба, которым запасался впрок хозяйственный смотритель маяка. Черт знает! Аккумуляторов нет.

Нетерпеливый толчок в спину заставил Демина вскочить на ноги и обернуться. Перед ним стоял тощий дылда, тотчас же отскочивший и поднявший автомат.

— Руки вверх! Руки! — невнятно бормотал он.

Демин послушно поднял руки. Одновременно приемом, разученным еще в училище, выбросил вперед и вверх ногу и носком подбил ствол автомата.

Торопливо хлестнула над головой очередь.

По-прежнему молча Демин бросился на гитлеровца.

Они стояли, качаясь, тяжело дыша, ломая друг друга, выкручивая, вырывая автомат. Потом грузно упали, не разжимая объятий. Рядом металась их тень, точно рефери, отсчитывающий секунды на ринге.

Вдруг в глазах гитлеровца мелькнула радость. Не оглядываясь, Демин понял, что кто-то новый появился во дворе.

Второй солдат навалился на Демина, с силой выкручивал руку, державшую автомат.

Разведчик почувствовал, что слабеет. От нестерпимой боли, пронизавшей руку до плеча, пальцы мало-помалу разжимались, выпускали автомат. Надежда уходила меж пальцев.

Краем глаза он заметил, что из черного провала дверей выглянул третий гитлеровец. Трое против одного!

Отчаяние подхлестнуло Демина. Головой ударил толстяка в лицо; волоча его за собой, прополз несколько метров. Высвободив левую руку, схватил лопату, стоявшую у стены, ударил наотмашь. Толстяк отвалился.

Франц, дико крича, отскочил от Демина, — в руках у того уже был автомат.

Выстрел!.. Выстрел!..

Унтер-офицер метнулся назад в дом. Каблуки его быстро простучали по лестнице.

Телефон! На маяке должен быть телефон! Демин бросился вдогонку за унтер-офицером.

Он не рассмотрел комнаты, куда вбежал. Видел перед собой только телефон на стене и гитлеровца, срывающего трубку с крючка. Выстрелил в упор. Гитлеровец пополз вниз, цепляясь за стену. Демин на лету перехватил трубку, не дал ей упасть.

Там по-комариному попискивало. Поколебавшись секунду, разведчик приблизил трубку ко рту.

— Слушаю вас, — сказал он по-немецки, сипло и с напряжением, как будто голосовые связки были сорваны.

— Шульц? — спросила трубка. — Это вы, Шульц?.. Алло!..

— Слушает Шульц.

— Почему говорите так? Что с голосом?

— Простудился. Горло болит.

— Ага… Как Винтер и Штубе?

— Спят.

— Разбудите их… Вот что, Шульц! Большой караван пройдет мимо маяка через полчаса. Поняли? Проверьте вешки у Ранкинматала. Слышите меня?.. Алло! Алло! Почему не отвечаете?

— Да. Проверить вешки у Ранкинматала.

— Правильно. Все нормально у вас на маяке?

— Да.

— Тогда все. Счастливо, Шульц.

— До свиданья.

Он долго не мог повесить трубку обратно на крючок: дрожали пальцы, а глаза были прикованы к будильнику, висевшему на стене. Часы показывали половину шестого.

Даже если бы у него были аккумуляторы и он передал бы сообщение на базу, катеры не успели бы перехватить караван.

Что же делать? Ведь он сейчас хозяин маяка!

Нет, все к черту! Все зря! Вражеский караван уйдет от облавы!

Никак нельзя было примириться с этим. Все существо моряка страстно протестовало против этого. Казалось, надо додумать, понять что-то и решение будет найдено. Оно совсем близко, под рукой.

Демин осмотрелся. Под рукой был автомат. Не с автоматом же выходить против вражеского каравана!

Эх, ночь бы сейчас — знал бы, что делать. Поднялся бы на башню маяка и посветил желтым огоньком вместо красного. Зацепив за форштевень желтым лучом, вывел бы головной корабль прямехонько на камни.

Но уже светает, каравая пройдет, когда станет совсем светло. Корабли будут ложиться на курс не по огням маяка, а по створным знакам, створя башню маяка с вершиной острова.

Створ?..

Ведь Демин был хозяином не только маяка, но и створного механизма, особенно чувствительного в шхерах.

Испортить этот механизм, нарушить чувствительность створа — таково было его решение.

В шхерах корабли ходят буквально с оглядкой, от одного створа до другого.

Створными знаками могут быть огромные белые щиты, установленные на видном месте, пятна, намалеванные белой краской на камнях, башни маяков, колокольни, высокие деревья или скалы причудливых очертаний.

По шхерным извилистым проливам корабли двигаются зигзагом, то и дело меняя курс в зависимости от створных знаков. Капитан разворачивает свой корабль, внимательно следя за тем, чтобы два створных знака, указанных в лоции для этого участка пути и отстоящих друг от друга на некотором расстоянии, постепенно сближались. Когда они совпадут, то есть окажутся на одной линии, это будет означать, что корабль лег на правильный курс и теперь ему не угрожает опасность сесть на мель или выскочить на камни. При новом повороте пользуются второй парой створных знаков, и так далее.

Здесь на одном конце створа — маяк, на другом — вершина острова.

Демин быстро прикинул. Нет, с маяком не выйдет ничего. Слишком много взрывчатки понадобилось бы для того, чтобы разрушить башню маяка. В отношении скалы, которая была вершиной острова, дело обстояло проще. Запас тола находился под ней, поджидал своего часа.

И этот час настал!..

Демин выбежал из здания маяка. Было уже совсем светло.

Вдали он увидел силуэты кораблей. Головной транспорт водоизмещением до 15 тысяч тонн медленно выплывал из голубоватой утренней дымки, висевшей над скалами.

По прямой до него было не более восьми кабельтовых, но долог путь по шхерам. Сейчас транспорт скроется за скалой и пойдет колесить узкими протоками, делать зигзаги и петли, возьмет курс на норд, как будто возвращаясь назад, и только через двадцать-тридцать минут выйдет на плес к маяку.

Времени должно хватить!

Демин прыгнул в лодку. Несколько взмахов весла — и он уже на своем острове.

Встретить врага днем! Именно днем! И вступить с ним в единоборство. На тесном шхерном перекрестке, остановить вражеский корабль собственным своим штурманским оружием!

С лихорадочной поспешностью он выкатил мину из пещеры. Раньше не хватило бы сил поднять ее на вершину острова, — сейчас сделал это рывком, удивляясь самому себе.

Укрепил ее под нависшей скалой. Узор трещин на скале когда-то напоминал древние письмена. Их смысл был разгадан теперь, — трещины подтверждали, что гранит крошится. Тола должно было хватить.

Никто уже не просматривал остров с маяка. Но из-за поворота вот-вот должен был показаться головной транспорт. Скорее!.. Протянуть бикфордов шнур!.. Подвесить патрон!..

Он оглядел свои владения, проверяя себя. Ошибки не было. Если взрыв обрушит край скалы, ее характерные очертания изменятся, и это создаст створное отклонение не меньше чем на пять градусов. Нарушена будет чувствительность створа. Взяв влево на пять градусов, вражеский транспорт выскочит на те вон камни.

Взрыв раздался, когда Демин, усевшись в свою надувную лодку, отгреб уже довольно далеко от острова. Звук покатился по воде, отскакивая от берегов.

Насторожит ли это вахтенного командира на транспорте? Вряд ли. Взрывы в шхерах часты. Идет война. Вокруг на побережье строят доты, углубляют фарватеры…

Приткнувшись к прибрежным скалам, Демин оглянулся. Дым оседал, быстро рассеиваясь. Наперегонки катились с вершины камни. Течение протащило мимо обрывок камуфлированной сети. Безыменный островок отслужил свое, и шапка-невидимка свалилась с него.

Эхо еще перекатывалось по скалам, когда из-за поворота появился транспорт. Заметили ли на мостике, что изменился один из створных знаков?

Не заметили… Не убавляя хода, транспорт лег на курс. Теперь все! Он сошел с фарватера, с узкой шхерной тропы. Он обречен.

Рискуя обнаружить себя, Демин выдвинул лодку из-за прикрытия, чтобы лучше видеть. Он дал лишь толчок событиям. Теперь события разворачивались сами у него на глазах. По инерции, неотвратимо, как судьба.

Страшный скрежет прокатился по шхерам.

С полного хода корабль ударился о камни и всполз на них, показав подводную часть, обросшую водорослями. Надрывно завыла сирена.

Сейчас корабль был похож на огромного зверя, попавшего в капкан, воющего от боли и страха. Яростно били винты, пеня воду за кормой. Корпус сотрясался от усилий. Гитлеровцы безуспешно пытались сорвать корабль с камней.

По-видимому, транспорт пропорол борт в нескольких местах. Из труб повалил густой черный дым.

Корабль начал быстро валиться набок…

Туг только Демин понял, до какой степени он устал, измучен. Он даже не имел сил радоваться. Наступила реакция. Сейчас ему хотелось спать. Только спать. Опустить весло. Закрыть глаза. Слушать, как журчит вода, покачивая его резиновую лодку. Отдаться этому мерному, ласковому покачиванию.

Это было запрещено. Вражеские шхеры были вокруг. Нужно было уходить из шхер.

И он оттолкнулся веслом от берега…

Шансов уйти было очень мало, он понимал это. Но упрямая вера в счастье инстинкт победы — вела его.

Демин плыл, соблюдая все предосторожности, — только по ночам, держась в тени берега. Днем отстаивался в надежных бухтах среди камней. Путь на юг указывали яркие сентябрьские звезды.

На четвертый или пятый день пути, — время он помнил неточно, — над шхерами в финскую сторону пролетело звено советских самолетов. «Разведчики, — с удовлетворением определил Демин, провожая их взглядом. — На Котку». Однако самолеты вскоре вернулись. Они летели на бреющем, проносились над самой водой, снова возвращались, точно отыскивая что-то в шхерах. Один из них промчался над Деминым так низко, что тот увидел обращенное к нему улыбающееся лицо. Теперь все три разведчика стали кружить над ним.

Повинуясь ободряющему покачиванию крыльев, Демин выгреб на середину протоки. Самолеты улетали вперед, возвращались, делали крутые виражи. Рокот их моторов заставлял сильнее биться сердце. Демин плыл в своей утлой лодочке, как бы привязанный к ним волшебной серебряной нитью.

Он плыл так по шхерам, среди сумрачных финских берегов, не понимая, почему молчат автоматические пулеметы, зенитки, орудия дотов и дзотов, почему гитлеровцы не обстреливают моряка, возвращающегося после операции, и его воздушный, реющий над ним конвой.

Только на базе торпедных катеров Демин узнал, что пока он скитался в шхерах, Финляндия была выведена из войны.

— Значит, транспорт в шхерах — замыкающий, — пробормотал он со слабой улыбкой и, удобно вытянувшись под хрустящей прохладной простыней, погрузился в сон, каким спят только дети и вернувшиеся домой разведчики.

Стоявшие у постели адмирал и врач переглянулись. Они знали о потоплении транспорта, но не догадывались, что его потопил именно Демин, и потопил таким необычным образом — нарушив чувствительность створа в шхерах…

— А ведь и вправду, Иван Акинфиевич, горами двигали! — почтительно сказал кто-то из гостей, выслушав историю шхерного Робинзона.

— Да еще как двигал-то, — поддержали его. — Один, почти безоружный, вышел против гитлеровского каравана!

Демин смущенно покашливал.

— Я это к тому вспомнил, — пояснил хозяин, чрезвычайно довольный триумфом скромного Ивана Акинфиевича, — что случай уж очень характерный. Кто бы так еще смог поступить, кроме советского человека?.. Смело скажу: никто!

— Конечно, никто.

— А почему? Потому, что в нашей стране на протяжении десятков лет, с первой сталинской пятилетки, неустанно переделывают природу. Это стало привычным, это в порядке вещей. Моряку любой другой страны такое бы и в голову никогда не пришло, а нашему Ивану Акинфиевичу пришло! Не по нему оказались шхеры, он взял да и переделал их… Твердой рукой внес свою, советскую поправку в лоцию!..

Content

Платов Леонид
ПОПРАВКА К ЛОЦИИ